Кодекс физрука 2

Пролог

Дым снова стоял над Лондоном.

Подбитые дирижабли снова горели и рушились на осаждаемый город, а я снова стоял на палубе своего флагмана, а две малознакомые девицы и английская версия Сумкина снова искали моего внимания.

Теперь, когда я уже понимал, что это не просто сон (возможно, не просто сон), я бросил следить за общим развитием сюжета и стал присматриваться к деталям.

Я подавил зевок, прикрыв лицо ладонью, но этот жест не укрылся от девицы, стоявшей по правую мою руку. Она легонько прикоснулась к моему локтю.

— Приказать, чтобы тебе подали кофе, мой любимый супруг? — спросила Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген, графиня Фландрии.

— А и давай, — согласился я. Не то, чтобы мне очень хотелось попробовать вкус кофе во сне, но было интересно, как сон отреагирует на изменения.

Нормально отреагировал. Буквально через минуту мне подали стоявшую на изящном блюдечке вычурную чашку, над которой клубился пар. Аромат кофе был… ну, обычным. Ничего потрясающего.

Поят императора какой-то бурдой, понимаешь ли…

— Может быть, Великий Лев Севера желает и перекусить перед окончательной победой? — поинтересовалась Айше Султан, Полуденная Звезда Османской империи.

— Рябчики есть? — поинтересовался я.

— Я сейчас же узнаю, любимый супруг, — она удалилась.

В реальности я не люблю набивать желудок перед дракой, но сейчас дело было во сне, и я подозревал, что в любом случае проснусь раньше, чем дело дойдет до настоящего боя.

Мария Луиза потупила взор.

За спиной деликатно кашлянула британская версия Федора. При виде Большого Лондонского Пожара он должен был испытывать смешанные чувства. С одной стороны, он был чистокровный англичанин, и, кажется, не из простых, с длинной родословной и богатой на события семейной историей. С другой — он был перебежчик и искренне ненавидел Метрополию, положив свою молодость на алтарь борьбы с Карлом Вторым, будущим бывшим самодержцем британской империи…

(Кстати, а почему он так сделал? Что его заставило молодость на алтарь положить?)

Страшная правда открылась ему в возрасте двенадцати лет, когда он вместе со своим отцом и старшими братьями побывал на Архипелаге Эпштейна и увидел творящиеся там непотребства.

(Эта информация показалась мне важной, и я решил ее запомнить, чтобы потом провести исследования наяву.)

От нечего делать адъютанты за моей спиной уже давно не кашляют, так что я обернулся и вопросительно задрал левую бровь.

— Поступает свежая оперативная информация, — доложил он, скосив глаза на тактический планшет, который держал в правой руке. Надо же, а в мое время… ну, в смысле, в то время, когда я учился в гимназии, таких штук еще не было. Или их только в генштабе держат, строго для внутреннего пользования?

— Город, без малого, уже взят. Основные очаги сопротивления подавлены, британские военные сдаются в плен пачками, рассчитывая на ваше милосердие.

— Отлично, — сказал я. — А что там Карл?

— Укрылся в Букингемском дворце вместе с цветом аристократии, — ответил Сумкин.

С лучшими из лучших, надо полагать, с повелителями стихий и прочими герцогами, которые будут сражаться до конца, ибо понимают, что их-то при любом раскладе не пощадят. Эти британские джентльмены пролили по всему миру слишком много крови, чтобы надеяться даже на мое милосердие.

— Наши войска блокировали дворец, но он закрыт дополнительным защитным куполом, через который они пока не могут пробиться, — продолжил Сумкин.

По всему выходило, что сейчас должен был наступить мой черед лезть в битву, но делать мне этого совершенно не хотелось.

Я знал, что должен был сказать, и мне стоило некоторых усилий, чтобы закрыть рот и не двигаться по установленному сном сюжету. Вместо этого я глотнул еще кофе.

Сумкин ждал.

— Мария, — позвал я.

— Да, мой любимый супруг? — мы все время так друг с другом разговариваем или только на людях? Хотелось бы верить, что это только показуха для остальных, а при закрытых дверях она все же ведет себя, как нормальный человек.

— А ты помнишь, как мы с тобой познакомились?

— Конечно, — сказала она. — Это было в Москве, на торжественном приеме в нашем посольстве. Ты пришел вместе со своим дядей, и мы были представлены друг другу, и я обещала тебе танец… Столько лет прошло, а я до сих пор не могу забыть, как мы с тобой вальсировали…

С дядей? Это с тем, который начальник полиции в Коломне, что ли? Он тут вообще с какого боку может быть?

Вальсировали? Физруки не танцуют, но кто знает, чем этот гимназист мог заниматься до того, как его кто-то прикончил.

— А ты помнишь, что когда я учился в гимназии, на меня совершили покушение, после которого мой отец на время забрал меня к себе?

Мария Луиза и так далее встревоженно посмотрела на меня.

— Ты никогда не рассказывал об этом периоде своей жизни, мой дражайший муж, — сказала она. — И в какой-то момент я просто перестала задавать вопросы. Почему ты вспомнил об этом сейчас?

— Просто вспомнил, — сказал я. — Были же времена и все такое…

Сумкин снова кашлянул.

— Что мне передать войскам, сир?

— Пусть продолжают, — сказал я.

— Будет исполнено, сир, — он удалился, чтобы отправить мое сообщение вниз по цепочке командования.

— Может быть, тебе уже стоит взять дело в свои руки, о дражайший муж? — поинтересовалась Мария Луиза.

— Настроение какое-то странное у меня, — объяснил я. — Неподходящее, чтобы города жечь и дворцы штурмовать. Меланхоличное.

— Мы можем пойти с тобой, наш любимый супруг, — заявила вернувшаяся Айше, заглядывая мне в глаза и зажигая по файерболу в каждой ладони.

— Конечно, — подтвердила Мария Луиза, не желая отставать от подруги (подруги ли?), и между ее изящными, с идеальным маникюром, пальчиками проскользнули голубые искры, готовые превратиться в цепные молнии, испепеляющие все на своем пути и способные перегрузить любую электрическую защиту.

— Может, не сегодня, — сказал я. — Что же это получается, мои бравые войска, мои гренадеры, гардемарины, инквизиторы и прочие штурмодесантники не справятся с этой задачей без меня? Пусть покажут свою доблесть…

— У тебя жар, о дражайший? — поинтересовалась Айше. — С каких это пор Великий Лев Севера не желает вступить в битву?

— А что там с рябчиками? — спросил я.

— На камбузе нашли рябчиков, и повара заверили меня, что они будут готовы через пятнадцать минут…

— Отлично, — сказал я. — Вот после завтрака и начнем. Мой старик-отец, генерал от инфантерии, всегда говорил мне, что завтрак — это самая важная еда за целый день, и никогда не стоит его пропускать. Что этот Лондон, без нас он не сгорит, что ли?

Они удивленно на меня посмотрели. Их глаза так синхронно расширились, что смотрелось это довольно комично.

— Полчаса ничего не решат, — объяснил я, и тут скрипнула дверь.

Это было странно, и я огляделся по сторонам. Никаких дверей поблизости не наблюдалось. Да и какая дверь может скрипеть на смотровой палубе флагмана Российской Империи? Здесь же все смазано, вычищено, отполировано и блестит, как новенький айфон на презентации…

Когда скрип повторился, я понял, что он доносится из реальности. Именно так скрипела дверь карцера, в который меня поместили после того, как я свернул шею какому-то местному придурку.

— Договорим в следующий раз, — объявил я своему гарему и проснулся.