Кодекс дуэлянта. Книга 4

Глава 1

Камень под ногой предательски провалился, и я полетел вниз, прямо во мрак.

— Твою мать!

Посадка была мягкой — на что-то влажное, теплое. В нос ударил тошнотворный запах гнили. Поднявшись, я понял, что стою по колено в каких-то костях и плоти. Черепа смотрели на меня пустыми глазницами, словно укоряя в глупости. Тяжелый и влажный воздух, пропитанным запахами разложения и тлена, неприятно щекотал ноздри.

Куда это меня угораздило?

Вдали слышалось мерное капанье воды, прерываемое иногда странными шорохами и писком. Что таилось во мраке, я не знал, что именно, но интуиция подсказывала — ничего хорошего не жди.

Я быстро создал конструкт, чтобы подсветить себе округу. Но магия вдруг повела себя совсем не так, как я рассчитывал. Вместо света вокруг все затрещало. Какого черта?!

«Руда», — понял я. Она искривляет все потоки, не давая нормально развернуться конструкту. Видимо, подсветить не получится. Кто знает, может, оно и к лучшему? Смотреть что тут нет никакого желания.

Чавкая жутким месивом под ногами, я выбрался чуть в сторону.

Что произошло? Я провалился. Сорвался с крутой тропинки и оказался... Еще бы знать где. В подземелье — это точно. Ведь именно сюда я и шел. Но где именно? Это еще предстоит узнать. Как и то, есть ли отсюда выход.

Угораздило же!

А ведь Босх предупреждал, что тут они еще толком тропу не проложили, так, лишь устроили одну проходку, совсем еще не разведанную. А я, решив проверить уровень руды, который так нахваливал клех, пошел один, не взяв подкрепление. Вот и сходил на свою голову.

Внезапно темноту разрезали два красных огонька. Затем еще два. И еще. Монстры. Про них Босх тоже говорил. Сказал, что в этом районе химеры какие-то совсем дурные — огромные, сильные, свирепые. Даже клехи их боятся и не лезут на рожон.

Монстры медленно приближались, окружая меня. Я различил их в тусклом свете, падающем сверху. Огромные твари с телами размером с теленка. Их хитиновые панцири отливали маслянистым блеском, а длинные волосатые лапы заканчивались острыми как иглы когтями. Зыркала монстров горели жаждой крови.

Да, и в самом деле не похожи на тех, которые дрессируются у меня на ферме. Эти матерые. И дикие.

«Зачем я вообще поперся сюда, в это проклятое подземелье?!» — со злостью подумал я, ругая самого себя.

Химеры зарычали, словно зная ответ на мой вопрос — чтобы стать их ужином.

***

Девяносто три года назад

Трепещущий огонек масляной лампады отбрасывал пляшущие тени на стены убогой лачуги. Гневан, сгорбившись над грубо сколоченным столом, нервно теребил край прохудившейся рубахи. Еще не рассвело.

Пальцы парня, покрытые угольной пылью и мозолями, заметно дрожали. Взгляд то и дело соскальзывал на бутыль, стоявшую в углу. Там покоилось мутное зелье, которое он называл «забвением». Только оно помогало ему приглушить боль в измученном теле и отчаяние, грызущее душу.

«Нет, сейчас нельзя. Еще на работу идти. Потом. Все потом. Опосля».

Гневан судорожно сглотнул, облизнул пересохшие губы.

Поднялся и, пошатываясь, подошел к окну, затянутому целлофановым пакетом — на стекло не было денег. За окном простиралась бескрайняя степь, окутанная предрассветной мглой. Скоро нужно идти на шахту, в эту ненасытную пасть земли, которая пожирала его силы и здоровье, взамен давая лишь гроши, которых едва хватало на пропитание и... «забвение».

Будь она проклята!

Гневан вспомнил, как молодым парнем пришел в эти края, полный сил и амбиций. Тогда ему казалось, что работа в шахте — это лишь ступенька к лучшей жизни. Он мечтал заработать достаточно, чтобы открыть свою лавку, завести семью и жить в достатке. Но годы шли, мечты разбивались о суровую реальность, а он так и оставался шахтером, одним из многих, чьи жизни были привязаны к этой проклятой земляной яме и к горькому зелью, которое помогало хоть на время забыться.

Взгляд Гневана упал на спящую жену. Её лицо, некогда красивое и свежее, теперь было покрыто сетью морщин, а под глазами залегли темные круги. Женщина слишком рано постарела, измученная тяжелым трудом, заботами и его пагубной привычкой.

«Это все из-за нее, — внезапно с горечью подумал Гневан. — Если бы не она, я бы смог вырваться из этой дыры!».

Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается в нем, как черная волна. После работы обязательно устроит женушке взбучку — за то, что спит, пока он трудится.

Гневан вновь глянул на бутылку.

Ходили слухи, что в шахте нашли новую жилу, богатую драгоценными камнями. Возможно, это был его шанс, шанс начать все сначала, шанс доказать всем, что он не жалкий неудачник. Вот найти бы ее! Тогда точно бы послал все к черту, и этот дом, и некрасивую жену, и бедность.

Нет, выпить все-таки нужно. Без этого никак.

Гневан схватил бутыль, сделал судорожный глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по телу, принося временное облегчение. Он должен быть сильным, он должен работать еще усерднее, чтобы вырваться из этой нищеты и унижения. Он не позволит этой проклятой шахте поглотить его, он найдет свой путь, даже если придется идти по головам.

Парень вышел из лачуги, вдохнув полной грудью холодный утренний воздух. Небо на востоке начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-розовые тона. Он поёжился, плотнее запахнув рваную куртку, и направился к шахте, сливаясь с толпой таких же, как он, изможденных и угрюмых фигур.

Возле забоя уже собралась небольшая группа шахтеров, ожидая начала смены. Гневан неохотно присоединился к ним, кивнув в знак приветствия. Разговоры велись вяло, сквозь зубы, лица были у всех мрачны.

— Проклятая дыра! — пробурчал низкорослый коренастый шахтер по имени Борька Белобрысый, сплюнув на землю. — Сколько можно горбатиться на этого кровопийцу?

— Граф Борислав Агафонович Шпагин жирует в своем замке, а мы тут копейки считаем! — Подхватил другой, высокий и худой, как жердь. — Нашел жилу с камнями, а нам крохи с барского стола! Гроши платит.

— Говорят, он новый дворец отстраивает, — вставил третий, пожилой шахтер с седой бородой. — А наши дети хлеба не видят.

Гнев в душе Гневана разгорался с новой силой. Он ненавидел графа Шпагина всей душой, считал его одной из главных причин его непутевой жизни. И эти ежедневные разговоры только подливали масла в огонь.

Пришел мастер, как следует всех отматерил. Потом дал отмашку — спускаться вниз, под землю. Все нехотя поплелись к клетке.

— А эти твари подземные совсем озверели, — продолжил Борька шёпотом, поежившись. — Вчера Митьку чуть не загрызли, еле отбились. Слыхал?

— Слыхал, — буркнул Гневан, сбивая с кирки засохшую грязь.

— Говорят, они из нижних штреков лезут, — сказал высокий. — Там, где старые выработки.

— Брешут! Из новых тоже идут! Сам видел, ей-богу!

— Ядрена мать! — проворчал седой, — мало нам проблем! Еще и монстры эти!

Клетка с грохотом остановилась, выплюнув Гневана и его товарищей в сырую и холодную утробу земли. В нос ударил запах сырости, плесени и затхлости, словно здесь годами копились вздохи и проклятья всех, кто был вынужден спускаться в эту ненасытную пасть. Шахтеры разошлись по своим забоям, растворившись в полумраке, из которого доносились звуки кашля, ругательств, лязг кирок и скрип тележек.

Гневан, пошатываясь, добрался до своего места. Голова гудела, в висках стучало, словно там засели маленькие молоточки. Он сделал глоток из своей фляги, чувствуя, как обжигающее зелье разливается по телу, принося временное облегчение. Такая хитрость могла окончиться неприятностями — за пьянство на рабочем месте нещадно увольняли. Но Гневану было плевать. Уволят — так что с того? Кто им копать камни будет? Сам граф Шпагин?

Утерев рот рукавом, парень огляделся. Начинать следовало с дальней жилы, но идти туда не хотелось. Решил продолжить вчерашний квадрат. Разомнется мышца, разогреется спина — а там уже можно и на новый участок идти.

Гневан начал работу, механически размахивая киркой. Мысли его были далеко, он снова и снова прокручивал в голове разговор с товарищами, чувствуя, как ненависть к графу Шпагину разрастается в нем, как ядовитый гриб. Пытался откинуть ее, переключиться на что-то другое, но все время возвращался к одному.

«Новый особняк... ишь чего! С жиру бесятся!» — думал он, вкладывая в каждый удар всю свою злость и отчаяние. — Нашел жилу с камнями, а нам что?«.

Он ударил киркой с особой силой, словно хотел пробить не только камень, но и стену несправедливости, которая разделяла его и таких же, как он, от сытой и беззаботной жизни графа. На крупных камнях останавливался с особой радость — представлял, что это голова Шпагина. И тогда начинал молотить по ней орудием так сильно, как только мог. Это приносило временное облегчение.

Внезапно раздался треск. Гневан поднял голову и увидел, как сверху отслоился огромный кусок породы. Он замер, парализованный ужасом. Камень медленно накренился, затем с грохотом начал падать вниз, прямо на него. Ему бы прыгнуть в сторону... да только хмель ударил в голову от интенсивной работы, и парень совсем растерялся, еще толком не сообразив как поступить.

Гневан не успел даже вскрикнуть. Время словно остановилось. Он видел, как кусок породы приближается, словно в замедленной съемке, и чувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Он закрыл глаза, ожидая неминуемой смерти.

Удар. Темнота.

***

Кроваво-черный туман вокруг Гневана сгущался, превращаясь в вязкую массу, которая сдавливала его со всех сторон, лишая воздуха и сознания. Боль спадала, уступая место странному ощущению невесомости, словно он парил в пустоте.

Что же это? Не убило? Жив? Или на тот свет отошел? Вот так ухнуло по котелку!

Внезапно тьма с треском раскололась, и перед парнем возникло видение. Гневан увидел странную фигуру. Пришлось даже присмотреться, чтобы рассмотреть все детали. И едва только парень сообразил кто перед ним, то едва не закричал. Страх сковал горло и изо рта вырвался лишь сиплый хрип.

Перед ним престал демон, бесовское отродье.

«Значит ухнуло! Убило меня! — с ужасом подумал Гневан. — И на тот свет. В ад меня. За грехи мои! Господи!»

Демон возвышался над Гневаном, словно статуя, грозно и надменно. Его тело, состоящее из переплетенных теней и языков пламени, постоянно меняло форму, пульсируя и извиваясь, словно живая тьма. Вместо ног — клубящийся дым, вместо рук — когтистые лапы с острыми, как бритвы, когтями, способными разорвать саму реальность. В лапах он держал небольшую клетушку, в которой лежала мертвая канарейка.

Голова демона напоминала череп хищного зверя, с огромными, загнутыми рогами и горящими глазами, в глубине которых пылал адский огонь. Взгляд монстра пронзал самую душу, выжигая все, оставляя лишь пустоту. И страх...

Из пасти демона вырывались клубы серного дыма, наполняя воздух запахом гари и разложения.

— Господи помилуй! — прошептал Гневан.

И вдруг почувствовал, как глупо это сейчас звучит. Никогда не был он богомольным, а теперь вдруг о Боженьке вспомнил, дурак! Раньше нужно было думать. Теперь поздно... Остается только смириться с судьбой своей.

— Ешь, — прошептал Гневан, опуская руки и словно бы подставляя грудь под укус. — Ешь, сволочь! Только быстро, чтобы сразу, без мучений. Ешь меня, гадина!

Демон зычно рассмеялся, сотрясая своды шахты.

— Вижу твою боль, твою ненависть, твое отчаяние, — прорычал он, пристально глядя на парня.

Такие слова, словно откровение, заставили Гневана вновь удивиться.

— Вижу, — повторил монстр.

И Гневан вдруг почувствовал... Какое-то новое, доселе не испытываемое чувство. Он вдруг словно преисполнился искрящейся благодарностью, от которой даже перехватило дыхание. Парень понял, что представший перед ним демон — дар судьбы. Он был воплощением хаоса и разрушения, но в то же время — источником темной силы и запретного знания, Гневан еще и сам не знал какого именно. Но интуитивно осознал — все не просто так. Не просто так его жамкнуло камнем по голове. Не просто так остался жив. Не просто так встретил демона.

— Гневан, — прогремел голос демона, от которого содрогнулась сама пустота.

Гневан задрожал, не в силах отвести взгляд от пылающих глаз демона.

— Ты знаешь мое имя?

Как же глупо! Как же глупо усомниться в силе демона! Конечно, он знает его имя!

— Ты страдаешь, потому что мир несправедлив, — продолжал демон. — Богатые жируют, попирая бедных, они заставляют тебя горбатиться на них, отбирая у тебя силы и здоровье.

Слова демона отзывались в душе Гневана эхом его собственных мыслей, его гнева и обиды. И это подкупало.

— Они виноваты во всех твоих бедах. Они отняли у тебя мечты, отняли у тебя будущее.

— Что... что мне делать? — прошептал Гневан, не в силах сдержать слезы отчаяния.

Он вдруг осознал, так ясно и кристально, как никогда — все, что не скажет ему сейчас демон, он в тот же миг исполнит. Скажет — кукарекай. И он закукарекает. Скажет — хрюкай. И он захрюкает. Скажет — лети. И он начнет руками махать как птица, покуда не полетит. Скажет — умри. И он сам себе вырвет сердце. Ни секунды не усомнившись в слова демона. Так надо. Это — Истина.

-Восстань! — приказал демон. — Очисти этот мир от скверны богатства! Свергни тех, кто угнетает тебя! Только так ты обретешь свободу и справедливость! Вот твоя миссия.

«Миссия... — зачаровано подумал Гневан, чувствуя, как по щека текут слезы. — Вот моя миссия!»

Слова демона звучали в голове Гневана, словно набат, пробуждая в нем решимость и жажду мести. Он чувствовал, как тьма наполняет его, даруя силу и цель. А еще она наполняла его сердце и разум, говорила с ним на беззвучном языке, рассказывая о том, что нужно делать. Давала знания.

Видение растаяло, и Гневан снова погрузился в темноту. Но теперь это была другая темнота, не пугающая и холодная, а теплая и обволакивающая, словно кокон, из которого он должен был возродиться новым человеком, очищенным от слабости и сомнений, готовым бороться за свою правду.

...Гневан очнулся от резкой боли. Голова раскалывалась, в ушах звенело, тело ломило, словно его переехали телегой. Он открыл глаза и увидел над собой встревоженные лица товарищей.

— Гневан, ты живой? — спросил Борька, помогая ему подняться.

— Кажется, да, — прохрипел тот, ощупывая голову. — Что... что случилось?

— Камень на тебя упал, — сказал высокий. — Мы думали, все... конец. Вон, кровищи сколько!

Гневан глянул на пол. Крови и в самом деле было много. А вот голова... на ней ни царапины! Зажило как на собаке.

«Нет, — подумал вдруг парень. — Это тьма помогла».

Гневан с трудом сел, опираясь на стену. Он чувствовал себя слабым и разбитым, но в то же время — странно легким. Боль отступала, уступая место какому-то новому, незнакомому ощущению. Непривычно.

— Я... я видел свет, — прошептал он, глядя в пустоту.

Какой свет? — не понял Борька, тоже глянув на стену, словно там что-то было.

— Свет... в темноте, — повторил Гневан. — И голос... голос, который говорил со мной.

Шахтеры переглянулись, недоумевая. Один из них незаметно покрутил у виска. Остальные молча согласились.

— Пойдем, брат, — сказал Борька, помогая ему встать. — Тебе нужно к лекарю. Да и отдохнуть не мешало бы.

Гневан поднялся, но тут же пошатнулся. Голова все еще кружилась. Он вновь огляделся, пытаясь понять — что же на самом деле приключилось? Неужели все привиделось? Так явственно, натурально? Он глянул на камень.

— Пошли, — настаивал Борька. — Пусть тебя доктор осмотрит.

— Нет, — покачал головой парень, отстраняясь.

— Гневан, послушай, — шепнул ему в самое ухо Борька. — От тебя бормотухой разит на версту. Если начально учует — живо выгонит. А если еще узнает, что тебя тут камнем помяло — так еще и всю бригаду накажет. Пошли.

— Я видел... — неуверенно произнес Гневан. — Не понимаю. Ничего не понимаю!

— Да чего тут понимать? Поддал — повело тебя. Ноги заплелись — вот и встал куда не нужно. А тебя каменюкой. Хорошо, что жив остался.

Гневан вдруг вспомнил, что именно дала ему тьма. И решил попробовать применить знания — а как еще проверить правда это или нет?

Он вытянул руку вперед и прошептал слова, которых не знал, которые даже не понимал — они сами лились у него с языка, словно кто-то чужой говорил за него. И вдруг камень, тот самый камень, который ударил его, поднялся в воздухе!

Борька удивленно выпучил глаза.

— Чего это? Чего это ты?

Гневан и сам до конца не верил собственным глазам. Камень медленно крутился в воздухе, словно планета. А потом вдруг резко полетел в сторону, туда, где появился мастер, чтобы разобраться — отчего бригада стоит и не работает? Камень ударил мастера точно в висок.

Хрусть!

Мастер кулем с мешком упал на пол. Гневан не сомневался — замертво. Тем лучше. Надоел он ему. Изрядно надоел.

— Я не пойду к лекарю, — твердо сказал Гневан, глянув на Борьку. — К черту эту работу. У меня есть... миссия!

Он рассмеялся и смех его жутким лязгом прокатился по сводам шахты.

— У меня есть миссия! Миссия!

Глава 2

Вторая башня была построена клехами за очень короткое время. Эти парни знали толк не только в добыче магических артефактов, но и в строительстве и отгрохали строение красивое и высокое. Сооружать именно башню на точке добычи было какой-то необходимостью, вызванной потоками магии.

— Это не обычная шахта, в хвост ее и в гриву! — объяснил Босх. — Тут нужно учитывать сильные природные эманации руды, которые будут идти. И башня — вытянутая каменная труба по своей сути, — является хорошим отводом таких эманаций. Понимаешь?

Я понимал лишь смутно, но лишних вопросов не задавал.

И едва была построена башня, как началась добыча — клехи не любили медлить. Достаточно быстро была разработана основная жила. Босх пояснил, что к ней вышли по подземным туннелям еще через старую башню. Также совсем осторожно, что обычно не похоже на него, он сказал, что в новых разработках есть какой-то особый камень, который раньше они не встречали.

— Может быть, это просто бесполезная руда, — сказал Босх. — И я ошибаюсь, но...

Клех надолго замолчал.

— Ну?

— Но если мои расчеты не врут, то камень этот — целая россыпь руды в северной части второй шахты, — очень мощный по магическим составляющим! — глаза Босха заблестели. — На порядок выше того, что мы сейчас добываем в первой башне.

— Выше аконита?! — удивился я.

Босх кивнул. И тут же поспешно добавил:

— Но это только предварительно! Я ведь могу и ошибаться, в хвост и в гриву!

Камень выше по своей емкости аконита? Это интересно. Очень интересно.

— Дня ччерез два мы расчистим горизонт и можно будет достать пробную партию этого нового камня, чтобы изучить. Пока же придется подождать.

— А просто посмотреть на него можно? — спросил я, весь сгорая от любопытства.

— Можно, наверное, — пожал плечами клех.

И я не выдержал. Пошел посмотреть сам что там за новую руду нашел Босх и его банда?

Вот, посмотрел...

Монстр, стоящий прямо напротив меня, угрожающе зарычал. Я с трудом, через колючую боль, создал огненный шар чтобы хоть чем-то отбиваться. Говорят, подземные твари боятся огня. Только вот эти, встреченные тут мной, кажется, вообще ничего не боялись.

Огонь дрожал в моей руке, отбрасывая пляшущие тени на влажные стены подземелья. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом плесени и сырости. Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. За поворотом, окутанный полумраком, раздавался скрежет когтей о камень и утробное рычание — подмога из новой порции тварей была где-то совсем рядом.

Напряженный момент затягивался — каждый из нас внимательно следил за противником, пытаясь не пропустить момент атаки и выискивая слабые стороны.

Я сжал кулак, чувствуя, как тепло магии разливается по телу. Силы у меня есть, но тут, в подземелье, любое заклятие дается чересчур тяжело, порой и вовсе коверкается до неузнаваемости.

«С одним огненным шаром мне точно не справиться», — подумал я, примериваясь к твари.

Поэтому, стиснув зубы, создал еще и ледяное заклятие — решил использовать разнообразный арсенал. А там видно будет, что лучше всего отпугивает тварей.

Монстр клацнул об каменный пол бритвенно-острыми когтями. И рванул на меня.

Я тут же метнул в него огонь.

Шар разбился о хитиновые пластины твари, не причинив ей серьёзного вреда. Тут же последовал второй удар — ледяным пучком.

Успев увернуться от града ледяных осколков, отлетевших от противника, я с удивлением обнаружил, что монстр даже не почувствовал атаку. Чудовище лишь взвыло и отшатнулось, но лед даже не разбил панцирь.

Да что это за твари такие?!

Монстры слишком сильны. Мне не выстоять одному против них. Значит нужно... бежать!

За мгновение до того, как монстр прыгнул на меня, я резко развернулся и припустил что было сил прочь. Иногда лучший результат — это не допустить поединка.

Монстр приземлился на пол и был явно недоволен тем, что в когтях у него не оказалось человеческой плоти.

Ярость монстра была ужасающей. Он злобно заверещал, огромная лапа обрушилась на пол там, где я стоял мгновением раньше, кроша камень. Когда тварь поняла, что произошло, я уже бежал прочь по извилистому коридору.

Сердце бешено колотилось в груди, слабый свет, пробивающийся сквозь проломы, тут пропал, оставив меня в кромешной тьме. Я бежал на ощупь, спотыкаясь о камни, царапая руки о шершавые стены. Рев преследователей эхом разносился за спиной, заставляя меня ускоряться.

Внезапно коридор вывел меня к тупику. Я упал на колени, хватая ртом воздух, понимая, что обречён. Но тут я заметил узкую расщелину в стене, почти незаметную в темноте. Не раздумывая ни секунды, я протиснулся в неё, молясь, чтобы твари не смогли последовать за мной.

Расщелина вывела меня в небольшое углубление, залитое мягким светом, источником которого я не мог быть. Я поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам и чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то здесь было не так...

Я осторожно пошел вглубь.

С каждым шагом свечение становилось все ярче, пока, наконец, не залило все вокруг странным гипнотическим сиянием. Я зажмурился, не в силах вынести столь резкой перемены, а когда открыл глаза, у меня перехватило дыхание.

Передо мной был огромный зал, от пола до потолка заполненный хрустальными сферами разных размеров. Они висели в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси, и переливались всеми цветами радуги, отражая невидимый источник света. Но поражало не это.

Вглядевшись в ближайшую сферу, я увидел... себя. Вернее, один из дней своей жизни, будто просмотренный сквозь волшебное стекло. Вот я ребенком учусь фехтованию, вот впервые целую девушку, вот стреляюсь на дуэли первый раз...

Каждая сфера была живым воспоминанием, пойманным в ловушку хрусталя. В этом зале, посреди подземных лабиринтов, хранилась вся моя жизнь.

— Какого хрена?! — только и смог вымолвить я, взирая на парящие в воздухе сферы.

Я был растерян и не понимал, что происходит. Меня словно сковал паралич, я застыл на месте, не в силах пошевелиться. Из горла вырвался сдавленный вздох — не то от удивления, не то от страха. Несколько мгновений я просто моргал, не веря своим глазам, словно надеясь, что все это — лишь игра света и тени, плод моего измученного воображения.

Но видение не исчезало.

Протер глаза. Все так же. Огромный зал, похожий на пещеру из волшебных сказок, сиял и переливался тысячами огней. В воздухе, словно мыльные пузыри, застывшие в полете, парили сотни, нет, тысячи хрустальных сфер.

Осторожно, стараясь не шевелиться, я сделал шаг вперед. Одна из сфер, размером с голову, оказалась прямо передо мной. Внутри мерцал туманный свет, а в его глубине я вновь увидел самого себя.

Это был я, но на несколько лет моложе, тренирующийся на лугу. Движения моего отражения были точными и быстрыми, клинок мелькал в руках, отбивая невидимые удары. Я помнил этот день. Помнил, как гордился собой, впервые парировав все удары учителя.

Шагнув в сторону, я увидел другую сферу. В ней отражалась сцена из раннего детства — я, еще совсем мальчишка, сижу на высоком дереве, боясь спуститься. Помню, как тогда плакал, звал на помощь, а потом... Вспышка света ослепила меня, и видение пропало.

Еще один шар. Дуэль с графом Вороновым. Этот граф был знатным негодяем, много чего гадостного сделал людям. Воть меня и наняли. С противником я справился блестяще, хотя и переживал, что оружие может подвести.

Я, словно завороженный, приблизился к следующему шару. И нервно сглотнул. Эту сцену из своей жизни я помнил особенно четко. День моей смерти. Вот тот самый бар, вот я иду за парнем, вот из подворотни появляется Искариот и убивает меня... Сердце болезненно сжалось.

Что это? Как такое возможно? Страх сменился жгучим любопытством. Хотелось рассмотреть все шары, вспомнить все моменты своей жизни, увидеть то, что забылось за пеленой лет. Но в то же время, меня не покидало ощущение, что я нарушаю что-то сокровенное, запретное, заглядывая в эти сверкающие тайники памяти. В какой-то момент и вовсе показалось, что я сошел с ума.

В самом деле, ведь так не бывает, чтобы чья-то жизнь была каким-то неведомым образом записана в хрустальные шары?! Или возможно?

Волна головокружения накатила внезапно. Словно сама пещера не желала расставаться со своими тайнами, пытаясь выгнать незваного гостя. Я прислонился к холодной стене, стараясь удержать равновесие. Перед глазами все плыло.

Взгляд, скользнув по мерцающему калейдоскопу хрустальных сфер, вдруг наткнулся на что-то чуждое, неправильное. В глубине зала, словно осколки тьмы на фоне радужного сияния, висели шары черного цвета.

Не чувствуя ни страха, ни сомнения, я пошел к ним, привлеченный зловещей притягательностью неизведанного. Чем ближе я подходил, тем холоднее становилось вокруг, а воздух наполнялся тяжелым металлическим запахом.

Один из черных шаров, самый близкий, привлек мое внимание. В его глубине, словно в чернильном озере, мерцали обрывки картин, бессвязные и пугающие. Я увидел уродливые тени, услышал леденящие кровь крики, почувствовал запах смерти и разложения.

А потом увидел себя.

Это был я, но... мертвый. Изуродованное тело лежало на каменном полу, залитое собственной кровью. Надо мной нависал гигантский монстр, тот самый, от которого я так отчаянно бежал минуту назад! И клыки твари были красными от моей крови.

Ужас, холодный и липкий, схватил за горло. Это было видение моей собственной смерти, неизбежной и страшной. Черные шары были не просто хранилищем памяти, они также хранили в себе будущее, и будущее это было мрачным и безрадостным.

Но постой. Ведь я убежал от монстра. В последний момент. Тогда почему...

И словно прочитав мои мысли, шар тут же стал менять цвет, из черного превратился в белый. Внутри отразилась картина — я захожу в пещеру, где хранятся эти самые шары.

— Твою мать! — вновь не сдержал эмоций я.

Целый вихрь всего — удивления, смятения, страха, — охватил меня. Но несмотря на это, я не мог уйти. Что-то держало меня в этом зале, заставляя двигаться дальше по скользкому пути между прошлым и будущим. Я осторожно, боясь нового болезненного удара, обошел черную сферу и остановился перед другой. Нужно выяснить что это такое.

В отличие от первой, эта сфера была почти прозрачной, и лишь в самом центре виднелся темный сгусток, словно она не хотела открывать скрытые в ней тайны. Я вгляделся в глубь, но увидел лишь клубящийся черный туман, похожий на дыхание ночи. Туман пульсировал и клубился.

И тут сфера начала проявляться.

Сначала это были лишь разные тени, мечущиеся из стороны в сторону, затем постепенно начал проступать фон. Я узнал площадь столичного града, где провел немало беспечных дней в юности. На площади было безлюдно, если не считать двух фигур, стоящих друг напротив друга с обнаженными мечами.

Один из них был я.

Второй... Второго я не знал. Высокий мужчина в черном плаще, лица его скрывал широкополая шляпа. Я видел, как он атакует — быстро, жестко, без тени сомнения или жалости. Мой двойник в сфере отбивал удары, но делал это неуверенно, словно уже знал исход поединка.

И исход не заставил себя ждать. В какой-то миг клинок незнакомца мелькнул в воздухе, и мой двойник рухнул на землю, зажимая рану на груди. Кровь растекалась по камням мостовой, а убийца в черном склонился надо мной... надо моим мертвым отражением, словно желая что-то сказать.

Но что он мог сказать мертвому? Что мог сказать мне? Кто он такой и почему черные сферы предрекают мою гибель от рук незнакомца?

Видение моей смерти запечаталось в памяти, словно клеймо. Холодный пот лип к спине, руки дрожали. Но вместе со страхом росло и отчаяние.

— Неужели все предрешено? Неужели мне не изменить свою судьбу? — прошептал я в пустоту зала.

Взгляд снова упал на черную сферу, хранящую страшное пророчество. И тогда меня осенила мысль. Что, если я смогу забрать ее с собой? Разрушить или, наоборот, спрятать от всех так, чтобы никто и никогда не увидел содержащегося в ней образа.

Эта мысль родилась сразу, и мне вдруг показалось, что это самое логичное, что можно сейчас сделать — украсть собственную судьбу.

Протянув дрожащую руку, я коснулся холодной поверхности сферы. В тот же миг по телу ударил разряд, словно тысячи иголок вонзились под кожу. Я отшатнулся с приглушенным криком, сердце заколотилось с бешенной скоростью.

Черная сфера даже не шелохнулась.

— Нет, просто так я не сдамся! — злобно прошипел я.

И вновь подошел к сфере.

Видение в черной сфере рассеялось, но образ незнакомца в плаще, моего будущего убийцы, застыл перед глазами, словно выжженный в памяти каленым железом. Ярость и страх боролись во мне, но побеждало любопытство. Кем был этот человек? За что он убьет меня? И главное — как можно предотвратить это?

Если эти сферы — ключ к пониманию будущего, то я должен забрать хотя бы одну, чтобы показать её мастерам и магам, чтобы те попытались разобраться в устройстве этой сферы. Может быть, тогда я получу ответы на свои вопросы...

Игнорируя инстинкт самосохранения, я решительно шагнул к шару с изображением дуэли. На этот раз я был готов к отпору. Я собрал всю свою магическую силу, ощущая, как она пульсирует в моих венах, и обхватил сферу обеими руками.

В тот же миг меня ударило с такой силой, словно в меня вселился разъяренный демон. Мир вокруг взорвался огнем, хрустальные сферы превратились в тысячи осколков, резать тело нестерпимой болью. Я открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука. Сознание померкло, и последнее, что я увидел, прежде чем провалиться в темноту, был образ черной сферы, которая насмешливо мерцала, словно говоря: «Ты еще вернешься ко мне, но будет уже поздно...».

Потом меня поглотила тьма.

Глава 3

Морской ветер трепал полы чёрного плаща, словно огромная птица пыталась взлететь с плеч. Мужчина стоял на краю палубы и наблюдал, как корабль, на котором он плыл, наконец заходил в гавань.

Белоснежный круизный лайнер величественно скользил по лазурным водам, оставляя за собой пенящуюся дорожку. С высоты птичьего полета он казался огромным, сверкающим на солнце левиафаном, медленно разворачивающимся к порту. На палубах, словно муравьи, суетились люди, желая собственными глазами увидеть прибытие.

Гулкий бас корабельного гудка разнесся над акваторией, заставляя вздрогнуть стекла небоскребов в далеком городе. Словно по команде, на мачте лайнера затрепетали флаги разных стран, а на верхней палубе заиграл оркестр, исполняя бодрую мелодию приветствия.

Два буксира, словно маленькие и шустрые рыбки, прильнули к бортам гиганта, помогая ему маневрировать среди многочисленных яхт и катеров, сновавших в гавани. Солнце отражалось в огромных иллюминаторах, превращая их в сотни слепящих глаз, наблюдающих за проплывающим мимо миром.

— Путешествие закончено! — простужено прокричал капитан, давая понять, что пора проваливать с его корабля.

Впрочем, пассажиры и без его подсказок хотели поскорей сойти на берег — от долго путешествия было тошно.

Человек в черном ступил на шаткий деревянный трап, соединяющий палубу с пирсом. Каждая доска скрипела под ногами, словно жалуясь на долгий путь и груз пережитых штормов. Он не оглядывался на корабль, который привёз его сюда, в этот портовый город, пропахший солью, рыбой и дешевым пойлом. Его взгляд был устремлён вперёд, на узкие улочки, теряющиеся в лабиринте каменных домов.

Человек в черном был высок и худ, его лицо скрывал глубокий капюшон, из-под которого виднелись лишь седые пряди волос и борода. В одной руке он сжимал посох из тёмного дерева, увенчанный сверкающим кристаллом, в другой — небольшой кожаный мешок, хранящий его немногочисленные пожитки. Он двигался бесшумно, словно тень, скользящая вдоль стен домов, избегая любопытных взглядов торговцев и матросов.

Годы, проведённые в уединении, наложили свой отпечаток на его облик. Он казался отрешённым от суеты этого мира, погружённым в свои мысли. Но за внешней холодностью скрывалась острая наблюдательность и глубокое понимание человеческой природы. Он видел алчность в глазах торговцев, страх в суетливых движениях грузчиков, тоску по дому в песнях моряков. И он знал, что этот город, как и любой другой, полон тайн и скрытых желаний.

«Как же давно я тут не был! Слишком давно!»

— Ну, чего встал как вкопанный? — проворчал капитан. — Путешествие закончено!

Человек в черном хищно ухмыльнулся. И ослепляя моряка магическим ударом, ответил:

— Не закончено. Все только начинается!

***

Незнакомец в черном вошел в город с наступлением сумерек, словно тень, сливаясь с удлиняющимися тенями домов. Широкополая шляпа скрывала его лицо, а темный плащ, словно воронье крыло, кутало фигуру, не давая рассмотреть ни единой детали. Он двигался бесшумно, ступая по мостовой, словно хищник, выслеживающий добычу.

Город жил своей обычной жизнью: шумели трактиры, торговцы сворачивали свои лавки, раздавались крики зазывал, предлагающих прохожим всякую всячину. Но незнакомец не обращал внимания на окружающую суету. Он шел целеустремленно, точно зная, куда ему нужно попасть.

Его путь лежал в самый бедный и грязный квартал, где дома ютились друг к другу, словно больные старики, а в воздухе висел тяжелый запах плесени, дешевого пойла и отчаяния. Наконец, он остановился у обшарпанной двери, на которой еле виднелась надпись: «Комнаты для постояльцев».

Хозяйка, толстая женщина с пропитым лицом, с нескрываемым отвращением осмотрела незнакомца. Но вид золотой монеты, которую тот бросил на стол, быстро изменил её настроение.

— Третий этаж, комната в конце коридора, — проворчала она, швыряя ему ржавый ключ. — Только чтобы грязью не заросли! У меня и так работы много.

Незнакомец молча взял ключ и скрылся в темном проеме лестницы. Его комната оказалась маленькой и пыльной каморкой с узким окном, выходившим в темный колодец двора. На грубом деревянном столе лежала закопченная лампа, а в углу стояла кровать с провисшей пружинной сеткой.

Войдя в комнату, незнакомец запер дверь на засов и снял шляпу. В тусклом свете лампы блеснула коротко стриженая голова и глаза цвета холодной стали. Незнакомец сел на край кровати. На мгновение ему показалось, что он увидел в затемненном стекле окна отражение не себя, а жуткого монстра.

Незнакомец ухмыльнулся. А потом лег на скрипучую неудобную кровать и тут же уснул крепким сном.

До полнолуния еще оставалось четыре дня.

***

Я открыл глаза… и не смог сдержать возгласа удивления. Никаких сырых стен, никакой вони гниющей плоти, никакой темноты подземелья. Вместо этого — мягкий, белый свет, проникающий сквозь полупрозрачные шторы, и тишина, нарушаемая только тихим шелестом ветра за окном. Я попытался подняться, но что-то тянуло меня вниз, и я с трудом перевернулся на бок.

Я был дома!

— Проклятье, — выдохнул я, ощущая боль в каждом суставе.

Моё тело ломило так, будто я пробежал марафон, а не пробирался через лабиринты подземелий, полные ловушек и чудовищ. Я глянул на свои руки. Они были гладкими, не покрытыми грязью и царапинами, как я ожидал.

Что происходит?

Паника, как ядовитый дым, заполнила мой разум. Как я оказался здесь? Мгновение назад я был в самой гуще тьмы, в подземелье, полном тьмы и смертельной опасности. Я помнил холодный ужас, который сковывал мои конечности, когда я стоял перед монстром, чьи глаза пылали адским огнем. Помнил, как убегал от твари. Помнил, как набрел на странный зал, полный хрустальных шаров. Особенно хорошо помнил, как один из этих загадочных шаров шандарахнул меня разрядом, от чего я потерял сознание.

А теперь я дома.

Я вскочил с кровати, шатаясь, подошел к окну. Внизу раскинулся широкий, ухоженный сад, за ним виднелись башни моего поместья. Я и в самом был дома. Но как я мог оказаться здесь, после того, что произошло в подземельях? Кто-то перенес меня сюда? Или я сам, пребывая в беспамятстве, каким-то образом выбрался? Только вот как?

В моей голове вращался вихрь непонимания.

Я вызвал Лисенка — может быть, она видела что-то? Но и она не смогла мне хоть что-то разъяснить.

— Я была в северной части дома и не видела, как вы пришли, — пожала она плечами, явно растерянная моими странными вопросами.

Я вновь глянул на свои руки. Чистые. Одежда тоже чистая. Хотя я точно помнил, что несколько раз падал в грязь. Бред какой-то!

— Ты точно меня… не отмывала, мою одежду и руки?

— Александр Константинович, с вами все в порядке? Может быть, врача вызвать? — обеспокоенно спросила Лисенок.

— Не надо, — ответил я.

Ладно, оставим эти непонятки на потом, раз сейчас не получается докопаться до истины.

— Лисенок, какие-то важные дела есть? — спросил я, надеясь на отрицательный ответ — хотелось принять ванну и выпить чего-нибудь, чтобы прояснить мозг.

— Есть, — ответила девушка. — Граф Березов хотел с вами встретиться. Просил назначить встречу. Я сказала, что у вас плотный график, но он был настойчив и попросил встретиться именно сегодня. Сказал, что будет ждать вас в галерее «Третьякофф».

— Граф Березов?! — удивленно переспросил я.

Граф Березов — не простой человек. Это тень, что тянется над всеми значимыми сделками Российской Империи. Его имя шепчут на закрытых вечеринках, его влияние чувствуется в каждом политическом решении, но никто не знает его истинной цели. Он — не просто политик, а хищник, который умело манипулирует людьми и событиями, чтобы достичь своих собственных, скрытых от глаз общественности, целей.

Но зачем же ему понадобился я?

Тут вариантов очень много. Березов вроде не на стороне инсекторов, чтобы мстить мне. Да и вряд ли кто-то сейчас вообще рискнет открыто выступить на стороне этих насекомых. Инсекторы разбиты в пух и прах, а тонуть вместе с ними никто из элит не захочет. Так что вряд ли тут что-то связанное с ними. Тогда какой вопрос он хочет со мной обсудить? Про вторую башню еще никто не знает, да и руда оттуда еще не начала поступать — клехи только начали ее разрабатывать, даже горизонты еще не все расчистили.

— Постой, где он будет меня ждать? — переспросил я.

— Галерея «Третьякофф», — повторила Лисенок. — Граф Березов — известный коллекционер и любитель картин. Думаю, поэтому он и назначил вам там встречу. Тем более, что только сегодня идет выставка редких картин.

— Откуда знаешь?

— В газете прочитала. Говорят, будут выставлять какие-то очень редкие, ранее нигде не показанные картины мало знакомых художников.

— И что же тут интересного?

Лисенок пожала плечами.

— У коллекционеров свои заморочки. Некоторые редкие картины могут очень дорого стоить.

Картины, граф Березов, галерея… только причем здесь я?!

— Ладно, схожу, — после паузы ответил я.

Было определенное любопытство узнать зачем Березов хочет со мной свидеться. Да и отказывать ему, вроде бы не врагу, не стоит. Влияние Березова на элиту аристократии не стоит откидывать, оно достаточно большое. Поэтому заиметь такого знакомого и единомышленника было бы неплохо.

***

Галерейный свет, мягкий и приглушенный, погружал посетителей в мир картин едва те входили внутрь. Воздух был пропитан специфическим запахом старых красок и деревянных рам. Большое помещение с высокими потолками и множеством комнат, каждая из которых была посвящена отдельной эпохе или стилю, заставляло невольно почувствовать себя маленьким и беззащитным

Попасть сюда оказалось проблематичным — почти все билеты были раскуплены и пришлось доплатить перекупщикам, чтобы получить право на вход.

Люди ходили по галерее, рассматривая картины. Были здесь и молодые кадеты, которые с заинтересованным взглядом изучали каждый холст, и статные пожилые аристократы, которые с ностальгией вспоминали былые времена.

Некоторые и вовсе в гордом одиночестве стояли перед картинами в тишине, погруженные в свои размышления. Другие обсуждали работы с друзьями, делясь впечатлениями и интерпретациями.

В центре галереи стояли несколько картин, которые привлекали особое внимание. Это были портреты знаменитых людей, написанные известными художниками. На одной картине был изображен император Николай I, на другой — великая княгиня Елизавета Федоровна, а на третьей — писатель Александр Пушкин. Выполнены они были в весьма странной манере — с помощью крупных мазков и брызг. Но стоило взглянуть на холсты под определенным углом, чтобы взгляду предстала тонкая работа художника.

Я прогуливался по галере, больше всматриваясь в людей, чем в сами картины. Довольно скоро повстречал Ирину Кривощекину, дочь Кривощекина старшего, которая тоже была известна своей любовью к искусству.

— Александр! — воскликнула она, увидев меня. — ты что тут делаешь?

— Картины решил посмотреть, — ответил я, думая, как бы поскорей улизнуть.

— Что-то ты давно не заглядывал ко мне в гости, — сказала девушка, подходя ко мне ближе.

Ее пальцы незаметно для всех коснулись моей штанины и поползли вверх, к ремню.

— Не было времени, — ответил я, пытаясь отстраниться — не хватало, чтобы меня еще выгнали отсюда за неподобающее поведение.

— Ну посетить галерею хватило же времени?

Рука прошла еще ближе, к самой ширинке.

— Ирина…

— Паучок поймал свою жертву! — хихикнула девушка.

В ее устах, дочери рода арахнидов, это прозвучало двусмысленно.

— Ирина, давай не здесь? — предложил я.

— А где?

— Встретимся через полчаса в туалете. Хорошо?

Это устроило девушку, и она поспешно пошла прочь, игриво подмигнув мне напоследок.

Я же продолжил обход галереи, высматривая Березова.

В других залах были представлены пейзажи, натюрморты, жанровые сцены. Некоторые картины были яркими и жизнерадостными, другие — темными и меланхоличными. Каждая из них рассказывала свою историю, передавала свои эмоции. Чего-то удивительного и невероятного я не увидел — деревенские избы, люди, леса. Что тут такого?

Впрочем, я никогда не был особым любителем живописи.

В галерее было много людей, но атмосфера была спокойной и сосредоточенной. Люди приходили сюда, чтобы отдохнуть от суеты жизни, погрузиться в мир искусства и получить эстетическое удовольствие.

— Александр Константинович! — окликнул меня кто-то.

Я оглянулся и увидел в паре шагов от себя пожилого мужчину. Хватило и одного взгляд, чтобы понять — это именно граф Березов.

Его высокий рост и безупречная осанка выдавали аристократическое происхождение. Лицо, покрытое сетью тонких морщин, хранило печать прожитых лет, но глаза, холодные и проницательные, излучали ясный ум и скрытую силу. Серый костюм сидел на Березове идеально, как вторая кожа, а тонкая шелковая рубашка подбиралась в тон цвета его седых волос. На пальце сверкал золотой перстень с камнем, который, казалось, переливался всеми цветами радуги.

Он смотрел на меня, но его взгляд казалось был устремлен сквозь меня. Он словно наблюдал за чем-то своим, за чем-то, что было далеко за пределами этого зала. Неловкость от его присутствия нарастала с каждой секундой. Казалось, этот человек был не из нашего времени, не из нашей реальности. Он был как призрак из прошлого, явившийся в этот музей, чтобы напомнить о том, что время неумолимо, и что все мы когда-нибудь станем лишь тенью самих себя.

— Будем знакомы! Меня зовут Генрих Александрович Березов, — произнес он, протягивая жилистую руку.

— Александр Шпагин, — ответил я, принимая приветствие. — Вы хотели со мной встретиться?

— Да, — кивнул тот. — И я очень рад, что вы приняли это приглашения. Но сначала давайте пройдемся по галере? Сегодня тут такие сокровища выставляют!

Его глаза вдруг загорелись, он жадно оглядел стену, на которой было вывешено несколько полотен.

— Хорошо, — согласился я.

Странность ситуации все больше усиливалось, но я решил до некоторого времени просто понаблюдать за этими графом Березовым, чтобы понять кто он такой.

Мы пошли по галерее, осматривая картины. Березов принялся рассказывать о художниках, о стилях, о истории искусства. Он был красноречив и образован, и я не мог отказать ему в его знаниях. Но мой ум был занят другими мыслями. Я все еще пытался понять, что меня так беспокоило в его поведении, что за такой неброской внешностью скрывалось.

Мы подошли к залу, где были представлены работы современных художников. Я посмотрел на абстрактные картины, на яркие и необычные инсталляции. Но ничто не привлекло моего внимания.

— Признаться, я не совсем понимаю этого искусства, — признался я, уже уставший от всего этого пестрого разноцветия.

— В самом деле? — спросил Генрих Александрович, и я увидел на его лбу небольшую морщинку. Но она тут же разгладилась. — Ничего страшного! Я знаю, что вы неплохо разбираетесь в оружии?

Я кивнул.

— Ну вот. Мне нравится живопись, вам — оружейное дело. У каждого есть свои интересы. И порой эти интересы пересекаются.

Я понял, что Березов подводит к сути дела, ради которого он меня сюда и пригласил.

Генрих Александрович мягко взял меня под локоть и отвел чуть в сторону, чтобы не мешать основному потоку людей ходить по галерее.

— Александр Константинович, я знаю, что вы поставляете очень неплохие магические камни?

— Верно, — кивнул я.

Улыбка заиграла в уголках губ Березова.

— Прекрасные, надо отметить, камни, — проговорил собеседник. — Я уверен, что вы знаете их истинную ценность. Такая сила, спрятанная в каждом кристалле. Невероятная мощь и возможности!

— Да, камни действительно уникальны, — согласился я, не отрывая взгляда от Березова. — Но я не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду, и куда ведете и о каких возможностях говорите.

— Возможности, — повторил Березов словно вкушая это слово, — они скрыты в каждом из нас. А эти камни могут помочь их раскрыть. Вы же знаете, что они способны усиливать магические способности, правда?

Я кивнул. Мне до сих пор было непонятно, почему Березов так интересуется камнями. Их можно использовать по-разному — можно создать с мощью них какое-нибудь лекарское заклятие. А можно создать и разрушительные заклятия. Для чего именно Березову они нужны?

— Я предлагаю вам сделку, — продолжил собеседник, уже не улыбаясь. — Я куплю у вас все эти камни. По цене, которая вас устроит.

Все?! Я едва сдержал себя.

— Почему вам нужны эти камни? — спросил я, прямо смотря в глаза Березову. — Что вы хотите с ними сделать?

Березов сделал небольшой жест рукой.

— Не важно, что я с ними сделаю, — ответил он. — Важны ваши камни, а также ваш талант. Вы опытный торговец, знаете цену таким реликвиям. Я уверен, что мы сможем договориться на сотрудничество.

— Сотрудничать? — я сморщил брови. — Вы говорите о сделке, но не объясняете свои намерения. Это меня беспокоит. Поймите меня — я ограничен лицензией на продажу. Там есть много пунктов, которые могут быт нарушены, если я буду продавать камни… — я хотел сказать «первому встречному», но вовремя исправился, — всем без разбора. Но даже не это главное. Магические камни — не игрушка. И я не хочу быть причастным, пусть и косвенно, к тому, что эти камни могут быть в последующем использованные в противозаконных целях. К тому же я уже заключил договор…

— С Пантелеевым, — перебил меня Березов. — Я знаю это. Пантелеев, уверен, предложил вам хорошую цену. Но и я не обижу. А по поводу того, для чего они мне… Скажем так, эти камни не будут использованы в противозаконных целях и не причинят никому вреда. Только в личных целях.

— Я не готов рисковать своим будущим, не зная, куда меня ведут, — холодно ответил я.

— Вы не готов рисковать? — Березов медленно повернулся ко мне, и в его глазах загорелась некая искра. — Но ведь риск — это часть жизни. Риск — это возможность сделать шаг вперед. И я уверен, что вы не из тех, кто боится шагать.

Я почувствовал холод в жилах. Я не мог понять Березова, его намерения были загадочны, а слова слишком туманны. Березов не просто богатый коллекционер, он играет в какую-то большую игру, а я не хочу быть пешкой в ней.

Это сомнение прочитал в моих глазах собеседник и вовремя опомнился.

— Александр Константинович, давайте сделаем так. Я вижу, что наскоком огорошил вас. Так дела не делаются. Давайте вы подумаете? Мы никуда не торопимся. Не спешите с окончательным ответом. Просто знайте — я готов предложить вам цену за камни в полтора раза большую той, которую назначил вам Пантелеев.

Такая новость заставила меня удивиться. Сумма, которую собирался платить Березов за магические камни, была огромной. Но…

Мне это не нравилось. Интуиция подсказывала, что спешить соглашаться не нужно. Сначала необходимо разобраться во всем этом.

— Я подумаю, — ответил я, давая понять, что беседа закончена. — И когда приму решение, я дам вам знать.

Березов улыбнулся и кивнул.

— Я жду, — сказал он, и я увидел в его глазах нечто недоброе, нечто, что заставило его еще больше насторожиться. — На этом и удаляюсь. Не буду вам мешать любоваться картинами. Признаться, я и сам намерен окунуться в искусство и пройтись по северному коридору галереи — там вставлены самые ценные экспонаты.

С этими словами он пожал мне руку и ушел. Я посмотрел ему вслед, чувствуя себя неуютно, как будто я только что вышел из загадочной ловушки, но еще не понял, куда иду дальше.

Все это весьма загадочно. Нужно будет навести справки на этого Березова.

Я уже планировал было уходить и даже направился в сторону главного выхода, как вдруг увидел ее. Она висела на стенке в углу зала, неприметная и забытая всеми. Это была небольшая картина, написанная масляными красками.

На ней были изображены хрустальные шары. Те самые, что я встретил в подземелье, в которых была заключена вся моя жизнь — и прошлая, и будущая.

Глава 4

Я остановился как вкопанный. Сердце забилось в груди с ужасающей силой. Я видел эти шары в подземелье! И это не была какая-то ошибка или игра воображения. Я даже протер глаза и тряхнул головой — вдруг и в самом деле привиделось? Но картина существовала на самом деле.

Я подошел ближе, опасливо, словно вор. Вгляделся в изображение. Шары были нарисованы очень реалистично. Казалось, что я могу протянуть руку и потрогать их холодную, гладкую поверхность. Но на картине было кое-что еще. В глубине каждого шара блестело нечто необычное, что-то загадочное и угрожающее.

Там была чья-то жизнь. Не моя. Чужая.

— Что это? — спросил я, не отрывая взгляда от картины.

Ко мне подошел экскурсовод и посмотрел на холст.

— Это работа молодого художника, — ответил он, и я заметил, как его губы слегка сжались. — Он сказал, что видел этот образ в сне. Видимо, богатая фантазия.

Но я знал, что это не просто фантазия. Я видел эти шары в реальности. И я чувствовал, что они связаны с неким силами, с неким древним — злом? добром? чем-то иным, не менее могущественным? - которое я не могу понять.

— Интересно, — сказал я, облизывая сухие губы. — А вы знаете, где можно найти художника?

Экскурсовод посмотрел на меня с непроницаемым взглядом.

— Думаю, мы уже не успеем, — ответил он спокойно. — Он уехал из города еще несколько дней назад.

Я сделал шаг назад, ощущая недоумение. Уехал? Когда выставка в самом разгаре? Нет, тут что-то неладное. Нужно найти этого художника. Сдается мне, он может кое-что рассказал про эти самые шары.

Я пригляделся к картине внимательней. Талант художника ощущался даже мне, не сведущему в искусстве человеку.

Три хрустальных шара, мерцающие всеми цветами радуги. Странное дело, но я чувствовал, будто они действительно светятся.

— Простите, а что это за шары? — спросил я. — Они как-то связаны с магией?

Экскурсовод нервно сглотнул, его лицо исказилось.

— Это просто хрустальные шары, — пробормотал он, быстро перебирая пуговицы жилетки. — Не стоит приписывать им какие-то мистические свойства. Фантазия автора безграничная. Возможно, художник хотел таким образом передать какие-то эмоции. А шары — просто образ такой. Не более.

Я почувствовал, как мои брови нахмурились.

— Но они выглядят так… необычно, — заметил я, глядя на картину. — Похоже, они способны излучать свет.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся экскурсовод. — Просто игра света и тени.

Он нервно переминался с ноги на ногу, будто хотел сбежать.

— Вы знаете, что-нибудь еще об этой картине? — спросил я, уже заподозрив неладное.

— К сожалению, нет, — ответил экскурсовод, бросая на меня быстрый, испуганный взгляд. — У нас ограниченное время. Пойдемте дальше.

— А как я могу найти художника. Я бы хотел с ним переговорить насчет…

Я обернулся и увидел, что экскурсовод поспешил уйти к следующей экспозиции, оставив меня с неприятным ощущением, что он что-то скрывает. Я продолжал разглядывать картину. Хрустальные шары казались мне все более и более зловещими.

Я начал думать, как мне узнать об этой картине подробней и вдруг в голову пришла мысль. Ирина Кривощекина! Ведь она весьма неплохо разбиралась в искусстве и могла мне рассказать об этой картине кое-что.

Туалет в картинной галерее был образцом чистоты и официальности. Белоснежные кафельные стены, сияющие от идеальной полировки, отражали холодный свет нескольких ярких ламп. Пол из гладкого мрамора не имел ни одного пятнышка.

Повесь сюда картины — и многие бы приняли его за еще один зал выставки.

Воздух пах свежестью и легким ароматом дезинфицирующего средства. Хромированная арматура кранов и раковины искрилась, будто ее только что отполировали.

Он казался похожим на операционную в лучшей больнице, готовую принять любого визитера в состоянии идеальной чистоты.

Я вошел в туалет. Воровато оглядываясь, юркнул в женскую часть.

— Ира! — шепнул я.

— Александр! Почему ты заставляешь меня ждать?

Только я взялся за дверную ручку туалета, откуда раздавался голос, как она бесшумно открылась изнутри. На пороге стояла Ирина, и на ее лице играла знакомая хитрая улыбка. На ней были только кружевные трусики. Девушка приложила палец к губам, призывая к молчанию, и жестом пригласила меня внутрь.

В туалете висел густой запах ландышей — ее любимые духи. Ирина явно ждала меня, и, судя по блеску в глазах, разговор предстоял не менее странный, чем встреча с нервным экскурсоводом.

— Ирина… — начал я, но не успел договорить — девушка впилась в мои губы своими губами. — Послушай… я спросить хотел…

— Все расспросы потом!

— Но…

— И не подумаю отвечать! — категорично ответила Ирина, стягивая с меня рубашку.

Я понял, что ответ придется заработать.

Ловкие пальцы девушки стянули с меня штаны. В кабинке было тесно, но я сейчас не обращал на это внимания, вдруг поддавшись сиюминутной страсти. Надо отдать должное и самой Ирине — она источала огонь и ласкала меня так, что я уже через секунду был в боевой готовности.

Я старался не шуметь — мы все-таки были в туалете картинной галереи. А вот Ирина не сдерживала себя, получая удовольствие на всю катушку.

Когда ее пышущее жаром тело размякло словно воск, горящие огнем похоти глаза налились масляным блеском, а на лице заиграла глупая, но довольная улыбка, я понял, что пора возвращаться к расспросам.

— Ирина, там, в центральной части галереи висит одна картина. На ней изображены… шары.

— Меня, кроме твоих шаров ничего сейчас не интересует! — выдохнула девушка, опустившись на колени.

— Ира!..

Ее горячий рот начал влажно чмокать, и я понял, что придется задержаться еще.

«Вот ведь ненасытная!» — подумал я, закрывая от удовольствия глаза.

…Еще через полчаса я вновь предпринял попытку расспроса. На этот раз она оказалась удачней.

— Зачем тебе сдалась эта картина? — спросила Ирина, вытирая взмокший лоб.

— Просто… понравилась, — соврал я. — Так ты что-нибудь знаешь о ней и о человеке, который ее написал?

— Художник, который написал эту картину… особенный.

Я вопросительно поднял брови.

— Он гений, — продолжила Ирина, — но его гений граничит с безумием.

Она сделала паузу, словно выбирая слова.

— Говорят, он видит вещи, которые другим не дано увидеть. И после того, как он написал эту картину, он… сломался.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь ввиду?

— Его поместили в клинику на окраине области. Санаторий Сосновый Бор» знаешь такой? Правда нифига это не санаторий. Настоящая тюрьма для психов. Там держат настоящих отморозков. Но что еще более странно, так это то, что он сам попросил его туда запереть. Говорят, он до сих пор рисует. И некоторые его картины порой выставляются на выставках.

— А что на них изображено? — осторожно спросил я.

— На самом деле я не такой хороший знаток его творества. Его картины… они странные. Пугающие, но одновременно притягивающие взгляд. Он пишет не просто пейзажи или портреты, а… сны. Или, быть может, кошмары. По крайне мере, мне так кажется.

Она опустила взгляд на свои руки, будто пытаясь отыскать подходящие слова.

— Однажды я видела его картину, где был изображен лес. Но это был не просто лес. В его ветвях таились тени, а на стволах деревьев были вырезаны странные символы, которые будто шептали что-то о ужасной тайне. В каждом уголке этой картины чувствовалась угроза, будто лес вот-вот оживет и поглотит всех, кто осмелится заглянуть в него. Б-р-р-р! Жуткая вещь!

Ирина, заметив, что я впился в нее взглядом, продолжила:

— А на другой его картине… на ней был изображен дом. Старый, с потускневшими окнами и провалившейся крышей. Но не это вызывало страх. Страх вызывал невидимый враг, который таился в пустоте между стенами, который ждал, чтобы вырваться наружу и захватить мир. Он там очень хорошо игру теней показал. Сложно это словами передать, нужно видеть.

Она вздохнула, как будто отгоняя эти жуткие образы.

— А хрустальные шары… — начал я.

— Самая его странная работа. Вроде и ничего нет в ней такого, но все равно каким-то холодком веет от полотна. Тебе тоже так показалось?

Я неопределенно кивнул. Спросил:

— А как зовут художника?

— Абрахам Анисимов.

— Анисимов? — повторил я. — Никогда не слышал такой фамилии.

— Кажется, он не местный — я как ни старалась, так и не нашла про него хоть какой-то информации. Ни про него, ни про его родственников.

Я поблагодарил Ирину и вышел из кабинки туалета.

— Позвони мне! — крикнула вслед Ирина, но я уже вышел наружу.

Нужная информация была получена.

***

Санаторий »Сосновый Бор» стоял на краю леса, подобно кораблю, затерянному в бурном море древесных стволов. Его стены, изначально белые, были теперь испачканы темнотой времени, и от них веяло холодной опустошенностью. Окна, затянутые пылью и паутиной, были закрыты, словно глаза мертвеца, направленные в пустоту.

Несмотря на то, что у санатория имелось несколько человек обслуживающего персонала, здание все равно каким-то странным и мистическим образом быстро натягивало на себя костюм брошенности — окна зарастали паутиной практически на следующий день, краска лопалась, едва только засыхала, а пыль и вовсе не выдувалась. Сначала персонал старался, а потом плюнул и перестал обращать на это внимание — все равно никому не было до этого дела.

Над крышей больницы вился дым, но не от дымохода, а от костра, который горел где-то в лесу, оставляя пугающий запах горелого дерева и влажной земли. Ветер нес с собой шум сосен, которые стонали и шептались на древнем языке леса, словно предупреждая о неизбежном.

В воздухе висел ощутимый туман, делая очертания больницы нечеткими, призрачными. Он укутывал ее в своей прозрачной пелене, словно попытался скрыть тайны, которые скрывались внутри.

И хоть больница стояла одна, в глубине леса, каждому не частому путнику, кто блуждал в здешних местах, казалось, что за ним кто-то наблюдает. Из леса. Словно бесчисленные глаза сосен смотрели из темноты, следя за всем, что происходило в «Сосновом Бору„ и вокруг. И каждое шелестенье листьев, каждый скрип ветвей казался шепотом невидимых существ, предупреждающих о неизбежной опасности.

Ночь, густая и липкая, окутывала «Сосновый Бор» как погребальный саван. Ветер, пробирающий до костей, жалобно стонал в ветвях сосен, окружавших больницу, словно скорбя по ее обитателям.

В свете тусклого фонаря, освещающего главный вход, возник силуэт. Человек в черном, с головы до ног закутанный в плащ, словно черный призрак, возник из пустоты внезапно.

Лицо его скрывало капюшон, но невозможно было не чувствовать тяжелой, холодной ауры, которая исходила от незнакомца. Он бесшумно скользил по земле, его шаги не издавали ни звука. Охрана, два грузных мужчины, стоящих у входа, не заметили его до самого момента нападения. В миг он оказался перед ними, и в темноте прозвучали два глухих удара, как два удара молотком. Мужчины обмякли и упали, не издав ни звука.

Маг вошел в больницу, его черные глаза, сияющие красными огоньками, сканировали каждое помещение. Он шел целенаправленно, не отвлекаясь ни на что. Его цель была где-то поблизости.

Тишина в коридоре была настолько густой, что ее можно было ощутить физически. Она давила на уши, заглушая даже собственное дыхание.

Проходя мимо камер, он видел их обитателей — двери были изготовлены из пластика и решеток, чтобы врач и медбратья могли наблюдать в периоды буйного поведения за своими пациентами. Больные лежали на кроватях, в глубоком сне, их лица были бледными и изможденными. Но как только тень человека в черном падала на их комнаты, они вздрагивали, просыпались и вскакивали. В их глазах зажигался дикий ужас.

Они принимались кричать и биться головой о решетки. Видя это, человек в черном улыбался шире.

Под общий хор безумия человек в черном шел вперед, не останавливался, оставляя за собой след ужаса. «Сосновый Бор» просыпался, но не от рассвета, а от ночного кошмара. И каждый крик пациентов был звуком неизбежного бедствия.

Незваный гость остановился перед последней камерой в коридоре. Она была такой же, как и все остальные — серая, угрюмая, с проржавевшей решеткой на двери. Но от нее веяло некой необычайной тяжестью, как будто за ней скрывалась тайна, которая тянула к себе, словно черная дыра.

Человек в черном поднял руку, и его пальцы, тонкие и длинные, словно когти, испустили бледное свечение. Он провел рукой по воздуху, и дверь камеры с глухим щелчком распахнулась сама по себе.

Внутри камеры было темно. Единственный источник света падал из узкого окна, затянутого решеткой, освещая пыль, висящую в воздухе. На кровати, закутанный в простыню, лежал мужчина. Его лицо было бледным, а глаза закрыты.

Человек в черном вошел внутрь. Некоторое время он рассматривал скудное убранство камеры. Потом приблизился к кровати, и в комнате повеяло холодком, который пробрал до костей.

Пациент, лежащий на кровати, внезапно открыл глаза, повернул голову. Он увидел стоящего над ним человека в черном и побледнел, словно увидел призрака. В его глазах застыл ужас.

Человек в черном улыбнулся. Его улыбка была широкой и холодной, как у смерти.

— Они скоро созреют, верно? — хрипло произнес он, все так же не мигая глядя на лежащего.

Пациент кивнул, его губы дрожали, а голос был едва слышен:

— Да… скоро…

Человек в черном вновь улыбнулся. Он поднял руку, и его пальцы снова засветились бледным светом. Он провел рукой над головой лежащего, и в комнате повеяло холодом.

В глазах пациента появился ужас, но он уже ничего не мог сделать. Больной ощутил острую боль в груди, словно в него впился холодный меч. Он вскрикнул и обмяк, его тело ослабло, и он упал на кровать.

Человек в черном стоял над ним, его улыбка не сходила с лица. Он смотрел на мертвое тело с нескрываемым удовлетворением, словно он только что собрал свой урожай.

— Еще одна душа для моей коллекции, — прошептал он.

Он прикоснулся к груди лежащего. Пациент, хотя и был мертв, вздрогнул, словно от удара тока. Его глаза раскрылись, и в них застыл ужас. Он пытался говорить, но из его рта вырывался только глухой хрип.

В этот момент из его груди вырвался и полетел к руке человека в черном полупрозрачный шар, не больше шара для бильярда. Гость ловко поймал ее, рассмотрел со всех сторон. Удовлетворенно кивнул.

Потом закрыл глаза и вдохнул, впитывая в себя, и в его глазах зажглись нечеловеческие огоньки. В этот же самый момент все кричащие пациенты замолчали — как по команде.

Быстрым шагом человек в черном направился на выход. Он возвращался во мрак, откуда пришел, оставляя «Сосновый Бор» погруженным в тревожный сон.