Кодекс библиотекаря. Неблагодарная работа

Глава 1

Кодекс написан кровью, потом и кофе. В основном кофе.

Кодекс библиотекаря. Начальная страница.

Глава 1

Тишина в библиотеке — не рекомендация, а заклинание.

Маги ниже четвёртого уровня обязаны подтверждать его действие каждые полчаса.

Маги шестого уровня — каждые десять минут.

Нарушение карается выговором и внеплановой проверкой памяти.

Статья 1.1

— Понимаете, Марк Иванович, оформить вас на работу просто так не получится. У нас особые условия, поэтому и к соискателям предъявляются повышенные требования. В вакансиях это требование, кстати, особо подчеркивалось.

Я обреченно выдохнул, бросив унылый взгляд на худощавую даму, от которой теперь зависело мое будущее. Она была похожа на классическую учительницу младших классов: пепельные волосы, туго собранные в длинный хвост, угловатое лицо с маленькой родинкой над губой, непременные очки в массивной роговой оправе, скрывающие большие, немного водянистые глаза.

Стоит отметить, что дама не скупилась на косметику. Ее ресницы были густо подкрашены, а веки подчеркнуты подводкой. Губы же она накрасила так ярко, что они казались нарисованными, а аромат ее парфюма был настолько силен, словно она окунулась в него с головой.

Ее наряд также соответствовал некоторой классике: серый шерстяной пиджак, водолазка с высоким воротом, длинная, мышиного цвета юбка, черные колготки в сеточку. Единственной неформальной деталью образа были ее пестрые домашние тапочки.

В общем — типичная директриса.

Я, кажется, уже понял, что тут дело не только в опыте и навыках. «Особые условия», говорите? Звучит интригующе. Словно это какое-то секретное производство, или, может, работа на космодроме…

«Повышенные требования», значит. Ну, конечно, а разве не везде так? Казалось бы, у меня хорошее резюме, рекомендательные письма, да и сам я чувствую, что могу быть полезен. Но, видимо, в этом «особом» предприятии ценят что-то ещё, что-то, что нельзя просто так указать в анкете.

Может, мне нужно пройти какое-нибудь тайное посвящение? Расписаться кровью в формулярах?

— Понимаю вас, Ольга Константиновна, — произношу я без тени волнения и кладу поверх уже лежащих документов ещё один. Она тут же хватает его своими цепкими, похожими на когти пальцами.

— Так-так, печать имеется. Причем печать нашего университета, — констатировала директриса, отложив бумагу в сторону. Теперь её взгляд, полный недоверия, скользит по мне с головы до ног.

Мне известно, что именно привлекло её внимание в этой бумаге.

Федоров Марк Иванович. Двадцать два года. Находится в академическом отпуске из Томского Государственного Магического Университета. Прошел обучение на четырех курсах и официально зарегистрирован как маг шестого (самого слабого) уровня.

Это если вкратце.

А если полностью, то боевым магом мне не быть. Сил не хватает, так что армия от меня отказалась сразу и бесповоротно ещё на первом курсе. Следом высказали свое «фи» следственные, правоохранительные и прочие органы. Потом прилетел отказ от медицины, строителей… в общем, под конец четвертого курса у меня стол ломился от отказов.

Никому в наше время не нужны великовозрастные и слабые маги.

Как говорят, своего барахла и так хватает, а дилетанты нам ни к чему. Так что, увидев объявление, я ухватился за него как за последнюю возможность — все-таки работа, связанная с магией, повышает шансы к дальнейшему росту. А если мне удастся поднять свой уровень хотя бы до пятого, то и дальнейшие перспективы улучшатся.

Ну скажите мне, что может быть сложного в работе обычного библиотекаря, даже если библиотека магического типа. Перекладывать бумажки, делать закладки? Возвращать книги на полку? Делать всем внушение, что в библиотеке должно быть тихо?

Это может и обычный человек, а у меня все-таки шестой уровень. Да и базовые знания на уровне трехсот пятидесяти простейших заклинаний, которыми я могу воспользоваться в случае чего. Мышей там погонять, которые вздумают грызть форзацы, или пыль убрать.

— Понимаете, Марк Иванович, — протянула Ольга Константиновна, — работа в нашей библиотеке действительно довольно специфическая и требующая уровня не меньше пятого. Это рекомендации Совета Магов из Москвы.

Значит, и здесь у меня полный облом. Лучше бы у меня этого проклятого магического дара вообще не было. В детстве дразнили Гендальфом, в школе требовали затирать двойки в журнале, а в университете смотрели жалостливо, как на смертельно больного.

— Понимаю, Ольга Константиновна, — вздохнул я и поднялся со стула. — Простите, что потревожил, и удачи вам с поиском достойного кандидата.

Все. Завтра пойду устраиваться обычным сторожем на стройку. Последняя стипендия кончается, а деньги на дальнейшее существование нужны. И так сегодня пришлось жевать пустые макароны.

— Подождите, Марк… позволите называть вас просто Марк?.. Вот и хорошо. Рекомендации — это только рекомендации, а мне позарез нужен сотрудник. Сами видите — толпами к нам не выстраиваются. Так что, если хотите, то должность ваша — после стажировки, разумеется.

Я на мгновение замер, а потом опустился обратно на стул.

— А в чем подвох? — решил уточнить я на всякий случай.

— Работать будете в ночную смену, — огорошила меня Ольга Константиновна.

— Ночную смену? — переспросил я, пытаясь понять, что здесь не так.

А, ну да, обычные библиотекари в ночную смену не работают. Значит, это и есть те самые «особые условия»?

— Именно. Вход в библиотеку — только по спецпропуску. Из посетителей — маги из городского совета, студенты университетов и их преподаватели. Но им разрешено быть только в читательском зале. И потом — каждый сотрудник просто обязан пройти проверку на бдительность, — Ольга Константиновна ненавязчиво постучала коготком по стопке бумаг.

— Какая проверка? — удивился я.

— У нас в библиотеке, Марк, хранятся не только книги. И у некоторых из них… скажем так, есть особые свойства. Особенно ярко это всё проявляется именно во время ночной смены. Так что сами понимаете — тут нужен специалист.

В этот миг за спиной распахнулась дверь, и из клубящегося белого дыма возникла молодая девушка в черном платье. Шапка растрепанных каштановых волос торчала во все стороны, очки съехали набок. К груди она прижимала массивный талмуд в кожаном переплете.

Я с интересом на неё уставился, а вот девушка на меня даже не обратила внимания:

— Ольга Константиновна, я его поймала, — гордо заявила она. — Представьте себе — он ещё и прятался. Пришлось приложить усилия и сноровку, а то бы его утром кто-то мог вынести из библиотеки.

— Регина Дмитриевна, — протянула Ольга Константиновна. — Вы не видите, что у меня собеседование? Кстати, ваш возможный напарник по ночным сменам.

Девушка уставилась на меня, хмыкнула и отвернулась:

— Простите — я не заметила. Познакомимся, когда вы к нам придете.

— Регина! — чуть ли не рявкнула директриса.

Я поправил очки, не понимая происходящего. Девушка только тяжело вздохнула и опустила голову:

— Простите…, а беглеца куда теперь? Он ведь опять сбежит.

— Сдай в чулан — пусть посидит под стражей пару недель. И придави чем-нибудь тяжелым — это должно его научить не бегать попусту.

Регина торопливо кивнула, мазнула по мне безразличным взглядом и испарилась в клубах дыма. Директриса только тяжело вздохнула.

— Потрясающе одаренная, — внезапно произнесла Ольга Константиновна. — Понимаете, Марк, она маг третьего уровня, но при этом такая безответственная и несобранная. Держим ее в штате лишь потому, что ее магическая мощь просто колоссальна. Она, конечно, немного… эксцентрична, но в деле поимки артефактов не имеет себе равных.

— Понимаю, — кивнул я.

Третий уровень — это сильно. Любой должен был вцепиться в такой талант, и удивительно, что Регина так и продолжает работать в библиотеке.

— А этот «беглец», которого поймала Регина, он что, тоже какой-то особенный? — спросил я, все еще пытаясь уложить в голове странности этого места.

— Это не просто «беглец», Марк. Это ценный артефакт. Или, скорее, зачарованная книга, которая обладает псевдоразумом и способностью перемещаться. Мы находимся в магической библиотеке, и здесь хранятся не только обычные тома. Некоторые из них — живые, разумные и весьма своенравные. Да что я говорю — сами познакомитесь, — Ольга Константиновна снова постучала коготком о бумаги. — Ваша основная задача, Марк, будет заключаться в обеспечении порядка и безопасности. Вы должны будете следить за тем, чтобы эти «особые» экземпляры не покидали своих мест, чтобы их не повредили, и чтобы они случайно не нанесли вред посетителям или нашим сотрудникам. По сути — ночной сторож, но с магическим уклоном.

Я захлопал глазами — вот уж не думал, что такие страсти могут кипеть за стенами обычной городской библиотеки. Хотя, если честно, то я сюда ходил-то только днем. И то только по учебе.

— Я ещё не отговорила тебя от этой работы? — улыбнулась Ольга Константиновна.

— Нет, Ольга Константиновна, — ответил я, чувствуя, как во мне разгорается азарт. — Я готов. Такая работа мне кажется куда интереснее, чем просто перекладывать бумажки.

Директриса самодовольно кивнула, словно я только что превзошел ее ожидания.

— Прекрасно, Марк. Тогда сегодня, в десять утра, жду вас. Не забудьте свои документы — наш отдел кадров очень настаивает.

— Как в десять утра? — растерялся я и посмотрел в окно.

Там ярко светило полуденное солнце.

Я прекрасно помнил весь свой день: проснулся, умылся, позавтракал, проверил почту и только потом, получив звонок, отправился на собеседование. Пришлось, правда, немного потолкаться в заторах у Четвертой поликлиники, но в итоге я добрался до места точно в срок.

— У нас действительно не хватает персонала, Марк, — Ольга Константиновна виновато улыбнулась и откинулась на спинку кресла. — Так что пришлось немного поторопить события и провести собеседование в экстренной обстановке. Надеюсь, вы не будете в обиде, что ради этого пришлось вломиться в ваш сон?

— Я совершенно не в обиде, Ольга Константиновна, — ответил я, стараясь скрыть шок. — Главное, что работа моя. А сон… что ж, сон — дело наживное…

Директор посмотрела на меня с неожиданным блеском в глазах:

— Марк, в вас присутствует значительный потенциал. И, откровенно говоря, нам крайне необходим человек, которому можно доверять и который не будет пасовать перед ночными аспектами нашей деятельности. Если вы сумеете проявить себя, вполне возможно, для вас откроются новые горизонты. А теперь — просыпайтесь… доброе утро.

Меня пронзила внезапная дрожь, словно от электрического разряда. Солнечный свет, который мгновение назад с силой бил сквозь оконное стекло, начал стремительно меркнуть и вскоре вовсе исчез, оставив после себя лишь вялую пелену. Окружающее пространство также начало трансформироваться, теряя четкие очертания, словно расплываясь в молочном тумане.

— А-а-а-а-а! — вырвался из меня протяжный стон, и я резко распахнул глаза.

Моя комната, забитый книгами шкаф, диван в углу и острый угол подушки, впившийся мне в щеку. У окна стоял стол, а на нем — раскрытый ноутбук, на экране которого светилось время: восемь утра. Я медленно потер виски, пытаясь прийти в себя.

Невероятно!

Всё пережитое оказалось всего лишь сном? Или, возможно, это было некое испытание? Если я не сошёл с ума, то сегодняшний день обещает быть весьма увлекательным и насыщенным.

Тут же рядом противно запищал телефон. Пришлось сначала нашарить очки, что лежали рядом на табуретке, а потом тянутся к мобильнику. Трубка сама прыгнула мне в руку, соскочив с зарядки. Я прочитал пришедшее сообщение: «Собеседование прошло успешно. Ждем вас в десять утра. Не забудьте паспорт и остальные документы».

До назначенных десяти часов еще есть немного времени, но нужно успеть собраться. Документы, разумеется, при мне, но, возможно, стоит захватить что-то ещё? Какой-нибудь талисман на удачу, или, на всякий случай, пересмотреть в памяти пару основных заклинаний.

Кажется, «Тишина» будет вполне актуальной.

***

Я замер перед дверями.

В памяти отчетливо сохранилось воспоминание, что сегодня мне уже довелось проходить через них. Так что в голове сейчас был легкий сумбур, но я собрался и, толкнув створку, зашёл в ярко освещённое помещение.

Меня встретила приятная прохлада и тихий гул работающих кондиционеров.

Ну, а чего, собственно, я тут ожидал увидеть? Старинные стены из камня, освещённые пламенем множества факелов? Или, может, призраков в старинных одеяниях, парящих в воздухе? Мои шаги гулко отдавались в огромном зале. Бесконечные ряды книжных шкафов взмывали куда-то вверх, растворяясь в мягком полумраке.

До начала второго собеседования было минут десять, а я до жути не любил опаздывать. Хотя… какое тут уж собеседование. Его я уже прошёл — так что иду устраиваться на полноценную работу. Подпишу несколько бумажек и в бой.

Я подошёл к стойке информации, где меня уже ждала Ольга Константиновна. Выглядела она точно так же, как и во сне, но вот только тапочки сменились на туфли-лодочки. Она улыбнулась, и в ее глазах мелькнул знакомый блеск:

— Марк, рада вас видеть, так сказать — воочию. — произнесла она, — Сразу к делу или хотите немного осмотреться?

— Осмотреться не помешает, — кивнул я. — Да и с документами закрыть вопрос.

Ольга Константиновна кивнула, и мы направились в глубину библиотеки. По пути она мельком указала на одну из полок, где среди множества томов с пестрыми обложками стояла потёртая книга в тёмном переплёте.

— Это один из ваших будущих «подопечных», так сказать, — бросила она с шутливой улыбкой. — Не удивляйтесь, если почувствуете, что он наблюдает за вами. Спустился посмотреть на нового сотрудника — любопытный до жути.

Я посмотрел на книгу, и мне показалось, что уголки обложки слегка приподнялись, будто в приветственном жесте. А через несколько мгновений он исчез.

Раз-з-з… и нету.

— Побежал докладывать. — сказала директриса.

Интересно, кому тут может докладывать книга?

Отдел кадров оказался небольшой комнаткой. Правда, сразу возникло ощущение, что порядок здесь наводили настолько давно, что пыль успела осесть плотным слоем на всех поверхностях, превратившись в некое подобие второго, более древнего интерьера. На одном из столов, заваленном папками с пожелтевшими документами, сиротливо стояла чашка с засохшим остатком кофе, словно памятник не выпитой утренней бодрости.

За окном, выходящим на глухую стену соседнего здания, не происходило ничего, напоминающего о бурлящей жизни. Солнечный свет, и без того скупой, едва пробивался сквозь мутное стекло, освещая унылый пейзаж. Казалось, что даже время здесь замедлило свой ход, приспособившись к общей атмосфере застоя и полного отсутствия каких-либо изменений.

За рабочим столом сидела женщина с аккуратной причёской и строгим выражением лица. Она что-то активно набирала на стареньком ноутбуке, а недалеко лежали порыжевшие папки с белыми завязками.

Рядом дымилась ароматическая палочка и оглушительно воняла чем-то приторно-сладким.

В носу резко засвербело и захотелось чихнуть.

— Юлия Алексеевна, — тяжело вздохнула Ольга Константиновна. — Я же просила не приносить эту вонь на работу. Нравится — травитесь дома на здоровье. А здесь не надо. Здесь люди работают. Или, хотя бы, делают вид, что работают.

— А я всего лишь на одну минуту! — возразила кадровичка, не отрываясь от экрана. — И это не «вонь», а успокаивающий аромат.

— А почему меня тогда этот аромат не успокаивает, а лишь усиливает желание кого-то покалечить?

— Это, скорее всего, влияние темных сущностей с верхних полок, Ольга Константиновна. Вам бы отдохнуть, массаж сделать, ауру почистить. А для такой процедуры, пожалуй, подойдёт красное полусладкое.

Кадровичка мечтательно прикрыла глаза и, наконец, оторвалась от экрана ноутбука. Затем она распахнула веки и растерянно уставилась на меня, словно только заметив:

— А вы, собственно, кто?

— Это Марк Иванович, — в словах директора слышалась улыбка. — Познакомьтесь. Он будет нашим новым ночным библиотекарем. Нам нужно его оперативно оформить, провести краткий инструктаж, и он уже готов приступить к своим обязанностям.

— Теперь вижу, — она оглядела меня с ног до головы. — Ольга Константиновна, ваш кандидат меня не убедил. Этот молодой человек не вызывает никакого доверия. И шестерка… это очень мало. Вы, молодой человек, уверены, что справитесь?

— Юлия Алексеевна, — вздохнула директриса. — Я же говорила, Марк обладает нужными качествами. И он очень заинтересован в работе.

— Заинтересованность — это ещё не всё, — процедила сквозь зубы кадровичка. — У нас тут, знаете ли, не цирковое представление. Нам нужны ответственные люди, которые не будут бояться ночных смен и всякой нечисти.

— Я не боюсь, — твёрдо сказал я. — Если мне доверят эту работу, я сделаю всё, что в моих силах.

— Что делать недостаточно, молодой человек. — Юлия Алексеевна сурово на меня посмотрела и потянулась за какими-то бумагами, сваленными на краю стола. — Нам нужен результат. И, если вы не справляетесь, не бойтесь, в этом, признаться. Мы найдём другое решение, — добавила она, протягивая мне бланк заявления. — Мне нужны ваши паспортные данные, и я подготовлю остальные документы.

Я взял ручку, чувствуя, как под взглядом Юлии Алексеевны мои пальцы немного дрожат — бумажная волокита всегда вызывала у меня легкую панику. Впрочем, директор, похоже, заметила мое замешательство.

— Не волнуйтесь, Марк. — сказала Ольга Константиновна. — Я помогу вам — подберу хорошего напарника. Юля, правда, немного излишне строга и придирчива до невозможности. Она просто хочет убедиться, что любой новый сотрудник готов к любым неожиданностям.

— Неожиданности — это часть нашей работы, — пробормотала кадровичка, вновь уткнувшись в ноутбук. — Особенно здесь. Особенно ночью. В этом месте происходят странные вещи. Некоторые наши постояльцы — очень необычные. Ночью в библиотеке читают только в читальном зале… Ночью здесь живут.

Глава 2

Старший напарник (определяется по уровню магической силы) отвечает за силовое задержание беглых артефактов, ментальную защиту и связь с директором.

Младший напарник отвечает за документооборот, читателей и своевременное чаепитие. В случае разногласий решение старшего является окончательным.

Статья 72.4

Уставший вид Регины выдавали заметные мешки под глазами, свидетельствовавшие о недостатке сна. Она зевала каждые полминуты, прикрывая рот кулаком, и рассеянно тёрла лицо, будто не понимая, где находится. Очки болтались в левой руке — она явно забыла, зачем их взяла. Волосы — отдельный кадр: торчали во все стороны, как у человека, который только что пережил магический взрыв бытового уровня.

Перед девушкой стояла кружка с кофе — пар над ней поднимался такой густой, что казалось, сейчас из кружки вылезет дух и примется выполнять желания.

Хотя вот чёрного платья, которое я видел во сне, на ней не было.

И нет… она не была в нижнем белье или вообще голой. Регина была одета в клетчатую рубашку, что неплохо сочеталась с темно-синими джинсами, а на ногах красовались высокие шнурованные ботинки. Рядом с ней, словно верный спутник, примостился потертый рюкзак, увешанный всевозможными значками.

На удивление, но девушка вполне вписывалась в обстановку служебной столовой, где мы её застали. А обстановка тут была просто загляденье: несколько столов, десяток стульев, словно в библиотеке работала целая бригада рабочих с завода. В углу примостилась старенькая мойка с капающим краном. На одинокой полке стояла микроволновка с облезшим программатором. На стене висел старый, плоский телевизор, включенный на «синий экран смерти», и что-то равнодушно шипел.

— Ольга Константиновна, — тут же заныла Регина, когда мы с директрисой появились в дверном проеме. — Я спать хочу. Я всю ночь за этой книгой гонялась… можно домой? Можно я уже пойду?..

— Ты сама хотела познакомиться, когда Марк придёт, — пожала плечами Ольга Константиновна. — Вот… привела для знакомства и первого инструктажа.

Регина подняла на меня немного покрасневшие глаза. Казалось, они вот-вот закроются от усталости, но всё же в них промелькнула искра любопытства, когда она разглядывала меня. Затем девушка тряхнула головой, сделала глоток кофе и провела ладонью по лицу. Мешки из-под глаз исчезли, и вообще — выглядеть Регина стала слегка посвежевшей.

Девушка протёрла очки чистым платком и водрузила их на законное место. Я поправил свои, стараясь не улыбаться. Ситуация — чистый абсурд, если взглянуть на неё со стороны.

— Простите, — смущённо пробурчала она и снова зевнула. — Я сейчас слегка не в форме. Так что прошу прощения за свой внешний вид. Надеюсь, ты не из тех, кто будет задавать слишком много вопросов. Я Регина, я буду твоим напарником. Предупреждаю сразу — за женщину меня не воспринимать. Спать я предпочитаю одна.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулся я. — Надеюсь — сработаемся.

А что ещё тут скажешь? «Тройка» в напарниках — это, конечно, здорово.

— А мне то уж как приятно, — пробурчала девушка.

— Регина, — попробовала возмутиться директриса.

— Не, ну а чё? — моя будущая напарница отхлебнула кофе и тяжело вздохнула. — Может, провести инструктаж перед началом смены? А я пока отправлюсь домой отоспаться? И Марку я бы тоже посоветовала поступать подобным образом — ночью на это просто не останется времени. Инструктаж закончен — пусть поставит крестик у завхоза.

— Регина! — в голосе директрисы прозвучал металл.

— Хорошо, — она поднялась на ноги и потянулась. — На самом деле всё очень просто. Я бы даже сказала — примитивно. Книги по именам не звать. Читать за пределами читального зала — запрещено. Вокруг седьмого стеллажа ходить строго по часовой стрелке. В спецхран заходить только в спецкостюме. Читателя проводить в зал строго по указанной дороге. И главное — не спорить.

— С кем? — решил немного уточнить я, ошарашенный этими условиями.

— Поверь — найдётся с кем.

— А ну-ка сядь, — вдруг резко скомандовала Ольга Константиновна, глядя на Регину.

Голос её звучал так повелительно, что возражать совершенно не хотелось. Хоть и не мне было адресовано это распоряжение, я всё равно быстро нашёл себе табуретку и присел. Регина же, выдохнув с облегчением, плюхнулась на своё место и прикрыла глаза.

— Сколько часов ты сегодня потеряла? — в голосе директрисы сквозила тревога.

— Два.

— Регина, не обманывай меня. Ты прекрасно знаешь, что я чувствую ложь.

— Хорошо, — сдалась девушка. — Пять часов. Пять часов я потеряла, но это не важно. Это были школьные часы, а у меня там всё равно ничего нужного не было. Просто книга оказалась хитрее, чем я думала. Она не просто бегала, она ещё и пряталась. В моём же собственном прошлом. Подкидывалась воспоминанием, и вы бы видели, где она затаилась в итоге…

— И где же? — насторожилась директриса.

— В третьем классе — я тогда двойку схлопотала, потому что вместо прописей рисовала дракона на полях. Вот этот талмуд и притворялся этой ящерицей. Прикиньте? — Регина хмыкнула, но как-то без особого веселья. — Пришлось выковыривать эту дрянь — так что сидит он теперь в чулане, а сверху я гантелью придавила. Шороху было — жуть.

Я слушал этот разговор и чувствовал себя так, будто случайно подслушал чужой разговор на неизвестном языке. Отдельные слова были знакомы, но складываться во что-то осмысленное они отказывались абсолютно.

— Извините, — осторожно подал я голос, — а что значит «потерянные часы»? Я, конечно, понимаю, что работа специфическая, но…

Ольга Константиновна и Регина переглянулись, и директриса медленно кивнула, словно давая разрешение.

— Слушай, Марк, — Регина отставила кружку с кофе и повернулась ко мне всем корпусом. — Некоторые книги, артефакты, да и сама библиотека — они питаются. Вот только пища у них это смыслы, значения… иногда воспоминания. Нам приходится особенно тяжко в ночное время — ведь мы за пределами читального зала.

— Жесть, — вырвалось у меня.

— Это работа, — пожала плечами Регина. — Привыкнешь или уйдёшь — третьего не дано. Так вот — иногда платой за смену может быть потеря нескольких часов твоих воспоминаний, иногда забытая книга, что ты читал в детстве. А иногда заклинание, которое ты точно знал, что учил. Но это поправимо… иногда.

Девушка нагнулась, взяла рюкзак, открыла его и начала в нём копаться:

— Точно помню, что положила, но вот куда? А вот она.

Передо мной появилась небольшая, потрепанная брошюрка с мягкой обложкой. Расплывчатые буквы не давали прочитать её название. Я поднял её, покрутил в руках и открыл на первой странице. Вот тут уже разобрать можно было легко: несколько строчек печатного текста и зелёная клякса, которая, видимо, должна была изображать очередного дракона.

Я поднял глаза на Регину, и та немного смутилась:

— Ну нравятся они мне.

Сам же текст гласил:

для сотрудников ночной смены магических библиотек

Для служебного пользования.

Утверждён: Советом магов г. Москва, отдел культурного наследия, подотдел магических библиотек.

Дата вступления в силу: 1 марта 1987 года

— И что это? — решил уточнить я на всякий случай.

— Это твой Кодекс, юный ученик. Знать, как «Отче наш» или «Устав воинской службы». — Регина несколько секунд крепилась, а потом засмеялась. — Это правила нашей работы — устарели, конечно, но общее настроение уловить можно. Вообще каждая библиотека имеет свою специфику. Так что сам потом поймёшь.

Регина потянулась и звучно зевнула:

— На этой благостной ноте — можно я уже пойду домой? Спать охота — до жути.

Ольга Константиновна махнула рукой:

— Иди. И не забудь купить чая вечером. Марку ещё задабривать придется наших местных дев. А я тебе потом премию выпишу.

— Вот это хорошо, — обрадовалась будущая напарница и подскочила на ноги. — А ты, Марк, запомни — работа у нас неблагодарная, но жутко интересная. Сам на первой смене увидишь.

— Цыц! — рявкнула директриса, а Регина, засмеявшись, скрылась за дверями. — Я тебе покажу — неблагодарная работа.

Оставленная на столе кружка с остатками кофе самостоятельно метнулась к мойке и пристроилась под капающий кран. Ей на помощь тут же подлетела губка и, рьяно взявшись за дело, стала старательно натирать бока.

— Но ведь и интересная, — заступился я за девушку.

— Это да, — немного смягчилась Ольга Константиновна. — Интересная.

***

Звонок мобильника меня догнал в ванной, когда я разбирался с бритвой. Вот только недавно менял маг-батарейки, а они снова разряжены в ноль. А запитывать дорогостоящую буржуйскую технику от обычной розетки — это сразу выписывать ей смертный приговор. Ну не воспринимает маг-техника банальные двести двадцать — ей более изысканные источники питания подавай.

А я уже успел нанес крем для бритья, собираясь удалить двухнедельную щетину.

Именно в этот момент в комнате ударили в барабаны и загремело что-то из тяжелого, зарубежного рока. Я вздрогнул и чуть не уронил бритву на пол. Все время даю себе обещание поменять звонок и все время забываю это сделать.

Все-таки такую музыку я люблю и уважаю.

— Жалуйся, — недолго думая, сказал я в подлетевшую трубку, удерживая её возле уха простеньким заклинанием.

Не очень хотелось потом оттирать экран от крема.

— У меня все в порядке — сам как? — раздался довольный голос.

Я только тяжело вздохнул.

На другом конце провода был Эдик Ваттов — мой однокурсник и сосед по парте. В отличие от меня — обладатель крепкого четвертого уровня, и, по слухам, им уже заинтересовались в каком-то научно-исследовательском институте под Москвой. Куда он и собирался после окончания нашего университета.

— И у нас тоже все хорошо — сегодня, вот, на работу устроился.

— Ну так отлично же, — искренне обрадовался Эдик. — И куда тебя взяли — если не секрет?

Я замолчал, смывая с лица пену, всё равно побриться не получится. Трубка продолжала парить возле уха, матово поблескивая светящимся экраном.

Он был в курсе моих трудностей и последние несколько лет старательно пытался подтянуть меня хотя бы до пятого уровня. Успех был переменчивым, но несколько заклинаний мне все же удалось освоить. Правда, стоило мне их применить, как вся моя сила рассеивалась без следа, магический резерв тут же обнулялся, и восстановление занимало минимум неделю, а то и больше.

— Устроился в Томскую магическую библиотеку. — наконец сказал я, отплевываясь от воды. — Буду следить за порядком и читать умные книги. Если получится, разумеется.

— И ухлестывать за молоденькими библиотекаршами, — заржал Ваттов. — Там ведь, наверняка, цветник, а ты у нас ходок… Или будешь охотиться за читательницами?

Я невольно скривился, представив себе сначала Ольгу Константиновну, а потом и кадровичку в образе «дам для воздыхания» — получилось плохо. Регина тоже не подходила для этой роли. Слишком уж ершистой и колючей она мне показалась.

— Я туда иду за зарплатой, а не за отношениями.

— Всегда надо совмещать, — глубокомысленно заявил Эдик и тут же переключился на другое. — А что обещают по деньгам? О боже, боже — это всё мне, или обняться и плакать?

— Стандартный оклад для шестого уровня, — ответил я, вытираясь полотенцем. — Плюс молоко за вредность.

— Слушай, а это неплохо — для начала. И молоко — это символично. Библиотекари без молока, говорят, быстро высыхают. — он хмыкнул. — Но ты главное, друг, там не геройствуй. Книги — они, знаешь какие бывают? Я на первом курсе одну книжку открыл, она мне неделю кошмары скармливала, пока заведующий кафедрой печатью не хлопнул.

— Помню, — засмеялся я. — Ты тогда половину общежития на уши поставил, орал про пауков с человечьими лицами. Тебе ещё влепили выговор за то, что залез в университетский архив без спросу.

— Ладно, не буду отвлекать. — сказал Ваттов, отсмеявшись. — Ты давай, иди оформляйся. И помни: если какая книжка начнёт читать тебя — беги. Не геройствуй. Шестой уровень, он, знаешь ли, не для геройства.

— Спасибо, Эдик. Ты прямо как папа.

— А кто тебе ещё правду скажет? — хмыкнул он. — Всё, отключаюсь — у меня сегодня практикум по боевой трансфигурации. Будем табуретки в драконов превращать. Прошлый раз известный тебе Артем превратил табуретку в дракона, а себя — в табуретку. Два часа распутывали, кто из них кто. Так что… ребята тебе привет передавали. И желали всего хорошего.

— И их туда же. — я улыбнулся, нажал отбой и отправил телефон на зарядку.

А затем уставился в зеркало — ладно, фиг с ней, с щетиной, будем считать, что она добавляет мне мужественности. Все равно маг-батарейки брать пока не на что, а тратить собственную магию для бритья — глупо и расточительно.

В самый нужный момент тебе может не хватить толики магической силы и это будет печально.

Я повесил полотенце на крючок и прошёл к себе в комнату. Сел на диван, протянул руку и нашарил очки — вечно я их кладу не туда куда надо. Ну хоть нахожу быстро и то хлеб. Я нацепил их на нос и огляделся. И взгляд сразу уперся в книжную полку, заставленную в два ряда.

«Магический практикум», «Основы артефактоведения», «Защита от ментальных атак», «Энциклопедия низших духов», «Магический медицинский справочник», «История магии от древних времен и до наших дней». «Краткий курс боевой магии для слабых уровней» — эту я перечитывал пять раз, толку ноль, но она хотя бы и успокаивала.

Я подошёл к полке, провёл пальцем по корешкам. Обычные, не магические. Никто из них никогда не дышал, не убегал и не прятался в моих воспоминаниях.

И слава богам.

— А вы, — сказал я тихо, — сегодня посидите смирно. Хорошо?

Книги молчали. Хотя мне показалось — на секунду — что одна из них, тот самый «Краткий курс», чуть сдвинулась на полке.

Кстати, насчет заклинаний… может, и стоило сейчас повторить некоторые из них. Я уселся обратно на диван, вытянул руку и сосредоточился. Внутри что-то шевельнулось, словно настраиваясь на сложную работу.

— Тишина, — бросил я в пустоту перед собой.

Ничего. Ну, то есть вообще ничего — как было тихо в комнате, так и осталось. Хотя, вроде бы, умолк соседский пёс, что постоянно завывал от одиночества, когда его хозяева уходили на работу. Но это может быть просто совпадением — бедняга мог просто утомиться и завалиться спать.

— Вспышка, — попробовал я другое заклинание.

Вот тут у меня получилось, и получилось неплохо. На ладони вспыхнул яркий маленький шарик — пришлось даже зажмуриться и отвернуться, чтобы он не слепил глаза. Но долго я его поддерживать не смог — несколько минут и шарик начал тускнеть, словно перегоревшая лампочка.

Я сжал кулак, гася магию.

Это были те самые простейшие заклинания, после которых мой резерв не падал в ноль, и я не чувствовал себя после этого, словно меня подвешивали и коптили несколько часов. Не бог весть что — теперь я точно смогу подсветить нарушителя и заставить его соблюдать тишину…

Прям Чак Норрис магического мира.

— Уборка, — скомандовал я.

Двухдневный слой пыли завертелся легким торнадо по всей комнате, собирая мелкие обрывки бумажек из углов. Я прошёлся за ним по коридору и, подняв крышку мусорки, запер ветерок там. Пластиковое ведро немного покачалось из стороны в сторону и утихомирилось.

Я вернулся и рухнул на диван.

А вот последнее заклинание было чистым выпендрежом. Мог бы и с веником и тряпкой по квартире пройтись. Теперь у меня будет болеть голова. Мелко, неприятно — словно ноющая зубная боль. Я скосил глаза на ноутбук. Шестнадцать двадцать пять, а мне на работу только к двадцати двум.

Что там советовала Регина перед сменой? Выспаться? Вот этим я сейчас и займусь. Благо резерв может спокойно восстановиться и во сне — я завернулся в одеяло и закрыл глаза.

Надеюсь, что я не облажаюсь в первую же рабочую ночь.

Глава 3

Читатель всегда прав. Но книга — всегда книга.

Если читатель и книга спорят — ставьте на книгу.

Читатель уйдёт — книга останется.

И будет помнить.

Статья 2.5

— Эй, стажер, иди сюда.

Библиотека вечером выглядела совсем иначе.

Днём это было просто большое помещение с книгами — светлое, скучноватое, пахнущее пылью и старым деревом. Вечером же… лампы горели вполнакала, и в их тусклом свете тени от шкафов тянулись по полу длинными, когтистыми пальцами. Где-то наверху, в полной темноте, что-то скрипнуло — будто кто-то большой, грузный и тяжёлый перевернулся на другой бок.

Что же здесь ночью творится, если уже вечером бегают мурашки по коже?

Прибыл я за двадцать минут до начала смены, и меня в дверях встретила кадровичка. Юлия Алексеевна осмотрела меня с ног до головы, пожевала губами и обреченно махнула рукой, словно смиряясь с тем, что я буду тут работать. Затем она отвела меня в служебное помещение, ткнула пальцем в кабинку и удалилась домой.

В своём шкафчике я обнаружил жёлтый рабочий комбинезон, пару резиновых сапог и такие же перчатки. Кроме того, там лежали медицинская маска и очки из пластика. Видимо, это и был костюм для спецсектора.

— Стажёр, я здесь.

Регину я обнаружил в холле — девушка сидела на стойке информации и пила какой-то энергетик из банки ядовито-зелёного цвета. Выглядела она отлично — волосы расчёсанные, мешков под глазами не наблюдалось. Напарница отпила из банки и похлопала ладонью рядом с собой. Я подошел поближе, чувствуя себя слегка неловко.

Я всегда с трудом схожусь с новыми людьми.

— Так — ты же у нас Марк? — вдруг ошарашила меня девушка вопросом. — Наш новый стажёр и мой напарник?

Я с подозрением уставился на Регину, думая, что она надо мной прикалывается, но напарница смотрела абсолютно серьезно.

— Да, — осторожно ответил я.

— Отлично, а то показалось, что ты мне приснился, — улыбнулась та и отсалютовала банкой с энергетиком. — Это было бы грустно — мне надоело работать одной.

— И давно ты одна? — решил уточнить я.

— Три месяца и десять дней, — Регина снова приложилась к баночке и задумчиво уставилась в потолок. — Моя напарница решила, что с неё хватит, выскочила замуж и умотала куда-то в сторону Москвы. Последний раз писала, что счастлива, а мне тут приходится бегать одной…

Я невольно хмыкнул, но девушка даже не обратила на это внимания.

— Пойдем — пройдемся, — Регина спрыгнула со стойки и ловко запустила пустую банку в мусорное ведро. — Я тебе тут всё покажу.

— А нам разве не надо встречать читателей?

Напарница закатила глаза:

— Так — сегодня среда. Дневные посетители уже давно ушли, а до открытия в ночное время ещё минут сорок, не больше. Читатели могут быть только с полуночи и до шести утра — не нами это придумано, так что никто не спорит. Обычно это маги из городского совета или университетов. Сам понимаешь — есть книги, которые можно читать только ночью. Студенты приходят, когда готовятся к сессии — если мне склероз не изменяет, то она у них через пару месяцев. Вот тогда будет весело, но впускать их только по спецпропускам из деканата. Их задача — читать, тихо и мирно. Наша — следить, чтобы читали именно то, что можно читать.

— А что нельзя?

— Всё, что движется, дышит или шепчет. Если книга начала шептать читателю — немедленно её изымаем. Если читатель начал шептать книге — выводим читателя. Если они начали шептать в унисон — вызываем директора, ментальников, а также бригаду скорой помощи. Потому что это уже не просто чтение.

Регина рассмеялась и взглянула на часы:

— Сейчас двадцать три тридцать. До полуночи у нас есть время обойти сектора и проверить все замки. Пойдем, покажу тебе маршрут. Только учти показываю, один раз — завтра сам один пойдешь.

— Потому что я младший напарник?

— Разумеется. У нас тут дедовщина в чистом виде.

Мы двинулись вдоль первого ряда стеллажей.

— Первое. Никогда не открывай книги в спецхране без разрешения старшего сотрудника. Даже если книга сама просит. Даже если она плачет, рыдает, стонет и обещает исполнить целых три желания. Усёк?

— Понял, — кивнул я. — А что там?

— То, что заставит тебя пожалеть о том, что ты вообще родился на свет, — Регина обернулась и посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью. — А потом заставит пожалеть об этом ещё раз. Я не шучу, Марк — в спецхране лежат довольно древние книги. Книги, которые хранят силу и мудрость ушедших веков. Во время войны их эвакуировали из Москвы и Питера, а назад вернуть — опасаются. Вот уже десятки лет они лежат у нас — и их просят только маги первого уровня.

Тут девушка ткнула пальцем в неприметную дверь в конце коридора. Та была обита мятой жестью и заперта на массивный кодовый замок. Так же можно было заметить легкое дрожание воздуха, что говорило о силе магии, которой пользовались для защиты.

Видеть защиту я видел — вот только мой шестой уровень не позволял проникнуть дальше этого дрожания воздуха. А уж про то, чтобы снять это заклинание, можно было даже не заикаться.

— Туда мы заходим только по большой необходимости. И только вдвоём. Один всегда стоит на выходе и держит заклинание изоляции.

— А если оно сорвётся? — спросил я, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

— Тогда вызываем директора, а сами уносим ноги, — просто ответила Регина. — Но до такого, тьфу-тьфу-тьфу, уже лет десять не доходило. На моей памяти так точно. Кстати, — тут девушка остановилась и внимательно посмотрела на меня, словно вспомнила что-то важное. — Ровно в ноль-ноль-ноль-ноль надо провести обряд приветствия.

— Это ещё что такое? — настороженно уточнил я.

В моей голове царил полный кавардак от переизбытка информации.

— Ритуал приветствия — чтобы мы могли понять, примет тебя библиотека или нет, — абсолютно серьёзно сказала Регина. — Надо будет встать в центре читального зала, призвать Тишину и поклониться на четыре стороны. Сделать это надо один раз в первую ночь работы… это очень важно, а я почти забыла про это.

Девушка почесала нос и оглушительно чихнула.

— Но до этого у нас ещё есть время — пошли дальше знакомиться.

Мы спустились на цокольный этаж и прошли мимо десятка книжных шкафов. Я с удивлением увидел обычные глянцевые журналы, обложки фантастических боевиков, детективов и каких-то слезливых дамских романчиков.

Выглядело это довольно странно.

— Это у нас этаж обычных книг, — пояснила мне Регина, заметив мое недоумение, — к нам же ходят и простые люди — не маги. Вот этот этаж для них — тут относительно безопасно, и ночью никого нету. Зато и бегут сюда периодически наши подопечные.

А я и не знал про этот этаж, когда учился в университете — все мысли были забиты желанием поднять себе уровень.

В углу оказалась одинокая дверь с криво прикрученной табличкой «Посторонним вход запрещен», и там сидел мужчина в пятнистой форме охранника и разгадывал кроссворд на обратной странице какого-то журнала — правильные ответы он записывал обычным карандашом. На вид ему было лет пятьдесят, лицо рябое, усы пшеничные и густые, на ремне висела довольно объёмная связка больших ключей и какая-то странная дубинка, покрытая вязью непонятных узоров.

— Дядя Коль, — окликнула его моя напарница. — Знакомься — это наш новый стажёр, Марк. Марк, а это дядя Коля — наш заслуженный ветеран, знаток железа и камер. У него можно прятаться от неприятностей или если охота покемарить часок другой во время смены. Главное — не заблудиться и найти сюда дорогу. Ясно?

— Физкульт-привет, — махнул рукой охранник, не отрываясь от кроссворда.

— Добрый вечер. А тут маг-камеры работают? — удивился я.

А удивляться было чему — обычная техника не работала среди скопища магических артефактов. Нужна была специальная — что-то вроде моей бритвы, но с более тонкими настройками и спецификациями. Правда, стоили такие камеры — как крыло от самолёта.

— Камеры обычные, — дядя Коля оторвался от кроссворда и ткнул куда-то в мониторы. — И в основном на этом этаже. Сам понимаешь — на других ничего не работает… стоят сплошь муляжи для отчета перед комиссией.

На трёх экранах можно было разглядеть массивные стеллажи, пустые залы, лестницы и коридоры. А вот на четвёртом было какое-то непонятное, расплывчатое пятно, которое резво прыгало по книжным полкам.

— А это что ещё такое?

— Познакомишься скоро, — улыбнулся охранник, а Регина хихикнула. — Интереснейшее существо.

Тут моя напарница посмотрела на часы и схватилась за голову.

— Опаздываем.

***

В местном магическом читальном зале я уже был, но, правда, это было днем. Хотя, если просто смотреть, то изменений практически не было — длинные дубовые столы, мягкие лампы с зелеными абажурами, высокие окна, в которых отражалась тьма. Посередине — свободное пространство, выложенное мраморной плиткой с каким-то спиралевидным узором. На стенах находились не зажженные факелы, и их я видел впервые.

Посетителей не было — мы были с Региной вдвоем. Она выволокла меня в центр узора, поставила и осмотрела со всех сторон, словно я должен был выглядеть иначе.

Оглядевшись с любопытством, я обнаружил, что ночное окружение преобразило знакомое пространство, придав ему совершенно иную атмосферу. Казалось, я внезапно перенесся либо в глубь старинного замка, либо в какое-то иное, столь же древнее место. Но самым поразительным звуком, который я уловил, был тихий шорох, исходящий от бесчисленного множества страниц, окруживших меня со всех сторон.

На миг я даже пожалел, что раньше сюда не ходил ночью, хотя что шестёрке тут делать именно ночью? И днем хватит времени книги почитать.

— Слушай внимательно — сделаем всё быстро и без лишнего пафоса. Библиотека не любит пафоса… можно даже сказать, что она его не переваривает, — Регина поставила меня по стойке смирно и стряхнула невидимую пылинку с плеча. — Так что будь проще, и книги к тебе потянутся — работать сразу будет легче.

— А люди? — с нервным смешком сказал я.

— А люди в нашей профессии — дело десятое. Запоминай — как только часы пробьют полночь, то ты должен призвать Тишину… ну, дальше я тебе говорила. Помнишь?

Я мрачно уставился на напарницу — не нравились мне те веселые искорки, что можно было разглядеть в её глазах. Но со своим уставом в чужой монастырь не лезут — придётся выполнять этот нелепый обряд.

— Помню, — с тяжелым вздохом ответил я и решил уточнить. — А может, ты надо мной прикалываешься?

— А похоже? — удивилась Регина и ткнула пальцем мне в грудь. — Давай, стажёр — у нас пять минут до полуночи. И стой прямо, гордо — а я пока отойду туда. За стол.

Она отбежала в сторону и уселась на одиноко стоящий стул.

Я немного потоптался на месте и сосредоточился. Если я умудрюсь облажаться с Тишиной, то это будет полное фиаско. А ещё надо поклониться на четыре стороны. Ладно, поехали.

Небольшая волна моей силы начала подниматься во мне, и через несколько секунд у меня начало покалывать в кончиках пальцев. Тут самое главное — не выплеснуть её раньше времени. Значит, надо держать. Держать, скрепя зубами.

Книги ещё сильнее зашуршали, словно в ожидании веселого представления.

Б-АМ-М.

Внезапный бой часов заставил меня вздрогнуть от неожиданности — я едва не подпрыгнул и бросил быстрый взгляд на Регину. Она показала мне свои крепко сжатые кулаки с выставленными большими пальцами вверх.

Второй удар, шестой удар. Восьмой удар. Десятый…

— Тишина, — выдохнул я на двенадцатый удар. — ТИ-И-И-ШИНА-АА!

Тонкий ручеёк силы прокатился по мне, и мгновенное изменение было до боли знакомым — мои уши словно наполнились влажной ватой, заглушив все окружающие звуки. Теперь пришло время для поклонов: начнем с первого, направленного вперед. Затем повернуться и выполнить второй, затем третий и, наконец, четвертый, заключительный поклон.

И как только я закончил кланяться, то тут же отменил заклинание — не хватало потратить всю силу сразу. И первое, что я услышал — это был шелест страниц и хлопанье обложек, словно книги рукоплескали мне. А ещё громкий и довольный смех моей напарницы. Она раскачивалась на стуле и веселилась, хлопая в ладоши.

— Поздравляю, — Регина перестала хлопать и, сняв очки, вытерла выступившие слезы. — Библиотека тебя приняла — кстати, всё это время ты стоял на одной ноге. Выглядело это просто эпично.

Я опустил взгляд — правда? Чёрт возьми, я действительно стоял на левой ноге, правую поджав, как какая-то цапля. И как я умудрился не упасть во время поклонов? Торопливо опустил ногу и мрачно уставился на напарницу:

— Так это был ваш общий прикол? — выдавил я, имея ввиду Регину и библиотеку. — И зачем?

— Это было посвящение, — деланно возмутилась та. — Я вообще вальс танцевала в одиночку, говорят, что выглядело со стороны это очень мило и трогательно.

— А по-моему, это издевательство над новичком.

— Докажи, — рассмеялась девушка и показала мне язык. — Это обряд — его все проходят. Без исключения.

Поскольку моя правая нога слегка затекла, то я, прихрамывая, добрался до ближайшего стула и без сил опустился на него. Говорить мне не хотелось — меня развели как дошкольника, и это было довольно обидно.

— Не переживай и не дуйся, — Регина сползла со стула и подошла ко мне, заглядывая в лицо. — Ты справился — и даже не упал. Это можно назвать успехом.

— Какой ценой? — беззлобно буркнул я, массируя затекшую ногу.

— Ценой твоей гордости, — напарница хлопнула меня по плечу и развернулась к выходу из читального зала. — А теперь потопали отсюда — скоро первые читатели подтянутся, надо подготовить формуляры и проверить, кто записан на ночной абонемент. Иногда встречаются такие кадры, что хоть стой, хоть падай. И не позволяй себя гонять — пускай сразу называют все книги, а то некоторые просто наглеют. Но бить посетителей запрещено. К сожалению.

Я поднялся, прихрамывая, и поплелся за ней.

Шелест книг стих, и теперь в зале воцарилась та самая тишина, которую я только что призывал. Только вот теперь она казалась не пустой, а полной — словно каждый том, каждая страница внимательно следили за нами.

— Не оглядывайся, — бросила Регина, не оборачиваясь. — Они любят, когда на них смотрят, а если им понравится твой взгляд — начнут сами показываться. Тебе оно надо?

— Нет, — честно и быстро ответил я и ускорил шаг.

В служебной комнате нас ждал неожиданный сюрприз.

На столе, рядом с чайником, лежала раскрытая книга. Старая, в потрескавшемся кожаном переплете, с пожелтевшими страницами и запахом, который невозможно спутать ни с чем другим: аромат многих и многих веков.

— Это ещё что? — спросил я, настороженно останавливаясь в дверях.

Регина подошла к столу, наклонилась, посмотрела на раскрытую страницу и… рассмеялась.

— Поздравляю, стажёр. Ты понравился нашей местной знаменитости.

— Чего? — я подошел ближе и заглянул в книгу. — Кому?

Там, на пожелтевшей странице, было написано от руки — не печатными буквами, а каллиграфическим почерком, с мудреными завитушками и небольшими кляксами:

Новый — ничего так.

Стоял на одной ноге, но не упал — это уже лучше, чем прошлый.

Прошлый умудрился грохнуться лицом в пол и разбить нос — крови было.

Так что принимаем. Пусть работает.

Страницу не вырывать, чернила ядовитые.

Под текстом стояла подпись, которую я не смог разобрать, и жирный отпечаток кошачьей лапы.

— Книга Зверя, — пояснила Регина, заметив мой недоуменный взгляд. — Один из самых древних экземпляров в нашей библиотеке. Умная, наглая и обладает своеобразным чёрным юмором. Ей где-то… лет шестьсот, если не больше. Скучно ей у нас, но болтать с ней не советую — заговорит и запутает. Хотя, на удивление, она довольно законопослушная.

— И она пишет отзывы на всех сотрудников?

— Только на тех, кто проходит обряд. Не переживай, это неофициально — никакой кадровой ценности. Просто… традиция.

Я хотел возмутиться, но книга вдруг захлопнулась сама собой, с громким хлопком, от которого у меня заложило уши. А затем медленно замерцала, покрылась рябью и испарилась прямо у меня на глазах.

— На место отправилась. К побегам она не склонна, говорит, что этим пусть молодёжь развлекается.

— И так постоянно?

— Привыкай, — улыбнулась Регина. — Они тут все такие.

В этот момент раздался требовательный звонок в двери.

— А вот и первые посетители, — вздохнула девушка.

Глава 4

Ночные читатели бывают трёх видов:

маги из совета, студенты и преподаватели.

Самые опасные — тихие.

Если читатель не шумит, не задаёт вопросов и не зевает — проверьте, жив ли он.

Если жив — проверьте, человек ли он.

Статья 6.32

Мы с Региной вышли из столовой и направились к двери — в неё уже не звонили, а колотились словно на улице начался апокалипсис, а библиотека была единственным уцелевшим укрытием. Вот это я понимаю тяга к знаниям.

Не успела моя напарница открыть двери, как в помещение ворвался маленький, толстенький и лысый, словно коленка мужичок, одетый в старую, потрепанную куртку, брюки и начищенные до зеркального блеска ботинки. Хотя, скорее всего, он использовал специальное заклинание для отталкивания грязи. Точнее, он сто процентов его использовал… Нет, Томск не большая деревня, а маленький мегаполис — это необъяснимо, но факт.

Передо мной стоял декан моего факультета Клюквин Александр Александрович. Вот уж не знал, что он любитель ночного чтения. Я сделал несколько шагов назад надеясь, что он меня не заметит —не очень мне хотелось сейчас общаться с Клюквиным. Не то, что мы с ним ругались, но на шестёрок своего факультета он всего смотрел несколько снисходительно.

Так сказать, сверху вниз.

Сам декан был четвертого уровни, но по слухам с устойчивым ростом к третьему.

Однако на меня внимания он не обратил и сразу подлетел к Регине. При этом декан пританцовывал так, словно сильно хотел в туалет по-маленькому. Выглядело это довольно забавно, и я с трудом сдержал улыбку.

— А, Регина Дмитриевна, солнышко ты моё, — зачастил декан, с ходу хватая её за руку и тряся с такой энергией, словно надеялся вытрясти из неё ответы на все вопросы мироздания. — Какое счастье, что вы здесь! У нас чрезвычайное происшествие! Нет, даже не так — катастрофа! Книжная катастрофа!

Я попятился, но декан меня уже заметил. Его маленькие, близорукие глаза сощурились, он приосанился и на мгновение замер, пытаясь осознать, кто перед ним. Через мгновение Клюквин слегка вздрогнул, узнав меня.

— А это… это же Фёдоров! — воскликнул он, и его лысина покрылась лёгкой испариной. — Марк Иванович, если я не ошибаюсь. Собственной персоной! Батюшки, а я думал, вы в академическом отпуске… Что ж вы здесь делаете, голубчик? В библиотеке? Ещё и ночью?

Это он так тонко намекает, что мне тут не место?

— Работаю, Александр Александрович, — спокойно ответил я. — Ночным библиотекарем. Сегодня вот у меня первый день. Точнее ночь.

Декан моргнул, потом перевёл взгляд на Регину, потом снова на меня. Казалось, он пытается вычислить, не разыгрывают ли его.

— Ночным библиотекарем? — удивленно переспросил он с таким видом, будто я признался, что хочу при помощи магии слетать на Луну. — Ну, знаете ли… Это… Это достойно похвалы! Да, безусловно, это похвально! Молодой человек не боится трудностей, не гнушается никакой работы…, а с вашим уровнем это, можно сказать, подвиг! Горжусь, что у меня такие настойчивые студенты и способны работать в магии…

— Александр Александрович, — перебила его Регина, мягко, но настойчиво высвобождая свою руку. — Вы говорили о катастрофе — так что стряслось?

Декан опомнился, часто закивал, вытащил из кармана куртки грязный платок и промокнул лоб.

— Книга! — выдохнул он трагическим шёпотом. — Срочно нужна одна книга! «Гримуар ведьмы»! Издание тысяча восьмисот девяносто третьего года! Понимаете, у меня докторская горит! Горит синим пламенем — срочно нужны цитаты и формулы из приложения. Да и главу за номером семь надо перечитать. Я было ткнулся в университетскую библиотеку, а мне говорят, что она уже зарезервирована за профессором Рудницким. Так что вы моя последняя надежда.

— Александр Александрович, вы же помните, «Гримуар ведьмы» относится к артефактам четвертого уровня. А значит у вас должно быть разрешение от вашего ректора и работать вы будете исключительно в читальном зале — на вынос книги от четвёртого уровня и выше запрещены Советом магов. «Гримуар», конечно, не из спецхрана, но артефакт довольно опасный и зловредный. Особенно для мужчин.

— Да, да, да. — раздраженно бросил Клюквин и полез во внутренний карман куртки. — У меня всё есть и всё готово. Регина Дмитриевна, солнце мое, мне очень быстро надо. Вы не понимаете — моя докторская… мой третий уровень.

Девушка взяла из его рук сложенную в четверо бумагу, развернула и начала тщательно её изучать. Её лицо медленно менялось от подозрительного к удивлённому, а потом — к чему-то похожему на обречённое смирение. Она сняла очки и медленно помассировала переносицу. Клюквин же не унимался:

— Вот! Смотрите! Всё в порядке, всё законно. Печать стоит — правда пришлось ректора потревожить дома, но он человек понимающий. Я же не самоубийца, чтобы без разрешения соваться.

— Согласна, — пробормотала Регина. — Всё действительно в порядке — печать есть. Магическая. Даже подпись ректора есть. И свежая… Сегодняшним… то есть уже вчерашним числом. Значит вам разрешено использовать эту книгу.

— А вы что думали? — декан надменно огляделся. — Я ответственный учёный, между прочим. Кандидат магических наук. Не какой-нибудь… студент-шестерка.

Он бросил быстрый взгляд в мою сторону, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. Но сделал Клюквин это так быстро, что я мог и ошибиться.

— В таком случае, прошу вас, следуйте за мной в читальный зал, Александр Александрович. Вы осведомлены о правилах: передвигайтесь исключительно рядом со мной, по сторонам не смотрите. На посторонние звуки не реагировать.

— Пойдемте же быстрее.

Клюквин чуть ли не подталкивал Регину в спину и абсолютно забыл о моем присутствие. Девушка же повернулась ко мне и попросила:

— Марк, сходи пока на кухню и приготовь кофе. Потом возьми печенье с вафлями из шкафчика и подходи в читальный. Моя кружка красная — стоит на столе. Твоя — какую найдешь.

Я кивнул и направился к служебному помещению.

— А он значит может один ходить? — услышал я громкий шепот за спиной.

— Марк — сотрудник библиотеки. — отрезала моя напарница.

— Ах ну да! Ну разумеется сотрудник, — голос Клюквина стал до отвращения приторно-сладким. — Ну, раз сотрудник, тогда другое дело — это библиотека, она знает, что делать. Всё-всё, идёмте, Регина Дмитриевна, время не ждёт. А «Комментарии профессора Киврина» от тысяча девятьсот шестьдесят пятого у вас есть? Я бы не отказался и от этой книги. Глупость там несусветная, но зерно здравомыслия есть.

Их шаги затихли в глубине коридора.

Я остался один в тусклом свете дежурных ламп — тишина стояла такая, что можно было услышать, как пыль оседает на корешки дальних стеллажей. Впрочем, «тишина» — понятие относительное. Особенно здесь. Это я уже успел уяснить.

Я потряс головой, отгоняя дурацкие мысли, и спокойно пошел себе дальше на кухню.

Кофеварка обнаружилась в одном из шкафчиков, и сразу стало понятно, что кофе здесь любят и очень ценят. Так уже по виду становилось понятно, что эксплуатируют её тут просто нещадно. Я вытащил её на стол, включил в розетку, засыпал зёрна, долил воды и щёлкнул кнопкой. Прибор загудел, активно работая жерновами, а через несколько минут в воздухе поплыл дразнящий аромат. Сам я не большой любитель этого напитка, но, видимо, в ночную смену придётся пользоваться им для поднятия духа.

Печенье и вафли расположились на микроволновой печи. Однако со второй кружкой возникла загвоздка: я никак не мог её найти, пока, наконец, не выдвинул ящик стола и не обнаружил её в компании столовых приборов — на ней был изображен парусник, и время его основательно так потрепало.

Это я про парусник, если что.

Да и способ хранения необычный, не спорю.

Я достал кружку из ящика и сполоснул под краном. К этому моменту кофе сварилось, и теперь передо мной стояла одна дилемма: как все это дотащить до читального зала? Кружки в руки, а пакет с печеньем и вафлями в зубы?

Та ещё картинка будет.

— В правом ящике есть поднос, можно использовать его, — раздался странный, скрипучий голос.

— Что? — слегка растерялся я.

— Поднос, говорю, возьми, — в голосе сквозило раздражение.

— А ты кто и где?

— Новенький? — уточнил невидимка.

Я только сглотнул и неловко кивнул.

— Вот так новости, — буркнул голос. — Стоит только поспать пару месяцев, и тут сразу всё меняется. Бесит.

— И все-таки — кто ты?

— Я Книжный червь, — с пафосом провозгласил голос, и в этот момент из-под стола появилось самое странное существо, что я видел в жизни.

Туловище, покрытое короткой серой шерстью, напоминало гусеницу — сегментированное, с десятком мелких лапок, которые мерно перебирали, когда это двигалось. Голова казалась непропорционально большой, с блеклыми, выпуклыми фасеточными глазами, которые смотрели сразу в нескольких направлениях, и парой длинных, изогнутых усиков, подрагивающих в такт движению.

— Ну, чего вылупился? — обиженно протянул Книжный червь. — Первый раз видишь кого-то из нас?

Я пожал плечами, пытаясь осмыслить, что перед собой вижу. Про Книжных червей я даже и не слышал ни разу. Русалки, единороги, оборотни и даже зомби официально подтверждены, хотя и вымерли все давно — я про них в книгах читал, а вот про такого красавца нигде и никак не написано.

— Обалдеть!

Интересно — это он или я сказал?

— Вечно одно и то же, — вздохнул Червь и забрался на стол. Там он уселся возле кофейника и закинул несколько нижних лапок на другие. — Вылупятся, рот раскроют и стоят. А я, между прочим, очень старейшее существо. И живу здесь не одно десятилетие, а всё равно смотрят, словно им медведя в коридоре показали.

— Мы в Сибири живём. У нас медведи — это норма, — буркнул я, отходя от удивления. — Так что им бы я не удивился.

— По улице ходят?

— В лесу сидят.

Так, где он говорил, этот дурацкий поднос? А вот он, в правом ящике стола — я потянул за ручку и вытащил на свет старый пластиковый противень. Сразу закралась мысль, что его кто-то давным-давно утащил из какой-то кафешки. Не удивлюсь если так оно и было — только не утащили, а честно позаимствовали.

— Но я-то, Марк, я лучше медведя, — возопил Червь. — Я не только старейшее, но и магическое существо. Великие маги прошлого сотворили нас себе в помощь.

— Это какую же помощь?

— А-а-а… э-э-э-э, — замялся вдруг Червь и суетливо потёр верхними лапками. — Мы это… уборку наводим. Пыль протираем. Корешки чистим, если там плесень завелась. Формуляры собираем и картотеку ведём — вот! Короче, мы невидимая армия библиотеки. Без нас вы бы потонули в хаосе и грязи.

— А питаетесь чем? — с любопытством уточнил я, расставляя кружки на подносе.

Пакет с вафлями и печеньем я положил рядом. Червь был забавным магическим существом, и болтовня с ним позволяла немного расслабиться в этой суматохе и напряженности первой рабочей ночи.

— Да так, — фасеточные глаза червя смотрели в потолок и пол одновременно. — Списанными газетами, журналами и читательскими билетами. Всё законно. У тебя, кстати, кофе стынет.

— Чёрт, — буркнул я и щёлкнул пальцами. — Подогрев.

Пар из чашек повалил снова. Хорошее заклинание, лёгкое. Главное им не злоупотреблять, а то магия полностью вкус испоганит. Кофе, в отличие от чая, магию не очень сильно любило.

— Ты это… поторопись, — Червь соскользнул со стола и побежал к выходу. — А то Регина не любит, когда напарник опаздывает. Прошлому за опоздание она ухо оторвала.

— Врёшь, — не поверил я. — И её не наказали?

— Сама оторвала, сама пришила. — усмехнулся червь и скрылся за поворотом в коридоре. — Но осадочек-то остался. Увидимся, новенький.

Поднос зашатался, когда я взял его одной рукой, пришлось применить заклинание равновесия — самое слабенькое, из разряда «чтобы тарелки не падали». Получилось с трудом, но поднос, вроде, выровнялся.

— Ты чего так долго? — удивилась Регина, когда я подошёл к стойке в читальном зале. — Я уже книги подобрала и выдала.

Клюквин и правда сидел за дальним столиком, уткнувшись в большой том с переплётом из тёмной кожи, и что-то выписывал в свой блокнот. В тусклом свете зеленых абажуров декан выглядел как злодей из детских зарубежных мультиков.

Девушка тем временем взяла чашку и сделала глоток:

— Так чего так долго? — повторила она.

— А уши отрывать не будешь? — уточнил я.

— Да я никогда….

Тут напарница осеклась, поставила кружку на стойку и уставилась на меня.

— Где этот паразит? — буквально прорычала она. — Я ему голову оторву и все лапы.

Выглядела она довольно взбешённой. Видимо, Книжный Червь умудрился чем-то её сильно достать, или он может быть не настолько полезным, как расписывал.

— Я его возле кухни видел. — сказал я. — Но он оттуда уже убежал.

Регина с мрачным выражением лица рухнула на стул и, откусив от вафли половину, сделала очередной глоток кофе.

— А он кто? — осторожно спросил я.

— Как я уже сказала — он паразит. Книжные Черви заводятся в библиотеках, и вреда от них просто немеряно. Я думала, что мы всех вывели, а один, оказывается, выжил. И сейчас пойдёт книги портить.

— А мне он сказал, что они пыль убирают.

— Ага. Бегает с пипидастром по книжным полкам одетые в фартуки японских горничных — эти твари питаются смыслами. Вот допустим — читал ты книгу, она тебе понравилась, потом открываешь через некоторое время, а там сплошная бессмыслица. Это значит, что рядом завелся Червь и он все смыслы из книги сожрал. У нас несколько месяцев назад большая протравка была… как же он уцелел?

Регина закусила губу и уставилась в потолок.

— Так я пойду пройдусь, — наконец сказала она, — а ты пригляди за этим напыщенным индюком. Единственное — я пока запрещаю тебе подходить к гримуару. Рано пока, хорошо?

— Хорошо, — согласился я.

А что тут ещё ответишь — артефакт такого уровня просто выжжет меня изнутри. Девушка легко вскочила на ноги и через несколько минут покинула читальный зал. А я остался — глотая остывающий кофе, жуя черствое печенье и поглядывая, как Клюквин листает книгу.

Странно, я никогда не задумывался, что в ночной библиотеке может быть такая насыщенная жизнь. Когда я приходил сюда днем, то мне она казалась тихим, сонным и даже каким-то вялым местом. А тут стоило выйти на работу, и первым же читателем оказался мой декан, а теперь тут ещё и Книжный Червь бегает. Любопытно, что ещё тут может скрываться?

— А где Регина Дмитриевна? — вырвал меня из раздумий голос Клюквина. — Мне срочно нужны комментарии профессора Киврина.

Я вздрогнул и уставился на Александра Александровича — он подкрался абсолютно незаметно и грохнул гримуар на стойку, прямо перед моим носом. В воздухе запахло озоном, и я сразу не понял, что это такое, а когда понял, то было уже поздно.

Книга зашипела. Сначала тихо, как рассерженный кот, а затем громче — и в этом шипении угадывались какие-то полузнакомые слова. Древние, грозные, полные могущества, силы и какой-то сдерживаемой ярости. От них закладывало уши, кружилась голова, а во рту появилась неприятная сухость. Перед глазами вспыхнули красные буквы, что плыли в воздухе и складывались в фразы, которые я не мог прочитать.

Что это ещё такое?

Книга зашипела ещё сильнее — страницы ее захлопали, темный переплет заходил ходуном, и из-под него начал пробиваться неестественный, желтоватый свет. От гримуара исходил нестерпимый жар, который мог проморозить до самых костей.

— Марк, — послышался далекий, полузнакомый женский голос. — Отойди от стойки. Срочно. Отойди от стойки.

Книга поднялась в воздух и распахнулась прямо посередине — с ее страниц сорвался легкий, полупрозрачный дымок и потянулся ко мне. Медленно, но неуклонно…

Это… это неправильно, внезапно пришло мне в голову. Так не должно быть.

— Ти…. ши… на, — пробормотал я срывающимся голосом.

Однако это не произвело никакого эффекта. Дымка приближалась ко мне с неотвратимостью киношного маньяка.

— Тиши… на, — чуть более уверенно бросил я.

Моя сила встрепенулась, но тут же успокоилась, придавленная мощью книги.

— ТИШИНА!!!

В этот момент с боку ударил яркий, ослепительный свет.

Глава 5

Служебный фонарик светит только в присутствии живых книг.

Чем ярче свет — тем опаснее экземпляр.

Если фонарик вспыхнул красным — немедленно уходите.

Не бегите. Идите спокойно, но быстро. Бег привлекает внимание.

Статья 97.89

Первым, кого я увидел, когда открыл глаза, был Клюквин — он сидел на стуле и лицо его было бледным, а глаза безумными. Лысина буквально блестела от выступившего пота. Потом я обнаружил Регину — она, сложив руки на груди, что-то выговаривала моему декану яростным шепотом.

Правда, они все были какие-то слегка расплывчатые и не в фокусе, и только потом я сообразил, что очки слетели и сейчас валяются непонятно где. Сам я сидел на полу, прислонившись к одному из книжных стеллажей.

— Я не виноват, — бормотал Клюквин, вытирая лысину тряпочкой. — Кто же знал, что шестёрка так нервно реагирует на такой артефакт. Я только открыл… Я не знал, что она… Мне обещали…

— Заткнитесь! — рявкнула взбешенная девушка. — Вы подвергли жизнь библиотекаря опасности, и вы прекрасно знали, что «Гримуар Ведьмы» так отреагирует на Марка. Я успела досмотреть вашу память — вы хотели увидеть защитную реакцию книги на менее слабом и подготовленном маге. Это мало того, что подло — это мерзко. А ваши мысли, что вы бы успели его спасти — смехотворны.

— Вы не имели права! — взвизгнул Клюквин. — У меня в голове много секретных формул, и вы могли их подсмотреть. Томский Совет Магов это просто так не оставит!

— Имела, и вы это знаете. Сегодня же Ольга Константиновна получит мой доклад, а завтра она будет поднимать вопрос с вашим ректором об отлучении вас от ночных посещений библиотеки. Я бы с удовольствием полностью вам перекрыла доступ, но тут, к сожалению, мы не властны…

— Но моя докторская! Мой уровень! Это был простой и безопасный эксперимент!

— Будете ходить сюда на общих основаниях. Как обычный студент. Думаю, что вам это будет даже полезно.

Клюквин скривился так, словно разжевал целиком лимон.

Он подскочил со стула и навис над девушкой. Однако моя напарница не дрогнула и продолжала спокойно смотреть в раскрасневшееся лицо декана.

— Я это так не оставлю, я буду жаловаться. Все знают, что большую часть магических книг можно читать только ночью, а вы из-за какой-то жалкой шестёрки мешаете моей важной работе, — буквально выплюнул он в лицо Регине. — На этот раз ты пересекла черту, девчонка, и тебя вышибут с этой работы, как пробку.

— Пошёл вон, — ответила ему девушка. — Пошёл вон, пока я тебя не покалечила. И я даже не буду использовать ради этого магию — слишком много чести для такого, как вы.

Клюквин побледнел и бочком стал пробираться к выходу. Видимо, он понял, что сейчас его будут бить, возможно, даже ногами. Может, даже по лицу. Так что он вылетел из читального зала торпедой, а Регина пошла следом. Вернулась она через несколько минут и внимательно огляделась, поправив очки:

— Можешь дальше не притворяться — я знаю, что ты пришёл в себя. — Регина подошла ко мне и заглянула в лицо. — Как ты — живой?

— Живой, — выдохнул я. — Но голова раскалывается.

На самом деле чувствовал я себя намного хуже, но демонстрировать не собирался. Пусть я и шестого уровня, но не тряпка.

Напарница ещё раз меня осмотрела и довольно хмыкнула.

— Ещё бы — ты пережил столкновение с мощным артефактом, который выше тебя по уровню. Ты впервые использовал Тишину на таком сильном объекте, и не удивительно, что твой организм сейчас шокирован. — Девушка сходила к стойке и принесла мне мою кружку с кофе. — Пей, и поздравляю — ты прошёл боевое крещение. Если бы ты не использовал заклинание, то я просто могла не успеть.

— А книга? — кивнул я на гримуар.

— Отправится на полку — по сути дела, она ни в чем не виновата. Этот придурок поднёс её к тебе поближе, и она просто по привычке атаковала самого слабейшего в поле видимости. «Гримуар Ведьмы» не любит, когда её читают, но сам Клюквин мог её контролировать, вот она и отыгралась на тебе. Хорошо, что я вовремя вернулась — книга могла выпить тебя досуха. И ты бы стал её очередной страницей.

Я содрогнулся, представив себе эту ситуацию. Регина тем временем пошарила взглядом вокруг, протянула руку и через мгновение надела мне очки. Мир сразу стал ярче и контрастнее.

— Спасибо, — искренне сказал я, делая очередной глоток горького и холодного кофе. — А что теперь будет?

— Не знаю, — искренне сказала Регина и поморщилась. — Думаю, что спустят всё на тормозах — я действительно оборзела и досмотрела память этого козла без предварительного согласия, а он открыл опасный артефакт рядом с тобой. Так что оба виноваты и оба нарушили правила — меня ждёт строгий выговор, а его отлучение от ночных посещений. Но на месяц, может, на два. Посмотрим, как он теперь напишет свою диссертацию.

— Но от меня все равно большая благодарность.

— Всегда пожалуйста, — бросила девушка, отходя от меня и присаживаясь на стул. Было видно, что её руки слегка подрагивают — не то от страха, а может, и напряжения. Или от того и другого вместе. — Только я должна сказать тебе сразу — если ты хочешь сразу завязать с работой, то брось. Книга точно так же могла сожрать и пятёрку, и четвёрку, если бы они зазевались. Книги не прощают такого отношения к себе и могут сурово наказать. А ты не зевнул… ты успел призвать Тишину. Неплохо для стажёра в первую ночь.

Я промолчал, массируя переносицу. В голове гудело, как в перегревшейся трансформаторной будке. Вот тебе бабушка и пирожки с котятами. Их едят — они пищат. Я поднялся на ноги, подошел поближе и сел на соседний стул.

— К тому же не каждую ночь заходят такие придурки, как Клюквин. — сказал я.

— Это точно, — рассмеялась напарница. — Не каждую. Иногда бывают ещё хуже. Только, Марк, умоляю, если в следующий раз услышишь, что книга шипит, свистит, светится, а меня рядом нет, то не геройствуй — падай на пол, прячься за стойку или стеллаж. Не жди, что магия тебя спасет — договорились?

Я кивнул.

— А теперь будет урок номер два. — сказала Регина и кивнула на соседний стол где, как оказалось, все ещё лежал гримуар. — Сейчас он безобидный, так что можно подойти рассмотреть внимательно.

Девушка резко поднялась, взяла кружку и направилась к столу. Я, чуть помедлив, направился следом, но старался ближе не подходить — в безобидность наследия древней ведьмы слабо верилось. Хотя сейчас эта злополучная книга выглядела вполне невинно и обыденно — старый, потрепанный том в потемневшей коже, с выцветшим тиснением.

Вот только воздух вокруг неё дрожал, словно от еле сдерживаемого жара.

— Смотри, — напарница провела рукой над книгой, стараясь не прикасаться к обложке. — Совет Магов прекрасно осознавал, что в провинциальной библиотеке не будет работать первый или второй уровень. Даже мой третий — большая редкость, а артефакты тут сложные и своенравные. Так что каждая книга прошла дополнительную обработку. Видишь вот эту незаметную полосу?

Регина ткнула пальцем, и я разглядел тонкую, пунктирную линию, что шла по всей обложке.

— Это защита. Предназначена она для того, чтобы не пострадали маги пятого уровня. Просто, когда Клюквин раскрыл её рядом с тобой, она почувствовала, что ты слабее, и атаковала — чистые инстинкты и ничего большего. Так что тебе надо носить книги, не открывая их, и тогда всё будет хорошо. Понял?

— Понял, — кивнул я.

Девушка довольно кивнула и щелчком отправила гримуар на ближайшую полку.

— Поэтому я использовала Рассеивающийся свет и книга сбилась, почувствовав меня. Переключиться она не успела, а ты в этот момент атаковал Тишиной, что окончательно сбило её фокусировку. Повезло.

Моя напарница уселась обратно на стул, сняла очки и стала их протирать чистой тряпочкой, а потом внезапно хлопнула себя по лбу.

— Чуть не забыла — Ольга Константиновна просила тебе передать, — она вытащила из кармана небольшой фонарик и перебросила его мне. — Специальный артефакт для библиотекарей. Реагируют на изменение обстановки, пространства и даже времени. Во время смены носить при себе. За потерю или уничтожение — штраф в размере месячного оклада. У нас их осталось слишком мало.

— Опять прикалываешься? — уточнил я, рассматривая фонарик.

Обычный, пластиковый, с кнопкой вкл. и выкл.

Регина довольно улыбнулась и взъерошила волосы:

— Как можно? Теперь всё всерьёз. Так, а теперь пошли и полопаем что-нибудь жутко вредное, но вкусное. С этим бардаком у меня аппетит проснулся. Так что я готова слона слопать и попросить добавки.

В этот момент раздался требовательный звонок в дверь, и девушка тяжело вздохнула:

— Обед отменяется — там очередные грызуны науки пришли. Айда работать.

***

— Вашу докладную я, конечно, приму, — Ольга Константиновна тяжело вздохнула и забарабанила пальцами по столу. — Но я уверена, что Клюквин уже накатал обширную слезницу в Томский Совет. Придется пободаться.

— А что? Спустить ему это с рук? — вяло огрызнулась Регина и зевнула. — Я давно говорила, что таких вот ушлых придурков надо переводить в дневную смену. Слишком жирно им работать в ночную.

— А ты что скажешь, Марк? Это твой декан, и он может так сказать… надавить. Сделать так, чтобы тебя попросили из ТГМУ.

Я только пожал плечами:

— Всё должно быть по закону, Ольга Константиновна. И я сейчас в академе — давить они смогут только, когда я вернусь, и то не факт. Просто я не хочу, чтобы с моей стороны это рассматривали как месть. Да и Регине это не должно повредить… всё-таки она вломилась в чужую память без разрешения.

— Да. Два крупных просчёта с обеих сторон. Один играет на нашей стороне, второй против нас — так что бумажной волокиты будет море. Ненавижу бюрократию, но иногда от неё есть польза. Ладно, — директриса хлопнула по столу ладонью. — Я сегодня ещё раз позвоню в Совет, мы выстроим линию нашей защиты и нападения.

Ольга Константиновна, кстати, появилась минут через сорок после того, как ушёл последний ночной посетитель. Регина, оказывается, подняла её среди ночи, и та сразу устремилась в Томский Совет для обсуждения возникшей проблемы.

Задержали её там на долго, и я испытывал неловкость, что устроил такую суматоху в первую смену.

Остатки смены, на удивление, прошли абсолютно спокойно и без приключений. Никто не сбежал, не пытался атаковать или сделать ещё какую-то гадость. Пришедшие студенты затребовали учебники по «Магическим существам» и «Заклинаниям средневекового ветеринара».

Один правда попросил «Чего хотят женщины, или как научиться читать женщин, как открытую книгу» и очень удивился её отсутствию.

Регина смеялась как заведённая, сказав мне позже, что раз в год такой оригинал обязательно появляется. И что спрашивают её именно в ночную смену, видимо, считая опасной и жутко секретной.

Что поделаешь — весна на улице.

— Так, Регина, ты свободна — можешь идти отсыпаться, — директриса внимательно посмотрела на девушку, и та не заставила себя долго ждать. Схватила рюкзак и выскочила за двери. — А вот ты, Марк, задержись.

Ольга Константиновна встала, подошла к окну и внимательно посмотрела на оживающую улицу, где уже начали бодро ездить машины и суетливо бегать люди.

— Как у тебя самочувствие? — уточнила она у меня. — Только давай вот без мужского героизма и раздутого самомнения — честно, коротко и по делу. По факту, Регина должна была вызвать ментальников и скорую, но тогда точно скандал выплеснулся бы за территорию библиотеки и утопил всех в этом скандале.

Я тяжело вздохнул:

— На удивление, я чувствую себя неплохо. Болела голова после атаки гримуара и состояние было, словно меня разбили, а потом склеивали по кусочкам. Но сейчас у меня самочувствие, как после длительного отката после использования магией. Я уже к подобным явлениям привык, когда пытался исполнить заклинание пятого или четвертого уровня.

— Кошмары, видения, галлюцинации? Страх перед работой и следующей сменой?

— Не испытывал, не видел, не наслаждался. Страха тоже нет — скорее азарт, — честно ответил я, а потом решил уточнить. — А к чему этот опросник?

— Видите ли, Марк, — начала директриса, не поворачиваясь ко мне. — Многие сбегают именно после первой смены. Не каждый может спокойно воспринимать, что самое обычное место может нести настолько большую угрозу. И дело не в уровнях, а в складе ума, характера и отношении к жизни. Я рада, что в вас не ошиблась — значит, сработаемся.

— Спасибо.

В груди у меня поднималось незнакомое чувство признательности и благодарности.

— Вы свободны, Марк. И до встречи вечером.

Когда я спускался по лестнице, то увидел дядю Колю, который стоял, облокотившись на книжный стеллаж. Он оживлённо вёл с кем-то беседу, размахивая руками и смотрел куда-то вниз, словно его собеседник был небольшого роста. Увидев меня, охранник приветливо улыбнулся и помахал рукой. Я ответил ему тем же.

Интересно только — с кем он там спорил? Не удивлюсь, если узнаю, что тут ещё кто-то обитает. А там, глядишь, и призраки из стен полезут, как в старинном английском замке.

В этот момент у меня пиликнул телефон, сигнализируя о полученном сообщении. Я поднял телефон и прочитал смску с незнакомого номера:

Если тебя ещё не съели, то скинь +

Если съели -

И до встречи вечером.

И запиши мой номер — это Регина, если ты ещё не понял.

Я улыбнулся и отправил законный плюс. А потом направился к остановке. Оставалось дождаться автобуса, добраться до дома, а там уже душ, одеяло и крепкий сон часов до шести вечера. И пусть только кто-то попробует меня разбудить.

***

Ольга Константиновна смотрела в окно, когда Марк вышел из библиотеки, заглянул в телефон, чему-то улыбнулся и направился в сторону остановки. А ведь ему реально сегодня повезло… просто невероятно повезло.

Пусть он и не знает, как сильно и насколько близко сегодня подошел к черте.

Четверку эта чертова книга выпивала за минуту. Пятерку — секунд за тридцать. Шестерку же могла перемолоть за пару мгновений и даже не обратить на него внимания. Директриса видела таких «высушенных» — они годами приходили в себя, а то и вовсе могли потерять рассудок от того, что с ними сделала эта тварь в кожаном переплете.

А тут Марк не только выжил, но и сбил «Гримуар Ведьмы» с фокусировки простым заклинанием Тишины. Это всё равно, что попасть в определенный камешек на пляже, стоя высоко на утесе. Один шанс из… Ольга Константиновна даже примерно не могла прикинуть эту долю процента везения.

К счастью, никто не обратил на это внимания. Ни Регина, ни этот придурок Клюквин, ни сам Марк. Значит, пусть так и остается — ей не нужны лишние проблемы и так хватит головомойки, что устроит местный Совет.

— Либо ты везунчик, Марк. — сказала сама себе Ольга Константиновна. — Либо мы про тебя что-то не знаем. И крепко так не знаем, что раздражает и бесит.

В углу кабинета раздалось странное шебуршание, но директриса даже не обратила на это никакого внимания. Она продолжала смотреть в окно и думать о чем-то своем.

— Чего тебе, старый негодяй? — наконец сказала она после довольно длительного и деликатного покашливания.

Из угла выкатился Книжный Червь — выглядел он довольно жалко: пыльный и словно потрепанный. Зато его усики по-боевому топорщились, а фасеточные глаза довольно сверкали.

— Я присмотрел за новичком, как ты просила. — сказал червь, забираясь на стол и поудобнее усаживаясь возле монитора. — Смотрел, как он ходит по библиотеке, общается с Региной и с этим Клюквиным. Даже подсмотрел, как он со студентами обменивался шутками. И как с «Гримуаром» воевал.

— И что скажешь, сплетник?

— Угомони свою тройку, пожалуйста. Мне пришлось сегодня приложить массу усилий чтобы от неё спрятаться — а то она меня бы поймала и точно оторвала голову. А я тебе ещё пригожусь.

— Про Регину потом. Сейчас меня интересует Марк.

— Ага, а потом меня поймают и прихлопнут тапочком. А я жить хочу.

Ольга Константиновна резко повернулась от окна, и тушка Книжного Червя взмыла вверх.

— Он не боялся! — перепугано захрипел тот, извиваясь всем телом. — Он даже капли страха не испытывал, а ведь шестерка ночью должен бояться — иначе его сожрут тут все. А он ходил, как у себя дома.

Червь плюхнулся обратно на стол и обиженно потер лапки.

— Это плохо…

— Это странно, — уточнил червь. — Но теперь это твоя проблема. И тебе надо выяснить, кто он такой?

— Он человек, Червь. Простой студент, в академическом отпуске, который искал работу.

— Он на «Гримуар» Тишиной крикнул… не прятался под стойку, не убегал — атаковал и успешно. Шестерка атаковал артефакт — это странно.

— Ладно, — сдалась директриса, отворачиваясь к окну. — Посмотрим.

Глава 6

Отдых за пределами библиотеки считается допустимым, но не гарантирует:

отсутствия книжных снов; появления артефактов в личных вещах; забывания заклинаний, которые вы точно знали.

За попытку «выключить голову» до следующей смены предусмотрено дисциплинарное взыскание.

За успешную попытку — подозрение, что вы не человек.

Пометки на последних страницах Кодекса Библиотекаря.

Когда я подошёл к подъезду, то с грустью осознал, что крепкий сон мне будет только сниться. Когда-нибудь потом… в следующей жизни. На площадке, перед ступеньками, стоял Эдик Ваттов и что-то бурно говорил в сотовый. При этом трубка спокойно парила возле его уха, а руками мой университетский приятель размахивал на подобие дирижёра — разноцветные магические следы, пузыри и прочие визуальные спецэффекты сопровождали каждое его движение.

Сидевшие в песочнице детишки, как заворожённые, следили за этим представлением.

— … говорю, что не вариант, — Эдик ткнул пальцем, и в воздухе взорвались небольшие искры. — Ты слушай больше… говорю же тебе, что надо раскачивать заклинание по трём плоскостям — выхлоп кратно увеличивается.

Я замер, рассматривая приятеля и пытаясь понять, чего его принесло? Вроде мы не договаривались о встрече.

— Марк! — Ваттов наконец меня заметил и выключил телефон. — Живой, невредимый и даже слегка помятый. Как прошла первая ночь на новой работе?

— Спать хочу, — мрачно ответил я.

Эдик хлопнул меня по плечу так, что я покачнулся, и заржал:

— Настоящий студент ночью не спит, а днём не отсыпается. Так что давай — жалуйся.

— Я не студент, у меня академ.

Интересно, а он уже знает про Клюквина? У нас слухи разносятся быстро — не успеешь чихнуть, как звонят с другого конца города и желают здоровья.

— Студент остаётся студентом вплоть до получения диплома — так что давай, не отвиливай. И вообще, пошли к тебе, а то я устал стоять тебя дожидаясь. Я тут совершил набег на родительский холодильник, а у нас в общаге кухня сгорела. У тебя же плита действует? Ты единственный из моих знакомых с собственным жильём.

Квартира мне досталась от бабушки, которая решила перебраться в деревню, и это можно было назвать единственной удачей в моей жизни. Пускай она и находилась в самом дальнем углу Жилмассива — так что с самого первого курса я жил в одиночестве, предпочтя это анархии и весёлому разгулу студенческой общаги.

— А приготовить на магии не судьба? — ехидно поинтересовался я.

Хотя?.. Чего я сопротивляюсь? У меня дома в холодильнике мышь повесилась. Компьютерная. И визит приятеля с нормальной едой — это просто манна небесная. Так что совместим эгоистичное с полезным.

До первой зарплаты ещё дожить надо.

— Мясо и картошка магию не любят, — Эдик схватил огромный и тяжёлый пакет, что висел на крючке подъездной двери. — Пошли, пошли — будешь помогать чистить. Это полезно — прочищает мозги и набивает желудок.

В этот момент Ваттова дернул за штанину подкравшийся малыш из песочницы:

— Дядя! — глаза ребёнка сияли от восторга. — Сделай бабах!

Эдик с недоумением покосился на мальчика, а потом мы вместе перевели взгляд на песочницу. Радостная ребятня размахивала совочками и ведерками, показывая, что они ждут «бабах». Ваттов расплылся в счастливой улыбке и ткнул пальцем в небо, где через мгновение появились фейерверки из цветов и кубиков.

Довольная детвора с визгами бросилась бегать под дождём из безвредных, магических искр.

—… и говорю, что нет в вас творческой искры, — Ваттов нарезал лук тонкими колечками, а в этот момент два оставшихся ножа самостоятельно чистили картошку и шинковали её ломтиками. Мне же оставалось только сидеть на табуретке и слушать старого приятеля. — И мнения у вас своего нет, пока про это в методичке не напишут. Серьёзно — давно бы ушёл из университета, если б не диплом. А маг без диплома — балаганный фокусник.

Это всё я слышал не раз и не два.

Мы удобно устроились у меня на кухне, и Эдик тут же принялся за дело с невероятно кипучей энергией. Мгновение ока — и всё вокруг засияло, а гора грязной посуды, скопившаяся в раковине, казалось, сама собой разобралась, каждая тарелка и чашка блестела чистотой и ловко пряталась в шкаф. Я успел перехватить сковородку в полёте и приземлить её на одну из конфорок газовой плиты.

В этот момент ножи бросили картофель и переключились на помидоры с огурцами для салата.

— Так, — Ваттов скептическим взглядом окинул горку начищенной и нарезанной картохи. — Будем с фаршем делать или сосисок с колбасой настрогаем? С фаршем вкуснее, а сосисками быстрее.

— Решай сам, — ответил я, поднимаясь. — А я пойду приведу себя в порядок — так что злодействуй.

Приятель отсалютовал мне ножом.

Я встал под горячие струи душа, прикрыл глаза, и это был просто нереальный кайф. Вода смывала всю накопившуюся усталость, раздражение и воздействие этого чокнутого гримуара. Голова всё ещё гудела, но уже не так сильно, как несколько часов назад. Я чувствовал, как меня отпускает, а лёгкий тремор рук успокаивается и исчезает.

Вот только спать хотелось всё сильнее и сильнее.

— Ты там не вырубись, случайно! — крикнул мне Эдик из кухни. — Я тебя, конечно, вытащу, но удовольствие будет сомнительное.

— Не дождешься, — буркнул я, выдавливая на руки гель.

Когда я вернулся на кухню, посвежевший, более-менее живой, но всё ещё не бритый и отчаянно зевающий, стол буквально ломился. По середине стояла сковородка, полная жареной картошки с фаршем, рядом — пузатая миска с нарезанным салатом и тарелка бутербродов с сыром. А также две кружки до краёв полные яблочным соком.

Не ресторан со звездой не известного мне Мишлена, но для студенческой квартиры — пир горой и пища богов.

— Офигеть, — честно признался я, разглядывая всё это богатство. — Ты прямо семейный маг-домовой. Добби может тобой гордиться.

— Ты голодный, Гарри? Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

Меня уговаривать долго не надо было — я быстро плюхнулся на табуретку и потянулся к сковородке с картошкой. Иди ко мне, моя прелесть. Эдик присоединился, и началось дружеское соревнование по уничтожению продуктов питания.

Ставка делалась не на скорость, а на качество.

— Как прошла первая рабочая ночь? — спросил Эдик, когда сковородка была очищена больше чем на половину, салат уничтожен полностью, а сок выпит до последней капли.

— Как видишь — живой и даже целый. Никто от меня не отгрыз кусок, не иссушил, и даже вроде, — я выразительно потряс головой, — мозги и душа на месте.

— Ну, насчёт мозгов — спорное утверждение, — Эдик достал телефон и помахал им. — До меня дошли новости, что вы там с Клюквиным сцепились. И он сейчас обширную жалобу на некую Регину пишет. И тебя там упоминает тоже.

Понеслись слухи по городу, и теперь их точно не остановить.

Особенно в магической среде — маги те ещё жуткие сплетники. От студентов до Совета.

Я тяжело вздохнул и отодвинулся от стола, а потом рассказал всё — про Клюквина, про гримуар, про Регину и то, как она досмотрела память декана. А также про то, как я ударил старинную книгу Тишиной. Эдик слушал, и по его бесстрастному лицу было непонятно, что он про это думает. Хотя, судя по тому, как крутил ложку в руках и мрачнел — мысли его были далеки от благостных. Скорее наоборот.

— Значит, атаковал артефакт четвёртого уровня? — наконец выдал Ваттов и хохотнул. — Силен, бродяга — я всегда знал, что в тебе есть толика боевого безумия.

— Просто повезло, — пожал плечами я.

— Ты же знаешь — везёт тем, кому везёт. А эта Регина твоя — та ещё штучка. Так быстро и технично вскрыть память у четвёрки — это уметь надо. Достойно восхищения.

— Она не моя, — сухо ответил я.

— Ну, это пока, — улыбнулся приятель и хлопнул меня по плечу. — А там, как судьба заведёт — долгие смены, служба плечом к плечу и потом ты уже провожаешь её домой, даришь цветы, а она выбирает имена вашим детям.

Я невольно заржал, представив себе подобную картину и свою напарницу в данной роли — верилось в это слабо.

— А Клюквин, конечно, тот ещё чудак на букву М, — продолжил Эдик. — Но думаю, что ваша директриса права — обломится ему по полной программе. Но дело замнут — не любит наш Томский Совет лишние дрязги и неприятности.

— Ну и отлично, — резюмировал я.

Мы ещё поболтали полчаса, а потом Эдик заметил, как я клюю носом и зеваю, и начал собираться. Сковородку, ещё полную картошки, он запихал в холодильник, а остальная посуда уже сияла чистотой.

— Ладно, друг — не кашляй. — сказал Ваттов, стоя в дверях. — Созвонимся, и будь аккуратнее на работе.

Я вяло махнул рукой, закрыл замки и поплёлся в комнату, где стоял диван. Все-таки я предусмотрительный, и вытаскивать подушку с одеялом не надо — всё и так было готово. Это я хорошо придумал.

Удобно.

Я рухнул на постель, завернулся в одеяло и тут же вырубился.

Спал я без сновидений.

***

Ольга Константиновна остановилась, перевела дух, поправила выбившийся локон из прически и решительно постучала. Пару секунд не было ответа, а затем сухой мужской голос разрешил войти. Она толкнула дверь и вошла в кабинет, пропахший старыми фолиантами, бергамотом и чем-то неуловимо официально-приторным.

Такой запах обычно бывает в кабинетах людей, привыкших принимать решения.

Внутри ожидал внушительных размеров стол, вокруг которого располагалось с десяток кресел с кожаной обивкой. Во главе восседал тучный мужчина с коротким «ёжиком» седеющих волос. Он склонился над блокнотом и торопливо продолжал в нём что-то помечать и записывать.

Ольга Константиновна замерла на входе, не решаясь сделать ещё один шаг.

— А, Тихомирова Ольга Константиновна, — мужчина оторвался от блокнота и взглянул на директрису блеклыми, выцветшими глазами. — Добрый день — рад, что вы соизволили явиться. Было бы крайне печально, если бы вы не пришли.

— Добрый день, Платон Романович.

Перед ней находился арбитр из Томского Совета Магов, которому было доверено рассмотреть две предъявленные жалобы — одну от самой директрисы, а вторую, соответственно, от Клюквина. Его задача заключалась в том, чтобы выслушать обе стороны и после этого вынести вердикт.

— Вы проходите, присаживайтесь. Александр Александрович слегка задерживается, но время ещё есть. Так что можем немного поговорить на отвлечённые темы.

Ольга Константиновна сделала несколько шагов и уселась на первое попавшееся кресло. Потом мысленно перевела дух — у арбитра явно было хорошее настроение и можно было рассчитывать на объективность.

Тем временем Платон Романович продолжил делать небольшие заметки в блокноте — его короткие пальцы крепко сжимали ручку с явно магической начинкой. Можно было заметить легкий голубоватый свет, который оставался от написанного.

— Вы знаете, Ольга Константиновна, — наконец сказал арбитр, отрываясь от записей. — Я всегда уважал вашу честность и принципиальность. Иногда, правда, это всё граничит с упрямством, но так даже лучше при вашей работе.

— Благодарю.

— Это не комплимент — это констатация факта, — арбитр грузно поворочался в кресле устраиваясь поудобнее. — Всё-таки вы работаете в библиотеке. А она входит в десятку опаснейших магических мест нашего города. Не возглавляет, ей до этого далеко, но входит. И вдруг вы допускаете откровенную глупость — берёте на работу шестёрку. И сразу в ночную смену.

— У меня были причины для этого.

— Об этом поговорим позже. Так что мало того, что шестёрку берёте на работу, так вы его ещё ставите в напарники самой неадекватной тройке нашего города. Да что там города — всего региона.

— Регина Дмитриевна не неадекватная. Она слегка эксцентричная… ну и немного безалаберная, — сухо ответила Ольга Константиновна.

— А это не она в том году превратила читателя в хорька? Как вы потом выразились — абсолютно «случайно».

— В крысу, — поправила арбитра директриса. — В хорька этот студент-недоучка превратился потом сам. А Регина Дмитриевна просто спасала наши фонды, и, насколько я помню, то этот молодой человек потом претензий не имел.

— Потому что ваша тройка напугала его до икоты.

— Зато он больше не пытается вынести книги из спецхрана — самый образцовый наш посетитель.

Платон Романович позволил себе легкую, почти неуловимую улыбку.

— Ладно, будем считать, что я вам поверил. Да и сейчас у нас другой случай и целых два заявления. А вот это уже тенденция, Ольга Константиновна. А вы прекрасно знаете, как наш Совет относится к подобным тенденциям — он их не любит. Особенно если это может бросить на них тень перед столицей.

Директриса медленно кивнула. Если верить слухам, которые, как всегда, говорят правду, то нынешний глава Совета намылился на повышение в Москву. И ему просто не нужны скандалы — а значит, есть все возможности заболтать это дело. Или даже решить его в свою пользу.

Об этом Ольге Константиновне поведала местная секретарша, когда она ночью штурмовала высокие кабинеты, чтобы успеть первой подать жалобу на Клюквина.

— Тенденции придумали бюрократы, чтобы оправдать своё никчёмное бытие, — буркнула директриса. — А у нас чуть не случился кризис, и всё из-за головотяпства одного не слишком умного индивидуума.

В этот момент распахнулась дверь, и на пороге появился Клюквин — галстук съехал куда-то в бок, лысина блестела, а в руках он сжимал папку так, словно от этого зависела его жизнь и дальнейшее существование.

— Прошу прощения — пробки. Сейчас на Сибирской просто ад из-за этой толчеи — я еле прорвался и спешил как мог. А ещё в моей машине сломался…

— Александр Александрович, — пророкотал Платон Романович и медленно повернулся к декану. — Мы можем позже обсудить и про пробки, и про то, что у вас что-то сломалось. Сейчас вопрос состоит в другом — присаживайтесь, и начнём. Мы и так потеряли три минуты и двадцать пять секунд.

Клюквин торопливо плюхнулся на кресло и покосился на директрису. В его взгляде Ольге Константиновне почудилось какое-то злорадство, обида, и немного страха. Правда потом он взбодрился и заговорил:

— Я требую… нет, я настаиваю на дисциплинарном взыскании! Сотрудница библиотеки — Регина Дмитриевна, находясь явно в помутнённом состоянии сознания — незаконно вторглась в мою память! Это прямое нарушение статьи сорок пять точка три би Устава Магической Этики! Это…

Ольга Константиновна тяжело вздохнула.

Ох, Регина, знала бы ты, что сейчас будет… Ты даже не представляешь, из какого дерьма я сейчас буду тебя вытаскивать. Ну и Марка заодно.

***

Платон Романович отложил ручку и сложил руки в замок на животе. Несколько минут он внимательно разглядывал потолок, где среди старых, пыльных люстр кружились маленькие искорки — это была часть магической системы защиты от прослушивания, подглядывания, а также ментального сканирования и резкой порчи документов.

— Я внимательно выслушал обе стороны, — размеренно произнес арбитр, — и готов предоставить свое суждение и решение завтра в это же время. Но предварительно могу сказать следующее: господин Клюквин — ваши действия были как минимум опасными и необоснованными. Вы подвергли риску человеческую жизнь.

Александр Александрович высокомерно фыркнул и отвернулся, уставившись в стенку, но Ольга Константиновна успела заметить, как напряглись его плечи.

— Госпожа Тихомирова, действия вашей сотрудницы нарушают букву закона, но поддерживают его дух. В условиях опасности она отреагировала правильно, хоть и нарушила все предписания. Так что вердикт будет суровым, но это закон.

Арбитр сделал паузу и внимательно посмотрел на обоих:

— Поэтому я советую договориться вам между собой до завтра. Без меня и решить дело миром.

— Но, — взвился уязвленный Клюквин.

— Без меня! — рявкнул Платон Романович. — И миром!

В его голосе прорезался металл:

— Вы оба умные люди, и вы понимаете, что раздувать этот скандал невыгодно никому. Мне — тем более. Поэтому идите и решите свои проблемы так, чтобы я о них больше не слышал. Всё. Иначе решение, которое я приму, не понравится вам обоим, а вы знаете, как я люблю награждать непричастных и наказывать невиновных.

Клюквин подскочил, хотел что-то сказать, но арбитр уже отвернулся к окну, демонстративно давая понять, что аудиенция окончена. Декан схватил папку, бросил на Ольгу Константиновну испепеляющий взгляд и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Директриса осталась на месте.

— Платон Романович, — тихо сказала она. — Спасибо.

— Я повторюсь — скандал сейчас не выгоден никому, — повторил арбитр. — Особенно вашей епархии, Ольга Константиновна. Я ведь знаю, к чему вы готовитесь и чего ждете буквально на следующей неделе.

— Это по заказу главы Совета, — тут же напряглась директриса. — Книга едет из Красноярска, и на территории Российской Федерации, как вы знаете, их всего три экземпляра — это очень опасный артефакт. Первого, почти нулевого уровня.

— Я знаю, что Илья Витальевич согласовывал это с Москвой…, но мне тоже хотелось бы…

— При всем моем уважении — нет.

Арбитр повернулся и внимательно посмотрел на Ольгу Константиновну:

— Это ваше последнее слово?

— Вы не понимаете, Платон Романович — я только принимающая сторона. За всё отвечают красноярцы. С ними и договаривайтесь — а я умываю руки.

Арбитр усмехнулся и снова уставился в окно.

— Кодекс Полисемантики, — тихо сказал он, но директриса его услышала. — Книга Судеб.

Глава 7

Если вы заблудились в коридорах — остановитесь, успокойтесь и посчитайте до десяти.

Если коридоры не вернулись на место — посчитайте до ста.

Если не помогло — значит, вы уже не в библиотеке.

Статья 32.3

Смска догнала меня перед входом в библиотеку. Я чертыхнулся и полез во внутренний карман куртки — сообщение было от Регины, и в нем она предупреждала, что задержится, а значит, вечерний обход полностью лежит на мне.

Я снова чертыхнулся, но на этот раз громче. Вечерний обход, сам, в одиночку… Нет, мне не сложно, но после вчерашнего нападения гримуара было слегка неуютно. А хотя, где наша не пропадала — и там пропадала, и там исчезла. Будем прорываться.

В конце концов, не прятаться же мне за юбкой напарницы, особенно если учесть, что она носит штаны.

Внутри библиотека встретила меня всё той же приятной прохладой и гулом невидимых кондиционеров. Дневные сотрудники уже разошлись, за стойки информации восседал дядя Коля, который, увидев меня, радостно отсалютовал мне своей дубинкой. Я вяло махнул рукой в ответ и поспешил в раздевалку, где закинул куртку в кабинку, сунул служебный фонарик в карман штанов и вернулся обратно в коридор.

Где меня и поймал дядя Коля и сразу сунул под нос журнал:

— Распишись.

— За что? — удивился я.

— Пока нету старшего напарника — ты принимаешь ключи, раздевалку и фонарик. Он же уже у тебя? — дядя Коля смешно пошевелил усами и почесал ручкой за ухом. — Просто начальство требует соблюдать порядок во всём.

— Это не порядок, а идиотизм, — буркнул я и расписался в журнале.

— Ты смотри — в одиночку сильно не геройствуй. Сегодняшняя ночь особенная.

И сказав это, дядя Коля расплылся в улыбке, а затем испарился в глубине коридора.

— Ну что ж. — сказал я сам себе. — Поехали.

План был простой: пройти по маршруту, который вчера показывала Регина, глянуть защиту на спецхране, проверить читальный зал и удостовериться, что сектор обычных книг на цокольном этаже в порядке.

А потом — ждать первых посетителей.

В теории звучало несложно — проверим, как это будет на практике.

А на практике — коридоры казались длиннее, тени — гуще, а шелест страниц — громче, чем вчера.

Я шёл медленно, стараясь не цокать подошвами. Первый стеллаж — все на месте. Второй — тишина. Третий — на полке что-то блеснуло, но, присмотревшись, я понял, что это просто корешок с тиснёной фольгой. Четвёртый — мимо. Затем я остановился напротив седьмого и медленно обошёл его по часовой стрелке — фонарик, что я сжимал в руке, насмешливо мне подмигивал обычным светом.

Не знаю, что с седьмым стеллажом не так, и проверять на собственной шкуре не планирую. Слабоумие и отвага — это к другим людям. Мой подход — разумная осторожность и здравомыслие.

Покрайне мере, я постараюсь.

Я спустился на этаж с обычными книгами и огляделся. Здесь царил покой и тишина — никто не пытался на меня прыгнуть, сожрать, выпить или превратить в страницу. Заметив красный огонёк на камере, я помахал дяде Коле рукой.

Внезапно я услышал какое-то странное шебуршание и поспешил на звук, а уже за третьим поворотом заметил Книжного Червя — он стащил одну из книжек с полки и теперь старательно пытался устроить на ней свою тушку. Книга была небольшой, и червяк старательно извивался, кряхтел и пытался сократить тело для удобных размеров. Меня он не замечал, или делал вид, что не замечает, и я решил за ним понаблюдать.

Наконец червяку повезло, и он удобно устроился на книге. Червь облегчённо вздохнул, прикрыл фасеточные глаза, и книга тут же засветилась тревожным изумрудным светом, а по тушке побежали чёрные буквы, которые со временем бледнели и исчезали, но на их месте тут же появлялись новые.

— О да, — расслышал я довольное бурчание червяка. — Аффтар выпий йаду — пишешь ты фигово, но так вкусно.

Значит, Регина была права — этот паразит является самым настоящим паразитом. Я навёл на него фонарик и щёлкнул кнопку вкл. Поняв, что его застукали, Книжный Червь пронзительно пискнул, подскочил на свои многочисленные лапки, заметался в круге света и уже собирался дать дёру, но заметив меня, облегчённо выдохнул и расслабился:

— Марк, ты чего пугаешь во время еды? У меня так язва будет. А у меня режим и диета.

— Вот значит, как ты пыль вытираешь, да? — набросился я на него. — Вот возьму сейчас и сдам тебя Регине — пусть она тебе голову оторвёт.

— Со мной так нельзя — я существо древнее и редкое, — забормотал червяк, делая несколько шагов назад. — Ну взял я одну книжку, но разве это книга — так, макулатура. Ты сам погляди.

Червь вытянул одну из лапок и подпихнул книгу поближе ко мне. На обложке был изображен перекачанный идиот с лицом голливудского актёра. Я отключил фонарик, спрятал его в карман и поднял книгу с пола:

— Встал… пошёл… положил и ударил, — я наугад открыл одну из страниц и попытался прочитать текст, но привычные буквы, хоть и складывались в слова, но не несли никакого смысла. — Бред какой-то.

— Вот, — обрадовался Червь. — А я про что?

— Стой! — опомнился я, вспомнив слова Регины. — Так это ты сожрал весь смысл книги, паразит!

— Там смысла-то было… на донышке, — обиделся Червь. — И я не паразит, а древнее…

— Это я уже слышал.

Я сделал шаг вперёд, и Червь тут же попятился от меня, размахивая всеми своими лапками. Фасеточные глаза смотрели в разные стороны, словно он прикидывал, как половчее удрать, но что-то держало его на месте. Выглядел он настолько жалко и комично — как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку и пообещали сурово наказать.

— Это моё первое и последнее предупреждение — в следующий раз сдам Регине, — твёрдо сказал я. — А она тебя превратит в шерстяную, книжную закладку. И отдаст школьникам.

Я старался говорить, как можно внушительнее и Книжный Червь мне поверил. Он содрогнулся всем своим сегментным тельцем и прижал лапки к груди:

— Ты не посмеешь! — тонким фальцетом возопил червяк. — Ты же новенький — у тебя не может быть настолько жестокое сердце. Мою семью, всех моих друзей потравили во время чистки, а теперь ещё и ты лишаешь последней радости. Как ты можешь, Марк? Я просто одолжил эту книгу для повышения собственной культуры, а ты пожалел её, а не меня. А ещё очки надел.

Во мне что-то шевельнулось, но я быстро подавил это чувство:

— Ты жрал эту книгу! — рявкнул я, потрясая томиком в глянцевой обложке и кивая на изумрудный свет, что ещё окутывал Червя.

— Пробовал, — поправил тот с достоинством. — Есть разница, и огромная. Шеф-повар тоже дегустирует блюдо, прежде чем подать его гостю. А здесь — сплошная низкокалорийная безвкусица. Кого ты защищаешь? Это даже не макулатура, это… это литературный целлюлит!

Я не сдержал усмешки, и Червь, заметив это, тут же зачастил:

— Вот ты, Марк, скажи мне как образованный человек — ты сам читал эту книжку? Или какую-то подобную?.. Да Бог с ними, с именами и названиями. Там одна первая страница перекочёвывает из книги в книгу уже лет десять — только имена меняют и обложки. А я, между прочим, древнее существо. У меня вкус должен быть изощрённым! У меня диета…

Он театрально вздохнул и прижал лапку к голове.

— И что мне прикажешь делать? Жрать формуляры с читательскими требованиями «Войны и мира»? Там такой сухой паёк, что у меня изжога начинается. А в молодости, — голос Червя стал мечтательным, — в молодости мы питались Гомером, Данте, забродившим Шекспиром… Эх, времена моей молодости!..

— Отставить демагогию, — довольно резко перебил я Червя. — Эту книгу — я убираю и спрячу от Регины, но ты больше не должен есть в действующем фонде. Это ты понял? Попроси у дяди Коли списанные журналы и газеты — ими и питайся. Понял или в следующий раз я тебя сразу Регине сдам, и она тебе голову оторвёт.

— Ах ты… ты просто жесток, — прошипел Червь, чуть не задохнувшись и разом потеряв свой благостный вид. — Думал, мы подружимся. Ты казался мне человеком с душой. А ты — такой же, как все. Кодекс, правила, «так заведено» … тьфу!

Он действительно плюнул, и маленькая, светящаяся капелька прожгла крошечную дырочку в светлом ламинате. Я с удивлением на неё уставился:

— Это ещё что такое?

— Кислота, — буркнул Червь, торопливо отползая в сторону. — Смесь магии и желудочного сока. В следующий раз плюну прямо в тебя.

— Учту, — сухо кивнул я. — А теперь брысь отсюда.

Книжный Червь со всех своих лапок ломанулся и скрылся за ближайшим стеллажом. Правда, через мгновение он высунул голову и ехидно бросил:

— Посмотрим, как ты сегодня будешь командовать ИМИ. Вот они тебе точно покажут кузькину мать.

— Я тебе поугрожаю, — замахнулся я испорченной книгой, и червяк тут же спрятался обратно.

Я остался стоять посереди коридора, пытаясь осознать, что сейчас произошло, а потом, махнув рукой, отправился заканчивать осмотр — оставалось ещё проверить спецхран и сделать пару кругов по читальному залу.

Регина ввалилась в столовую, когда я уже закончил второй обход и кипятил чайник.

И в небольшой комнате сразу стало тесновато — моя напарница притащила два больших груженых пакета, которые тут же ухнула на стол, а сама упала на ближайший стул, тяжело отдуваясь. Я с удивлением заглянул в ближайший пакет и увидел несколько десятков пачек чая. И какого тут только не было: черный, зеленый, улун, пуэр, ройбуш, матча, да еще и всякие экзотические смеси с цветами, ягодами и специями.

Во втором пакете было печенье, тоже всякое разнообразное.

— Опаздываешь, — миролюбиво заметил я.

— Задерживаюсь, — возразила девушка и тряхнула головой. — Сначала замок заело, потом соседке надо было кота с дерева снять, а потом ещё автобус сломался, пришлось ждать следующий. В магазин почти перед самым закрытием залетела…

— И скупила почти весь торговый ряд? Тут запасов на полгода, не меньше.

— Это на несколько ночей, стажёр, и то, боюсь, не хватит. А ты тут как? Библиотека стоит? Книги на месте? Червя не кормил?

Я замялся буквально на секунду, и этого оказалось достаточно.

— Ты его видел? — тут же вскинулась Регина. — И не свернул ему шею? Колись.

Пришлось выложить всё как есть: и про испорченную книгу, и про кислотный плевок, и про «дегустацию смыслов». Напарница покрутила в руках глянцевый томик, и её лицо менялось от еле сдерживаемого раздражения до бешеной злости.

— Гурман чёртов, — выругалась она и положила книгу на соседний стул. — В следующий раз — размажь его по полу, пользы больше будет.

— Я ему предложил списанные газеты и журналы.

— Марк, — устало вздохнула Регина. — Он не изменится — проверено. Я, когда сама была ещё тут стажёром, то поверила одному такому. Как тот паразит плакался, как умолял — а затем всей сворой сожрали целый стеллаж русской классики. А ударило это по нашему кошельку — когда книги потом докупали и привозили.

Девушка со злобой сжала кулаки:

— После этого мы и затеяли протравку — на неделю пришлось библиотеку закрыть. И каждый год повторяли, а один гад всё-таки уцелел. Я думала, он от голода сдох, а он вылез.

Я пожал плечами.

— Он не сказал ничего криминального… Может, изменился?

— Пока не сказал, — отрезала девушка. — Это вопрос времени — эти твари умные. Очень. И хитрые, и злопамятные. Ты его приструнил — значит, ты у него в списке.

— В каком списке? — насторожился я.

— В том самом, — Регина многозначительно подняла палец. — Список тех, кому он нагадит при первой же возможности. Книжные Черви не прощают унижений. Кто-то через месяц обнаруживает, что его любимая книга превратилась в набор бессмысленных букв. Кто-то — что формуляр с рекомендательным письмом исчез. А один мой знакомый коллега… в общем, от него невеста ушла, и он считал, что без Червя здесь не обошлось.

— Серьезно? — я не знал, смеяться мне или ужасаться.

Регина сурово на меня посмотрела, а потом не выдержала и засмеялась тоже:

— Я понимаю, что угрозы так себе, особенно на фоне того, что ты пережил с гримуаром, но поверь — когда тебе постоянно и мелко гадят, то удовольствия мало.

— Ладно, — я попытался сменить тему разговора. — А для чего ты такой набег на магазин устроила? Да ещё и чай — ты же вроде только кофе потребляешь?

— Угу… растворимый. А чай это не для нас — это для них. Скоро будет полнолунье, и целую неделю придётся терпеть их капризы. Только ты, Марк, не поддавайся — чай чаем, печенье печеньем, но и на шею себе садиться не позволяй. Они бывают капризные, заносчивые, но если им понравиться…

— Подожди, подожди, — я сделал попытку притормозить поток информации, что на меня обрушился. — Ты сейчас про кого говоришь?

Регина звучно хлопнула себя по лбу:

— Точно — ты же с ними ещё не знаком. Это Книжные Девы, Марк. Воплощённые духи некоторых редких магических книг.

***

Ольга Константиновна нервно посмотрела на часы.

Инспектор задерживался и это начинало уже порядком злить — ночь практически на дворе, а она сегодня и так на ногах больше суток. Хорошо хоть, что внутренние резервы не дают расклеиться и поддерживают внешнюю бодрость, но долго так продолжаться не может.

Тихомирова нервно забарабанила пальцами по поверхности стола — было бы гораздо проще, если бы они подписывали обыкновенный договор. Магический, хоть и не рушим и заставляет всех подписавшихся скрупулёзно выполнять каждый пункт, но вот время, отведённое для его подтверждения…

Двенадцать часов, после того как на бумагу легла первая подпись, и ни минутой больше.

Наконец дверь скрипнула, и в узкую щель просочилась тощая фигура инспектора. Он был одет в серый шерстяной костюм, белую сорочку, полосатый галстук, а на ногах — начищенные до зеркального блеска туфли. Инспектор замер на входе и повёл носом, словно пытаясь что-то унюхать.

— Опаздываете, Николай Кириллович, — Тихомирова демонстративно подняла руку и потыкала указательным пальцем в свои часы. — Целых полтора часа…

— Поезд задержали в Мариинске — так что оттуда пришлось добираться на попутках, — Николай Кириллович пожал плечами, прошёлся по кабинету и поставил на стол Ольги Константиновны свой дипломат. — Можете не переживать — у нас ещё сорок минут чистого времени.

— Я не переживаю. Просто мне хотелось бы побыстрее подписать документы и отправиться домой.

Николай Кириллович присел на свободный стул, достал бумаги и разложил их на столе. От них исходил мягкий бирюзовый свет. Ольга Константиновна взяла их в руки и быстро просмотрела: она уже была знакома с черновиками и примерно представляла, что там написано.

Шесть фамилий составили перечень тех, кто получит в Томске доступ к Кодексу Полисемантики. Далее описывались модели взаимодействия, методы проведения испытаний и процедуры подачи заявок на внесение небольших корректировок действительности. В финальной части документа содержался подробнейший график перевозки объекта первого класса опасности, предусматривающий использование бронированного транспорта и команду из трёх специалистов сопровождения второго уровня.

Ольга Константиновна проверила подпись директора магической библиотеки Красноярска, печать Совета Магов и с облегчением расписалась в положенном месте. Бирюзовый свет погас, и через мгновение документы засияли мягким белым сиянием.

— Под Кодекс будет выделен дополнительный читальный зал, что стоит законсервированным уже семь лет. Наши специалисты проверят его, установят дополнительную защиту и подготовят к приёму артефакта, — Тихомирова подвинула бумаги инспектору.

Николай Кириллович степенно кивнул, сложил их в дипломат и крутанул колёсики маг-замка.

— Вы уверены в своих сотрудниках, Ольга Константиновна? — внезапно спросил он.

— Разумеется, — оскорбилась директриса и напряглась.

— Нас особенно беспокоит ваша ночная смена, — продолжил инспектор. — И если наличие там тройки нами даже приветствуется, то вот шестёрка…

— Марк Иванович за одну смену себя прекрасно зарекомендовал, — отрезала Тихомирова и поднялась на ноги. — У меня полно времени для того, чтобы его подготовить и к этой работе.

— Тогда всё будет на вашей ответственности, — инспектор тоже встал и поднял дипломат. — Я обязательно прибуду, когда привезут Кодекс. До встречи, Ольга Константиновна.

Глава 8

Книжная Дева — воплощённый дух особо ценного магического фолианта, прошедшего процедуру одушевления в период с XV по XIX век.

Внешне неотличима от человека, если человек привык носить средневековые платья, пахнуть лавандой и пергаментом, а также игнорировать существование мобильных телефонов.

Пометки на последних страницах Кодекса Библиотекаря.

Мы остановились перед дверями читального зала. Я поставил пакеты на пол, а Регина поправила мне воротник и скептически осмотрела с ног до головы, потом вздохнула и махнула рукой:

— Пойдет для сельской местности — только, умоляю тебя, Марк, не открывай лишний раз рот. Это может быть чревато. До двенадцати надо протянуть, а там обычные читатели пойдут.

— А что с ними не так? — с легким любопытством спросил я.

— С ними? С ними все так и ничего одновременно, — напарница посмотрела на дверь, но даже не сделала попытку её открыть. — Они не люди, но и не книги в прямом смысле этого слова. Они — воплощение книги. Буквально… понимаю, что это сложно объяснить, но тут тебе придется принимать мои слова на веру. Многие из Совета до сих пор бьются над тем, чтобы объяснить этот феномен, но понимания нет до сих пор.

Регина стянула очки и потерла переносицу:

— У них есть характер, привычки, предпочтения, но самое главное — они могут на тебя обидеться. Надолго — иногда навсегда. Нас спасает только то, что они обожают чай и появляются только в период полнолунья. За три дня до и три дня после, если быть более конкретным. Но это не значит, что потом их нет в библиотеке — они есть, просто их невозможно увидеть и почувствовать.

Девушка ненадолго замолчала и закончила с небольшим вздохом:

— В общем, сам увидишь.

Она толкнула двери, и мы зашли в читальный зал. Здесь все было иначе, чем в первую ночь — лампы с зеленым абажуром горели ярче, но их свет почему-то не рассеивался, а собирался в плотные, почти осязаемые конусы над столами. Воздух словно дрожал от еле сдерживаемого напряжения, и в нем проскальзывали легкие розовые искорки.

А еще появился запах. Еле уловимый, почти на грани, но почувствовать его было можно.

Возникло твердое ощущение, что в читальном зале пахло весной. Цветами, свежескошенной травой, влажной землей, только что прошедшим дождем и отгремевшей грозой. А поверх этого накладывался аромат старых, пыльных книг… и почему-то лаванды.

— Они уже здесь, — Регина нацепила очки и легонько встряхнулась, как перед прыжком в воду.

Я сначала не понял, о ком она говорит, а затем увидел девушку, что сидела за дальним столиком и листала какую-то книгу. Ее руки двигались медленно, плавно и словно бы невесомо. Вообще, она выглядела довольно странно — длинные пепельные волосы, хрупкая, пергаментная кожа, по которой текли маленькие черные значки. Скорее всего, это были буквы, что складывались в слова, которые потом закручивались в непонятном танце и исчезали. Одета Книжная Дева была в старомодное платье зеленоватого оттенка с кружевным воротником.

— Купро, — негромко окликнула ее Регина. — Ты рано.

Девушка обернулась, и я увидел лицо — красивое, тонкое, правильное, но какое-то… неестественное. Словно художник написал идеальный портрет, но забыл добавить толику жизни. Особенно меня поразили глаза — черные, бездонные. Казалось, что Дева всматривалась в самую глубину души и сознания.

Я поправил очки, пытаясь выглядеть чуть более солидно.

— Регина, — ответила Купро хриплым и тягучим, как патока, голосом. — Моя старая подруга… Ночь началась, и пришло наше время. Я смотрю, что у нас новенький?

Она перевела взгляд на меня, и по моей спине пробежал легкий холодок. Не потому, что она смотрела зло или угрожающе. Нет — она смотрела так, как смотрят на музейный экспонат или безмолвное чучело: с интересом, но без малейшего понимания, что перед ними живой человек.

Я чувствовал себя слегка неуютно под этим ледяным любопытством:

— Меня зовут Марк, — вежливо представился я. — И да — я новенький. Стажёр.

— Стажёр, — повторила Дева своим хриплым голосом и облизала тонкие, бледные губы. — Здесь не часто бывают такие стажёры. Ещё реже они выживают.

— Не пугай мне напарника, — бросила Регина, усаживаясь на соседний стул. — И перестань из себя строить готическую деву — тебе не к лицу. Я купила чай с печеньем — все как вы любите, старые болтушки.

— Сегодня без церемоний? — голос у Купро дрогнул и треснул.

— Сегодня — знакомство, — отрезала напарница, подскочила на ноги, отобрала у меня пакеты и стала извлекать пачки одну за другой. — Так что бросай издеваться над Марком и зови подружек. У нас два часа до появления посетителей.

— Чай, — мечтательно протянула Дева. — Я целый месяц о нём мечтала. Ты купила улун? Ты его обещала — я помню.

Потом она заметила мой ошарашенный вид и весело рассмеялась:

— Нет — ты его видела? — Купро перевела взгляд с меня на Регину и обратно. — У него рот не закрывается и выглядит он так, словно призрака увидел. Ах, как это мило… мы для вас, смертных, всегда будем загадкой — верно?

Не сказать, что Дева изменилась кардинально, но теперь она больше напоминала живого человека… вот только эти буквы на коже никуда не делись.

— Марк, мы чайник забыли, — Регина сурово на меня посмотрела. — Сходи, пожалуйста. И принеси чашки — восемь штук.

Я хотел уточнить, почему именно восемь, но не стал — в этом месте вопросы только запутывали ещё больше. Чайник в служебной комнате уже кипел, и я быстро нашёл поднос с чашками — обычными, керамическими, с выщербленными краями. Из-под стола высунулся было Червь, но, заметив меня — передумал и спрятался обратно.

Видимо, дуется на меня до сих пор.

Когда я вернулся в зал, то увидел, что Регина и Купро о чем-то спорят.

— …не стена, а шкаф с формулярами, — моя напарница буквально рычала. — А ты превратила его в ящик с грибами, и притом, ладно бы нормальные подобрала, но ты вырастила поганки. А нам потом пришлось всё переписывать от руки, потому что компьютер помер.

— Зато он стал лучше вписываться в композицию, так что это было оправданное художественное решение, — возразила Дева, а потом отвернулась, но я успел заметить, как её губы дрогнули в легкой улыбке.

Я подошёл к столу, поставил чайник и поднос — Купро споро схватила одну из чашек, бросила туда пакетик и залила его кипятком. Поплыл густой и плотный ореховый аромат.

В этот момент воздух в читальном зале заметно сгустился, словно кто-то невидимый потянул одеяло пространства на себя. Свет ламп вспыхнул и, кажется, стал ещё более густым, а розовые искры сбились в рой и заметались вокруг дальнего стеллажа, и затем — одна за другой — начали проявляться новые женские фигуры.

Они все были разные — и в тоже время неуловимо похожие: таже неестественная, резкая красота и пергаментная кожа, буквы, которые можно было спокойно разглядеть, старинные платья с кружевными воротниками и длинными рукавами. Вот только волосы у каждой Девы были своего цвета — от ярко-рыжего до воронова крыла. Никто из них не носил обуви — босые ноги легко и бесшумно ступали по линолеуму и не оставляли следов.

И глаза у всех были одинаковыми —старые, тёмные, запавшие и абсолютно безразличные.

— Марк, — Регина быстро сориентировалась. — Это наши постоянные ночные гостьи — Книжные Девы. Купро ты уже знаешь, а остальные — это Злата, Аурум, Аргентум, Никель и Станна. Прошу не любить и не жаловать… то есть наоборот.

Каждая кивнула, когда называли её имя, но улыбнулась только одна — рыжая Никель.

— На этой неделе они будут приходить каждую ночь, и наша задача — сделать так, чтобы им не мешали читатели, а они, соответственно, не мешали им. А то такие истерики, как Клюквин, могут устроить тут скандал… Так что будем поддерживать Тишину над этим столиком.

— Мы никогда не мешаем, — с легкой обидой протянула темненькая Злата. — Мы просто присутствуем и наблюдаем.

— И при этом так шелестите, что даже у меня уши закладывает, — возразила Регина. — А от ваших споров — лампы мигают.

— Это потому что мы не спорим — мы обсуждаем, — ответила Купро, взяла чашку и, улыбаясь, отпила глоток, а потом закатила глаза от удовольствия. — И если чьё-то восприятие и самолюбие страдает от наших дискуссий, то проблема не в нас. Точка.

В этот момент Никель тоже добралась до стола, жадно схватила ближайшую пачку и втянула в себя аромат. Видимо, ей понравилось, так как она даже застонала от удовольствия.

— Региночка, ты солнышко. — сказала она. — И наша спасительница — я тебе признательна.

— Всегда рада помочь, Никель.

— А печенье? — спросила седая, подходя ближе — её голос звучал как шуршание старых страниц. — От прошлого раза остался привкус сухости, и ты обещала с имбирём.

— С имбирём, Аурум, и с корицей. И шоколадная крошка там тоже есть. А ещё овсяное и песочное — Ольга Константиновна специально премию выписала, чтобы я закупилась.

Девы одобрительно загудели, как пчёлы над цветущим лугом, и начали рассаживаться за столами. Они двигались плавно, почти танцуя, но я заметил: ни одна не села спиной к выходу, и все, так или иначе, поглядывали на меня. Я присел на свободный стул у соседнего стола, чувствуя себя неловко под этими перекрёстными взглядами — словно был пятым колесом в телеге.

Пусть они и Книжные, но все-таки девы, а это значит, как попасть в филиал серпентария.

— Новенький, — хищно улыбнулась Аргентум и облизала тонкие губы. — Давно в ночной смене не было новеньких… Тебя как звать?

— Марк. И я стажёр.

— Маг?.. Какой у тебя уровень, маг? — тут же подключилась Злата. — А хотя я вижу и так… ты шестой?

— Шестёрка? — удивилась Аргентум. — Это довольно… экстравагантно и смело со стороны Ольги. Хотя она всегда была склонна к экспериментам.

— Это необходимость, — отрезала Регина, отхлебывая из своей чашки. — У нас острая нехватка персонала, вы это знаете. Так что будьте любезны — не сожрать его, не превратить в книжную закладку и не заговорить до потери личности. Договорились?

— А щекотать его можно? — с интересом уточнила Никель.

— Нет… я же уже сказала… Хочешь кого-то щекотать — иди и поймай червя. Его мне не жалко, а вот Марк — ценный сотрудник.

— Все вы так говорите, — вздохнула Купро, и цепочка символов на её лице замерла, а потом ускорила бег. — А потом они сбегают через три ночи, и мы остаёмся без развлечений. Ску-у-учно…

— Я не сбегу, — вдруг твердо сказал я.

Тишина накрыла читальный зал полностью. Не заклинание — обычная тишина.

Шесть пар нечеловеческих глаз уставились на меня: Никель с любопытством склонила голову набок, Купро отставила чашку, Аурум замерла с печеньем в руках, Аргентум и Злата быстро переглянулись между собой, а Станна странно заулыбалась, словно услышанное её рассмешило.

Регина медленно отставила чайник в сторону, хлопнула ладонью по лбу и застонала.

— Не сбежишь? — медленно переспросила Злата.

— Я уже прошёл обряд посвящения. — сказал я, стараясь говорить ровно и твердо, хотя внутри всё сжалось от этих взглядов. — Библиотека меня приняла — я не собираюсь уходить после первой же неприятности.

— Первой? — хмыкнула Аргентум. — Стажёр, ты даже не представляешь, какая она будет — твоя первая настоящая неприятность. Вчерашний гримуар — это так, цветочки, а ягодки будут впереди.

— Тихо, — вдруг шикнула Станна. — Об этом потом.

— Я остаюсь, — повторил я.

Никель поднялась со своего стула и быстро скользнула ко мне — в воздухе резко запахло полынью и лесными ягодами. Дева внимательно осмотрела меня с ног до головы и легонько прикоснулась к моей щеке ладонью — кожа у неё была просто ледяной, как вода в проруби.

— Храбрый, — улыбаясь, сказала она. — Или глупый… Сложно сказать вот так сразу, но мне кажется, что не ты врёшь.

Она схватила меня за руку, и я чуть не взвыл от холода, что моментально продрал меня до самых костей, но Никель не обратила на это никакого внимания:

— Садись поближе… чай будешь?

— Я больше по кофе, — проскрипел я, стараясь не стучать зубами.

— Кофе, — фыркнула Купро, произнеся это слово так, будто я признался в любви к сырой печени. — Скверный напиток — он делает мысли резкими и короткими. Чай — для долгих разговоров. Чай — для понимания.

Меня вместе со стулом подтащили к столу, вручили последнюю, восьмую кружку, полную до краёв, и дали овсяное печенье. Я сделал глоток и чуть не поперхнулся — чай был обжигающе горячим и настолько крепким, насколько это возможно. У меня аж очки запотели.

— Нравится? — Злата с любопытством и каким-то ехидством на меня посмотрела.

— Не разобрался ещё, — просипел я и сделал второй глоток, который бы не менее обжигающим чем первый. — Но вкус любопытный.

— Это правильный ответ, — одобрительно кивнула она. — Тот, кто сразу говорит «нравится» — либо врёт, либо не разбирается. Тот, кто сразу говорит «не нравится» — закрыт для нового, а ты… ты пока не разобрался.

Она произнесла это так, словно вынесла вердикт, и остальные Девы согласно закивали, будто я только что сдал негласный экзамен. Регина же в этот момент наливала чай всем остальным, двигаясь между стульями с грацией бывалой официантки — при этом она бросала на меня быстрые взгляды, которые можно было трактовать по-разному.

От гордости до «утром я тебе уши оборву».

— Ты бы хоть предупредил, что решил тут проявить характер, — буркнула она, когда проходила мимо меня. — Я бы подкову в карман засунула и амулет на шею повесила.

— Какой амулет? — насторожился я.

— От превращения в книжную пыль.

Никель рассмеялась — звонко, неестественно, словно кто-то ударил по хрустальному бокалу.

— Ой, не могу! — воскликнула Дева, прижимая руку к груди. — Региночка всегда такая смешная, когда переживает. Ты не переживай — мы не превращаем в пыль, Марк-стажёр. Пыль — это слишком скучно. Мы можем сделать тебя, например, экслибрисом. Маленьким таким, на форзаце.

— А это что? — спросил я, чувствуя, что меня снова разыгрывают.

— Владельческий знак, но у нас это считалось звездочкой на фюзеляже самолёта, — любезно пояснила Купро и мечтательно улыбнулась. — Была у нас одна такая славная традиция в семнадцатом веке…, но сейчас это уже не практикуется. Слишком хлопотно, да и места на обложке уже маловато.

— Так, — Регина посмотрела на часы и поморщилась. — Это всё, конечно, очень весело, но давайте сворачивать данный бардак — скоро пойдут первые читатели, а в библиотеке должно быть не только тихо, но и чисто.

— Но у меня ещё полная кружка, — возмутилась Аурум.

— Допиваем, доедаем, и если хотите ещё посидеть, то не пугайте мне тут людей — с этим я сама прекрасно справлюсь. Марк — дуй к дверям, встречай гостей. Сегодня вся ответственность на тебе — выплывешь, я тебе руку пожму. А я пока тут уборку сделаю.

Я отставил кружку, вежливо кивнул Девам и уже было собрался уходить, как Никель снова схватила меня своими холодными руками. Она смотрела на меня снизу вверх своими бездонными глазами, и в них можно было разглядеть маленькие, танцующие искорки:

— А ты любопытный, Марк-стажёр, — прошептала она и ухмыльнулась. — Мы ещё обязательно пообщаемся.

— Обязательно, — эхом отозвалась Купро, и остальные Девы закивали, создавая жутковатую, синхронную композицию.

Все шесть… нет, стоп. Дев было пятеро — Станна куда-то исчезла.

***

Я вышел из читального зала и прислонился к стенке — сердце попрыгивало, исполняя какой-то дикарский танец, очки запотели, а ноги слегка подкашивались. Не от страха — скорее от переизбытка адреналина, который впрыснула в кровь встреча с Книжными Девами.

Да… они — это не Червь, которого можно гонять, а при случае и книгой замахнуться.

— Регина сразу попросила восемь чашек, — пробормотал я. — Значит, она рассчитывала, что и меня тоже пригласят к столу. А дев было шестеро, но Станна исчезла… кажется.

— Она всегда исчезает, — раздался знакомый голос откуда-то сбоку. — Это в её природе.

Я резко развернулся и увидел дядю Колю — он стоял, облокотившись на какой-то стеллаж и крутил свою ненаглядную дубинку левой рукой. Из кармана его фирменной куртки торчал свёрнутый пакет с семечками.

— Вы меня напугали, — признался я.

— Это хорошо — целее в будущем будешь, — охранник хмыкнул и снова крутанул дубинку. — Так вот — Станна всегда так делает. Придёт, посмотрит, улыбнётся и — раз! — нет её. А через полчаса опять сидит за столом, как ни в чём не бывало. Любит эффектные появления и исчезновения. Говорит тоже редко, но если уж что сказала, то советую прислушаться и запомнить. На будущее.

— Учту, — сухо кивнул я. — А вы с ними знакомы?

— Я тут уже двадцать лет работаю, Марк. — Дядя Коля посмотрел на меня с лёгкой обидой и превосходством. — Я с ними чаи гонял, когда Регины ещё в планах не было. Никель вообще любит у меня в будке отсиживаться — тепло там от мониторов. Она же холодная, как рыбина, а к теплу тянется.

Я не нашёлся, что на это ответить.

Охранник вздохнул, хлопнул дубинкой по ладони и кивнул в сторону читального зала:

— Ты это… главное не трусь. Девы — существа вредные, но справедливые. Если ты им не врёшь и не лезешь в их дела, они тебя не тронут. Но если обманешь… — он провёл большим пальцем по горлу. — Закладкой сделают как минимум. И это не шутка.

— Я понял, — кивнул я и двинулся встречать первых посетителей.

Глава 9

Порядок на полках — основа основ.

Если вы заметили, что книга стоит не на своём месте, не трогайте её.

Возможно, это не книга, а ловушка.

Статья 99.9

За дверью стояли трое, и я вздрогнул, когда понял, кто передо мною.

Нет, лично мы знакомы не были — не того я полета птица, чтобы со мной здоровались маги первого и второго уровня. Но видеть я их видел и не один раз. Томскому Совету магов ни что человеческое было не чуждо, и они очень любили засветиться по телевизору, чтобы показать свое могущество.

Первый был сухощав, сед, с орлиным носом и цепкими, немигающими глазами — маг первого уровня, заместитель главы Совета Лев Саввович Турханов. Одет в строгий темно-синий костюм в небольшую полоску и при галстуке, словно он собирался на светский прием к губернатору, а не в библиотеку. В руках — металлический дипломат, от которого исходило легкое голубоватое сияние.

Вторая — высокая, статная, с короткой стрижкой пепельных волос и снисходительным взглядом из-под густо накрашенных ресниц. Алина Игоревна Веселая — второй крепкий уровень, с уклоном в ментальную магию. Стояла она чуть в стороне и выглядела так, словно брезговала прикасаться к двери и вообще заходить в помещение, которое недостаточно стерильно для её присутствия.

Третьим был неимоверно тучный Зубик Платон Романович — арбитр Томского Совета магов и тоже второй уровень. И тут я вообще не представлял, что он у нас забыл — обычно он не выходил из своего кабинета на Ленина, дом семьдесят три. Дышал арбитр тяжело и постоянно вытирал лицо белоснежным платком.

Теперь бы выяснить, что привело зама главы Совета, его личную помощницу и главного арбитра в ночную библиотеку. Вряд ли им нужны мелкие книги или толкователи сновидений.

Я сглотнул и поправил очки:

— Добрый вечер, — стараясь говорить ровно, сказал я. — Регина Дмитриевна сейчас в читальном зале. Вас туда проводить?

— А вы ещё кто? — Турханов не двинулся с места, лишь склонил голову набок. — Новый сотрудник? Я не припоминаю, чтобы Ольга Константиновна согласовывала с нами прием на работу новых сотрудников.

— Марк Иванович Федоров, — представился я. — Стажёр ночной смены.

Турханов переглянулся с Веселой, и та едва заметно пожала плечами, а Зубик, внезапно, начал с интересом меня осматривать, как какую-то заморскую диковинку. А потом арбитр кивнул каким-то своим мыслям.

— Шестой уровень, — сварливо произнесла Веселая. — Явное нарушение правил — Ольга Константиновна зарвалась.

— Это не наше дело. — Платон Романович тяжело выдохнул и снова вытер лицо платком. — В рамках своей вотчины госпожа Тихомирова может делать что угодно и нанимать кого угодно, но и отвечать она будет лично. Мной это зафиксировано и учтено.

— Тогда не будем терять времени, — Лев Саввович недовольно цокнул языком. — У нас его не так много, как хотелось бы.

Я посторонился, и тройка из Совета торопливо прошла мимо меня. Затем мне пришлось закрыть двери, проверить документы и возглавить процессию для прохода в книжный зал. Выглядело это довольно забавно и нелепо — любой из шедших за моей спиной магов был сильнее меня на порядок, но у библиотеки свои правила и свои законы.

— Регина Дмитриевна, — позвал я, когда мы зашли в читальный зал. — У нас гости.

Девушка буквально вылетела из-за стойки и нацепила радостную дежурную улыбку. Книжных Дев уже не было… за столом, где мы сидели, было пусто и прибрано. Только в воздухе ещё можно было почувствовать ускользающий запах лаванды и древнего пергамента. Веселая потянула носом и буквально уставилась на мою напарницу строгим взглядом.

— Они? — коротко бросила заместительница главы Совета.

— Уже ушли, — ответила Регина. — А у нас все готово, Алина Игоревна. Добро пожаловать. Как я понимаю — вы принесли тридцать восьмую страницу, и она возвращается в манускрипт.

— Правильно понимаете, Регина Дмитриевна. — Лев Саввович приподнял дипломат. — Нам нужно в спецхран. Надеюсь, что тридцать девятая страница уже готова к изъятию и транспортировке?

— Все готово — я лично за этим проследила.

Мою напарницу явно раздражал этот визит, но она образцово держала себя в руках. Я стоял в стороне, стараясь не отсвечивать и не привлекать лишнего внимания столь высоких гостей.

Веселая состроила кислую физиономию и кивнула.

— А это? — Турханов недовольно посмотрел в мою сторону.

— Он стажёр и официально признанный сотрудник библиотеки. — твердо ответила моя напарница. — По инструкции он идет с нами.

— Шестёрка, — брезгливо протянула Веселая. — Надеюсь, что он не напортачит.

— Не напортачит. К тому же по инструкции я не имею права открывать спецхран без второго номера.

Несмотря на бурю эмоций внутри, снаружи я, как всегда, излучал спокойствие и дружелюбие. К тому же арбитр, повернувшись ко мне, вдруг подмигнул и дружелюбно показал оттопыренный большой палец.

— Пройдемте, — Регина сделала приглашающий жест рукой.

Турханов скептически приподнял бровь, но спорить не стал. Мы двинулись по коридору — я впереди, освещая путь служебным фонариком, за мной — Регина, а следом, тяжело переваливаясь и периодически отдуваясь, Зубик. Веселая и Турханов замыкали шествие, переговариваясь приглушенными голосами.

— Ты уверен, что все дело в странице тридцать девять? — донеслось до меня шипение Веселой. — Предыдущая нам ничего не дала, и мы просто теряем время.

— А выбора у нас нет, — тихо ответил Турханов. — Если мы хотим реконструировать первую главу, то придется работать дальше. Жаль только, что мы не можем забрать манускрипт с собой. Москва настояла, а Илья Витальевич подтвердил.

— Идиотизм, — простонала его помощница. — С девятнадцатого века первую страницу никто не видел, а тут вдруг…

— Алина Игоревна, — предостерегающе оборвал её зам главы Совета.

Я покосился на Регину, но напарница смотрела прямо перед собой, и её лицо ничего не выражало, а мне вдруг пришло в голову, что раз мы идем к спецхрану, то не надо ли мне надеть тот самый костюм, что хранился у меня в шкафчике. Хотя всем своим видом он и намекал на то, что надо мной просто пошутили, но вдруг?..

Воздух возле дверей спецхрана привычно дрожал и проскальзывали небольшие искорки — защитное заклинание уловило присутствие высших магов и волновалось, переходя оборонительное состояние. Регина привычно подошла и протянула руку — все пространство заволокло непроницаемым, густым туманом.

Как я читал в инструкции, защита дверей спецхрана была комбинированная — в три слоя. Первый — физический, кодовый замок с магической начинкой. Второй — ментальный, он проверяет намерения того, кто пытается войти. Третий — силовой, и это делало его самым опасным. Если неправильно подобрать ключи, то есть все шансы превратиться в книжную пыль.

Или ещё во что похуже.

Так что, в принципе, я ожидал чего угодно — вспышки, удара, боли, но ничего не произошло. Только воздух вокруг Регины стал плотнее, и мне показалось, что я слышу чей-то шёпот — древний, неразборчивый, полный имён и дат, которые не имели ко мне никакого отношения. Но явно моя напарница понимала — её лицо исказилось, словно бы от боли и еле сдерживаемого напряжения. Жаль только, я ничем не мог ей помочь.

Невидимая за туманом дверь заскрипела и через мгновение все пришло в порядок — дверь была раскрыта и черный зев спецхрана дружелюбно предлагал зайти. Изнутри тянуло неимоверным холодом от которого сводило зубы.

— Манускрипт находится на десятом стеллаже, третья полка снизу, — ровным, практически механическим голосом сказала моя напарница. — Разрешение на проход дано Льву Саввовичу Турханову, Алине Игоревне Веселой, Платону Романовичу Зубик. Их сопровождает старший ночной смены Регина Дмитриевна.

Слова звучали словно под запись.

— Марк, — девушка повернулась ко мне. — Ты стоишь снаружи и внутрь не заходишь ни при каких обстоятельствах — усёк? Твоя задача контролировать двери и, если ситуация выйдет из-под контроля, то захлопнуть, закрыть замок и сообщить директору. Лезть спасать — категорически запрещаю.

Я кивнул. Регина ещё посверлила меня тяжелым взором, а потом вздохнула и нырнула в темноту спецхрана. Следом за ней последовали все три высших мага. Только Зубик задержался на входе и покосился на меня.

— А ты везунчик, парень, — задумчиво бросил он. — Впрочем, здесь это не играет никакой роли.

А потом скрылся.

Я остался один в коридоре — фонарик в руке истерично мигал тусклым белым светом, где-то сверху, с потолка, сыпалась штукатурка. Или не штукатурка? Я поднял голову и успел заметить, как по балке, что шла вдоль коридора, проползло что-то длинное, многолапое и глазастое.

— Червь, — сказал я. — Ты чего там забыл?

— Смотрю, — раздался сверху скрипучий голос. — За такими, как ты, всегда нужен глаз да глаз. А то сожрут — и не поморгаешь.

— Не сожрут, — отрезал я. — Подавятся.

— Это ты пока так думаешь, — хихикнул Червь и затих.

Тишина в коридоре давила чисто физически: я переминался с ноги на ноги и нервно поглядывал в сторону спецхрана. Фонарик успокоился и светил ярким, белым светом — не красным, и то хорошо. Это значит, что ничего опасного не происходит и паниковать нет причин.

— А ты глянулся Никель, — вдруг выдал Червь. — Она редко кого приглашает за стол. Обычно это обязанность Златы, а тут сама рыжая тебе чай предлагала. Последний раз я такое видел лет сто назад.

Я хмыкнул, но промолчал — слова Книжного Червя сейчас не играли никакой роли.

— Интересно — они ещё долго? — спросил я у потолка, имея ввиду Регину и тройку из Совета.

— А я что похож на часы? —тут же огрызнулся Червь, свешиваясь с балки вниз головой и раскачиваясь из стороны в сторону. Его фасеточные глаза ярко блестели в полумраке, как мелкие драгоценные камни. — Внутрь я не суюсь — у меня самосохранение имеется, в отличие от некоторых сумасшедших шестёрок, которые соглашаются караулить спецхран в первую же рабочую смену.

— У меня уже вторая смена.

— Это большой роли не играет.

— Ты бы лучше делом занялся полезным — пыль убрал, — не вытерпел я. — А то ползаешь тут, подглядываешь и подслушиваешь.

— А я, может, как раз и занимаюсь важным делом, — червяк перебрался на стену и встал в полный рост. — Буду потом докладывать.

— Кому? — не понял я.

— А вот это уже не твоего шестого уровня ума дело, — пошел на попятный Червь и забрался обратно на балку.

Я уже собирался выдать в ответ что-то едкое и обидное, как из спецхрана донесся приглушенный, но отчетливый звук битого стекла. Он звучал долго, словно там колотили не одну тарелку, а целый набор посуды на три-четыре десятка персон. К этому примешивалось продолжительное и протяжное шипение рассерженного кота.

Фонарик в моей руке мигнул раз, другой — и на долю секунды вспыхнул тревожным, алым цветом, правда, через мгновение он уже светил привычным белым.

— Ох… ё-ё-ё, — моментально среагировал на это Червь и втянул голову в свое сегментное тело. — Опаньки, пора линять.

— Ты куда?

— Прятаться, Марк, прятаться. И тебе советую найти местечко подальше и потише. Только дверь всё-таки не закрывай — иначе Регина тебе голову оторвет. Если, конечно, сама выберется.

Я перевел взгляд на вход в спецхран — оттуда тянуло уже не только холодом, но и пахло озоном, горелой кожей и чем-то настолько кислым, что даже запах вызывал оскомину. Я сделал первый шаг к дверям.

— Э-эй, стажёр, — заволновался червяк и снова свесился с балки. — Ты куда собрался? Тебе туда нельзя, там опасно… там потравить могут.

Я проигнорировал его слова и сделал второй шаг.

— Регина? — позвал я негромко. — У вас там всё в порядке?

Ответа не последовало — зато из глубины донеслось отчетливое: «Да чтоб тебя… держите её!». Это был голос Турханова, потерявший, правда, всякую степенность. И следом — дробный топот, будто несколько человек одновременно бросились бежать. И снова звуки бьющегося стекла вперемешку с кошачьим шипением. А потом раздался крик Регины.

Я сделал третий шаг.

— Ты чё творишь, идиот?! — нервно заверещал Червь. — Она же сказала — не заходить!

— Она сказала — если ситуация выйдет из-под контроля, захлопнуть дверь и звонить директору, — ответил я, замерев на пороге. Холод ударил в лицо, как из открытой морозилки. — А я пока только захожу — контроль-то ещё не вышел.

— Софистика! — Червь сплюнул своей кислотой, и капля прожгла кафель в паре сантиметров от моей ноги. — Ты сейчас сдохнешь, а мне потом голову оторвут?

— Ничего страшного — Ольга Константиновна нового стажёра найдёт.

Правда, войти я не успел — отталкивая меня в сторону, из спецхрана вылетела Веселая. Выглядела она так, словно кто-то отвесил ей хорошего такого пинка. Следом выкатился Зубик, а замыкал эту тройку беглецов Турханов. Он прижимал дипломат к груди и выглядел несколько потрепанным — стильный, деловой костюм будто достали из стиральной машинки, но ещё не успели погладить.

Сам дипломат ярко сиял бирюзовым пламенем.

Последней выскочила Регина и моментально закрыла дверь. Успела она это сделать в последний момент, так как сразу же та заходила ходуном из-за ударов изнутри. Однако, не смотря на свой неказистый вид, дверь уверенно выдерживала атаки и не поддавалась чуждому напору.

А потом Регина наложила заклинание, защита привычно вспыхнула, и удары тут же прекратились.

Я поднялся на ноги, потирая затылок, которым я основательно так приложился об стенку, когда меня отпихнула Веселая. И вот вроде пихнула она меня не очень сильно, но отлетел я на другой конец коридора.

— Марк? — на меня уставились большие глаза моей напарницы. — А ты ещё почему здесь и почему дверь оказалась не закрытой?

— Э-э-э-э, — неуверенно протянул я. — Просто не успел, а когда шёл к дверям, то меня попробовали научить летать.

— И как? — Регина явно успокаивалась и приходила в себя.

— Сама знаешь — рождённый ползать, летает больно. Особенно когда препятствия есть.

Регина всхлипнула, растерянно улыбнулась и развернулась к представителям Совета.

— Ч-что за дрянь это была? — выдавил из себя Турханов, когда восстановил дыхание.

— Это магическая плесень, — сухо бросила Регина. — Она заводится в помещениях, которые давно не ремонтировались и где хранятся могущественные реликвии.

— Это бардак, — взвизгнула Веселая. — Куда вы смотрите и почему не выполняете свои обязанности? Это нарушение всех санитарно-эпидемиологических норм. И вы не поставили нас в известность об этой дряни… Вам всем светит крупный выговор.

О магической плесени я был в курсе, хотя Регина в этом вопросе немного ошиблась. Этот паразит распространялся повсюду, где присутствовала хоть какая-то магия, и начинал пожирать все её проявления, включая силы и возможности некоторых магов. Ваттов рассказывал, что такая вот дрянь поселилась у них в общаге, отожралась, и пришлось приложить немало усилий, чтобы с ней справиться.

Убить она не убьет, но сил из резерва может выпить предостаточно, что восстанавливать замучаешься.

Представляю, во что могла она превратиться в спецсекторе с артефактами, если она задала взбучку трем высшим магам. Пусть даже с учётом, что они не боевые, а обычные бюрократы — уровень силы есть уровень силы.

— Насколько мне известно, то Ольга Константиновна писала в Совет о критическом состоянии спецсектора, — отрезала Регина. — Но её бумаги были проигнорированы, а у нас нету возможностей и средств самостоятельно извести такую плесень.

— Я проверю наличие бумаг завтра же, — твёрдо сказал Турханов, жестом заставив Веселую умолкнуть. — И кое-кто поплатится, если до меня, и правда, недонесли о подобном ЧП.

— Надо будет изыскать средства, — заметил Платон Романович, который уже успел привести себя в порядок.

— Изыщем, — рубанул Лев Саввович, а потом поднял дипломат и мечтательно улыбнулся. — Но сначала страница номер тридцать девять.

Глава 10

Если читатель просит книгу, которой нет в каталоге — значит, она есть.

Просто она не хочет, чтобы её находили. Не помогайте читателю.

Вы не знаете, кому помогаете.

Запись от руки на полях Кодекса Библиотекаря.

Работа в ночную смену — это, безусловно, своя головная боль и морока. Пока все остальные отдыхают, ты пашешь, а когда другие полны сил и энергии, тебя рубит в сон, и ты еле держишься на ногах.

Единственное, что радует — на работе ЧП нет, ты всё сдал и теперь свободен, как ветер. Я проводил Регину до остановки «Речной вокзал» и дождался, когда напарница заберётся в нужный автобус. А потом медленно побрёл ловить свой транспорт. Хотелось только одного — забраться под душ, а потом под одеяло.

Но, как говорили древние греки, хочешь рассмешить богов, расскажи им о своих планах — я даже дорогу не успел перейти, как в моём кармане начал надрываться мобильник.

— Доброе утро, мама, — устало бросил я в трубку.

— Доброе, сынок, — радостный голос матери буквально оглушал. — А ты чего в гости не заходишь? Как взял академ, так сразу пропал — тут отец волнуется, хочет знать, как ты дальше жить планируешь?

Мои предки были самыми что ни на есть обычными людьми, без всякого намека на сверхъестественные силы или магические таланты. Я же, если можно так сказать, стал первым в нашем роду, кто обрёл этот дар, и наши взгляды на это открытие разнились кардинально. Там, где для меня это обернулось настоящим проклятьем, мои родители, напротив, испытывали гордость и не упускали случая похвастаться моими мнимыми талантами перед друзьями и роднёй.

Они, честно говоря, не видели разницы между шестым уровнем и всеми остальными. Для них всё было просто, легко и понятно: «Наш сын — маг, и это просто замечательно!» Это была чистейшей воды наивность, но я изо всех сил старался не разочаровывать тех, кто мне дорог.

Именно поэтому я и старался свести наше общение к минимуму и не сообщать о своих проблемах. Хотя со стороны это и выглядело не очень красиво.

— Мама, я только что вышел с работы и очень устал, — сказал я, высматривая двадцать третий автобус. — Давай я отосплюсь, и мы потом поговорим. Или я даже заеду к вам в гости.

— Работа? — обрадовалась та. — И почему ты молчал? Это же отличные новости… надо будет позвонить тёте Лене и сообщить…, а где? Куда? И почему у тебя ночной график?

Так, сам виноват, что открыл этот ящик Пандоры. Теперь меня завалят вопросами по самую макушку.

— Я ночной библиотекарь в нашей Магической библиотеке, — ответил я.

— Библиотекарь? — в голосе матери проскользнуло такое разочарование, словно я признался, что устроился в киоск по торговле дырявыми носками. — Марк, но ты ведь маг и отличник. Разве в вашем Совете для тебя не было вакансий? Ты очень талантлив, и неужели ты хочешь разменивать свой дар на такую вот… работу?

Ну вот… теперь из гордости семьи я в один момент превратился в позор. Я махнул рукой на полупустую маршрутку, присел на ближайшую лавочку и снял очки. Телефон привычно парил возле уха.

— Мама, я работаю в библиотеке — престижная организация, официальное трудоустройство, полностью белая зарплата. Чем не нормальная работа? Я же тебе объяснял, что мой шестой уровень…

— Мой сын достоин большего! Ты маг, сынок…, а работаешь как простой…

— Так, мама, давай не нагнетай, а то мы можем поссориться — я очень устал и хочу спать, — перебил её я, чувствуя, что моё терпение начинает трещать по швам. — Давай лучше я действительно к вам заеду завтра, и мы всё обсудим. Договорились?

— Хорошо. Жду тебя завтра в шесть вечера — нам надо обсудить твою карьеру. Я приготовлю твой любимый пирог, а папа отпросится пораньше с работы.

— Разумеется, мама…

Я сбросил звонок и облегчённо выдохнул — подобные разговоры выматывали похлеще заклинания четвёртого уровня. При этом я прекрасно понимал, что эту беседу оттянуть не получится… слишком уж всё назрело.

Я поймал телефон левой рукой и уставился на потухший экран. На мгновение мне показалось, что там промелькнуло чьё-то неизвестное, бледное лицо с чёрными, бездонными глазами. И с лёгкой, кривой усмешкой на губах. От удивления я чуть не выронил трубку и попытался вглядеться повнимательнее, но теперь там была только стандартная картинка скринсейвера.

— Привидится же, — буркнул я и спрятал сотовый в карман куртки.

Автобус приехал минут через десять, и мне удалось запрыгнуть на заднюю площадку и даже захватить сидячее место. А минут через сорок я выходил на своей остановке — хорошо, когда твой дом находится ровно через дорогу. Идти было минут пять от силы.

Придя домой, я разулся и, минуя коридор, рухнул на диван, совершенно забыв о том, что не переоделся. Очки закатились куда-то под подушки, но сил и желания их искать у меня уже не оставалось. Я закутался в одеяло, словно большая гусеница, готовящаяся стать бабочкой, и тут же провалился в сон.

Снилась мне библиотека.

Но не та, в которой я работал, а какая-то другая — длинные, запутанные коридоры, освещённые танцующими бликами факелов, двигающиеся в разных направлениях лестницы и книги, порхающие рядом наподобие летающих мышей и ухающие словно совы. Я бежал по этому лабиринту с фонариком в руках, и тот тревожно мигал красным светом.

Я прорывался к выходу, но коридоры чаще всего заканчивались тупиками, лестницы уводили на другой этаж, а окна оказались забаррикадированы книжными стеллажами.

Наконец я смог выбраться к читальному залу, где обнаружил Станну, которая восседала за стойкой администратора, пила чай из пластиковой кружки и лениво поглаживала какую-то огромную, старинную книгу в кожаном переплёте, с металлическими уголками, а посередине обложки был установлен гладкий, стеклянный глаз, заполненный плотным голубым туманом. Книга мурлыкала и ластилась под холодными пальцами Девы.

— Ты пришёл, Марк-стажёр, — густым и глубоким голосом поприветствовала меня Дева. — Это хорошо — нам надо поговорить. Я ждала именно тебя…

— Видимо, у меня просто нет выбора, — развёл руками я, взял ближайший стул и уселся напротив Станны. — Только к чему такой пафос и претенциозность? Сейчас ты скажешь мне, что я избранный и должен спасти библиотеку от векового проклятия?

— А тебя это заинтересовало бы? — голос у Девы изменился и стал почти обычным, живым, а бегущие буквы на коже замерли на мгновение, а затем продолжили своё бесконечное движение. — Это же так в натуре людей — верить в собственную исключительность.

Я усмехнулся:

— Если честно, то нет — не заинтересовался. Двадцать два года мир вдалбливал мне, что я самый обычный, и постепенно он приучил меня к этой мысли. Учёба, академ, работа, на которую другие не согласились — где тут может быть исключительность? Скорее желание дожить до зарплаты, а эскапизмом пусть страдают другие.

Станна отставила кружку и внимательно на меня посмотрела:

— Именно поэтому ты здесь?

— Ну да, — я кивнул в знак согласия и добавил. — Мне банально не хватало финансов, да и хотелось уже прокачаться как минимум до пятого уровня. Больше мне ничего не надо, вот и звёзды так сошлись. Удобное совпадение.

— Удобное совпадение, — буркнула Дева и улыбнулась краешками губ. — Библиотека не верит в совпадения, да и я, если честно, тоже.

Она провела пальцем по корешку книги с глазом — тот медленно моргнул, и веко из тёмной, шершавой кожи мелькнуло по стеклянной поверхности, скрыв голубой туман на долю секунды.

Я подавил желание отодвинуться, хотя и стало неуютно и противно.

— Она тебя слушается? — спросил я, кивнув на книгу.

— Мы договорились, — уклончиво ответила Станна. — Это не про подчинение, Марк-стажёр. Книги такого уровня не слушаются — они соглашаются. Или нет.

— И на что она согласилась?

— На то, чтобы наблюдать и докладывать.

Я ждал продолжения, но Дева только взяла кружку, сделала глоток и мечтательно улыбнулась. Чай у неё, видимо, давно остыл, но она не обратила на это никакого внимания. Наконец Станна кивнула каким-то своим мыслям и открыла книгу прямо на середине — ей в лицо ударил яркий голубоватый свет, и под этим воздействием буквы на её коже начали двигаться ещё быстрее, закручиваясь в странном хороводе.

Про моё существование она словно забыла.

— Марк, Марк! — внезапно из-под стола выбрался Книжный Червь и бросился ко мне. — Просыпайся, дурак! Просыпайся! Затянет ведь.

Он оттолкнулся всеми лапками и прыгнул, сбивая меня со стула…

…я дрогнул и проснулся.

В дверь активно колотили и, судя по всему, уже довольно продолжительное время. Если не отреагировать, то вынесут напрочь, и плевать, что дверь железная и магически усиленная.

***

На часах было где-то около шести вечера — значит я умудрился проспать около десяти часов. Это я отлично храпу дал… аж сам себе завидую, если честно. Хотя снился мне какой-то бред и легкая дымка сновидения уже ускользала от меня, стирая все воспоминания.

Остались только Станна, червь и какая-то жуткая глазастая книга.

Стук в дверь продолжился, и теперь, судя по всему, колотили ногой со всем возможным энтузиазмом.

— Да иду я, иду, — крикнул я, выпутываясь из-под одеяла и нашаривая очки.

За дверью стояла Регина: волосы тщательно собраны и затянуты в «конский хвост», лёгкая куртка, рюкзак за спиной, новые джинсы и высокие, зашнурованные ботинки — выглядела девушка на удивление обычно. В руках она держала два стакана с дымящимся кофе.

— Добрый вечер, соня, — девушка плечом отодвинула меня в сторону и вошла в квартиру. — Наконец-то ты открыл, а то я тут, на радость соседям, собиралась твою дверь выносить. Бери кофе и просыпайся быстрее.

— А ты, собственно, как? — хрипло сказал я, соображая, что происходит. — И откуда?

На вручённый мне стаканчик с кофе я смотрел с лёгким недоумением, пока не догадался сделать первый глоток. Обжигающий напиток окончательно прогнал остатки сна.

— А я, собственно, от Ольги Константиновны, — напарница скинула обувь и осуждающе на меня уставилась. — Она тебе раз десять звонила, а потом меня подключила. Пришлось ехать и будить — у нас смена сегодня ненормированная и начинается раньше. Я-то потерплю, но вот начальство наше просто в бешенстве.

— Ап-п-п, — вырвалось у меня. — Пардон.

И я торопливо отдал Регине стаканчик, а сам поскакал в «кабинет для размышлений». Вот бывает же неприятность, когда приспичит…

Помыв руки в ванной после дела, я аккуратно выглянул за дверь и услышал, что Регина бодро хозяйничает на кухне. Я тихо прокрался к себе в комнату и схватил телефон. Двадцать пять пропущенных и смс от Регины: «Ты где?», «Марк!», «Я тебя убью, сволочь!», «Куда ты пропал?», «Я уже еду к тебе домой. Готовься».

— Прости, — сказал я, заходя на кухню. — Вырубился и не услышал…, а что вообще такого случилось?

— Наших высших магов клюнул жареный петух в зад, — хихикнула Регина и отсалютовала мне стаканчиком с кофе. — Или, скорее, плесень… Они оперативно изыскали средства для ремонта спецхрана. Так что сегодня библиотека работает в закрытом режиме — ремонтники будут выводить эту пакость, а нам с тобой предстоит долгая и нудная работенка — полная и подробная опись содержимого спецхрана. А это примерно сто сорок семь единиц хранения, и каждую надо описать, проверить состояние, занести в формуляр и решить, истёк ли срок наказания за побег. А там — или оставляем в спецхране, или несём на место.

Девушка отставила стаканчик, сняла очки и начала яростно протирать стёклышки:

— Так же надо подготовить и расконсервировать ещё один читальный зал, — продолжила она. — Точнее, этим будет заниматься дневная смена, а за нами только проверка. Ночка предстоит жаркой и долгой. Одно меня радует и окрыляет — это оплачивают как сверхурочные, и быстрее, чем официальная зарплата.

За это отдельное спасибо, но ещё один читальный зал?

— А что, ожидается людской наплыв? — решил уточнить я.

— Ну, почти? — уклончиво протянула Регина, и тут же выдала: — Из Красноярска привозят один очень древний манускрипт — идёт подготовка к его приёму, но нас с тобой это касаться не будет. Там свои заморочки и книжные черви.

— Ладно, — пожал я плечами. — Мне хватило гримуара, так что лезть я не собираюсь.

— Допивай свой кофе и поехали, — скомандовала Регина, цепляя очки на нос. — Ольга Константиновна явно сейчас рвёт и мечет. Только вот, — девушка скептически меня осмотрела и сморщила нос. — Сходи прими душ и переоденься, а то… амбре.

Я понюхал свою футболку и вынужден был согласиться.

***

Ольга Константиновна действительно рвала и метала, а также грозилась карами небесными, проклинала подземными обитателями и вообще обещала стереть в книжную пыль. Только вот, к счастью, обрушилось это не на наши с Региной головы, а накрыло всю дневную смену целиком и полностью.

И хотя я не знал работающих там парней и девушек, но мне их стало жалко моментально, когда мы с напарницей подошли к дверям директорского кабинета. Тонкое дерево буквально дрожало от звуковых волн, что на него обрушивались, а стены ходили ходуном и сыпалась штукатурка с потолка.

И это только в коридоре, что творилось в самом кабинете, мне было страшно представить.

— Я не понимаю, о чём, а главное, чем вы вообще думали?! — голос Ольги Константиновны прорывался сквозь дверь с такой силой, что, казалось, даже лампы начинали мигать в такт её децибелам. — Полный ремонт читального зала! Это вам не шкаф на кухне переклеить! У нас просто на это нет времени, а вы мне тут развели демагогию… плитка не той стороной поклеена…

— Но, Ольга Константиновна, — прорвался чей-то дрожащий голос. — Книга такого уровня должна быть полностью экранирована от внешнего мира, а перевёрнутые плиты, наоборот, усилят резонанс, и это может привести к нежелательным последствиям.

— Вы меня ещё учить вздумали, как принимать книги первого уровня? — изумилась директриса.

В воздухе отчётливо запахло грозой.

— Ой, дурак, — простонала Регина и схватилась за голову.

За дверью громыхнуло, полыхнуло, а потом раздался пронзительный крик. Через мгновение створки распахнулись, и в коридор выкатились две девушки и трое парней. Волосы у них стояли дыбом и слегка дымились, а глаза были совершенно безумными.

Мы с Региной отскочили в сторону, чтобы освободить им дорогу для бегства, чем дневная смена с благодарностью и воспользовалась. Так что, выскочившая следом директриса увидела только спины своих удирающих со всех ног работников.

— Бездельники! — только и крикнула она им в спины, а затем под её тяжёлый взгляд попали уже мы. — А вот и наша сладкая ночная парочка… явились, не запылились. Заходите.

Мы прошли внутрь — кабинет выглядел так, будто по нему только что прошёлся небольшой ураган: бумаги на столе были разбросаны, пара папок валялась на полу, а на подоконнике одиноко дымилась забытая кем-то чашка кофе.

Ольга Константиновна рухнула в кресло и устало потёрла виски.

— Вы не представляете, что здесь творилось. — сказала она уже спокойнее. — Совет решил, что раз они выделяют деньги на ремонт, то и контролировать процесс должны их люди. Приехала комиссия из трёх человек. И один из них — тот самый тип, который в прошлом году едва не спалил университетскую библиотеку, потому что решил «ускорить процесс» магией. А меня, к сожалению, ещё не было на работе… потому что, ну кто ожидал от Турханова такой скорости.

— Он очень перепугался плесени, — осторожно хмыкнула Регина.

Ольга Константиновна хохотнула, а потом заскрипела зубами:

— Лучше бы он так же контролировал своих сотрудников. Этот идиот, прости господи, так же решил «ускорить» снятие блокировок с параллельного читального зала… и в итоге всё перевернул там вверх дном и сорвал специальные стабилизирующие плиты. Да и ладно бы сорвал, он их приклеил обратно и нарушил полностью защитный узор, ослабив цепочку снижения резонанса. Мы абсолютно не готовы — за пару дней такое не исправить.

— А спецхран? — напряглась Регина. — До туда тоже добрались?

— К счастью — нет, — Ольга Константиновна откинулась на спинку кресла. — Я уже успела приехать и выгнала эту комиссию к чертовой бабушке…, а ремонтники оказались вполне компетентными и сейчас заканчивают изгнание плесени. Так что скоро в бой и с песней.

Глава 11

Ночная инвентаризация — это не работа, а задача на выживание.

Если книга открылась сама — закройте.

Если зашептала — отойдите.

Если назвала ваше имя — бегите.

Вы всё равно не успеете, но попробовать стоит.

Рукописное исправление статьи 54.12

— А костюм надевать стоит? — решил уточнить я, когда мы покинули кабинет директрисы.

Регина уставилась на меня с полным недоумением на лице:

— Костюм? — переспросила она. — Какой костюм?

— Ну костюм, — уточнил я, чувствуя себя полным идиотом. — Который у меня в шкафчике висит.

Напарница долго крепилась, но улыбка уже была у неё на лице, а затем она рассмеялась — громко, взахлёб, так что пришлось схватить её за локоть, чтобы она не сползла по стенке на пол.

— Ох, Марк… — вытирая выступившие слёзы, простонала она. — Ох, не могу… Это же… это же был прикол! Юлия Алексеевна так новичков разыгрывает. Костюм химзащиты! Серьёзно? Ты что, поверил?

Я негромко хмыкнул — эпично мне предстояло выглядеть с точки зрения нашей кадровички, если бы додумался его всё-таки надеть. Оказывается, у неё есть чувство юмора, хотя Юлия Алексеевна совсем не ассоциировалась у меня с такими вот розыгрышами. Я потер переносицу под очками и уставился на напарницу:

— И часто у вас такие розыгрыши устраивают?

— Как и всегда — над новичками. — Регина хлопнула меня по плечу. — Тот комбинезон, кстати, от прошлой уборщицы остался — она в нём полы мыла. А сапоги от Дяди Коли были — у нас, когда трубу прорвало и нижний этаж затопило, то он в них ходил. Если хочешь, то можешь примерить — вдруг и правда помогает в спецхране.

— Обойдусь, — буркнул я под добродушный смех напарницы.

— Вот и правильно, — девушка снова хлопнула меня по плечу и направилась к лестнице. — Розыгрыши людей — это пустяк, хуже, если библиотека решит над тобой посмеяться. А теперь без шуток — ремонтники скоро закончат, и нам надо приступать к работе. Только учти, что некоторые книги не хотят, чтобы их описывали.

Мы спустились на цоколь — здесь было тихо и пусто. Дядя Коля сидел на стульчике возле одного из стеллажей и что-то тщательно вырезал из газеты маленькими, маникюрными ножницами. Рядом на табуретке дымился пластиковый стаканчик с кофе и лежала неизменная дубинка.

— Ремонтники только что ушли, — сказал он, заметив нас. — Хорошие работники, грамотные. С ними там бывший военный маг оказался четвертого уровня — он эту плесень сразу так шарахнул, что она в шоке была. Так что её целиком и полностью под корень вывели — можно заходить и работать. Только — осторожнее, некоторые из книг слегка возбуждены после того, как плесень удалили. Да и после подобной обработки другие могут того… нервничать.

— Что значит «нервничать»? — насторожился я.

— Да кто же знает этих древних чертей, — философски заметил дядя Коля. — Может, светиться начнут, может, дымом плюнут, а может, над головой начнут порхать, словно бабочки. А может, попытаются устроить небольшой и локальный конец света в отдельно взятом спецхране. Вы там поаккуратнее, ладно?

— Не запугивайте мне напарника, — Регина сурово погрозила пальцем. — Мы всегда аккуратны.

Мы прошли к двери, и Регина просто её толкнула — на этот раз она не шептала заклинания, не вызывала туман, а просто провела рукой по косяку, и мы оказались в спецхране. Пахло озоном, сыростью, сухой известкой и чем-то приторно сладким — то ли чьими-то духами, то ли воском от свечей. Знакомого по предыдущему посещению холода не было.

Я несколько мгновений постоял на пороге и осторожно сделал первый шаг.

На меня моментально обрушилось давление, но не на физическом плане, а скорее на ментальном — словно десятки, сотни глаз одновременно на меня уставились и сейчас проверяют меня на прочность, пытаясь вскрыть меня и заглянуть в самое сокровенное.

Выносить это было довольно тяжело, и я тут же сделал шаг назад — давление исчезло.

— Сейчас только начало вечера, а не полночь, — через плечо бросила напарница. — Так что можешь слегка расслабиться, но и полностью ослаблять контроль всё-таки не советую. К тебе сейчас присматриваются и оценивают — не показывай слабости.

Пришлось стиснуть зубы и снова зайти внутрь — давление ослабло, но не исчезло полностью.

— Дыши через нос — так будет легче.

Спецхран оказался слегка не таким, как я ожидал — длинное помещение без окон, с низким потолком, где вместо привычных стеллажей стояли массивные дубовые шкафы с резными дверцами и несколько современных пластиковых стульев. В центре — каменный постамент, на котором покоилась раскрытая посередине книга. Страницы её были пусты, а в воздухе над ними дрожала едва заметная рябь, как над раскалённым асфальтом — на мгновение мне даже показалось, что она дышала. Рядом стояла тяжелая бронзовая чернильница с золотым ободком, до краёв заполненная темной жидкостью, и белое перо.

Чернильница басовито гудела, а от пера исходил мягкий сиреневый свет. Выглядело это всё как-то архаично и совсем не соотносилось с компьютерами и кондиционерами с верхних этажей.

— Инвентарная книга, — пояснила Регина, заметив мой заинтересованный взгляд. — Хранит записи обо всём, что здесь находится. Если с ней что-то случится — мы даже не вспомним, какие манускрипты у нас были. Поэтому сначала проверяем её, потом — всё остальное.

Девушка огляделась и продолжила:

— Работать будем таким образом: я тебе диктую название и состояние, а ты потом записываешь результат и заверяешь всё подписью. Работа не сложная, и надеюсь, что управимся всё-таки быстро.

Она подошла к книге, аккуратно прикоснулась к страницам и что-то хмыкнула себе под нос, прочитав последнюю запись.

— «Codex Fugitivus», — сказала Регина. — Та самая книга, за которой я охотилась, когда тебе устроили собеседование, и последнее пополнение спецхрана за этот месяц.

— Это, которую ты придавила гантелью?

— Она самая… я положила её в третий сектор… слишком уж она свободолюбивая.

Девушка отошла от каменного постамента и направилась куда-то вглубь спецхрана, а через несколько мгновений там раздался лёгкий свист, стеклянное позвякивание и коротко сверкнула вспышка.

Я с трудом сдержал порыв рвануть на звук.

— Стоять! — рявкнула Регина. — Марк, ты записываешь?

Я со всех ног бросился к Инвентарной книге, подвинул стул и замер над чистыми листами. Это куда и как тут записывать? Ничего не понимаю — если сюда постоянно что-то вносили, то где эти самые чертовы записи? Белый лист и только…

— Э-э-э-э! — я громко сглотнул. — А как тут?..

— Прикоснись к ней — она тебя почувствует и откроется, а потом обмакни перо в чернила и начинай писать… только, умоляю — будь осторожен. Чернила восемнадцатого века, и если ты их опрокинешь, то они зальют весь спецхран под самый потолок. А ты будешь походить на кляксу до конца своих дней, так как отмыть их не получится. Усек?

Я кивнул, совершенно забыв, что Регина меня сейчас не видит, и прикоснулся к пустой странице, и на ней начали проявляться записи. Если это всё писала моя напарница, то почерк у неё довольно красивый — гладкий, ровный, округлый.

Словно у отличницы в школе.

— Там ещё перчатки лежат в ящике, и они из магической замши, так что прежде чем пользоваться пером, ты их натяни. Они, это… ризо… фазо… Надень, короче.

— Резонируют? — уточнил я.

— Точно, — обрадовалась Регина. — Резонируют… и так перо не повредит тебе пальцы и не забьет мышцы. Да и чернильница более благоприятно отнесется.

Я пожал плечами, нашёл перчатки и натянул их на руки. Не сказать, что особо что-то изменилось, но они были удобными и тёплыми. Перчатки, а не руки, разумеется.

— Готов, — крикнул я через мгновение.

— Тогда пиши. «Codex Fugitivus», авторство неизвестно. Состояние экземпляра признано удовлетворительным, следов плесени не обнаружено… Уровень четвёртый, магический фон стабильный и в пределах допустимого, фиксация временная, грузовая. Срок наказания — три недели с возможностью продления в случае повторного нарушения регламента.

Я обмакнул перо в чернильницу — оно моментально засветилось сиреневым, и на кончике собралась тяжёлая, мерцающая тёмная капля. Я вывел первые буквы, и они загорелись на странице золотистым светом, а затем вросли в пергамент, словно были там всегда.

— Следующая книга. «Маятник розы» за авторством безумного монаха Умберто. Состояние экземпляра признано хорошим, но была потеряна бумажная обложка. Уровень третий, магический фон непостоянный и резко меняющийся…

Я перевернул страницу, и книга благодарно вздохнула, как большой, сытый кот.

— Следующая — «Книга Переплета» от двуликого араба Диола… ты записываешь? «Свиток Бегемота», «Тетради Пятого Рима. Исповедь ящеров», «Ташлинск. Блокнот Демиурга» …

Я записывал, вот только делал это с трудом и медленно. Во-первых, не самый лёгкий способ — писать пером и регулярно обмакивать его в чернильницу. Во-вторых, ну кто в наше время пишет от руки — все привыкли набирать на клавиатуре. А это два абсолютно разных подхода к написанию текста.

— Следующая книга. «Нулевой код» за авторством Темной Анны. Состояние экземпляра признано идеальным. Уровень четвёртый, магический фон стабильный, и силы эхо не чувствуется. Написана на две трети, последние страницы пустые… Признана невиновной и вынесено решение вернуть в основной фонд библиотеки.

Я обмакнул перо в чернильницу, тщательно вывел последнее слово и облегчённо выдохнул. Пальцы в перчатках слегка ломило, словно я целый день отжимался вместо письма. Представляю, что со мной было бы без этого артефакта… ужас.

Инвентарная книга довольно мурлыкнула и перевернула очередную страницу.

— Регина, а сколько их ещё у нас? — громко крикнул я в глубину спецхрана.

— Сто сорок семь, стажёр, — донёсся нарочито бодрый ответ. — А мы пока описали только семь, так что не переживай — работы у нас ещё полно.

Я невольно поморщился, потянувшись к переносице, но тут же вспомнил, что перчатки уже заляпаны чернилами, а мысль о том, чтобы размазывать их по лицу, не вызвала никакого энтузиазма. Значит, придётся потерпеть…

— Ладно, что у нас там дальше?

— «Механический псалтырь», — зачитала Регина, появившись из-за шкафа. В руках она держала небольшую книжку в серой обложке и с металлическими уголками. — Авторство приписывают самому Леонардо да Винчи, но это спорное утверждение. Уровень четвертый, но с тенденцией к росту до третьего. Состояние удовлетворительное, но требующее реставрации. Ого… никаких прогулок и выпуска из спецхрана, выдавать только по разрешению из Москвы. Правильное решение, я считаю.

— А что с ней не так? — полюбопытствовал я, выводя буквы.

— Поёт, — ответила девушка и поморщилась. — И отвратительно, надо сказать, поёт. Так заунывно, что в прошлый раз пришлось вызывать менталиста, чтобы он её успокоил. А то в соседних зданиях окна дрожали и люди на мигрень и депрессию жаловались.

Она положила книгу и потянулась до хруста в костях.

— Перерыв, — бросила Регина.

Я с удовольствием отложил перо, стянул перчатки и принялся разминать ладони. Инвентарная книга недовольно фыркнула и потухла, скрывая все мои записи.

— Там есть парочка книг, которые сейчас опознать просто невозможно, — сказала напарница. — Видимо, плесень постаралась и практически полностью их съела, надо будет реставратора из Питера вызывать… для полноценного лечения. Эти будем записывать в отдельный список и отдавать на утверждение Ольге Константиновне.

В этот момент за дверью послышался звук шагов и деликатное покашливание дяди Коли:

— Молодёжь, у вас там всё в порядке? Ольга Константиновна мне в коморку звонила, сказала, что Комиссия хочет убедиться в отсутствии плесени и в качестве исполнения. Прибудут через полчаса для получения отчёта.

— Бесполезные люди, — прошипела Регина себе под нос и крикнула: — Пусть заходят, но только вы им сразу скажите, что мы работаем, и чтобы они нам не мешали. Прокляну.

Дядя Коля дробно рассмеялся:

— Обязательно передам.

Я в этот момент поднялся со стула и разминался, прогуливаясь вдоль массивных шкафов — спина болела жутко от долгого сидения. И тут случилось то, чего я никак не ожидал. Дверца шкафа распахнулась, и там обнаружилась ещё одна книга в зелёном, твёрдом переплёте. На обложке был серебряный замок и тиснёное название, которое я не мог разобрать — слишком уж затертым оно было, да и буквенная вязь выглядела незнакомой.

Томик покоился на мягкой бархатной подложке, излучая при этом нежное изумрудное сияние. Затем, словно по неслышимой команде, он раскрылся, демонстрируя свою первую страницу.

Мой фонарик, что болтался, прикреплённым к ремню, тревожно мигнул красным светом.

— Регина, — осторожно позвал я напарницу. — Она открылась. Сама.

Та подавила зевок, повернулась и резко напряглась:

— Так, Марк, главное — сохраняй спокойствие и замри. Это «Свиток Мертвого моря»… не оригинал, правда, а в редакции семнадцатого века, так что книга слегка «тронулась» и неадекватная.

— Это окрыляет, — прошептал я сам себе.

Я чувствовал внутреннее напряжение так явно, словно передо мной была натянутая гитарная струна… оставалось только схватить нож и рубануть по ней, чтобы прервать этот миг.

Книга тем временем перелистнула ещё несколько страниц, и я услышал звук надвигающейся воды. Правда, это были не ласковые, нежные волны, на которых можно было качаться, а рёв приближающегося цунами.

— Закрывай. Медленно, аккуратно и спокойно.

Я протянул руку, но книга захлопнулась сама — с громким хлопком, от которого у меня заложило уши, но зато исчез звук огромной, разрушительной и сметающей всё волны. Я облегчённо выдохнул и смахнул пот со лба.

— Всё, — успокоилась Регина. — Просто проверяла, кто пришёл — они не любят, когда их беспокоят без предупреждения.

— А меня она заметила?

— Тебя — особенно, так что посмотрим, что будет дальше.

Следующие полчаса слились в очередную череду названий книг и их авторов — там были средневековые манускрипты, древние гримуары и три каких-то свитка на незнакомом и мёртвом языке… Именно в этот момент за дверью послышались шаги, и в спецхран зашли трое. Это были две женщины и один мужчина. И, судя по всему, как вытянулось лицо Регины, мужчина был тем самым безмозглым типом, что едва не спалил университетскую библиотеку, а сегодня спасался бегством от разгневанной Ольги Константиновны.

Но надо отдать должное — второй раз явиться в библиотеку за один день это надо быть или полностью без мозгов, или отчаянным храбрецом, но почему-то я ставил на первое. Этот тип разглядывал спецхран с недовольным выражением лица и даже пару раз ткнул в стену, а затем облизал палец.

Его спутницы от него не отставали — ходили с кислой миной, что-то шептали друг другу и пытались брезгливо стряхнуть невидимую пылинку со своих пиджаков.

— Регина Дмитриевна, — скрипучим голосом протянул тип. — Меня зовут Степанов Артур Валерьевич, и я представитель Совета…

— Я это вижу, и нас про вас предупредили, — откликнулась моя напарница. — Но я так же просила нам не мешать — у нас работа, которую надо успеть сделать до полуночи, пока книги в сонном режиме.

— Но нам нужен отчёт по спецхрану. Совет выделил довольно существенную сумму для устранения плесени, и вам надо предоставить документы о работе, её завершении и принятии.

— Всё будет готово утром, — отрезала девушка. — И вам надо обращаться к Ольге Константиновне за этими бумагами. И прошу вас не трогать книги — ваш предыдущий визит и так принёс проблем.

— Мы только проверяем всё согласно инструкциям, — визгливо возмутилась одна из спутниц Артура Валерьевича. — А Ольга Константиновна уже покинула библиотеку, хотя мы просили подождать нас, и мы не смогли с ней связаться позже.

Ага, так я и поверил — скорее они дождались, когда наша директриса уедет по делам, и тут же понеслись устанавливать свои порядки.

— Проверяйте, — разрешила Регина и повернулась ко мне. — Марк, продолжим опись… и так, манускрипт девятнадцатого века…

Я склонился над Инвентарной книгой, но краем глаза всё равно заметил, как женщина из Совета — высокая брюнетка с холодными глазами — остановилась напротив ближайшего шкафа, где лежал уже описанный нами «Гримуар Колдуна», и что-то быстро зашептала, делая пассы руками.

Книга засветилась красным.

— Что вы делаете?! — рявкнула, подскочившая к ней Регина.

— Проверяю, насколько он опасен, — невозмутимо ответила женщина. — По инструкции Томского Совета магов от…

Договорить она не успела, так как Регина перебила её и дёрнула за руку:

— По инструкции проверяем только мы! Отойдите от шкафа!

Но было поздно — «Гримуар» зашипел. Громко, яростно, так что все присутствующие зажали уши и свалились на колени. Крышка шкафа начала ходить ходуном, из щелей повалил чёрный дым, и в этом дыме я снова увидел красные буквы, знакомые по первой ночи.

Глава 12

Представителям комиссии можно улыбаться, предлагать чай и показывать пустые формуляры. Прикасаться к книгам, проводить диагностику или читать вслух запрещено под угрозой немедленной эвакуации. Эвакуация производится любым доступным способом, включая физическую силу и магическую телепортацию.

Пометка на полях Кодекса библиотекаря.

Чёрный дым клубился, заполняя спецхран медленно и неотвратимо, и в этом мраке «Гримуар Колдуна» светился алым, как свежая рана на ткани мироздания. Женщина из комиссии — та, что с холодными глазами — замерла на месте, словно скованная невидимыми цепями, а лицо её исказила беззвучная гримаса ужаса. Её коллега, блондинка с короткой стрижкой, попятилась от разбушевавшейся книги, зацепилась ногой за пластиковый стул и шлёпнулась на пол, больно ударившись копчиком.

Степанов оказался самым «храбрым» — он поднял руки, и вокруг ладоней замерцала небольшая аура защитного заклинания. Вот только Артур Валерьевич был магом пятого уровня, и против взбесившегося артефакта, превосходившего его на порядок, все его попытки выглядели смехотворно.

К тому же, он не был сотрудником библиотеки.

«Гримуар» зашипел ещё громче, и в этом шипении мне почудились отголоски незнакомых слов — не русских, не английских… вообще не похожих ни на один из известных мне языков. Это были древние, вязкие, полные гнева и сдерживаемой, копившейся веками силы. От них закладывало уши, перед глазами поплыли алые разводы, а во рту появился острый привкус солёной меди.

— В сторону! — рявкнула Регина, оттаскивая брюнетку подальше от шкафа. — Вы что, совсем идиоты? С артефактами такого уровня просто так не обращаются!

— Но регламент… — проблеяла блондинка, всё ещё сидящая на полу.

Но моя напарница не обратила на её слова никакого внимания — она вручила мне остолбеневшую брюнетку, а затем выскочила прямо перед гримуаром, раскинув руки в стороны. Выглядело это очень героично, но и довольно безрассудно — Регина маг третьего уровня, а вот «Гримуар Колдуна» был явно древнее, злее и могущественнее.

И сейчас его безумная, алая аура пульсировала, наливаясь яростью, словно готовясь к прыжку.

Моя Тишина здесь окажется не только бесполезна, но и, скорее всего, просто навредит. Или, что ещё вероятнее, её просто оставят без внимания, ведь это будет сродни попытке ранить слона дробью.

— Марк, выводи этих придурков за дверь.

— Я попросил бы, — возмутился Степанов, делая невнятные пасы руками. — Вы нарушаете субординацию…

— Пинками! — зарычала Регина.

Гримуар в этот момент сорвался с места, подскочил и завис в воздухе в полутора метрах от пола — от него исходил такой жар, что казалось, через мгновение весь спецхран будет объят огнём. Книга раскрылась ровно посередине, и её листы зашуршали с такой скоростью, что превратились в белое облако, из которого стали вырываться небольшие искры.

Блондинка пронзительно взвизгнула и, не вставая с пола, попыталась отползти в сторону. Степанов торопливо сделал несколько шагов к дверям, а брюнетка с холодными глазами обмякла у меня в руках, потеряв сознание. Регина что-то крикнула и ударила прямо по гримуару, но это оказалось бесполезно — магия девушки только скользнула по обложке и отразилась куда-то в стену.

Сама книга даже не вздрогнула — только алое свечение стало ещё более плотным и почти осязаемым. На меня обрушилось такое давление, что я чуть не выронил незадачливую брюнетку, и почувствовал, как кровь потекла из моего носа.

Надо было делать ноги и как можно быстрее, но и оставлять напарницу не было никакого желания.

Мой мобильник в кармане вдруг затрясся, как всегда, заявив о себе в самый неподходящий момент. Я перехватил брюнетку поудобнее и стал тащить её к дверям, лихорадочно соображая, что мне делать дальше. «Гримуар Ведьм» по сравнению со своим собратом казался мне сейчас неповоротливым и лёгким, а этот…

Злым он был, рассерженным и явно жаждал крови.

А ещё он искал себе жертву.

Внезапно книга с громким хлопком закрылась и сделала резкий рывок в сторону двух представителей комиссии. Степанов попытался вяло её атаковать, но жалкий луч света не произвёл на «Гримуар Колдуна» никакого впечатления, и мужчина отлетел к ближайшей стенке, поражённый ответным ударом. Блондинка на полу забилась в истерике, осознав, что кому-то абсолютно наплевать на их полномочия и привилегии.

— А ну-ка, дрянь старая, успокойся, пока я тебя на странички не распустил, — раздался спокойный и даже слегка будничный голос дяди Коли. — И отойди от людей…

Я даже не заметил, как и когда он появился в дверях — охранник стоял, слегка ссутулившись и крутил в руках свою неизменную дубинку, только теперь узоры на её поверхности светились не тусклым, металлическим светом, а ярким, обжигающим синим. Да и крутилась эта дубинка всё быстрее, превращаясь в размытый, сияющий круг, а воздух вокруг дяди Коли становился всё плотнее.

Казалось, что и время вокруг полностью замерло, и можно было уловить, как мельчайшие песчинки-секунды замедляют свой бег.

— Предупреждаю только один раз, — добавил дядя Коля. — Потом пеняй сам на себя — так отредактирую, автор родной не узнает.

«Гримуар Колдуна» замер и задрожал — было видно, что он узнал охранника, а может быть, и дубинку в его руках, и не горит желанием возобновлять знакомство. Вот только его натура продолжала подталкивать его к новой атаке — алая аура книги вспыхивала и тускнела с невероятной скоростью.

— Ну всё, — буркнул дядя Коля и сделал шаг вперёд.

Книга вздрогнула, словно от удара, и торопливо шмыгнула в сторону шкафа, где разлеглась на своём месте, и через мгновение массивная, резная дверца с грохотом захлопнулась сама собой и мягко засветилась защитными рунами.

Алое сияние погасло полностью, и спецхран погрузился в приятный полумрак, который разгоняли несколько настенных ламп.

Дядя Коля неторопливо убрал дубинку за пояс, пригладил усы и добродушно усмехнулся:

— Вечно вы, молодежь, наводите панику и шум, а мне потом разбираться и всех успокаивать.

Регина стояла, тяжело дыша и забавно хлопая глазами. В этот момент она очень сильно походила на героиню японских мультиков. Наконец она успокоилась, резко сдернула с себя очки и начала яростно их протирать тряпкой, что достала из кармана.

— Спасибо, дядя Коля, — глухо сказала она. — Вы, как всегда, вовремя.

— Не мне спасибо, а Никель — это она до меня добежала и предупредила, а то так я был далеко, мог и не услышать.

— Разберемся, — проворчала Регина, но как-то без злобы и былого огонька.

Я опустил не пришедшую в себя брюнетку на пол, привалив её к стене. Из носа всё ещё капало, и я вытер лицо рукавом, стараясь не думать о том, как глупо сейчас выгляжу. И жаль, что магическая медицина относится только к четвёртому уровню.

— Простите, а откуда у вас такой артефакт? — пробрюзжала с пола блондинка. — Судя по всему, он относится ко второму уровню и является довольно опасным оружием в руках немага. Вы не имеете права…

И откуда только таких набирают?

Вряд ли по объявлению — скорее выращивают в специально отведенных местах.

— Дубинка моя, — твердо сказал дядя Коля. — Она мне от деда досталась — можно сказать, семейная реликвия. Он ведь эвакуацией занимался в ту войну, вот его и снабдили артефактом, а мне она от него перешла. Трогать не советую — она именная и заговорённая на кровь рода. Бьет сильно — книги подтвердить могут.

Почему-то мне показалось, что дядя Коля все это сейчас придумал специально для комиссии. И про войну, и про деда, и особенно про заговор, хотя и звучало все это довольно правдоподобно. В этот момент Степанов поднялся с пола, одернул пиджак и решил вспомнить, что он тут вообще-то представляет Совет:

— Я буду жаловаться! — прохрипел он, принимая грозный и надутый вид. — Это было ничем необоснованное нападение, и вы выпустили ситуацию из-под контроля… Вы все ответите за…

— Необоснованное нападение и жалобы за то, что спасли ваши никчемные жизни? — моментально вызверилась Регина, нацепив очки. — Давайте, жалуйтесь — только на это вы и способны, как я погляжу. Расскажите всем, как вы без спросу открыли шкаф с артефактом высокого уровня, нарушив при этом три пункта инструкции по безопасности, а также проводили магические действия без разрешения. Расскажите, как ваша коллега проводила несанкционированную диагностику, не имея для этого компетенции и специализации. Посмотрим, кому после этого Совет выдаст благодарность, а кому выговор с занесением в личное дело.

Степанов открыл было рот, потом закрыл и побагровел:

— Вы… вы не имеете права…

— Хотите проверить? — усмехнулась девушка и ткнула в Степанова пальцем. — Я старшая по смене и сотрудник библиотеки, а вы нарушитель… И знаете, что я вам скажу?

— Что? — растерялся Артур Валерьевич.

Блондинка тем временем тоже поднялась на ноги и, ковыляя и охая, добралась до брюнетки, где начала приводить ту в чувство.

— Пошли вон! — жестко припечатала в ответ Регина. — И не просто из спецхрана, а вообще из библиотеки.

Степанов побледнел, а затем направился к своим спутницам, помог им подняться на ноги, и они стремительно выскочили за дверь. Дяде Коле пришлось даже посторониться чтобы не задерживать это позорное бегство. Регина проводила их злобным взглядом, а затем выдохнула и уселась на ближайший стул:

— Ну и денек, и ведь главное, что до полночи ещё далеко, — девушка негромко рассмеялась, а затем уставилась на меня. — Марк, у тебя кровь всё ещё идет. На, зажми.

Она протянула мне кусок ткани, которым протирала свои очки, и я тут же прижал его к носу. Голова уже сильно не гудела, давление практически исчезло, но кровь из носу и правда продолжала идти.

— Дядя Коля, — сказал я и внимательно посмотрел на охранника. — А откуда у вас дубинка на самом деле? Вы уж простите, но не верю я в деда и войну.

— Ну почему же, — совсем не обиделся тот. — Дед у меня и вправду занимался эвакуацией книг из Москвы, Ленинграда, Новгорода… целые составы формировал и отправлял в Сибирь. Часть в Томск, часть в Барнаул, часть в Красноярск. Последний сам сопровождал и охранял их, чтобы они не устроили конец света. А когда после войны их не стали перевозить обратно, то осел в Томске и семью завел.

— А дубинка? — улыбнулся я.

Охранник немного помялся, внимательно меня рассматривая:

— А с дубинкой сложнее, — дядя Коля тронул рукоятку. — В общем, это так… мне бывшие начальники её подарили. В те времена их всем раздавали без разбора, а потом, вроде, как и дело своё закончили, а у нас просто так с работы не уходят… ни на пенсию, ни на заслуженный отдых… вот и остался такой памятный сувенир.

— Так вы были…

— Был, — отрезал дядя Коля. — А теперь я обычный охранник, сижу у себя в коморке и кроссворды разгадываю. Теперь это моя работа… ты же умный парень, Марк, так что не надо копать дальше. А лучше идите, заканчивайте опись, а то Ольга Константиновна позвонит и ругаться будет. И вам, и мне на орехи перепадет.

Дядя Коля постоял ещё пару секунд, потом вздохнул, развернулся и вышел из спецхрана. Мы с Региной остались вдвоём, и девушка молчала ещё несколько минут, слепо смотря в соседнюю стенку.

— А ты молодец. — сказала она. — Хорошо справился, не паниковал.

— Это моя работа, — просто ответил я.

— Отличная эпитафия на надгробном камне… общем. Ладно, надо заканчивать опись. Надеюсь, что больше сюрпризов не будет.

Я промолчал.

На чистых страницах Инвентарной книги привычно вспыхнули выведенные мною слова, а где-то в глубинах спецхрана, в самой тёмной его части, мне почудились хлопки, словно кто-то насмешливо аплодировал нам. Только делали это не ладонями, а переплётами.

***

— Ольга Константиновна, зачем вы меня сюда притащили? Мы могли спокойно встретиться у меня в офисе, а не в этом филиале «У дяди Ашота». Здесь дышать невозможно — всё провоняло луком и вчерашними мантами, и кофе здесь растворимый из пакетика. Про чай я вообще молчу — это военное преступление, а не чай. И супруга мне каждые пятнадцать минут требует отчётности и объяснений, почему у меня на совещании играют «Чёрные глаза».

Ольга Константиновна откинулась на спинку пластикового стула и смерила своего собеседника тяжёлым взглядом:

— Отвечаю по порядку, Илья Витальевич: встречаемся мы здесь, потому что в вашем офисе есть уши. Большие такие, лопухи, на всю стену, и они очень любят подслушивать, а потом болтать всем направо и налево. Потому что о том, что по заказу ТГМУ к нам едет один кодекс, не знает только ленивый, и то ему уже рассказали.

Илья Витальевич Разумовский отпил из бумажного стаканчика и скривился, словно ему на язык попался лесной клоп.

— Вы не правы. О кодексе знает ровно столько людей, сколько нужно, чтобы мы его могли принять без скандала и заморочек.

— Скорее, ровно на одного человека больше, чтобы гарантированно произошло ЧП, а расхлёбывать всё предстоит мне, как обычно.

— Вы преувеличиваете, Ольга Константиновна, — Разумовский брезгливо отодвинул стаканчик. — Или у вас просто паранойя, спровоцированная выгоранием на рабочем месте. Может, вам отпуск взять на время приезда Кодекса? У меня есть надёжные люди, которые смогут вас подменить.

— Если такие, как Степанов, то благодарю покорно, — фыркнула Тихомирова. — Вы уже в курсе, что он и его коллеги натворили у меня в библиотеке? И это только за один день! Я не собираюсь возвращаться на руины.

— Степанова я завтра же отправлю в Поротниково — пусть Васюганские болота охраняет и комаров кормит. Думаю, что эта командировка будет для него идеальной формой наказания — после такого люди иначе начинают смотреть на жизнь и работу.

— Мягко вы с ним, — меланхолично сказала Ольга Константиновна и сделала глоток растворимого кофе. — Я бы на вашем месте его засунула в центр Томских катакомб — пусть там стены от слизи чистит зубной щёткой. Без перчаток и с фонариком, у которого сели батарейки.

— Иногда меня пугают ваши фантазии, — поморщился Илья Витальевич.

Спорить он не стал — спорить с директрисой магической библиотеки, когда она в дурном расположении духа, это сразу обрести множество проблем. Пусть даже если ты единоличный глава Томского Совета магов…

— Ладно, — продолжил Разумовский после паузы. — Кодекс прибудет через несколько дней, и это не обсуждается. Сопровождение — три мага второго уровня. Бронированный автомобиль, магически защищённый сейф, и привозят его ровно в полночь. Маршрут и время согласованы и утверждены с Москвой.

— Потому что везти его днём слишком скучно? — ехидно уточнила Тихомирова. — И вы решили окончательно уморить моих сотрудников? Артефакт такого уровня привозить в полночь полнолуния — это просто отдельный вид мазохизма. Вы решили устроить ночной смене отдельный цирк с конями по приёмке книги, которую в последний раз открывали в восемнадцатом веке?

— В позапрошлом, — твёрдо поправил Разумовский. — В восемнадцатом веке её только написали. А открывали в девятнадцатом. И пару раз в двадцатом. И все три раза свидетели потом отказывались давать показания, потому что у них началась… э-э-э… творческая импотенция.

— Красиво сказано, — восхитилась директриса и причмокнула губами. — А на деле три мага просто спятили, а четвёртый, что, ещё жив, тоже поехал крышей и до сих пор утверждает, что он чайник и рисует круги. И вот это счастье вы хотите запихать мне в библиотеку, когда у меня не готов читальный зал?

— Вы же понимаете, что эксперименты и опыты над книгой согласованы с Москвой. А я не учёный, я — политик, и мне главное, чтобы всё прошло тихо и спокойно. Вы же знаете: в Москве всегда правы.

— Даже когда ошибаются?

— Тогда в особенности, — Илья Витальевич поднялся из-за стола. — Рад был с вами пообщаться, но в следующий раз давайте всё-таки у меня в кабинете — там более уютно и кофе не такой мерзкий.

— Тишина и спокойствие в магической библиотеке в ночь полнолунья, когда к нам везут артефакт первого уровня, — Ольга Константиновна сделала ещё один глоток растворимого кофе и посмотрела в спину удаляющегося Главы Совета. — Надо же, какая не-ожи-дан-ная наивность.

Глава 13

В случае, если напарник с уровнем магии выше третьего демонстрирует признаки ментальной нестабильности

(забывает своё имя, местонахождение, причину нахождения в библиотеке),

второй напарник обязан:

1) представиться заново;

2) напомнить напарнику о его должностных обязанностях;

3) убедиться, что напарник не активировал случайно боевое заклинание;

4) сообщить директору;

5) не паниковать.

Паника ухудшает ситуацию.

Статья 543.0

Работать мы закончили глубоко за полночь.

Дядя Коля навещал нас несколько раз: в первый визит он хотел убедиться, что с нами всё в порядке, а во второй раз принес огромный кофейник, наполненный до самого верха бодрящим напитком. Это помогло — сон ушел, но усталость и ломота в суставах остались и периодически напоминали о себе в самое неподходящее время.

Но и это со временем прошло.

Регина вывалилась из спецхрана первой, оперлась спиной о стену и медленно сползла вниз, прикрывая голову руками. Я вышел следом, и дверь за мной автоматически захлопнулась, а через мгновение вспыхнуло защитное заклинание. Фонарик на поясе довольно и сыто помаргивал белым светом — ни одного красного всполоха за последние два часа, что не могло не радовать.

— Сто сорок семь, — пробормотала моя напарница, глядя в потолок стеклянными глазами. — Сто сорок семь манускриптов, гримуаров, кодексов, свитков, дневников и книг… Я теперь их названия буду перед сном перечислять… вместо овец.

— Согласен. Пара часов сна нам не повредила бы, — улыбнулся я, протягивая руку девушке.

— Сон?! — Регина ухватилась за мою руку, поднимаясь на ноги. — Да я буду молиться на кровать. И ещё на подушку. И на одеяло… если оно укроет меня, то я, скорее всего, заплачу от счастья. А если меня кто-то попробует разбудить, то я его сначала убью, а потом дальше спать буду.

Я засмеялся, а напарница принялась отряхивать джинсы, приводя себя в порядок. Внезапно она замерла, прислушиваясь к чему-то далекому:

— Ты слышишь?

Я насторожился — из-за стеллажа, что стоял возле лестницы, доносилось невразумительное ворчание, скрежетание, шуршание и смачные ругательства, которые прерывались вздохами блаженства.

— Червь! — синхронно воскликнули мы.

— Я его урою, — кровожадно пообещала Регина и решительно двинулась на звук.

Я поспешил следом, мысленно прикидывая, получится или нет предотвратить членовредительство. И переживал я точно не за свою напарницу.

Книжный Червь обнаружился уже через несколько минут — он свернулся на полу в ворохе каких-то потрепанных журналов и книг, и, судя по обложкам, это была «Литературная газета» за прошлый год, несколько номеров желтушного «Гламура и сплетень» и что-то совсем невразумительное в розовом переплете «(НЕ) невеста для…». Правда, для кого была эта невеста, было тщательно затерто.

Червь словно свил себе гнездо среди этих бумаг, и по его шкурке бежали бледные буквы, которые свивались в спираль и исчезали где-то внутри него. Судя по тому, как он ругался, у червяка была изжога или несварение желудка.

Или и того хуже.

— Попался! — довольно констатировала Регина, скрестив руки на груди. — Газеты мы тут жрем, журналами закусываем… Попался, паразит, кранты тебе.

Червь вздрогнул, закашлялся, а его серая шерстка встала дыбом:

— А это вы, — пробормотал он, а его усики беспокойно шевелились из стороны в сторону. — А я думал, что комиссия вернулась — у них, кстати, вкус такой специфический… сплошная бюрократия и никаких смыслов.

— Ты чего это творишь? — прошипела девушка, а воздух вокруг неё начал ощутимо нагреваться. — Совсем страх потерял? Ты где это взял?

— Да успокойся ты — это просто старые газеты, — попытался образумить я напарницу.

— Просто газеты! — не унималась та. Казалось, что пространство вокруг Регины готово вспыхнуть в ослепительной вспышке пламени. — Ты где это всё взял?

— Дядя Коля дал! — визгнул червяк, на всякий случай отступая назад и прикрываясь розовой книжкой с несчастной «(Не) невестой…». — Это всё списанное — честное слово, списанное. У меня даже справка есть. — он подвинул какой-то мятый формуляр одной из своих лапок. — Вот — акт утилизации с печатью и подписью. Печать, правда, смазанная и кривая, но она есть.

Регина выдохнула, и жар вокруг неё спал, а затем она наклонилась и подняла бумажку и через пару мгновений растерянно уставилась на меня:

— И правда — акт утилизации с подписью дяди Коли, — неохотно признала напарница.

— Я теперь законопослушный, — зачастил Книжный Червь, прижимая лапки к груди. — Меня, можно сказать, Марк сподвиг вести честный образ жизни и питаться только списанными фондами. И пусть у меня как древнего существа от него изжога, но я готов принести данные жертвы.

Из правого фасеточного глаза Червя скатилась крупная, светящаяся слеза.

— У меня теперь даже санитарная книжка есть, — с гордостью добавил он.

— Какая книжка? — теперь уже опешил и я.

— Санитарная, — охотно ответил червяк. — Синенькая такая, в твердой обложке. Там даже фотография моя есть, но она слегка выцвела и разобрать её сложно, но главное, что есть.

— Бред, — протянула моя напарница.

Регина шумно выдохнула, помотала головой и спрятала руки за спину — видимо, чтобы не прибить Червя прямо на месте.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Можешь жрать свои газеты и протухшие журналы, но чтобы я тебя даже рядом с действующим фондом не видела. И рядом со спецхраном… и рядом с читальным залом, когда там Девы чаи гоняют — ты действуешь Злате на нервы. Усек?

— Не извольте беспокоиться — сейчас меня нигде не будет, — торопливо засобирался Книжный Червь, подгребая к себе поближе газеты и журналы. — У меня вон норка возле дяди Коли есть — там тепло, уютно и мухи не кусают. А дядя Коля очень вкусно решает кроссворды — никогда не думал, что их так можно вкусно решать. Со смыслом.

Червь подхватил свою еду и со всех лапок бросился прочь от нас, исчезнув за ближайшим стеллажом. Регина задумчиво посмотрела ему вслед, сняла очки и принялась их протирать:

— Спорим — он опять что-то задумал?

— К гадалке не ходи, — ответил я. — Но давай подумаем об этом уже завтра.

— О! — простонала девушка. — Завтра — Девы, читатели, Червь и полнолуние… Я люблю свою работу. Просто обожаю.

***

Червь тащил добычу в свою норку, перебирая всеми лапками с такой скоростью, что они, казалось, сливались в единое, серое мельтешение. Газеты противно шуршали, журналы громко хлопали обложками, а дамский романчик с «(Не) невестой» всё норовил выскочить и остаться где-то в коридоре, но червяк ловко подхватил его задней правой лапкой.

— Вот так вот, — довольно мурлыкал он. — Всё своё ношу с собой и никакой бюрократии. Хотя бюрократию тоже приходится носить — акт утилизации под хвостом, санитарная книжка в гнезде… Пусть будут.

Он довольно захихикал, а затем шмыгнул в небольшую щель между стеной и шкафом, где пылились потерянные формуляры, и это вывело его в небольшую коморку, нагретую от постоянно работающих мониторов.

— А вот и я — цветов не надо, — бросил Червь, сгружая в уголке свою добычу.

— Нашумел? — осуждающе сказал дядя Коля. — Регина тебя чуть не прибила.

Пожилой охранник сидел за столом, лениво посматривая на экраны и крутя в руках свою верную дубинку. Рядом с ним лежало несколько журналов, карандаш и стояло пара дешёвых пластиковых чашек, от которых ещё шёл дымок свежезаваренного чая. Видимо, Никель уже побывала в коморке, но умчалась по своим делам.

Червь хмыкнул: с Девами он не враждовал, но лишний раз попадаться им на глаза? Увольте… Особенно перед Купро — она же психованная и неадекватная, хуже Регины.

— А она меня всегда прибить хочет, — отмахнулся Червь одной из лапок. — Это у нас такой способ общения: она пытается, я прячусь. Она злится и психует, а я делаю вид, что мне стыдно и совестно. А я не стыжусь, кстати, — ибо зачем? Я существо древнее — у меня режим и диета.

Червь потряс в воздухе «(Не) невестой…»

— Древнее, — хмыкнул дядя Коля и потянулся к стаканчику с остатками чая. — Древнее существо, а туда же — газетки жрёшь, слезу пускаешь. Одно слово — артист.

— Это не слеза, — Червь на мгновение запнулся, подыскивая нужное слово. — Это адаптация под меняющиеся условия библиотечной среды — она у нас агрессивная и непостоянная, и я вынужден смягчать её своим природным обаянием.

— Природным обаянием? — дядя Коля приподнял одну бровь и иронично уставился на червяка. — Ну-ну…

А тот обиженно замолчал, развернул одну из «Литературных газет» и принялся водить лапкой по строчкам — буквы бледнели, закручивались и послушно переползали под шкурку. Питаться газетами было тоскливо и тошно — ни тебе съедобного сюжета, хрустящего диалога или вкусного героя, от которых приятная сытность расползается по всему телу. Одни сплошные «политические повестки» и «кризис печатной продукции».

— Тошнотворно, — изрёк Червь, отбрасывая газету в сторону. — Словно жуёшь вату, которую основательно так пропитали тоской.

— Так не жуй, — откликнулся дядя Коля, разгадывая очередной кроссворд.

— А чем тогда прикажешь мне питаться? — возмутился Червь, подбирая глянцевый журнал. — От классики вы меня отлучили, к магическим я сам не сунусь — они мне шкурку подпалят. Другие фонды теперь для меня тоже под запретом.

— И Регина, и Ольга тебя до конца дней будут припоминать тот шкаф с русскими классиками.

— А зря — это был не я, а мои знакомые, — фыркнул Червь, возвращаясь в исходную позу. — И это был ценный опыт — я понял, что классику надо есть с осторожностью, маленькими, аккуратными порциями и подальше от историков и учителей литературы.

***

Проснулся я оттого, что солнечный свет бил мне прямо в глаза и делал это так нагло и бесцеремонно, словно я задолжал ему денег. Придя с работы, я задернул шторы, но оставшейся идиотской щели хватало, чтобы лучи вечернего солнца проникали в комнату и заставляли меня чувствовать себя нашкодившим вампиром.

Я перевернулся на другой бок, закутался в одеяло и приготовился досматривать сон.

Нет, мне не снилась Станна или библиотека, как в прошлый раз — сегодня все было тихо, мирно и местами даже приятно. Однако сон не шел — вместо этого в голову вернулась тупая и пульсирующая боль, как от ноющего зуба. А еще все тело сковывала не проходящая усталость, словно я не спал все это время, а разгружал мешки с цементом, а меня постоянно подгоняли.

Я приподнял голову, прищурился на ноутбук, что стоял рядом, и обмер.

Семнадцать сорок пять.

— Твою ж… — выдохнул я обреченно и рухнул обратно на подушку.

Восемь часов сна превратились в десять, и, судя по тому, как ломило поясницу и затекали все мышцы, часть этого времени я провел, ловко свернувшись в позе, которую йоги назвали бы «креветка в состоянии распада». Или полураспада — не знаю, что звучит лучше.

Очки нашлись под левым плечом — я потянулся, нацепил их, и мир обрел привычную резкость.

Учитывая мою дурацкую привычку пихать их куда попало, Ваттов когда-то опробовал на них заклинание повышенной прочности — теперь я их хотя бы не разобью и не сломаю. Да и стекла не покроются микротрещинами.

Я опустил ноги с дивана, ощутив, как по телу пробежал холодок от невесть откуда взявшегося сквозняка. Нащупав свои любимые тапки, у которых обнаружилась существенная прореха возле большого пальца, я отправился в ванную — мне хотелось окатить себя ледяной водой, чтобы окончательно проснуться и разобраться, почему же у меня такое навязчивое ощущение, будто упустил или забыл нечто важное.

На работу ещё рано. Ваттову я ничего не обещал. Так откуда же это странное чувство, которое гложет меня, не переставая.

В ванной я врубил холодную воду на полную мощность и, не раздумывая долго, сунул голову прямо под струю, взвыв от удовольствия — этот неожиданный, ледяной душ был для меня как удар по сознанию, вышибая последние остатки сна и дурные мысли. Вода барабанила по коже, щипалась и заставляла каждую клеточку тела инстинктивно сжиматься, но я упрямо держал голову под струей.

Это приводило в чувство похлеще любого заклинания — следом я уже нормально умылся, почистил зубы и уныло поскреб щетину пальцем. Денег на маг-батарейки все ещё не было, а значит, и возможности сбрить эту пакость тоже. Следом я взглянул в зеркало, и на меня оттуда уставился мрачный, неблагодарный тип, который слишком много знает о психованных гримуарах и пищевых предпочтениях книжных червей.

— Выгляжу я так, словно меня разбили, склеили, а потом ещё и выпили. — сказал я сам себе.

Зеркало промолчало.

Я прошел на кухню, включил чайник и только после этого увидел телефон — он лежал на холодильнике и хранил гробовое молчание. Пришлось идти в комнату, доставать зарядку и подключать мобильный в сеть. И поэтому только через пару минут я увидел пропущенный от мамы, а следом за ним второй, третий, четвертый и так где-то до около десяти звонков. Последним было гневное сообщение, отправленное где-то полчаса назад:

Марк, мы же договаривались, а ты трубку не берешь. Отец уже дома, пирог в духовке, и если ты не приедешь в шесть, то мы поругаемся. Если ты забыл — я обижусь.

— Забыл? — удивился я, непонимающе глядя на текст.

Внутри все похолодело — я ещё раз внимательно перечитал смску, пытаясь понять, не шутка ли это. Но нет — сообщение было самым настоящим. Родительская забота во всей своей красе — замешанная на щепотке вины, паники и обвинений. Вот только я абсолютно не понимал, о каком моем обещании идет речь.

— Что? — вслух я уточнил у телефона. — Когда? Как? И главное — почему?

Я открыл сообщения и тщательно их пролистал — ничего. Последнее сообщение было от Регины после первой смены — я невольно выдохнул, чувствуя прилив облегчения. Так — теперь надо было проверить входящие, может, там будет ответ? И я оказался прав — мама мне звонила вчера утром, но я абсолютно не помнил наш с ней разговор. Ничего — какое-то белое пятно вместо воспоминаний и сплошной белый шум, словно кто-то вырезал у меня небольшой кусочек памяти.

Или… или я просто забыл, потому что забывчивость — естественное состояние человека, который работает по ночам и чудом выживает после встреч с артефактами четвертого уровня? Хорошая болезнь — склероз: ничего не болит, а каждый день новости.

Чайник закипел и автоматически выключился — я слепо нащупал кружку, сыпанул туда растворимого кофе и залил все это кипятком. В голове был сплошной раздрай, и медленно, как в старом компьютере, грузилась одна единственная мысль — в день нашего знакомства Регина сказала, что библиотека может питаться воспоминаниями.

Тогда я просто улыбнулся этим рассказам — сейчас же мне было не до смеха. Я набрал мамин номер, и трубку сняли после первого же гудка.

— Марк! — голос мамы дрожал от сдерживаемого возмущения. — Ну наконец-то! Я уже думала, с тобой что-то случилось — думала, отца твоего тебя проверить отправить. Ты где? Ты помнишь, что обещал? Только честно и не ври.

— Мам, — начал я, и голос предательски дрогнул. — Я… проспал после работы.

А что я ещё могу сказать? Что я ничего не помню? Что вчера меня в очередной раз чуть не сожрал гримуар, а потом я три часа записывал названия книг под диктовку, и где-то между этим умудрился потерять воспоминание о собственном обещании?

— Я выезжаю. — сказал я вместо этого. — Буду через час — вызову такси на крайний случай.

— Через час? — мама вздохнула с облегчением. — Хорошо, сынок — мы тебя ждем. Папа уже из гаража вернулся, специально пораньше, и твой любимый пирог с капустой почти готов, представляешь?

— Спасибо, мам, я скоро буду, — я сбросил вызов и оцепенело уставился на экран.

Потом отхлебнул кофе, обжег язык и выругался:

— Так, возьми себя в руки, Федоров — ты маг, а не кисейная барышня, чтобы закатывать истерики по пустякам. Ты маг, и даже лучше — ты ночной библиотекарь, а значит, это просто нюансы работы. Неприятные, но вполне терпимые. Сейчас ты просто переоденешься, поедешь к родителям, съешь пирог и сделаешь вид, что так и задумывалось. А потом на работу.

Я посмотрел на телефон, и мне снова показалось, что там, в глубине экрана, мелькнуло чье-то полузнакомое лицо.

— Станна? — позвал я шепотом, но никто не ответил.

Глава 14

Живая книга не может причинить вам вред —

она может только переписать вашу судьбу,

полностью стереть память или

заставить вас поверить, что вы чайник.

Вред — это понятие относительное.

Рукописная пометка на полях Кодекса.

Родительская квартира встретила меня плотным, почти осязаемым запахом пирога — я чуть не остановился на выходе из лифта, жадно втягивая соблазнительные ароматы. Мама уже успела распахнуть двери и ждала меня у самого входа — она всегда чувствовала меня заранее. Было в этом что-то от магии — ещё более глубокой и древней, чем у меня.

— Марк, — она обняла меня так, словно я вернулся с дальней командировки, а затем, отстранив, скептически осмотрела с ног до головы. — Бледный-то какой… тебя там не кормят, что ли?

— Ну почему же — кормят, — улыбнулся я. — Печеньем.

— Печенье — это не еда, — сурово сказала мама, не поняв моей шутки. — Иди мой руки и садись за стол — отец уже заждался.

— Только я ненадолго — хорошо? У меня через три часа смена.

Мама тяжело вздохнула и только безнадежно взмахнула руками, направляя меня в ванную.

Отца я обнаружил на кухне — он сидел за столом и внимательно изучал какой-то древний журнал про рыбалку, делая вид, что меня не замечает. Хотя я успел увидеть его беглый и по-военному цепкий взгляд, хотя папа у меня никогда и не служил в армии. У него была своя, выверенная годами система оценок: «С сыном всё хорошо — сыну хреново — сына пора спасать».

И, судя по всему, я находился где-то между вторым и третьим вариантом.

— Здравствуй, отец.

— Здравствуй, сын, — он отложил журнал в сторону, поднялся и крепко пожал мою протянутую руку. — Рад, что ты, наконец, добрался к нам. Садись, давай — не стой над душой.

— Угощайтесь, мои родные! — мама выставила в центр стола пышущий жаром противень с пирогом.

Это блаженство для желудка — пирог был просто восхитительным. С щедрой начинкой из мяса и капусты, с тонкой, хрустящей корочкой, которая таяла прямо на языке. Я с удовольствием смолотил два больших куска, запил горячим чаем и только потом заметил, что родители переглядываются, явно чего-то от меня ожидая.

— Ты чего такой хмурый? — первым нарушил молчание отец, отставляя чашку с чаем. — Денег нет? Так ты скажи — мы поможем.

— С деньгами полный порядок, — покривил душой я. — К тому же в начале месяца зарплата — на жизнь мне хватит.

— Тогда, что у тебя происходит? — сухо сказал отец. — Ты не звонишь, не пишешь, не заходишь в гости? Академический отпуск — это не тюремный срок, и можно навещать своих стариков почаще, а мама у тебя волнуется.

Я виновато опустил голову и уставился в пустую тарелку:

— Простите — замотался. Новая работа, новый график — ночь через ночь, и я спать не успеваю, выматываюсь.

Мама тотчас заохала, положила мне ещё один крупный кусок пирога и пододвинула поближе чашку с чаем, а затем с тревогой сказала:

— Так может тебе лучше уволиться, сынок? И найти более подходящую работу — хоть в Совете, хоть в университете? Не может быть, чтобы такой талантливый молодой маг не мог найти нормальную работу… Мне тетя Лена рассказывала…

— И то верно, — поддержал её отец.

Внутри меня что-то болезненно сжалось — возникло твердое убеждение, что подобные слова мне уже говорили, но я так и не мог вспомнить, когда это было. Словно кто-то далекий и невидимый основательно так покопался у меня в воспоминаниях, вытащил их, оценил и выбросил ненужное с его точки зрения.

— Мама, — перебил её я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. — Мне нравится моя работа, и я не планирую увольняться.

Мама уставилась на меня так, словно я признался, что хочу выпрыгнуть из самолета через пару секунд, а парашют забыл на земле.

— Быть библиотекарем — это не мужская работа, сынок, — жалобно сказала она. — Тем более для мага.

Отец промолчал, но, судя по тому, как он сжал кружку с чаем и помрачнел, я понял, что с мамой он солидарен.

— Я не буду увольняться, — твердо отрезал я. — Точка. И давайте закончим на этом.

На кухне повисла тяжелая, неловкая тишина, которую нарушал равномерный гул нового холодильника. Мама перевела взгляд на отца, словно бы приглашая его подключиться к разговору и, разумеется, поддержать её точку зрения. Однако тот молчал и продолжал внимательно меня рассматривать.

— Я пойду? — неловко спросил я.

— Ну смотри, — сказал отец, поднимаясь. — Ты взрослый человек, Марк, и твоя жизнь — твои проблемы. Просто знай, что мы всегда рядом, и если надо, то поможем. И пойми нас правильно — мы…

Отец вздохнул, махнул рукой и направился в комнату. Мама с немым возмущением посмотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на меня, но и в этот момент ничего не сказала. Эх, ну как же тебе объяснить, что мой шестой уровень больше подходит для фокусов, а не для великих дел?

— Посиди ещё полчасика, — попросила мама, и я согласился.

Мы ещё попили чай, поговорили о погоде, о дяде Дане, который купил новую машину, о троюродной сестре из Сургута, которая выскочила замуж за какого-то майора полиции. Такие простые, милые, теплые семейные разговоры… под конец я даже немного расслабился.

А потом мне действительно стало пора на работу.

Мама сунула мне в рюкзак половину оставшегося пирога, а отец вышел из комнаты и пожал на прощание руку — может, все-таки я в его глазах начал смещаться к первому варианту?

— Мы в тебе верим, — сказал он. — Береги себя и приезжай почаще.

— Постараюсь, — ответил я.

Когда я уже спускался на лифте, то у меня приглушённо звякнул телефон — пришлось лезть в карман и читать сообщение о пополнении баланса. Родители не удержались от благотворительности, но зато у меня теперь есть точная возможность дожить до первой зарплаты.

***

Библиотека встретила меня уже привычным приглушённым светом, запахом книжной пыли и магии. На часах было без пятнадцати десять, и до начала работы ещё просто уйма времени. Значит, я успею не только скинуть куртку в раздевалке, но и выпить чашку кофе в столовой.

От визита к родителям осталось лёгкое чувство разочарования и какого-то тёплого удовольствия. Странная комбинация, надо признать. Зато исчезло то неприятное ощущение, что у меня кто-то поковырялся в мозгах — даже если пропал небольшой фрагмент памяти, то он был не смертельно важным.

Дядя Коля сидел на посту и, как обычно, решал кроссворды. Увидев меня, он приветственно махнул рукой:

— Физкульт-привет, молодежь. Чего сегодня такой мрачный — не выспался? Видок у тебя такой, словно всю плесень из спецхрана самолично вывел.

— С родителями встречался?

Дядя Коля отложил карандаш в сторону и с любопытством на меня уставился:

— Что? — насмешливо уточнил он. — Все как всегда? Родители тебя не понимают, не смыслят в жизни и вообще очень далеки от твоих проблем?

— А разве не так? — огрызнулся я, уже жалея, что затеял этот разговор.

— Болван ты, Марк, — дядя Коля взял карандаш. — Хоть и маг… ничего тебе говорить по этому поводу не буду.

— Регина уже тут? — примирительно спросил я.

— Наверху. Пришла сегодня рано, выгнала дневную смену и сейчас чай с Девами гоняет. Обсуждают что-то свое — книжное. Купро, кстати, недовольна — твердит, что один манускрипт переложили не туда, и он теперь по ночам шепчет неприличные слова.

— Неприличные? — улыбнулся я.

— Ага, только шепчет он на латыни. Злата его перевела — оказалось, что это рецепт чечевичной похлёбки, но Купро все равно обиделась.

Я невольно засмеялся, представляя себе эту картину, затем махнул дяде Коле рукой и поспешил в раздевалку. Комбинезон, который когда-то выделила Юлия Алексеевна, уже исчез из моего шкафчика, и я испытал лёгкую досаду — всё-таки надо было мне его примерить на радость местным обитателям.

Зато фонарик радостно мигнул с верхней полки, словно приветствуя меня.

— Ага, и тебе не хворать, — буркнул я, уже привыкая разговаривать с местными артефактами.

Когда я поднялся в читальный зал, то застал Книжных Дев в полном составе — даже Станна сидела за столом, моча пила чай и задумчиво смотрела куда-то сквозь стену. Купро и Аргентум о чем-то оживлённо спорили, Никель лениво листала журнал по вязанию, а Злата и Регина хором что-то бубнили в уши Аурум с двух сторон. Та только беспомощно улыбалась и пыталась поправить выбившуюся из прически седую прядь.

Но больше всего меня поразило, что здесь присутствовал Книжный Червь — он валялся на стуле лапками кверху и слушал что-то через наушники, весело хихикая.

— Марк! — Регина заметила меня первой и замахала рукой, подзывая к столу. — Иди сюда — у нас тут культурная программа, и мы культурно разлагаемся. Червь — брысь отсюда, ты мне стул занял.

Книжный червь неохотно скатился на пол, поправил наушники и, сохраняя чувство собственного достоинства, переполз на книжную стойку, где разлегся среди формуляров и карточек. Не знаю, что он там слушал, но вид у него был довольный.

— Чего это с ним? — уточнил я на всякий случай, присаживаясь за стол.

— Это он сегодня Пушкина сожрал, — мрачно сообщила Злата. — Нашел где-то списанный экземпляр, получил на него справку у дяди Коли и сожрал. Кажется, «Повести Белкина», говорит, что было тяжеловато, но крайне питательно… представляешь?

— Он ещё критиком заделался, — фыркнула Купро, отрываясь от спора с Аргентум. — Все книжные черви — невыносимые создания, а этот невыносим вдвойне — надо его тапком или в закладку превратить.

— Но-но-но, — червь сдвинул наушник и покачал лапкой. — Я существо древнее и редкое… меня в Красную книгу заносить надо.

— Вот ещё, — фыркнула Злата.

А Купро просто проигнорировала Червя и повернулась к Регине:

— Этот чай какой-то безвкусный, — жалобно простонала она. — Сплошная химия.

— Это не химия, а ромашка с мятой, — терпеливо ответила моя напарница. — У тебя просто дурное настроение, потому что тот манускрипт все ещё шепчет.

— Он не просто шепчет, — зло откликнулась Дева. — Он намекает, а это довольно неприлично.

— А что такого неприличного в чечевичной похлёбке? — не удержался я.

Книжные Девы синхронно повернули головы ко мне. Даже Станна бросила буравить стенку взглядом и с интересом уставилась на меня.

— Откуда тебе известно про похлебку? — подозрительно уточнила Аргентум.

Я замялся, не зная, как отреагируют эти девы на мои слова, что их сдал дядя Коля — пусть они и книжные, но все-таки женщины, а это может быть чревато. Для дяди Коли, да и для меня, если их гнев будет сильным.

В пыль не превратят, но и экслибрисом становиться не охота.

— Этот старый сплетник, — догадалась Никели и рассмеялась хрустальным смехом. Её поддержали остальные, а у меня стала резко болеть голова. — Все-то он знает, все подмечает, — продолжила рыжая. — Странно, как он это делает, сидя у себя в норе.

Все дружно уставились на Книжного Червя, и у того аж шерстка встала дыбом:

— А я чё, я ни чё, — забормотал тот под пристальными взглядами. — Другие вон чё и ни че, а как я, так сразу чё…

— У Николая уши везде, — сухо и скупо обронила Станна и снова уставилась в стену не мигающим взглядом.

Я пододвинул к себе кружку и сделал небольшой глоток — к счастью, это оказался обычный чёрный чай с привкусом чего-то цитрусового. Вот только сахара можно было положить и побольше.

— Ты как? — Регина оказалась рядом и внимательно изучила мое состояние. — Что-то ты сегодня не в духе. Рассказывай, что у тебя и как — я-то помню, что первые дни в библиотеке они ошарашивают и выбивают опору из-под ног.

— Я к родителям ездил, — покачал я головой. — Правда, в упор не помню, чтобы им это обещал, а ездил — это нормально? Представляешь, совсем выпало из головы.

— Это нормально, — твердо сказала мне Регина. — Первый раз такое? Не страшно, но запомни этот момент крепко — если будет слишком часто повторяться, то обратись ко мне или к Ольге Константиновне.

— Я думал, что шутишь тогда, в первый день.

— Какие уж тут шутки — это просто обыденность нашей работы. Как ученики у учителей, пожары у пожарников или покупатели у продавцов — с этим можно жить, но лучше не запускать. Иначе в один день ты просто сможешь забыть все, а это будет не самый лучший момент в жизни — уж поверь мне на слово.

— А что если я уже забыл и не смогу этого вспомнить?

Регина не успела мне ответить, вместо неё я услышал Никель, которая, как оказалось, подслушивала наш разговор:

— Тогда тебе придется жить с этим, Марк-стажёр. Вы, люди, и так многое забываете — смирись.

— Легко тебе говорить об этом, — бросила моя напарница. — Сами-то вы ничего не забываете.

— Просто так написаны наши книги, — пожала плечами Никель, а остальные Девы подхватили её слова короткими смешками.

Меня аж всего передернуло.

— Так, я прошу последний раз — перестаньте пугать мне стажёра, — громко заявила Регина и так хлопнула по столу ладонью, что Книжный Червь чуть не свалился со стойки. — Допиваем чай, убираемся, и мне ещё надо Марку показать, как проверять замки на дальних стеллажах — а то оттуда чуть не сбежал магический манускрипт, прикинувшись словарем синонимов. А я за это обширный такой втык дала дневной смене.

— Хитрый, — оценила Аурум. — Я такой прием видела в восемнадцатом веке, только там беглец пытался сбежать, пытаясь прикинуться книгой по астрономии.

— Получилось? — заинтересовалась Злата.

— Нет, этот дурень просчитался и его спалили на том, что он был не пыльный. А там книга по астрономии была настолько пыльная, что чихала вся округа. Не любили там тогда звезды.

Все снова дружно рассмеялись, да и у меня появилось какое-то подобие улыбки — напряжение последних минут растаяло. Книжные Девы принялись собирать чашки, а Червь, спрыгнув со стойки, удалился куда-то в сторону дверей, что-то мурлыкая себе под нос. Наушники он так и не снял, и выглядел в них довольно комично.

— Интересно, что он слушает, — поинтересовался я у Регины.

— О! — хмыкнула та. — Наш гурман распробовал аудиокниги. Сегодня весь день ходит и поглощает книгу за книгой. Говорит, что хоть и отфильтровано, но терпимо.

Через десять минут в читальном зале было тихо и спокойно — Девы успели уже куда-то испариться среди стеллажей и коридоров.

— Сегодня будем без читателей, — Регина развалилась на стуле и протирала очки. — Совет временно приостановил ночную смену, и все готовятся к привозу редкого манускрипта. Так что скоро нам этот хаос отдыхом покажется — наслаждайся пока можешь, Марк.

— Хорошо, но чем тогда заниматься всю ночь? — решил уточнить я.

— Время у нас ещё есть, — Регина глянула на часы и подскочила со стула. — Пошли, покажу тебе один коридор. Только убедительная просьба — не бегай, не ори и не наводи панику. Даже если тебе покажется, что за тобой кто-то бегает.

— А если не покажется?

— Значит, не покажется — просто ты не оборачивайся.

Фонарик на поясе одобрительно подмигивал белым светом.

***

Она осталась в читальном зале, когда остальные разошлись.

Сестры потянулись к выходу, растворяясь в полумраке коридоров. Последними за дверями скрылись Регина и Марк, которые не видели Книжную Деву, замершую у окна — она умела становиться невидимой, когда этого хотела.

За стеклом мелькали огни машин, отблески уличных фонарей и неоновый свет рекламы… если прислушаться, то можно было услышать даже дыхание реки, на берегу которой и был отстроен город. Станна сухо улыбнулась — сколько в её жизни было городов, рек и, разумеется, людей. Не сосчитать.

И все они думали, что могут подчинить себе знания, записав их на бумагу и спрятав за толстые стены библиотек.

— Ты чего застыла? — раздался голос Златы. — Куда смотришь?

— На город, — спокойно ответила Станна.

— На город? — Злата тоже подошла к окну и взглянула с высоты второго этажа. — Скучно там, и серо. Обыденно. Не понимаю — чего ты там увидела?

— Я не смотрю, — ответила Станна. — Я думаю…

— И о чем же, если не секрет?

— О Кодексе.

Злата мгновенно напряглась — это можно было увидеть по тому, как замерли буквы, что бежали по её коже, превратившись в непонятные, неподвижные узоры. Даже воздух вокруг стал плотнее, словно сама библиотека прислушивалась к тихому разговору двух древних существ.

— Что с ним?

— Его везут сюда — уже завтра он будет здесь. Принимает его Ольга, а охраняют Регина с Марком.

— Шестерка? — поразилась Злата. — Но ему же конец? Неужели Ольга решила пойти на такое…

— Может да, — Станна повернулась к сестре и посмотрела на неё спокойным, мертвым взглядом. — А может и нет.

— Ты снова говоришь загадками?

Станна только беззвучно рассмеялась на эти обвинения.

Злата скрестила руки на груди — её старинное платье темно-вишневого цвета мерцало в полумраке библиотеки, а буквы ускорили свой бег, наслаиваясь друг на друга и образуя замысловатые вензеля. Затем Дева обличающе ткнула в Станну пальцем:

— Ты видела что-то? Опять.

— Я всегда вижу, — спокойно ответила та. — Вопрос только, что я вижу и как потом интерпретирую увиденное. А это уже другой вопрос.

— И что ты увидела на этот раз?

Станна промолчала, прикоснулась к стеклу, и от её пальцев по окну пробежал небольшой морозный узор. Злата тоже не спешила со словами — она прекрасно знала характер своей сестры и предпочитала её не торопить.

— Кодекс Полисемантики — он старше нас с тобой. Старше Аурум… он старше, чем люди считают — и от него исходят такие волны, что я уже сейчас не могу сказать, что видела. Все слишком размыто.

— Ты всегда говоришь загадками, Станна? Разве так сложно сказать, что будет с библиотекой? Что будет с нами?

— С нами? — Станна едва заметно улыбнулась. — Мы переживем этот город, эту библиотеку и всех этих людей. Мы с тобой вечные — насколько могут быть вечными бумага и чернила.

— Ты уходишь от ответа?

— Потому что ответов нет, сестра. И чтобы с нами не случилось — это будет, по справедливости.

Глава 15

В коридорах библиотеки можно услышать:

— шёпот;

— шелест страниц (норма);

— топот множества ног;

— звук шагов за спиной, когда вы одни;

— писк;

— тишину (самый опасный звук).

Дополнения на последней странице.

— И часто ты сюда водишь новичков? — с улыбкой поинтересовался я, когда мы остановились возле неприметной двери в самом конце цокольного этажа.

— Ой, не обольщайся, стажёр, — фыркнула Регина, хлопая себя по рубашке, а затем, треснув по лбу, достала маленький ключик с деревянной биркой из заднего кармана джинсов. — Сюда водят всех, кто пережил первую неделю — остальным рано.

— Так мне, вроде, рано — у меня всего четвертая рабочая ночь, — я поправил очки и задумался. — Или третья? В голове полная каша после визита к родителям.

— Тебе — можно. Ты уже столько пережил за это время, что не каждый стажёр за полгода хлебнуть успеет.

— Вот только не надо делать ради меня исключения, — поморщился я. — Не люблю.

— Так, тебе что — неинтересно? — нахмурилась девушка.

— Почему неинтересно? Наоборот — любопытно, что ещё скрывает библиотека… Просто не будет ли это нарушением протокола?

— Не задавай глупых вопросов, если не хочешь получить глупых ответов. — Регина ловко вставила ключ, и замок негромко, сытно щелкнул. — Проходи, но помни: не бегать, не орать, не паниковать.

— Ты это уже говорила.

— Повторение — мать заикания. — моя напарница хмыкнула и толкнула двери.

Если честно, то я ожидал увидеть ещё один коридор, заставленный стеллажами с книгами и заваленный коробками с формулярами… ну или, на худой конец, ещё один спецхран для складирования ещё более опасных манускриптов. Скажем честно — чем ещё может удивить библиотека?

Однако на этот раз перед моими глазами предстал длинный коридор, уходящий куда-то в даль. Стены здесь были не из гипсокартона, как в остальной библиотеке, а из ровного, гладкого камня, который был так чётко подогнан друг к другу, что в зазор между ними нельзя было запихать и травинку. Кое-где были закреплены факелы, которые горели ярким, синим пламенем. Да и пахло здесь довольно странно для подземного хода — чем-то цветочным, пыльным и земляным.

По моей коже пронёсся табун мурашек от ударившего в лицо холода.

— Это, что — подземелье? — неуверенно и тихо спросил я, заходя следом за девушкой.

— Ага, — напарница уверенно шла вперёд, и её тень причудливо играла на стене от света факелов. Мне пришлось ускориться, чтобы от неё не отставать, а она продолжила говорить. — Библиотеку строили на фундаменте одного старинного, разрушенного дома, и, по слухам, если дальше идти по этому коридору, то можно выйти на вход в катакомбы. Но сразу могу сказать, что я так далеко не ходила и, если честно, то и тебе не советую.

— Потому что в подземельях живут драконы?

— Потому что только дурак полезет туда. Но мы же с тобой не дураки? Кажется.

Очень обнадеживающее замечание.

— И не трогай факелы — никто не знает, чем они горят, и не надо это на себе испытывать.

Мы с Региной прошли ещё несколько метров, а потом она замерла, повернулась ко мне и приложила палец к губам. Затем девушка взглянула на часы, уставилась на потолок, словно хотела там кого-то найти, и сложила руки на груди. Так мы простояли где-то минут десять или даже больше — в темном подземелье время течёт по-особому.

— И долго мы тут стоять будем? — не вытерпел и уточнил я.

— Тихо ты… смотри лучше, — шикнула Регина. — И не сопи так громко.

Сначала ничего не происходило, а вот потом…

Потом появились тени — они не выползали из углов и не сочились из щелей. Казалось, что они рождались прямо в воздухе — тонкие, почти прозрачные нити, сотканные из серого света и отблесков факелов. Они сплетались, перекручивались, утолщались, превращаясь в какое-то подобие кокона.

И вот уже из него стали появляться очертания — рук, лиц, книжных страниц.

— Прикрой глаза, — резко скомандовала Регина.

Я на автомате выполнил приказ, но, даже прикрыв лицо ладонью и крепко зажмурившись, чуть не ослеп от яркой вспышки. Регина резко обернулась, провела пальцами по моему лбу, чуть не сбив мне очки, и боль тотчас отступила, и я смог видеть.

А посмотреть было на что.

Первый образ возник у самого потолка — симпатичная, красноволосая девушка в старинном белом платье. Казалось, что она не идёт, а плывёт по воздуху, и каждая складка её одежды оставляла за собой мерцающий, светящийся след, словно хвост кометы. В её руках была раскрытая книга, со страниц которой стекали буквы целыми предложениями и начинали танцевать вокруг незнакомки.

Одни буквы крутились быстро, другие медленно, словно в вальсе, третьи метались, как перепуганные птицы, а четвёртые застывали на месте, а затем стремительными росчерками неслись к стене и впитывались в камни, оставляя после себя круги.

— Это Лидис и её «Манускрипт полуночника», — сказала Регина и тяжело вздохнула. — Саму книгу уничтожили в конце девятнадцатого века, и Дева погибла вместе с ней, но вот библиотека её помнит. Да и Аурум мне про неё рассказывала — они были близкими подругами.

— Красивая.

— Этого у неё не отнять…

Следом появился второй образ — мужчина в старом, поношенном и пыльном сюртуке, с густыми бакенбардами и усталым, поникшим лицом. Казалось, что он сидел за невидимым столом и что-то писал в невидимой тетради, но вот зато с его пера стекали вполне зримые чернила и плотным таким ручьём лились на пол, образовывая глубокие и широкие лужи, из которых появлялись новые тени — дети, старики, собаки, кошки и вообще что-то невообразимое с глянцевым отливом.

— Это ещё кто такой?

— Архив, — Регина задумчиво рассматривала мужчину. — Точнее, первый архивариус этой библиотеки. Все его заметки и списки уже давно сгнили, а он всё ещё что-то пишет.

Наш предшественник поднял голову и внимательно посмотрел на меня — я вздрогнул от неожиданности. У него не было глаз… точнее, сами-то глаза были, но вот за ними не было ничего: ни жизни, ни мысли, ни души — только глубокая, тёмная бездна.

Библиотека запомнила и сохранила форму, но не его содержимое.

— Не смотри ему в глаза, — тут же предупредила напарница. — Может затянуть, и мне придётся тебя вытаскивать, а я не настроена сегодня на драку.

— Хорошо.

Я быстро перевёл взгляд на потолок и увидел кружащие там страницы, словно выдранные из разных книг — одни были исписаны кириллицей, другие содержали латинские фразы, а на каких-то была стремительная и аккуратная арабская вязь или строгие, лаконичные иероглифы. Часть страниц была покрыта такими символами, что было сложно в них разобрать хоть какой-то язык или алфавит.

Страницы сталкивались, переплетались, а порой и вспыхивали ярким всплеском огня, который стремительно пожирал бумагу и обращался хлопьями серого пепла, что падал вниз и оседал на плечах уже третьего образа, возникшего посредине коридора — это была молодая девушка, одетая по моде шестидесятых годов двадцатого века и с чёрной лентой в белых волосах, кружившая в ритме незнакомого мне танца.

И она смеялась… смеялась беззвучно, но я буквально слышал её истерический хохот — он ритмично отдавался в висках, сжимал сердце и заставлял волосы буквально вставать дыбом. Это было безумие, запечатанное и законсервированное навеки.

Чувства выплёскивались наружу, заходились в стремительном танце и обрушивались водопадом разноцветных букв и закрученных в спирали метафор.

— Она сошла с ума, — равнодушно бросила Регина. — Пришла в библиотеку с книгами своих стихов, а осталась в вечности.

— Как ты узнала?

— Она приходит каждую ночь и танцует свой танец, а потом исчезает. Следующую ночь опять и опять — библиотека не даёт ей уйти.

— Это… это жестоко.

— Это справедливость, как её понимает библиотека — она хотела быть среди магических книг, она осталась… навсегда.

Впервые меня пробрала дрожь от испуга — ни атака гримуаров, ни магическая плесень, ни даже пропавший кусочек моей жизни не вселяли во мне столько страха, сколько эти спокойные, равнодушные слова напарницы.

Девушка сделала пируэт, и её волосы разметались облаком белого света, которое перечеркивала чёрная лента. На мгновение мне показалось, что я вижу сквозь эту несчастную — темноту, кости и чернильную пустоту, но затем образ снова стал плотным, почти живым. Она посмотрела на нас, улыбнулась, а потом весело помахала дергающейся рукой.

Я не выдержал и помахал ей в ответ, за что тут же получил подзатыльник от Регины:

— Нельзя, — жестоко сказала она. — Я позвала тебя, чтобы показать, а не для того, чтобы здесь оставить — не будь дураком, Марк. Остаются тут навсегда.

Безумная поэтесса разочарованно вздохнула и рассыпалась пылью, а следом стали появляться новые образы. Мы так стояли минут десять, наблюдая за этим калейдоскопом, и кого там только не было: дети, старики, мужчины, женщины. Они шли один за одним, сохраненные библиотекой.

Следующий образ родился из пыли и отблесков факелов.

Сначала это было просто серое облако, которое долго не могло принять определённую форму, словно, не решаясь это сделать. Затем оно вытянулось, уплотнилось, и я увидел… библиотечный стеллаж до самого верху, набитый книгами. Они были так плотно заставлены, что казалось, через мгновение взорвутся и разлетятся по всему коридору. Я покосился на свою напарницу, а она мне загадочно улыбнулась, показывая наблюдать дальше.

Взрыв случился через несколько секунд — десятки, сотни книг падали на пол, а из них вырывались страницы и кружились в воздухе в завораживающем танце.

— Это мысли, — скупо бросила девушка. — Красиво, правда?

Чистые, незамутненные мысли, что возникают у читателя, когда он читает книгу:

…как красиво написано…, а когда будет продолжение… почему автор так жесток к герою… что будет дальше… надо запомнить эту цитату… образ мага с древних времен… если сложить огнецвет с незабудкой… это финал…

— А чьи это мысли?

— Всех, кто когда-либо был в этой библиотеке, — ответила Регина. — Библиотека запоминает не только книги, но и всех, кто их читал — каждый вздох, каждый шелест страниц. Запоминает и хранит.

Мысли продолжали кружиться в воздухе, сталкиваясь с другими, переплетаясь и порождая новые оттенки смыслов. Иногда, правда, они врезались в стены, застревали там и начинали пульсировать тревожным красным светом. Я покосился на свой фонарик — у нас все в порядке. Ситуация штатная.

— Надолго? — спросил я. — Долго она хранит?

— Навсегда.

Значит, где-то там порхают и мои мысли, оставшиеся после посещения библиотеки.

— А можно их… потрогать? — неуверенно спросил я.

Моя напарница сурово на меня посмотрела, словно я сморозил несусветную глупость, а затем улыбнулась и мягко сказала:

— Можно, — разрешила она и тут же добавила, — но только осторожно.

Я протянул руку, и пролетавший мимо лист осторожно опустился на мою ладонь. Мысль была тёплой, лёгкой, почти невесомой. В следующий момент я почувствовал чужую грусть от того, что книга закончилась.

Грусть с лёгким привкусом радости.

А потом лист рассыпался золотистой пыльцой, протёк сквозь мои пальцы и растворился на полу.

— Ну и как тебе? — с лёгким любопытством спросила Регина.

— Странно до дрожи, — признался я. — Словно прожил другую жизнь… недолго, правда — всего одну секунду, но целиком и с полным погружением.

— Вот поэтому я и советую тебе этим не увлекаться без дальнейшей подготовки. Можно привыкнуть, а привыкнув к чужим жизням — забудешь прожить свою.

— Понял — не дурак, — покладисто согласился я. — Дурак бы не понял.

В этот момент коридор дрогнул, в воздухе появился запах грозы, и нас обдало парами горячего дыхания. Перед нами начал проявляться новый образ — фигура была маленькой, сгорбленной, почти детской и куталась в какие-то невероятные лохмотья. Она не поднимала головы, но я все равно почувствовал ее взгляд, упершийся прямо в меня — тяжелый, мрачный и гнетущий.

— А это ещё кто? — шёпотом поинтересовался я.

Фигура угрожающе заурчала и протянула к нам на удивление когтистую лапу — я непроизвольно подался вперед чтобы прикрыть напарницу, но меня схватили за локоть и быстро потянули назад. Пришлось отступать, а вот фигура сделала несколько шагов вперёд.

— Это никто, болван! — рявкнула мне в ухо напарница. — Пойдем, ее лучше не трогать. — девушка выдохнула и чуть спокойнее продолжила. — Она помнит обиды и слишком хорошо их помнит. Хорошо, что дальше коридора она не может пройти — библиотека держит крепко.

Мы двинулись обратно к двери, а фигура, слегка повернув голову, провожала нас долгим внимательным взглядом, из-под лохмотьев сверкнули два маленьких, угольных огонька. Я отвел взгляд и слегка ускорил шаг, но нас не преследовали.

А еще через несколько минут мы выскочили на просторы цокольного этажа. Регина мгновенно захлопнула дверь, заперла на ключ и только после этого тяжело выдохнула и вытерла пот со лба.

— Пойдем, это надо запить.

Дядю Колю мы нашли в каморке, где он привычно разгадывал кроссворды, а в углу заседал Книжный Червь с наушниками и противно хихикал, дрыгая лапками в воздухе. Увидев нас, пожилой охранник вздохнул, отложил карандаш, и через мгновение перед нами стояли две пластиковые кружки с дымящимся кофе.

— Догадались? — улыбнулась Регина.

— Я старый, но не глупый, — пожал плечами дядя Коля. — Последний раз ты туда Лику водила, а после того, как та уволилась — вообще забыла дорогу. Я знал, что ты не вытерпишь.

Я в этот момент взял вторую чашку, с удовольствием втянул в себя аромат и сделал небольшой глоток. Кофе был дрянной — растворимый, перестоявший и слишком горький, но именно такой мне сейчас и был нужен. Он окончательно размывал в памяти то, что я сейчас увидел, и возвращал обратно на грешную землю.

— Дядя Коля, а вы туда ходили? — решил спросить я.

Охранник растерялся и тщательно поскреб свой подбородок.

— В коридор? — уточнил он и тут же ответил. — Давно, когда только начинал работать, но сразу скажу, что это не для меня — душа у меня к подобным танцам не лежит. Зато помню, как наш первый директор рассказывал, что подобный коридор был и в первой библиотеке. Да и вообще в каждой магической библиотеке он есть… Нашу же построили на фундаменте старой библиотеки, что еще декабристы возвели, когда их сюда сослали. Они и первые магические книги привезли и очень многое записали по местным племенам и их магическим обрядам— правда, те работы в университетской библиотеке, не в нашей.

Это была довольно длинная речь для дяди Коли, и мы с Региной с удивлением на него уставились, забыв про кофе. Увидев наши взгляды, охранник смутился, схватил карандаш и углубился в ближайший кроссворд, словно забыв про нас.

— Ладно, пойдем — не будем смущать человека, — хмыкнула девушка и, поставив чашку на стол, направилась к выходу из коморки.

Я одним глотком допил кофе и направился следом.

Книжный Червь за нашей спиной снова захихикал, поправил наушники и потер нижними лапками. Дядя Коля что-то написал в клеточках кроссворда, перевернул карандаш, стер написанное и гулко вздохнул. Со всех сторон нас окружал непрекращающийся шелест страниц, но я уже старался не обращать на него внимания — главное, фонарик подмигивает белым светом, а все остальное неважно.

— Регина! — позвал я свою напарницу.

— М-м? — откликнулась девушка, не сбавляя ход.

— А ты когда-нибудь хотела уволиться? Найти себе новую работу?

Та вздрогнула, замерла на мгновение и обернулась. Её глаза, за толстыми стеклами очков, неожиданно сверкнули.

— Честно? — уточнила она.

Я невольно кивнул.

— Каждую ночь, — призналась Регина. — Когда накопится усталость, раздражение, злость… когда Червю этому охота оторвать голову, поругаться с Девами и разорвать какой-нибудь особо ценный манускрипт. Когда выходишь утром и словно из тюрьмы освободился. А каждый вечер хочу обратно — всегда. Это… это как брак. Это нормально — сложно, но если привык, то не представляешь себе жизнь иначе.

Глава 16

Книгу должны сопровождать маги не ниже третьего-четвертого уровня

Служебные фонарики — заряжены.

Память — застрахована.

Нервы — стальные.

Запрещено спать, есть, зевать, думать о доме, вспоминать детство и смотреть на Объект дольше трех секунд.

Если Объект начал перелистывать себя сам — немедленно смените охранника.

Статья 308.63

Бронированный фургон покинул территорию Красноярской магической библиотеки ровно в пятнадцать ноль-ноль по местному времени. Движок машины работал уверенно и ровно, когда они выворачивали на центральную улицу.

— Ненавижу полнолуние, — глухо произнесла Алина, поправляя зеркало заднего вида и поудобнее устраиваясь на водительском месте. — Никогда его не любила.

На вид ей было лет двадцать пять: короткие, белые волосы, голубоватые глаза. А еще она обладала совершенно дурацкой привычкой отстукивать непонятный и слышимый только ей ритм по рулю, который она держала уверенно и профессионально.

По крайней мере, глядя на девушку, никому и в голову не приходило шутить про обезьяну с гранатой.

— Ты каждое полнолуние это говоришь, — отозвался Витя, сидевший справа от неё. Крепкий парень с квадратной челюстью, военной стрижкой и тяжёлыми, натруженными руками. Из-под камуфляжной куртки болотного цвета виднелась дубинка с нанесёнными на поверхность голубоватыми символами. — И ничего — живы. И пока даже целы.

И он выразительно постучал себя по голове костяшками.

— Пока, — эхом отозвался Костя из грузового отдела.

Алина недовольно покосилась в открытое окошечко, установленное между кабиной и грузовым отсеком, и увидела, что Костя сидел на откидном сиденье прямо напротив массивного, тускло светящегося свинцового контейнера, где покоился Кодекс Полисемантики. Контейнер был старый, ещё советской работы, с нашитыми поверх него лентами с руническим письмом и весь в липких следах от многократно переклеенных пломб. С боку, какой-то умелец, прикрутил экран, по которому бежали данные о состояние объекта.

— Пока — это не навсегда, — глубокомысленно закончил Костя.

— Хватит каркать, — недовольно буркнул Олег, третий охранник. Он сидел прямо напротив Кости и крутил в руках служебный фонарик, каждые пару минут щёлкая кнопкой — свет был белый, ровный и без малейшего намёка на красные оттенки. — Дорога знакомая, машина отлаженная, Кодекс спит — чего нам бояться?

Алина поморщилась — в отличие от парней, обладавших магическими способностями четвёртого уровня, она была совершенно лишена дара. В Совете Магов Красноярска Алину держали за крепкие нервы, отличное владение любым видом транспорта и за то, что охранники боялись девушку как огня. Если бы не эти её качества, она давно бы уже управляла маршруткой по городским улицам.

Или, возможно, стала бы пилотом Формулы-1.

— В прошлом месяце мы сопровождали три гримуара до Барнаула — они проспали всю дорогу, — поддержал коллегу Витя.

— Гримуары — это вам не Кодекс первого уровня, — тихо сказала Алина и нажала на газ.

Фургон выкатился на трассу, и Красноярск остался позади — впереди была только дорога, лес с обеих сторон и приближающаяся полночь полнолуния. И это заставляло Алину нервничать ещё больше, хотя внешне она этого не показывала.

Первые часы прошли спокойно и даже лениво. Разговаривали мало — не по суеверию, а по привычке. Все четверо уже не первый год работали в магической логистике и знали, что чем тише, тем лучше — лишние разговоры привлекали внимание не только магической нечисти, но и слишком активные артефакты.

А Кодекс, даже запертый внутри свинцового гроба, окутанный всеми мыслимыми и немыслимыми защитными заклинаниями и спящий крепким сном, оставался чересчур гиперактивным.

— Остановка через пятнадцать минут. — сказала Алина, бросив взгляд на навигатор. — Заправка машины, возможность сбегать в сортир или купить кофе. Проверка контейнера и защитных чар. Стоянка будет тридцать минут.

— Заправка? — с подозрением уточнил Витя. — Это та, где магический конденсат в прошлый раз капал? И где топливо для нашего фургона оказалось разбавлено, да ещё и, похоже, ослиной мочой?

— Она самая — другой маг-заправки на этом отрезке дороги нет, — отрезала Алина. — И где ты там осла увидел?

— Осла нет, не видел, — согласился Витя. — А вот мочу его они где-то достают и тихонько доливают в топливо. У нас поэтому в прошлый раз двигатель сдох — зуб даю.

Алина рассмеялась.

— Могли бы и запасной маршрут продумать, — недовольно пробурчал Олег и снова щёлкнул фонариком. — Вечно нас на неё носит, словно кто-то проклял.

— Может, и проклял, — философски заметил Костя, прикрыв глаза. — Вот не надо было тебе, Олег, ругаться с Мирой — все знают, что кадровички — ведьмы. А вот кофе я на заправке проверял — нормальный кофе.

— Ты проверял? — удивился Витя. — Ты же не пьешь кофе.

— А я и не про кофе.

Фургон свернул на заправку — небольшой, обшарпанный комплекс, каких много на сибирских трассах. Две одинаковых колонки, но в правой — маг-топливо, в левой — обычный бензин. Небольшой магазинчик с мигающей неоновой вывеской «Кафе», где ровно половина букв перегорела и превратилась в невразумительное «Ке»… ну и уличный, деревянный нужник, облицованный белой плиткой.

Правда, зачем это было сделано, Алина не знала.

Девушка подрулила к правой колонке и заглушила двигатель — тишина ударила по ушам с такой силой, что Витя поморщился и потёр челюсть, словно он умудрился пропустить удар.

— Тридцать минут, — повторила Алина, открывая двери. — Олег — ты пока в машине поторчишь, потом тебя Костя сменит. Контейнер не открывать, фонарик не гасить. Вопросы?

— Какой смысл задавать вопросы, если известно, что ответы тебе не понравятся? — проворчал Олег.

Костя ослепительно улыбнулся коллеге и неторопливо направился к туалету.

Внутри магазинчика густо пахло жареными пирожками, дешёвым табаком и ещё чем-то приторно-сладким — не то духами, не то магией. За кассой сидела женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и обрюзгшим лицом. Она окинула вошедших профессиональным взглядом, скользнула по нашивкам на форме и понимающе кивнула:

— Из Красноярска? — спросила она и тут же добавила, не дожидаясь ответа. — В Томск?

— Можно и так сказать, — уклончиво бросила Алина, подходя ближе. — Надо пятьдесят литров из маг-колонки. Потом — четыре литровых бутылки зелёного чая. И что у вас есть из пожирать?

— Пирожки, бургеры, беляши, — начала перечислять женщина. — Сосиска и котлета в тесте.

— Берём всё и по четыре, — махнул рукой Витя. — Голодные мы.

— Блинчики с вареньем, творогом и мясом, — закончила продавщица, пожала плечами и пошла собирать заказ. Минут через пять она вернулась к кассе и начала пикать штрихкоды, складывая товар в пакет.

Ещё через пару минут появился Олег и замер на входе, нервно оглядываясь и щелкая фонариком туда-сюда. Алина только цыкнула и погрозила ему кулаком.

— Скажите, а вы какой артефакт нынче перевозите? — внезапно полюбопытствовала продавщица, протягивая плотно набитый пакет через прилавок.

Все трое замерли, переглядываясь.

— Какой артефакт? — первой нашлась Алина, стараясь говорить ровно. — У нас эти… как их?.. запчасти. Везем в университет.

— Там… это… магическую трубу строят, — поддержал её Витя. — Вот мы и везем запчасти — нужная вещь.

— Запчасти? Трубу? — насмешливо фыркнула женщина. — Бронированный фургон, сегодня полнолуние и маги в охране. Вы нас совсем уж за село не держите — я не вчера родилась и не первый день тут работаю.

— А с чего вы решили, что мы — маги? — вкрадчиво уточнил Витя, голос у него был ровный, но проскальзывали стальные нотки.

— Она нет, — ткнула женщина пальцем в Алину. — А вам самим стоило бы в зеркало посмотреться, особенно тебе, мордатый. Аура у вас — закачаешься. Особенно у того, дверного, вон как полыхает.

Олег перехватил её взгляд и покачал головой.

— Сдачи не надо, — Алина положила на прилавок крупную купюру. — И вы нас не видели.

— Кого? — хохотнула продавщица и быстро схватила деньги. — Заходили тут одни — запчасти возят, но мне они до лампочки.

Они выскочили из магазина пулей.

— Она знает, — зачастил Олег. — Откуда она знает?

— Ткнула пальцем в небо, — огрызнулся Витя, распахивая дверцы фургона. — А может, Кодекс почувствовала. Эти латентные маги могут многое.

— Кто латентный? — на них с удивлением уставился Костя, что уже сидел напротив ящика с книгой.

— Продавщица! — шепотом рявкнула Алина. — Срочно проверь состояние книги.

Костя моментально уставился в маленький экран на боку контейнера:

— Температура стабильная, — бормотал он, считывая данные. — Давление в норме, магический фон в пределах допустимого — Кодекс спит.

— Тогда не буди лихо, пока оно тихо, — девушка с пол-оборота завела машину. — Поехали дальше.

Фургон тем временем вырулил обратно на трассу, и Алина с облегчением вздохнула, когда заправка скрылась за ближайшим поворотом. Она не любила, когда посторонние проявляли излишнее любопытство — обычно это заканчивалось кучей проблем.

— Докладывать будем? — уточнил Витя, разрывая упаковку и откусывая от беляша сразу половину.

— Кому? — фыркнула Алина. — Совету? Да они эту бумажку сначала похоронят в своей волоките, а когда они её найдут и начнут чесаться, то мы Кодекс уже обратно привезем и сдадим в спецхран.

— Логично, — откликнулся Олег из грузового отсека.

Костя тем временем откупорил одну из бутылок и разливал чай в пластиковые стаканчики, ловко балансируя на ходу. Фургон нервно потряхивало на стыках асфальта, но ни одна капля не пролилась мимо — сказывался многолетний опыт и вовремя примененное заклинание.

— Прошу, — он протянул стаканчик через окошко. — Всё как ты любишь.

— Спасибо, — Алина умело перехватила напиток, продолжая рулить одной рукой, и тут же чуть не вылила на себя часть содержимого. — Гадость, — буркнула она, делая глоток.

— Зато бодрит.

— Всё бодрит лучше, чем эта пародия на чай.

— Что поделаешь? Химия.

Они ехали в тишине ещё около часа — солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на дорогу. Встречных машин практически не было, а уж тех, кто обгоняет, вообще можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— Смена через сорок минут, — нарушил молчание Витя. — Вы там как — может, кого-то заранее сменить?

— Со мной полный порядок, — откликнулся Олег.

— Тоже нормально, — сдерживая зевок, ответил Костя. — Кодекс тихий — даже подозрительно тихий для своего уровня. Обычно книги шепчутся или ещё что, а этот… спит мертвым сном.

— Может, он просто отдыхает? — предположил Витя, жуя пирожок с капустой. — Старенький он, вот и дрыхнет?

— Может, его транспортировкой укачало? — с надеждой уточнил Олег и снова щелкнул фонариком.

— Балда, — рассмеялся Витя. — Вспомни лекции в университете: артефакты такого уровня не испытывают на себе влияние физического мира — ты его даже поджечь не сможешь или утопить. Двойку бы тебе поставил наш дорогой Игорь Павлович и заслуженно, я полагаю.

— Прекратили балаган, — Алина резко стукнула по рулю. — Костя, веди журнал наблюдений и каждые десять минут фиксируй температуру, давление и уровень магического фона. А также любые отклонения от нормы — даже если тебе показалось, что просто значок мигнул быстрее обычного. Лучше перестраховаться, на всякий пожарный.

Костя согласно угукнул, вытащил планшет и начал что-то сосредоточенно на нём выстукивать и просматривать. Витя в этот момент дожевал второй беляш, задумчиво вытер руки влажной салфеткой и посмотрел на девушку тяжёлым взглядом:

— Алина, а ты сама веришь в эти байки? Ну, что этот Кодекс на самом деле Книга Судеб?

— Я верю в приказы, — просто ответила девушка. — Мне сказали везти, и я везу. И довезу, чем бы он ни оказался.

— А если он проснётся?

— Не дразни гусей, Витенька, — подал голос Олег из грузового отсека. — Моя бабка всегда твердила: «Чего не знаешь, туда и не лезь».

— Мудрая была у тебя бабка, — восхищённо признала Алина.

Минут через тридцать она притормозила и свернула к обочине, позволяя Вите и Олегу поменяться местами. Костя же так глубоко залез в планшет, что не обратил на это никакого внимания. Он только механически сверял и фиксировал какие-то данные.

За окном стремительно темнело: сибирский лес сменялся перелесками, большими полями, иногда вдалеке мелькали огни небольших деревенек, а потом снова начинался лес. Полная луна ещё не взошла, но её присутствие уже угадывалось в противном, липком воздухе и постоянно нарастающем плотном, густом напряжении, что мог почувствовать даже человек, полностью лишенный магического дара.

Когда за поворотом исчезли огни Мариинска, Алина не выдержала напряжения.

— Олег? — позвала она.

— М?

— Посмотри сейчас по датчикам, какой сейчас магический фон вокруг машины.

— Ты что-то почувствовала? Потому что я — нет.

— Не спорь, глянь датчики.

Олег нахмурился, но послушно пощелкал тумблерами на панели управления и от удивления протяжно присвистнул.

— Не свисти, — тут же откликнулся Витя из грузового отсека. — Денег не будет.

Однако Олег его не слушал, зато несколько раз ощутимо стукнул по панели, словно надеясь, что после удара показатели изменятся.

— Ты это видишь? — сказал он девушке.

— Я вижу только дорогу, — грубо откликнулась она. — Ты мне скажи.

— Фон… он странный. Как от грозы, но грозы сейчас нет и нет ни одной магической аномалии, а ощущение, что воздух вокруг нас сжался.

— Контейнер? — коротко бросила Алина.

— Цел, — отозвался Костя после быстрой проверки. — Фон — в пределах нормы, давление — стабильно, температура внутри контейнера не поменялась и на градус. Кодекс — спит.

В этот момент в воздухе поплыл густой цветочный аромат.

— А вот я бы на вашем месте не спал, — раздался громкий голос продавщицы из придорожной забегаловки, и Алина почувствовала, как у неё волосы встали дыбом. Рядом громко и витиевато выругался Олег.

Фургон резко повело в сторону, но девушка с трудом удержала руль и вернула машину на свою полосу. К счастью, в этот момент по встречной никто не ехал, иначе не миновать беды. Девушка покосилась в зеркало заднего вида — тоже пусто.

Однако это был не повод останавливаться, и Алина снова нажала на газ.

— Витя, — её голос стал ледяным. — У нас в грузовом отсеке чужак?

Охранник ошалело огляделся — в отсеке был только он, Костя, снова прилипший к планшету, контейнер, который продолжал тускло светить, и распотрошённый пакет с едой. Раскинув руки, он торопливо бросил:

— Зрение!

В машине повисла томительная пауза.

— Тут никого нет. Я не вижу ни в одном спектре… — сказал Витя. — То есть никого, кроме нас.

— А голос? — хрипло произнесла Алина, не отрываясь от дороги.

— Я слышал, — мрачно подтвердил Костя.

— И я, — добавил Олег, поглаживая рукоятку своей дубинки.

— Значит, не глюки, — выдохнула Алина, крепче сжимая руль. — Витя — сканируй всё в ментальном фоне и при малейшем движении гаси всех. Костя — проверь контейнер на целостность. Олег — готовься к эвакуации артефакта.

— И куда я на трассе денусь?

— Да хоть в болото ныряй — мне по барабану. Не знаю, что тут происходит, но Кодекс находится под нашей ответственностью. Хочешь потом кучу бумажек заполнять, если мы его ушами прохлопаем?

— Ну, а если мы помрём, то хоть потом не уволят, — заржал Витя.

В салоне повисла тягостная тишина, нарушаемая только писками датчиков и ровным гулом двигателя. За окном окончательно стемнело — лес по обе стороны дороги сгустился, превратившись в сплошную чёрную полосу. Алине даже на мгновение показалось, что деревья стоят слишком близко к дороге, словно за время их движения лес сдвинулся ближе.

— Показатели стабильны, — с облегчением выдохнул Костя минут через пятнадцать. — Ментальный фон чист, магических всплесков тоже не зафиксировано. Да и не чую я ничего такого, хотя меня натаскивали на ментальника…

— Голос мог быть галлюцинацией, — неуверенно проговорил Олег.

— Четыре человека не могут ловить одинаковые глюки, — парировала Алина. — Только если они…

Она не договорила — кто-то невидимый и холодный провёл пальцем вдоль её позвоночника, и она чудом смогла опять удержать управление.

— Всем молчать, — прошипела она. — Ни звука.

Они ехали ещё десять минут, вслушиваясь в писк датчиков, а потом Кодекс Полисемантики открыл глаз, и мир вокруг содрогнулся.

Не буквально, конечно. Контейнер оставался закрытым, пломбы — целыми, а рунические письмена — нетронутыми. Даже на планшете Кости не изменилась ни одна цифра — просто все четверо почувствовали это так же отчётливо, как-то, что следом на них уставилось что-то огромное, древнее и невероятно любопытное.

— Он проснулся, — сдавленно выдавил из себя Олег.

— Замолкни, — перебила его Алина, хотя её руки на рулевом колесе непроизвольно подрагивали. — Продолжаем делать свою работу — скоро Томск.

— А если он?..

— Передадим его библиотекарям — пусть с ним разбираются те, кто получает за это зарплату.

Глава 17

Встреча опасного груза производится строго в присутствии:

директора библиотеки (или его заместителя, имеющего допуск к ментальной защите не ниже третьего уровня);

двух сотрудников ночной смены, один из которых обязан иметь уровень магии не ниже третьего;

младшего сотрудника (в случае отсутствия такового — стажёра, прошедшего обряд принятия библиотекой и подписавшего формуляр о добровольном согласии на временную потерю памяти, рассудка или чувства юмора).

Статья 309.22

— Ты совсем сдурел, Марк? Тебе нельзя сегодня работать — совсем нельзя. Там не то, что фонарик полыхнет красным, ты сам можешь… Тебе разве Регина вчера не показывала библиотечную память в коридоре? Вот и ты там тоже будешь кружиться бледным подобием себя.

Голос Книжного Червя доносился откуда-то из-под потолка, но сам хитрый мерзавец не рисковал показываться на глаза. И правильно делал, если честно — после вчерашнего представления у меня правда было плохое настроение. Я сидел в столовой, передо мной стыла вторая чашка растворимого кофе, а на столе лежала добытая из шкафа «аварийная» аптечка — пластыри, какое-то средство от головной боли и талисман от забывчивости в виде засохшей лаванды.

— Я не сдурел, — бросил я, отхлебывая кофе. Мерзость, но пойдет, чтобы прочистить мозги. — Я готовлюсь.

— Готовится он, — фыркнул Червь, свешиваясь с люстры вниз головой и перебирая лапками. — К кодексу готовятся век, а ты решил за полчаса до прибытия. Быть самонадеянным ещё хуже, чем быть шестеркой — даже опаснее.

— Спасибо за поддержку, — с сарказмом произнес я.

— Обращайся, — Червь ловко спрыгнул с люстры на стол, едва не опрокинув мою чашку и чуть не перевернув аптечку. — Знаешь, я здесь уже сто лет и видел четыре попытки принять книгу уровнем выше третьего. Две закончились тем, что библиотекари полгода восстанавливались в местной психушке, а там красиво — сосновый бор, мягкие стены и все такое. После третьего библиотеку закрыли на месяц и со стен отскребали… в общем, малоаппетитное зрелище было, чудом никто не пострадал…

— А четвертую? — с любопытством уточнил я.

— А четвертую, стажёр, мы не обсуждаем, — червяк театрально вздохнул и сложил лапки на груди. — Но дядя Коля до сих пор вздрагивает, когда слышит слово «пресс-папье».

Я хотел спросить про пресс-папье, но передумал — успею, если получится.

Кажется, сегодняшняя ночь обещает быть весьма насыщенной. Не только потому, что сегодня полнолуние, но и, как выяснилось, что именно сегодня нам привозят ту самую книгу из Красноярска, о которой все так долго и упорно молчали и готовились к её прибытию. Тот самый испорченный Степановым читальный зал готовился именно под её появление.

— Ты поэтому пришел? Пугать меня вздумал?

— Пугать? — червь обиженно выпрямился и упер несколько лапок себе в бок. — Я пришел тебя предупредить — я, если можно так сказать, твой верный ангел-хранитель.

— Верный? Да ты верен только своему желудку.

— Не без этого — спорить не буду, — Червь огляделся, а потом доверительно ко мне наклонился. — Просто ты не понимаешь — без тебя тут будет скучно. Регина окончательно озвереет, Девы впадут в депрессию, а дядя Коля сказал, что если тебя сожрут, то он со мной кроссворды решать не будет. И книги списывать не будет — сплошное расстройство чувств.

Я невольно улыбнулся:

— Спасибо — ты меня прям обрадовал. Но я устроился на работу и выбора у меня нет. Так что придется сегодня встречать Кодекс.

На самом деле я не чувствовал себя настолько храбрым, как заявлял об этом — да у меня поджилки тряслись только об одном упоминание Кодекса первой категории. Нам слишком часто рассказывали в университете, что и как происходило с магами, которые пытались заигрывать с такими силами.

Кончалось это печально.

— Выбор есть всегда, — патетически воскликнул червяк. — К примеру, ты можешь сбежать в Канаду — с магией там полный швах, но зато есть кленовый сироп и хоккей. Хорошая альтернатива безумию…

— И что мне теперь делать?

— То же, что и собирался, — Червь неожиданно посерьёзнел. — Иди встречай Кодекс, стажёр. Просто знай, что я тебя прикрою и, если что-то пойдет не так — дам знать.

— Это как же?

— Высунусь из-под стеллажа и буду кричать «Бегите, глупцы!». Дядя Коля делал так в прошлый раз — сработало.

Я хотел было засмеяться, но тут в дверях появилась Регина — взлохмаченная, очки набекрень, но зато на ней обнаружился тёмный жилет со множеством карманов, на поясе два фонарика и дубинка дяди Коли. Не хватало только каски, и вообще возникало ощущение, что она собралась идти штурмовать крепость, а не встречать артефакт.

— Брысь, паразит! — рявкнула девушка, не глядя. — Марк, идём — Ольга Константиновна нас ждет на стоянке, да и машина скоро подъедет.

— А ты не боишься? — уточнил я, поднимаясь.

— Не бояться в нашем деле только идиоты, — ответила Регина, поправляя очки. — Но больше всего я опасаюсь остаться без премии и тринадцатой зарплаты — а остальное пережить можно. Идём, стажёр — покажем судьбе, кто главный в этих стенах.

Червь с подоконника одобрительно причмокнул и показал большой палец:

— Отлично сказано — я запомню и потом использую.

Девушка только смерила его презрительным взглядом, развернулась и вышла. Догнал я её только в середине коридора. И то только потому, что Регина остановилась и шарилась по карманам своего жилета.

— Возьми, — она протянула мне белую пластиковую бутылочку из-под йогурта. — Выпей и запомни это мгновение — потому что следующие десять часов ты вряд ли сохранишь в памяти.

— Это ещё что? — настороженно спросил я.

— «Память на час», — пояснила Регина, поправляя рубашку под жилетом. — Ставка на то, что ты не успеешь забыть самое главное, а если умудришься, то мы напомним. Пьют его маленькими глотками.

Пришлось сделать этот самый маленький глоток, и на мгновение у меня возникло ощущение, что мой мозг сковал ледяной панцирь. Я аж закашлялся, а Регина от души стукнула меня между лопаток.

— Вперед, — скомандовала она.

***

На улице было на удивление прохладно.

Небо было низкое, тяжелое, цвета старого свинца, и даже редкие фонари у библиотечного крыльца светили тускло, блекло и с какой-то неохотой. Луна была яркой, огромной, словно её специально подвели к Томску, и от неё исходили какие-то еле уловимые волны — будь я магом более высокого уровня, то, наверное, смог бы их уловить и расшифровать.

В общем, готовый кадр из дешевого фильма ужасов.

Фонарик на моём поясе, наоборот, горел нарочито ярко белым светом, словно стремился развеять вселенскую тоску, что скопилась рядом.

— Чего-то тебя всего трясет, — заметила Регина, застегивая последние пуговицы у жилета. — Хлебни ещё «Памяти» — поможет.

Я послушно отхлебнул из бутылочки — холодная волна стремительно прошла по моему черепу, оставляя кристальную, чистую ясность. И я вдруг отчётливо вспомнил, что утром после смены забыл купить хлеба, а в рабочем холодильнике ещё лежит пара кусков маминого пирога. И в этот момент мне это показалось чрезвычайно важным.

— Ольга Константиновна уже на месте? — спросил я, оглядывая тёмный двор.

— Разумеется, — фыркнула девушка и кивнула в сторону неприметной двери сбоку от главного входа. — В резервном читальном зале — устраняет крупные недоделки в плане магической защиты, готовит приемочные бумаги и, наверняка, ругается сквозь зубы — не любит она, когда комиссии из Совета лезут в библиотечные дела и путаются под ногами.

— А они планируют?

— Ну конечно… Это обязательно и непременно — разве Совет упустит такой шанс сунуть свой нос в чужое дело и испортить его с ног до головы, — Регина поморщилась и пригладила свои взлохмаченные волосы. — Илья Витальевич точно будет — это его задумка и согласование с Москвой. Тихомиров, Веселов… Возможно, Зубик. Хотя, тот умный и просто так не лезет. — Девушка замолчала и поправила очки, а потом вдруг добавила: — Марк, запомни одно: когда контейнер откроют, ты будешь стоять у стены, за синей линией, что нанесут прямо на пол. Так вот, ты не должен пересекать эту линию — ни за что и ни при каких обстоятельствах. Ни шагу вперёд, что бы ты ни услышал или не увидел… не двигайся. Даже если тебя позовут по имени.

— Даже если ты позовёшь?

— Особенно если я. — Регина зябко повела плечами. — Книги такого уровня могут идеально мимикрировать под окружающих для своих нужд, а потом пользуются этим без зазрения совести. Это рутина нашей работы, и ты должен быть к ней готов. Так что доверяй только фонарику: красный свет — бежишь без оглядки, белый — стоишь и терпишь. Усек?

— Понял.

Я хотел ещё что-то уточнить, но в этот момент из-за угла послышался тяжелый и натужный голос двигателя, а ещё через мгновение во двор вкатил небольшой, бронированный фургон с красноярскими номерами. Полз он медленно и настороженно, словно боялся разбудить кого-то внутри стального грузового отсека.

Наконец, машина остановилась напротив нас, и первой из кабины выпрыгнула девушка с белыми волосами и одетая в тёмную куртку.

— Ивашова Алина Михайловна, — представилась она, охватывая нас цепким взглядом и не протягивая руки. — Логистика и сопровождение грузов повышенной опасности. Кодекс Полисемантики на месте и готов к транспортировке в читальный зал.

Моя напарница с удивлением уставилась на новоприбывшую, а затем сухо кивнула:

— Кульчицкая Регина Дмитриевна, старшая по смене в ночное время. Всё было в порядке во время перевозки?

Беловолосая замялась, а я внимательнее к ней пригляделся и обомлел — девушка вообще не обладала магическим даром. И в то же время занималась транспортировкой таких грузов? Немыслимо… Видимо, в Красноярске сидели свои Ольги Константиновны, которые плевать хотели на все установленные правила.

Ну не мне на это жаловаться.

— Кодекс… ну это, — пыталась подобрать слова Алина. — Несколько часов назад он… проснулся.

Брови Регины выразительно дрогнули, и мы с ней обменялись быстрыми взглядами.

— Это плохо, — констатировала Регина. — И позвольте узнать — насколько он проснулся?

— Открыл глаз, — мрачно сказал вышедший следом крепыш с квадратной челюстью. Его дубинка на поясе подрагивала и нервно гудела, словно от переизбытка скопившейся энергии. — Не буквально, конечно, но мы все это почувствовали. Древний, огромный и любопытный, как у кота, что играет с добычей, перед тем как её сожрать.

— Фу, Витя, — поморщилась Алина. — Он просто посмотрел и ничего больше — не нагнетай.

Из грузового отдела выбралось ещё двое: один — с планшетом в руках, а второй — с не менее мрачным лицом, чем у его напарника Вити. Они подошли и представились, протянув руки.

— Данные в норме, — отчитался потом Костя, держа планшет перед глазами. — Температура в два градуса, давление стабильно, а вот фон… магический фон пляшет в рамках допустимых отклонений для первого уровня.

— Для первого уровня нет допустимых отклонений, — довольно жестоко отрезала Регина. — Марк, метнись до Ольги Константиновны — скажи, что Кодекс прибыл. А вы, — она сурово посмотрела на трёх охранников, игнорируя девушку, — погрузите контейнер на тележку и двигайтесь за мной. Медленно и очень аккуратно — по дороге используем правило «не». Не болтаем, не чихаем, не кашляем и, ради всего святого, не думаем. Кодекс этого не любит.

Я уже бежал к дверям, когда услышал за спиной голос Алины:

— У вас, как я посмотрю — стажёр-шестёрка. Вы уверены, что он…

— Уверена, — резко перебила её моя напарница. — И не вам уж намекать про магические уровни…

Я влетел в помещение и чуть не врезался в Ольгу Константиновну: она стояла посередине читального зала и медленно оглядывалась, словно оценивала проделанную работу. Надо признать, тут всё было иначе, чем в постоянно работающем зале, где мы встречали читателей и гоняли с Девами чаи с печеньками.

Никаких столов, никаких стульев, стеллажей и уж тем более ламп с абажурами. Тут были голые стены, покрытые защитной плиткой, а в центре возвышался огромный круглый подиум из чёрного, отполированного камня, окружённый едва мерцающей голубоватой линией. По периметру подиума тускло светили вмонтированные руны.

— Тише, Марк, — буркнула директриса, даже не оборачиваясь. — Я слышала, что машина подъехала — это Кодекс?

— Да, и Регина уже ведет их сюда.

— Хорошо, — она подошла к подиуму, провела по нему рукой, и руны вспыхнули ярче. — Твоё место вон там, — Ольга Константиновна кивнула в сторону голубой линии. — Встанешь там и будешь молчать. Смотреть только и исключительно на контейнер — остальное не твоя забота. Если будут звать — игнорировать.

— В курсе, — ответил я. — Регина уже прочитала полный курс по технике безопасности.

— Умница, — непонятно кого похвалила Ольга Константиновна. Затем она обернулась, и я увидел в её глазах усталость. — Держи. — Директриса протянула мне маленькую серебряную монетку с пробитой посередине дыркой. — Это амулет на удачу. Потом вернёшь — это библиотечное имущество и записано в инвентарную книгу. Потеряешь — мороки потом будет.

Я покрутил монету в пальцах, а затем засунул её в карман поближе к фонарику.

— Амулет на удачу, — хмыкнул я. — И часто он срабатывает?

У нас в университете во время сессии каких только амулетов не крутилось среди моих одногруппников. И монетки, и шнурки с узелками, и даже кроличьи лапки. А один из студентов на экзамен по магической мутации умудрился принести целую подкову, что сразу сделало из него легенду факультета.

— Семь раз из десяти, — улыбнулась мне женщина. — Остальные три раза его просто забыли активировать.

Из коридора донёсся приглушённый скрип колёс — это тянули тележку с контейнером, а следом до меня донеслось злобное бурчание Регины:

— Медленнее, я сказала… ну что за бестолочи… Не трясите — это вам не мешок с картошкой.

— Мы не трясём — это колёса скрипят и неправильно крутятся, — обиженно ответил Витя.

— Тогда смазывай колёса магией.

— Не умею я магией смазывать. Я охранник-боевик.

— Боевик, — передразнила его моя напарница. — А боишься книжек с картинками — он глаз открыл, проснулся… посмотрел. Помогите.

В дверях показался контейнер: он был не таким уж и большим — примерно с бабушкин сундук, который я в детстве пытался вскрыть при помощи отвёртки. Вот только вместо выцветших узоров он был окутан лентами, на которых полыхали непонятные мне руны, а воздух вокруг него дрожал, как над костром в безветренный день.

Регина шла рядом, её рука была в паре сантиметров от стенок контейнера — видимо, там был какой-то невидимый для меня пульт управления. Её каштановые волосы развевались под напором лёгкого ветерка, хотя в самом помещении не было даже сквозняка.

Моя напарница была сосредоточена, но это не мешало ей переругиваться с охраной.

— Куда ставить? — уточнил Костя, всё так же не отрываясь от планшета. — По центру?

— По центру, — подтвердила Ольга Константиновна. — На подиум, но только сначала положите под колёса антискользящие подкладки. Они вон там, в ящике возле стены.

Я покосился туда, куда указывала директриса, и увидел пластиковый ящик, который можно купить в каждом хозяйственном магазине. На его крышке было написано чёрным маркером: «Коврики для йоги. Не воровать. Это для книг, а не просто коврики». И снизу надписи была длинная череда каких-то цифр, видимо, инвентарный номер.

Витя вздохнул, взял один коврик и расстелил его на каменном подиуме, а Олег и Костя почти с хирургической точностью закатили туда тележку. Но Регина всё равно обозвала их криворукими с намёком, что всё это можно было сделать в три раза быстрее и точнее. Руны под ковриком с возмущением вспыхнули, а потом успокоились — видимо, привыкли к подобному обращению.

— Теперь аккуратно снимаем контейнер, — командовала Ольга Константиновна, — и ставим его… Марк, ты пока здесь не нужен — можешь отойти к стенке и сесть, если хочешь. Когда понадобишься, я тебя позову.

Я послушно отошёл к указанному месту, присел на корточки и прислонился к стене. Рядом со мной сразу кто-то появился — я скосил глаза и увидел Книжного Червя, который с любопытством рассматривал контейнер и чуть ли не пританцовывал от нетерпения.

— Ты как здесь? — прошептал я. — Регина тебя точно превратит в закладку или оторвёт голову…

— Регина сейчас занята, — так же шёпотом ответил червяк, скрестив лапки на груди. — А я древний и любопытный. И, к тому же, кому-то обещал кричать «Бегите, глупцы!». Так что — сигнализацию никто не отменял.