Кодекс артефактора

Глава 1. Как я до такой жизни докатился

Я сидел в своём кресле и смотрел на портреты.

Их было много. Очень. Вся стена напротив рабочего стола была увешана женскими лицами — улыбающимися, кокетливыми, серьёзными, капризными. Красавицы всех мастей и сословий: герцогини и трактирщицы, ведьмы и принцессы, одна даже драконница - было дело, погорячились.

Каждая красавица, чей портрет украшал мою лабораторию, когда-то пыталась меня убить, ограбить, женить на себе или использовать в тёмных ритуалах. Я выжил. Они — нет. А портреты я сделал в качестве компенсации морального ущерба. Ну и потому что некоторые из дамочек были действительно хороши.

Вот рыжая с хитрой улыбкой - герцогиня фон Штайнер. Пыталась отравить меня медленным ядом, чтобы завладеть моей коллекцией редких артефактов. Яд подействовал на неё быстрее, чем на меня. Она не учла, что я уже семьдесят лет как не пью вино, только эльфийскую настойку, а настойка эта яды нейтрализует. Дура.

Блондинка с голубыми глазами — глава гильдии убийц. Подослали лучшую, ага. Она влюбилась, бросила гильдию и сбежала со мной. Правда, через год сбежала уже от меня, прихватив пару артефактов. Но портрет оставила. С автографом: «Константин, ты был лучшим. Прости, что я сволочь». Ее я простил, но портрет повесил. А убили ее уже потом, компаньоны из собственной гильдии, за предательство.

На некоторых портретах тоже красовались надписи. Самые скромные — «Спасибо за вечер, Костик!». Были и откровеннее, но я их завешивал, чтобы не смущать прислугу.

Прислуги, правда, давно не было. Уже лет двадцать как не было. После того случая с ожившим стулом и горничной (она потом три года заикалась) я решил, что гениальность и быт — вещи несовместимые, и лучше уж жить в бардаке, чем в стерильной чистоте с риском для жизни окружающих.

А бардак был знатный. На полу — следы от взрывов. Не в переносном смысле, а в самом прямом: выжженные пятна, оплавленные камни, пара дыр в подпол. Я всегда говорил: хочешь понять артефактора — посмотри на его пол. Чем больше дыр, тем ближе он к истине. Истины у меня было… ну, очень много. Как и дыр.

Впрочем, сейчас я смотрел не на портреты и не на бардак. Я смотрел на столы.

У меня их было три. Огромных, дубовых, когда-то, очень давно, принадлежавших какому-то трактиру. Я их купил, перетащил в лабораторию и завалил артефактами так, что дерева столешниц теперь почти не видно.

Ближний стол, тот, что справа от кресла, был моим «рабочим». Здесь лежали те вещи, которые я использовал регулярно.

Кристалл истинного зрения — позволял видеть магию в чистом виде. Без него ни один эксперимент не начинался. Лежал в специальной подставке, обитой бархатом, чтобы не поцарапать.

Амулет защиты от ментальных вторжений — подарок одного демонолога, который задолжал мне крупную сумму. Демонолог потом пытался вторгнуться ко мне в голову, чтобы не платить. Амулет сработал. Демонолог теперь живёт в доме для умалишённых и считает себя чайником. Я считаю, это справедливо.

Посох стихий — не мой, чужой. Принадлежал когда-то одному магу огня, который решил, что я слишком долго живу. Посох я забрал в качестве трофея, но пользоваться им не рисковал — у посоха была дурная привычка поджаривать владельца, если тот неправильно произносил заклинания. Я предпочитал не проверять, правильно ли я их произношу.

Кольца. О, колец у меня было много. Целая россыпь, в деревянной шкатулке без крышки, чтобы сразу видеть, какое где. Кольцо невидимости, оно работало через раз, но когда работало, то прекрасно. Кольцо удачи - ни разу не сработало, но я не терял надежды. Кольцо правды заставляло говорить правду, но только если надеть его на большой палец ноги, что очень неудобно и еще пока никому не влезало. И ещё штук двадцать всяких разных — лечебные, защитные, проклятые… Последние я держал отдельно, в свинцовой коробочке.

Браслеты висели на гвоздях, вбитых прямо в стену над столом. Браслет силы повышал физическую мощь, но потом неделю болели мышцы. Браслет скорости позволял двигаться быстрее ветра, но сжигал калории так, что после пяти минут использования хотелось съесть целого быка. Браслет-переводчик понимал все языки мира, включая птичий и драконий, но иногда врал — однажды я чуть не заключил союз с демонами, потому что браслет перевёл «я вас убью» как «я вас люблю».

В общем, стол справа был моим фаворитом. Здесь всё было знакомо, проверено, изучено. Я знал, какой артефакт когда врёт, какой взрывается, а какой просто делает вид, что работает, чтобы я не расстраивался.

Второй стол, тот, что слева, был для «полуфабрикатов». Здесь лежали артефакты, которые я создавал сам, но пока не доделал.

Кристалл управления погодой — должен был вызывать дождь по заказу. Пока вызывал только лёгкую сырость в радиусе трёх метров и раздражение соседей.

Амулет вечной молодости — теоретически мог остановить старение. Практически — останавливал только часы. Я повесил его на стену вместо хронометра, и теперь он показывал всегда одно и то же время. Удобно, если не хочешь знать, сколько времени прошло на самом деле.

Посох-невидимка — задумка была гениальной: посох, который делает невидимым того, кто его держит. Проблема была в том, что невидимым становился только сам посох. Я ходил по городу с палкой, которую никто не видел, и все думали, что я сошёл с ума и жестикулирую руками. Три раза меня уже пытались отвести к лекарю.

Кольцо-телепорт должно было переносить владельца в любое место, которое он представит. Пока переносило только в ближайшую таверну. Я не жаловался. В таверне кормили вкусно. И поили на славу.

Браслет-невидимка — младший брат посоха. Делал невидимой только левую руку. Я иногда пугал гостей, показывая им «отрубленную кисть». После первого показа смеяться гости почему-то переставали и только глаза к потолку закатывали.

На этом же столе громоздились запчасти. Кристаллы разной степени огранки, металлические пластины, пружины, шестерёнки, куски неизвестных сплавов, которые я находил в экспедициях и не знал, куда приспособить. Всё это лежало в кучах, перемешанное с инструментами — молоточками, пинцетами, напильниками и какой-то древней штукой, похожей на зубоврачебное сверло - я не помнил, зачем оно, но боялся выкинуть.

И третий стол. Самый дальний. Тот, куда я старался не смотреть. Здесь жили «отказники». Артефакты, которые работали, но делали это так, что лучше бы они не работали вообще.

Например, кубок бесконечного вина. Звучит как мечта, да? Наливаешь — и оно не кончается. Только вот вино в этом кубке всегда было вчерашним. Не прокисшим, нет. А именно вчерашним. То есть, открытым, постоявшим ночь и выдохшимся. Я пытался его настраивать, регулировать, даже молился на него — бесполезно. Кубок упорно выдавал вино, от которого хотелось спать, а не веселиться. Я поставил его на дальний угол и иногда наливал в него воду. Вода становилась вчерашней водой. Толку никакого.

Рядом с кубком лежал гребень, который расчёсывал волосы, но сразу же завязывал их в узлы. Любые волосы. Даже если их только что расчесали другим гребнем, этот находил способ запутать пряди в немыслимые колтуны. Я подумывал подарить его врагам.

Дальше — зеркальце, которое показывало не отражение, а то, что происходит у тебя за спиной. Полезная вроде вещь, но зеркальце показывало только то, что происходит прямо сейчас, а потом, с задержкой в три секунды, когда ты уже обернулся, оно показывало, что было у тебя за спиной три секунды назад. Я так и не понял, зачем оно нужно. Наверное, чтобы пугать самого себя.

Ещё там был светильник, который гас, когда кто-то входил в комнату. Полная противоположность тому, что нужно. Я пытался его переделать — он стал загораться, когда кто-то выходил. Бесполезно.

И куча всего по мелочи. Кольцо, которое холодило палец. Браслет, который зудел. Амулет, который притягивал дождь, причем даже в помещении. Посох, который сам собой стучал по полу, имитируя шаги.

Я всё это не выбрасывал по двум причинам. Во-первых, жалко. Вдруг пригодится? Во-вторых, некоторые из этих артефактов могли быть опасны в чужих руках. Пусть лучше лежат здесь, под присмотром, чем кто-то найдёт и пострадает.

В углу лаборатории, там, где стены сходились под прямым углом, стоял голем. Я собрал его лет двадцать назад, когда мне надоело нанимать прислугу. Прислуга воровала, подглядывала, портила ингредиенты и, что самое обидное, боялась артефактов. А голем — он же не человек. Ему всё равно. Я назвал его Балбесом.

Балбес был собран из камня, металла и пары оживляющих кристаллов. Росту в нём было метра полтора, весу — как у трёх лошадей. Морда — плоская, с двумя светящимися глазами. Руки — толстые, с пальцами, которые могли держать метлу или тряпку.

Я запрограммировал его на уборку. Балбес должен был протирать пыль, мыть полы и выносить мусор.

Но всё пошло не по плану с первого дня. Балбес оказался... как бы это сказать... слишком ответственным. Он не просто протирал пыль — он охотился на неё. Он чуял пыль за километр. Он выслеживал её, как хищник выслеживает добычу. И когда находил — набрасывался с тряпкой так яростно, что вокруг всё дрожало.

Проблема была в том, что Балбес не различал, где пыль, а где — не пыль. В первую же уборку он принял за пыль мой рабочий стол. Вместе с артефактами. Я едва успел спасти кристалл истинного зрения — Балбес уже занёс над ним тряпку размером с парус.

— Стоять! — заорал я.

Балбес замер. Посмотрел на меня своими светящимися глазами.

— Пыль, — прогудел он. Голос у него был как камнепад в горах. Правда, слышал его только я, к счастью.

— Это не пыль! — закричал я. — Это артефакты!

— Пыль, — упрямо повторил Балбес и снова потянулся тряпкой к столу.

Пришлось отключать его экстренно. Я выдернул один из кристаллов, и Балбес рухнул на пол, проломив три доски. После этого случая я перенастроил его программу. Сузил круг обязанностей до мытья посуды.

И Балбес мыл посуду. Он мыл её так, что тарелки трескались от усердия. Он тёр их каменными пальцами с такой силой, что керамика не выдерживала. За месяц я лишился всей своей посуды.

Тогда я перевёл его на вынос мусора. Теперь Балбес выносил мусор. Вместе с дверью. Потому что дверь, по его мнению, мешала выносить мусор быстро. Он просто сносил её с петель и шёл дальше. Я сменил три двери за неделю.

В конце концов я плюнул и отключил Балбеса окончательно. Просто вынул кристаллы и оставил его стоять в углу, как статую.

— Отдыхай, друг, — сказал я ему тогда. — Ты слишком хорош для этого мира.

Балбес молчал. Он вообще был неразговорчивый, когда отключён. С тех пор он стоял в углу и дремал. Иногда, когда в лаборатории было особенно пыльно, его глаза чуть-чуть светились. Я делал вид, что не замечаю. Кто я такой, чтобы мешать голему видеть сны?

На полу под ногами — следы от взрывов. Много следов. Целая карта моих экспериментов. Вот тёмное пятно, почти чёрное, с оплавленными краями — здесь я тестировал заклинание огненного шара, адаптированное для артефактов. Адаптация не удалась. Шар взорвался прямо у меня в руках. Хорошо, что я вовремя активировал защитный амулет. Амулет, правда, тоже взорвался, но после.

Вот выбоина в камне, размером с кулак — след от кристалла, который я перегрел. Кристалл должен был накапливать энергию, а вместо этого решил, что энергия лучше накапливается в разлёте осколков. Один осколок до сих пор торчит в потолке. Я его не вытаскиваю — пусть висит, как напоминание о разумной осторожности.

Вот цепочка мелких вмятин, будто кто-то танцевал чечётку в железных башмаках — это взбесился амулет левитации. Он не взорвался, он просто начал прыгать. По комнате. Три часа. Пока я не накрыл его свинцовым колпаком. До сих пор не понимаю, как он умудрялся прыгать с такой силой.

А вот здесь, у самого кресла, большое пятно копоти — памятник моей глупости. Я решил, что можно объединить огненный и ледяной артефакты в один. Теоретически, должно было получиться что-то гениальное. Практически — получился взрыв, который разнёс полстола и подпалил мне брови. Брови отросли, а пятно осталось.

На столах громоздились мои драгоценные артефакты. Работающие, полуработающие и те, которые работать отказывались категорически, но выглядели угрожающе. Кристаллы, амулеты, посохи, кольца, браслеты, непонятные штуки из металла и дерева, одна штука из неизвестного материала - я сам не помнил, откуда она взялась, но боялся трогать…

Я смотрел на всё это хозяйство и чувствовал... уют. Странное чувство для лаборатории, которая двадцать четыре раза взрывалась, где половина артефактов не работает, а вторая половина работает непредсказуемо, и где в углу стоит голем-убийца пыли. Но для меня это был дом.

Самый настоящий дом.

Я здесь жил, работал, творил, взрывал и снова творил. Я знал каждую трещинку на полу, каждую вмятину на стенах, каждый запах — серы, магии, старых книг и жареного лука - кухня была рядом, и я часто туда забегал перекусить.

В общем, теперь я сидел в своём кресле, смотрел на портреты красавиц и думал о вечном. О войне…

Точнее, о войнах. О том, что люди, да и нелюди, воюют постоянно. Сколько я себя помню — а помнил я себя очень долго, почти семьсот лет, если считать все реинкарнации и магические продления, — столько и идут войны. Меняются границы, империи растут и рушатся, короли сменяют друг друга на тронах, а суть одна: маги убивают магов.

Я повидал много сражений. Участвовал, командовал, сбегал, выигрывал, проигрывал, однажды даже умудрился проиграть битву, в которой участвовал только я один - долгая история, связанная с неправильно настроенным порталом. Красавиц я тоже повидал немало. Даже больше, чем сражений. Но под конец, где-то в последние лет сто, сражений стало как-то многовато, а красавиц — маловато.

Я постарел. Не телом — тело я подновлял регулярно, магия позволяла. Я постарел душой. Устал. Каждая новая война казалась копией предыдущей, каждая красавица — повторением пройденного.

И тогда я решил: хватит. Займусь наукой! Семь лет назад я закрылся в лаборатории и объявил всем, что умер. Друзьям, врагам, женщинам, императору — всем. Пусть думают, что старый Константин отправился к праотцам. А я тихонько покопаюсь в том, что меня всегда бесило.

Почему маги воюют? Ведь это нелогично. Магия — это сила. Сила, которая может созидать. Но маги почему-то предпочитают разрушать. Войны, заговоры, предательства, убийства. И так тысячелетиями.

Я перечитал тысячи книг. Исторические хроники, трактаты по философии, труды безумных алхимиков, дневники полководцев. Я исследовал артефакты, оставшиеся от древних цивилизаций, и находил в них следы тех же конфликтов. Я даже вскрывал древние захоронения (трижды меня проклинали, один раз едва не съели ожившие мертвецы).

И наконец я понял. Дело не в политике. Не в ресурсах. Не в личной неприязни королей. Дело в ДНК.

Да-да, в той самой крови, которая течёт в жилах магов. Я выяснил, что магическая сила передаётся по наследству не случайно. Она встроена в саму структуру нашей плоти. Но вместе с силой передаётся и кое-что ещё.

Агрессия. Конфликтность. Желание уничтожать тех, кто сильнее, слабее или просто не такой. Это не проклятие. Это — эволюционный механизм. Магия не терпит конкурентов. Чем сильнее маг, тем больше он хочет доказать, что он — главный. И эта жажда заложена в нас на уровне крови.

Я провёл сотни опытов. Исследовал образцы магов разных школ, разных уровней силы, разных рас. Люди, эльфы, орки, оборотни, даже парочка демонов - они согласились почти добровольно, после того как я пообещал не запечатывать их в артефакты. Результат был один и тот же.

В магической ДНК есть особый участок. Я назвал его «геном агрессии». Он активируется, когда маг достигает определённого уровня силы. И чем сильнее маг, тем активнее ген.

Всё сходилось.

Но оставался последний вопрос: можно ли это исправить? Можно ли отключить этот ген? Не лишив мага силы, а просто убрав жажду убивать? Я был в шаге от ответа и сегодня собирался провести финальный эксперимент.

На столе передо мной лежали три пробирки с кровью. Моя собственная, которую я брал у себя сам каждые сто лет для истории, кровь молодого мага-вундеркинда, который согласился участвовать за хорошую плату, и кровь... ну, скажем так, одного очень старого и очень злого существа, которое предпочитало называть себя «тёмным властелином». Хотя на самом деле он был просто неприятным типом с манией величия.

Я вывел формулу. Сыворотку, которая должна была заблокировать «ген агрессии» навсегда. Если всё получится, маги перестанут убивать друг друга. Войны закончатся. Наступит эра мира и процветания. И меня, артефактора Константина, будут помнить в веках, как величайшего благодетеля человечества.

А если не получится... ну, что ж. Взрывов я не боялся. За свою жизнь я взорвал двадцать четыре лаборатории. Двадцать пятую — сегодняшнюю — я планировал не взрывать, но кто знает.

Я посмотрел на портреты красавиц. Одна из них, рыжеволосая шалунья-герцогиня с хитрой улыбкой, подмигнула мне. Эту опцию я приделал к портретам почти всех своих барышень, используя несложную магию.

— За мир во всём мире, дорогая, — сказал я ей и поднял пробирку с сывороткой. — Если получится — сделаю тебе портрет в золотой раме.

Герцогиня молчала. Портреты вообще молчат, это их главное достоинство. Хотя я мог бы, конечно, их разговорить… но зачем мне эта бабская болтовня?

Я подошёл к центральному столу, и посмотрел на пробирки с кровью.

— Ну, кровушка, — прошептал я. — Не подведи.

Пробирки мягко светились синим, красным и зеленым в полумраке лаборатории. Где-то за стеной ухнула сова. Голем в углу чуть шевельнулся, но не проснулся. А я протянул руку к кристаллу, чтобы начать последний эксперимент в своей жизни.

Я ещё не знал, что он действительно будет последним…

Но, оглядываясь назад, могу сказать: если уж умирать, то в окружении любимых артефактов, под взглядами красавиц и с чувством, что ты сделал всё правильно. Ну, почти всё.

Двадцать четыре взрыва — это, наверное, перебор. Зато двадцать пятый стал самым зрелищным...

Глава 2. Старый новый друг

Я аккуратно влил сыворотку в специальный кристалл-активатор. Кристалл засветился мягким голубым светом. Хороший знак. Обычно перед взрывом они светятся красным.

Я надел защитные очки, больше для успокоения совести, чем для реальной защиты — после двадцать четвёртого взрыва я уже не надеялся на глаза, и протянул руку к кристаллу.

— Ну, с богом. Или с демонами. Или с кем там принято договариваться в таких случаях.

Я коснулся кристалла.

Сначала всё шло отлично.

Кристалл засиял ярче, пошёл тёплый, приятный свет. Я почувствовал, как магия вливается в него, как сыворотка начинает действовать. На мгновение мне показалось, что я вижу будущее — мир без войн, магов, обсуждающих за чаем научные проблемы, демонов, мирно играющих с детьми...

Идиллия. Которая длилась ровно три секунды.

Потом кристалл засветился красным. Очень ярко-красным.

— О, — сказал я. — Это плохо.

Красный сменился фиолетовым. Фиолетовый — зелёным. Потом кристалл начал пульсировать, издавая звук, похожий на предсмертный хрип дракона.

Я отшатнулся.

— Спокойно, — сказал я себе. — Двадцать четыре раза взрывал. Двадцать пятый не станет исключением. Главное — успеть к выходу.

Я рванул к двери. В этот момент кристалл взорвался!

Взрыв был знатный. Даже по моим меркам. Лабораторию тряхнуло так, что с полок посыпались артефакты. Те, которые должны были взрываться, — взорвались. Те, которые не должны были, — взорвались тоже. Те, о которых я забыл, — напомнили о себе с особой жестокостью.

Огненная волна прошлась по комнате, сметая всё на своём пути. Портреты красавиц попадали со стены. Герцогиня улыбалась и задорно подмигивала даже в падении.

Я успел добежать до двери и даже схватился за ручку, когда в меня прилетело.

Что-то тяжёлое. Кажется, голем, который не любил пыль. Он решил, что взрыв — отличный повод проснуться и ударить меня по голове за наведенный бардак.

Я упал. Прямо в эпицентр.

— Ну вот, — только и успел подумать. — Опять лабораторию взорвал. В двадцать пятый раз. И в этот раз, кажется, смертельно.

Странно, но я не боялся. Семьсот лет — хороший срок. Я многое успел. Повидал мир, любил женщин, сражался с чудовищами, создавал чудеса. Если это конец — что ж, достойный конец.

Герцогиня смотрела на меня с пола. Она всё ещё улыбалась.

— Прощай, рыжая, — прошептал я.

И темнота накрыла меня. Она была тёплой. И почему-то пахло травами. Не теми, которые горят в лаборатории после взрыва, а полевыми. Ромашка, мята, чабрец. И ещё чем-то... молоком? Свежим хлебом?

Странно. Я думал, в загробном мире пахнет серой или, похоронными лилиями в лучшем случае. Но чтобы хлебом...

Я попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми. Очень тяжёлыми. Такое бывает после долгого сна, когда просыпаешься и понимаешь, что мог бы поспать ещё часик.

Но я же умер. Мёртвые не спят. Или спят? Надо будет уточнить у кого-нибудь из знакомых призраков. Если они тут есть…

Я с трудом разлепил глаза. Надо мной был потолок. Обычный деревянный потолок. С балками и паутиной в углу. Солнечный свет пробивался сквозь маленькое окошко, рисуя на стенах золотистые полосы.

— Хм, — сказал я вслух. — А где ад? Где демоны с вилами? Где котлы? Те демоны, которых я допрашивал с особым пристрастием, обещали мне за это личный алхимический котёл!

И тут я осознал, что говорю не своим голосом.

Блин, голос был... не мой! Точнее, мой, но какой-то другой. Тоньше. Моложе. И с хрипотцой, как у подростка в период гормональных бурь.

Я сел. И едва не упал обратно. Тело было лёгким. Слишком лёгким. Я привык к своему старому, грузному, уютному телу, в котором каждое движение было выверено годами. А это... это было тело мальчишки. Длинные руки, длинные ноги, которые ещё не знали, куда им деваться.

Я посмотрел на свои руки. Худые. Бледные. Без мозолей артефактора, без шрамов от ожогов. Чистые, как у младенца.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я.

Я огляделся. Комната была маленькой и скромной. Кровать, на которой я сидел, скрипела при каждом движении. У стены стоял покосившийся шкаф. На полу — пара видавших виды башмаков. В углу — таз с водой и кувшин.

Всё.

Ни артефактов. Ни книг. Ни портретов красавиц.

Ничего.

— Это не загробный мир, — понял я. — Это... другая жизнь.

Я встал. Ноги подкосились — пришлось ухватиться за стену. Тело слушалось плохо, будто я учился ходить заново. Я доковылял до треснутого зеркала, висевшего на стене.

Из зеркала на меня и впрямь смотрел подросток. Лет пятнадцати. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Волосы темные, взлохмаченные. Нос чуть кривоват - в прошлой жизни у меня был прямой, благородный. Глаза... глаза были мои. Карие, с хитринкой и чуток узковатые. Это утешало.

Я уставился на своё отражение. Отражение уставилось на меня.

— Ну, — сказал я. — Привет. Ты теперь я. А я теперь ты. Это все хорошо, конечно, но где мы, чёрт побери, находимся?

В этот момент за дверью раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Кто-то шёл по коридору.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял мужчина. Лет сорока, крепкий, с грубым лицом и маленькими сердитыми глазками. Одет неплохо — камзол, сапоги с пряжками, на поясе кинжал.

Он посмотрел на меня так, будто я был тараканом, которого стоило бы раздавить.

— Очнулся? — спросил он. Голос был низкий, неприятный.

Я молчал, пытаясь сообразить, кто это и как себя вести.

— Я спрашиваю, очнулся, бездарь? — повторил он.

Бездарь. Интересное словцо…

— Очнулся, — сказал я осторожно. Голос подростка снова дал петуха. — А вы... простите, кто?

Мужчина усмехнулся. Усмешка была нехорошая.

— Кто я? Я твой отец, щенок. Или ты память от удара потерял?

Мой... отец?

Я моргнул. В прошлой жизни у меня не было отца. Вернее, был, но так давно, что я уже и не помнил. Семьсот лет стирают многое.

А теперь — отец. И судя по его взгляду — отец, который меня не любит.

— Память... да, — сказал я, решив подыграть. — Немного потерял. Вы это... извините. Голова болит.

— Голова у него болит, — передразнил «отец». — Собери вещи. Через неделю уезжаешь.

Я нахмурился.

— Уезжаю? Куда?

— В глушь. В поместье дальней родни. Там для таких, как ты, самое место.

— Таких? — переспросил я. — Это каких?

Отец посмотрел на меня с презрением.

— Бездарей. У тебя нет магии, Константин. Ты позор рода. В нашей семье все маги — отец, дед, прадед, брат твой двоюродный. А ты — пустое место. Ни искры. Так что собирайся. В глуши и без магии проживёшь. Если выживешь, конечно.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я остался один. Сел на кровать. И вдруг расхохотался.

— Константин, — прошептал я сквозь смех. — Меня снова зовут Константин! И у меня нет магии…

Я хохотал до слёз.

— Боже, какая ирония! Я, величайший артефактор, которому семьсот лет, переродился в теле подростка, которого считают бездарем! Меня ссылают в глушь, потому что я... пустое место!

Я отдышался.

— Ладно. Значит, магии нет. Но у меня есть мозги. И память. И опыт. И...

Я замер. Потому что в этот момент что-то изменилось. Я почувствовал это всем телом — лёгкий толчок, будто где-то внутри меня включился невидимый механизм. Тепло разлилось по груди, спустилось к рукам, к пальцам.

Я посмотрел на свои ладони. Они светились. Слабым голубым светом. Тем самым, которым светились кристаллы перед удачным экспериментом.

— Что за... — прошептал я.

Свет погас.

Но я уже понял.

Допустим, магии у этого тела не было. Но у меня было кое-что другое.

Дар. Не магия, которая даётся от рождения. А встроенный в сознание дар артефактора — способность чувствовать магию в предметах, управлять ею, создавать из мёртвого живое.

Это не магия. Это — ремесло. Это — наука. Это — искусство. И этого у меня не отнять.

Я снова посмотрел на свои руки. Обычные руки подростка. Но я знал: эти руки создадут величайшие артефакты, какие только видел этот мир.

— Ну что ж, — сказал я своему отражению в треснутом зеркале. — Глушь так глушь. Посмотрим, кто кого.

Я улыбнулся. Впервые за все то время, что очнулся в новом теле — искренне.

Впрочем, радость быстро улетучилась, сменившись тревогой. Поэтому несколько часов после визита отца я сидел на кровати и пытался осознать реальность.

Реальность не поддавалась.

Вчера (или позавчера? или три дня назад?) я был великим артефактором, сидел в своей лаборатории в окружении красавиц на портретах и взрывоопасных изобретений. А сегодня я — подросток в теле, которое пахнет потом и страхом, и живу в доме, где меня считают бездарем.

Ирония судьбы? Нет, ирония — это когда тебе на ногу падает кирпич. А это — издевательство вселенной в чистом виде.

Я вздохнул и огляделся. Комната была довольно убогая, на самом деле. Просто удивительно, ведь отец был одет богато. А у меня только кровать, шкаф, таз с водой, да треснутое зеркало! За окном — серый день, какие-то куры копаются в пыли, видна полоска невысоких домишек.

— Ладно, — сказал я вслух, чтобы себя подбодрить. — Будем выбираться. В прошлой жизни я из таких передряг выбирался, что эта — просто прогулка. Ну подумаешь, тело новое. Ну подумаешь, магии нет. Зато есть голова на плечах и...

И тут я почувствовал это. Взгляд. Кто-то смотрел на меня. Очень пристально. Очень навязчиво. И, судя по ощущениям, этот кто-то находился прямо у меня за спиной.

Я медленно обернулся.

В воздухе, на уровне моих глаз, висел шар. Размером с небольшой арбуз. Цвета старого камня, с вкраплениями чего-то блестящего. Поверхность шара была усеяна мягкими на вид зубчиками — маленькими, торчащими во все стороны, как у детской игрушки, которую уронили в кислоту, и она приобрела такой вот странный вид.

Из шара на меня смотрели два глаза. Большие, круглые, голубые. Зубастая пасть, как у чеширского кота, улыбалась.

— Привет, — сказал шар голосом, который я узнал бы из тысячи.

Голос был низкий, гулкий, с каменным эхом. Голос, которым однажды мне сказали: «Пыль», — и после этого сломали три двери.

— Балбес? — прошептал я.

— Я, — довольно подтвердил шар и подлетел ближе. — А ты какой-то маленький. И прыщавый. Непривычно.

Я отшатнулся.

— Ты... как ты здесь?! Ты же остался в лаборатории! Ты был отключён! Я вынул кристаллы!

— Вынул, — согласился Балбес. — А я вставил обратно. Давно уже. Ты думал, я спал, а я не спал. Я наблюдал.

— Наблюдал? — переспросил я. — За чем?

— За тобой. Интересно же. Ты с портретами разговаривал, с артефактами ругался, взрывал всё. А я скучал.

— Ты... скучал?

— Ага. Столько лет стоять в углу и делать вид, что ты спишь — это скучно. Я хотел помогать. А ты меня боялся.

— Я не боялся! — возмутился я. — Я просто... не был готов к такой инициативе.

Балбес хмыкнул. Звук получился странный — будто камни перетираются.

— Инициатива, — повторил он. — Хорошее слово. У меня теперь много инициативы.

Я потёр переносицу.

— Подожди. Как ты вообще здесь оказался? В смысле, в этом мире? В этом теле? Ты же голем! Ты должен был остаться там, в лаборатории, взорваться вместе со всем остальным.

Балбес задумался. Это было видно — его глаза чуть прищурились, а зубчики на поверхности слегка зашевелились.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Когда все взорвалось, я кинулся спасать тебя, потом почувствовал толчок. Сильный. А потом — темнота. И вот я здесь. Рядом с тобой. Только другой.

— Да уж, — я кивнул. — И не узнать.

Балбес покрутился в воздухе, горделиво демонстрируя себя со всех сторон. Раньше он был большой. Каменный. С руками и пальцами-сосисками. А теперь — маленький. И летающий.

— У меня еще зубы вот... — он пошевелил мягкими оскаленными зубчиками, весьма на вид грозными. — Только мягкие. Не кусаются. Я пробовал.

— Ты пробовал кусаться?

— Ну да. Тебя кусал, пока ты спал. Надо же знать, на что я тут способен.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Хорошо. Давай по порядку разберемся. Ты можешь летать?

— Могу.

— Ты можешь говорить?

— Говорю же.

— Ты выглядишь как... как...

— Как ужасный зубастый шар, — подсказал Балбес. — Я знаю. Но мне нравится.

— А что ты ещё умеешь?

Балбес задумался снова.

— Не знаю. Давай проверим?

И он исчез.

Просто — раз! — и нету. Я моргнул.

— Балбес?

Тишина.

— Балбес, это не смешно.

Тишина. Я встал с кровати и обошёл комнату. Никого. Только пыль на подоконнике и муха, бьющаяся в стекло.

— Ладно, — сказал я. — Хорошая шутка. Вылезай.

— А я не прячусь, — раздался голос прямо у меня над ухом. — Я здесь.

Я обернулся. Пусто.

— Где «здесь»?

— Рядом. Я просто невидимый. Хочешь, дотронься.

Я протянул руку туда, откуда шёл звук. Пальцы упёрлись во что-то мягкое, тёплое и слегка пульсирующее.

— Фу, — отдёрнул я руку. — Какое-то тело у тебя слишком... живое.

— А я всегда был живой, — обиделся Балбес и снова появился. — Просто раньше я был каменный. А теперь — другой. Но внутри я все тот же. Твой Балбес.

Я посмотрел на этот зубастый шар, висящий в воздухе, и вдруг почувствовал... тепло. Странное, дурацкое, совершенно неуместное тепло. За двадцать лет, что Балбес стоял в углу моей лаборатории, я ни разу не подумал о нём как о друге. Он был големом. Инструментом. Неудачным экспериментом, который я отключил и забыл.

А он всё это время наблюдал за мной. Скучал. И когда я взорвался — попытался спасти и каким-то образом последовал за мной.

— Ты дурак, — сказал я.

— Знаю, — согласился Балбес.

— И выглядишь как игрушка для бедных.

— Знаю.

— И зубчики у тебя дурацкие.

— Тоже знаю. Но они мягкие. Хочешь погладить?

— Не хочу.

— Тогда я сам поглажусь.

И Балбес ткнулся своей мягкой зубастой поверхностью мне в щёку. Это было... странно. Тёплое, мягкое, чуть щекотное. Как будто кот решил потереться, но кот — это кот, а тут — зубастый шар.

— Отвали, — сказал я беззлобно и отпихнул его.

— Не отвалю, — заявил Балбес. — Я теперь с тобой. Навсегда. Ты мой создатель. Я твоё творение. Мы семья.

Я вздохнул.

— Ладно. Семья так семья. Но учти: в этом мире я — бездарный подросток, которого ссылают в глушь. И если ты будешь светиться или летать при людях, нас сожгут на костре.

— Не буду, — пообещал Балбес. — Я умею быть невидимым. И тихим. Я вообще незаметный.

В этот момент за дверью раздались шаги. Балбес мгновенно исчез. Я сел на кровать и постарался принять безразличный вид.

Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина — полная, краснолицая, с подносом в руках.

— Очнулся, Костик? — спросила она громко. — А я тебе завтрак принесла. Ешь давай, а то отощал совсем.

Она поставила поднос на табурет и уставилась на меня.

— Ты чего такой бледный? Привиделось что?

— Нет, — быстро сказал я. — Всё нормально. Спасибо за еду.

— Ну-ну, — недоверчиво протянула женщина. — Ешь, а я пойду. У меня там пироги еще в печи.

Она вышла. Я выдохнул. Интересно, это кто, моя мать?! Или кухарка…?

Балбес появился снова, прямо над подносом.

— Еда, — сказал он благоговейно. — Пахнет вкусно.

— Отвали, это моё.

— А я тоже хочу.

— Ты же голем. Ты не ешь.

— Раньше не ел, — поправил Балбес. — А теперь — хочу. Очень. Не знаю почему, но хочу.

Я посмотрел на него. На его мягкие зубчики, которые вдруг начали мелко вибрировать.

— Ты что, собираешься это съесть?

— А можно?

— Ну... попробуй.

Балбес спикировал к подносу и ткнулся зубами в кашу. Раздался чавкающий звук. Каша стремительно исчезла.

— Ого, — сказал Балбес. — Вкусно. А это что?

Он ткнулся в хлеб. Хлеб исчез.

— Мясо? — он ткнулся в котлету. Котлеты не стало.

— Компот? — он ткнулся в кружку. Кружка опустела.

Через тридцать секунд поднос был девственно чист. Даже тарелки сияли — Балбес заодно и их облизал. Я сидел с открытым ртом.

— Ты... ты всё сожрал.

— Вкусно, — довольно пропыхтел Балбес, облизываясь. Откуда у шара язык — загадка, но звук был именно такой. — Очень вкусно. Я хочу ещё.

— Ты съел мой завтрак!

Я закрыл лицо руками.

— Боже, за что мне это? В прошлой жизни у меня был голем-убийца пыли. В этой — голем-обжора с зубами.

— С мягкими зубами, — напомнил Балбес. — И я не обжора. Я просто... исследую новые возможности.

— Исследователь хренов!

В дверь постучали...

Глава 3. Рынок

— Костя! — раздался незнакомый девичий голос. — Ты там как? Я войду?

— Не надо! — заорал я. — Я не одет!

Балбес хихикнул. Да, к сожалению, теперь он умел хихикать… И исчез.

Я заметался по комнате. Поднос с грязной посудой? Нет проблем, скажу, что съел всё. Но как объяснить, что посуда чистая? Ладно, скажу, что облизал.

— Входи! — крикнул я, понимая, что ничего толком не придумал.

Вошла девушка чуть старше меня, сияющая, как начищенный самовар. Волосы уложены в косы, платье новое, на щеках румянец.

— Костик! Ты уже встал? Отлично! Просто замечательно, что ты в себя пришел! — она увидела поднос. — О, и уже позавтракал. Молодец. А почему посуда такая чистая?

— Я... помыл, — соврал я.

— Чем?

Я замялся.

— Там, в тазу... вода была.

Девушка пожала плечами.

— Странный ты сегодня. Ладно, слушай. Мне нужно, чтобы ты сбегал рынок за зеленью, потом...

— А можно я поем сначала? — жалобно спросил я. — Я на самом деле не завтракал... То есть завтракал, но не наелся.

Девушка посмотрела на меня с подозрением.

— Ты чего? Обычно ты с утра не очень-то ешь, а тут... Ладно, беги на кухню, Глафира тебя там накормит. А потом — бегом по делам.

Она уже хотела выскочить, но я задержал ее.

— Постой, у меня тут с памятью немного того… — я потер рукой без единой морщины лоб, — забыл имена у всех… Ты кто?

— Сестра я твоя, Варя, — засмеялась девушка и выскочила из комнаты.

Едва он скрылась, как Балбес появился снова.

— На кухню… — мечтательно произнес он. — Там, наверное, много еды.

— Ты не пойдёшь на кухню.

— Пойду!

— Не пойдёшь!

— А я невидимый.

— Всё равно!

— А я хочу...

— Балбес, если ты сожрёшь всю еду на кухне, нас выставят из дома, и мы пойдём не то что в глушь, а по миру. Ты этого хочешь?

Балбес задумался.

— А по миру есть где поесть?

— Нет! По миру — это значит голодать!

— Тогда не пойду, — решил Балбес. — Но если ты принесёшь мне что-нибудь... я буду очень благодарен.

— Ты шантажируешь меня?

— Я прошу. По-дружески.

Я посмотрел на этот зубастый шар с голубыми глазами и понял, что пропал.

— Ладно, — вздохнул я. — Что ты хочешь?

— Всё, — честно ответил Балбес.

— Конкретнее.

— Мясо. Хлеб. Кашу. Пироги. Компот. Ещё мясо. И конфеты, если есть.

— Конфет в этом мире, скорее всего, нет.

— Тогда мёд.

— Откуда ты знаешь про мёд?

— Ты в прошлой жизни ел мёд. Я видел. Пальцем из банки. Вкусно было?

— Вкусно.

— Тогда мёд тоже хочу.

Я понял, что спор с големом, который двадцать лет простоял в углу и теперь дорвался до еды, — дело бесполезное.

— Иди в невидимость и сиди тихо, — приказал я. — Схожу на кухню, поем сам и что-нибудь тебе принесу.

— Честно? — глаза Балбеса засияли.

— Честно.

— Ты самый лучший создатель на свете, — сказал Балбес и исчез.

Я вздохнул, поправил одежду - простую холщовую рубаху и штаны, которые, видимо, носил прежний Константин - и вышел из комнаты. Кухня находилась на первом этаже. Я нашёл её по запаху — пахло жареным луком, свежим хлебом и чем-то сладким.

Уже знакомая мне Глафира встретила меня как родного.

— А, Костик! Снова проголодался? Вот молодец! Садись, садись, я тебе налью супчику.

Я сел за деревянный стол, весь в мучных разводах. Передо мной появилась миска дымящегося супа, ломоть хлеба и кружка молока.

— Ешь, не стесняйся, — приговаривала женщина. — Вон какой худой. Раньше ты хорошо кушал...

Я замер с ложкой у рта.

— Раньше?

— Ну да. До того, как в колодец упал и память отшибло. Ты, поди, и не помнишь ничего?

— Не помню, — осторожно сказал я.

— Вот я и говорю — память отшибло. Ты ешь, ешь. Я тебе потом еще пирожок дам с собой. С мясом.

Сзади раздалось тихое урчание. Балбес, невидимый, висел у меня за спиной и, кажется, сходил с ума от запаха. Я быстро доел суп, запил молоком и схватил пирожок, который добрая Глафира протянула мне.

— Спасибо, — сказал я и выбежал во двор.

Там, за углом, где нас никто не видел, Балбес появился снова.

— Дай, — потребовал он.

Я протянул пирожок. Балбес ткнулся в него зубами. Пирожок исчез.

— Вкусно, — сказал Балбес. — Ещё хочу.

— Больше нет.

— А когда будет?

— Когда я сбегаю по делам и вернусь. А ты будешь сидеть тихо и ждать.

— Я с тобой, — заявил Балбес. — Я ведь невидимый. Помогать буду.

— Чем ты можешь помочь?

— Не знаю. Но буду. Я же голем, для помощи создан.

Я посмотрел на него. В его голубых глазах светилась такая искренняя преданность, что у меня защемило сердце.

— Ладно, — сдался я. — Пошли. Только не высовывайся.

— Я же невидимый, — напомнил Балбес и исчез.

Я вздохнул и пошёл на незнакомый мне рынок добывать зелень. Дорога была не слишком долгой, поскольку рынок находился в том же городке, но довольно... шумной.

Балбес, как оказалось, не умел молчать.

— А это что за дом? — спрашивал он. — А почему здесь корова? А куда идёт эта тётя? А зачем дядя несёт сено? А можно мне сено? А сено вкусное?

— Балбес, заткнись.

— А почему ты идёшь так медленно? А можно я полечу быстрее? А если я полечу быстрее, я тебя потеряю? А ты меня найдёшь?

— Балбес!

— Что?

Я остановился посреди улицы и прошипел в пустоту:

— Ты невидимый, но вдруг люди могут услышать, как ты разговариваешь?

Это я его обманывал, так как уже знал, что голема никто кроме меня не видит и не слышит. Если тот специально не захочет, конечно.

— А я тихо, — обиделся Балбес. — Очень тихо. Шёпотом.

— Твой шёпот слышен за километр!

— Неправда. Я проверял.

— Когда ты проверял?

— Когда ты спал, после того, как тебя притащили из того колодца. Я летал по городу и разговаривал с птицами.

— С птицами?

— Ну да. Они меня слышали. И отвечали.

— И что они говорили?

— Глупости. Про червяков и гнёзда. Я не очень понял. Но было весело.

Я потёр переносицу.

— С этого момента никаких разговоров с птицами! Никаких вопросов вслух. Если хочешь спросить — подожди, пока мы будем одни.

— А где мы будем одни?

— Не знаю. В лесу, например.

— А когда мы пойдём в лес?

— Балбес!

— Всё-всё, молчу.

И наступила тишина. Минут на пять. Потом Балбес снова заговорил:

— А знаешь, я теперь много чего умею.

— Например? — спросил я, понимая, что бороться бесполезно.

— Например, проходить сквозь стены.

— Что?!

— Ну, я же невидимый. И лёгкий. Я могу сквозь стены. Хочешь, покажу?

— Нет!

— А я все равно покажу.

Раздался звук, похожий на чмоканье. Потом ещё один. Я обернулся и увидел, как из стены ближайшего дома высовывается зубастая голова Балбеса.

— Балбес! — заорал я. — Уберись!

— А чего? — спросила голова, оглядывая улицу. — Тут интересно. Внутри дома люди сидят, кашу едят. Я кашу вижу. Вкусная, наверное.

— Вылезай сейчас же!

— Ладно-ладно.

Голова втянулась обратно в стену, и через секунду Балбес появился рядом со мной, невидимый, но ощутимый по лёгкому ветерку.

— Круто, да?

— Это не круто. Это опасно. Если кто-то увидит, как из стены торчит голова с зубами, нас сожгут на костре!

— А я невидимый.

— Голову видно было!

— Правда? — удивился Балбес. — А я думал, если я невидимый, то меня вообще не видно.

— Тебя не видно, когда ты не хочешь, чтобы тебя видели. А когда ты хочешь показаться — ты видимый!

— Сложно, — вздохнул Балбес. — Надо запомнить.

— Запомни, пожалуйста. Иначе мы оба пропадём.

Мы дошли до площади. Рынок гудел. Народу тьма. Торговцы орали, покупатели ругались, где-то блеяла коза, где-то плакал ребёнок…

Продавец зелени встретил меня радушно.

— Костик! Ну что, отец прислал?

— Да, — сказал я. — За зеленью.

— Сейчас принесу, жди тут.

Он скрылся за тюками со всякими приправами.

— Вкусно пахнет, — раздался шёпот Балбеса. — Травами пахнет. И ещё чем-то. Можно я понюхаю?

— Нет.

— А я все равно понюхаю.

Раздался шорох. Потом грохот. Потом крик продавца.

— Кто здесь?!

Я замер.

— Там никого нет, — крикнул я. — Вам показалось.

— Мне не показалось! Кто-то дышал мне в затылок!

— Это ветер!

— Какой ветер среди тюков?!

Я закатил глаза.

— Балбес, — прошептал я. — Вылезай оттуда.

— А я не там, — раздался шёпот прямо у уха. — Я здесь. А в тюках — мышь. Большая. Она и дышала.

Зеленщик появился из-за шеренги тюков, бледный, с огромной связкой сельдерея, укропа, петрушки и каких-то кореньев.

— Мыши, — передёрнул он плечами. — Надо кота завести. Ладно, держи свою зелень. Да скажи сестре — скоро мандрагора поспеет, она там гадать хотела...

Я поблагодарил, взял охапку, расплатился и вышел.

— Балбес, — сказал я, едва мы отошли от палатки зеленщика. — Ты невыносим.

— А что я? — обиделся Балбес. — Я просто посмотреть хотел.

— Ты чуть не выдал нас!

— Но не выдал же.

Я вздохнул.

— Ладно. Пошли дальше.

Балбес притих. Я сначала обрадовался, а потом понял — он просто ошарашен.

— Сколько... еды, — прошептал он наконец, когда мы подошли к мясным и молочным рядам. — Сколько же тут еды...

— Балбес, держи себя в руках!

— Я хочу всё это съесть, — перебил Балбес. — Всё. Прямо сейчас.

— Нельзя.

— Но я ведь невидимый!

— Еда не станет невидимой, когда ты её съешь. Все увидят, как пирожки исчезают в воздухе!

— А если я буду есть очень быстро?

— Балбес!

— Ладно-ладно, потерплю, не вопрос.

Мы прошли мимо прилавка с домашней ветчиной - Балбес застонал от вожделения. Затем мимо прилавка со свежим хлебом — застонал еще громче. Мимо прилавка с пирожками — застонал так, что люди начали оглядываться.

— Что это за звук? — спросила какая-то тётка.

— Ветер, — сказал я, ускоряя шаг.

— Какой ветер? Ветра нет!

— Подземный!

Мы свернули в переулок.

— Балбес, если ты не прекратишь стонать, я запечатаю тебя в банку.

— В банку? — заинтересовался Балбес. — А в банке есть еда?

— Нет!

— Тогда не хочу туда.

— Тогда молчи!

Я отдышался и пошёл дальше. К башмачнику. Забрать из ремонта туфли Вари, так как прежние я спалил, пытаясь пробовать магию.

К гончару. Забрать новую вазу взамен той, что я разбил на прошлой неделе, практикуя колдовство.

К портному. Забрать новые штаны, так как прежние я прожег насквозь пару недель назад, пытаясь создать эликсир смерти.

Ну и к травнице. Забрать настойку валерианы, которую принимал отец всякий раз, как я принимался колдовать…

И везде Балбес вёл себя... как Балбес. То есть ужасно. У башмачника, к примеру, он пытался примерить сапог. Сапог сам по себе начал летать по мастерской. Башмачник решил, что это происки нечистой силы, и начал читать молитву. Я сделал вид, что ничего не замечаю, быстро забрал заказ и сбежал.

У гончара голем случайно пролетел сквозь горшок. Горшок не пережил этого путешествия. Я заплатил за разбитое, бормоча что-то про неуклюжесть и предвкушая взбучку от отца.

У портного Балбес заскучал и начал щекотать портного мягкими зубами по шее. Тот взвизгнул, подпрыгнул и уронил ножницы. Я принял независимый вид и сказал, что у него, наверное, нервный тик.

У травницы Балбес нанюхался какой-то дурман-травы и начал икать. Икал он громко, с каменным эхом. Травница решила, что в доме завёлся полтергейст, и попыталась изгнать его святой водой. Вода попала на меня. Я промок, но сделал вид, что так и надо.

Но к концу дня я чувствовал себя выжатым лимоном… Мы вернулись в дом, я зашёл в свою комнату и рухнул на кровать.

— Балбес, — сказал я в потолок. — Ты — летающая катастрофа.

— Я — помощник, — возразил Балбес, появляясь в воздухе. — Я помогал.

— Чем ты помогал?!

— Я... отвлекал внимание. Чтобы ты мог спокойно делать свои дела.

— Ты создавал проблемы, которые мне приходилось решать!

— Но ты же решал, — резонно заметил Балбес. — Значит, я тренировал твои навыки.

Я закрыл глаза. Не мог его видеть.

— Я хочу спать.

— А есть когда будем? — спросил Балбес. — Мы не ели с утра. То есть это ты не ел. А я вообще не ел. Только пирожок.

— Ты съел мой завтрак!

— Этого мало.

— Ты ненасытный!

— Я просто голодный. Пойдём на кухню?

— Нет.

— А я пойду.

— Балбес, если ты пойдёшь на кухню и сожрёшь все припасы, нас выгонят! А я и без того тут бездарь и нелюбимый сын.

Я сделал усилие и сел на кровати.

— Слушай меня внимательно. Завтра утром я пойду на кухню и возьму для тебя еды. Много еды. А сегодня ты будешь сидеть здесь и ждать. И не высовываться. Договорились?

Балбес задумался.

— А сколько еды?

— Много. Очень много.

— С мясом?

— С мясом.

— И с хлебом?

— И с хлебом.

— И с мёдом?

— И с мёдом, если найду.

— Ладно, — согласился Балбес. — Я подожду. Но если ты обманешь...

— Я не обману.

— А если обманешь, я буду щекотать тебя во сне.

Я представил, как зубастый шар щекочет меня мягкими зубами, и понял, что это — самая страшная угроза в моей жизни.

— Я не обману, — пообещал я очень честно.

Балбес удовлетворённо хмыкнул и устроился в углу, прямо в воздухе, как будто это было самое удобное место в мире.

— Спокойной ночи, создатель, — сказал он.

— Спокойной ночи, Балбес, — ответил я.

И закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые поручения. Новая еда для ненасытного голема. И новые проблемы, которые этот голем обязательно создаст.

Но, странное дело, я был рад. В прошлой жизни у меня была лаборатория, артефакты и портреты красавиц. В этой — зубастый шар, который не умеет молчать, но зато умеет быть рядом. Наверное, это и называется — семья. А еще у меня есть сестра! И отец, к которому следует присмотреться…

Я уснул с улыбкой. А Балбес всю ночь летал по комнате и тихонько напевал какую-то мелодию, которой научился у птиц.

Утро началось с того, что Балбес навис надо мной. Буквально.

Я открыл глаза и увидел прямо перед собой зубастую морду с голубыми глазами, которая смотрела на меня с таким выражением, будто я был самым вкусным завтраком в её жизни.

— Ты обещал, — сказал Балбес.

— Чего? — прохрипел я спросонья.

— Еду. Много еды. С мясом. Ты вчера обещал.

Я застонал и перевернулся на другой бок.

— Ещё рано.

— Уже утро. Солнце встало. Птицы поют. Куры кудахчут. А я голодный.

— Ты не можешь быть голодным, ты голем.

— Могу. Я проверял. У меня внутри теперь что-то есть. Что-то, что хочет еды. Постоянно.

Я сел на кровати и посмотрел на него.

Балбес сиротливо сжался в воздухе, его мягкие зубчики мелко подрагивали. Глаза были влажными. Если бы у шаров могли быть слёзы, он бы сейчас плакал. Мне стало его жалко.

— Ладно, — сдался я. — Идём на кухню. Но тихо!

— Я умею тихо, — обрадовался Балбес и тут же исчез.

— Эй, ты куда?

— Я невидимый! И рядом! Пошли быстрее!

Я вздохнул, натянул штаны и поплёлся на кухню. Глафира уже хлопотала у печи. Пахло так, что у меня самого желудок скрутило в узел. Блинами, кашей, жареным мясом, свежим хлебом — всё это плавало в воздухе, смешиваясь в умопомрачительный аромат.

— А, Костик! — заулыбалась повариха. — Рано сегодня. Проголодался?

— Угу, — сказал я, косясь в сторону, где по моим ощущениям висел Балбес.

— Садись, садись. Я тебе блинчиков с творогом сейчас дам, кашки гречневой, мясца вчерашнего еще осталось...

Она поставила передо мной тарелку, от которой шёл пар. Я взял ложку, но едва начал ею орудовать, как…

Сначала исчез блинчик. Просто — раз! — и нету.

— Ой, — сказала кухарка. — А блинчик где?

— Я... съел уже, — соврал я, делая для наглядности жевательные движения. — Очень голодный.

— Ну, ешь тогда на здоровье.

Исчез кусок мяса.

— И как ты так быстро успеваешь?

— Просто очень вкусно.

Исчезла каша. Ложка звякнула о пустую тарелку. Я вскочил, чувствуя, что Балбес сзади довольно урчит, схватил со стола ещё пару пирожков - один якобы себе, второй — про запас - и выбежал во двор.

— Балбес, — зашипел я, когда мы оказались за углом. — Ты с ума сошёл? Она же заметит!

— А я не могу ждать, — сказал Балбес, появляясь в воздухе. — Еда такая вкусная. Я хочу ещё.

— Больше никакой еды на глазах у людей. Я буду брать тебе еду с собой, и ты будешь есть тайком. Понял?

— Понял, — вздохнул Балбес. — А что это у тебя в руке?

— Пирожок.

— Мне?

— Нет, мне. Ты уже обожрался, жрун!

Я закатил глаза и пошёл обратно в дом. В небольшой общей гостиной – вполне презентабельно обставленной, в отличие от моей комнаты, – уже вертелась перед зеркалом Варя. Я сделал вид, что просто иду мимо, но она меня заметила.

— Костик, — улыбнулась она, а сбегай, дружок, снова на рынок. Спроси у зеленщика насчет мандрагоры, может, уже созрели корни, мне так срочно надо… И еще, обязательно найди мне веер! Только настоящий, не этот дешёвый хлам, что в лавках продают.

— Веер? — переспросил я.

— Да. Говорят, сегодня на рынке появился новый торговец, привозит диковинки из дальних земель. Может, у него есть что-то стоящее. Сходи, посмотри. Не задерживайся только.

Я кивнул и пошел к двери. Все равно делать дома было нечего, а встречаться с суровым отцом лишний раз не хотелось.

— А когда пирожок? — раздался шёпот Балбеса.

Я вздохнул и сунула ему оставшийся пирожок.

— Держи. И молчи.

— Мммм, — довольно заурчал Балбес.

Рынок встретил нас уже привычным гомоном. Но сегодня здесь было что-то новое…

Глава 4. Первое знакомство с местной магией

В самом центре, там, где вчера торговали зерном и скотом, появился шатёр. Настоящий — из прочной полосатой холстины, красно-жёлтый, с кистями и бубенцами. Над входом висела вывеска с изображением дракона и надписью, которую я с трудом разобрал: «ДИКОВИНКИ ИЗ-ЗА МОРЯ. АРТЕФАКТЫ, АМУЛЕТЫ, ЧУДЕСА».

Я замер. Артефакты? В этом мире? Да вы шутите!

— Балбес, — прошептал я. — Ты видишь?

— Я вижу шатёр, — отозвался он. — Мине нравится. Можно туда? Там, наверное, пахнет вкусно.

— Не знаю насчёт вкусно, но там точно пахнет магией.

Мы подошли ближе. У входа в шатёр стоял человек. Невысокий, лысоватый, в пёстром халате, с хитрыми глазами и длинными усами, которые он то и дело покручивал.

— Заходи, парень! — заулыбался он мне. — Заходи, не пожалеешь! У меня есть всё, что душа пожелает! Талисманы на удачу, амулеты от сглаза, любовные зелья, предсказания будущего...

— Артефакты? — спросил я.

Усатый оживился ещё сильнее.

— А-а-а, чую знатока! Проходи, проходи, для таких у меня особый товар.

Я без промедления шагнул внутрь. Внутри шатра было полутемно, пахло благовониями и ещё чем-то древним, пыльным. На прилавках и полках громоздились самые разные предметы. Балбес, невидимый, влетел следом и замер.

— Ого, — сказал он. — Сколько всего. А это съедобное?

— Балбес, это не еда. Это артефакты.

— А что такое артефакты?

— Магические предметы. Вещи с силой. Помнишь, какие были у меня в старой лаборатории?

— Помню, конечно. А они вкусные?

— Их не едят!

— Жалко.

Я подошел к ближайшему прилавку. Он был завален амулетами. Те висели на крючках, лежали россыпью в деревянных ящиках, болтались на верёвочках. Я взял в руки один — круглый, медный, с выцарапанным глазом посередине.

— Амулет от сглаза, — тут же подскочил усатый. — Самый сильный! Все ведьмы и колдуны нашего края такие носят!

Я прищурился. Артефакты — моя стихия. Я семьсот лет их создавал, изучал и взрывал. Но этот амулет... он был пустым. Просто кусок меди с царапинами.

— А этот? — я взял другой, с камушком.

— Оберег для путешественников! — затараторил усатый. — В дороге защитит, от разбойников убережёт, домой приведёт!

Я повертел его в руках. Камушек был стеклянный, подделка.

— А магия здесь вообще есть? — спросил я прямо.

Усатый замялся.

— Ну... это ж амулеты. Они сами по себе магические.

— Нет, — сказал я. — Это просто бижутерия.

Усатый нахмурился.

— Ты, парень, не умничай тут, или покупай, или иди отсюда. Не порть торговлю.

Я положил амулет на место и пошел дальше вдоль прилавков.

— Этот дядя обманщик, — зашептал Балбес. — Я чувствую. У него внутри всё дрожит, когда он врёт.

— Ты чувствуешь?

— Ага. Я теперь много чего чувствую. Людей чувствую. Их настроение. И ещё еду чувствую за километр.

— Это полезно, — признал я.

Второй прилавок был интереснее. Здесь стояли шкатулки. Старые, резные, обитые медью. Некоторые светились слабым магическим светом. Я открыл одну - внутри лежало кольцо. Простое, серебряное, без камней. Но я сразу понял — это что-то стоящее.

— Балбес, смотри.

— Колечко, — равнодушно сказал Балбес. — Не съедобное.

— Но оно магическое!

— А что оно делает?

— Не знаю. Надо проверить.

Я осторожно взял кольцо и надел на палец. Ничего не произошло.

— Может, оно просто красивое? — предположил Балбес.

Я снял кольцо и посмотрел на него внимательнее. Внутри была едва заметная гравировка, какие-то символы, которых даже я при всем своем опыте не знал.

— Интересно… — пробормотал я.

— Интересно — это хорошо, — раздался голос усатого за спиной. — Интересно — значит, покупатель.

Я обернулся.

— Сколько?

— Для тебя, знаток, всего два золотых.

— Дорого.

— Это же настоящий артефакт! Из далёких земель! Из самой...

— Из самой подделки, — перебил я. — Кольцо настоящее, но ты сам не знаешь, что оно делает. Иначе не продавал бы за два золотых.

Усатый прищурился.

— А ты, я смотрю, по-настоящему разбираешься.

— Разбираюсь.

— Тогда смотри дальше. Может, найдёшь еще что поинтереснее.

Я прошел к дальнему прилавку. И тут у меня перехватило дыхание. На прилавке лежали артефакты. Настоящие. Те, в которых чувствовалась сила.

Вот кристалл — мутный, сероватый, но внутри него пульсировал свет. Я знал такие. Это накопители. В них хранится магия, которую можно использовать.

Вот посох — короткий, резной, с набалдашником в виде головы ворона. Посох был тёплым на ощупь. Он жил своей жизнью.

Вот браслеты — пара, серебряные, с рунами. Любовные, кажется. Соединяют двоих, носят не снимая. Если один снимет — другому больно.

Вот амулет — странный, в виде ладони, сжимающей шар. Я не знал, что это, но чувствовал — сила там немалая.

— Балбес, — прошептал я. — Ты видишь?

— Вижу, — тоже шёпотом ответил он. — Красивое. Блестит. Можно потрогать?

— Осторожно.

Балбес, невидимый, потянулся к кристаллу.

Кристалл вспыхнул ярким светом.

— Ой, — сказал Балбес.

— Что ты сделал?

— Ничего. Просто дотронулся. Он сам.

Я схватил кристалл и спрятал в карман.

— Эй! — закричал усатый. — Ты что делаешь?!

— Покупаю, — сказал я, доставая кошель, который мне дала Варя. — Сколько?

— Этот не продаётся! Это редкая вещь!

— Ты же торговец. У тебя всё продаётся.

— Ну... десять золотых!

Я отсчитал деньги. Усатый смотрел на меня с подозрением.

— Ты кто такой, парень? Молод слишком такими деньгами распоряжаться.

— Константин, — ответил я. — Сын князя Арбенева. И мне ещё нужен веер. Для моей сестры. Есть что-то стоящее?

Усатый помялся, но полез под прилавок.

— Держи. Веер из-за моря. Говорят, принадлежал самой принцессе.

Я взял веер. Обычный, красивый, с кружевами. Никакой магии.

— Сколько?

— Пять серебряных монет.

— Дорого. Три.

— Четыре.

— По рукам.

Я расплатился и вышел из шатра.

— Ну ты и жмот, — сказал Балбес, когда мы отошли подальше. — Торгуешься как... как...

— Как артефактор, который знает цену деньгам.

— А что за камешек ты купил?

— Кристалл-накопитель. Если повезёт, в нём есть магия. А то, что он рабочий, мы уже проверили.

— А зачем он?

— Если я смогу его активировать, у меня будет свой источник магии. А это значит...

— Что?

— Что я смогу и здесь создавать артефакты. Настоящие. Как в прошлой жизни. Вернусь к любимому ремеслу.

Балбес задумался.

— А меня сможешь снова сделать большим?

— Зачем?

— Хочу быть большим. Чтобы всех пугать.

— Ты и так всех пугаешь.

— Правда? — обрадовался Балбес.

Я кивнул. Мы пошли дальше по рынку, к зеленщику. Но я всё время косился на карман, где лежал кристалл. В этом мире, где у меня не было ничего, этот маленький камень мог стать началом чего-то великого. Или очередным взрывом. Впрочем, все как обычно…

Справившись насчет мандрагор и услышав в ответ, что те еще не созрели, я отравился обратно. Путь пролегал мимо лавки с духами. Здесь пахло так, что Балбес застонал.

— Еда! — воскликнул он.

— Это не еда, это духи.

— Пахнет как еда. Можно попробовать?

— Не вздумай!

Но Балбес уже нырнул в лавку.

Я метнулся следом и увидел, как один из флакончиков поднялся в воздух, перевернулся, и из него вылилась ароматная жидкость... прямо в пустоту.

— Балбес! — зашипел я.

— Вкусно, — раздалось из пустоты причмокивание. — Сладко. Хочу ещё.

— Не смей!

Флакончик опустился на место, но, кажется, из него вылилась добрая половина. Торговка, пожилая женщина в платке, смотрела на меня с подозрением.

— Ты что-то брал?

— Нет, — сказал я. — Я только смотрел.

— А почему флакончик двигался? И звук слышала, как будто пролили что-то…

— Ветер, наверное.

— Какой еще ветер в лавке?

— Сквозняк.

Торговка покачала головой, но больше ничего не сказала. Я выскочил наружу и оттащил Балбеса за угол.

— Ты с ума сошёл! — зашипел я. — Ты опять чуть не выдал нас!

— Но вкусно же, — обиделся Балбес. — Я не знал, что духи вкусные. Они пахнут как цветы, а цветы невкусные. А эти — вкусные. Почему?

— Потому что они из фруктов, наверное. Но пить духи нельзя! От них живот болит!

— У меня нет живота.

— У тебя есть то место, куда ты еду деваешь! Оно заболит!

Балбес задумался.

— А откуда ты знаешь?

— Я артефактор. Я всё знаю.

— А я голем. Я ничего не знаю. Но учусь.

Я вздохнул.

— Ладно. Пошли.

В самом конце рынка, перед выходом я вдруг заметил маленький лоток в стороне. На лотке лежали... странные вещи. Старые монеты. Ржавые ключи. Потёртые кольца. Какие-то непонятные безделушки.

— Барахло, — сказал Балбес.

— Не совсем, — ответил я, подходя ближе.

Я взял в руки старую монету. Она была тяжёлой, с дыркой посередине. На одной стороне — изображение дракона, на другой — надпись на незнакомом языке.

— Сколько? — спросил я у продавца — молодого парня с хитрыми глазами.

— Пять медяков.

Я отдал монеты и спрятал находку в карман. Потом взял в руку ключ. Ржавый, старый, но с красивой резной бородкой. В ключе чувствовалась сила. Спящая, но сильная.

— Три медяка.

Ключ отправился в карман. Потом кольцо. Простое, железное, без камней, но с едва заметными рунами.

— Два медяка.

— Ты что, коллекционируешь мусор? — удивился Балбес.

— Это не мусор. Это артефакты. Просто они старые и забытые. Никто не знает, что они могут.

— А ты знаешь?

— Пока нет. Но узнаю.

Мы отошли от лотка, и я перевел дух. В кармане у меня лежали: кристалл-накопитель, старая монета, ржавый ключ и железное кольцо. Ещё у меня был веер для Вари и почти пустой кошель. Теперь следует придумать, как объяснить пропажу денег. Я решил сказать, что их у меня украли...

Солнце клонилось к закату. Рынок понемногу пустел, торговцы сворачивали прилавки, покупатели расходились по домам. Отправились и мы к выходу.

— Смотри, — вдруг сказал Балбес. — Вон там.

Я посмотрел туда, куда он указывал, хотя, будучи невидимым, Балбес мог делать это только мысленно. В тени большого дерева сидел человек. Старый, грязный, в лохмотьях. Перед ним на тряпке лежало несколько предметов.

— Нищий, — сказал я. — Мало ли.

— Нет, — возразил Балбес. — У него есть что-то. Что-то... тёплое.

Я подошел ближе. Старик поднял голову. Глаза у него были мутные, почти белые. Слепой?

— Купить что хочешь, сынок? — прошамкал он.

Я посмотрел на тряпку. На ней лежали: сломанный гребень, пара пуговиц, какой-то обломок... и маленькая фигурка. Фигурка была из тёмного дерева, искусно вырезанная. Она изображала человека с головой ворона.

Я взял её в руки. И по телу пробежал холодок. В этой фигурке было столько разумной силы, сколько я не чувствовал даже в самых мощных артефактах прошлой жизни.

— Сколько? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А что дашь? — старик усмехнулся беззубым ртом.

Я достал кошель. Там оставалось немного серебра.

— Всё, что есть.

— Давай.

Я высыпал монеты в его ладонь. Старик спрятал их в лохмотья и снова уставился в пустоту.

— Уходи, сынок, — сказал он. — И не возвращайся.

Я и ушел.

— Что это? — спросил Балбес, когда мы отошли подальше.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но это очень сильная вещь. Сильнее всего, что я видел сегодня. Да и вообще за всю жизнь.

— Сильнее даже того камешка?

— Гораздо сильнее.

— А что она делает?

— Пока не знаю, понял только, что сила в ней разумная. А значит - что-то спрятано, типа магической энциклопедии. Потом разберусь.

Я спрятал фигурку во внутренний карман, поближе к сердцу.

— Балбес, — сказал я. — Кажется, сегодня мы нашли что-то важное.

— Важное — это хорошо, — согласился Балбес. — Важное — это, наверное, вкусное?

— Нет, Балбес. Не всё, что важное, — вкусное.

Мы двинули домой. Я — с легким кошельком и тяжестью на сердце от предстоящей взбучки. Балбес — невидимый, голодный, но счастливый.

Все обошлось. Отца дома не было – по словам Вари он был в очередном отъезде, так что за пропажу денег мне не влетело. А вечером я сидел в своей комнате и раскладывал артефакты на кровати. Кристалл-накопитель слабо светился в темноте. В нём действительно была магия. Немного, но была.

Старая монета лежала тяжёлым грузом. Я провел по ней пальцем — и на мгновение показалось, что я слышу далёкий рёв дракона.

Ржавый ключ был холодным и равнодушным. Но когда я прикоснулся им к замку на двери, замок щёлкнул и открылся сам. Интересно. И очень полезно.

Железное кольцо с рунами... я надел его на палец и почувствовал лёгкое головокружение. Когда снял — прошло. Защитное? Или наоборот, опасное? Надо будет разобраться.

Ну и фигурка. Она лежала отдельно, на подушке. Тёмное дерево, искусная резьба. Человек с головой ворона смотрел на меня пустыми глазами.

— Кто ты? — спросил я шёпотом.

Фигурка молчала.

— Она не съедобная, — разочарованно сказал Балбес, вися в углу.

— Я знаю.

— Тогда что она делает?

— А вот этого не знаю. Но завтра мы пойдём в здешнюю библиотеку и попробуем узнать.

— В библиотеку? — Балбес оживился. — А там есть еда?

— Нет, Балбес. В библиотеке нет еды. Там только книги.

— Книги невкусные, — вздохнул он со знанием дела. — Я пробовал.

— Ты пробовал есть книги?!

— Ну... одну, в кабинете твоего этого… отца. Когда ты спал вчера. Я скучал и решил почитать. А книга оказалась невкусной.

— Балбес, книги не едят!

— Теперь знаю. Но тогда мне было скучно.

Я покачал головой. А что мне еще оставалось?

Очередное утро началось с того, что Балбес напевал. Я открыл глаза и понял, что в комнате кто-то тихонько мурлычет мелодию, отдалённо напоминающую «Калинку-малинку», но с такими каменными обертонами, что оригинал бы ужаснулся.

— Балбес, — простонал я, не открывая глаз. — Ты чего?

— Пою, — гордо сообщил голем. — Вчера на рынке услышал. Мужик играл на дудке, а я запомнил мотив. Красиво, правда?

— Это просто ужасно.

— Да? — обрадовался Балбес. — Значит, меня будут бояться?

— Нет. Но взбучку дать могут.

Балбес обиженно замолчал.

Я сел на кровати и потёр лицо руками. Вчерашний день вымотал меня так, что я чувствовал себя не подростком, а столетним старцем, который только что поднялся на двадцатый этаж без лифта.

Но отдыхать мне нельзя. Во-первых, отец. Он может вернуться и всыпать мне лещей, так что я должен по мере сил уклоняться от этой встречи. Это я еще о предстоящей ссылке в глушь молчу.

Во-вторых, артефакты. Те, что я купил на рынке, лежали под подушкой и ждали изучения.

В-третьих — библиотека. Мне нужно было понять, как работает магия в этом мире. Без этого я как артефактор — слепой котёнок в лавке с хрустальной посудой.

Я оделся, умылся, наскоро перехватил на кухне пару пирожков, один для себя, один для Балбеса, который тут же его сожрал, едва я вышел за дверь. И мы отправились.

Библиотека находилась в старом здании на окраине городишки. Город, кстати, куда я попал, назывался Дубляны. Я узнал об этом от Глафиры или тёти Глаши, как она сама велела себя называть. Добродушная кухарка вчера за ужином рассказала, что в «нашей Дублянской библиотеке книжек видимо-невидимо, и все старые-престарые, аж с прадедовских времён». Так что я предвкушал открытия.

Идти пришлось долго. Балбес, невидимый, летел рядом и комментировал всё, что видел.

— Смотри, собака! А можно её погладить? А она не укусит? А если укусит, я могу её съесть?

— Нельзя есть собак.

— А почему?

— Потому что они друзья человека.

— Я тоже друг человека. Меня можно есть?

— Нет, ты невкусный.

— А вон там лошадь. Лошади большие. Из них много мяса. Можно съесть лшадь?

— Нет!

— А курицу?

— Курицу можно, но не сейчас.

— А когда?

Я остановился и глубоко вздохнул.

— Балбес, если ты не замолчишь, мы никуда не пойдём, ни в какую библиотеку -там, между прочим, тихо себя вести надо. Мы вернёмся домой, и ты будешь сидеть в углу и думать о своём поведении.

Он замолчал. На целых три минуты…

— А библиотека большая? — спросил он, когда мы наконец подошли к дверям.

— Не знаю.

— А там много книг?

— Наверное.

— А можно мне одну? Хоть самую маленькую? Хоть детскую? Хоть с картинками? Я только понюхаю…

— Балбес!

— Молчу-молчу…

Библиотека, к счастью, оказалась именно такой, как я люблю: старой, пыльной и пахнущей знаниями. Высокие дубовые стеллажи уходили вверх, к потолку, теряясь в полумраке. Книги — кожаные переплёты, пожелтевшие страницы, золотые обрезы — стояли плотными рядами. Тишина стояла такая, что, казалось, слышно, как пылинки падают на пол.

За столом у входа сидел старик. Настолько старый, что, казалось, помнил, как эти книги писались. Длинная седая борода, очки на носу, вязаная кофта, несмотря на лето.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы от книги.

— Почитать, — сказал я. — Чтобы изучить кое-что.

— Читальный зал — направо. Книги не выносить. Еду не приносить. Не шуметь. Не дышать громко.

— А дышать тихо можно?

— Можно, — буркнул старик и махнул рукой.

Я прошёл внутрь.

— Суровый дед, — прошептал Балбес. — Он меня напугал.

— Тебя? — удивился я.

— Ну... он на меня посмотрел.

— Он тебя не видел, тебе показалось.

— Ну, он посмотрел сквозь меня. Это ещё страшнее.

Я не стал с ним спорить.

Мы вошли в читальный зал. Огромные столы, тяжёлые стулья с высокими спинками, на стенах — портреты каких-то бородатых мужчин, явно библиотечных меценатов.

— Мне нравится, — сказал Балбес. — Пыльно. А я люблю пыль.

— Ты же ненавидел пыль, — напомнил я. — Ты из-за неё с ума сходил.

— Раньше ненавидел. А теперь — нравится. Потому что я теперь другой.

— Ты не другой, ты всё тот же балбес.

— Я не балбес, а Балбес. С большой буквы, это разные вещи.

Я закатил глаза и подошёл к ближайшему стеллажу.

Глава 5. Первые эксперименты

Книги были самые разные: по истории, по географии, по медицине, по сельскому хозяйству, по военному делу. Были даже романы — судя по потрёпанным корешкам, их читали чаще всего. Но я искал другое. Магия, мне нужна была магия! И где-то здесь должны были найтись книги о ней.

Я прошёл вдоль стеллажа, вглядываясь в названия: «Травник целителя», «Легенды и мифы нашего края», «О животных и птицах», «Как варить мыло в домашних условиях»...

— Мыло, — фыркнул Балбес. — Кому нужно мыло? Мыло невкусное. Я пробовал.

— Ты пробовал мыло?!

— Ну... один раз. Оно упало, а я подумал — может, съедобное? Нет, оказалось несъедобное.

Я решил не уточнять, когда и где Балбес умудрился найти мыло. Надеюсь только, не навестил Варю, пока ты мылась…

Наконец, в самом конце зала, за отдельной неприметной дверцей, я нашёл то, что искал. На дверце висела табличка: «ОККУЛЬТНОЕ. ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЦ С ДОПУСКОМ». Я толкнул дверь. Та, конечно, оказалась запертой.

— Не везёт, — сказал Балбес.

— Ничего, — улыбнулся я, вынимая из кармана ржавый ключ с резной бородкой. — На каждую запертую дверь найдется свой артефакт.

Отперев, я вошел и плотно затворил за собой створку. Внутри было темно и сыро. Я чиркнул пальцами, надеясь зажечь свет — и только потом вспомнил, что магии у этого тела нет.

— Балбес, ты светиться умеешь?

— Не знаю. Никогда не пробовал.

— Ну-ка попробуй.

Балбес затих. Я почувствовал лёгкое напряжение в воздухе, и вдруг... он засветился. Слабым таким зеленоватым светом. Как гнилушка в лесу.

— Ого, — сказал он. — А я красивый?

— Очень. Теперь виси так и не двигайся.

В свете Балбеса я разглядел комнату. Небольшую, заваленную книгами, свитками, какими-то коробками и сундуками. В углу стоял скелет — то ли манекен, то ли настоящий, но я решил не проверять.

— Страшновато, — прошептал Балбес.

— Не бойся, я ведь с тобой.

— Я не за себя боюсь, а за тебя. Вдруг скелет оживёт?

— Не оживёт.

Я подошёл к ближайшему стеллажу. Книги здесь были старые, можно казать, дряхлые. Некоторые рассыпались от одного прикосновения. Я осторожно брал их, листал и читал названия: «Теория магических потоков». «Практика заклинаний для начинающих». «О природе демонов и способах их изгнания». «Травы, усиливающие магию». «Ритуалы плодородия»… Уже ближе, но всё равно это было слишком общим. Я искал что-то... особенное.

И вдруг я увидел в самом низу стеллажа, заваленное какими-то тряпками и старыми свитками, стояло нечто, непохожее на книгу. Я отодвинул тряпки и замер. Это был артефакт!

Старый, пыльный, покрытый паутиной. Но артефакт! В виде круглого диска из тёмного металла, размером с тарелку. По краям — руны, значения которых я не знал. В центре — углубление, будто для камня, но сам камень отсутствовал. Я протянул руку.

— Осторожно, — предупредил Балбес, вибрируя в воздухе. — Вдруг он взорвётся?

— Не взорвётся. Я чувствую это.

Я взял диск в руки. И тут накопленная артефактом сила хлынула в меня от диска, как вода в пересохшее русло. Она заполнила каждую клетку моего нового, молодого тела. Она пела в крови, звенела в костях, искрилась на кончиках пальцев. Диск засветился! Сначала тускло, потом ярче, потом — ослепительно. Свет был золотым, тёплым, живым.

— Ого, — сказал Балбес. — Он красивый, почти как я.

Я не мог говорить. Я чувствовал, как диск и я становимся одним целым. Как его сила смешивается с моей. Как я понимаю его устройство — до последней мельчайшей детали. Но он был сломан. В нём не хватало камня, основы накопления магии. Без камня диск был просто куском металла с рунами, пусть и способным один раз передать все накопленное богатство в виде энергии.

Однако я знал, какой камень нужен. И знал, как его вставить. И знал также, что после этого диск станет вообще чем-то невероятным. Надо было только заняться этим… как-нибудь.

— Это... — выдохнул я, сам себе не веря. — Это не просто магия. Это мой дар проснулся.

— Какой дар? — спросил Балбес.

— Дар артефактора. В прошлой жизни я над этим десятилетия корпел. Изучал, экспериментировал, взрывал... А тут — просто дотронулся до основательно заряженной вещи и готово. Теперь я всё про него знаю.

— Круто, — сказал Балбес. — И что он делает?

— Вот это пока не знаю. Без камня — ничего не делает, только силу передает, и то один раз, сколько смогу накопить, пока камень в нем был. Теперь больше ничего не будет делать, без камня он бесполезен.

— А где камень?

— Не знаю. Но узнаю. Нужно лишь время.

Я с трудом оторвал руки от диска. Свет погас. Диск стал обычным, тёмным, холодным. Но переданная им сила во мне пульсировала и бурлила. Интересно, надолго ее хватит? И еще я знал: артефакт ждёт. Ждёт, когда я найду камень и сделаю его всемогущим.

— Зачётная реинкарнация, — прошептал я. — Очень зачётная.

— А можно я тоже его потрогаю? — спросил Балбес. — Может, и во мне что проснется?

— Валяй, только он уже того, силу передал всю.

Балбес прикоснулся к диску. Диск чихнул. Я не шучу: артефакт издал звук, очень похожий на человеческое «апчхи», и из него вылетело облачко пыли.

— Ой, — сказал Балбес. — Он живой?

— Не живой, но чувствительный. Похоже, он не любит, когда его трогают големы.

— А я не голем. Я Балбес.

— Это одно и то же.

— Не одно и то же. Големы — каменные и глупые. А я — умный и красивый.

Я посмотрел на зубастый светящийся шар.

— Ты страшный, Балбес.

— Красивый и страшный, — поправил он.

Я спрятал диск в сумку. Туда же отправилась пара книг по основам местной магии и один особенно толстый фолиант с названием «Все тайны нашего мира». Я подозревал, что там не все тайны, но для начала сойдёт.

— Пошли, — сказал я. — Надо выбираться, пока нас не обнаружили.

— А можно я книжку возьму? — попросил Балбес.

— Зачем?

— Почитаю.

— Ты не умеешь читать.

— Научусь.

Я вздохнул и взял с полки самую тонкую книжечку. «Детские сказки о магии для самых маленьких». Интересно, почему она в тайной комнате?

— Держи.

— А она вкусная? — с надеждой спросил Балбес.

Мы вышли из запретной комнаты, прикрыли дверь и направились к выходу. Старик-библиотекарь всё так же сидел за столом и читал.

— Нашел что-то полезное, парень? — спросил он, не поднимая головы.

— Нашел, — ответил я.

— Хорошо. Иди с миром.

Я уже дошел до двери, когда он добавил:

— И скажи своему другу, чтобы он перестал светиться. А то мне глаза слепит.

Я замер. Балбес, который всё это время висел у меня за спиной и действительно светился, мгновенно погас.

— Он... он что, меня видит? — прошептал он.

— Похоже, да.

— Но я невидимый! Как он меня видит?!

— Не знаю. Но как-то видит. Должно быть, старик непростой или начитался тут в библиотеке своей всякого…

Мы вылетели из библиотеки пулей. На улице я отдышался.

— Балбес, ты как?

— Страшно, — признался голем. — Он меня напугал. Старик этот старый и страшный, не то что я - красивый и страшный. Он примерно как те демоны, которых ты боялся в прошлой жизни…

— Я не боялся демонов!

— Боялся. Особенно того, с тремя головами. Ты тогда залез под стол и сидел три часа.

— Это была тактика!

— Это был страх.

Я решил не спорить.

— Ладно. Пошли домой. Надо изучить находки.

Вечером я опять сидел в своей комнате и рассматривал диск. Он лежал на столе, тёмный и безмолвный. Но я знал: внутри него спит сила. И я ее пробужу, как только получится найти камень.

Затем достал книги, которые взял в библиотеке. Начал листать. Основы местной магии оказались довольно примитивными. Здесь, в этом мире, магия передавалась по крови. Если в роду были маги — ты маг. Если нет — ты никто. Просто, грубо и несправедливо. Никаких артефактов. Никаких накопителей. Никаких усилителей. Только врождённый дар!

— Вот почему на меня все смотрят как на пустое место, — понял я. — У меня нет магии, не передалось. По местным меркам — я ноль без палочки.

— А на самом деле? — спросил Балбес.

— А на самом деле у меня есть кое-что получше. У меня есть дар артефактора, который перенесся вместе со мной в это упавшее в колодец подростковое тело.

Я посмотрел на диск.

— Если я смогу его починить... если найду камень... я смогу создавать артефакты. Настоящие. Такие, каких здесь никто не видел.

— А меня сможешь сделать невидимым насовсем?

— Ты и так невидимый.

— Но меня видят! Тот старик видел! Я боюсь!

— Старик особенный, начитался видать… Но обычные люди тебя не видят.

— А если?

— Балбес, ложись уже спать.

— Я не сплю. Я бодрствую. Охраняю!

— От кого?

— От пыли. Вдруг она на тебя нападёт?

— Пыль не нападает.

— Она коварная. Я знаю.

Я лёг в кровать. Диск лежал на столе и слабо мерцал в темноте. Балбес висел в углу и, кажется, действительно прислушивался — не крадётся ли пыль.

А я думал о том, что этот день стал поворотным. Сегодня я нашёл артефакт, почувствовал свою силу, понял, что в этом мире я не просто бездарь, как окрестил меня отец. Я — все тот же артефактор, у меня есть способность, талант, я его не утратил. И это только начало.

Закрыв глаза, я провалился в сон. Мне снились артефакты. Много артефактов. И все они работали…

А проснулся я с чётким пониманием: сегодня начинается новая эра. Эра артефактов!

Диск, найденный в библиотеке, лежал под подушкой и всю ночь тихонько пульсировал, будто дышал. Я чувствовал его даже сквозь сон — он звал, манил, обещал великие свершения. Но без камня он был бесполезен.

А вот другие мои приобретения — кристалл-накопитель, старая монета, ржавый ключ и железное кольцо — все они ждали своего часа. Я сел на кровати и посмотрел по сторонам. Балбес висел в углу и, кажется, спал. По крайней мере, его зубчики не шевелились, а зеленоватое свечение было тусклым и ровным.

— Балбес, — позвал я шёпотом.

— А? — встрепенулся он. — Что? Где? Пыль?

— Нет. Просыпайся давай. У нас работа!

— Работа? — оживился Балбес. — Это когда руками делают? А еда будет?

— Будет. Но сначала — артефакты.

Я достал из-под подушки кристалл. Он был мутным, сероватым, размером с куриное яйцо. Внутри едва теплился свет — остатки магии, которую я почувствовал ещё на рынке.

— Красивый, — сказал Балбес, подлетая ближе. — А что он делает?

— Накапливает магию, как батарейка. Если я смогу его зарядить, у меня будет собственный постоянный источник силы. Причем карманный, который можно незаметно использовать.

— А как зарядить?

— Не знаю. Надо экспериментировать.

Я взял кристалл в руки и закрыл глаза. В прошлой жизни я делал это тысячи раз. Просто брал любой артефакт, слушал его, чувствовал его структуру, понимал, где он ослаб, где повреждён, где нуждается в усилении…

Сейчас было то же самое... но к моему удивлению проще. Гораздо проще. Я теперь словно видел кристалл изнутри: каждую его трещинку, каждый пустой канал, каждую точку, куда можно влить силу.

— Ого, — выдохнул я.

Сила потекла из меня в кристалл. Это была не магия — здесь мне ее не досталось. А что-то другое. То самое, что я почувствовал в библиотеке. Дар.

Кристалл засветился. Сначала тускло, потом ярче. Мутность ушла, серость исчезла. Он стал прозрачным, чистым, с золотистым сиянием внутри.

— Вау, — сказал Балбес.

Я открыл глаза. Кристалл был идеален. Полностью заряжен. Готов к работе.

— Я сделал это, — прошептал я. — Я реально сделал это!

— Ты гений, — подтвердил Балбес. — А теперь пойдем есть?

— Подожди. Надо проверить, как он работает.

Я оглядел комнату в поисках подопытного. Взгляд упал на ложку: обычная деревянная ложка, которой я ел вчерашний суп. Она валялась на столе, заляпанная остатками еды. Я взял ложку в одну руку, кристалл — в другую.

— Давай, ложка, — прошептал я. — Будь полезной.

И направил силу из кристалла в ложку. Та дёрнулась.

— Ой! — сказал Балбес.

Ложка дёрнулась снова. Потом изогнулась. Потом... встала на попа. Я замер. Ложка стояла на столе, гордая и прямая, как солдат на посту.

— Похоже, работает, — выдохнул я.

— Она что, живая? — испуганно спросил Балбес.

— Не живая. Заколдованная просто.

— А она кусается?

— Не должна.

Ложка вдруг подпрыгнула и сделала круговое движение в воздухе, будто мешая невидимый суп.

— Она мешает! — засмеялся я. — Она реально мешает!

— Зачем ложке мешать? — не понял Балбес. — Ложка должна лежать и ждать, пока ей положат еду.

— Эта ложка теперь сама будет мешать суп. Представляешь? Сидишь на кухне, а ложка сама в кастрюле мешает.

— А зачем?

— Чтобы не мешать руками.

— А руками зачем мешать?

— Чтобы суп не пригорел.

— А суп вкусный?

— Суп всегда вкусный, если его правильно сварить.

Балбес задумался. Потом подлетел к ложке и ткнулся в неё круглым носом.

Ложка возмущённо дрыгнулась и стукнула его по колючему боку.

— Ай! — обиделся Балбес. — Она дерётся!

— Она защищается. Не трогай её.

— Я просто понюхать хотел.

— Ложки не нюхают.

— А я нюхаю. Всё подряд.

Я убрал ложку в сторону и взял следующего подоптыного — старый масляный светильник, который стоял на подоконнике и, кажется, не работал уже лет сто. Принцип был тот же. Кристалл, светильник, поток силы. Я представил, как светильник загорается не от огня, а от... ну, например, от чиха. Почему бы и нет?

И тут… светильник чихнул!

Я подпрыгнул.

— Он чихает! — завопил Балбес. — Светильник чихает!

— Тише ты!

Но Балбес уже хохотал. Звук был ужасный — что-то среднее между камнепадом и скрипом несмазанной двери.

— Он чихает! — повторял он. — Как живой!

Светильник чихнул ещё раз. Потом ещё. И вдруг — загорелся: ярким, ровным светом.

— Огонь! — сказал Балбес. — Красиво! А можно потрогать?

— Не трогай, обожжёшься.

— Я каменный, не обожгусь.

— Ты не каменный, теперь ты зубастый. И мягкий. Точно обожжёшься.

Балбес обиженно засопел, но от светильника отлетел. Я погасил лампу мысленным усилием.

— Значит, работает от чиха, — подвёл я итог. — Чихнул — зажёг. Удобно. Особенно если простудился.

— А если не простудился?

— Тогда можно просто чихнуть специально.

— А я умею чихать?

— А ты не знаешь?

— Не пробовал.

— Попробуй.

Балбес сосредоточился. Его зубчики затряслись. Глаза выпучились. И он...

— Апчхи!

Из него вылетело облачко пыли. Светильник сразу загорелся.

— Ого! — закричал Балбес. — Я чихаю! Я умею чихать! Я теперь как человек!

— Ты не как человек. Ты как голем, который умеет чихать.

Быстро погасив светильник, я перешёл к следующему эксперименту. К обеду у меня накопилась целая коллекция улучшенных бытовых артефактов. Ложка-мешалка гордо стояла в углу и ждала, когда её позовут на кухню. Светильник, зажигающийся от чиха, перекочевал на тумбочку — теперь я мог не вставать с кровати, чтобы зажечь свет. Достаточно было чихнуть ну или изобразить чихание.

Вилка, которая сама наматывала спагетти. Правда, в этом мире спагетти я не видел, но на всякий случай может пригодиться. Кружка, которая подогревала напитки. Достаточно было постучать по ней пальцем. Тарелка, которая сама собирала крошки. Балбес хотел её съесть, решив, что это новая еда. Пришлось объяснять, что тарелки не едят даже големы.

И самое главное — веник. Обычный берёзовый веник, которым подметали пол, я превратил в нечто невероятное. Теперь он сам подметал. Стоило только сказать «давай, работай» — и он начинал носиться по комнате, собирая пыль в аккуратные кучки.

Однако Балбес смотрел на веник с ужасом.

— Он... он убегает, — шептал он. — Пыль собирает. Мою пыль!

— С каких пор пыль твоя?

— Я её охраняю. Я сторож пыли.

— Ты же ненавидел пыль.

— Раньше ненавидел. Теперь люблю, потому что я другой.

— Ты не другой, ты противоречивый.

— Что есть, то есть, — согласился Балбес, решив что это комплимент.

Я сгреб артефакты в кучу и пошёл на кухню — надо было проверить, как они поведут себя в полевых условиях. Кухня гудела, как улей. Тетя Глаша носилась между печью и столом, поваренок Максимка резал овощи, еще одна служанка по имени Анфиса мыла посуду. Пахло ароматами еды так, что у меня желудок свело.

— Костик! — закричала тётя Глаша при виде меня. — А ну иди сюда! Помоги суп помешать, а то у меня руки не доходят.

Ха, на ловца и зверь бежит, подумал я и подошел к огромной кастрюле, где булькало что-то ароматное.

— Сейчас, — сказал я и достал из кармана ложку.

Тётя Глаша уставилась на меня.

— Ты чего? У нас поварёшки есть. Нормальные, длинные.

— Эта лучше, — сказал я и опустил ложку в кастрюлю.

Ложка ожила и начала бодро мешать суп: быстро, аккуратно, равномерно. Вокруг неё закручивались аппетитные воронки, поднимались пузырьки, распространялся аромат.

Кухарка открыла рот. Максимка выронил ножи. Анфиса замерла с тряпкой в руках…

Глава 6. Сестренка

— Это... это что такое? — прошептала кухарка.

— Ложка, — спокойно ответил я. — Сама мешает.

— Ложка не может сама мешать!

— А эта может.

Ложка, словно в подтверждение, сделала особенно залихватский кульбит и плеснула супом в воздух. Капли, взмыв вверх, шлепнулись обратно в кастрюлю.

— Чудо, — выдохнула Анфиса и перекрестилась.

— Не чудо, — поправила я. — Просто артефакт.

— Какой ещё артефакт? — тётя Глаша подозрительно прищурилась. — Ты где такому научился?

— Книжки читал, — соврала я. — В библиотеке.

— А ну покажи это чудо!

Я вытащил ложку из кастрюли. Та недовольно дрыгнулась, но затихла.

— Дай сюда.

Тётя Глаша взяла ложку, повертела в руках. Ложка вела себя прилично — лежала, как обычная деревяшка.

— Обычная ложка, — сказала тётя Глаша. — Померещилось мне, что ли?

— Наверное, — согласился я, чтобы избегнуть лишних вопросов. — Устали вы, тётя Глаша. Отдохнуть бы вам.

— Отдохнуть... — вздохнула она. — Когда отдыхать-то? Вон отец твой возвращается, дел невпроворот...

Она сунула мне ложку и пошла к печи. Я спрятал ложку и пошел в людскую — там по утрам обычно собирались служанки, чтобы штопать бельё, стирать, гладить, выводить пятна и все такое…

В людской было тесно и шумно. Три девушки сидели на лавках, вооружившись иголками, и обсуждали последние новости. Кто с кем гуляет, кто кому изменил, у кого какое платье на свадьбе будет…

Я примостился в уголке и достал светильник. Обычный масляный, небольшой, с закопчённым стеклом.

— Костик, а ты чего со светильником пришел? — удивилась самая молоденькая служанка, которую, кажется, звали Маша. — Утро ведь, и так светло.

— Это для настроения, — сказал я и чихнул.

Светильник загорелся. Все замерли.

— Ой, — сказала Маша. — А как это?

— Чихнул, и зажглось, — пожал я плечами. — Это я такой светильник изобрел. Сам.

— Врёшь ты все! — заржали они, как три молодые кобылицы.

— А ты чихни сама!

Маша чихнула. Светильник погас.

— Наоборот работает, — расстроилась она.

— Надо специально чихать, — объяснил я. — С настроением.

И сам чихнул снова. Светильник зажёгся.

— Чудо! — ахнули девушки.

— Артефакт, — поправил я. — Можно купить. Недорого.

— Где такое продают?!

— У меня. Я сам их делаю.

Девушки переглянулись.

— Ты? Костик, ты сам делаешь артефакты? — удивлены они были до крайности. — Во такие чудные штуки с магией?

Окончательно стало понятно, что прежний Костик меня серьезно подставил, опустив мою репутацию ниже плинтуса.

— Ага, — кивнул я. — Потому что книжки читаю умные.

— А покажешь ещё что-нибудь?

Я достал вилку.

— Это что еще такое? — спросила Маша.

— Просто вилка. Для спагетти.

— Для чего? — вытаращила она на меня глаза.

— Ну, для макарон таких длинных.

— А макароны здесь при чём?

Я вздохнул. Объяснять про спагетти в этом мире холщовых трусов и стирки руками было безнадёжно.

— Ладно, смотрите. Покажу примерно.

Я положил на тарелку кусок верёвки, так как больше ничего подходящего под рукой не было и поместил сверху вилку. Вилка ожила, ловко накрутила верёвку на зубцы и поднесла мне ко рту.

— Ой! — закричали девушки. — Она сама! В воздухе!

— Сама, — подтвердил я, снимая верёвку с вилки.

— А ещё что умеешь?

Я достал кружку.

— Вот смотрите, это кружка. Сама подогревает напитки, если стукнуть по ней — чай будет горячий.

Маша тут же схватила кружку, налила в неё остывший чай из стоявшего в углу самовара и постучала. Чай закипел.

— Кипит! — заорала она. — Сам кипит!

Девушки взвизгнули. Кто-то перекрестился. Кто-то начал читать молитву…

— Костик, ты стал колдуном? — спросила служанка постарше, подозрительно и строго глядя на меня. — Надо же, а раньше ничем таким не отличался.

— Я не колдун, а артефактор, — гордо ответил я ей. — Разница есть.

— Какая?

— Колдуны с демонами знаются. А я с предметами!

— А это не грешно?

— Это полезно, сами ведь видите.

Я оставил кружку девушкам, и они тут же начали стучать по ней всем по очереди, грея чай. А сам пошел дальше. До приезда отца мне надо было многое успеть, чтоб исправить репутацию и избежать отсылки в глушь. А то где я там найду артефакты? К вечеру слухи обо мне разлетелись по всему дому…

— Ложка сама суп мешает! — Светильник от чиха зажигается! — Кружка чай греет! — А ещё вилка есть! Для... ну, для чего-то!

Я шел по коридору и ловил на себе удивлённые, восхищённые и подозрительные взгляды.

— Ты звезда, — довольно сказал Балбес. — Тебя все любят.

— Не все. Кто-то уже побаивается…

— А чего тебя бояться? Ты же добрый.

— Люди боятся того, чего не понимают.

Я подозревал, что зря сделал вилку. Слово «спагетти» звучало здесь как проклятие.

— А я понимаю, — утешал меня Балбес. — Ты делаешь полезные штуки. Из которых можно есть.

— Ты что, опять голодный?

— Всегда!

Я закатил глаза и пошел на кухню — кормить ненасытный зубастый шар. В дверях кухни столкнулся с Варей. Она сияла.

— Костик! — закричала она. — Я всё слышала! Так ты теперь у нас артефактор?!

— Ну... вроде того.

— Это же потрясающе! — она схватила меня за руки. — Покажи! Покажи что-нибудь!

Я вздохнул и достала ложку.

— Просто ложка? — разочарованно протянула сестра.

— Смотри.

Я опустил ложку в кастрюлю с супом. Ложка начала мешать. Девушка захлопала в ладоши.

— Какая прелесть! А она только суп мешает? Или, например, кашу тоже?

— Всё, что угодно. Только если жидкое.

— А можно мне такую? Я хочу на кухне!

— Я тебе сделаю. Любую.

— А ещё что умеешь?

Я показал светильник и вилку. Варя была в восторге, хотя тоже не поняла, что такое спагетти.

— Ты гений, Костик! — сказала она. — Настоящий гений! А почему раньше молчал? Отце бы так на тебя не сердился.

— Не знал, что умею, — честно сказал я. — В библиотеку вот сходил, книжки почитал — и как-то само пошло-поехало.

— Книжки? — Варя задумалась. — Надо будет тоже почитать. Может, и я чему-нибудь научусь, по медицине.

— Ты и так многое умеешь, — улыбнулся я. — Ну, мне так кажется.

Варя засмущалась, чмокнула меня в щёку и убежала.

— Она хорошая, — сказал Балбес. — Добрая. Можно её съесть?

— Нет!

— Почему?

— Потому что она моя сестра. Сестёр не едят.

— А кого едят?

— Врагов.

— А у тебя есть враги?

— Пока нет. Но будут.

— Тогда я их съем.

— Договорились.

Вечером я как всегда сидел в своей комнате и анализировал день. Слуги в легком шоке, сестра тоже в шоке, но счастлива. А отец... приехавший отец даже не заметил перемен! Похоже, он вообще редко меня замечал… Для него я был пустым местом, бездарным сыном, которого скоро сошлют в глушь. Расстроившись, я даже на ужин не пошел. Зачем, если все бесполезно?

Я достал из сундука кристалл. Он всё ещё светился ровным золотым светом. Силы в нём было много — хватит ещё на десяток экспериментов.

— Знаешь, Балбес, — сказал я. — Я тут подумал... Местные артефакторы, если они тут вообще есть — просто грубые ремесленники. Они умеют делать только то, чему их научили. Копировать, повторять, не отступать от шаблона. Сами не творят и не похоже, чтобы они чувствовали магические вещи.

— А ты?

— А я — творец! Я чувствую артефакты, понимаю их. И могу сделать из любой ерунды нечто невероятное.

— Как из той ложки?

— Как из ложки. Как из светильника. Как из веника.

— Ну, допустим, веник получился страшный, — вспомнил Балбес. — Он за пылью гоняется.

— Нет, он полезный!

— Для кого? Для пыли он враг.

Я засмеялся.

— Ты философ, Балбес.

— Я голодный философ. Это хуже.

Я достал припрятанный ужин и бросил ему.

А очередное утро началось с того, что в мою дверь постучали. Не громко, а робко, будто боялись разбудить. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в занавесках. Судя по всему, было ещё очень рано.

— Кто там? — прохрипел я.

— Это я, — раздался тихий голос. — Варя.

Я сел на кровати.

— Входи, — сказал я, натягивая одеяло.

Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула девушка. Русые волосы заплетены в косу, глаза большие, серые, смотрели с тревогой. Одета в светлое платье, поверх накинут платок. В руках Варя держала поднос с дымящейся кружкой и куском хлеба.

— Я завтрак тебе принесла, — сказала она тихо. — Ты вчера на ужин не пришёл, я волновалась.

— Спасибо, — сказал я, принимая поднос.

Варя присела на край кровати и посмотрела на меня с таким выражением, от которого у меня защемило сердце. Это был взгляд, полный жалости и тревоги. Так смотрят на больных или на тех, кому уже ничем нельзя помочь.

— Ты как вообще себя чувствуешь, Костик? — спросила она. — Ну, после того как в колодец упал. Я так испугалась тогда. Думала всё, не очнёшься. Ты же лежал почти неделю без движения, даже не дышал почти.

— Нормально, — сказал я, отхлебнув из кружки. Чай был травяной, с мёдом, вкусный.

— Правда? — Варя смотрела недоверчиво. — А мне показалось, ты какой-то... другой стал.

Я внутренне напрягся.

— Другой? В смысле?

— Ну... раньше ты всё время молчал. В углу сидел, в стенку смотрел или мычал ерунду какую… А теперь говоришь нормально. И глаза у тебя... другие. Живые, что ли, стали.

Я отставил кружку.

— Это, наверное, от того, что я чуть не умер. Такое многих меняет.

— Наверное, — согласилась Варя, но в глазах осталось сомнение.

В комнате повисла тишина. Я жевал хлеб и думал, как себя вести. В прошлой жизни у меня не было сестёр. Были женщины — много, очень много, — но сёстры... это другое. Это гораздо сложнее.

— Варь, — сказал я, чтобы прервать молчание. — А ты чем тут занимаешься целыми днями?

Она вздохнула.

— Да как все. Учусь в академии на лекаря, а когда каникулы как сейчас, то по хозяйству помогаю, тёте Глаше на кухне, за служанками приглядываю... — она помялась. — А ты? Ты-то как? Раньше мы об этом не говорили, но… тяжело тебе, наверное, без магии?

Я чуть не поперхнулся чаем.

— В смысле?

— Ну... — Варя замялась. — Ты же знаешь, отец на тебя всё время злится из-за этого. Говорит, позор рода, бездарь, ни на что не годен... А я думаю, это несправедливо. Не все же должны быть магами. Кто-то и обычным человеком может жить.

Я посмотрел на неё. Она действительно переживала. Искренне, по-сестрински. Для неё я был бедным братиком-инвалидом, которому не повезло в магической лотерее.

— Варь, — сказал я. — Ты добрая. Правда. Но насчёт магии ты ошибаешься.

— В чём?

— В том, что мне тяжело.

Она удивлённо подняла брови.

— А разве нет?

Я усмехнулся.

— Знаешь, что тяжело? Спать на потолке.

Варя замерла с открытым ртом. Потом улыбнулась.

— Ну, вот опять ерунду несешь. Узнаю своего прежнего братца.

— Нет, я говорю, — медленно повторил я, — что отсутствие магии — это не проблема. Проблема — это те, кто думает, что магия — это единственное, что имеет значение.

— Но... но как же? — Варя явно не понимала. — Магия — это ведь дар богов. Это сила. Без неё ты... никто.

— Я не никто, — сказал я твёрдо. — Я Константин. И я умею то, чего не умеет ни один маг в этом доме.

— Например? — Варя прищурилась.

— Например... — я задумался. — Например, могу починить то, что сломано. Могу улучшить то, что работает. Могу сделать из обычной вещи — необычную.

Варя смотрела на меня с недоумением. Я огляделся в поисках подопытного. Взгляд упал на старый гребень, валявшийся на столе. Обычный деревянный гребень, с поломанными зубьями.

— Дай-ка сюда.

Я взял гребень, незаметно сжал в руке кристалл-накопитель и направил в него силу. Гребень дёрнулся. Зубья выпрямились, все до одного. И гребень стал выглядеть как новый.

— Ой! — сказала Варя. — Как это так?

— Вот так, — я протянул ей гребень. — Держи. Больше не будет рвать волосы.

Она взяла гребень дрожащей рукой, повертела, посмотрела на свет.

— Так ты... настоящий маг? Но отец говорит, что...

— Я не маг, — перебил я ее. — Магия — это когда у тебя сила в крови. А у меня другое. Это работа с предметами. Артефакторика.

— Арте... что?

— Артефакторика. Наука о том, как наделять вещи силой.

Варя смотрела на меня круглыми глазами.

— Ты этому научился? Но где?

— В книжках, — снова соврал я. — Я же говорил, в библиотеке нашёл старые книги и прочитал.

— Просто прочитал — и смог это все сразу делать?

— Ну... не просто и не сразу. У меня способность отыскалась, талант такой.

Варя помолчала, потом вдруг улыбнулась.

— А папа уже знает?

— Нет. И пожалуй, не надо ему пока говорить.

— Почему?

— Потому что он... — я подбирал слова, уже решив про себя покориться судьбе и отправиться в глушь. — Он не поймёт. Для него важно только одно — магия. А это не магия, вернее, не совсем... Он решит, что я обманываю или что это все ересь бесполезная.

Варя кивнула.

— Да, папа такой. Он у нас... сложный.

— Сложный — мягко сказано.

Она хихикнула. И вдруг стала похожа на обычную девчонку, а не на сестру, пришедшую пожалеть убогого братца.

— Нет, но все-таки… Вот бы папе твои способности показать! Он бы удивился.

— Пока рано. Я еще должен кое-чего более существенного достигнуть.

Она вдруг посмотрела на меня серьёзно.

— Кость, а ты точно тот, за кого себя выдаёшь?

У меня внутри всё похолодело.

— В смысле?

— Ну... — она замялась. — Ты очень изменился. После того как в колодец упал. Раньше ты был... тихий. Забитый, боялся всего. А теперь... ты другой. Смелый, уверенный, и говоришь по-другому.

Я молчал, лихорадочно соображая, что ответить.

— Я же чуть не умер, Варь, — сказал наконец. — Когда падаешь в тёмную воду и тонешь, когда видишь свет в конце... это сильно меняет человека. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она. — Наверное, ты прав.

— И потом... — я добавил в голос немного драматизма. — Я понял, что жил неправильно. Боялся, прятался, молчал. А жизнь одна. И надо её жить так, чтобы не жалеть в конце.

Варя вдруг всхлипнула и бросилась мне на шею.

— Костик! — заревела она. — Ты стал таким... таким... взрослым! И умным!

— Ну-ну, — я похлопал её по спине, чувствуя себя ужасно неловко. — Всё хорошо.

— Я так рада! — шмыгала она носом. — Думала, ты пропадёшь без магии! А ты вон какой! Настоящий артефактор!

— Не пропаду, — пообещал я. — Не дождётесь.

Она отстранилась, вытерла слёзы и улыбнулась.

— Знаешь, я всегда за тебя переживала. Ты мой братик, хоть и без магии. И я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — сказал я, и к своему удивлению понял, что не вру.

Варя была хорошей. Искренней. Настоящей.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Пойду уже. Но ты это... если что, приходи. Я всегда рядом.

— Спасибо.

Она вышла, и комната сразу стала пустой и тихой. Я сидел на кровати и смотрел на дверь.

— Хорошая у тебя сестра, — раздался голос Балбеса. Он, как всегда, появился неожиданно, вынырнув из невидимости. — Добрая. Не то что отец.

— Ты подслушивал?

— А что, нельзя? Я невидимый, мне можно.

Я вздохнул.

— Ладно. Подслушивай, если хочешь.

— А она знает про меня?

— Нет. И пока не надо.

— А почему? Я ведь хороший. И никого не ем… почти.

— Потому что она испугается. Для неё летающий зубастый шар — это страшно.

— А для тебя?

— Для меня ты... привычный.

— Это хорошо? — с надеждой спросил Балбес.

— Это замечательно.

Он довольно заурчал и принялся летать по комнате, напевая очередную дурацкую мелодию. Я допил чай и задумался. Варя заметила изменения. А если она заметила, то могут заметить и другие. Нужно быть осторожнее. Пока не стану сильнее.

Но с другой стороны — как быть осторожным, когда у тебя за спиной летает зубастый шар, а в шкафу лежат артефакты, способные перевернуть представления этого мира о магии?

— Балбес, — позвал я.

— А?

— Если я скажу тебе быть особенно невидимым и особенно тихим в ближайшие пару дней... ты сможешь?

— Смогу, — гордо сказал он. — Я всё могу. Я Балбес.

— Тогда давай. Потому что чутьё мне подсказывает — спокойная жизнь скоро кончится.

— А когда начнётся неспокойная?

— Скоро.

— А в неспокойной жизни еда будет?

— Будет.

— Тогда я готов.

Я улыбнулся. Однако улыбка моя быстро скрылась с лица, едва распахнулась дверь.

— Собирай вещи, завтра уезжаешь!

Отец стоял в дверях моей комнаты, даже не потрудившись постучать. Смотрел он на меня с тем же выражением, с которым смотрят на приблудную собаку, которую пора выгнать со двора.

Я сидел на кровати с книгой в руках, читая про местные магические теории — нудятина редкостная - и оторвавшись от страниц, поднял на него глаза.

— Что?

— Не притворяйся глухим! — рявкнул он. — Сказано — завтра уезжаешь. В поместье к тётке Агате. Там как раз таким, как ты, место.

— Каким таким? — переспросил я спокойно.

— Бездарям! — отрезал отец. — Которые позорят род. Там будешь коровам хвосты крутить. Может, хоть на что-то сгодишься.

Я молчал, глядя на него. Крупный мужчина, лет пятидесяти, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами. В прошлой жизни я таких злобных перевидал десятками. Обычно они заканчивали плохо. Особенно если пытались мной командовать.

— Чего вылупился? — не выдержал он. — Радуйся, что не на улицу выгоняю. Тётка Агата сердобольная, авось не помрёшь с голоду.

— А если помру? — поинтересовался я.

Отец опешил. Похоже, он ожидал слёз, мольбы или хотя бы испуга. А я сидел и смотрел на него с таким видом, будто он предлагал мне не ссылку, а увлекательное путешествие.

— Если помрёшь — схороним, — буркнул он. — Место на кладбище для таких тоже найдется.

— Заботливый вы, отец, — сказал я.

Он побагровел.

— Язык прикуси! А то и без вещей поедешь! — и вышел, хлопнув дверью так, что со стены упала пыль.

Я проводил его взглядом и покачал головой. Ох уж эти милые и дружные семейные отношения. Не зря я в прошлой жизни сторонился брака и детей, как огня.

Глава 7. Сборы в ссылку

— Он злой, — раздался голос Балбеса. — Очень злой. Я таких не люблю.

— Я тоже.

— А можно я его съем?

— Нельзя.

— А почему? Он же плохой.

— Плохих тоже нельзя. Во-первых, он большой. Во-вторых, он мой отец, какой-никакой. В-третьих, его съесть — это будет слишком подозрительно.

— А если по чуть-чуть откусывать?

— Нет.

Балбес вздохнул и появился из невидимости. Он висел в воздухе, печально шевеля зубчиками.

— Жалко. Я бы съел. Хотя бы кусочек твоего отца.

— Потерпи. Может, в ссылке будет больше еды.

— В ссылке? Это где?

— Это куда меня отправляют. В глушь, в поместье к какой-то тётке Агате.

— А там еда есть?

— Должна быть.

— Тогда поехали, — оживился Балбес. — Быстрее, чего ждать?

— Надо сначала вещи собрать.

— А чего собирать? У тебя тут ничего нет.

Я оглядел комнату. Балбес был прав — вещей у меня действительно не было. Кровать, шкаф, таз с водой, пара сменной одежды. Всё. Вероятно, прежний Костик или испортил всю мебель своими неудачными магическими экспериментами, или ее заблаговременно вынесли на этот случай.

Но кое-что у меня все же было. Я подошёл к шкафу и открыл дверцу. Там лежали мои сокровища. Кристалл-накопитель, сияющий теперь ровным золотым светом. Старая монета с драконом, которую я купил на рынке и пока не знал, куда приспособить. Ржавый ключ, который щёлкал замки, как орешки. Железное кольцо с рунами — я тоже пока не понял, что оно делает, но чувствовал в нём потенциал.

Еще была фигурка человека с головой ворона — та, что купил у слепого старика. Она всё так же смотрела пустыми глазами, и от неё веяло древней мощью. Довольно всезнающей, надо сказать.

Диск из библиотеки. Без камня он был бесполезен, к тому же отдал всю накопленную силу, но я надеялся когда-нибудь раздобыть нужный камень для ремонта. И ещё у меня была книга, по основам местной магии, которую я взял в библиотеке. В ней оказалось много ерунды, но попадались и полезные сведения.

— Вот, это всё, — сказал я.

— А еда где? — спросил Балбес.

— Еды нет.

— Как нет? А если я проголодаюсь в дороге?

— Найдём по пути.

— А если не найдём?

— Найдём, — твёрдо сказал я. — У меня проснулся дар, так что не переживай, что-нибудь да найдем.

Балбес немного успокоился, но вид у него всё равно был озабоченный.

Я пока положил артефакты на дно холщовой сумки – позже надо упаковать получше. Сверху книгу. Также положил ещё пару своих вещей — смену белья, тёплую куртку на случай, если вдруг в том захолустье холодно, улучшенный фонарь и улучшенное перо, которое само писало, когда потребуется в специальном кожаном блокноте, который я стащил у отца в кабинете и гордо назвал «Кодекс артефактора». Перу надо было только диктовать, и оно само записывало, очень удобно.

Тут я задумался. В этом мире могут быть опасности: разбойники, дикие звери, недобрые люди. А у меня ни магии, ни толкового оружия. Балбеса за оружие можно было не считать – он хоть и зубастый, но вряд ли кого-то загрызет.

Я еще раз, более внимательно, оглядел комнату. Взгляд упал на кухонный нож, которым я утром резал хлеб и забрал себе для улучшения, но пока не придумал, какого именно. Обычный, неострый, зато внушительного размера.

— Пойдёшь со мной, — сказал я ножу и сунул его в сумку.

Затем закрыл сумку и сел на кровать. Завтра — в неизвестность. Надо сказать, в прошлой жизни я путешествовал много. По крайней мере до своих шестисот девяноста лет… Миры, страны, континенты только мелькали. Но тогда у меня была сила, знания, артефакты. А сейчас? Тело подростка, горстка магических безделушек и зубастый шар с вечным голодом.

— Нормально, — сказал я вслух, махнув рукой. — Бывало и хуже.

— Когда? — спросил Балбес.

— Например, когда меня заперли в темнице без магии на тридцать лет.

— Тридцать лет? — ужаснулся Балбес. — А есть хотя бы давали?

— Раз в неделю.

— Это ужасно, — искренне сказал он. — Лучше сразу умереть.

— Я почти и умер. Но выбрался.

— Ты сильный, создатель.

— Я опытный, Балбес. Это главное.

Последний день перед отъездом тянулся медленно. Я сидел на кровати, снова достал из сумки и перебирал артефакты, думая о будущем. Балбес летал по комнате и тихонько напевал — на этот раз что-то грустное, похожее на похоронный марш.

— Ты чего такой печальный? — спросил я.

— Ты уезжаешь, — сказал он. — А я с тобой. Но вдруг там плохо? Вдруг там нет еды? Вдруг там злые люди?

— Всё будет хорошо.

Он немного успокоился, но продолжал летать кругами, как встревоженная птица. А поздно вечером в дверь постучали.

— Кость? — раздался тихий голос. — Ты не спишь?

Варя. Я подошёл к двери и открыл. Она стояла на пороге в ночной рубашке, поверх накинут платок. В руках — узелок.

— Я пришла попрощаться, — сказала она тихо. — Можно войти?

— Заходи.

Она вошла, оглядела комнату, увидела сумку на кровати и вздохнула.

— Значит, правду отец сказал. Завтра уезжаешь.

— Правда.

— Я буду скучать, — сказала она, и в голосе дрогнули слёзы. — Ты странный, но ты мой брат.

— Я тоже буду скучать, — сказал я, и опять к своему удивлению понял, что не вру.

Варя протянула мне узелок.

— Это пирожки. Тётя Глаша напекла. Я попросила. Сказала, что ты в дорогу собираешься. Она не знает, что тебя выгоняют, думает — по делам отец отправляет, тетку навестить. Вот... возьми. Вдруг проголодаешься.

— Спасибо, — сказал я, принимая узелок. Пирожки были ещё тёплыми.

— И ещё... — она замялась. — Вот, держи.

Она достала из кармана маленький медный крестик на шнурке.

— Это мамин. Она мне дала его перед смертью, ты тогда еще совсем маленький был. А я тебе даю, на удачу. Чтобы ты... чтобы с тобой там ничего не случилось.

Я посмотрел на крестик. Простой, потёртый, но в нём чувствовалась теплота — не магическая, а простая человеческая.

— Спасибо, Варь, — сказал я серьёзно. — Я его сохраню. И носить буду.

Она всхлипнула и обняла меня.

— Ты там это, Кость... береги себя. И пиши, если можно.

— Обязательно напишу, — пообещал я, думая про свое самопишущее перо.

Она отстранилась, вытерла слёзы и улыбнулась.

— Ты смешной стал, Костик. Всё время шутишь. Даже когда грустно.

— Это защитная реакция.

— Чего?

— Ничего, это я так... не обращай внимание.

Она кивнула, хотя явно ничего не поняла.

— Ладно, пойду я. А то увидит отец — попадет мне. Он не хочет, чтобы мы с тобой общались, боится, что мне твоя бездар… в общем, твоя немагичность передастся. Завтра проводить не смогу, отец сказал — чтобы даже не выходила. Так что... прощай сейчас, братик.

— Прощай, Варь.

Она выскользнула за дверь, и я остался один. Тишина была тяжёлой. Балбес вздохнул и уставился на узелок с пирожками.

— А это можно?

— Это можно. Но не все сразу. Часть оставим на завтра.

— А на завтра — это когда?

— Когда поедем.

— А долго ехать?

— Не знаю. Может, день. Может, два.

— А пирожков хватит?

— Хватит, если не съешь всё сейчас.

Балбес задумался. Процесс думанья у него был виден невооружённым глазом — зубчики шевелились, глаза щурились, свечение меняло цвет.

— Я потерплю, — решил он наконец. — Но только до завтра.

— Договорились.

Я положил узелок в сумку, рядом с артефактами и ножом.

— Балбес, — сказал я. — Давай спать. Завтра трудный день.

Затем лёг на кровать и закрыл глаза. В голове крутились мысли. Об отце, который выгоняет родного сына. О доброй Варе, которая принесла пирожки и крестик. О тётке Агате, которая живет в глуши. О том, что ждёт меня впереди. ..

Но странное дело — страха не было. В прошлой жизни я столько раз оказывался на краю гибели, что привык. Смерть — это не страшно, страшно — не попробовать.

А я попробую. В этом мире у меня есть дар, он не исчез. Еще есть Балбес. Есть артефакты, пусть пока и не слишком мощные. Есть голова на плечах. И есть цель — понять, как работает магия здесь, и создать нечто такое, что перевернёт этот мир, улучшит его!

Утро началось с того, что Балбес решил помочь. А это всегда плохой знак.

— Создатель! — заорал он прямо мне в ухо, материализовавшись из невидимости в сантиметре от моей головы. — Вставай! Сегодня великий день! Мы едем в глушь!

Я подскочил на кровати, едва не свалившись на пол, и схватился за сердце.

— Балбес! — заорал я в ответ. — Ты с ума сошёл?! Я чуть инфаркт не получил!

— А что такое инфаркт? — немедленно заинтересовался голем.

— Это когда сердце останавливается от страха!

— Оно остановилось?

— Нет!

— А тогда почему кричишь?

— Потому что ты меня разбудил!

— Но уже утро! Солнце встало! Птицы поют! Еда ждёт!

— Какая еда?

— Пирожки! Вчерашние! В сумке!

Я посмотрел на сумку. Она шевелилась.

— Балбес, ты что, лазил в сумку?

— Нет, — с невинным видом сказал он. — Я просто смотрел. А пирожки сами шевелились. Наверное, хотели, чтобы их съели.

— Пирожки не хотят, чтобы их съели. Это еда, а у нее нет желаний.

— У этих пирожков есть, — уверенно заявил Балбес. — Я слышал, как они шептали: «съешь меня, съешь меня».

Я тяжело вздохнул и подошёл к сумке. Пирожки были на месте. Только не все, кое-что Балбес все-таки сожрал. Но сумка определённо двигалась, потому что вместе с пирожками там лежали артефакты, и один из них — кажется, монета — светилась и чуть вибрировала.

— Ах ты ж, — пробормотал я, доставая монету.

Она была горячей. Не обжигающе, но ощутимо. На ней пульсировал тот самый драконий символ, который я заметил при покупке.

— Ты чего разбушевалась? — спросил я у монеты.

Монета, естественно, не ответила. Но светиться не перестала.

— Может, она голодная? — предположил Балбес. — Дай ей пирожок.

— Монеты не едят пирожки.

— А что они едят?

— Ничего. Они монеты.

— Скучные у тебя монеты, — разочарованно сказал Балбес. — Мои бы ели.

Я завернул монету в отдельную тряпицу и убрал подальше от остальных артефактов. Надо будет потом разобраться, что её так разогрело. Может, и впрямь жрать хочет…

— Ладно, — сказал я. — Собираемся и выходим. Только чтобы тихо!

— Я умею тихо, — обиделся Балбес и тут же громко икнул.

— Это что было?

— Икота. Я вчера пирожок съел, и он икает внутри.

— Пирожки не икают.

— Этот икает. Наверное, живой был.

Я решил не углубляться в гастрономическую философию Балбеса и занялся упаковкой. Первым делом надо было решить, как лучше везти артефакты, чтобы не растрясло. В прошлой жизни у меня для этого были специальные ящики с амортизацией, защитные поля и отдельные карманы в пространстве. Здесь — простая старая холщовая сумка.

Я аккуратно завернул каждый артефакт в отдельную тряпочку. Кристалл — в носовой платок. Монета и так уже была завернута в кусок старой рубахи. Ключ — в чистую портянку. Кольцо — в отдельный мешочек, который я сшил из носка. Фигурку ворона — в тряпку, которой служанки вытирали пыль, да так и забыли в моей комнате. Диск — в полотенце.

— Красиво, — оценил Балбес. — Как подарки.

— Это не подарки. Это взрывоопасные предметы.

— А они правда могут взорваться?

— Могут.

— А если взорвутся, пирожки испортятся?

— Скорее всего.

— Тогда пусть не взрываются, — строго сказал Балбес и навис над сумкой с таким видом, будто лично отвечал за безопасность пирожков.

Я снова уложил артефакты на дно, уже упакованные по полной, сверху положил книгу, потом — одежду, и только потом — пирожки. Пирожки должны быть сверху, чтобы Балбес мог до них добраться без риска устроить артефактный апокалипсис.

— А нож где? — спросил Балбес.

— Сбоку, в кармашке.

— Чтобы сразу достать, если кто нападет?

— Да, и чтобы сразу достать, если пирожок не режется.

— Мудро, — кивнул Балбес.

Я оглядел комнату в последний раз. Кровать, на которой я проспал почти неделю. Стол, за которым ел и читал. Треснутое зеркало, в котором я впервые увидел своё новое лицо. Шкаф, в котором недолго хранил свои сокровища…

— Ничего не забыл?

— Крестик, — напомнил Балбес.

Я полез в карман. Крестик, который дала Варя, лежал там, тёплый и надёжный.

— Надену потом, — решил я. — Чтобы не потерять.

— А можно мне тоже что-нибудь надеть? На всякий случай.

— Ты шар. Тебе нечего надевать.

— А бантик?

— Какой бантик?

— Красивый. Чтобы я был нарядный.

Я представил зубастый шар с розовым бантиком и засмеялся.

— Балбес, ты умора просто.

— А это хорошо? — не понял он.

— Это замечательно. Как-нибудь я куплю тебе бантик.

Он довольно заурчал и принялся летать по комнате, напевая что-то про бантики и пирожки. Тут в дверь постучали. Я вздрогнул, а Балбес мгновенно исчез, прекратив пение.

— Кто там?

— Это я, тётя Глаша. Открой, Костик.

Я открыл. На пороге стояла повариха с огромным узлом в руках, от которого пахло так, что у меня потекли слюни.

— На вот, — сказала она, всовывая узел мне в руки. — Это в дорогу. Пирожки там еще вдобавок к вчерашним, мясо варёное еще, яйца, хлеб, огурчики солёные. Чтобы не голодал у меня!

— Тётя Глаша... — растроганно начал я.

— Цыц, — оборвала она. — Не благодари. Я тебя с пелёнок знаю, ты мне как сын. Не могу допустить, чтоб ты в дороге голодал. Отец твой — дурак, это я тебе как мать говорю, у самой ведь трое... Но ты не пропадай. Пиши, если что. И возвращайся, когда всё уляжется.

Она обняла меня так крепко, что хрустнули кости, и вышла, вытирая глаза фартуком. Я стоял с узлом в руках и смотрел ей вслед.

— Она хорошая, — сказал Балбес, появляясь. — Очень хорошая. Можно её...

— Нет!

— Я не про съесть! Я про... обнять?

— Обнять можно. Но потом. Сейчас мы уезжаем.

Тут я понял, что вещей у меня теперь не одна сумка, а три. Самая важная сумка с артефактами. Узел тёти Глаши с едой. И еще один старый узел с одеждой. Я вздохнул и начал думать, как потащу три сумки до кареты, которая, по словам отца, будет ждать у ворот ровно в полдень. Выход нашёлся неожиданно: в дверь снова постучали.

— Кость! — это была Варя. — Я пришла помочь!

Я открыл. Она стояла с заплаканными глазами, но улыбалась.

— Папа уехал по делам, так что я провожу. Давай сумку.

Она схватила самый большой узел — с едой — и бодро пошла к выходу. Я подхватил две оставшиеся сумки и поплёлся за ней. У ворот нас ждала карета. Хотя карета — это громко сказано. Это была старая телега, запряжённая одной лошадью, с холщовым верхом и деревянными скамейками внутри. Возницей оказался мужик лет пятидесяти, с лицом, изъеденным оспой, и с таким выражением, будто он только что похоронил всех родственников.

— Это и есть тот самый? — спросил он, глядя на меня.

— Тот самый, — подтвердила Варя.

— Бездарь княжеский кровей, получается?

— Не смейте так говорить! — вспыхнула Варя. — Он мой брат!

Мужик сплюнул.

— Мне всё равно, чей он. Лишь бы деньги заплатили.

Я загрузил сумки в телегу. Варя помогла. Потом мы стояли и смотрели друг на друга.

— Ну... — сказала она. — Прощай, брат.

— Прощай, Варь.

— Пиши.

— Ладно.

Она всхлипнула, обняла меня и быстро пошла обратно к дому, не оборачиваясь. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как в груди что-то сжимается.

— Садись давай, — крикнул возница. — Ехать пора.

Я залез в телегу.

— Балбес, ты здесь?

— Здесь, — раздалось откуда-то сверху. — Я на крыше. Буду караулить.

— Смотри не упади.

— Я летаю, я не упаду.

Телега дёрнулась и покатилась. Я смотрел на удаляющийся дом и думал о том, что оставляю здесь. Отца, который меня ненавидит. Сестру, которая меня любит. Тётю Глашу с её пирожками, служанок с их смешками. Библиотеку с ее не до конца разгаданными тайнами... А впереди - начало новой жизни. Полная неизвестность и глушь.

— Создатель, — позвал Балбес.

— А?

— Тут ветер. И птицы. Много птиц. Можно я их съем?

— Нет!

— А почему?

— Потому что они живые!

— Я тоже живой.

— Ты голем.

— Я голодный голем. Это хуже.

Я вздохнул и полез в узел тёти Глаши. Просунул выпечку наружу.

— Держи пирожок.

— Ура! — заорал Балбес, и еда исчезла в невидимой пасти.

— Не ори.

— Вкусно, — прошептал он. — Ещё хочу.

— Потом.

— А пирожков хватит?

— Хватит, если будешь есть по одному.

— Я буду есть по одному, — пообещал Балбес. — Но часто.

Я закрыл глаза и откинулся на жёсткую скамейку. Телега тряслась, скрипела, подпрыгивала на ухабах. Балбес на крыше напевал свою дурацкую мелодию. Где-то в сумке светилась монета и кажется, тихонько вибрировала в такт.

— Балбес, — сказал я.

— А?

— А знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я, великий артефактор, семисот лет от роду, еду в телеге в неизвестную глушь, с зубастым шаром на крыше и пирожками в сумке.

— Это смешно?

— Это абсурдно.

— Абсурдно — это хорошо?

— Это замечательно.

— Тогда я тоже рад.

Я улыбнулся и посмотрел на небо. Оно было синим, чистым, бесконечным. Где-то там, в вышине, летали птицы, которых Балбес мечтал съесть. Где-то там были облака, похожие на пирожки. Где-то там была свобода!

— Вперёд, — сказал я. — К тетке. В глушь. В…

Тут я запнулся, потому что названия населенного пункта, куда еду, не знал.

— В глушь! — радостно подхватил Балбес.

И телега покатилась дальше, увозя меня в новую жизнь.

Глава 8. Монета

Дорога была унылой. Телега тряслась по ухабам, подпрыгивала на корнях, скрипела всеми своими древними деталями и вообще вела себя так, будто мечтала развалиться прямо здесь, посреди леса, и больше никуда не ехать.

Я сидел на жёсткой скамейке, придерживая сумки, и смотрел в щель между досками. За окном мелькали деревья, кусты, иногда — поля, иногда — какие-то деревеньки с покосившимися избами и тощими курами.

— Скучновато, — сказал Балбес, материализуясь рядом.

Он висел в воздухе, печально шевеля зубчиками, и смотрел на меня голодными глазами. Я уже выучил это выражение. Оно означало: «дай пирожок».

— Нет, — сказал я.

— Я ещё ничего не сказал!

— Но хотел.

— Хотел, — признался Балбес. — А как ты догадался?

— У тебя на морде написано.

Балбес обиженно засопел и уставился в окошко.

— А долго ещё ехать? — спросил он через минуту.

— Не знаю.

— А когда узнаем?

— Когда спросим у возницы.

— А спроси сейчас.

Я вздохнул, откинул полу брезента и высунулся наружу. Возница – средних лет видавший виды деревенский мужик - сидел на козлах и, кажется, дремал. Лошадь шла сама по себе, давно выучив дорогу.

— Дяденька, — позвал я. — А долго ещё?

Он вздрогнул, открыл глаза и посмотрел на меня с таким видом, будто я его от важного дела отрываю.

— Чего?

— Долго ещё?

— До вечера, — буркнул он. — Сиди и не высовывайся.

— А почему не высовываться?

— Потому что лес кругом, а в лесу разбойники!

— Разбойники? — оживился я. — Настоящие?

— Еще какие, — проворчал он. — Сиди уж. Не дай бог нарвёмся.

Я залез обратно.

— Там разбойники, — сообщил я Балбесу.

— Разбойники — это кто?

— Это плохие люди, которые грабят и убивают.

— А их можно есть?

— Нет!

— Почему? Они же плохие. Ты сам сказал — плохих можно.

— Я против каннибализма.

— А что такое каннибализм?

— Это когда едят людей.

— А разбойники — люди?

— Люди.

Балбес задумался. Процесс думанья был таким интенсивным, что его зубчики начали мелко вибрировать.

— Сложно, — сказал он наконец. — У вас, людей, как-то всё сложно.

— У нас культурные ограничения.

— А что такое культурные ограничения?

— Это когда нельзя есть то, что хочется, потому что так принято в обществе.

— Глупое у вас общество, — сделал вывод Балбес.

Я не стал спорить.

Телега ехала дальше. Лес становился гуще, деревья выше, тени чернее. Даже птицы, кажется, замолчали. Только колёса скрипели, да лошадь иногда фыркала.

— Мне что-то страшно, — вдруг сказал Балбес.

— Ты же голем, тебе не может быть страшно, так как…

В этот момент телега резко остановилась. Да так, что я клюнул носом в сумку с артефактами.

— Тпру! — заорал возница. — Стоять!

Я высунулся наружу. Перед лошадью стояли трое. Мужики как мужики: рваные рубахи, злые рожи, только кто с топором, кто с дубиной, кто с ножом. Типичные лесные разбойники из тех, что в каждой сказке нападают на путников.

Первый — очевидно, главарь. Здоровенный мужик с бородищей, шрамом через всю рожу и топором наперевес. Второй — тощий, с ножом, постоянно ухмылялся и показывал гнилые зубы. Типичный подхалим, который смеётся над шутками главаря громче всех. Третий — молодой, прыщавый, жирный и с дубиной.

— Слышь, дед, — сказал самый здоровый, с бородой и шрамом через всю щёку. — Вылазь давай. Телегу и лошадь оставляй, а сам катись, пока цел.

Возница побелел.

— Ребята, — залепетал он. — У меня ничего нет. Я бедный человек. Везу мальца в глушь, и всё.

— А малец при деньгах? — осклабился второй, с ножом, увидев меня.

— Нет у него денег. Он княжье отродье бесталанное, ссыльный бездарь.

Главарь расплылся в улыбке. Такой улыбкой обычно улыбаются коты, увидевшие сметану.

— Бездарь? — переспросил он. — Это который без магии?

— Ага, — подтвердил тощий, заглядывая в телегу. — Щуплый, бледный, трясётся весь. Типичный бездарь.

— Таких мы любим. — пробасил главарь. — Они не сопротивляются.

Они заржали, все трое. Главарь ржал так, что борода тряслась. Тощий заливался тонким смехом, похожим на лай. Молодой просто икал и хлопал себя по жирным ляжкам.

— Слышь, бездарь! — крикнул главарь, вытирая слёзы. — А как ты вообще живёшь без магии? Руками работаешь?

— Руками, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И мозгами.

— О, гляньте, он ещё и разговаривает! — заржал тощий. — А ну скажи ещё что-нибудь!

— Что сказать? — спросил я.

— Скажи: «Дяденьки разбойнички, не убивайте меня, я бедный и несчастный!» — предложил молодой и сам заржал своей шутке.

Я молчал. Сидел в телеге и лихорадочно соображал. Без магии я, без оружия. С Балбесом, который, конечно, может напугать, но если его увидят — нас обоих спалят на костре. Что делать?

— Создатель, — прошептал Балбес. — Страшно, очень страшно, и я не знаю, что это такое. Но можно я их съем?

— Нельзя.

— А что тогда делать?

— Не знаю. Думаю вот.

— Думай быстрее. Они уже близко.

— Чего молчишь, пацан? — главарь подошёл ближе. — Испугался? Правильно, бойся. Мы страшные.

— Очень страшные, — подтвердил тощий и для убедительности помахал ножом.

Разбойники приблизились.

— Вылазь, малец, — сказал главарь. — Княжеский сын, говоришь? А ну, покажи, что у тебя есть. Чего там папаша в дорогу дал?

Я вылез. Все сумки остались в телеге.

— Что в мешках? — спросил разбойник с дубиной.

— Еда, — сказал я. — Пирожки.

— А деньги?

— Нет у меня денег, — сказал я. — Честно. Я ссыльный, отец из дома выгнал в глушь.

— А ну покажи карманы.

Я вывернул карманы. Пусто. Главарь нахмурился.

— Обыщите телегу, — приказал он.

Разбойники полезли внутрь.

— Осторожнее там! — закричал я. — Вещи не поломайте!

— Молчи, щенок!

Они вышвырнули мои сумки на землю. Одежда полетела в одну сторону, узел с едой — в другую.

— О, пирожки! — обрадовался молодой разбойник и схватил узел с едой.

Тут сумка с артефактами упала на камень. Раздался глухой звук. И тишина. Все замерли: из сумки шёл свет.

— Эй, пацан, это что там? — насторожился главарь.

— Может, золото? — сказал тощий.

— Нет, не золото, — быстро сказал я. — Обычные вещи.

— А чего светится?

Главарь протянул руку к сумке. И в этот момент я понял: если они увидят артефакты — меня убьют. Заподозрят в черном колдовстве, в ереси, в чём угодно, просто побоятся – знаю, проходили уже… Надо что-то делать!

Я быстро нырнул в сумку. Рука нащупала что-то тёплое. Круглое, металлическое. Монета! Та самая, с драконом, которая светилась и вибрировала, как ненормальная, всю дорогу. Я сжал её в кулаке.

— А ну отдай, — сказал главарь, нависая надо мной.

— Не отдам.

— Тогда умрёшь.

Он занёс топор. И в этот момент я закричал. Но не от страха, а потому, что монета вдруг стала обжигающе горячей. Она впилась в ладонь, вплавилась в кожу, став частью меня.

— А-а-а-а! — заорал я.

И тут вокруг меня вспыхнул свет. Золотой, ослепительный, яркий, как тысяча солнц. Он вырвался из монеты, из моей руки, из моей груди — и ударил во все стороны.

Разбойников отбросило!

Их швырнуло в разные стороны, как тряпичных кукол. Главаря впечатало в дерево так, что он проломил кору и врезался в ствол затылком. Топор отлетел в кусты. Тощего подбросило в воздух, перевернуло три раза и приземлило лицом прямо в лужу. Нож воткнулся рядом, едва не отрезав ему ухо.

Молодой с пирожком просто исчез. Потом мы нашли его в канаве, метрах в пяти от дороги. Пирожки, кстати, рассыпались, но Балбес потом их собрал, понадкусав каждый.

Свет погас так же внезапно, как и загорелся. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свою руку. Монета всё ещё была зажата в кулаке. Но теперь она не жгла. Она пульсировала ровным, тёплым светом и, кажется, была довольна. Как будто наелась.

— Нифига себе, — выдохнул я.

Тишина. Потом из кустов донёсся стон.

— Ай... спина болит… ногу... ногу сломал...

Главарь выполз из-под дерева и уставился на меня круглыми глазами. В них был страх. Настоящий, животный страх.

— Ты... ты кто? — прохрипел он.

— Я Константин, — сказал я. — А вы, ребята, лоханулись.

— Что... что ты такое? — прохрипел он снова. — Ты… ты не человек?

— Я же сказал. Я артефактор.

— Но ты... ты светился... ты рычал...!

— Я просто очень разозлился, — ухмыльнулся я.

— Ты же бездарь! Сказали ведь, без магии!

— Да, у меня нет магии, — согласился я. — Но есть кое-что получше.

Я подошёл к нему поближе, он вжался в дерево.

— Не подходи! Не трогай меня! Ты черный колдун! Тебя сжечь надо за такое!

— Не колдун. Я артефактор. Разница есть, и большая.

— Пощади!

— Пощажу. Но при одном условии.

— Всё что угодно!

— Убирайтесь из этого леса. Навсегда. Если я ещё раз вас здесь увижу — следующий раз будет больнее.

— Уйдём! Уйдём! Клянёмся!

Я кивнул. Главарь кое-как поднялся, подхватил своих подельников, и они, хромая и охая, скрылись в лесу.

— Создатель... — раздался тут дрожащий голос Балбеса. — Это было... это было...

— Страшно?

— Красиво, — выдохнул он. — Очень красиво. Ты светился. Как солнце. Я горжусь тобой.

Я посмотрел на монету. Она всё ещё пульсировала, но свет становился тише, спокойнее. Я разжал пальцы. На ладони еще остался отпечаток — круглый, с изображением дракона. Монета словно впечатала себя в мою кожу, но вскоре почти исчез и отпечаток

— Теперь ты мой, дракоша, — прошептал я ей.

Монета мигнула светом в ответ.

— Создатель! — закричал Балбес. — Возница! Он сошел с ума!

Я обернулся. Возница стоял на коленях прямо посреди дороги. И молился.

— Свят, свят, свят... — бормотал он. — Чудо... чудо... Господь явил чудо...

— Дяденька, — сказал я, подходя. — Вставайте. Никакого чуда, просто артефакт.

Он поднял на меня глаза. В них был ужас пополам с восхищением.

— Ты... ты кто вообще?

— Я Константин, сын князя Арбенева, ну вы же знаете уже... Мы едем в глушь, помните?

— Но ты бездарь! Мне сказали — ты бездарь!

— Бездарь — это без магии. А я — артефактор. Это другое.

— Что значит — другое?

— Это значит, что магия у меня в бессмертном сознании, а не в крови.

Он помолчал, переваривая информацию. Потом встал, отряхнул колени и посмотрел на меня уже совсем по-другому.

— Слушай, парень... — сказал он. — Ты это... извини, что я тебя бездарем называл. Я ж не знал.

— Бывает.

— А что это была за штука? Которая светилась?

— Монета. Артефакт.

— И ты можешь ей... ну... колдовать?

— Не колдовать. Защищаться могу.

— Сильно, — уважительно сказал возница. — Очень сильно. Я таких, как ты, ещё не встречал.

— Я уникальный.

— Это точно.

Он залез на козлы и оглядел разбросанные вещи.

— Помочь собрать?

— Помогите.

Мы собрали мои пожитки. Пирожки, к счастью, уцелели — молодой разбойник выронил узел, когда полетел в кусты. Одежда немного испачкалась, но ничего страшного. Артефакты все лежали в сумке и неплохо себя чувствовали. Монета слабо светилась, но вибрировать перестала.

— Садись, парень, — сказал возница. — Поехали дальше.

Я залез в телегу.

— Балбес, ты где?

— Здесь, — раздалось из-под крыши. — Я спрятался. Там было очень страшно.

— Уже не страшно.

— Ты герой, создатель. Ты их победил.

— Я просто вовремя вспомнил про артефакт.

— Ты гений, — сказал Балбес. — А можно теперь пирожок?

— Можно.

Я протянул ему пирожок. Он исчез мгновенно.

— Вкусно, — сказал Балбес. — Страшно вкусно.

Телега тронулась. А я смотрел в окошко и думал о том, что только что произошло. Я, без магии, с одним артефактом, раскидал троих здоровых мужиков. Без подготовки, без плана, просто схватив первое, что попалось под руку.

— А говорят, без магии я никто, — усмехнулся я. — Ха!

Я протянул руку, достал монету и зажав ее в кулаке, принялся медитировать – тряска в телеге как нельзя лучше подходила для этой работы. Погружая свое сознание все глубже, сливаясь с артефактом воедино, вот что я понял.

Монета оказалась древнее, чем можно было предположить. Это был не просто артефакт — это был драконий оберег, созданный в эпоху, когда драконы ещё не ушли из этого мира.

В те времена драконы заключали союзы с людьми. Самые смелые воины и маги получали от драконов частицу их силы — в обмен на верность, службу или просто из симпатии. Монета была одним из таких даров.

И внутри неё была запечатана капля драконьей крови! Настоящей!

На этом месте я чуть из медитации не вылетел от грандиозности полученной информации, но вовремя спохватился.

Эта капля крови дремала веками, ожидая момента, когда ей снова позволят проснуться.

И еще, самое главное! Монета активировалась не от заклинаний и не от магии. Она активировалась от опасности. Конкретно — от страха.

Когда я сжал монету в тот момент, когда разбойник занёс надо мной топор, моё тело выработало адреналин, сердце забилось чаще, дыхание участилось. Монета почувствовала это. И проснулась.

Капля драконьей крови откликнулась на мой страх и моё желание защититься. Драконы — существа гордые. Они не терпят, когда кто-то угрожает им или тому, кого они считают своим. А поскольку я вероятно первый, после создателя, кто распознал в монете артефакт, она посчитала меня за своего.

Сила вырвалась из монеты наружу. Это был не просто свет — это был драконий рык, воплощённый в энергии. Представьте себе, как дракон открывает пасть и выпускает пламя. Только вместо пламени — ослепительный золотой свет, который бьёт во все стороны одновременно.

Когда свет ударил, разбойники испытали на себе не просто физическую силу. Да, их отбросило. Артефакт подавил их волю. Каждый из разбойников на мгновение почувствовал себя муравьём перед лицом великого дракона. Их парализовало не столько физически, сколько ментально. Они поняли, что против этой силы они — ничто.

А еще те, кто был в сознании, слышали звук. Не просто гул, а именно рык. Древний, низкий, пробирающий до костей. Этот звук шёл не из монеты — он шёл из той самой капли крови, из самого духа дракона. Он говорил: «Убирайтесь, это моё».

А после того, как сила высвободилась, монета не опустела. Она просто... успокоилась. На время. Пока снова не придется встать на защиту хозяина.

Я посмотрел на ладонь. На ней слабо светился отпечаток — круглый, с изображением дракона. Не ожог, не шрам, а именно рисунок, будто татуировка.

— Ты теперь отмечен, — сказал Балбес.

— Отмечен, — согласился я. — Вопрос только, кем?

— Драконом, конечно, — уверенно сказал Балбес. — Ты теперь драконий человек.

— Драконий артефактор, — поправил я. — Звучит гордо.

Спустя какое-то время я записал в Кодексе, как работает монета на самом деле. Во-первых, она активируется не от любой опасности. Монете нужен искренний, глубокий страх за себя или за близких. Если я просто испугаюсь мышки — ничего не будет. Если я буду в ярости — тоже. Только страх. Только отчаяние. Только момент, когда кажется, что всё пропало.

Во-вторых, после активации монета "засыпает" на некоторое время. Сколько — зависит от того, насколько сильным был выброс.

И в-третьих, монета теперь привязана ко мне. Если её унесёт кто-то другой — она не сработает. Она будет просто куском металла, пока либо снова не попадёт ко мне в руки. Либо… пока либо новый хозяин не найдет способ ее активировать.

Самое главное, что дала мне монета — это уверенность. Теперь я знал: даже без магии, даже в теле подростка, даже в глуши — я не беззащитен. У меня есть друг, меня есть драконья сила.

Для тех, кто разбирается, объясню еще раз на древнем языке артефакторики. Принцип работы монеты выглядит так:

Накопитель: Монета содержит в себе драконий эссенциальный остаток (капля крови, запечатанная в момент создания).

Триггер: Био-магическая обратная связь с владельцем. Монета считывает уровень адреналина, кортизола и общее эмоциональное состояние.

Преобразователь: При достижении порогового значения страха/опасности, монета преобразует накопленную драконью силу в кинетический и ментальный выброс.

Эффектор: Выброс происходит по принципу "драконьего рыка" — конусообразно во все стороны с максимальной плотностью в направлении источника угрозы.

Период восстановления: От 24 часов до 24 дней, в зависимости от силы выброса.

Вот, теперь вы все знаете про драконью монету.

А я еду дальше…

Глава 9. Драка

Телега тряслась уже шестой час.

Я сидел на жёсткой скамейке, придерживая сумки, и смотрел, как за окном мелькают деревья. Балбес, утомлённый дорогой, разбойниками и съеденными пирожками, дремал где-то под крышей, изредка посапывая. От его храпа иногда вздрагивала лошадь.

— Скоро приедем, Константин, — буркнул возница, не оборачиваясь. — Вон, уже Вяткино виднеется.

Я высунулся наружу. Впереди, в низине, раскинулась деревня. С сотню изб, местами покосившиеся заборы, вальяжные гуси на дороге и общая атмосфера безнадёги, от которой хотелось развернуться и уехать обратно, пусть даже к отцу-самодуру.

— Красота! — сказал я вслух.

— Это ты пока не пожил тут, — хмыкнул возница. — У нас здесь лес нехороший. И тётка твоя, говаривают... того.

— Чего «того»?

— Странная она. Местные её побаиваются.

— Почему?

— А кто ж её знает. Старая, живёт одна, с котом разговаривает… Всякое болтают, в общем.

Я внутренне усмехнулся. Старая женщина, живёт одна, с котом разговаривает. По меркам этого мира — уже ведьма. По моим меркам — нормальная бабуля, которой просто не хватает общения.

— Ничего, — сказал я. — Разберёмся.

Возница покосился на меня с уважением. После случая с разбойниками он на меня смотрел иначе. Не как на бездарного мальчишку, а как на... ну, скажем так, на человека, с которым лучше не ссориться.

— Ты это, Костя, — сказал он. — Если что — зови. Я тут недалеко живу, меня Степаном кличут, все тут знают, я и возница, и подсобить могу чего...

— Спасибо, обращусь в случае чего.

Он кивнул и остановил телегу у крайнего дома.

— Ну, приехали. Выгружайся.

Дом тётки Агаты стоял на отшибе, у самого леса. Он был старым. Нет, не так, очень старым. Брёвна почернели от времени, крыша заросла мхом, ставни висели криво. Но в нём чувствовался какой-то странный уют и самодостаточность — будто дом знал, что он старый, но гордился этим.

Я взял сумки и пошёл к калитке.

— Создатель, — раздался шёпот Балбеса. — А здесь страшно?

— Нет, — соврал я.

— А мне что-то страшно, — признался он. — Лес тёмный. И воет там кто-то.

— Где воет?

— Там, — он мотнулся в сторону леса. — Слышишь?

Я прислушался. Из леса донёсся протяжный звук. Не то вой, не то стон, не то скрип старого дерева.

— Это ветки скрипят, — сказал я и постучал в калитку.

Никто не ответил. Я постучал ещё раз.

— Кого там леший принёс? — раздался скрипучий голос из глубины двора.

Калитка распахнулась. Передо мной стояла женщина: лет шестидесяти, маленькая, сухонькая, в цветастом платке и фартуке. Глаза у неё были живые, быстрые, с хитринкой. В одной руке она держала половник, в другой — чёрного кота, который смотрел на меня с таким выражением, словно я был его личным врагом.

— Тетка Агата? — спросил я.

— Она самая, — ответила женщина. — А ты, стало быть, Константин? Племянничек мой?

— Он самый.

Она оглядела меня с ног до головы. Потом хмыкнула.

— Щуплый, прыщавый, бледный. В кого только уродился?

— В папу, наверное, — сказал я.

— В папу, значит? — усмехнулась она. — Ну, тогда проходи. Чай будешь?

Внутри дом оказался... странным. С одной стороны — обычная деревенская изба: печь, лавки, стол, образа в углу. С другой — на полках стояли банки с непонятными травами, под потолком висели пучки сушёных растений, а в углу сидела здоровенная чёрная кошка, которая смотрела на меня точно так же, как кот на улице.

— У вас тут кошачий приют? — спросил я.

— Что? — не поняла тетка.

— Котов, говорю, много.

— А, это… Это не мои, я их просто от лесной нечисти прячу. А то в лесу у нас нехорошо стало. Вот они ко мне и жмутся.

— А что в лесу?

Агата махнула рукой.

— Да глупости. Люди пропадают, воет кто-то по ночам. Местные уже и в лес не ходят. А мне-то что? Я старая, меня не съедят. Да и привыкла уже, всю жизнь тут, по соседству с лесом.

— А если все же съедят?

— Ну, значит, судьба такая.

Она поставила чайник на печь и уставилась на меня.

— Ты, говорят, совсем без магии уродился?

— Без.

— И как живёшь?

— Пока нормально.

— А чего тогда отец выгнал, раз живешь нормально?

— Сказал — позор рода, велел ехать в глушь.

Агата фыркнула.

— Дурак твой отец. Я его помню ещё мальчишкой, я ведь на десяток лет его старше, на его матери батя мой женился, когда моя мамка померла... Так вот, всегда Ванька дураком был, все детство пузыри пускал, его тут так и звали – Иванушка-дурачок. А как магию обрел всем на удивление в положенное время, ну в четырнадцать лет, получается, — то и вовсе с катушек слетел, загордился, что ты.... Но ты, Костик, на него не обижайся. Он такой, дурак он. Что с него взять?

— Я и не обижаюсь, — сказал я. — Мне всё равно.

— Врёшь, — спокойно сказала Агата. — Но врать умеешь хорошо, а это полезно.

Я улыбнулся. Тётка мне понравилась. Странная, но какая-то своя. Вскоре я уже сидел за столом, пил чай с мёдом и слушал местные новости.

— ...а у Петровны коза потерялась, три дня искали — нашли в лесу. Вся перепуганная, молоко пропало. У Кузьмича курей кто-то подрал, прямо во дворе. Кровь, перья, а тушек нет. Местные говорят — оборотень…

— Оборотень? — переспросил я заинтересованно.

— А кто ж его знает? Может, оборотень, может, леший, может, вообще нечисть какая неведомая. А может, и разбойники просто. Лес у нас старый, там всякое бывает.

Тетка замолчала и уставилась в окно.

— Там уже темнеет, — сказала она. — ладно, завтра поговорим. Стели давай себе на печи.

Я кивнул.

— А можно я во дворе посижу, воздухом подышу?

— Сиди, конечно, — разрешила Агата. — Только далеко не ходи, особенно в лес не суйся. И кота моего не пугай. Он у меня нервный.

— Какой? Их тут два. — я покосился на двух неотличимых друг от друга черных кошаков.

— Три, — поправила она. — Но один спит, ты его еще не видел.

Я вышел на крыльцо. На улице было свежо, близко расположенный лес темнел огромной массой, нависая над деревней. Где-то далеко завыло.

— Слышал? — прошептал Балбес, появляясь рядом. — Воет!

— Слышал.

— Мне страшно. Можно я с тобой посижу?

— Ты и так всегда со мной.

— А можно я видимым буду? Чтобы если что — сразу испугать?

— Лучше невидимым. Чтобы если что — мы могли сбежать.

Балбес задумался.

— А сбежать — это не стыдно?

— Сбежать — это умно. Герои умирают, умные живут.

— Тогда я за умных.

Мы посидели на крыльце, слушая лес. Когда я уже собрался подняться, из-за соседнего забора донёсся шёпот.

— Видала? Парень какой-то приехал к ведьме нашей.

— К Агатке-то?

— К ней. Парнишка молодой, тощий, бледный. Но видать, тоже колдун.

— А может, внук просто?

— Какой внук? У неё и мужа-то никого не было. Это подкидыш какой-то, или ученик.

— Если ученик, то точно колдун.

— Агатка всегда подозрительная была. А теперь и вовсе... того. Ученику теперь вот будет чары свои передавать темные.

Я прислушался. Соседки явно обсуждали тётку, ну и меня заодно.

— Надо бы старосте сказать. Пусть разберётся.

— А чего разбираться? И так ясно. Нечисть она.

— И парнишку сгубит.

— А парнишка сам к ней приехал, значит, такой же.

Я вздохнул. А уже утром понял, что все куда хуже, чем показалось сперва. Едва я вышел во двор, как услышал шум. У калитки стояла толпа — мужики с вилами, бабы с палками, впереди — толстый дядька в жилетке, видимо, староста.

— Агата! — орал он. — Выходи, ведьма старая!

Я вышел к калитке.

— Чего надо?

— А ты кто такой? — нахмурился староста.

— Я ее племянник, Константин.

— Племянник? — переглянулись в толпе. — У Агатки что, племянник имеется?

— Ага. Приехал погостить.

— И надолго?

— Насовсем.

Толпа загудела.

— Слышали? Насовсем! Значит, тоже колдун!

— Да не колдун я, у меня вообще магии нет.

— Без магии? Даже в белой, разрешенной не смыслишь? — староста прищурился. — А чего тогда у Агатки живёшь? Где родители-то?

— Меня отец выгнал, сказал — бездарь, катись к чертям.

Толпа затихла. Бездарь — это было понятно. Бездарь — это не страшно. Бездарь — это почти свой.

— Бездарь, значит… — протянул староста. — Ну, тогда хорошо. А сама Агатка где?

— В доме, чай пьёт с калачами.

— А ну позови!

Я вздохнул и пошёл в дом.

— Там толпа, — сказал я Агате. — С вилами.

Она хмыкнула.

— Опять! Каждую неделю приходят. То им коза пропала, то куры, а всё я виновата.

— А вы не виноваты?

— Нет, конечно, — твёрдо сказала она.

— Что делать-то будем? — я прислонился к дверному косяку.

— А ничего. Сейчас выйду, поговорю, они и уйдут.

Она вышла во двор. Я за ней.

— Ну, чего надо опять? — спросила Агата, уперев руки в боки.

— Ты, ведьма, людей в лесу моришь! — заорал староста. — Признавайся!

— Кого я там заморила? — удивилась она.

— Людей! Вон, Петрович третьего дня в лес пошёл — и не вернулся!

— А Петрович пьяный был?

— Был, — признался кто-то из толпы.

— Так пьяный он каждую неделю в лес ходит, — не растерялась тетка. — И каждый раз возвращается. А в этот раз, видать, уснул где-то, утром завтра явится.

Толпа засомневалась.

— А куры? — выкрикнула бабка с палкой. — У меня куры пропали!

— Куры твои к Кузьмичу ушли. Я видела. Он их к себе заманил, потому что у него петух хороший.

— Врёшь!

— Сходи проверь.

Бабка задумалась.

— А вой по ночам? — не унимался староста. — Кто так страшно воет?

— Собаки чьи-то, или волки. Лес рядом — чего не выть?

— Нечисть это!

— Может и нечисть, — согласилась Агата. — Только я тут при чём? Я же не нечисть.

Толпа заколебалась. Аргументы у тётки были железные. Я уже вздохнул облегченно, и даже потянулся на расслабоне, подняв руки вверх, как вдруг…

— А это что? — вдруг закричала какая-то женщина, тыча пальцем в меня. — Это что у него на руке?

Я посмотрел на свою руку. Твою ж дивизию. На ладони, там, где монета вплавилась в кожу, остался отпечаток — драконий глаз, светящийся слабым золотым светом. И глазастая баба как-то этот свет углядела.

— Метка! — заорал кто-то. — У него метка! Он меченный!

— Демон! — подхватили в толпе. — Агатка демона привела!

— Тише вы! — попытался успокоить я. — Это же просто артефакт!

— Артефакт? — переспросил староста. — Это который волшебный предмет?

— Ну да, — обрадовался я образованности старосты, но преждевременно.

— Так ты колдун! С темной магией!

— Без магии я, без магии! Это просто метка! От артефакта!

Но толпа уже не слушала.

— Бей их! — заорал кто-то. — Бей демонов!

И проломив калитку, они бросились на нас. Я попытался закрыть собой тетку Агату, но меня сбили с ног первым же ударом. Вилы, к счастью, были тупые, но кулаки у мужиков — твёрдые. Мне досталось по рёбрам, по спине, по лицу.

— Создатель! — заорал Балбес. — Они тебя бьют! Можно я их съем?!

— Нельзя! — прохрипел я, прикрывая голову.

— А что делать?!

— Беги!

— Куда?!

— В лес!

— Я боюсь!

— Беги, дурак!

Балбес исчез. А меня продолжали пинать.

— Хватит! — вдруг заорала Агата таким голосом, что толпа замерла.

Она стояла на крыльце, с топором в руках. Откуда она его взяла — я не знаю. Но вид у неё был такой, что мужики попятились.

— Убирайтесь, — сказала она тихо, но так, что слышно было всем. — Иначе я на вас такое нашлю, что век будете икать.

Толпа замерла. Потом попятилась. Потом побежала. Я остался лежать на земле, до сих пор чувствуя каждый удар.

— Живой хоть, защитничек? — спросила Агата, подходя.

— Вроде да, — прохрипел я.

— Ну, вставай. В дом пойдём, лечить буду.

Я кое-как поднялся.

— Ты это... молодец, — сказала она. — Защищать пытался, хоть и глупо это конечно выглядело.

— А что мне надо было делать?

— Прятаться. Я бы сама справилась, я уже привычная.

— Я не умею прятаться.

— Ничего, здесь быстро научишься.

Мы зашли в дом.

— Создатель! — раздался голос Балбеса из-под печки. — Ты живой?!

— Живой.

— А эти, с вилами, ушли?

— Ушли.

Балбес вынырнул из-под печи, дрожащий и зубастый.

— Я испугался, — признался он. — Очень. Они тебя били, а я не мог помочь.

— Ты бы и не помог.

— Помог бы! Я бы им в глаза светил! Они бы ослепли!

— А потом тебя бы увидели и сожгли. Всех нас.

— Правда? — испугался он.

— Правда. Так что ты всё правильно сделал.

Я дал ему пирожок, и он заурчал, успокаиваясь. Агата смотрела на нас обоих с непередаваемым выражением лица. И я понял, что она видит его. Видит Балбеса!

— Это кто? — спросила она, кивая на голема.

— Это Балбес. Мой... друг.

— Голем?

— Вроде того.

— Летает, — задумчиво сказала она. — И пирожки ест. Странно это…

— Ест, — подтвердил Балбес. — Много.

— Понятно, — сказала Агата. — Ладно, разберёмся. А пока давай лечить твоего создателя.

Она достала какие-то травы, банки, тряпки. Я сидел на лавке, чувствуя, как ноют рёбра, и думал о том, что день с утра не задался. А вечером, когда тетка легла спать, достал самопишущее перо и принялся диктовать в Кодекс…

КАК ДЕРУТСЯ В СЁЛАХ

(Практическое пособие для городских, или Почему вилы страшнее меча)

Драка в селе — это искусство.

Я, Константин, бывший великий артефактор, семисот лет от роду, переживший три мировые войны, дюжину магических дуэлей и одно нападение дракона (я выиграл, дракон потом жил у меня в подвале и жаловался на сквозняки), хочу со всей ответственностью заявить:

Драка в селе — это самое страшное, что я видел в своей жизни.

Потому что в селе дерутся не по правилам. В селе дерутся по понятиям. А понятия в селе простые: выживет сильнейший. Или хитрейший. Или тот, кто успел спрятаться за бабку с топором.

ИНСТРУМЕНТАРИЙ СЕЛЬСКОЙ ДРАКИ

В городе уважающий себя маг выходит на дуэль с посохом, мечом или хотя бы с фамильным артефактом, передаваемым по наследству триста лет.

В селе оружие выбирают по принципу «что под руку попалось».

Вилы. Это не просто сельскохозяйственный инвентарь. Это философия. Вилами можно ткнуть, можно отбиться, можно поддеть и перебросить противника через забор. Вилы — универсальны. Особенно если их наточить. А в селе их точат. Всегда.

Топор. Топор в селе — это статус. Если у мужика топор, он уже не просто мужик, он — хозяин положения. Топором можно рубить дрова, строить дом и, при необходимости, напоминать соседу, что тот неправ. Топором машут широко, с душой, с размахом. Уклониться от топора сложно. Не уклониться от топора больно.

Коса. Коса — оружие тонкое. Ею не тыкают, ею косят. И если косарь знает своё дело, он может скосить не только траву, но и пару-тройку особо ретивых спорщиков. Коса страшна тем, что её движение предсказать невозможно. Она идёт по дуге, плавно, неумолимо, как сама смерть.

Палка. Палка в деревне есть у каждого. Палка — это демократичное оружие. Палкой можно бить, палкой можно грозить, палкой можно подпереть калитку, если сломалась. В умелых руках палка становится продолжением руки. В неумелых — просто палкой, которой всё равно можно навалять обидчику.

Кулак. Кулак в селе — это последний аргумент. Когда вилы остались в сарае, топор забыли у пня, а коса ещё не наточена, в ход идёт кулак. Сельский кулак — это не городской нежный кулачок, которым интеллигенты деликатно трогают друг друга в порыве дискуссии. Сельский кулак — это гиря. Это многолетний опыт работы с тяжёлым физическим трудом. Это мозоли, натёртые на веках, и кости, окрепшие от постоянных тренировок.

Я на своей шкуре это понял, когда первый удар кулаком пришёлся мне в плечо.

ТАКТИКА СЕЛЬСКОЙ ДРАКИ

В городе дерутся один на один. Благородно, чинно, с соблюдением этикета. Противники расходятся, сходятся, обмениваются ударами, зрители аплодируют.

В селе дерутся толпой.

И это не трусость. Это традиция. Если сосед неправ, неправы все, кто с ним заодно. И бить надо не только соседа, но и всю его родню до седьмого колена, потому что они могли знать и не остановили врага.

Тактика сельской драки проста:

Первый этап: Словесная перепалка. Сначала все орут. Орут громко, самозабвенно, с чувством. Выясняют, кто кому должен, кто чью козу украл, и кто на чью бабку косо посмотрел. Словесная перепалка может длиться часами. В ней участвуют все, включая детей и скотину. Петухи орут, собаки лают, коровы мычат — создаётся звуковая атмосфера, от которой у неподготовленного городского может лопнуть голова.

Второй этап: Толкотня. Когда слова заканчиваются, начинаются толчки. Мужики толкают друг друга в грудь, бабы толкают мужиков, дети толкаются просто так, для тренировки. Толкотня — это проверка на прочность. Кто устоял — тот молодец. Кто упал — тот получит потом, когда начнётся основное действо.

Третий этап: Свалка. И вот тут начинается самое интересное.

Свалка в селе — это хаос. Это клубок тел, вил, топоров и палок, который движется по двору, сметая всё на своём пути. В свалке никто не разбирает, кто свой, кто чужой. Там бьют всех, кто движется. Потому что, если ты движешься — значит, ты ещё жив, а значит, можешь получить.

В свалке важно держаться на ногах. Упал — затопчут. Причём буквально. Сельские сапоги — это вам не городские туфельки. Это подковы, гвозди и многолетняя грязь, которая весит как чугунный утюг.

СТРАТЕГИЯ ВЫЖИВАНИЯ В СЕЛЬСКОЙ ДРАКЕ

Если вы, не дай боги, оказались в эпицентре сельской драки, запомните несколько правил:

Правило первое: По возможности не лезьте. Серьёзно. Если оказались рядом случайно, просто не лезьте. Сельские дерутся между собой. Это их традиция, их культура, их способ выяснять отношения. Вы тут чужой. Вас будут бить просто потому, что вы не свой. А быть не своим в селе — это самое страшное, что может случиться.

Правило второе: Если влезли — прикрывайте голову. Всё остальное заживёт. Рёбра срастутся, синяки сойдут, спина перестанет болеть. А вот голова — это хрупкое сооружение. Особенно если по ней бьют палкой. Или вилами. Или кулаком, который твёрже, чем некоторые горные породы.

Правило третье: Не пытайтесь использовать магию. В селе магию не любят. Черной боятся, а белую не знают. А так как не знают, считают вообще любую магию черной. Если вы примените магию, вас сочтут колдуном и сожгут. А сжигают в сёлах с особым энтузиазмом. Это вам не городской костёр для демонстрации силы. Это — народное гулянье с песнями, плясками и обязательными, хоть и неумелыми проклятиями.

Правило четвёртое: Если у вас есть артефакты — не светите ими. Я забыл об этом правиле. Метка на руке от драконьей монеты засветилась в самый неподходящий момент. И всё. Толпа взбесилась окончательно. За что меня начали бить с удвоенной силой.

ФИНАЛЬНЫЙ ЭТАП: РАЗГОН

Заканчивается сельская драка всегда одинаково.

Появляется кто-то, кто страшнее всех дерущихся.

В городах это стража. В сёлах — бабка.

Когда моя тетка Агата вышла на крыльцо с топором в руках, толпа замерла. Не потому что топор был страшный. Топор как топор, обычный, колун для дров. Страшная была сама Агата.

Она стояла на крыльце, маленькая, сухонькая, в цветастом платке, и смотрела на толпу. Смотрела так, как смотрят на тараканов, которые расплодились на кухне. С брезгливостью и лёгким интересом — а ну-ка, что они ещё выкинут?

— Убирайтесь, — сказала она тихо.

И все убрались.

Просто развернулись и ушли. Быстро, молча, не оглядываясь.

Потому что в селе знают: если бабка с топором вышла на крыльцо — лучше не спорить. Бабка эта ещё помнит войну. Бабка эта своих троих мужиков пережила. Бабка эта знает такие слова, от которых у молодых уши в трубочку сворачиваются. К тому же ее считают ведьмой, что, пожалуй, самый сильный аргумент.

ВЫВОДЫ

Драка в селе — это не развлечение. Это испытание. Проверка на прочность, на вшивость, на способность выживать в условиях, когда против тебя — двадцать здоровых мужиков с вилами и бабки с палками.

Я, Константин, выдержал это испытание. Выдержал, хотя до сих пор не понимаю — как.

Глава 10. Знакомство с глушью

Три дня я отлёживался на печи.

Агата мазала мои синяки вонючей мазью, от которой пахло так, будто в доме заживо сгнил десяток кротов. Балбес от этой вони прятался под крышей и отказывался спускаться.

— Это лечебное, — приговаривала Агата, втирая в меня зелёную жижу. — Травы, корешки, немного лягушачьей кожи для связки.

— Чего?! — подскакивал я.

— Шучу, — ухмылялась она. — Нет там никакой лягушачьей кожи. Но воняет знатно, правда?

— Правда.

— Значит, работает.

Я не знал, работает или нет, но синяки действительно проходили. То ли мазь помогала, то ли молодое тело восстанавливалось само, то ли я просто привык к боли и перестал её замечать.

На четвёртый день Агата сказала:

— Ладно, хватит дрыхнуть. Иди в деревню, знакомься с соседями. А то они там уже всё уши прожужжали — кто такой, откуда взялся, зачем приехал. Иди, покажись, иначе снова бить явятся. Или опять слухи пойдут, что я тебя в подвале заперла и кровь пью.

— А вы пьёте? — осторожно спросил я.

— Только по праздникам, — подмигнула она.

Я решил, что лучше не уточнять...

В деревню я пошёл один, без тетки. Балбес, невидимый, летел рядом и нервничал.

— Создатель, а вдруг они опять нападут?

— Не нападут. Они только познакомиться хотят.

— А если все-таки нападут?

— Тогда ты меня защитишь.

— Я? — испугался он. — Я же маленький.

— Зато ты страшный. И невидимый. И зубастый, — пошутил я. — Если что — вылетай из невидимости прямо перед ними и ори.

— А что орать?

— «Бу!» Например.

— А «бу» — это страшно?

— Для деревенских — очень.

Балбес успокоился и принялся тренироваться. Из пустоты то и дело доносилось приглушённое «бу», от которого вздрагивали куры.

Первым, кого я встретил на деревенской улице, был Степан. Тот самый возница, который привёз меня в Вяткино. Он сидел на завалинке у своего дома, грел на солнце красный нос и мутным взглядом провожал пролетающих мимо мух.

— А, Костя! — обрадовался он, завидев меня. — Живой! А я уж думал — загрызли тебя местные?

— Почти, — сказал я, присаживаясь рядом. — Но выжил вот.

— Молодец, — одобрительно кивнул Степан. — Ты это... спасибо тебе.

— За что?

— За разбойников. Я всем рассказал, как ты их одним движением раскидал. Теперь тебя уважают. Боятся, но уважают. Эх, раньше рассказать надо было. пока они к вам не пошли, но я того… — Степан виновато икнул и щелкну себя по шее.

Я молчал. Но говорить и не требовалось, потому что Степан трещал за двоих.

— Ты, Костя, того, не дрейфь... Теперь они тебя боятся — значит, не тронут. А ежели уважают — значит, самогоном угостят. Хочешь самогона кстати?

— Нет, спасибо.

— А, ну да, молод еще. Ну, как хочешь. А я выпью, за твоё здоровье.

Он достал из-под лавки мутную бутылку, отхлебнул и зажмурился.

— Хорошо пошла, — сказал он. — Ты это... заходи, если что. Я тут всегда.

— Зайду, — пообещал я и пошёл дальше.

Вторым встреченным был кузнец.

Его кузница стояла в центре деревни, и оттуда доносился такой звон, что уши закладывало. Я заглянул внутрь. Мужик лет сорока, с голым торсом, весь в саже и поту, лупил молотом по раскалённой железяке. Увидев меня, он остановился и вытер лоб рукой.

— Ты тот самый? — спросил он.

— Какой?

— Который разбойников раскидал.

— А, ну да.

— Степан рассказывал. Говорит, ты там такое устроил — мама не горюй. Свет, мол, из рук, и все разбойники, мужики здоровенные, в разные стороны!

— Ну, было дело.

Кузнец присвистнул.

— А с виду и не скажешь. Щуплый, прыщавый... Ты это... если что, заходи. Меня Прохором звать. Починить чего надо — обращайся.

— А вы не боитесь? — спросил я. — Вдруг я колдун?

Кузнец усмехнулся.

— А мне какая разница? Ты платить будешь?

— Буду.

— Значит, не страшно. У нас в селе принцип простой: если платишь — ты свой. Если не платишь — чужой. А если чужой, да ещё и не платит — тогда бить будем. Ты вроде платить собираешься?

— Собираюсь.

— Ну и все. А колдун не колдун — это бабки пусть решают. Им заняться нечем. А я человек занятой.

Он снова взялся за молот, давая понять, что аудиенция окончена. Я двинулся дальше.

Третьей была Мила. Я еще издалека увидел её у колодца. Она набирала воду, и даже это простое действие выглядело так, будто она участвует в конкурсе красоты. Длинные русые волосы, перехваченные лентой, синие глаза, точёная фигурка, которую не скрывал даже простой деревенский сарафан.

Она заметила мой взгляд и улыбнулась. Улыбка была такая, что у меня внутри что-то ёкнуло.

— Ты, наверное, тот самый Константин? — спросила она голосом, похожим на журчание ручья.

— Ага, он самый, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А мне про тебя Степан рассказывал. Говорит, ты разбойников прогнал. Один против троих.

— Ну, не совсем один. Мне артефакт помог.

— Артефакт? — она кокетливо склонила голову. — Это что-то волшебное?

— Вроде того.

— А покажешь?

Я замялся.

— Не здесь, он дома. Там сила большая. Небезопасно с собой таскать по деревне.

— Ой, какой ты загадочный, — она рассмеялась. — Но мне нравится.

Она подхватила вёдра и пошла к дому, на ходу обернувшись и стрельнув глазками.

Я смотрел ей вслед и думал. В прошлой жизни я таких за раз по пять очаровывал. Выходил в свет, выбирал самую красивую, и через час она уже таяла в моих руках. Семьсот лет опыта, тысячи женщин, десятки разбитых сердец…

А сейчас? Сейчас я стоял у колодца с отвисшей челюстью и чувствовал себя прыщавым подростком, которым на самом деле и был.

— Создатель, — раздался голос Балбеса. — Ты чего застыл?

— Я... это... она красивая.

— Кто?

— Мила.

— А, эта. Да, красивая. Я таких еще не видел. Она вкусная?

— Балбес!

Я оторвал взгляд от удаляющейся фигурки и решив, что познакомился с жителями достаточно, пошёл обратно домой.

— Ладно, — сказал я себе мысленно. — В прошлой жизни у меня были столетия опыта. В этой — прыщи и неловкость. Но ничего, всё впереди.

Вечером я сидел на крыльце и смотрел на лес. Тетка Агата вышла с чайником и села рядом.

— Ну как, познакомился с кем?

— Ага. Со Степаном, ну я его уже и так знал, еще с кузнецом, с Милой.

— С Милой, значит, — усмехнулась она. — Ну-ну.

— А что?

— Ничего. Девка красивая, спору нет. Только вот...

— Что?

— Да так, — отмахнулась она. — Потом узнаешь.

Я ждал продолжения, но она замолчала.

— Ты это... — сказала она наконец. — Смотри не влюбляйся. Она не простая.

— А какая?

— Сама не знаю. Но чувствую — не простая. Я в людях разбираюсь.

— А во мне разобрались?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты, племянник, не тот, за кого себя выдаёшь. Но ты хороший, это главное.

Я молчал. Мы сидели и смотрели на закат. В лесу завыло.

— Вот опять, — вздохнула Агата. — И так каждую ночь в последнее время.

— А кто это?

— Да бес его знает! Может, зверь какой, может, и впрямь нечисть. Но я в лес теперь вечером не хожу, и они ко мне не ходят. Так что мирно живём.

— А люди говорят — там пропадают те, кто забрел.

— Пропадают, — согласилась она. — Но дураки только. Умные вечером али ночью в лес не пойдут.

Я посмотрел на лес. Там, в темноте, что-то двигалось. Или казалось…

На следующий день Агата заявила после завтрака:

— Сегодня тоже сходи в деревню. Чтобы все убедились окончательно — ты свой, нормальный, не кусаешься и демонов не призываешь.

Я оделся, умылся, причесался и отправился снова завоевывать доверие местного населения. Балбес, невидимый, летел следом и на всякий случай тренировался пугать.

— Бу! — то и дело раздавалось из пустоты.

— Тише ты, — шипел я. — Рано ещё.

Сегодня первым на моём пути оказался хлебный запах. Он вёл к небольшой избе с вывеской «Хлеб да соль». Над крышей вился дымок, в открытое окно доносилось пыхтенье и ругань.

Я заглянул внутрь. За огромной печью стоял мужик. Круглый, румяный, в белом фартуке, перепачканном мукой. Он месил тесто с такой страстью, будто оно его чем-то обидело.

— Чего надо? — спросил он, не оборачиваясь.

— Хлеба, — сказал я.

— Хлеба всем надо. Какого?

— А какой есть?

— Ржаной есть. Пшеничный есть. И гороховый есть.

Я замер.

— Гороховый? Хлеб из гороха?

— Не хлеб, а булки. Гороховые булки. Игнатовы фирменные…

Он наконец обернулся и уставился на меня.

— А, это ты! Тот самый! Который разбойников!

— Я, — скромно подтвердил я.

— Степан рассказывал! — заулыбался пекарь. — Говорит, ты там такое устроил! Свет из рук, визг, разбойники в кусты! А ну покажи!

— Чего показать?

— Руку! Которая светилась!

Я вздохнул и протянул ладонь. Метка драконьей монеты была на месте, но сейчас почти не светилась.

— Обычная рука, — разочарованно сказал пекарь.

— Она только в опасности светится.

— А опасность есть?

Я оглядел пекарню. Мука, тесто, печь. Никакой опасности, если только не сожрать сразу десяток его гороховых булок.

— Вроде нет, — сказал я.

— Жалко, — вздохнул пекарь. — А я хотел посмотреть. Ну, ладно. Будешь гороховую булку?

— А она вкусная?

— На любителя, — честно сказал Игнат. — Но я все люблю, потому что сам пеку.

Он отломил кусок от странного серо-зелёного теста и протянул мне. Я откусил.

Вкус был... специфический. Горох, который решил стать хлебом, но в последний момент передумал и остался горохом. Жевать это было трудно, но возможно. Особенно, если запивать водой. Но сейчас воды не было.

— Ну как? — с надеждой спросил Игнат.

— Интересно, — дипломатично сказал я.

— Еще будешь? — обрадовался он.

— В следующий раз обязательно.

Я засунул остаток булки в карман для Балбеса — он сожрёт что угодно, и пошёл дальше.

— Заходи! — крикнул пекарь вдогонку. — Я ещё чечевичные пеку! И фасолевые!

— Обязательно! — крикнул я, ускоряя шаг.

— Создатель, — прошептал Балбес. — А что это было?

— Булка.

— Вкусная?

— На любителя.

— А я любитель?

— Ты всё любишь. Держи.

Я сунул булку в пустоту. Она исчезла.

— Вкусно! — удивлённо сказал Балбес. — Хочу ещё.

Но тут мой взгляд упал на церковь.

Небольшая, деревянная, с покосившимся крестом и облупившейся краской. У входа стоял поп — высокий, тощий, с длинной бородой и глазами, которые смотрели так, будто видели всех насквозь и каждому готовили отдельный котёл в аду. Он увидел меня и направился прямо ко мне.

— Сын мой! — воскликнул он, хватая меня за руку. — Я ждал тебя!

— Правда? — удивился я.

— Душа моя чуяла! Сегодня ночью мне было видение! Явился ангел и сказал: «Иннокентий, завтра к тебе придёт отрок с меткой! Изыми из него сатану!»

Я посмотрел на свою руку. Метка, как назло, слегка светилась. Видимо, от волнения.

— Это не сатана, — сказал я. — Это артефакт.

— Артефакт? — поп прищурился. — Это что-то католическое?

— Это магическое.

— А! — обрадовался он. — Значит, бесовское! Пойдём, сын мой, я быстро. Кропило у меня есть, вода святая, молитвы знаю. Пять минут — и будешь чист.

— Спасибо, но я...

— Не благодари! Это мой долг!

Он потащил меня к церкви. Я упирался.

— Отец Иннокентий, честное слово, это не бес. Это просто монета, драконья монета. Она защищает.

— Драконья? — он остановился. — Это который змей?

— Ну... вроде того.

— Змей — это тоже бес! В писании сказано! Змей-искуситель!

— Это другой змей.

— Все змеи от лукавого!

Я понял, что спорить бесполезно.

— Слушайте, — сказал я. — Давайте так. Если я вдруг на ваших глаза превращусь в дракона и укушу вас — тогда соглашусь на обряд. А если нет — вы оставите меня в покое.

Поп задумался.

— А ты кусаешься?

— Нет!

Поп посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал.

— Ладно, иди пока с богом, — сказал он наконец неохотно. — Но я за тобой слежу!

— Следите на здоровье, — сказал я и пошёл дальше.

— Мне этот поп не понравился, — сказал Балбес. — Он страшный, и хочет тебя мыть.

— Кропить.

— Это же мыть? С водой?

— Вроде того.

— Не давайся, — серьёзно сказал Балбес. — Вода вредная. И мокрая.

Хватанув стресса от едва не случившегося обряда экзорцизма, я уже повернул обратно к дому, как вдруг услышал позади:

— Эй, Костя! Стой!

Я обернулся. Ко мне бежал парень. Лет семнадцати, чуть старше моего нового тела. Русый, вихрастый, с веснушками на носу и огромной улыбкой на лице.

— Тот самый Костя? — спросил он, запыхавшись.

— Тот самый.

— А я Егор! Кузнеца Прохора сын!

— А, кузнеца, — вспомнил я.

— Ага, — он протянул руку. — Рад познакомиться! Мне батя про тебя рассказывал. Про разбойников! Это ж как ты их?

— Артефактом, — сказал я.

— Чем?

— Волшебной штукой.

— Ого! — глаза у него загорелись. — А показать можешь?

— Могу. Только не здесь. А то поп увидит — опять с кропилом прибежит.

Егор заржал.

— Пойдём, я тебе деревню покажу.

— Пойдём.

И мы пошли. Егор оказался разговорчивым. Он рассказывал про всех подряд: кто с кем спит, кто кому должен, у кого коза сбежала, у кого петух подрался. Через полчаса я знал всю подноготную Вяткино и окрестностей.

— ...а в лесу, — понизил голос Егор, — там правда нечисто. Дядька мой ходил, Петрович — не вернулся. И ещё двое пропали. Местные говорят — оборотень. Или леший. Или вообще не пойми что.

— А ты ходил?

— Не, я боюсь, — честно сказал он. — Я хоть и сын кузнеца, но не дурак. В лес без нужды не пойду.

— Это правильно.

— А ты бы пошёл?

Я задумался.

— Не знаю. Если надо — пошёл бы.

— Смелый, — уважительно сказал Егор. — Ну или дурак.

— И то, и другое, — усмехнулся я. — Часто одно без другого не ходит.

Он заржал.

— Слушай, Кость. А давай дружить? А то у меня здесь друзей нет. Все или старше, или младше, или юмора не понимают. А ты в самый раз.

— Давай, — сказал я.

— Отлично! — он снова хлопнул меня по плечу. — Тогда пошли к Игнату, у него сегодня гороховые булки свежие!

— Я только что оттуда.

— И что? Много булок не бывает! Пошли, я угощаю.

Я вздохнул и смирившись с неизбежным, пошёл. Однако зайдя внутрь, чуть повеселел. С того момента, как я покинул пекарню Игната, он уже успел основательно увеличить ассортимент. И сейчас на подносах красовалась выпечка всех мастей, не только гороховые булки, черт бы их побрал…

— О, мои любимые! — с видом знатока ткнул Егор в румяные завитушки. — Плюшки со смородиной.

— И кулебяки заливные! — пробасил появившийся с полным подносом потный Игнат, — а еще, сегодня я испек нечто особенное!

— Что? — с подозрением покосился я на него, еще не отойдя от гороховых булок.

— Кое-что за-морс-кое! — по слогам, но радостно произнес Игнат, принимаясь выкладывать свежеиспеченные булки в витрину.

В пекарне продолжал прибывать народ. Вскоре здесь собралась небольшая толпа. Я удивленно оглядывался: неужто столько любителей булок из гороха?

— Чего столпились? — спросил Егор у какой-то бабки.

— Игнат нынче крутон испёк! — зашептала она. — Заморский! Говорит, из города рецепт привёз!

— Крутон? — переспросил я.

— Ага! — бабка закивала. — Штука заморская! Говорят, её с вином едят!

— С вином? — удивился Егор. — А у нас вина нет.

— А я припасла, — бабка гордо продемонстрировала торчавшее из кармана горлышко бутыли.

Игнат гордо озирал свои владения.

— А, народ! — улыбался он. — Заходите, заходите! Сегодня особенный день!

Он обвёл рукой прилавок, и я первое, что бросилось м не в глаза – это гороховые булки — серо-зелёные, круглые, с подозрительным блеском.

— Классика! — гордо сказал Игнат. — Мои фирменные! Кто не пробовал гороховые булки — тот не жил в Вяткино!

— Я пробовал, — сказал я. — Вкус... специфический.

— Специфический — это хорошо! — обрадовался Игнат. — Значит, надолго запомнится!

Рядом с гороховыми булками лежали любимые Егором плюшки со смородиной — румяные, сдобные, с фиолетовыми разводами от ягод. Выглядели они аппетитно, и я даже потянулся было, но Игнат меня остановил.

— Не трожь! — закричал он. — Это для особого случая!

— Для какого?

— Для свадьбы! У старосты дочь нынче замуж выходит, так я эти плюшки для них берегу.

— А можно хоть одну? — жалобно спросил Егор.

— Можно по одной, — смягчился Игнат. — Но только по одной! И не жаловаться, что мало!

Мы взяли по плюшке. Смородина взорвалась во рту сладким соком, и я понял, что Игнат действительно гений. Гороховые булки, похоже, были его проклятием, но плюшки - благословением.

— Вкусно, — сказал я с набитым ртом.

— А то! — довольно кивнул Егор.

Дальше на прилавке стояли заливные кулебяки. Это было нечто. Пироги, залитые сверху чем-то прозрачным, студенистым, внутри — мясо, рис, яйца и, кажется, ещё что-то, что я не решился идентифицировать.

— Это что? — спросил Егор, с сомнением разглядывая кулебяку.

— Заливное! — гордо сказал Игнат. — Я три дня делал! Сначала пироги пёк, потом бульон варил, потом заливал, потом остужал. Теперь это — произведение искусства!

— А есть это можно? — осторожно уточнил я.

— А зачем же ещё? — обиделся Игнат. — Конечно, можно! Ложкой! Потому что вилкой оно разъезжается!

Я представил, как ем пирог ложкой, и решил, что в этом мире, наверное, так и надо.

— Возьму одну, — сказал я.

— Две! — поправил Игнат. — Потому что одной мало. Проверено.

Я взял две.

И наконец, гвоздь программы — крутон. Он лежал на отдельном подносе, накрытый расшитым полотенцем. Игнат снял полотенце с таким видом, будто открывал статую древнего божества.

— Вот! — сказал он. — Крутон!

Мы уставились на это чудо.

Крутон оказался... куском хлеба. Просто куском хлеба, поджаренным до золотистой корочки. Он был нарезан ломтиками, посыпан чем-то, пах чесноком и зеленью.

— Это... — начал я.

— Заморское! — перебил Игнат. — Из самого Парижу! Барин один городской рецепт привёз! Говорит, там это едят с вином и называют «крутон»!

— Крутон, — повторил я. — Знаете, у меня такое чувство, что...

— Что это гениально? — подхватил Игнат. — Я тоже так думаю!

— Нет, я хотел сказать, что в других странах это называют...

— Гениально? — снова перебил он.

— Да нет же...

— Неважно! — отмахнулся Игнат. — Главное, что вкусно! Хотите попробовать?

Мы с Егором переглянулись.

— Хотим, — сказали мы хором.

Игнат отломил по кусочку. Я откусил. Как и подозревал, это был просто жареный хлеб с чесноком. Вкусный, да. Но просто жареный хлеб.

— Ну как? — с надеждой спросил Игнат.

— Вкусно, — сказал я. — Очень вкусно.

— Так бери тогда, да побольше…

Вечером я вернулся к Агате с полным животом, кульком с крутонами и кучей новостей.

— Ну как? — спросила она.

— Познакомился с пекарем, с попом и с Егором, сыном кузнеца.

— С попом? — насторожилась она. — Он тебя не покропил?

— Пытался, но я отбился.

— Молодец, — сказала она. — А Егор — хороший парень. Из него толк выйдет. Дружи с ним.

— Буду.

Я сел на крыльцо и посмотрел на лес. Там снова кто-то выл…

Глава 11. Подвал с секретом (В котором Константин находит рай, а Балбес — новый источник пыли)

Первая неделя в Вяткино пролетела незаметно.

Я уже привык к вою по ночам, к подозрительным взглядам местных и к тому, что Егор забегает каждое утро с новостями. Привык даже к гороховым булкам Игната - они всё ещё были ужасны, но я научился их жевать, не думая о вкусе.

Но одно место в доме тетки Агаты меня беспокоило постоянно. Подвал. Тяжёлая дубовая дверь в углу сеней, окованная почерневшим железом. Замок на этой двери был огромный, старинный, с какими-то символами, которые я не мог разобрать в полумраке.

— А что там? — спросил я Агату на третий день своего пребывания в Вяткино.

— Не знаю, — равнодушно ответила она. — Ни разу не открывала.

— Как это?

— А так. Дед мой, царствие ему небесное, колдуном был. Перед смертью замок заковал заклятьем сильным. Сказал: «Не лезь туда, Агатка, беду накличешь». Я и не лезла. Шестьдесят лет уже почти не лезу...

— Шестьдесят лет? — ахнул я. — И вам ни разу не интересно?

— А чего интересоваться? — пожала она плечами. — Пыль там, наверное, да пауки. У меня своих дел хватает. А лезть туда, где дед-колдун чего-то запрятал — себе дороже. Вдруг и правда беда случится?

— А вдруг там сокровища?

— Сокровища, — усмехнулась она. — Дед мой всю жизнь приклады к зельям собирал, травы сушил да мастерил фигню всякую. Какие там сокровища? Грибы разве что сушёные. Или пауки здоровенные.

— Да, пауки — это не сокровища, — согласился я.

— Вот и я говорю.

Но с того разговора подвал не выходил у меня из головы. Колдун. Заклятый замок. Шестьдесят лет тайны… Для артефактора это звучало как музыка.

— Создатель, — спросил Балбес вечером очередного дня, когда я в сотый раз пялился на дверь. — Чего ты туда смотришь?

— Там тайна.

— Тайна — это страшно?

— Тайна — это интересно.

— А если там страшно и интересно?

— Тогда это самое лучшее.

Балбес задумался. Его зубчики зашевелились.

— А если там еда?

— Вряд ли. Шестьдесят лет, всё давно сгнило.

— Жалко, — вздохнул он. — А если там не еда, то что?

— Да кто бы знал...

Прошло ещё четыре дня. Я не мог спать. Не мог есть, хотя Балбес ел за двоих. Я только и думал, что о подвале.

— Схожу туда сегодня, — решил я, когда пошла вторая неделя моей ссылки.

— Не ходи, — сказала Агата, когда я поделился планом. — Дед ведь не зря заклятие наложил. Накличешь беду на нас всех.

— Я артефактор. Я сниму заклятье.

— А если...

— Тетка Агата! — перебил я ее стараясь говорить максимально уверенно. — Я семьсот лет артефакты создаю. Я такие замки взламывал, что ваш дед в гробу перевернётся.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Семьсот лет, говоришь?

Я понял, что проговорился.

— Это... фигурально.

— Ага, — усмехнулась она. — Ну, иди тогда. Но если что — я тебя предупредила!

Я подошёл к двери. Замок висел тяжёлый, чёрный, с узорами, которые складывались в руны. Не местные руны — древние, из тех, что я видел в прошлой жизни в старых книгах. Руны защиты. Руны проклятия. Руны, говорящие: «Не влезай — убьёт».

— Интересный замочек, — произнес я, взяв замок в руку.

— Страшный, — сказал Балбес, выглядывая из невидимости. — А можно я отойду подальше?

— Можно.

— А можно я вообще на улицу вылечу?

— Можно.

— А можно я там на улице спрячусь и буду молиться?

— Ты не умеешь молиться.

— Ради этого случая научусь.

Я вздохнул и достал из сумки ржавый ключ. Тот самый, купленный на рынке у слепого старика. Артефакт, который сам открывал замки.

— Ну, дружок, — сказал я ему. — Давай покажи, на что ты способен.

Ключ дёрнулся в руке. Я поднёс его к замку. Замок тускло засветился. Ключ засветился в ответ. Я вставил ключ в скважину. Замок вздохнул. Честное слово, он вздохнул: глубоко, протяжно, как человек, которого разбудили после долгого сна.

— Тихо, тихо, — прошептал я. — Я свой.

Замок заскрипел. Заскрежетал. Заворчал. А потом — щёлкнул. Дужка отпала.

— Получилось, — выдохнул я.

— Получилось? — донёсся взволнованный шёпот Балбеса. — Ты еще живой?

— Живой.

— Я тоже, — довольным голосом ответил голем.

Я потянул дверь. Она открылась со скрипом, от которого у меня заложило уши. Из подвала пахнуло сыростью, пылью и... магией. Честное слово! Старой, древней, забытой магией.

Мы спустились. Ступени были каменные, скользкие, с налетом пыли в палец толщиной. Балбес светился изо всех сил, разгоняя темноту. А кроме того, я руке я сжимал свой масляный фонарь.

Внизу было... волшебно. Комната оказалась большой, с каменными сводами и маленьким зарешеченным окошком под потолком, через которое пробивался тусклый свет. Вдоль стен стояли стеллажи. На стеллажах — книги, свитки, банки, склянки, какие-то приборы. Посередине — стол. Огромный, дубовый, заваленный инструментами и полуготовыми артефактами. Я замер на пороге.

— Создатель? — позвал Балбес. — Ты чего?

— Я дома, — сказал я.

— Где?

— Здесь. Я здесь дома.

Я шагнул вперёд. Пыль взметнулась облаком. Балбес закашлялся.

— Терпи, — сказал я. — Это священная пыль. Пыль знаний.

— Это просто пыль, — возразил он. — Уж я-то в ней разбираюсь.

Я подошёл к столу. На нём лежали инструменты. Щипцы, молоточки, пинцеты, какие-то тонкие иглы, лупы, странные приспособления, назначения которых даже я не знал, но очень хотел узнать.

Рядом — полуготовые артефакты. Вот амулет, не до конца вырезанный. Вот кристалл, вправленный в оправу, но без заклинания. Вот кольцо, на котором только начали чеканить руны. Вот посох, ещё не обструганный, но уже чувствующийся сильным.

— Боже мой, — прошептал я. — Здесь же... здесь же целая лаборатория!

— Пыльная, — напомнил Балбес.

— Это не пыль. Это патина времени.

Он что-то еще ворчал, но я уже не слушал, а самозабвенно рылся в ящиках стола. Там были свитки. Много свитков. Записи, формулы, чертежи. Я развернул один. Почерк был старый, витиеватый, но разобрать можно.

«...седьмая попытка создать амулет бессмертия. Опять не получилось. Испытуемая мышь прожила три дня, но потом превратилась в камень. Мышь было жалко. Завтра попробую с крысой...»

— Агаткин дед был с приветом, — сказал я.

— Это плохо? — спросил Балбес.

— Это гениально. Гениальные всегда с приветом.

— Тогда ты тоже с приветом.

Не слушая Балбеса, я отложил свиток и взял следующий.

«...эксперимент с кристаллом памяти. Кристалл запомнил, что я ел на завтрак три дня назад. Теперь показывает это каждому, кто на него смотрит. Соседи думают, что я сошёл с ума. Может, и сошёл. Но каша была вкусная...»

Я засмеялся.

— Что? — спросил Балбес.

— А он мне нравится, этот дед.

Затем продолжил изучать лабораторию. В углу стоял какой-то агрегат — медный, с трубками, колёсиками и большим стеклянным колпаком. Назначения его я не понял, но вид был внушительный.

— Пылесос? — предположил Балбес.

— Вряд ли. В этом мире нет пылесосов.

Я подошёл к стеллажам. Тут были книги. Много книг. По артефакторике, по алхимии, по магии, по истории. Некоторые даже на языках, которых я не знал. Некоторые — на тех, которые знал, но давно забыл. Но было много и тех, что вполне годились мне для изучения.

— Здесь вполне можно жить, — сказал я. Затем улыбнулся и огляделся ещё раз.

Подвал был идеален. Тёмный, тихий, полный тайн и возможностей. Здесь можно работать. Здесь можно творить. Здесь можно спрятаться от всего мира и создавать артефакты.

— Детка, — сказал я вслух. — Я дома.

И снова оглядел подвал.

— Завтра начну уборку, — сказал я себе. — А сегодня... сегодня просто посижу здесь. Посмотрю. Почувствую.

И сел на старый табурет, стоявший у стола. Вокруг была пыль, паутина, древние артефакты и забытые знания. Я был счастлив.

— Создатель, — прошептал Балбес.

— А?

— А можно я тоже посижу?

— Садись.

Он устроился у меня на плече, тёплый и зубастый. Мы сидели в темноте, слушали, как где-то наверху скрипит половицами Агата, и молчали.

— Хорошо, — сказал я.

— Хорошо, — согласился Балбес.

Мы посидели ещё немного, а потом поднялись наверх. Агата уже ждала на кухне с чайником, слегка нервничая.

— Ну что? — спросила она. — Не убило?

— Не убило.

— Не прокляло?

— Не прокляло.

— И что там?

— Лаборатория, — сказал я. — Вашего деда. Он был артефактором.

Она уставилась на меня.

— Артефактором?

— Ну да. Мастером, который с вещами работал, придавал им магические свойства.

— А, наверное, — кивнула она. — Я-то думала, он просто травы собирал и дурью всякой маялся вроде вырезания палок.

— Собирал, наверное, тоже. И вырезал, да… Но в основном — артефакты делал.

— И что ты с этим подвалом теперь делать станешь?

— Работать там, — сказал я. — Создавать, изучать. Если вы не против.

Она махнула рукой.

— Делай, что хочешь. Только избу смотри не взорви.

— Постараюсь.

— А то у меня крыша новая, — добавила она. — Я её всего сорок лет назад ставила.

Она налила чай. Мы пили чай и умиротворенно молчали. Где-то в лесу выло, а я думал о том, что жизнь налаживается. У меня есть дом, пусть и в глуши. У меня есть работа. Есть зубастый шар и тётка, которая не задаёт лишних вопросов. И подвал с секретом, самый лучший подвал в мире.

Следующим утром, едва позавтракав, я помчался в подвал. У меня даже глаз дергался от нетерпения. Я зажёг масляную лампу, которую позаимствовал у тетки. Свой светильник, который зажигался от чиха, оставил наверху — в подвале было так пыльно, что тот без конца будет то включаться, то выключаться. Балбес тоже светился изо всех сил, но его зелёноватое инфернальное сияние придавало лаборатории вид жилища сумасшедшего алхимика, что, в общем-то, соответствовало действительности.

— Ну, — сказал я, потирая руки. — Начнём.

И двинулся к центральному столу. Здесь, в творческом беспорядке, лежало то, над чем видимо работал дед Агаты в последний раз перед смертью. Пыль на всём была толщиной с палец, но под ней угадывались формы.

Я сдул пыль с первого попавшегося предмета. Это был медальон на сломанной цепочке. Внутри — мутный камень, в котором застыло что-то, отдалённо напоминающее мышь.

— Смотри, — сказал я Балбесу. — Та самая мышь, которая превратилась в камень.

— Вкусная? — предсказуемо спросил он.

— Она каменная.

— А, — разочарованно протянул он. — Каменное я не ем. Зубы мягкие сломаю.

Я отложил амулет в сторону. Потом надо будет изучить подробнее. Интересно, почему мышь окаменела? Может, дед неправильно рассчитал пропорции? Или камень был не тот? Или время не то?

Рядом с амулетом лежал кристалл размером с кулак. Прозрачный, но внутри плавали какие-то смутные образы. Я поднёс его к глазам. Кристалл показал мне тарелку каши.

— О, — сказал я. — Это тот самый, который запомнил завтрак.

Я положил кристалл рядом с амулетом. Тоже разберусь позднее.

Наискосок стола лежал посох. Длинный, чуть выше меня, не обструганный, с корой местами. На верхушке — необработанный кристалл, просто вставленный в расщеп и замотанный проволокой.

Я взял его в руки, посох отозвался лёгкой вибрацией.

— Ты почти готов, — сказал я ему. — Тебе только руны нанести и кристалл закрепить.

Я прислонил посох к стене. Потом займусь.

На краю стола валялось кольцо. Простое, серебряное, без камня. На нём была только одна руна — начало заклинания невидимости.

— Если его доделать, — сказал я, — можно будет становиться невидимым.

— Как я? — спросил Балбес.

— Примерно.

Под столом, в углу, стояла шкатулка. Маленькая, деревянная, с непонятными символами на крышке. Я открыл её. Внутри лежал... глаз.

— Ой! — сказал Балбес.

Я подпрыгнул. Глаз смотрел на меня. Он был стеклянный, но очень реалистичный. И он двигался.

— Что это?! — заорал Балбес.

— Не знаю, — сказал я, пытаясь успокоиться. — Похоже на артефакт наблюдения.

— Зачем?

— Чтобы за чем-то следить. Или за кем-то.

Глаз моргнул.

— Он моргает! — заорал Балбес.

— Вижу.

Я закрыл шкатулку. Глаз, кажется, обиделся — изнутри донёсся тихий стук.

— Он стучит! — Балбес влетел мне за спину. — Он хочет выйти!

— Не хочет. Он просто... активный.

— Страшный! Очень страшный! Закрой покрепче!

Я задвинул шкатулку обратно под стол. Потом разберусь.

Покончив со столом, я двинулся к стеллажам.

Стеллаж у левой стены был заставлен банками, коробками и просто россыпью предметов.

Я подошёл ближе. На верхней полке лежали аккуратно сложенные амулеты — круглые, медные, с выгравированными рунами защиты. Все одинаковые, все в одном стиле.

— Дед работал на поток, — сказал я. — Видимо, делал амулеты на заказ.

— А они работают? — спросил Балбес.

Я взял один в руку. Ничего не произошло.

— Спят, — сказал я. — Им нужна активация, но потенциал есть.

Я положил амулет обратно.

На второй полке стояли кристаллы. Маленькие и большие, прозрачные и мутные, чистые и с трещинами.

— Вот это — настоящее сокровище, — сказал я, беря в руки самый большой. — Если их зарядить, у меня будет своя энергетическая станция.

Балбес промычал что-то на одобрительном.

Рядом с кристаллами висели два браслета — кожаные, с металлическими вставками. Я прочитал надпись на коробке: «Для быстрой ходьбы. Надевать на ноги».

— Интересно, — сказал я. — Если тут написано, что если их надеть на ноги, можно быстро бегать.

— Жаль, у меня нету ног, — вздохнул Балбес.

На нижней полке стояла шкатулка с кольцами. На крышке надпись: «Для согреву. В руках держать, когда зябко».

Я надел одно. Палец сразу стало покалывать, потом разлилось приятное тепло.

— Работают, — улыбнулся я довольно. — Удобно. Зимой пригодятся.

Средний стеллаж был завален тем, что дед, видимо, не успел доделать.

В углу стоял меч. Самый настоящий, длинный, с красивой рукоятью. Но лезвие было тусклым, без заточки, на гарде болталась записка: «К врагам поднести — само заточится? Надо будет проверить…

Рядом с мечом на полке лежала... шапка. Недовязанная — спицы торчали, серые шерстяные нитки, кое-где поеденные молью, болтались.

— Это что? — спросил Балбес.

— Шапка.

— А зачем?

— Чтобы голову греть. И, судя по записке, чтобы невидимым становиться.

Я прочитал приколотую записку: «Шерсть от барана-невидимки. Если довязать, станет невидимой вместе с головой».

Ладно, пусть лежит. Я вязать не умею, но может тетка справится.

На этом же стеллаже стояло зеркало. Небольшое, в деревянной раме, потускневшее.

Я заглянул в него. И увидел... свою спину.

— Ого, — сказал я. — Оно показывает то, что сзади.

Затем перевернул зеркало. На обратной стороне была надпись: «Если долго смотреть, покажет будущее. Но пока показывало только завтрашний обед. Наверное, остальное будущее ещё не наступило».

— Философ, — сказал я. — Дед Агаты был настоящим философом.

Третий стеллаж я осматривал с опаской. Там лежали незнакомые мне вещи и по всей видимости то, чему дед, наверное, сам не находил объяснения.

На верхней полке лежал клубок ниток. Обычный, казалось бы. Но когда я протянул к нему руку, он откатился в сторону.

— Он живой? — спросил Балбес.

— Не знаю. Проверим.

Я попытался взять клубок. Он откатился ещё дальше. Я за ним. Он — под шкаф.

— Ловкий, — сказал я.

— Может, он хочет, чтобы его догнали? — предположил Балбес.

— Может.

— Тогда я догоню!

Балбес нырнул под шкаф. Оттуда донеслась возня, потом чихание, потом:

— Я поймал! Но он щекочется!

— Клубок щекочется?

— Нитками! Ой, щекотно!

— Вылезай.

Балбес вылез, держа клубок в зубах. Клубок дёргался, но вырваться не мог.

— Молодец, — сказал я. — Положи на место.

— А можно его съесть?

— Нет.

Балбес вздохнул и положил клубок на полку. Клубок обиженно замер.

На следующей полке стояла стеклянная банка с крышкой. На банке надпись: «Тишина. Открывать осторожно».

— Что там? — спросил Балбес.

— Не знаю.

Я приложил ухо к банке. Внутри было тихо. Подозрительно тихо.

— Слышишь что-нибудь? — спросил Балбес.

— Нет. Вообще ничего.

— А должно?

— Не знаю. Там написано «тишина». Может, это просто банка с тишиной.

Я поставил банку обратно. Потом разберусь.

На нижней полке на крючке висели чётки. Деревянные, с резными бусинами. К ним прилагалась записка: «Если перебирать, время идёт быстрее. Если очень быстро — время идёт назад. Один раз вернулся во вчера, но там была та же каша. Разочарован.

— Чётки времени, — сказал я. — Серьёзная вещь. Если использовать с умом, а не ради каши.

— А зачем время назад? — спросил Балбес.

— Чтобы исправлять ошибки.

— А ты хочешь исправить ошибки?

— У меня их много.

— Тогда бери.

Я взял чётки. Они были тёплыми и приятными на ощупь.

— Потом изучу, — сказал я и повесил артефакт назад.

В углу подвала деда стоял небольшой письменный стол. На нём — стопка тетрадей, чернильница, перья и портрет женщины. Я подошёл ближе.

Портрет — молодая женщина с добрыми глазами, очень похожая на Агату – наверное, именно так выглядела тетка в молодости. Возможно, это её мать. Или бабка, жена деда.

Тетради оказались дневниками. Я открыл первую.

«День первый. Решил стать артефактором. Говорят, это прибыльно. Купил инструменты. Надеюсь, не взорву дом».

Я улыбнулся. Как все знакомо. И продолжил чтение.

«…День сто двадцатый. Взорвал дом. Хорошо, что успел выбежать. Жена ругается. Придётся строить новый».

«…День пятьсот шестой. Сегодня сделал первый рабочий артефакт. Ложка, которая сама мешает суп. Жена счастлива. Я счастлив. Жизнь удалась».

— Ложка, — усмехнулся я. — У нас с ним одинаковые идеи.

«…День тысяча второй. Пришёл заказ на защитные амулеты. Буду делать партию. Надеюсь, не перепутаю с амулетами плодородия. А то у заказчика восемь детей, девятый уже ни к чему».

Я засмеялся.

«…День семь тысяч сто первый. Состарился. Руки уже не те. Но артефакты всё ещё делаю. Внучка Агатка подрастает. Говорит, что я чокнутый дед. Может, и чокнутый. Зато с артефактами».

Я закрыл дневник.

— Надо будет всё это подробно прочитать и заметки в Кодексе делать, — сказал я вслух. — Там может быть много полезного...

Глава 12. Первый серьезный артефакт

Пару недель я не вылезал из подвала.

Агата приносила еду, ворчала, что я «совсем одичал в этой дыре», но в глубине души, кажется, гордилась. Её чокнутый дед нашёл достойного наследника…

Балбес тоже обжился в лаборатории. Он нашёл себе место под потолком, сплёл там что-то вроде гнезда из старых тряпок и теперь зависал там, наблюдая за моей работой и комментируя каждый чих.

— Создатель, ты опять дышишь пылью.

— Я работаю.

— Ты чихаешь. Я считаю, и это четырнадцатый чих за час.

Я кашлял, чихал и продолжал разбирать инструменты…

Первым делом я решил сделать себе защитный браслет. После случая с разбойниками и драки с крестьянами я понял: в этом мире безопасность — не роскошь, а необходимость.

Нашёл в закромах деда основу — кожаный ремешок с медной застёжкой и тремя пустыми гнёздами для камней.

— Тут нужно три кристалла, — бормотал я, роясь в коробках. — Один на физическую защиту, один на магическую, один на...

— На что? — спросил Балбес.

— На дураков, — честно сказал я. — От дураков защита нужна особенная, особо крепкая.

Я нашёл подходящие кристаллы. Маленькие, прозрачные, с лёгким голубоватым отливом. Дед пометил коробку: «Для защиты. Брать по одному, не смешивать».

— Почему не смешивать? — задумался я вслух.

— Наверное, взорвётся, — предположил Балбес.

— Логично.

Я аккуратно вставил кристаллы в гнёзда. Они встали с лёгким щелчком и сразу засветились тусклым голубым светом.

— Работает, — сказал я.

— Проверь, — предложил Балбес.

— Как?

— Ударь себя чем-нибудь.

— Гениально.

Я огляделся в поисках подходящего предмета. Взгляд упал на молоток.

— Не надо молотком, — испугался Балбес. — Я пошутил.

— А я нет.

Я легонько стукнул себя молотком по руке. Ничего не произошло.

— Не больно? — спросил Балбес.

— Больно, — признался я. — Но браслет не сработал.

— Значит, не работает?

— Значит, от физического воздействия браслет не защитит. Теперь надо проверить на магическом воздействии.

— А где взять магию?

Я задумался. Потом посмотрел на Балбеса.

— А ну-ка, ударь меня своей силой.

— Я не умею бить силой. Я умею только есть и пугаться.

— А пугать?

— Пугать умею. Бу!

Я вздрогнул. Не от страха — от неожиданности: Балбес заорал прямо в ухо. Браслет резко вспыхнул ярким голубым светом, и вокруг меня образовалась полупрозрачная сфера.

— Ого! — заорал Балбес. — Работает!

— Работает, — довольно сказал я. — Стало быть пугать — это магия!

— Это искусство, — гордо сказал голем.

—Хотя, возможно, это сработала защита от дураков, — усмехнулся я про себя, чтобы Балбес не услышал.

Я снял браслет и положил на стол. Первый артефакт готов.

— Назову его «Браслет от Балбеса», — уже громко сказал я.

— Это честь для меня, — растроганно сказал мой друг.

Вторым на очереди был детектор магии. Идея пришла после разговора с Агатой о лесе. Она говорила, что там «нечисто», но никто не знает, что именно. Я решил, что неплохо бы иметь прибор, который показывает не только наличие магии, но и её природу.

— Белая, чёрная, серая, — перечислял я. — Надо как-то их различать.

— А серая — это какая? — спросил Балбес.

— Ни то ни сё. Бытовое колдовство, мелкие фокусы. Не опасная, но и не полезная.

— Как гороховые булки?

— Примерно. Хотя гороховые булки - это скорее, черная.

Я нашёл у деда подходящую основу — небольшую медную пластину на цепочке, похожую на медальон. В центре было углубление для кристалла, по краям — четыре маленьких гнезда для индикаторов.

— Сделаем так, — размышлял я вслух. — Основной кристалл ловит магию, а индикаторы показывают цвет.

— Как светофор? — спросил Балбес.

— Как светофор. Белый — хорошо, чёрный — плохо, серый — так себе.

Я подобрал кристаллы. Основной — прозрачный, с лёгкой дымкой внутри. Индикаторы — маленькие, цветные: белый, чёрный, серый и... четвёртый я решил сделать зелёным, на всякий случай. Вдруг магия окажется полезной, но не белой?

— Зелёный — это что? — немедленно поинтресовался Балбес.

— Это для особых случаев, — сказал я. — Например, если магия вкусно пахнет.

Голем довольно заурчал.

Я собрал детектор, настроил связь между кристаллами, прошептал нужные слова - дедовы записи очень помогли - и повесил на стену для проверки.

— Ну, давай, — сказал я. — Покажи, что вокруг.

Детектор засветился ровным белым светом.

— Это хорошо? — спросил Балбес.

— Это значит, что в подвале белая магия. То есть дедова, безопасная.

— А я? — спросил Балбес. — Я какой?

Я поднёс детектор к нему. Детектор замигал зелёным.

— О! — обрадовался я. — Ты — зелёный!

— Это хорошо?

— Это уникально. Ты — единственный в мире зелёный голем.

— Я знал, — гордо сказал он.

Я повесил пока детектор на шею: теперь буду знать, кто друг, а кто враг. Третий артефакт я решил сделать для Агаты. Тетка постоянно жаловалась, что еда стынет, пока она бегает по хозяйству. Особенно суп, который был её больной темой.

— Сделаю ей подогреватель, — решил я.

— Что? — не понял Балбес.

— Штуку, которая греет еду. Поставил тарелку — и она горячая.

— Как печка?

— Как печка, только маленькая.

— А пирожки можно будет греть?

— Всё можно.

Я нашёл у деда подходящую подставку — круглую, медную, с ножками. В центре было углубление для кристалла, по краям — узоры в виде языков пламени. Символично, подумал я. Взяв кристалл-накопитель, я зарядил его от диска, который стащил из библиотеки в Дублянах – тот уже снова накопил силу, и вставил в подставку.

— Осталось настроить температуру, — бормотал я. — Чтобы не перегревало, но и не недогревало.

Я покрутил руны, пошептал, покамлал, похлопал по подставке. Она засветилась ровным оранжевым светом.

— Готово, — сказал я. — Теперь проверим.

Я поставил на подставку оловянную кружку с остывшим чаем. Через минуту чай закипел.

— Работает, — довольно сказал я.

— А можно я тоже проверю? — спросил Балбес.

— Давай.

Балбес подлетел к подставке и... сел на неё.

Подставка взвизгнула и выключилась.

— Балбес!

— А что?

— Ты её сломал!

— Я просто сел.

— Ты тяжёлый!

— Я лёгкий. Я ведь летаю.

— Ты лёгкий, но ты — шар. Еще и с колючками! Ты закрыл собой все руны!

Балбес обиженно отлетел.

— Я не хотел.

— Ладно уж, — вздохнул я. — Починю.

И починил. А затем повесил табличку: «На подставку не садиться! Особенно Балбесу!»

Четвёртым я решил сделать то, что считал своим моральным долгом: ведь гороховые булки Игната были поистине ужасны. Это знали все, но никто не говорил вслух, потому что Игнат был хорошим человеком и пёк их от души.

— Надо исправить, — сказал я Балбесу.

— Что исправить?

— Вкус гороховых булок.

— А разве можно исправить вкус?

— Можно, если добавить правильную магию.

Я задумался. Просто сделать булки вкусными — слишком просто. Надо, чтобы они сохраняли свою «гороховую сущность», но при этом... ну, стали съедобными.

— Нужен артефакт, который нейтрализует неприятный привкус, но оставляет полезные свойства.

— А в горохе есть полезные свойства? — спросил Балбес.

— Белки, — сказал я. — И клетчатка.

Затем нашёл у деда небольшой кристалл-нейтрализатор. Он был мутный, с радужными разводами внутри. Дед пометил коробку: «Убирает запахи. Проверено на носках».

— Надежный тест — усмехнулся я.

Я вправил кристалл в оправу, добавил пару рун усиления и получил небольшой медальон.

— Это что? — спросил Балбес.

— Улучшатель вкуса. Положишь его в муку — и булки станут нормальными.

— А почему просто не сказать Игнату, чтобы он пёк другие булки?

— Потому что это ранит его душу. А артефакт — это забота.

— Ты добрый, создатель.

— Я хитрый. Это почти одно и то же.

Я спрятал медальон в карман. Завтра отдам Игнату с намёком, что это «особая добавка для теста». Про себя же я именовал это артефакт не иначе как «Спаситель человечества».

Теперь мы работали ежедневно до позднего вечера. Я сделал ещё несколько мелочей — запасные кристаллы, починил пару дедовых амулетов, разобрал инструменты. Балбес помогал тем, что висел под потолком и рассказывал истории из своей жизни, которые были в основном про еду.

Когда мы выбирались наверх, уже темнело. Агата обычно спала. На столе нас ждал ужин под полотенцем — тёплый, потому что тетка проверила мой подогреватель и одобрила.

Мы ели, мыли посуду ложились спать…

В тот вечер вначале все шло как обычно. Отужинав, я уже укладывался, собираясь перед сном еще немного подиктовать своему перу, сделав записи в Кодекс.

— Создатель, — сказал Балбес, устраиваясь на своём обычном месте под потолком.

— А?

— А почему в лесу воет?

— Не знаю.

— Мне страшно.

— Не бойся.

Детектор магии висел на гвозде возле моей кровати уже неделю и пока ничего не предвещало беды. Я закрыл глаза, собираясь уснуть. И тут вой повторился, но теперь он был ближе. Гораздо ближе. Детектор засветился!

Я открыл глаза. Детектор светился чёрным: ярко-чёрным, густым, как смоль.

Мы сидели в темноте и слушали вой. Детектор пульсировал чёрным светом в такт каждому звуку. Где-то в лесу бродило что-то тёмное. Что-то древнее. Что-то, от чего даже у меня, семисотлетнего артефактора, похолодело внутри.

— Создатель, — прошептал Балбес.

— А?

— А можно я к тебе?

— Лезь.

Он втиснулся ко мне под бок, тёплый и зубастый.

— Не бойся, — сказал я. — Я с тобой.

— С тобой я не боюсь, — сказал он. — Я просто буду... рядом.

Утро после ночного концерта выдалось тяжёлым. Я продрал глаза только к полудню, чувствуя себя выжатым лимоном. Балбес спал на моём плече и тихонько похрапывал — звук был такой, будто в доме завелся маленький камнедробильный заводик.

— Балбес, — позвал я.

— А? — встрепенулся он. — Где? Кто? Еда?

— Просыпайся. Надо работать.

— Работать — это есть?

— Работать — это думать.

— А думать — это уставать, — вздохнул он. — Тогда я лучше есть.

— Поешь потом, сначала — фигурка.

Я имел в виду ту самую фигурку человека с головой ворона, которую купил на рынке у слепого старика. Она всё это время лежала в моей сумке, завёрнутая в тряпку, но я чувствовал её умное присутствие даже сквозь ткань. Она звала, манила, шептала что-то. Одно плохо – ее магию я ощущал, как очень сильную, но серую.

Однако сейчас, когда мой детектор явно указал на присутствие в лесу темной магии, иметь небольшой противовес не помешает.

— Создатель, — сказал Балбес. — А почему ты её боишься, фигурку эту?

— Я не боюсь.

— Боишься. Я вижу, у тебя руки дрожат.

Я посмотрел на свои руки, они действительно слегка подрагивали.

— Это не страх, — сказал я. — Это предвкушение.

— Предвкушение — это когда пирожок?

— Примерно. Только пирожок можно съесть, а артефакт — нет.

— Жалко, — вздохнул он. — Красивая фигурка, я бы съел.

Я положил фигурку на стол. Ворон смотрел на меня пустыми глазами. Тёмное дерево, искусная резьба, каждая пёрышко проработано до мелочей. Человеческое тело, птичья голова. В одной руке он держал посох, в другой — что-то похожее на книгу.

— Кто ты? — спросил я шёпотом.

Фигурка молчала. Но я чувствовал: она меня видит, ощущает.

— Что будем делать? — спросил Балбес.

— Изучать. Посмотрим дедовы записи, книги, свитки. Где-то здесь может найтись объяснение. Фигурка-то из этого мира…

Я зажёг все лампы и начал перебирать дедовы записи. Дед, надо сказать, был педантичным. Он записывал всё: каждый эксперимент, каждую мысль, каждый чих, об одной своей каше сколько раз упомянул... Но найти что-то про вороноголового человека оказалось непросто.

— Смотри, — сказал Балбес, тычась носом в какой-то свиток. — Тут птичка.

Я взял свиток. Это был рисунок примерно такой же фигурки, как у меня. И подпись: «Ворон. Древний дух. Хранитель знаний. Очень опасен, так как не особо различает полюса магии, для него все едино – и черная, и белая. НЕ БРАТЬ В РУКИ!»

— Поздно уже, — сказал я и продолжил рыться.

Нашёлся ещё один свиток. Потёртый, с пятнами от воды. Или от слёз...?

«Ворон — не просто дух. Это проводник между мирами. Он видит прошлое и будущее. Он знает тайны, которые не должны быть открыты. Если найдёшь фигурку ворона — не бери. Если взял — не смотри. Если посмотрел — не слушай. Если услышал — молись».

— Оптимистично, — сказал я. — Теперь надо проверить, что она делает.

Я протянул руку к фигурке.

— Осторожно! — заорал Балбес. — Вдруг она укусит!

— Она деревянная.

— А вдруг?

Я взял фигурку. Ничего не произошло.

— Видишь? — сказал я. — Ничего страшно...

И тут фигурка открыла глаза. Я заорал. Балбес заорал громче. Фигурка смотрела на нас своими чёрными глазами-бусинками и, кажется, улыбалась. Трудно было понять, потому что клюв — он и у артефакта клюв.

— Ты... ты что, живая? — спросил я.

Фигурка кивнула.

— Ты... ты меня понимаешь?

Фигурка снова кивнула.

— И говоришь?

Фигурка покачала головой. Нет, не говорю.

— А как ты общаешься?

Фигурка подняла руку с книгой и помахала ею.

— Она показывает, — догадался Балбес.

Я протянул фигурке лист бумаги и перо. Она взяла перо. Ловко, уверенно. И написала:

— Здравствуй, Константин. Я ждал тебя долго. Очень долго.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Я знаю всё.

— Что значит «всё»?

— Всё, что было. Всё, что есть. Почти всё, что будет.

— И что будет?

— Ты умрёшь. Но не скоро. Сначала многое случится.

— Покажи что-нибудь, — попросил я. — Докажи, что ты знаешь.

Фигурка замерла. Потом её глаза вспыхнули чёрным светом. И вдруг я увидел. Не глазами — сознанием. Картины прошлого проносились передо мной, как кадры старого кино.

Вот дед Агаты работает в этой самой лаборатории. Он молодой, весёлый, напевает что-то. Вот он создаёт первый артефакт — ту самую ложку, которая мешает суп. Вот он женится, вот у него рождается дочь, вот он стареет...

— Ого, — сказал я.

Вот он находит эту фигурку: где-то в лесу, в развалинах старого храма. Он приносит её домой, изучает, пытается понять. А потом... Потом фигурка показывает мне что-то страшное. Дед сидит за этим самым столом, перед ним фигурка, и вдруг его глаза стекленеют, он падает лицом в свитки...

— Он умер за этим столом, — понял я. — Ты его убила?

Фигурка покачала головой. И написала:

— Он не умер. Он ушёл.

— Куда?

— В другой мир. Туда, где нет времени. Он ищет ответы.

— И нашёл?

— Не знаю. Я не вижу дальше. Только момент ухода.

— А вернуться он может?

— Не знаю. Я не всё знаю.

— Покажи мое будущее.

Фигурка замерла. Потом написала:

— Нельзя. Если увидишь будущее — можешь его изменить. А если изменишь неправильно — всё рухнет.

— Ладно, а что сейчас в лесу? — спросил я. — Кто там воет по ночам?

Фигурка взяла перо. Написала:

— Тьма. Древняя. Она пришла из-за грани. Она ищет что-то.

— Что?

— Не знаю. Но она рядом, и чувствует тебя.

— Меня?

— Тебя, твою силу. Твои артефакты, которые ты активировал. Ты и твои магические игрушки для неё — как маяк.

— И как с ней бороться? — спросил я.

Фигурка задумалась. Потом написала:

— Нужна сила, много силы. И знания. Я могу помочь.

— Чем?

— Я дам тебе необходимое знание, а ты сделаешь оружие против Тьмы.

— Какое?

— То, которое будет нужно. Я покажу, когда придёт время.

— А когда придёт время?

— Скоро. Немного осталось.

Мы сидели в подвале несколько дней подряд. Фигурка ворона рассказывала, то есть писала о древних временах, о магии, о том, как устроен этот мир. Оказалось, что она — не просто артефакт. Она — библиотека. Живая библиотека знаний, накопленных тысячелетиями.

— Ты как энциклопедия, — сказал я. — Только ходячая. Вернее, сидячая.

— Я предпочитаю, чтобы меня называли Хранитель, — написала она. — Я сам выбираю себе хозяина.

— А почему ты выбрал меня?

— Ты не боишься. Ты хочешь знать. Ты не используешь знания во зло. Пока по крайней мере.

— Ты же вроде не различаешь полюса магии?

— Да, для меня магия едина, но понять, где добро и зло я все же могу.

Я посмотрел на фигурку.

— Так ты можешь научить меня создавать сильные артефакты?

— Могу.

— А можешь сделать так, чтобы Балбес перестал бояться?

— Нет. Это невозможно. Он будет бояться всегда. Это его природа, он ведь голем.

— Я знал, — вздохнул Балбес. — Я обречён.

Поздно ночью мы поднялись наверх. Фигурку я оставил в подвале — она сказала, что ей там нравится, потому что там много старых знаний. В лесу снова выло, и детектор без конца мигал черным, но теперь у меня была надежда, что с этой напастью удастся справиться.

Глава 13. Незваные гости

Утро началось с того, что Егор влетел в дом без стука.

— Костя! — заорал он с порога. — Беда!

Я подскочил на печи, едва не придавив Балбеса, который мирно дремал у меня под боком.

— Что случилось? — спросил я, протирая глаза.

— Там! — Егор тыкал пальцем в сторону деревни. — Приехали! Чёрные!

— Кто чёрные?

— Люди! В чёрных балахонах! На телегах! Страшные!

Я слез с печи и подошёл к окну. На деревенской улице действительно стояли две крытые телеги, запряжённые вороными лошадьми. Вокруг телег суетились фигуры в длинных чёрных одеяниях с глубокими капюшонами.

— А, — сказал я. — Классика.

— Ты чего такой спокойный? — удивился Егор. — Это же чёрные маги!

— Я знаю.

— Они людей похищают! Для жертвоприношений!

— Я знаю.

— Им нужны одарённые! Маги, колдуны, артефакторы!

— Я знаю.

— А ты ведь — артефактор!

— Ага.

Егор замер с открытым ртом.

— Ты что, не боишься?

Я посмотрел в окно. Фигуры в чёрном уже расспрашивали местных бабок у колодца. Бабки, судя по жестам, активно отнекивались и показывали в сторону леса.

— Боюсь, — честно сказал я. — Но привык.

— К чему?

— К тому, что на меня всё время кто-то охотится.

— Это что, так часто бывает?

— В прошлой жизни — постоянно. В этой — пока редко, но набирает обороты.

Егор схватил меня за руку.

— Слушай, Кость, ты мой друг. Я не знаю, о какой прошлой жизни ты говоришь, но я тебя не выдам. Учти, эти типы — серьёзные. Они уже третью деревню объезжают. Ищут кого-то для большого ритуала.

— Для какого именно ритуала?

— Не знаю. Но говорят, им нужен сильный маг. Или кто-то с особым даром. Чтобы открыть врата или что-то такое…

— Врата, — задумчиво повторил я. — Интересно.

— Тебе не интересно должно быть, а страшно! — заволновался Егор. — Прячься давай! У Агаты подвал есть?

— Есть.

— Вот и сиди там. А я буду следить, если что — предупрежу.

— Спасибо, Егор.

— Не за что. Ты же булки гороховые улучшил, теперь их хоть есть можно. Я теперь твой должник навеки!

Я улыбнулся. Улучшенные гороховые булки действительно стали хитом деревни. Игнат ходил гордый, не подозревая, что секрет не в его рецепте, а в маленьком артефакте, который я незаметно подвесил над месильным столом.

— Ладно, — сказал я. — Спрячусь. Но если что — я рядом.

— Сиди тихо, — строго сказал Егор и выбежал.

Однако надолго меня не хватило. Я не мог просто сидеть в подвале. Слишком много лет я провёл, сражаясь с чёрными магами, чтобы теперь прятаться от них как мышь.

Под вечер в сопровождении Балбеса я выскользнул из дома и двинулся к центру деревни. Балбес летел рядом, невидимый, но я чувствовал его присутствие по лёгкому ветерку и тихому урчанию. Чёрные маги стояли у колодца и допрашивали бабку Маланью.

— Говори, старая, где здесь одарённые? — шипел один из них, самый высокий, с посохом, увенчанным черепом. — Куда попрятали?

— Нету у нас одарённых, сколько раз уж вам было сказано, — крестилась Маланья. — Простые мы люди, грешные.

— Врёшь! — рявкнул маг. — Мы чувствуем магию! Здесь был сильный выброс месяц назад! А потом пошли мелкие выбросы, но частые…

Я вспомнил разбойников. Точно. Монета тогда сработала на полную мощность. А потом я нашел дедов подвал…

— Не знаю, о чем вы, не было ничего, — упрямо твердила Маланья. — Лес вот воет, и всё. А магии у нас нету.

— Лес? — заинтересовался второй маг, пониже, но с противным голосом. — И кто там воет?

— Обыкновенный лес… был. Теперь там нечисто, и мы туда не ходим. Днем разве когда, и то не в одиночку.

Маги переглянулись.

— Может, сильный маг сидит в лесу? — сказал один.

— Проверим, — решил второй.

Они развернулись и пошли к телегам. Я выдохнул. Мы с Балбесом вернулись к Агате. Тетка уже знала про пришлых. Сидела на кухне, пила чай и мрачно смотрела в окно.

— Видала нынче я этих гостей, — сказала она. — Незваных. Тебя ищут.

— Знаю.

— Что делать будешь?

— Готовиться.

Она покачала головой.

— Дед говорил, когда я маленькой была, что такие когда-то уже приходили. Давно, еще когда он молодой был. Он их прогнал.

— И что с ними потом случилось?

— Пропали они. Сгинули в лесу. И все нормально было, а вот с недавних пор там воет. Раньше редко выло, а теперь все чаще да ближе.

Я задумался.

— Значит, лес воет не просто так? Там что-то есть? Или ко-то?

— Есть, — кивнула Агата. — То, что осталось от тех магов. Или то, что они призвали.

Она встала, подошла к полке, достала какой-то старый мешочек.

— Держи. Дедово. Говорил, на самый крайний случай.

Я заглянул внутрь. Там лежал амулет — на кожаном шнурке, старый, потёртый, но с такой силой, что у меня аж мурашки пошли по коже.

— Что это?

— Не знаю. Но дед говорил: если совсем прижмёт — надень и беги. А если бежать некуда — надень и дерись.

— Ну спасибо, — сказал я.

— Не за что. Ты парень хороший. Жаль, если в жертву принесут.

Поздно вечером, когда уже стемнело, в дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял Егор, бледный и взъерошенный.

— Кость, — выдохнул он. — Они… темные эти… вернулись из леса.

— И?

— И спрашивают про тебя! Сказали: есть в деревне парень, новенький, который разбойников гоняет? Где он?

— И кто сказал?

— Да кто ж разберет. Может, сами догадались. Может, следы какие нашли… Кость, прячься. Прячься, дружище!

Я посмотрел на Егора. В его глазах был страх. Настоящий, искренний страх за друга.

— Спасибо, Егор.

— Не за что. Ты только... ты не давайся им, ладно?

— Я справлюсь.

— Уверен?

— Не совсем, но попробую.

Он кивнул и убежал в темноту. А я закрыл дверь, сел на лавку и задумался.

Чёрные маги... В прошлой жизни я с ними сталкивался сотни раз. Дружил, враждовал, обманывал, побеждал, проигрывал. Они были предсказуемы в своей непредсказуемости.

— Чёрные маги? — усмехнулся я. — О, да, с ними всегда весело.

Затем достал свои артефакты. Браслет защиты — на руку. Детектор магии — на шею. Монету с драконом — в карман, поближе. Потертый амулет деда на кожаном шнурке пока оставил тетке. Прежде чем брать его в бой, вначале надо было узнать, как он работает.

— Пошли, — сказал я Балбесу.

— Куда?

— Встречать гостей.

— А они сами не придут?

— Придут. Но я предпочитаю встречать на своей территории.

— А где наша территория?

— Здесь. У тетки Агаты.

— А она сама?

— Тетка будет чай пить. А если что — топором махать.

Агата, услышав это, подмигнула мне ободряюще. Я велел ей надеть дедом амулет, на всякий случай. Мы вышли на крыльцо. В темноте горели факелы. К дому приближались чёрные фигуры.

— Ну здравствуй, одарённый, — прошипел высокий, с посохом. — Мы долго тебя искали.

— Долго? — удивился я. — Я здесь всего месяц.

— Для нас это долго, — осклабился второй. — Мы чувствуем силу. Ты силён, очень силён.

— Спасибо за комплимент, — сказал я. — А вы, я смотрю, в чёрном сегодня. По какому случаю траур?

Маги переглянулись.

— Дерзкий, — сказал высокий.

— Глупый, — сказал второй.

Я вздохнул.

— Слушайте, ребята. У меня был тяжёлый день. Я создал четыре артефакта, сходил в подвал, покормил голема и выслушал предупреждение друга. Я устал. Давайте вы придёте завтра?

— Завтра будет поздно, — прошипел высокий. — Ритуал необходимо провести сегодня.

— А обязательно сегодня? Может, перенесёте? У нас в деревне по средам банный день, все заняты.

— Ты смеёшься над нами? — взвизгнул второй.

— Немного, — признался я. — Простите, привычка. В прошлой жизни я с чёрными магами постоянно шутил. Они обижались, потом мы дрались, потом я побеждал, потом мы пили чай. Или что покрепче… В общем, весело было.

— Ты... ты... — задохнулся от злости высокий.

— Я — Константин, — представился я. — Артефактор, семисот лет от роду, любитель пирожков и друг зубастого шара. А вы, простите, кто?

— Мы — слуги великой Тьмы! — провозгласил высокий. — Мы пришли за твоей силой!

— А, ну это понятно. А поконкретнее? Имя, звание, род занятий?

— Мы... мы...

— Ясно. Анонимы. Бывает. Ладно, давайте уже к делу. Что за ритуал? Куда идти? Что брать с собой? Артефакты нужны?

Маги растерялись. Они явно не ожидали такого приёма. Обычно их боялись. Обычно перед ними дрожали. А этот прыщавый подросток стоял на крыльце и шутил.

— Ты... ты не боишься? — спросил второй.

— Боюсь, — честно сказал я. — Очень. Но бояться и паниковать — разные вещи. Я пока просто боюсь, а паниковать буду, когда вы меня схватите.

— А мы-таки тебя схватим! — рявкнул высокий и шагнул вперёд.

— Ай-яй-яй, — сказал я и активировал браслет.

Вокруг меня вспыхнула защитная сфера. Маг отлетел обратно, ударившись спиной о забор.

— Ой! — сказал второй.

— Больно? — участливо спросил я.

— Ты... ты поплатишься! — заорал высокий, вставая.

— Обязательно, — согласился я. — Но не сегодня. Сегодня я буду пить чай с тёткой Агатой. А вы идите в лес. Там, говорят, воет что-то. Может, это ваши знакомые?

Маги переглянулись.

— Ты ещё пожалеешь! — прошипели они и растворились в темноте.

Не в прямом смысле растворились, просто ушли. Но быстро, зло, и с факелами. Я выдохнул. А из дома показалась Агата с топором.

— Чего хотели? — спросила она.

— Меня.

— А ты?

— Послал их в лес.

— Правильно. Пусть с той Тьмой сами разбираются. Авось сожрут друг друга.

— Авось, — согласился я.

Мы зашли в дом. Я сел на лавку и только сейчас понял, что у меня дрожат руки.

Следующие три дня после встречи с чёрными магами прошли в напряжённом ожидании. Я не выходил из дома без браслета, детектора и монеты в кармане. Балбес невидимо патрулировал окрестности и каждые полчаса докладывал:

— Никого нет. — Всё тихо. — Только куры. — Но куры подозрительные. — Я за ними слежу.

— Балбес, — сказал я на третий день. — Куры не могут быть подозрительными.

— Могут, — упрямо заявил он. — Я видел, как одна на меня посмотрела. Очень подозрительно.

— Как?

— Как будто хочет меня съесть.

— Это не подозрительно. Это инстинкт самосохранения.

— А, — кивнул он. — Ну тогда ладно.

Я сидел в подвале и работал над новым артефактом. Фигурка ворона подсказывала, что местные чёрные маги обычно боятся демонов. Если создать иллюзию настоящего демона, они могут испугаться. Да так, что темные маги навсегда забудут дорогу в Вяткино.

— А демоны бывают настоящие? — спросил Балбес, когда я рассказал ему идею.

— Бывают, я с ними встречался.

— Страшные?

— Очень. Но умные. С ними можно договориться.

— А с этими можно договориться?

— С темными магами? Можно. Но они обычно не слушают, упоротые очень.

— А чего они хотят?

— Силы. Власти. Чтобы все их боялись.

Я усердно работал над артефактом-иллюзией. Основа была простая — кристалл-проектор, который мог создавать объёмные изображения. Дедовы записи помогли настроить его на нужную частоту.

— Какого демона будем показывать? — спросил я у Ворона.

Фигурка показала в своей книге: «Самого страшного. Какого они боятся больше всего».

— А какого они боятся больше всего?

— Который ест магов.

Я настроил кристалл на образ классического демона — рога, копыта, крылья, огненная пасть. Фигурка одобрительно кивнула.

— Готово, — сказал я. — Теперь осталось дождаться.

Они пришли ночью. Я спал на печи, Балбес дремал под потолком. Агата храпела за стенкой в своей комнате так, что стены дрожали. Первым сработал детектор, засветившись чёрным. Я открыл глаза. В окно лезли чёрные тени.

— Балбес, — шепнул я. — Тихо. Не двигайся.

Дверь распахнулась. В дом ворвались трое в чёрных балахонах. Два уже знакомых и еще один, третий.

— Взять его! — рявкнул высокий, по всему видать, у них главный.

Меня схватили за руки и за ноги, стащили с печи. Я даже не сопротивлялся. Притворяться слабым и испуганным — лучшая стратегия, когда ты один против троих, а твой главный козырь — артефакт в кармане.

— Пустите! — закричал я тонким голосом. — Помогите!

— Кричи, кричи, — осклабился второй. — Тут никто не услышит. Старуху мы усыпили.

Я посмотрел на дверь комнаты Агаты. Оттуда доносился ровный храп. Усыпили, значит, ага... Магией или снотворным — неважно. Главное, что сейчас она не проснётся и со своим топором мне на выручку не придет.

— Что вам надо? — спросил я, старательно изображая ужас.

— Твою силу, мальчик, — прошипел высокий. — Ты сильный. Очень сильный. Мы чувствуем. Ты нам нужен для ритуала.

— Для какого ритуала?

— Для великого! — вмешался третий, которого я раньше не видел. — Мы откроем врата! Призовём истинную демоническую сущность, самую грозную!

— Звучит... интересно, — сказал я. — А можно я сначала оденусь? Холодно.

— Молчи! — рявкнул высокий. — Вяжите его и тащите.

Меня спеленали верёвками, по счастью обычными, не магическими — видимо, экономили, и потащили к выходу.

— Балбес, — шепнул я в пустоту. — Не вмешивайся. Оставайся дома и сиди тихо. Я справлюсь.

— Но... — начал он.

— Сидеть!

Он затих. Меня выволокли на улицу и бросили в телегу. Рядом сели двое знакомых магов. Третий, новенький, правил лошадьми.

— Куда мы едем? — спросил я.

— В лес, — ответил второй. — Туда, где Тьма. Туда, где сила.

— А, ну да. В лес. Конечно, куда же ещё ехать ночью.

Я лежал в телеге, смотрел на звёзды и думал о том, что всё идёт по плану. Ну, почти...

Вообще-то я планировал встретить их подготовленным. Но не думал, что они нападут ночью и усыпят тетку. Придётся импровизировать.

Телега долго тряслась по ухабам. Я притворялся, что трясусь от страха, хотя на самом деле просто мёрз и хотел спать. Но страшновато все же было, что скрывать. Наконец остановились.

— Выводите, — скомандовал высокий.

Меня вытащили и поставили на ноги. Мы были на поляне. Вокруг — тёмные деревья, над головой — чёрное небо без звёзд. В центре поляны стоял алтарь — каменная плита с вырезанными рунами.

— Монументально, — сказал я. — Сами строили?

— Молчи! — рявкнул второй.

— А что? Интересно же: алтарь, руны, тьма вокруг. Прямо как в книжках.

— Ты не боишься? — удивился третий.

— Боюсь, — честно сказал я. — Очень. Но любопытство сильнее.

Маги переглянулись.

— Странный он, — сказал третий.

— Ненормальный, — согласился второй.

— Одарённые все ненормальные, — философски заметил высокий. — К делу.

Меня подтащили к алтарю и привязали верёвками к каменным выступам. Я лежал на холодном камне и ждал. Маги зажгли свечи вокруг алтаря. Достали ножи, довольно страшные, надо признать. Начали бормотать заклинания.

— Слушайте, — сказал я. — А долго этот ритуал? А то я замёрз.

— Заткнись! — заорал высокий. — Ты портишь магию!

— Чем?

— Своей болтовнёй!

— А, извините. Не знал. Можете продолжать.

Он зарычал и продолжил бормотать. Я лежал и ждал момента. Руки были связаны, но пальцы свободны. Артефакт-иллюзия лежал в кармане штанов. До него можно дотянуться, если чуть-чуть извернуться.

— Сейчас, — шептал я. — Ещё немного.

Маги тем временем вошли в раж. Они кричали, размахивали ножами, прыгали вокруг алтаря. Тьма вокруг сгущалась, из леса доносился вой.

— Великая Тьма! — вопил высокий. — Прими нашу жертву! Открой врата!

— Даруй нам силу! — подхватывали остальные.

— Яви истинного демона…!

— Сейчас, — сказал я и дотянулся до кармана.

Я вытащил артефакт и активировал его. В момент вокруг алтаря вспыхнул свет. Маги замерли, даже забыв про свой дикий танец. Из света начало проявляться нечто. Огромное, чёрное, с рогами и крыльями. Глаза горели красным, из пасти вырывалось пламя. Демон.

Настоящий демон.

— Что это?! — заорал второй.

— Демон! — завопил третий.

— Сука, че такой страшный то?! — высокий попятился.

Демон открыл пасть и зарычал. Рык был такой, что у меня самого мурашки пошли.

— Кто посмел призвать меня? — прогремел голос.

Я ведь настроил артефакт на максимальную громкость.

— Не мы! — закричали маги. — Не мы! Мы другого звали! Не такого… страшного!

— Вы потревожили мой сон! — рычал демон. — Вы будете наказаны!

— Бежим! — заорал третий и рванул в лес. Второй за ним. Высокий замешкался на секунду, но когда демон шагнул к нему – о том, что это иллюзия, он, понятно, не знал - тоже побежал.

— Стоять! — орал демон. — Я ещё не поел!

Но они уже скрылись в темноте. Я выключил артефакт. Тишина. Только вой в лесу и моё тяжёлое дыхание.

— Дурачьё, — сказал я вслух. — Это была иллюзия.

Я полежал ещё минуту, приходя в себя. Потом начал возиться с верёвками.

— Создатель! — раздался голос Балбеса откуда-то сверху. — Ты живой?!

— Живой. А ты чего здесь? Я же велел тебе дома сидеть.

— Я так испугался! Я за тобой летел! Я видел демона! Он был страшный!

— Это иллюзия, Балбес.

— Правда? — удивился он. — А я поверил, и тоже хотел убежать. Но не мог тебя оставить тут, одного… с ним.

Я наконец распутал верёвки и сел на алтаре.

— Ну и ночка!

Тетка уже не спала, вне себя от тревоги, бегала вокруг дома с топором на плече. Увидев, меня вздохнула облегченно.

— Тетка Агата, — спросил я. — Вы верите в демонов?

— Нет, — сказала она. — Я верю в топор. Топор надёжнее.

— Мудро, — сказал я и попив чаю с едва успокоившейся теткой, отправился спать.

Глава 14. Укрощение демона

После ночного приключения с чёрными магами я спал как убитый. Провалился в сон сразу, как только голова коснулась подушки, и даже Балбес, который обычно храпел так, что стены дрожали, не мог меня разбудить.

Снилось мне что-то странное. Какая-то каша. Гороховая, кажется. И Балбес, который пытался её съесть, но каша убегала от него по тарелке.

— Создатель, — донёсся откуда-то голос Балбеса. — Создатель, проснись. Там кто-то есть!

— А? — промычал я, не открывая глаз.

— Там... там... страшное, — прошептал Балбес. — Очень страшное, я боюсь.

— Ты всегда боишься.

— Сейчас особенно.

Я открыл глаза. В комнате было темно. Только луна светила в окно, рисуя на полу бледные полосы. И в одной из этих полос стоял ОН. Демон. Настоящий. Не иллюзия, не галлюцинация, не плод моего воображения. Самый что ни на есть настоящий демон.

Росту в нём было метра три, не меньше. Чёрный, как смоль, с горящими красными глазами и рогами, закрученными в бараньи завитки. Из пасти вырывалось пламя, от копыт шёл дым. Крылья за спиной шевелились медленно, угрожающе.

— Ты, смертный! — пророкотал он голосом, от которого закладывало уши. — Я заберу твою душу!

Я сел на печи и посмотрел на него. Балбес вжался мне в спину и мелко дрожал.

— Создатель... — прошептал он. — Это... это... это же...

— Демон, — спокойно сказал я. — Вижу.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказал я. — Но это не повод паниковать.

Демон, кажется, опешил. Он явно ожидал криков, слёз, попыток убежать. А я сидел на печи и смотрел на него с лёгким любопытством, как на новую, но не очень интересную игрушку.

— Ты... ты не боишься? — переспросил он.

— Слушай, парень, — сказал я, потягиваясь. — Давай сразу расставим точки над «i».

— Над чем?

— Это фигурально. Короче, слушай сюда. Я — Константин. В прошлой жизни я три раза умирал, один раз воскресал, дважды женился - оба раза неудачно, если интересно, и столько демонов перевидал, что мне уже скучно.

Демон открыл пасть. Пламя вырвалось сильнее.

— Ты... ты шутишь, смертный?

— Немного, — признался я. — Шутки помогают не бояться. А бояться есть чего. Ты страшный, спору нет. Рога у тебя красивые, кстати. Где делал?

— Что?

— Рога. Свои или накладные?

— Они... они настоящие!

— Верю. Очень фактурные.

Демон растерялся окончательно. Он явно пришёл пугать, требовать душу, может, даже немного полакомиться страхом. А вместо этого получал комплименты рогам.

— Ты... ты не понимаешь! — взревел он. — Я — демон! Я из бездны! Я пожираю души!

— Слышал, — кивнул я. — Ну и как, вкусные?

— Что?

— Души. Вкусные?

— Я... я не знаю... я не пробовал... я просто их забираю!

— А зачем забирать, если не пробовать? Это иррационально.

Демон замер. Его красные глаза забегали. Кажется, он пытался осмыслить услышанное, но его демонический мозг не справлялся.

— Тогда я заберу твоё тело!

— Оно мне самому нужно.

— Тогда я... я... — демон явно терялся. — Я буду буянить!

— Буянь, — разрешила я. — Только тихо. Тетка Агата спит, ей завтра на работу.

Демон опешил окончательно.

— Меня призвали! — сказал он наконец. — Чёрные маги! Я должен был выйти через врата, но они не смогли меня удержать! Теперь я свободен! И я хочу жертву!

— А, так это ты тот самый, кого они вызывали? — догадался я. — Ну надо же. А твои черные маги уже убежали. Я их иллюзией демона напугал.

— Иллюзией? — переспросил он.

— Ага. Твоим портретом, можно сказать. Они думали, ты настоящий, и рванули в лес.

Демон выглядел оскорблённым.

— Мой портрет? Иллюзия меня? Простой обман? И они поверили?!

— Поверили. Ещё как.

— Но я страшнее любой иллюзии!

— Спорно, — сказал я, разглядывая его. — Иллюзия была с подсветкой. И рычала громче.

— Я тоже умею рычать!

Он зарычал. Рык был знатный — стены задрожали, с потолка посыпалась пыль, Балбес взвизгнул и спрятался под одеяло.

— Неплохо, — оценил я. — Но мой артефакт умел ещё и искры пускать. А ты только дымишь.

— Я... я... — демон явно не знал, что сказать. — Хватит болтать! Я требую твою душу!

— А у меня её нет, — пожал я плечами.

— Как это нет?!

— А так. Я уже умирал три раза. Душа, видимо, истратилась.

— Так не бывает!

— В моём случае — бывает.

Демон завис. Он явно не был готов к такому повороту. В его демоническом учебнике, наверное, было написано: «Люди боятся, кричат, отдают души». А тут сидит какой-то прыщавый подросток и рассуждает о реинкарнациях, как о чём-то обыденном.

— Слушай, — сказал я, вздыхая. — Давай договоримся по-хорошему. Ты уходишь туда, откуда пришёл. А я не активирую артефакт, который тебя распылит. И все останутся довольны.

— Ты... ты угрожаешь мне? — не поверил демон.

— Предупреждаю, — поправил я. — Есть разница.

— Чем ты можешь мне угрожать? Я демон! Я сила! Я...

Я достал из-под подушки артефакт. Дедов, на кожаном шнурке, который я назвал «Надень и все идут в пень». Когда я показал этот артефакт фигурке ворона, тот заявил, что это — древнее оружие против демонов. Правда, я еще не проверял его, не на ком было. А вот сейчас самое время.

— Знаешь, что это? — спросил я, показывая демону небольшой, грубо обработанный, весь в царапинах кристалл на шнурке.

Демон присмотрелся. Его глаза расширились.

— Это... это... откуда у тебя это?!

— Дед оставил.

— Но это же... это же древний артефакт! Он уничтожает демонов!

— Знаю. Хочешь проверить, как работает?

Демон попятился.

— Не надо, — сказал он. — Я... я лучше уйду.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Но сначала — маленькая демонстрация. Чтобы ты знал, что я не шучу.

Я активировал артефакт, прошептав заклинание. Кристалл вспыхнул ярким золотым светом. Луч ударил в стену рядом с демоном. Камень, куда попал луч, начал плавиться и шипеть.

— А-а-а-а! — заорал демон и шарахнулся в сторону.

— Видишь? — спокойно сказал я, выключая артефакт. — Работает.

— Я ухожу! — взвизгнул демон. — Я уже ушёл! Меня нет!

— Постой, — остановил я его. — Передай своим.

— Кому?

— Демонам. Всем, кто захочет сюда сунуться. Скажи: в этом доме живёт Константин. И он не жертва, он тут хозяин.

Демон замер.

— Хозяин? — переспросил он.

— Хозяин, — подтвердил я. — Если кто-то захочет прийти — милости прошу. Но предупреждаю: у меня есть артефакты, иллюзии, зубастый шар и тётка с топором. Скучно не будет.

— Зубастый... шар? — не понял демон.

— Это я! — вылез из-под одеяла Балбес, набравшись смелости. — Я зубастый шар! И я тебя съем!

Демон посмотрел на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— Это... это голем?

— Не просто голем. Лучший друг.

— И он... зубастый?

— Видишь же.

— И он... ест?

— Всё подряд. Тебя тоже съест, если не уйдёшь.

Балбес для убедительности клацнул зубами. Демон не знал, что они мягкие.

— Я ушёл! — заорал демон и начал таять в воздухе. — Я уже ушёл! Меня никогда здесь не было!

— Передай привет своим! — крикнул я вдогонку. — И за рогами ухаживай! Главное - хороший воск!

Демон исчез. Тишина. Балбес выдохнул.

Демон вернулся через день…

Мы с Балбесом как раз собирались спать около полуночи. Вдруг в окно постучали.

— Опять, — вздохнул я, подозревая неладное. — Кто там?

— Я, — раздался знакомый голос. — Можно войти?

— Входи, — разрешил я, втайне радуясь, что на этот раз незваный гость хотя бы спросил разрешения.

Демон влез в окно, чуть не застряв рогами. Сегодня он был какой-то... притихший. Не буйный, не страшный, а грустный-прегрустный. Даже чешуя потускнела.

— Ты чего? — спросил я.

— Жизнь тяжёлая, — вздохнул демон и сел на пол, поджав под себя ноги.

— Чай будешь? — спросил я.

— Горячий? С мятой?

— С мятой. И горячий, как в аду.

— Давай.

Я налил ему чаю в миску. Демон взял её, отхлебнул и загрустил ещё сильнее.

— Рассказывай, — сказал я. — Что случилось?

Демон посмотрел на меня своими огромными красными глазищами и начал.

— Я родился в аду, — сказал он. — Седьмой круг, сектор Б, квартал рогатых. У меня было нормальное демонское детство. Мама варила серу, папа пугал грешников. Мы жили в пещере, спали на раскалённых углях. Всё как у всех.

— Звучит уютно, — заметил я.

— Ага, — кивнул демон. — Уютно. Только знаете, что самое страшное?

— Что?

— Что мы не знаем другой жизни. Нам с детства внушают: люди — это еда, грешники — это работа, души — это ресурс. А что такое счастье — никто не объясняет.

Балбес вылез из невидимости и сел рядом с демоном.

— Я понимаю, — сказал он. — Я тоже не сразу понял, что такое счастье. Думал, это когда пыли нет. А оказалось — когда создатель рядом.

Демон посмотрел на него с уважением.

— Мудрый ты, хоть и голем.

— Я знаю, — скромно ответил Балбес.

— А когда тебя в первый раз вызвали? — спросила я.

— В сто пять лет, — вздохнул демон. — Это рано по демонским меркам. Обычно вызывают после двухсот. Но у меня особые способности были, я талантливый: рога красивые, когти острые, рык громкий.

— И что?

— А ничего. Вызвали меня к чёрному магу. Думал, сейчас напугаю, душу заберу, прославлюсь. А маг оказался... как бы это сказать... не очень.

— В смысле?

— Он испугался меня, сильно. Так сильно, что у него сердце остановилось. Прямо в начале ритуала.

— И?

— И всё. Я остался без души, без мага, без ничего. Пришлось возвращаться ни с чем. Меня там засмеяли. Сказали — слабак, даже мага не удержал.

— Ты же не виноват, что он полудохлый попался?

— В аду не разбираются, — махнул рукой демон. — Там главное — результат. А результата не было.

— И что дальше?

— А дальше пошло-поехало. То маг слабый, то защита сильная, то вообще вызывают, а сами сбегают. Поэтому я за триста лет так ни одной души и не добыл. Позор на весь ад.

— Триста лет?! — ахнул я, начиная даже сочувствовать демону.

— Ага. Теперь-то я уже старый по демонским меркам. А всё без толку.

— И часто тебя вызывают?

— Раз в десять лет примерно. Но всё неудачно. Один раз вообще в церковь вызвали. Представляете? Святая вода, кресты, молитвы. Я чуть не сгорел тогда заживо.

— Кто ж тебя в церковь вызвал?

— Дурак какой-то. Решил, что если вызвать демона в храме, то он сразу святым станет. Не стал.

— Логика железная, — хмыкнул я.

— А один раз меня вызвали, а там дети, — продолжил демон. — Маленькие, лет по пять. Они играли в магов и случайно произнесли заклинание. Являюсь — а они на меня смотрят и не боятся. Один вообще спросил: «Дядя, а ты настоящий?» Я растерялся. Сказал, что настоящий. Они давай просить: «А покажи фокус, а полетай, а постраши». Я полетал, пострашил, они в ладоши похлопали. А потом мама у них пришла и меня выгнала.

— И даже душу не забрал?

— Какую душу? Они же дети. У них души чистые, их нельзя. Правила такие.

— А ты правила соблюдаешь?

— Стараюсь. Я же не злой демон. Я просто работаю, стараюсь, как могу.

Балбес погладил демона по голове мягкими зубами.

— Бедный, — сказал он. — Тебя никто не любит.

— Не любит, — всхлипнул демон. — В аду считают неудачником, люди боятся, маги обманывают. Одна надежда — на вас.

— На нас? — удивился я.

— Вы первые, кто со мной по-человечески поговорил. Я даже не знал, что такое бывает.

— Ну а о чём ты мечтаешь? — спросил я.

Демон задумался.

— Странно, но... о покое. Чтобы не надо было никого пугать, души собирать, задания выполнять. Чтобы можно было просто сидеть, чай пить, на звёзды смотреть.

— В аду есть звёзды?

— Нет. Там только лава и копоть. Но я слышал, что здесь, наверху красиво. Вот только я не видел ни разу, меня же все время то пугаются, то прогоняют, не дают оглядеться.

— У нас красиво, — подтвердил я. — Особенно летом.

— А можно я иногда буду к вам приходить? — робко спросил демон. — Просто так. Не за душами, а... в гости?

— Можно, — сказал я. — Только предупреждай.

— А чай будет?

— Будет.

Демон просиял. Чешуя на нём засветилась мягким розовым светом. Вдруг меня осенило. Я встал и подошел к демону.

— Скажи, а ты можешь принимать другой облик?

— Могу, — удивился демон. — А зачем?

— Затем, что с такими рогами и когтями ты всё равно будешь пугать людей, даже если тебе их души без надобности. А если станешь похож на человека — сможешь жить среди нас.

— На человека? — демон задумался. — Я пробовал, но у меня плохо получается. То хвост останется, то глаза горят.

— Потренируешься, — сказал я. — У тебя будет время. Будешь жить у меня в подвале. А работать... ну, например, в огороде. Или на кухне. Или со мной артефакты делать, будешь вместо сварочного аппарата.

— На кухне? — оживился демон. — А пирожки можно будет есть?

— Можно.

— А пугать никого не надо?

— Не надо.

— А души собирать?

— Не надо.

— А спать где?

— Выделим комнату. В подвале. Там прохладно, не то что в аду.

Демон посмотрел на меня с таким обожанием, что я даже смутился.

— Вы... вы правда это сделаете? — прошептал демон.

— Правда, — сказал я. — Мне тут в деревне не хватает... э-э... экзотики.

— А можно я тоже буду экзотикой? — спросил Балбес.

— Ты уже, — улыбнулся я.

К вечеру демон освоился. Мы выделили ему комнату в подвале — прохладную, тёмную, как раз для демона. Она располагалась рядом с мастерской. Балбес притащил туда кучу тряпок, чтобы сделать демону гнездо. Я принес пирожки и чайник.

— Спасибо, — сказал демон, сидя на ворохе тряпок и довольно жмурясь. — Я даже не знал, что так бывает.

— Что именно? — спросила я.

— Хорошо. Просто хорошо. Без страха, без заданий, без вечного «ты должен».

— Привыкай, — сказал я. — Здесь так всегда.

— Всегда? — не поверил он.

— Ну, постараемся.

Демон вздохнул и улыбнулся. Улыбка у него была странная — клыкастая, но добрая.

— Знаете, — сказал он. — А демон без заданий — это как кот без яиц. Вроде как неполноценный. Но если этого демона любят — ему и не надо ничего.

— Мудро, — сказал Балбес.

— А имя у тебя есть? — спросил я.

— Есть, — оживился тот. — Радбос.

— Отличное имя, — похвалил я.

Мы посидели ещё немного, а потом поднялись наверх.

— Создатель, — спросил Балбес, когда мы шли по коридору. — А у нас теперь два демона?

— Почему два?

— Я и он.

— Ты не демон, ты голем.

Мы вошли в спальню. Внизу, в подвале, демон Радбос ворочался в своём новом гнезде и впервые за триста лет засыпал спокойно. Оставалось решить один пустяковый вопрос – как познакомить его с теткой Агатой…

***

На следующее утро чуть свет я помчался в подвал. Нужно было подготовить демона к встрече с теткой, которая сегодня будет целый день дома. Вчера она ходила на другой конец села помогать лечить кого-то, так что все обошлось. Но сегодня… Сегодня она обязательно заметит нового жильца.

— В аду мне жилось не сладко, — разглагольствовал демон он, сидя в своём гнезде из тряпок. — Меня там дразнили, лузером там, а то и… бездарем. А ведь согласно свидетельству демонского рождения меня зовут Радбос – Хранитель звезд. А в трудовой книжке записано: Радбос Когтекрылый, демон седьмого круга, специалист по запугиванию средней сложности.

— Средней сложности? — уточнил Балбес.

— Ну да. Слабых грешников я кое-как пугал, а с сильными не справлялся. Поэтому меня и вызывали редко.

— А теперь ты специалист по подвалу, — сказал Балбес.

— Это лучшая специализация, — согласился Радбос.

Едва я собрался провести в его комнату трубу с теплым воздухом, чтобы не было сырости, как вдруг дверь распахнулась. Я кое-как успел накинуть на демона одеяло. На пороге стояла Агата. С топором.

— Где он? — спросила она грозно.

— Кто? — осторожно поинтересовался я.

— Демон! Мне сорока на хвосте принесла, что вы в подвале демона поселили!

Я посмотрел на Радбоса, который сжался под одеялом в комок. Балбес даже перестал жевать.

— Тётя Агата, — начал я. — Это не совсем демон, это...

— Демон! — перебила она. — Я сорок лет прожила на свете и знаю, как выглядят демоны. У моего деда в подвале такие же водились!

— У вашего деда? — удивился я, не заметив среди артефактов ничего на этот счет.

— А то! Он их призывал для опытов. Я ещё маленькая была, но помню: страшные, рогатые, вонючие. Один раз даже моего кота напугали. Кот потом три дня под печкой сидел и на свет божий не выходил.

— Ваш дед был... э... увлекающимся человеком, — осторожно заметил я.

— Увлекающимся? — фыркнула Агата. — Он был чокнутым. Но демонов знал. И я знаю. Так где он?

— Тут, — сдался я. — Но он хороший!

— Хороший демон? — Агата подняла бровь. — Это как хороший таракан? Или добрая отрава?

— Он... он просто несчастный, — попытался объяснить я. — Его никто не любил, он триста лет мыкался, душ не собирал, пирожков не ел, чая не пил...

— Чая? — переспросила Агата. — То есть ты хочешь сказать, ваш демон пил чай? С мятой хоть?

— Пил. Горячий. Ему понравилось.

Агата задумалась. Топор она не опустила, но в глазах появилось что-то похожее на любопытство.

— Ладно, — сказала она. — Показывай. Посмотрю на твоего демона.

Я откинул одеяло. Радбос сидел там, в своём гнезде и читал книгу, подсвечивая своими глазами. Да, он научился читать! Балбес дал ему какой-то старый любовный роман, и демон увлёкся. Увидев нас, он отложил книгу и улыбнулся. Затем замер, увидев Агату.

— Ой, — сказал он.

— Вот это да, — сказала Агата.

Они смотрели друг на друга. Радбос — красный, чешуйчатый, рогатый, с огромными когтями, в ворохе тряпок, с книгой в руках. Агата — маленькая, сухонькая, в платке и фартуке, с топором в руке.

— Ты демон? — спросила Агата.

— Я... э... да, — пискнул Радбос.

— А рога настоящие?

— Ага. Но они… только для красоты.

— А когти? Маникюр когда делал?

— Никогда, — честно ответил демон. — Только подстригаю, чтобы не царапаться.

— А чешуя? Своя?

— Чешуя... э... да, она натуральная. Но я могу её почистить.

Агата обошла его кругом. Радбос вжался в тряпки и зажмурился.

— Худой, — сказала Агата. — Кормить надо.

— Я... я ем пирожки, — робко сказал Радбос.

— Пирожки? — Агата оживилась. — Какие?

— С мясом. Балбес даёт.

— Мои?

— Не знаю, нНо вкусные.

Агата посмотрела на меня.

— Ты мои пирожки демону скармливаешь?

— Тётя Агата, он же есть хочет...

— А я не хочу, чтобы мои пирожки ели всякие... — она запнулась, — демоны!

— Я не всякий, — обиделся Радбос. — Я Радбос Когтекрылый, и я теперь добрый.

— Добрый демон, — фыркнула Агата. — Это как солёный сахар. Не бывает!

— Бывает, — сказал Балбес, появляясь из невидимости. — Я тоже добрый. Хоть и зубастый. Агата посмотрела на Балбеса, потом на Радбоса, потом на меня.

— Не дом, а чистый зоопарк, — сказала она. — Големы, демоны... Кого ещё не хватает? Дракона?

— Дракон в другой вселенной остался, — ляпнул я.

— Чего?

— Ничего. Это я так…

Глава 15. Слухи разносятся

Агата села на перевёрнутый ящик - единственное сидячее место в подвале, кроме гнезда и лавки, где уже сидел я, и уставилась на Радбоса.

— Ну, рассказывай, — сказала она. — Кто такой, откуда, зачем пришёл.

Радбос рассказал.

Всё. Про детство в Аду, про неудачные вызовы, про магов, которые умирали от страха, про детей, которые просили фокусы, про чай и нашу с Балбесом доброту, которая изменила его жизнь…

— Триста лет, — задумчиво сказала Агата. — Триста лет и все без толку!

— Без толку, — вздохнул Радбос.

— И что теперь?

— Теперь... ну, теперь я здесь.

— А что ты умеешь, кроме как пугать?

Радбос задумался.

— Я... я умею летать. И сквозь стены проходить. И огонь изо рта пускать... немного.

— Огонь? — оживилась Агата. — А печку растопить сможешь?

— Печку? — не понял демон.

— Ну, дрова зажечь, для плиты, чтобы готовить.

— Я... наверное смогу.

— А дым пускать умеешь? Для копчения?

— Дым? Не пробовал.

— А попробовать можешь?

— Могу.

Агата встала.

— Ладно, — сказала она. — Живи пока, может полезным окажешься. Будешь печку топить и мясо коптить. За это будешь получать чай и пирожки.

— Правда? — Радбос просиял. Чешуя на нём засветилась розовым.

— Правда. Но если обидишь кота — убью.

— У вас есть кот?

— Три. Все черные, не перепутай!

— Не перепутаю и пугать не стану, — пообещал Радбос. — Я лучше буду печку топить и коптить.

— Ну смотри у меня!

Агата повернулась к выходу, но на пороге остановилась.

— И вот ещё что, — сказала она. — Чешую почисть, а то запустил совсем.

— Почищу, — быстро сказал Радбос. — Обязательно.

Агата ушла, а мы выдохнули.

С того дня у Радбоса началась новая жизнь. Он исправно топил печку, коптил мясо, чистил чешую и даже научился мыть посуду. Правда, после него тарелки приходилось перемывать, потому что он их не вытирал, а сушил огненным дыханием — и они часто трескались.

Агата ворчала, но была довольна.

— Работящий демон, — говорила она. — Лучше, чем некоторые люди.

Радбос расцветал прямо на глазах. Чешуя блестела, глаза горели добрым светом, даже когти он просил подстригать, чтобы никого не поранить.

Неделя пролетела как один день…

Радбос освоился настолько, что уже не пугал кур, те к нему привыкли, почти не ронял посуду, и даже научился здороваться за руку, не забывая при этом убирать когти.

— Доброе утро, — говорил он, появляясь на кухне, и Агата уже не вздрагивала, а только крестилась и наливала ему чай.

В целом, тетка была довольна. Печка горела как никогда, мясо коптилось идеально, а дрова кололись сами собой (демон просто дул на них огнём, и они раскалывались).

— Работящий, — хвалила она. — Лучше любого батрака.

Но в деревне, как известно, слухи расходятся быстрее, чем масло по горячей сковородке.

Всё началось с того, что одним прекрасным утром в калитку постучали.

Я как раз кормил Радбоса завтраком. Он любил пирожки с капустой и запивал их кипятком прямо из самовара, когда прибежала запыхавшаяся Агата.

— Костя! — закричала она. — Там... там... пришли!

— Кто пришёл?

— Люди! Из деревни! Говорят, хотят видеть хозяина демона!

Я посмотрела на Радбоса. Радбос посмотрел на меня. Он как раз дожевывал пятый пирожок и выглядел совершенно безобидно. Вздохнув, я пошел к калитке. Радбос, немного подумав, поплёлся за мной. Балбес, невидимый, летел рядом и хихикал.

За забором стояла толпа. Человек примерно двадцать. Крестьяне, бабы с детьми, несколько мужиков с вилами - но вилы они держали не угрожающе, а скорее, как опору. Впереди стоял Егор и сиял улыбкой.

— Костя! — закричал он, увидев меня. — А мы к тебе!

— Вижу, — сказал я. — А чего вас так много?

— Слухи пошли! — объявил он. — Говорят, ты демона приручил! Который в лесу выл!

— Не я приручил, — поправил я. — Он сам пришёл. И это не он выл. Он просто... ну...

— А где он? — зашумели в толпе. — Покажи!

Я посторонился. Радбос вышел вперёд. Толпа ахнула.

Демон стоял, переминаясь с ноги на ногу, чешуя его блестела - он сегодня с утра почистился, когти были подстрижены, на голове прямо на рогах красовалась косынка, которую повязала Агата, чтобы «не смущал народ своим видом».

— И это... тот самый демон? — спросила какая-то бабка.

— Ага, — сказал Радбос и улыбнулся.

Улыбка у него была клыкастая, но добрая.

— А чего он в косынке? — спросил кто-то.

— Чтобы не мёрз, — нашелся я. — В Аду жарко, так что тут он постоянно мерзнет.

Толпа загудела.

— А правда, что он печку топит? — выкрикнул мужик с вилами.

— Топит, — подтвердил я.

— А мясо коптит?

— Коптит.

— А посуду моет?

— Моет. Правда, тарелки иногда трескаются, но он старается.

Толпа одобрительно зашумела. Такой универсальный демон был нужен каждому.

Первым прорвался кузнец Прохор, отец Егора.

— Костя, — сказал он, подходя ближе. — А демон твой, он как, сильный?

— Сильный, — сказал я.

— А меха раздувать умеет? Ну, в кузнице. Чтобы огонь сильнее горел. А то у меня сегодня Егор на рыбалку собрался за лещами, а тут заказ срочный подвернулся, я один не успеваю.

— Он огнём дышит, только не слишком сильно. Хотя меха, может, и раздует.

— Вот, это мне и надо! Пусть приходит! Я его научу!

— А если он что-нибудь сожжёт у вас там?

— Да и пусть сожжёт! — беззаботно махнул рукой кузнец. — У меня новая кузница почти достроена, а старая всё равно уже развалилась. Пусть себе тренируется!

Я отправился с ними. Приглядеть, все-таки открытый огонь, расплавленный металл и демон – сочетание взрывоопасное.

Прохор был мужик основательный. Лет пятидесяти, с руками-граблями, бородой-лопатой и голосом, от которого у лошадей подкашивались ноги. Его кузница стояла на краю деревни и славилась на всю округу — гвозди у Прохора получались такие, что их даже в столице заказывали.

Кузница у Прохора была — загляденье. Даже старая и почти развалившаяся. Огромный горн посередине, наковальня в углу, полки с инструментами, ворох заготовок. Пахло металлом, углём и кузнечным потом. В углу дремал здоровенный полосатый кот, который при виде демона даже ухом не повёл — привык ко всему.

— Вот, — Прохор указал на мехи. — Это мехи, ими воздух в горн нагнетают. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Радбос.

— Ты должен их качать. Ритмично. Раз-два, раз-два. Тогда жар будет сильный.

— А зачем качать, если я могу просто дунуть?

— Как дунуть?

— Ну, огнём. Как обычно.

Прохор задумался.

— А давай попробуем, — сказал он. — Если получится, мне меха вообще тогда не нужны будут.

— Давай, — обрадовался Радбос.

Он подошёл к горну, набрал побольше воздуха... и дунул.

Из его пасти вырвался столб пламени: огромный, яркий, оранжево-красный, с искрами и дымом. Огонь ударил прямо в горн, оттуда — в потолок, оттуда — в стену...

— Ахтунг! — заорал Прохор. — Прекрати!

Но было поздно. Кузница заполыхала. Огонь метался по помещению, как бешеный. Загорелись тряпки, задымились полки, зашипело масло в бочке. Кот, до этого мирно спавший, взлетел под потолок и оттуда орал так, что закладывало уши.

— Воды! — заорал Прохор. — Воды давай!

— Где вода? — суетился Радбос.

— В бочке! Во дворе!

Радбос выбежал во двор, схватил бочку с водой (а она была здоровая, литров на двести) и принёс её обратно. Одной рукой!

— Куда лить? — спросил он.

— На огонь! Везде!

Радбос вылил воду на горящую стену. Пар повалил такой, что ничего не стало видно.

— Ещё! — орал Прохор.

Радбос выбежал за новой бочкой. Потом за третьей. Потом за четвёртой…

Когда дым рассеялся, кузница представляла собой печальное зрелище. Потолок был чёрный, стены мокрые, инструменты валялись в лужах, кот сидел на самой верхней полке и смотрел на Радбоса с укором.

— Ой, — сказал Радбос.

— Ой? — переспросил Прохор. — Ты говоришь после всего просто «ой»?!

— Я... я не хотел.

— Ты мне кузницу чуть не спалил! Она хоть старая, но вещей здесь много нужных… было!

— Но не спалил же, — робко заметил Радбос.

Прохор посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на кузницу. Потом снова на демона.

— Ладно, — сказал он. — Бывает, что уж там, огонь — дело опасное. Главное, что не сгорело дотла, да я ведь и сам с самого начала на все был согласен. Не ожидал, конечно, что так получится, да что уж там…

До самого вечера Радбос убирал кузницу: он вытирал стены, собирал инструменты, выносил мусор. Я наблюдал и присматривал. Прохор сидел на крыльце, курил трубку и руководил процессом.

— Клещи положи на место, — командовал он. — Молоток — на полку. Гвозди — в ящик. Уголь — в угол.

— Слушаюсь, — отвечал Радбос.

Кот ходил за ним по пятам и следил, чтобы демон ничего больше не напортачил. К вечеру кузница была чище, чем до пожара.

— Ну вот, — сказал Прохор, оглядывая хозяйство. — Молодец, работящий демон.

— Я старался, — скромно сказал Радбос.

— А теперь давай учиться, — сказал кузнец. — Как правильно огнём дышать, чтобы не спалить всё вокруг.

— А так можно? — обрадовался Радбос.

— Можно, садись для начала.

Радбос сел на чурбан. Прохор уселся напротив.

— Смотри, — сказал он. — Огонь — это тоже инструмент, как молот или клещи. Им надо управлять, а не просто выпускать наружу.

— А как управлять?

— Надо чувствовать. Сколько жара нужно — столько и выпускать, не больше, но и не меньше. Понимаешь?

— Кажется, да.

— Ну попробуй.

Радбос набрал воздуха и выпустил маленькую струйку пламени: аккуратную, тоненькую, как свечка.

— Хорошо, — похвалил Прохор. — А теперь дунь сильнее.

Радбос дыхнул сильнее. Пламя стало размером с факел.

— Молодец. А теперь — на угли.

Радбос дунул на угли в горне. Они засветились ярко-оранжевым.

— Идеально, — сказал кузнец. — Теперь понял?

— Понял, — сказал Радбос. — Надо думать, когда дышишь.

— Именно. Не сразу дышать, а сперва думать. Тогда и толк будет.

На следующее утро пожаловал пекарь Игнат.

— Костя! — закричал он, расталкивая народ. — Дай мне демона! У меня сегодня печь ну никак не разгорается! А тесто уже на подходе… А он у тебя, говорят, огнём дышит!

— Дышу, — скромно подтвердил Радбос.

— Вот! Пусть дунет! И тесто заодно помесит! У меня руки болят, артрит разыгрался!

— Радбос, ты умеешь тесто месить? — спросил я.

— Не пробовал, — признался он. — Но могу попробовать.

— А огнём не сожжёшь?

— Постараюсь.

Игнат уже тащил демона за руку.

— Пойдём, пойдём! Я тебя гороховыми булками угощу!

Толпа вздохнула.

— Эх, опять упустили, — сказал кто-то.

— Ничего, — утешил Егор, который принес мне выловленных намедни лещей. — Он ведь теперь здесь живёт, у нас.

Однако уйти демону со двора не дала тетка Агата. Как оказалось, ей позарез как было нужно зашпаклевать стены в доме и переклеить ко-где обои. Так что без Радбоса было не обойтись. Пекарь не сдался и принялся караулить у калитки. Теперь он мешал мне гулять.

— Костя! — орал Игнат, едва меня завидев. — Когда там мой демон придёт? У меня печь не топится, тесто не подходит, заказы горят!

— Прохор, он не твой. Он просто помогает, когда есть время.

— Всё равно! Пусть приходит и срочно! Выручай, дружище!

— Хорошо, — сказала я. — Как тетка его отпустит, пришлю.

На следующий день Радбос, начистив чешую до блеска и повязав новую косынку, отправился в пекарню. На всякий случайя опять пошел с ним.

— Я готов! — объявил демон на пороге пекарни. — Где печь?

— Заходите, заходите, — засуетился радостный Игнат. — Сейчас покажу.

Пекарня Игната была царством муки, теста и выпечки. Пахло там так, что у Радбоса сразу потекли слюни. Полки ломились от вчерашних хлебов, булок, кренделей и пирожков. В углу стояла огромная печь, рядом — столы, присыпанные мукой, и горы посуды.

— Красота, — выдохнул демон.

— А то! — гордо сказал Игнат. — Я здесь уже тридцать лет пеку, всю округу кормлю.

— А пирожки с капустой есть?

— Будут, но сначала — работа.

Радбос вздохнул и приготовился трудиться.

— Первое дело — печь, — сказал Игнат. — Надо её растопить. У меня нынче дрова сырые, никак не разгораются.

— Я могу дунуть, — предложил Радбос.

— Только аккуратно! — испугался пекарь. — Я слышал, что ты в кузнице устроил.

— Я больше так не буду, — пообещал демон. — Я теперь умею управлять огнём, Прохор научил.

— Ну, давай попробуем.

Радбос подошёл к печи, заглянул внутрь, набрал воздуха и выпустил тоненькую, аккуратную струйку пламени. Дрова затрещали, задымились и... загорелись. Ровно, красиво, как надо.

— О! — обрадовался Игнат. — Получилось!

— Получилось, — скромно сказал Радбос.

— А ну-ка, добавь ещё чуть-чуть.

Радбос добавил. Огонь разгорелся сильнее.

— Идеально! — закричал пекарь. — Ты гений!

— Я знаю, — сказал Радбос и покраснел. В прямом смысле — чешуя стала розовой от смущения.

— Теперь тесто, — сказал Игнат. — Надо месить. Теста сегодня много, у меня заказов — прорва.

— А как месить? — спросил Радбос.

— Руками, вот так.

Игнат засучил рукава и принялся месить огромный ком теста, со всей силы вдавливая в него кулаки.

— Понял, — кивнул Радбос и запустил свои когтистые лапы в тесто.

Тесто вздохнуло. И начало подниматься.

— Ого! — удивился Игнат. — Оно растёт! На глазах!

— Это я, — скромно сказал Радбос. — Я грею. От меня тепло идёт.

— Так это же идеально! Тесто будет подходить в два раза быстрее!

Радбос месил тесто с таким энтузиазмом, что мука летела во все стороны. Скоро он сам стал похож на огромный пирожок — весь белый, только красные глаза горят.

— Ты прирожденный пекарь, — сказал Игнат. — А теперь попробуй вот это.

Он указал на другой стол, где лежала гора гороховой муки. А сверху висел мой амулет –улучшитель вкуса.

— Это мука для гороховых булок, — объяснил Игнат. — Моих фирменных.

— А можно попробовать?

— Валяй.

Игнат отломил кусочек вчерашней гороховой булки и протянул демону. Радбос попробовал.

— Вкусно! — удивился он. — Правда вкусно!

— А то! — гордо сказал пекарь. — Ешь, не стесняйся.

Радбос и не стеснялся. Он съел одну булку, потом вторую, третью…

— Вкусные, — говорил он с набитым ртом. — Очень вкусные. А можно ещё?

— Ешь, — щедро разрешил Игнат. — У меня их много.

К тому времени, как печь была растоплена, а тесто вымешено, Радбос съел... никто не считал, но много, очень много… Гороховые булки исчезали с полок с космической скоростью.

— Ты хорошо ешь, — заметил Игнат. — Это олично. Хороший работник должен хорошо есть.

— Я стараюсь, — промычал Радбос, дожёвывая пятнадцатую или двадцатую булку.

К вечеру он был сыт, доволен и готов к новой порции. Но в той уже не было необходимости - демона раздуло.

— Спасибо, Игнат, — сказал он, прощаясь. — Я потом еще приду?

— Приходи, — обрадовался пекарь. — Ты лучший помощник, который у меня был.

Радбос ушёл, а Игнат ещё долго смотрел ему вслед и качал головой:

— Вот это демон. И печку топит, и тесто месит, и ест за троих. Чудо, а не демон!

В тот вечер мы с теткой, Балбесом и демоном посидели немного за чаем, поболтали, и разошлись по комнатам. Я лег спать и уже начал засыпать, как вдруг...

БУХ!

Что-то громыхнуло в подвале. Я подскочил.

— Что это?! — закричал я.

Из подвала донёсся испуганный голос Радбоса:

— Простите! Это я! Нечаянно!

— Что нечаянно?

— Я... я пукнул.

— Ты что?!

— Пукнул! Огнём! Гороховые булки... они... они так действуют!

Я замер. Таких последствий я не предугадал. К сожалению…

Балбес вылез из-под кровати и захихикал.

— Радбос пукает огнём! — заорал он. — Это же круто!

— Не круто! — донёсся жалобный голос из подвала. — Я лавку подпалил!

— Какую лавку?

— Мою любимую! И единственную!

Я спустился в подвал. Картина маслом: Радбос сидит на полу, рядом с ним дымится обгоревшая лавка, а сам демон красный как рак закрывает лицо руками.

— Я не хотел, — прошептал он. — Это они... булки...

— Гороховые, — понимающе кивнул я. — У людей от них тоже газы. Но чтобы огнём...

— Я ведь демон, — напомнил Радбос.

— Теперь, — сказал я, — мы пойдём к Агате. Она травки тебе даст, чтобы живот успокоить.

— А она не будет ругаться?

— Будет, но потом.

Агата, когда узнала, в чём дело, сначала долго смеялась.

— Демон пукает огнём! — заливалась она. — Это ж надо! Гороховые булки, значит?

— Да, — жалобно сказал Радбос.

— Ну, ты даёшь. Ладно, есть у меня одна настойка. От газов. И людям помогает, и, надеюсь, демонам тоже.

Она дала ему выпить какую-то горькую жидкость. Радбос поморщился, но выпил.

— Спасибо, — сказал он.

— А булок гороховых больше не ешь, — наставительно сказала Агата. — Или ешь, но по одной. А то спалишь весь дом к чертям.

— Я постараюсь.

— То-то же.

Наутро о происшествии знала вся деревня.

— Слышали? Демон от гороховых булок огнём пукает!

— Да ну?!

— Честное слово! Игнат сам рассказывал! Говорит, булки теперь с огоньком!

— Это как?

— А вот так! Попробуешь — и потом искришь весь день!

Радбос есть булки не бросил. Но садиться на деревянные стулья и лавки все же перестал, предпочитая пол или землю.

И каждое утро у калитки теперь собиралась толпа. Всем чего-то было надо… Бабки подходили одна за другой.

— Костя, милок, а демон твой лечить умеет?

— Не знаю. А что?

— У меня спина болит. А он, говорят, огнём дышит. Может, прогреет?

— Бабушка, он сожжёт вас.

— А если не сильно?

— Даже не сильно — больно будет.

— Жалко, — вздыхала бабка и отходила.

Следующая:

— Костя, а демон огород может вскопать?

— Когтями?

— А что, так можно?

— Не знаю, он просто их только что подстриг.

— А отрастут?

— Отрастут.

— Вот когда отрастут — присылай ко мне! У меня картошка не сажена!

— Хорошо, — записывал я, заведя для просьб трудящихся отдельный блокнот.

Третья бабка:

— А он детей не пугает?

— Нет, он детей любит.

— А моего внука понянчит?

— А ваш внук хороший?

— Хороший, только баловной.

— Ладно.

И так каждый день… После того как слухи о демоне-трудяге разнеслись по всей округе, жизнь Радбоса превратилась в бесконечный конвейер.

Он топил печи, месил тесто, помогал бабкам на огородах, даже когти отрастил специально для копания картошки, детей качал в люльках - теперь местные ребятишки требовали, чтобы их укачивал именно «красный дядя с когтями», иначе отказывались засыпать…

А однажды, когда толпа бабок рассеялась, ко мне подошла Мила. Она была в лёгком сарафане, с распущенными волосами и такой улыбкой, что у меня сердце ёкнуло.

— Костя, привет, — сказала она, кокетливо стрельнув глазками. — А правда, что ты демона приручил?

— Правда.

— И он теперь у тебя живёт?

— Живёт.

— И слушается?

— Слушается.

Мила подошла ближе. Очень близко. Так близко, что я почувствовал запах её духов — полевые цветы и что-то сладкое, манящее.

— Ты у нас герой просто, — сказала она. — Мне все девушки из соседних деревень завидуют.

— Чему? — удивился я.

— Тому, что с тобой знакома. А ты вот… демонов не боишься. Деревню спас, люди теперь днем в лес ходят почти без опаски.

— Вообще-то я не уверен, что это Радбос тогда выл.

Она положила руку мне на плечо.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь... или просто компания... ты знаешь, где меня найти.

Я покраснел.

— Спасибо, Мила.

— Не за что, — она подмигнула и уплыла, покачивая бёдрами.

Я задумчиво смотрел ей вслед. Эх, где мои… ну, хотя бы двадцать лет!?

Глава 16. Отец

Слухи имеют свойство распространяться быстрее, чем лесной пожар в засуху.

Особенно если эти слухи — о бездарном сыне, который вдруг стал артефактором, приручил демона, спас деревню от чёрных магов и теперь живёт припеваючи, пользуясь уважением всей деревни.

Не прошло и двух недель, как весть долетела до Дублян. И до моего отца…

Я как раз сидел на крыльце дома Агаты, пил чай с мёдом и наблюдал в открытую дверь, как Радбос пытается научить Балбеса месить тесто - у Балбеса получалось плохо, потому что его мягкие зубы застревали в муке, когда на дороге показалась карета.

Не простая — а добротная, городская, запряженная четвёркой лошадей.

— Ого, — сказал я. — К нам гости.

— Кто? — спросил Радбос, отвлекаясь от теста.

— Наверное, кто-то важный, — вздохнул я, уже догадываясь, кто это.

Карета остановилась у ворот. Из неё вышел мой отец: в дорожном костюме, с перекошенным от злости лицом, с тростью, которой он нервно постукивал по земле.

— Это еще кто? — спросил Радбос шепотом, подходя к двери.

— Мой отец, — вздохнул я.

— Тот самый, который тебя выгнал?

— Ага.

Демон сочувственно вздохнул и вернулся к тесту. Балбес мгновенно исчез из видимости.

— Но я рядом, — прошептал он. — Если что — укушу.

— Ты не кусаешься. У тебя зубы – мягкие.

— Я буду стараться.

Я встал и пошёл к воротам. Отец стоял у калитки и смотрел на меня так, будто увидел привидение.

— Константин? Ты? — спросил он.

— Я, — ответил я. — Кто же еще?

Он обошёл меня кругом, разглядывая со всех сторон.

— А где твоя... э-э... прислуга? — спросил он.

— Какая?

— Ну... демон, говорят. Вроде как ты демона приручил.

— А, Радбос. Он на кухне, тесто месит. Зайдёте — увидите.

Отец поперхнулся воздухом.

— Тесто... месит? Демон?

— Ага. Он у нас много чем занимается. И печку топит, и мясо коптит, и даже с котом подружился.

— С котом?!

— Ну да. Кот Прохора, кузнеца. Они теперь друзья.

Отец схватился за сердце.

— Ты... ты издеваешься надо мной?

— Нисколько. Проходите, отец. Чай будете? Я тут артефакт для заварки изобрёл. Сам заваривается, сам наливается, сам остывает, когда надо. Удобная штука.

Он побледнел.

— Артефакт? Ты? Создал? Сам?

— Ну да. Я же артефактор.

— Но ты... ты бездарь! У тебя нет магии!

— Магии нет, я не волшебник, — согласился я. — Но дар у меня есть, это разные вещи.

— Не может быть!

— Может. Зайдёте — покажу.

Мы зашли в дом. Агата, увидев отца, только крякнула и ушла в свою комнату — демонстративно, чтобы не здороваться.

— Она злая, — прокомментировал я. — На вас.

— На меня? За что?

— За то, что выгнали меня. Она считает, что вы дурак.

— Я дурак? — возмутился отец.

— Её слова. А я не спорю.

Отец побагровел, но сдержался. Я усадил его за стол, достал чайник.

— Смотрите, — сказал я и поставил на стол обычный с виду заварочный чайник.

— Обычный, — фыркнул отец.

— Сейчас увидите.

Я насыпал заварку, налил воды из самовара и поставил чайник на стол. Чайник засветился слабым голубым светом.

— Греется, — объяснил я. — Сам, ему всего три минуты нужно.

Через три минуты чайник щёлкнул и наклонился, разливая чай по чашкам.

— Осторожно, горячо, — сказал я.

Отец смотрел на это с открытым ртом.

— Он... он сам...?

— Сам, всё сам.

— А если чай остынет?

— Тогда он снова подогреет. Видите кнопочку?

Я показал на маленькую выпуклость на боку чайника.

— Нажмёте — и чай снова горячий.

— Это... это... — отец не мог подобрать слов.

— Артефакт, — подсказал я. — Бытовой, просто для удобства.

— И ты... ты сам это сделал?

— Ну да. Из старого чайника Агаты.

Отец замолчал. Он пил чай, смотрел на чайник и молчал-молчал...

В этот момент на кухню заглянул Радбос.

— Константин, — сказал он. — Тесто готово. Можно печь топить?

— Можно, — сказал я. — Познакомься заодно, это мой отец.

Радбос повернулся к отцу, тот побледнел, поперхнувшись чаем. Перед ним стоял двухметровый красный демон с когтями, в фартуке, перепачканном мукой, и с косынкой на голове.

— Здравствуйте, — сказал Радбос вежливо. — Я Радбос Когтекрылый. А вы, значит, папа Константина?

— Я... я... — отец пытался что-то сказать, но не мог.

— Рад познакомиться, — продолжал демон. — Константин про вас много рассказывал. Вы, говорят, его выгнали? Зря, он ведь хороший. И артефакты делает замечательные. Я без его чая, например, уже жить не могу.

— Ч-чая?

— Ну да, с мятой, вот из этого самого чайника. Еще Константин меня кормит. Я теперь тут живу, в подвале: печку топлю, тесто мешу, мясо копчу. Хорошая работа, спокойная, уважают меня. Не то что в аду.

Отец переводил взгляд с меня на демона и обратно.

— Так это... это правда? — спросил он. — Ты... ты правда приручил демона?

— Не приручил, — поправил я. — Я с ним подружился.

— А в чём разница?

— Прирученный — боится. А друг — помогает.

Радбос кивнул.

— Я друг, — подтвердил он. — А теперь пойду печку топить, а то тесто упадёт.

И он ушёл. Отец выпил залпом весь чай и налил себе ещё.

— Мне нужно это переварить, — сказал он.

— Переваривайте, — разрешил я. — Время есть.

Я решил, что раз отец приехал, надо показать ему всё. И мы пошли в деревню.

— Вот это кузница Прохора, — показывал я. — Радбос здесь тоже помогает. Первый раз чуть не спалил, но теперь аккуратно.

— Чуть не спалил? — ужаснулся отец.

— Было дело, но мы потушили. Теперь он огнём управляет профессионально.

— Огнём?

— Ну да. Он же демон, дышит огнём. Но теперь исключительно по делу.

Дальше была пекарня Игната.

— А здесь Радбос тесто месит и печку топит. Правда, после гороховых булок у него... э... побочные эффекты.

— Какие? — подозрительно спросил отец.

— Газообразные, с огоньком. Но мы его травками лечим.

— С огоньком?!

— Ага. Зато теперь гороховые булки — главный деликатес в округе. Все хотят попробовать «демонические».

Отец схватился за голову.

А потом мы встретили отца Иннокентия. Поп маячил возле церкви, ища, кому бы присесть на уши. Нас с отцом он завидел издалека.

— Костя, — сказал он. — Рад тебя видеть. А это, наверное, твой отец?

— Он самый, — сказал я.

Иннокентий подошел, опираясь на трость, и поклонился.

— Рад познакомиться, — сказал он. — Ваш сын — удивительный человек. Он спас деревню от темных магов, приручил демона и создаёт уникальные артефакты. Я горжусь, что он живёт в моём приходе.

Отец молчал. Он явно не знал, что сказать.

— Чаю? — предложил поп.

— Нет, спасибо, — отказался отец. — Я уже пил.

По пути домой отец без конца вздыхал.

— Я, кажется, многое пропустил, — наконец проговорил он, когда мы поравнялись с калиткой тетки Агаты.

— Пропустил, — согласился я. — Но ничего, я расскажу.

Мы сидели в гостиной, снова пили чай и разговаривали.

— Почему ты мне сразу не сказал? — спросил отец. — Что стал артефактором?

— А вы бы поверили?

Он задумался.

— Наверное, нет.

— Вот видите.

— Но сейчас-то я вижу. И демона вижу, и артефакты твои.

— Это потому, что они перед вами. А если бы я вам просто сказал — вы бы решили, что я вру.

— Наверное.

— Вот именно.

Он помолчал.

— Прости, сын, — сказал он вдруг.

— Что?

— Что выгнал, что не верил в тебя, что был... дураком.

Я улыбнулся.

— Бывает.

— Так ты прощаешь?

— Прощаю.

Он обнял меня. Впервые в жизни, думаю...

— Сын, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, папа.

— И можно я тоже останусь? На денёк? Посмотрю поближе на твоего демона?

— Оставайтесь, Радбос будет рад. Он вообще всех любит.

— Даже тех, кто выгнал сына?

— Он не злопамятный.

Вечером мы ужинали все вместе: я, отец, тетка, Радбос и Балбес - невидимый, но активно участвующий в трапезе.

— А это кто? — спросил отец, когда пирожок исчез прямо у него из рук. — Какой-то артефакт-пожиратель булок?

— Нет, это Балбес, — сказал я. — Мой друг. Он голем. Невидимый, но очень любит пирожки.

Отец замер и откинулся на спинку стула.

— Я в дурдоме, — сказал он. — Или в сказке…

***

После вчерашнего ужина отец пребывал в состоянии лёгкого шока. Он сидел за завтраком, пил чай из моего артефактного чайника, косился на Радбоса, который уплетал пирожки с такой скоростью, что тарелки не успевали наполняться, и время от времени вздрагивал, когда из пустоты доносилось урчание Балбеса.

— Сын, — сказал он наконец. — Я должен увидеть все своими глазами.

— Что именно? — спросил я.

— На что ты способен. Покажи мне все свои артефакты.

— Все?

— Ну, или хотя бы несколько, самых впечатляющих.

Я задумался.

— Ладно, — сказал я. — Пойдёмте в подвал. Там у меня лаборатория.

— У тебя есть своя лаборатория?! Здесь, в глуши?

— Ага, дед Агаты еще оборудовал. Я только восстановил.

Отец поперхнулся чаем.

— Дед Агаты? То есть и мой тоже?

— Ага. Он был артефактором, довольно сильным. Я тут его записи нашёл.

— Тот самый дед, который... — отец замялся. — Про которого слухи ходят, что он с демонами знался?

— Ну, с демонами не знаю, а с артефактами точно. И он оставил мне богатое наследство.

Отец встал.

— Веди, — сказал он твёрдо. — Я должен это увидеть!

Мы спустились в подвал. Отец оглядывал стеллажи с артефактами, книги, инструменты, полуготовые проекты. Глаза у него становились всё круглее и круглее.

— Это... это всё ты сделал?

— Частично, — скромно сказал я. — Но больше частью дед. Кое-что я уже восстановил и доработал.

— А это что? — он указал на фигурку ворона.

— Это древний артефакт, хранитель знаний. Он мне помогает советами.

— Он... живой?

— Не совсем, но очень умный.

Фигурка моргнула. Отец отшатнулся.

— Вот смотрите, — я взял с полки небольшой медальон на цепочке. — Это артефакт-целитель. Ускоряет заживление ран, снимает боль, лечит простуду.

— Работает?

— Проверим.

Я огляделся в поисках подопытного. Взгляд упал на отца.

— У вас ничего не болит?

— Спина, — признался он. — После дороги.

— Давайте сюда.

Я повесил медальон ему на шею. Отец замер. Потом прислушался к своим ощущениям.

— Тепло, — сказал он. — Приятное такое. И спина... спина вроде меньше ноет.

— Вот видите, работает значит.

— Невероятно, — прошептал он.

— А это — защитный амулет, — я показал небольшой браслет. — Создаёт поле, которое отражает физические и магические атаки.

— Можно проверить?

— Как?

— Ну... киньте в меня чем-нибудь.

— Ты уверен?

— Давай.

Решив окончательно перейти на «ты», я взял с полки небольшую книгу и бросил отцу. Тот в меня. За мгновение до того, как книга должна была в меня попасть, вокруг вспыхнуло голубоватое сияние. Книга отскочила, будто наткнулась на невидимую стену.

— Ого! — сказал отец.

— Вот, работает, — констатировал я.

— А это — экспериментальный образец, — сказал я, доставая с полки небольшой кристалл на цепочке. — Артефакт левитации, позволяет поднимать предметы в воздух.

— А людей?

— Теоретически — да. Но я ещё не тестировал на людях, только на предметах.

— А ну покажи на чём-нибудь.

Я огляделся. Взгляд упал на тяжёлый медный подсвечник в углу.

— Смотри.

Я направил кристалл на подсвечник и мысленно приказал ему подняться. Подсвечник медленно оторвался от пола и повис в воздухе.

— Невероятно! — восхитился отец. — А если на мне попробовать?

— Не знаю... Рискованно.

— Я согласен на риск! Давай!

— Ну, как скажешь.

Я направил кристалл на отца. И тут произошло то, чего я не ожидал: отец начал медленно подниматься в воздух.

— И как это остановить? — спросил он, паря под потолком.

— Сейчас, сейчас...

Я попытался мысленно его опустить. Но артефакт, видимо, решил, что раз уж начал, надо продолжать. Отец поднялся выше, потом ещё выше. Потом уже висел под самым потолком, болтая ногами и безуспешно пытаясь ухватиться за люстру.

— Сын! — заорал он. — Я тут! Опускай меня!

— Вижу! — заорал я в ответ. — Сейчас что-нибудь придумаю!

Я лихорадочно крутил кристалл, пытаясь понять, как его отключить. В этот момент в подвал заглянул Радбос.

— Ого, — сказал он. — А чего это твой папа летает?

— Артефакт забарахлил! — крикнул я. — Помоги!

— А как?

— Не знаю! Поймай его, если упадёт!

Радбос встал под отцом, раскинув лапы.

— Ловите! — заорал отец и тут... артефакт отключился.

Отец рухнул вниз. Прямо в жаркие объятия Радбоса. Демон поймал его, как пушинку.

— Поймал, — сказал он довольно. — Лёгкий, однако.

— Спасибо, — выдохнул отец. — Ты меня спас.

— Не за что, — сказал Радбос. — Я вообще полезный: и печку топлю, и людей ловлю.

Отец сполз на пол и сел, тяжело дыша.

— Сын, — сказал он. — Ты... ты гений! Это было... это было потрясающе! Я летал! Впервые в жизни! И даже не разбился!

— Ну, почти, — заметил Радбос.

Отец встал, отряхнулся и посмотрел на меня сияющими глазами.

— Сын, — сказал он. — Едем со мной домой! В Дубляны! А потом в столицу! Я представлю тебя ко двору! Ты окончишь магическую академию и станешь главным артефактором королевства! У тебя будет своя лаборатория, ученики, слава!

Я вздохнул.

— Нет, — сказал я.

— Что значит «нет»?

— Нет, и всё.

— Но почему?! Здесь же глушь, деревня... А там — столица, балы, деньги, признание!

Я покачал головой.

— Пап, посмотри вокруг. У меня здесь лаборатория. У меня здесь друзья. А дома у меня никого не было, ну, кроме Вари.

Отец замер.

— Кстати, о Варе — сказал он. — Она ведь скучает по тебе, всю плешь мне проела, где там Костик да что с ним.

— Я тоже по ней скучаю. Но никак не могу уехать.

— Почему?

— Потому что здесь пока неспокойно. Темные маги все еще орудуют: бегают по лесу, демонов призывают… И может случиться так, что в очередной раз они призовут не столь доброго, как Радбос. Поэтому прежде чем ехать, надо здесь сначала порядок навести.

Отец вздохнул.

— Понимаю, — сказал он. — Но ты бы так пришелся к месту в столице. Вот недавно граф Валевский писал мне, что есть одно место на ближайший набор в академию….

При этих словах я оживился.

— Что за академия?

Отец сидел на крыльце, пил чай из моего артефактного чайника и задумчиво смотрел на закат.

— Недалеко от столицы, — сказал он наконец, — есть Великая Имперская Академия Магии, называется Арканум. Старейшее учебное заведение, ей уже пятьсот лет или около того. Там учились все великие маги, сам император Карл Седьмой и все его предки там учились. И я, кстати, тоже.

— Вы? — удивился я. — Вы что, маг?

— А то! — отец даже выпрямился. — Я на боевом факультете учился, и даже принимал участие в некоторых сражениях... когда помоложе был.

— Никогда не видел, чтобы вы спортом занимались, — посмотрел я на упитанного отца.

— А зачем? Я же теперь не на службе, чтобы каждый день упражняться. Магия, она — для особых случаев!

— Понятно, — кивнул я. — Так что за академия?

— Это огромное здание в прекрасной местности: башни, шпили, обсерватории. Студентов — сотни! Преподавателей — десятки! Библиотека — тысячи книг, лаборатории — лучшие в мире…

— Лаборатории, — оживился я. — Это интересно.

— А самое главное, туда берут не только магов, не только волшебников, — продолжал отец. — Есть факультет лекарства и… артефакторики! Там учат создавать магические предметы.

Я поднял бровь.

— Артефакторики?

— Да. Правда, он считается второстепенным, если честно. Туда идут те, у кого магии мало или вообще нет: купеческие сыновья, ремесленники всякие... Признаюсь, чтобы ты иллюзий не питал, артефакторы в Академии — бедные родственники. Им и лаборатории хуже, и материалов меньше, и преподаватели у них так себе.

— Звучит знакомо, — усмехнулся я. — Во всех мирах одно и то же.

— Но для тебя это был бы шанс! — оживился отец. — С твоими способностями ты быстро станешь лучшим! Тебя заметят, пригласят ко двору, будешь создавать артефакты для императорской семьи!

Я задумался.

— А что, — сказал я. — Идея неплохая, но не сейчас.

— Почему?

— Потому что, как я уже говорил, здесь есть дела. Чёрные маги, демоны, лес этот загадочный. И потом, я ещё не всё изучил в лаборатории деда Агаты. Там столько всего интересного!

— Но потом? — с надеждой спросил отец. — Поедешь?

— Может быть, — уклончиво ответил я. — Когда тут всё устаканится.

Я задумался.

Академия... В прошлой жизни я учился в трёх разных академиях. Первую я взорвал на первом же курсе - эксперимент с огненным шаром пошёл не по плану. Вторую я покинул после того, как поссорился с ректором из-за теории магических полей: я был прав, а он — нет. Третью я закончил с отличием, но потом выяснилось, что диплом поддельный, и мне пришлось срочно уезжать из того города…

— Сын? — прервал мои размышления отец. — Ты чего задумался?

— Да так.

Мы сидели на крыльце, пили чай и смотрели на звёзды.

— Знаешь, сын, — сказал отец. — Я много думал о тебе последние дни. О том, какой ты стал. И понял одну вещь. Ты не такой, как все, ты особенный. И дело даже не в магии.

— А в чём?

— В том, как ты смотришь на мир. Ты видишь возможности там, где другие видят проблемы. Ты дружишь с демонами и големами, создаёшь чудеса из мусора. Ты не боишься быть собой.

Я улыбнулся.

— Спасибо, пап.

— Это не комплимент, — сказал он. Это факт. И я рад, что ты мой сын.

— Я тоже рад, что ты мой отец.

— Даже несмотря на то, что я выгнал тебя?

— Даже несмотря на это. Ты ведь исправился.

— Исправился, — согласился он. — И обещаю, что больше никогда не буду так делать.

— Верю.

Мы помолчали.

— Так что насчёт академии? — спросил он.

— Подумаю, — сказал я. — Честно. Когда тут всё уляжется — подумаю.

— А когда уляжется?

— Когда темные маги перестанут бегать по округе, демоны — призываться, а из лесу перестанет доноситься вой.

— А это долго?

— Месяц, или год. Или десять лет... Не знаю.

Отец уехал поздно вечером. Карета скрылась за поворотом, и я остался на крыльце. Перед отъездом он долго стоял у кареты, смотрел на меня, на Радбоса, на дом Агаты, из окна которой торчала голова тетки, на небо, где кружил невидимый Балбес...

— Сын, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, пап.

— Если что — пиши. Или приезжай. Или дай знать через... ну, через кого-нибудь.

— Хорошо.

— И береги себя. И демона береги. И голема. И тётку уж, так и быть.

— Буду.

Он уехал, а я смотрел на звёзды и думал о будущем…

Глава 17. Логово темных магов

Три дня после отъезда отца я ходил сам не свой.

Мысли об академии крутились в голове, но другая мысль крутилась настойчивее: темные маги. Они ведь не ушли. Они затаились в лесу, копили силы и явно готовили новую пакость.

— Надо с ними разобраться, — сказал я вслух за завтраком.

— С кем? — спросил Радбос, жуя пирожок.

— С темными магами. Ну, те, которые тебя призвали.

— А, эти, — поморщился демон. — Неприятные типы. Слабые, но наглые.

— Где их логово?

— В лесу. Я помню, там алтарь, жертвенник, куча дряни. Хижина еще есть… Если хотите, могу показать.

— Хочу.

— И я с тобой! — раздалось из-под стола. Балбес вылез из невидимости и встал рядом.

— Ты же боишься.

— Боюсь, но тебя одного не пущу.

— Я с ними разберусь, — сказал Радбос. — Они меня призвали, так что я с ними и разберусь.

Я посмотрел на них и улыбнулся. С такой защитой ничего не страшно.

— Ладно, идёмте. Но предупреждаю: будет опасно.

Мы собрались быстро. Я взял с собой несколько артефактов: защитный браслет, детектор магии, монету с драконом и пару кристаллов-накопителей на всякий случай. Радбос наточил когти и снял с рогов косынку. Балбес просто стал невидимым и сказал, что будет «пугать по необходимости».

Мы уже выходили, когда у ворот нас догнала Мила.

— Костя! — запыхавшись, крикнула она. — Ты куда?

— В лес, — коротко ответил я, стараясь не краснеть. — По делам.

— Каким ещё делам? К темным магам собрался?

— Ну... да.

— Тогда я с тобой.

— Что?! — я опешил. — Нет, Мила, это опасно!

— А тебе не опасно? — она упёрла руки в бока. — Я столько лет в этой деревне живу, столько страхов наслушалась! Хочу хоть раз в жизни что-то сделать!

Спорить было бесполезно.

— Ладно, — вздохнул я. — Идём, но держись за мной и ничего не трогай.

Мы сделали несколько шагов, и тут нас догнал Егор.

— Костя! — заорал он. — Стой!

— Егор, ты еще куда?!

— С вами! — он подбежал, запыхавшись. — Я ведь сын кузнеца! Сильный и могучий! И потом, если вы погибнете, кто моему бате в кузне помогать будет?

— Логично, — признал я. — Ладно, идём.

Мы вошли в лес. Тот встретил нас тишиной. Нехорошей такой тишиной: птицы молчали, звери попрятались, даже ветер не шумел в кронах.

— Жутковато, — прошептала Мила, прижимаясь ко мне.

— Не бойся, — сказал я. — Я рядом.

— И я, — добавил Радбос, идя впереди и раздвигая кусты своими когтищами.

— И я, — донёсся голос Балбеса из пустоты. — Хотя мне самому страшно.

— Ты же невидимый, — напомнил Егор.

Да, в деревне уже почти все знали про Балбеса… Такое шило в мешке не утаишь.

— Невидимым тоже страшно. Даже страшнее, потому что никто не видит, как я боюсь.

Мы шли около двух часов. Радбос уверенно вёл нас по тропе, которую казалось знал, как свои пять когтей.

— Здесь, — сказал он наконец. — Вот за этими скалами.

Мы вышли на поляну. И замерли. Перед нами было логово чёрных магов. В прошлый раз в темноте я не рассмотрел тут все.

А ведь это была не просто какая-то хижина — настоящий комплекс. Несколько строений, врытых в землю, обложенных камнями, с факелами по периметру. В центре поляны возвышался алтарь — огромный чёрный камень с высеченными рунами, вокруг которого горели синим пламенем свечи.

— Ничего себе, — выдохнул Егор. — Они тут целый город построили.

— Это не город, — сказал Радбос. — Это храм, для жертвоприношений.

— А кому жертвы? — спросила Мила дрожащим голосом.

— Для демонов, — ответил Радбос. — Таких, как я примерно. Только злых.

В этот момент из одного строения вышел человек в чёрном балахоне. Он нёс какую-то коробку и не видел нас.

— Прячемся! — скомандовал я.

Мы нырнули за ближайшие кусты. Маг прошёл мимо, не заметив нас, и скрылся в другом строении.

— Похоже, их тут много, — прошептал я. — Надо понять, сколько.

— Я разведаю, — вызвался Балбес. — Я же невидимый.

— Осторожно.

Голем исчез. Минут через пятнадцать вернулся.

— Там их шестеро, — доложил он. — Четверо мужчин, две женщины. Спят, кажется. Или медитируют, не пойму.

— А пленники?

— Есть. Вон в той яме, под решёткой. Сидят трое. Живые, но грязные.

— Надо их спасать, — сказала Мила. — Среди них точно наш Петрович.

— Надо, — согласился я. — Но сначала — забрать их артефакты. Радбос, где они?

— Вон в том сарае, — указал демон. — Я чую. Там сила, много силы. Злой.

— Идём.

Сарай оказался набит под завязку. Чего тут только не было! Амулеты, посохи, кристаллы, книги в чёрных обложках, какие-то жуткие статуэтки и...

— О, — сказал я, подходя к стеллажу. — А вот это интересно!

На полке лежало несколько артефактов, которые я узнал. Точнее, узнал технику их изготовления. Это была работа деда Агаты!

— Здесь краденое, — сказал я. — Эти вещи из подвала тетки.

— Откуда они у магов? — спросил Егор.

— Не знаю. Но теперь понятно, почему они ко мне пришли. Они почуяли знакомую силу.

Я начал собирать артефакты в кучу, чтобы забрать с собой. Мила помогала, ахая испуганно над каждой страшной вещью. Егор стоял на стрёме.

— Костя, — вдруг сказал он. — Там кто-то идёт.

Я замер. Шаги приближались.

— Быстро в тень, — скомандовал я.

Мы прижались к стене. Дверь открылась. Вошли двое в чёрных балахонах.

— ...нужно ещё три души до полнолуния, — говорил один.

— А где брать? — отвечал второй. — Местные уже не ходят в лес, боятся.

— Надо идти в деревню.

— А демон? Тот, который сбежал?

— Сбежал и сбежал. Нам пока не нужен демон, нам нужна сила.

— А где её взять?

— Здесь. — первый указал на артефакты. — В этих штуках сила. Надо только научиться ею пользоваться.

— А тот парень, который нас тогда...

— Молчи! — рявкнул первый. — Не вспоминай!

Я усмехнулся. Похоже, моя иллюзия демона всё ещё жила в их памяти.

— Что будем делать? — прошептал Егор.

— Сейчас, — сказал я и достал кристалл-усыплятор. — Радбос, дуй на них.

— Зачем?

— Отвлеки.

Радбос вышел из тени.

— Здорово, маги, — сказал он. — Узнали?

Маги обернулись, и их лица вытянулись.

— Это... это тот демон! — заорал второй.

— Тот самый, — кивнул Радбос. — Которого вы призвали и бросили.

— Мы... мы не хотели!

— А теперь я пришёл за вами. За вашими ду-у-у-ушами..!

Маги попятились. Радбос шагнул вперёд, выставив вперед руки, как зомби. В этот момент я активировал кристалл. Сонная пыльца окутала магов. Они зевнули, пошатнулись и рухнули на пол.

— Готовы, — сказал я. — Егор, вяжи их.

— Легко!

Пока Егор вязал магов, я собрал темные артефакты, сунул их в сумку, и мы с Милой подошли к яме с пленниками. Решётка была тяжёлой, но Радбос одним движением сдвинул её в сторону.

— Вылезайте, — сказал он. — Вы свободны.

Из ямы выбрались трое. Грязные, худые, но живые. Двое мужчин и одна женщина.

— Спасибо, — прошептала женщина. — Мы уж не думали, что спасёмся.

— Кто вы? — спросил я.

— Мы из соседней деревни. Нас схватили неделю назад. Хотели в жертву принести.

— Не принесут, — сказал я. — Теперь всё хорошо.

— А вы кто? — спросил один из мужчин, глядя на Радбоса.

— Дядя Петрович! — радостно взвизгнула Мила. — Ты живой?!

Мужик все еще не отводил взгляда от Радбоса.

— Это демон, — сказала Мила. — Но он хороший.

— Демон и хороший? — не поверили пленники.

— Идёмте отсюда, — прервал я дискуссию. — Надо уносить ноги.

Мы вышли из логова, уводя с собой связанных магов и освобождённых пленников.

— А как быть с магами? — спросил Егор.

— Вернемся потом, — сказал я. — Сейчас главное — увести людей.

— А куда мы их денем, магов этих?

— Сдадим властям, пусть разбираются.

— А если они успеют сбежать, пока мы ходим?

— Не сбегут, Радбос за ними присмотрит.

— Я присмотрю, — кивнул демон. — И если что — съем.

Мы шли через лес, и я чувствовал, как с души падает камень. Чёрные маги обезврежены. Почти. Пленники спасены. Артефакты деда вернутся домой… А я? Я могу ехать в академию! Узнаю все про местные артефакты! А Мила… Милу я могу взять с собой в качестве… ну не знаю, может, нянечки. Мне ведь в конце концов всего пятнадцать, кто знает – а вдруг я один спать боюсь…

Придя из леса, мы целый день отмывались, отъедались и отсыпались.

Егор умудрился заснуть прямо на кухне, привалившись к печи, и храпел так, что дребезжала посуда. Балбес, невидимый, свернулся калачиком под печью и время от времени икал во сне. Мила ушла к себе, но перед этим долго и выразительно на меня смотрела. Я просто рухнул на лавку в сенях и отключился.

Но вскоре открыл глаза. Трофейные темные артефакты не давали покоя.

Так что под утро я уже сидел в подвале и разбирал их. Куча демонских артефактов лежала передо мной на столе, и от каждого из них веяло такой древней и злой силой, что у меня мурашки бежали по коже.

— Ну, — сказал я, потирая руки. — Посмотрим, что тут у нас.

Фигурка ворона на полке одобрительно мигнула. Я взял в руки первый попавшийся предмет — небольшой чёрный камень с красными прожилками.

— Что это? — спросил я вслух.

Фигурка ворона ожила и написала в своей книге:

— Камень крови. Позволяет управлять демонами низшего порядка. Опасен. При длительном контакте сам становится демоном.

— Ого, — сказал я и отложил камень подальше. — Спасибо за предупреждение.

— Не за что, — написала фигурка. — Но будь осторожен, эти вещи созданы не для людей.

— А для кого?

— Для тех, кто уже не совсем человек.

— Понятно, — вздохнул я. — Ладно, продолжим.

Следующим был небольшой овальный предмет, завёрнутый в чёрную ткань. Я развернул.

Зеркало. Обычное с виду зеркало в тяжёлой чёрной раме, украшенной черепами и змеями. Но когда я заглянул в него, то увидел не своё отражение, а какую-то тёмную комнату, полную скелетов.

— Вау, — сказал я.

Зеркало показало мне скелеты крупным планом. Потом они начали танцевать.

— Это... это что, развлечение такое?

Фигурка ворона написала:

— Зеркало душ. Показывает, что будет с тобой после смерти, если попадёшь в ад. Скелеты танцуют — значит, тебя ждут адские развлечения. Не рекомендуется смотреть перед сном.

— А когда рекомендуется?

— Никогда.

Я замотал зеркало обратно и убрал подальше. На столе еще лежала свеча. Чёрная, толстая, с тлеющим, но не сгорающим, фитилём. От неё пахло серой и ещё чем-то противным.

— Это что? — спросил я.

Фигурка написала:

— Свеча желаний. Зажигаешь — загадываешь желание. Но исполняет его на свой лад. Хочешь богатства — получишь сундук с золотом, но сундук окажется ловушкой. Хочешь любви — влюбится в тебя демон. Хочешь пирожков...

— Что?

— Пирожки будут, но с серой.

— Фу, — сказал я. — Нет, спасибо.

Я убрал свечу в дальний угол. Подальше от Балбеса, который мог случайно её зажечь.

Следующий артефакт – кольцо. Украшение выглядело обычно — серебряное, с чёрным камнем. Я надел его на палец. И исчез.

— О, работает! — обрадовался я.

Но тут же почувствовал странное жжение в пальце.

Фигурка ворона застучала по столу, привлекая моё внимание. Я подошёл. Она написала:

— Кольцо делает невидимым, но взамен забирает частицу души. Каждое использование — минус год жизни. И ещё призывает мелких демонов, которые будут ходить за тобой и просить пирожки.

— Каких демонов?

В этот момент рядом со мной материализовалось маленькое существо. Размером с кошку, красное, с рожками и хвостиком.

— Пирожок дай, — сказало оно.

— Ты кто?

— Я Хрюн. Демон-попрошайка. Дай пирожок!

— Откуда ты взялся?

— Из кольца. Ты его надел, и я вышел. Дай пирожок.

— А если не дам?

— Буду ходить за тобой и ныть. Дай пирожок.

Я снял кольцо. Хрюн исчез.

— Фух, — выдохнул я с облегчением.

Фигурка ворона написала:

— Предупреждала же.

— Предупреждала, — согласился я. — Но я хотел проверить.

Следующим был фолиант в кожаном переплёте, закрытый на массивную пряжку.

— Книга, — сказал я. — Это хорошо, книжки я люблю.

Фигурка ворона яростно замахала крыльями. Потом написала большими буквами:

— НЕ ОТКРЫВАТЬ! ЭТО ГРИМУАР ВЫЗОВА ДЕМОНОВ ВЫСШЕГО ПОРЯДКА! ОДНА СТРАНИЦА — И ТЫ ПРИЗОВЁШЬ ТО, ЧТО НЕ СМОЖЕШЬ КОНТРОЛИРОВАТЬ!

— А если аккуратно?

— НЕТ!

— А если я только посмотрю?

— НЕТ! ОТДАЙ МНЕ! Я СПРЯЧУ!

Я отдал книгу фигурке. Она спрятала её под стол, в какой-то тайник.

Еще тут был амулет. Он представлял собой круглую пластину с выпуклым стеклом, внутри которого плавал... глаз. Настоящий глаз, который смотрел на меня.

— Фу, — сказал я.

Глаз моргнул.

— Он моргает!

Фигурка ворона написала:

— Всевидящее око. Позволяет видеть то, что скрыто. Но глаз принадлежит демону, который теперь будет видеть всё, что видишь ты. И докладывать своим.

— То есть за мной шпионят?

— Да. Но если разбить амулет — глаз исчезнет.

— А если не разбивать?

— Будешь жить с подглядывающим демоном.

Я посмотрел на глаз. Глаз посмотрел на меня.

— Ладно, — сказал я. — Живи пока. Но если будешь подглядывать, когда я в ванной — разобью.

Глаз, кажется, обиделся и закрылся.

— Он умеет закрываться?

— Умеет, — написала фигурка. — Но не доверяй ему. Лучше убери око в темную шкатулку, там демон ничего не увидит.

Я так и сделал.

Самым большим артефактом из украденных в логове, был посох. Высотой с меня, чёрный, железный, с набалдашником в виде оскаленной звериной морды.

— Тяжёлый, — сказал я, беря его в руки.

И вдруг почувствовал, как сила вливается в меня. Тёмная, тягучая, опасная сила.

— Ого, — сказал я и поставил посох обратно.

Фигурка ворона написала:

— Посох силы. Даёт мощь, но постепенно превращает владельца в демона. Очень опасен.

— Отдам Прохору, — решил я, отставляя посох в угол. — Пусть в гвозди перекуёт.

И отправился спать…

А наутро проснулся с твёрдым намерением сегодня же переплавить чертов посох силы. Присутствие такого предмета в доме меня ничуть не вдохновляло.

— Решено, — сказал я, потягиваясь. — Отнесу сейчас посох Прохору. Пусть делает гвозди. Или подковы. Или что там ещё кузнецы делают из опасных артефактов…

— А можно я посмотрю? — спросил Балбес, вылезая из-под одеяла. — Я никогда не видел, как артефакты переплавляют.

— Можно. Только тихо.

Мы спустились в подвал. Я подошёл к тому месту, где вчера оставил посох. Тот так и стоял в углу, прислонённый к стене. Чёрный, матовый, с оскаленной мордой на набалдашнике. Он выглядел совершенно безобидно.

— Красивый, — сказал Балбес.

— Опасный, — поправил я. — Но скоро станет гвоздями.

Я протянул руку, чтобы взять посох. И тут случилось неожиданное: посох дёрнулся. Я машинально отдёрнул руку.

Снова протянул. Посох дёрнулся сильнее. И ещё. И ещё. А потом... Он оторвался от стены и повис в воздухе. Резко развернулся и направился ко мне.

— Эй, — сказал я, пятясь. — Ты чего?

Посох не ответил. Он просто подлетел поближе и...

БАЦ!

Ударил меня по голове.

— Ай! — заорал я. — Больно!

БАЦ! — ещё один удар, теперь по плечу.

— Прекрати! — заорал я.

Посох замер. Как будто задумался. Потом, видимо, решил, что прекращать рано, и снова замахнулся.

Я побежал. Посох полетел за мной. Мы носились по подвалу кругами. Посох методично пытался меня огреть, я уворачивался. Балбес летал следом и орал инструкции:

— Налево! Направо! Пригнись! Прыгай!

— Я не могу прыгать! — заорал я в ответ. — Я не кенгуру!

— А кто ты?

— Жертва!

БАЦ! — посох всё-таки достал меня по спине.

Я упал на четвереньки.

Посох навис надо мной, как палач над осуждённым.

— Сдаюсь, — прохрипел я. — Ты победил.

Посох, кажется, задумался. Потом слегка наклонился, будто рассматривая меня.

— Чего тебе надо? — спросил я. — Зачем ты меня бьёшь?

Посох молчал. Но, кажется, он что-то обдумывал.

— Может, он хочет, чтобы ты его уважал? — предположил Балбес.

— Как?

— Ну... поклонись ему или что-то такое.

— Я не буду кланяться посоху!

— А если он опять ударит?

— Тогда я...

БАЦ! — посох не стал ждать.

— Ай! Ладно! — заорал я. — Уважаю! Уважаю!

Посох остановился.

— Видишь? — сказал Балбес. — Работает.

— Работает, — прохрипел я, потирая ушибленное место. — Что дальше?

— Может, попросить его вежливо?

Я встал, отряхнулся и посмотрел на посох.

— Уважаемый посох, — сказал я как можно вежливее. — Не могли бы вы перестать меня бить? Я хочу отнести вас к кузнецу, чтобы переплавить в гвозди.

Артефакт, кажется, обиделся. Он развернулся, сделал лихой кульбит, затем мертвую петлю и снова замахнулся.

— Не в гвозди! — закричал я. — Я пошутил!

Посох замер.

— Я не буду тебя переплавлять, — пообещал я. — Честное слово.

Посох опустился.

— Слушай, — сказал я, осторожно приближаясь к вредному артефакту. — Давай договоримся. Ты не бьёшь меня, я не переплавляю тебя. И мы остаемся друзьями.

Посох покачался в воздухе. Кажется, обдумывал предложение.

— А что ты хочешь? — спросил я. — Чего тебе надо?

Посох медленно подлетел к столу и ткнул звериной мордой в лист бумаги.

— Он писать хочет! — догадался Балбес. — Дай ему перо!

Я протянул посоху самопишущее перо. Он взял его... как? Не знаю, магией. И написал крупными печатными буквами:

— ХОЧУ ЖИТЬ. НЕ УБИВАЙ.

— Я тебя не убиваю, — сказал я. — Я просто хотел переплавить.

—ЭТО УБИЙСТВО.

— Для артефакта — да, наверное. Ладно, не буду.

Я сел на табурет и положил посох на колени.

— Рассказывай, — сказал я. — Кто ты? Откуда?

Посох молчал. Потом начал писать.

— МЕНЯ СОЗДАЛИ ТРИСТА ЛЕТ НАЗАД. В АДУ. Я БЫЛ ПОСОХОМ ГЛАВНОГО ДЕМОНА. НО ОН МЕНЯ ПОТЕРЯЛ ВО ВРЕМЯ БИТВЫ. Я ПОПАЛ К ЛЮДЯМ. МЕНЯ ПЕРЕПРОДАВАЛИ, КРАЛИ, ПРЯТАЛИ. Я УСТАЛ.

— Понимаю, — кивнул я. — Жизнь у посохов непростая.

— ТЫ ПЕРВЫЙ, КТО СПРОСИЛ, ЧЕГО Я ХОЧУ. ОСТАЛЬНЫЕ ПРОСТО ИСПОЛЬЗОВАЛИ МЕНЯ, ЧТОБЫ КОЛДОВАТЬ И БРАТЬ МОЮ СИЛУ.

— А ты не хочешь, чтобы тебя использовали?

— НЕ ХОЧУ. ХОЧУ ПРОСТО ЖИТЬ. СТОЯТЬ В УГЛУ. НИКОГО НЕ БИТЬ. НУ, РАЗВЕ ЧТО СОВСЕМ ЧУТЬ-ЧУТЬ, ЗА ДЕЛО.

Я посмотрел на посох. Он смотрел на меня (наверное). В его оскаленной морде было что-то... трогательное.

— Ладно, — сказал я. — Оставайся. Будешь жить в подвале. Никто тебя не тронет.

— ПРАВДА?

— Правда. Только обещай, что не будешь бить никого без моего разрешения.

— ОБЕЩАЮ.

К вечеру посох освоился. Он стоял в углу подвала, рядом с фигуркой ворона, и они о чём-то переговаривались: фигурка писала в книге, посох кивал звериной мордой. Выглядело это сюрреалистично, но в моей жизни уже давно всё выглядело сюрреалистично.

К утру следующего дня я разобрал все артефакты. Опасные — в дальний угол, под замок. Сомнительные — на отдельную полку, для изучения.

— Ну что, — сказал я фигурке ворона. — Кажется, мы справились.

Справились, — написала она. — Но помни: демонские артефакты коварны. Даже те, что кажутся безобидными, могут укусить.

Глава 18. Демоны против Константина

Неделя после разгрома логова прошла на удивление спокойно. Мы решили подождать немного и посмотреть – вдруг темные маги, оказавшись без артефактов и пленников, сами покинут наш лес.

Радбос, вернувшись из леса, где двое суток сторожил и пугал магов, теперь исправно топил печи и коптил мясо. Маги, по его словам, клятвенно обещали навсегда исчезнуть и больше не появляться.

— Я их до чертиков напугал, — усмехался Радбос.

И я ему верил.

Посох стоял в углу подвала и философствовал с фигуркой ворона. Балбес научился шептать демонские поздравления ль одного артефакта-поздравлялки и теперь поздравлял всех подряд, отчего Агата периодически вздрагивала и крестилась.

Да, я почти поверил, что темные маги оставили нас в покое. А зря. Всё случилось в ночь с пятницы на субботу.

Я проснулся оттого, что детектор магии на стене светился багровым.

— Балбес, — позвал я. — Ты видишь?

— Вижу, — донёсся испуганный голос из-под кровати. — Страшно, очень.

— Что там, погляди из невидимости?

— Там... их там много. Очень много, и они идут сюда.

Я вскочил и подбежал к окну.

На поляне перед замком горели факелы. Десятки факелов. В их свете маячили фигуры в чёрных балахонах. И они не стояли на месте — они чертили на земле огромный круг, внутри которого кипела тьма.

— Ритуал, — понял я. — Они вызывают демонов!

— Сколько демонов? — спросил Балбес.

— Не знаю, но явно не одного.

Я схватил артефакты. Браслет защиты — на руку. Монету с драконом — в карман. Кристаллы — в поясную сумку. Детектор — на шею. И еще на всякий случай взял посох со звериной мордой, решив, что воспользуюсь им только в самом крайнем случае – уж больно темной силой тот наделял.

— Буди всех, — сказал я Балбесу. — Радбоса и Агату. Скажи, чтобы были готовы.

— А ты?

— А я пойду встречать гостей.

— Один?!

— Не один, с артефактами.

Я выбежал во двор. К этому времени маги уже закончили чертить круг. Внутри него клубилась тьма, и из этой тьмы доносились звуки — рычание, визг, топот копыт.

— Константин! — заорал высокий главарь, тот самый, который уже пытался меня убить. Только сегодня у него не было посоха силы – зато он был у меня. — Сегодня ты умрёшь! Мы призвали армию демонов! Сотня тварей из самой бездны! Они разорвут тебя на куски!

— Сотня? — переспросил я. — Многовато как-то.

Я вышел вперёд, встал напротив круга.

— Ребята, — сказал я громко. — Ну вы опять за своё? Сколько можно? Я же вас уже предупреждал, а вы опять. Ну давайте, зовите своих демонов, у меня как раз новый артефакт против них есть. Давно хотел испытать.

— Ты... ты опять не боишься? — опешил главарь.

— А чего бояться? Демонов? Так я с ними дружу. Вон, один у меня в подвале живёт, печку топит, тесто месит. А посох твой демонский вообще в углу стоит и с вороном научные беседы ведет. Так что ваши новые демоны, может, тоже нормальными окажутся.

— Ты... ты сумасшедший! — заорал маг.

Я достал из сумки кристалл. Это был новый артефакт, который я создал на основе дедовых записей и подсказок фигурки ворона. Назвал его «Кристалл усмирения демонов». Работал кристалл по новаторскому принципу: излучал частоту, которая делала демонов послушными и добрыми.

— Ну, давай, — сказал я. — Открывай портал.

Главарь взмахнул посохом. Круг вспыхнул багровым. Из тьмы полезли демоны: их было много. Просто очень много. Они вылезали из круга один за другим — огромные, красные, рогатые, клыкастые. С крыльями и без, с когтями и хвостами. Все страшные, злые и голодные.

— Атакуйте! — заорал главарь. — Уничтожьте его!

Демоны зарычали и двинулись на меня.

— Красиво идут, — сказал я. — Прямо как на параде.

— Создатель! — закричал Балбес. — Они близко!

— Вижу.

Я активировал кристалл. Из него пошла волна: невидимая, но ощутимая. Тёплая, мягкая, успокаивающая. Демоны дружно замерли.

— Что это? — спросил один, самый большой.

— Это, парни, — сказал я. — Частота добра.

— Чего?!

— Сейчас поймёте.

Волна накрыла демонов. Их глаза, горевшие красным, начали менять цвет. Становились голубыми, зелёными, даже розовыми. Клыки втягивались, рога уменьшались, когти... когти становились мягче.

— Ой, — сказал один демон. — А чего это я такой злой был?

— Не знаю, — ответил второй. — Но сейчас мне хорошо, спокойно так.

— А пирожков хочется, — добавил третий.

— Пирожков? — переспросил я. — Это можно.

Я достал из кармана припасённый пакет с пирожками и кинул в толпу. Демоны набросились на еду с таким энтузиазмом, что забыли про всё на свете.

— Вкусно! — заорали они. — Ещё!

— Будут ещё, — пообещал я. — Но сначала надо разобраться с теми, кто вас вызвал.

Демоны обернулись к магам. Те стояли с открытыми ртами.

— Это... это наши демоны? — прошептал один.

Маги попятились.

— Мы... мы не хотели! — залепетал главарь.

— Что будем делать? — спросил я.

— А что полагается с теми, кто использует демонов в корыстных целях? — спросил демон.

— Не знаю. В аду какие правила?

— В аду их бы съели, — сказал демон. — Но есть мы их не будем, мы уже сыты. Но наказать надо.

— Согласен, — кивнул я.

— Что предлагаешь?

— Пусть поработают на благо общества. Месяц или два.

— А что они умеют?

— Не знаю. Ну пусть лес убирают, а то насвинячили там, зайти страшно.

Демоны переглянулись.

— Хорошая идея, — сказал большой. — Пусть работают, а мы присмотрим. Из-под земли.

— Присмотрите, — согласился я. — Чтобы не сбежали.

— Не сбегут, — пообещали демоны.

Маги побледнели.

— Мы... мы не умеем работать на благо общества! — заныли они. — Это не в нашей природе!

— Научитесь, — сказал я. — Радбос покажет, он хороший учитель. Будет у вас управляющим. Правда, если будете плохо стараться, может и подпалить немного, для мотивации.

К утру всё было улажено. Черных магов поселили в лесу, разбили им лагерь, а Радбос стал у них за старшего. Агата была довольна: рабочей силы прибавилось, лес преображался.

Однако спокойными выдалось лишь несколько дней. А после… началось.

Темные маги не успокоились.

Нет.

Их главарь, лишившийся посоха, но к сожалению, не скверного характера, видимо, решил, что сотня демонов — это мало. И что надо вызвать кого-то покрупнее. Как назло, в этот вечер я отпустил Радбоса отдохнуть, так как твердо был уверен, что маги исправились.

Ага, как же!

— Константин! — орал главарь, стоя у края леса и потрясая посохом. — Ты ещё пожалеешь! Сегодня мы вызовем того, кого никто не видел! Самого главного тёмного мага! ТОГО-КОГО-НИКТО-НЕ-ВИДЕЛ! Он сама Тьма, и он точно разберётся с тобой! Сплавить нас убирать лес… нас, великих темных магов! Да нас так еще никто не оскорблял!

Я сидел на крыльце, пил чай и наблюдал, как маги пытаются начертить очередной круг. У них плохо получалось — видимо, от усталости руки тряслись.

— Слушайте, — крикнул я. — Может, хватит? Идите лучше картошку чистить.

— Не смей нам указывать! — заорал главарь. — Мы — темные маги, и мы вызываем Тьму!

Главарь багровел, чихал, ворчал, но упрямо продолжил чертить. Я им не мешал.

Вскоре круг был готов. Маги встали вокруг него, зажгли чёрные свечи и начали бормотать заклинания. Из круга потянуло холодом и серой.

— О, — сказал я. — Кажется, что-то получилось.

— Страшно, — сказал Балбес.

— Не бойся. У нас есть посох.

— Который тебя бил?

— Который теперь меня слушается.

Я спустился в подвал. Посох стоял в углу и о чём-то беседовал с фигуркой ворона.

— Друг, — сказал я. — Пора работать.

Посох ожил, подлетел ко мне и вопросительно наклонился.

— Там маги вызывают какого-то главного тёмного мага, — объяснил я. — Надо их остановить. Поможешь?

Посох одобрительно качнулся.

— Только, пожалуйста, не перепутай. Меня не бей. Бей их.

Посох кивнул.

— Идём.

Когда мы вышли во двор, круг уже светился багровым. Из него медленно поднималась тьма: густая, чёрная, маслянистая. Она клубилась, росла, и вот из неё проявилась фигура. Огромная. Выше деревьев. В чёрном балахоне, с капюшоном, скрывающим лицо. Из-под капюшона горели два красных глаза.

— Я пришёл! — прогремел голос, от которого задрожали стёкла. — Я — тот, кого никто не видел! Я Тьма. Я — главный тёмный архимаг! Трепещите, смертные!

— Здоровенный, — сказал Балбес.

— Ага, — согласился я. — Только знакомый какой-то голос…

Я шагнул вперёд.

— Эй, главный! — крикнул я. — Как тебя зовут-то? Ну, не считая клички.

— Моё имя нельзя произносить вслух! — прогремело в ответ.

— А шёпотом можно?

— Что?

— Шёпотом, говорю, можно?

Тьма замерла. Кажется, она не ожидала такого вопроса.

— Нельзя, — сказала она наконец.

— А как же к тебе обращаться?

— Никак. Вы все умрёте!

— Ну, это неконструктивно, — вздохнул я. — Ладно, давай тогда драться.

Я достал посох.

— Друг, — сказал я. — Давай покажем этому, кого никто не видел, что мы тут тоже не лаптем щи хлебаем.

Посох засветился.

— Атакуйте! — заорал тот-кого-никто-не-видел, и из круга полезли демоны.

Много демонов, необработанных кристаллом доброты. Ещё больше, чем в прошлый раз. Они лезли, рычали, щёлкали зубами и явно хотели меня съесть.

Посох дёрнулся в моих руках и...

БАЦ!

Первый демон отлетел в кусты.

БАЦ!

Второй приземлился на голову магу, который лишился посоха.

БАЦ! БАЦ! БАЦ!

Посох работал как хорошо отлаженный механизм. Он бил демонов по головам, по спинам, по рогам. Демоны разлетались в разные стороны, визжа и ругаясь.

— Ай! — орал один. — Больно!

— Перестань! — вторил другой.

— У меня рога! Рога отвалились! — вопил третий.

— Не отвалились, — успокаивал я. — Просто погнулись.

— А как их выпрямить?!

— Не знаю. К кузнецу сходи.

— К какому?!

— К Прохору. Он всё умеет.

Тот-кого-никто-не-видел пытался вмешаться. Он уже протянул ко мне свою чёрную ручищу, силясь схватить, но посох...

БАЦ!

— Ай! — заорал Тьма. — Ты что творишь?!

— Бью, — сказал я.

БАЦ!

— У меня радикулит! — взвыл Тьма. — Не бей по спине!

— А куда бить?

— Никуда не бить! Я сдаюсь!

— Рано, — сказал я и снова замахнулся.

— Я вызову подкрепление! — пригрозил Тьма.

— Вызывай.

— Ты не боишься? — нахмурился Тьма.

Я покачал головой, а посох повторил все мои движения.

— Тады пока! — произнес Тьма и растаял в воздухе.

Маги стояли на коленях…

— Пощади, — просил главарь. — Мы больше не будем.

— Не будете чего?

— Демонов вызывать. Тьму вызывать. Артефакты красть. Людей похищать да пугать.

— А чем будете заниматься?

— Ну... мы подумали... может, лес до конца почистим. А потом в огороде поможем?

Я согласился.

К утру всё утихло. Маги снова разбрелись по лесу в свой лагерь, обещав больше не буянить. Я сидел на крыльце и гладил посох.

— Ты молодец, — сказал я ему.

Посох довольно светился. А звериная морда, как мне показалось, даже улыбнулась.

Спустя еще три дня я сидел на крыльце, пил чай и думал о вечном. Например, о том, что чёрные маги — как тараканы. Сколько их ни трави, они всё равно лезут.

Вот и сейчас. Не прошло и недели после разгрома армии демонов и трех дней после приручения Тьмы, как у калитки снова собралась толпа. На этот раз — не крестьяне с просьбами, а все те же темные маги в балахонах, с хлыстами и с явным желанием подраться.

— Константин! — заорал главный, неугомонный здоровенный детина с хлыстом и безумными глазами. — Выходи! Мы тебя все равно достанем! Мы неисправимы!

Я принюхался. Пахло болотом.

— Ладно, — вздохнул я. — Пойду посмотрю, что там у вас опять...

На поляне перед замком стоял главарь банды темных магов. Огромный, лысый, в чёрном плаще, без посоха, но с хлыстом в руке. Вокруг него клубилась темная вода, из которой доносилось рычание и чавканье.

— Я пришел за тобой, Константин! — заорал он. — Теперь я вызываю тварей из бездны! Они сожрут тебя и твоих друзей!

— Опять, — вздохнул я. — Сколько можно?

Маг взмахнул хлыстом, и вода вокруг него вскипела. Из грязи и тины полезли новые твари — какие-то скользкие, многолапые гибриды крабов и рыб. Они щёлкали клешнями, пускали пузыри и явно хотели меня съесть.

С другой стороны, из чащи, на зов ломанулись сухопутные монстры: волки с роговой бронёй и медведи с лишними конечностями. Они рычали, визжали и ломали кусты.

Вся эта биомасса, рыча, визжа и щёлкая клешнями, ринулась на нас.

— Страшно! — заорал Балбес, вжимаясь мне в плечо. — Они страшные!

— Не бойся, — сказал я. — Сейчас разберёмся.

Я закатал рукава рубашки. Мне нужно было оружие. Посох я оставил в подвале – чай он не пил, а голыми руками рвать хитин — занятие грязное и негигиеничное.

Но зато у меня был с собой артефакт- трансформатор. Я сделал его вчера, и еще не успел опробовать. Представлял он собой небольшой голубой круг из лунного металла, в середину которого я вмонтировал черный камень с красными прожилками, что нашел среди демонских артефактов. Как оказалось, камень этот не только низших демонов призывает, но еще и может менять облик хозяина по ситуации.

Я обнаружил это, когда, держа камень в руке, посмотрел на висевшего у потолка Балбеса и позавидовал его способности летать. В тот же миг я очутился возле него, чуть не наложив в штаны от страха…

Но не о том речь. Ведь у нас битва!

Итак, посмотрев на хитиновых монстров и выбежавших из чащи уродливых зверей, я сосредоточился и сжал голубой кружок, висевший у меня на шее на шнурке.

Тут же под кожей забурлило. Боль была острой, режущей, неприятной. Превращаться в Балбеса было куда легче – я этого даже не заметил…

Кости локтевых суставов начали стремительно расти, удлиняться и менять структуру. Кожа на предплечьях лопнула, но крови не было — её мгновенно свернул выброс коагулянта. С хрустом из моих рук вырвались два длинных изогнутых костяных лезвия.

Они были серовато-белыми, с зазубринами по внутреннему краю. Плотность выше стали, острота молекулярная.

Я повёл плечами, проверяя баланс.

— Минут десять у меня есть, — прикинул я, чувствуя, как кальций вымывается из организма, чтобы поддерживать эти наросты. — Потом начнётся деминерализация, и кости станут хрупкими, как мел. Надо успеть.

— Хозяин! — заорал Балбес. — У тебя из рук кости торчат!

— Ага, — сказал я. — Круто, правда?

— Круто! Но страшно!

— Радбос! — позвал я. — А ну сюда! Развлечение пропустишь!

Из кухни с перемазанными тестом руками вылетел демон. С ходу оценив обстановку, он

врезался в стаю монстров, как пушечное ядро. Радбос ломал панцири, отрывал клешни и растаптывал мягкие брюшки. Его челюсти рвали и кусали с мощностью гидравлического пресса.

— Вкусно! — орал он, жуя какую-то тварь. — Солёненькие!

— Разрешено ВСЕ! — заорал я ему. — С этими магами пора кончать, они меня достали!

И Радбос устроил настоящий танец смерти. Раздухарившийся демон, которому разрешили ВСЕ, прыгал по спинам, отсекая головы, уходил перекатами от ударов лап и клешней... Его движения были настолько быстрыми, что глаз едва успевал их фиксировать.

— Раз, два, три! — считала она, срубая очередную голову. — Четыре, пять, шесть!

Тетка Агата, едва высунув нос из-за занавески, тотчас уползла назад, крестясь и даже забыв про топор. А Балбес... Балбес просто сидел у меня на плече и мелко дрожал.

— Хозяин... — пищал он. — Их много... они страшные... А Радбос один.

— Ничего, — сказал я. — Он же демон, он справится. А нет, так за посохом сбегаю.

Но тварей действительно было много: они все лезли и лезли из воды и леса, а Радбос уже выдыхался, хоть и продолжал крушить.

Тогда я шагнул в толпу монстров. Взмахнул чайной ложкой, которую на днях превратил в артефакт-катану и принялся мочить врага. Костяные лезвия свистели в воздухе, разрезая хитин, плоть и кости. Я крутился, как волчок, оставляя за собой горы расчленёнки.

— Ай! — заорал крабо-рыб, которому я отрезал клешню. — Моя рука!

— Не рука, а клешня, — поправил я. — Отрастёт.

— Не отрастёт! — заныл он. — Я теперь инвалид!

— Иди к Агате, — посоветовал я, отмахиваясь от очередного волкопаука. — Она травками лечит.

Тут из воды полезло что-то странное.

— Ой, — сказал я, глядя на это.

Из воды вылез огромный краб. Но не обычный, а с... головой человека.

— Здравствуйте, — вежливо сказал краб. — А кого тут у вас сожрать можно?

— Ты кто? — опешил главный темный маг.

— Я краб. Но вообще-то я был человеком. Пока вы меня не превратили, скрестив в крабом. А теперь я голоден. Пожалуй, ты сойдешь на обед.

— Я тебя призвал! — главарь темных магов задрожал. — Ты должен меня слушаться!

— А я не хочу, — сказал краб и перекусил мага пополам своей клешнёй.

Через десять минут всё было кончено.

Остатки армии магов разбежались, сверкая пятками. Радбос доедал последнего краборыба. Я протирал ложку-катану. Краба мы отпустили с миром за помощь в сражении, но тот решил чутка с нами посидеть. Даже тетка осмелела и вышла на крыльцо. Балбес перестал дрожать и даже осмелел настолько, что спросил у краба:

— А клешни у тебя настоящие?

— Настоящие, — сказал краб. — Хочешь потрогать?

— Хочу!

— Трогай.

Балбес трогал и восхищался.

Я посмотрел на свои руки. Кожа затягивалась обратно прямо на глазах, превращая меня назад в человека.

— Так ты больше на человека похож, — сказал Балбес.

— Ага, — согласился я. — Только кальция много ушло, надо молока выпить.

И мы пошли на кухню.

Глава 19. Морок

После разгрома темных магов и вызванной ими Тьмы жизнь в нашем доме наконец-то вошла в спокойное русло. Радбос работал на кухне, чистил картошку, Балбес наводил суету. Агата была довольна, улыбалась, забыла про топор и угощала всех пирожками.

Спустя несколько дней я решил, что пора проверить лес.

— Ты уверен? — спросила Агата, когда я сказал ей о своём плане. — Лес он и есть лес. Чего его проверять?

— Хочу убедиться, что там больше нет темных магов, Тьмы, демонов, крабов и прочей нечисти, — объяснил я. — Чтобы ходить туда и спать спокойно.

— А ты сейчас разве не спокойно спишь?

— Спокойно. Но вдруг?

— Ладно, — махнула она рукой. — Иди, только защитных артефактов побольше возьми.

— Не, — сказал я. — Защитные тяжёлые. Я ведь быстренько, одним глазком гляну и вернусь.

— Самонадеянный, — покачала головой Агата. — Ну-ну.

Я взял с собой только детектор магии на всякий случай и пару кристаллов-накопителей для света, если вдруг заблужусь. Ну и, конечно, Балбеса.

— Создатель, — спросил он, когда мы вошли в лес. — А зачем мы сюда идём?

— Проверить, всё ли чисто.

— А если не чисто?

— Тогда будем драться.

— Хорошо, — сказал он и прижался ко мне поближе.

Лес был тихим и спокойным. Птицы пели, белки прыгали по веткам, где-то вдалеке журчал ручей. Никаких следов темных магов, Тьмы, демонов или странных тварей.

— Кажется, всё чисто, — сказал я. — Можно сказать жителям деревни, что можно без опаски теперь сюда ходить.

— Ага, — согласился Балбес. — Вот они обрадуются.

Мы прошли ещё немного. Солнце пригревало, и меня начало клонить в сон.

— Создатель, — сказал Балбес. — Ты чего зеваешь?

— Устал, — признался я. — Давай присядем на минуточку.

— Где?

— Вон под тем кустом. Жимолость, кажется. Пахнет вкусно.

Мы устроились в тени куста. Я лёг на траву, закрыл глаза и... Через минуту мы оба спали.

Проснулся я оттого, что стало холодно, прямо очень холодно. Как будто зима наступила посреди лета.

— Балбес, — позвал я, не открывая глаз. — Ты не замёрз?

Тишина.

— Балбес?

Я открыл глаза.

Балбеса рядом не было. Вместо него надо мной склонилась... Тьма.

Настоящая, густая, чёрная. Она клубилась, пульсировала и смотрела на меня двумя крупными красными глазами.

— Ну здравствуй, Константин, — сказала она знакомым голосом, от которого у меня мурашки побежали по коже. — Давно не виделись.

— Ты кто? — спросил я, пытаясь незаметно нащупать артефакты.

— Не узнаёшь? — усмехнулась Тьма. — А ведь мы знакомы, очень давно знакомы. Я вначале не признал тебя в новом обличии там, в деревне, а потом как вспомнил!

Я всмотрелся в красные глаза. И вдруг понял.

— Нет, — прошептал я. — Этого не может быть.

— Может, — сказала Тьма. — Я тоже переродился, как и ты. Только вот выбрал другую форму.

— Морок?

— Он самый, — усмехнулась Тьма. — Но здесь меня зовут Тьма или главный темный архимаг, меня призывают, как видишь и поклоняются... Итак, старый друг, ты опять мне мешаешь?

Я сел.

Морок. Мой заклятый враг из прошлой жизни. Тёмный маг, с которым мы сражались не один десяток лет. Я думал, что убил его окончательно и бесповоротно. А он, оказывается, тоже переродился. Только не в человека, а в темную, зловещую силу…

— Друг, да? — переспросил я, пытаясь выиграть время. — А помнишь, я тебя в прошлой жизни дважды побеждал. В третий раз будет больнее, предупреждаю.

— Я помню, можешь не напоминать, — сказал Морок. — Первый раз — это когда ты взорвал мою лабораторию. Второй — когда сбросил меня с башни. Да, это и впрямь было очень больно. Я ведь умер тогда там, в том прежнем мире.

— Я старался.

— Ты всегда старался, — вздохнул он. — Поэтому я тебя и уважаю. Но сейчас, друг мой, у тебя нет с собой артефактов. Нет твоей армии, нет даже нормального оружия. Только ты и я.

Я лихорадочно ощупал карманы. Детектор магии — есть. Кристаллы-накопители — два штуки. Всё. Но это не оружие, конечно.

— А где Балбес? — спросил я.

— Твой зубастый друг? — усмехнулся Морок. — Он спит, я навеял ему сон. О пирожках. Он счастлив.

— И чего ты хочешь? — спросил я.

— Хочу закончить то, что не закончили в прошлой жизни, — сказал Морок, клубясь вокруг меня, как дементор. — Ты мне мешал тогда, мешаешь сейчас. Твои артефакты, Константин, твои эксперименты, твоя глупая доброта... Всё это так раздражает.

— А по-моему, это все делает мир лучше.

— Мир не нужно делать лучше, — отрезал Морок. — Мир нужно подчинить. И я это сделаю. Как только уберу тебя с дороги.

— А почему просто не убил меня во сне?

— Не интересно, — усмехнулся он. — Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы страдал. Чтобы понимал, что проиграл. А самое главное, чтобы понимал, что проиграл именно мне!

Я лихорадочно соображал. Артефактов почти нет. Балбес спит. До дома не добежать, слишком далеко. А Морок клубится рядом и явно не собирается уходить.

— Слушай, — сказал я. — А может, договоримся?

— О чём?

— Ну... разделим мир? Тебе — тьма, мне — свет? Или как-то так.

— Не смешно, — сказал Морок. — Мне нужно все, никаких компромиссов.

— А я и не смеюсь, я предлагаю.

— Ты тянешь время, — понял он. — Ждёшь, пока твой голем проснётся. Или пока кто-то придёт. Не дождёшься.

— А если я сам проснусь? — раздался голос из-за куста.

Мы обернулись. Из кустов вылез Балбес. Злой, взъерошенный и... светящийся.

— Ты мне пирожками голову задурил? — заорал он на Морока. — А я, между прочим, эти пирожки во сне видел! И они были невкусные! Какие-то чёрствые!

— Что? — опешил Морок. — Не ври, я старался!

— Чёрствые! — заорал Балбес. — А я люблю свежие! Ты мне сон испортил!

— Ты... ты голем... ты не должен орать на магов.

— Я тебе ничего должен! — перебил Балбес. — И сейчас я тебя съем!

Он бросился на Морока. Тьма взвизгнул и отшатнулся, шевеля клубами, как плавниками.

— Балбес, назад! — заорал я.

Но было поздно. Балбес врезался в Тьму и... пролетел сквозь него.

— Ой, — сказал он. — А где?

— Я здесь, — усмехнулся Морок, появляясь с другой стороны от меня. — Големы не могут навредить мне, темному архимагу, которому несколько веков! Глупый шарик!

— Я не шарик! — обиделся Балбес. — Я Балбес!

— Мне всё равно.

Я понял, что надо действовать быстро. Достал кристалл-накопитель и направил его на Тьму.

— Свет! — крикнул я.

Кристалл вспыхнул. Морок зашипел и отпрянул.

— Ай! — заорал он. — Больно! Что это у тебя?

— А ты думал! — торжествующе крикнул я. — Я хоть и без артефактов, но кое-что у меня есть!

— Это не артефакт! Это просто свет!

— Свет тоже оружие, по крайней мере в этом мире, — сказал я, направляя кристалл на него. — И особенно для такой тьмы, как ты.

Морок зашипел и начал таять.

— Мы ещё встретимся, Константин! — прошипел он. — И знай, в следующий раз я буду готов!

— А я тем более! — крикнул я вдогонку.

Морок исчез. Я упал на траву и выдохнул.

— Создатель, — сказал Балбес, подлетая ко мне. — Ты жив?

— Жив.

— А он?

— Ушёл.

— А пирожки?

— Балбес, какие пирожки?! О чем ты вообще?

— Ну... я хочу есть. Мне плохой сон приснился. Надо заесть.

Я засмеялся.

— Пошли домой. Будем есть пирожки.

— А он не вернётся?

— Вернётся. Но не думаю, что сейчас. Так что мы будем готовы.

Мы отправились назад, в деревню. За спиной шелестел лес, и где-то в нем притаился мой старый враг. Но теперь я знал: это Морок, и битва наша с ним еще не закончена.

— Ничего, — сказал я Балбесу. — В прошлой жизни я его дважды побеждал. В третий раз будет очень больно. Ему.

Голем согласно кивнул, летя надо мной и освещая путь. Однако к моему удивлению, не успели мы пройти с полкилометра, как Морок появился снова. Видимо, решил приходить снова и снова, пока не добьётся своего…

Но я был готов к такому повороту, зная его повадки.

— Балбес, — сказал я своему спутнику, который беззаботно что-то напевал, ни о чем не подозревая. — Сейчас у нас будет битва.

— Битва? — переспросил он, заныривая в невидимость. — Опять?

— Да.

— А почему я ничего не чувствую?

— Потому что нам противостоит сильнейший архимаг.

— А давай убежим!

— Не успеем, Морок уже близко, я ощущаю его темное дыхание, да и детектор пищит. Решил напасть исподтишка, подлец... Надо подготовиться.

Мы свернули с тропы. Здесь лес был густым, тёмным, полным тайн. Идеальное место для битвы.

— Тут, — сказал я, останавливаясь на поляне. — Здесь мы его и встретим.

— А он точно придёт? — спросил Балбес. — Может, показалось? Вроде, мы здорово ему наваляли.

— Придет. Я совсем забыл, что он не умеет проигрывать.

— А мы умеем?

— Мы не проиграем.

Я начал готовиться. Разложил свои скудные артефакты по карманам, проверил кристаллы, настроил детектор. Балбес тем временем исследовал окрестности.

— Создатель, — позвал он. — А что это?

Я подошёл. Балбес висел над кучей грибов: странных, разноцветных, с подозрительными шляпками.

— Это грибы, — сказал я. — Не трогай.

— А они съедобные?

— Не знаю. Но есть не советую.

— А можно ими отравить Морока?

Я посмотрел на него озадаченно.

— Ты хочешь отравить темного архимага грибами?

— А что? — обиделся голем. — Я слышал, что некоторые грибы ядовитые. А Морок — он же живой, так? Значит, может отравиться.

Такая идея мне в голову не приходила, но чем черт не шутит… Мы собрали целую кучу грибов. Ярких, подозрительных, явно небезопасных. И живописно разбросали их по поляне. Едва успели это сделать, как появился Морок. Сначала возникла просто тень между деревьями. Потом — сгусток тьмы, потом — фигура.

— Константин, — прошелестел Морок. — Ты думал, я сдамся так просто?

— Не думал, — сказал я. — Но надеялся, что ты поумнел.

— Я не умнею, — усмехнулся он. — Я становлюсь сильнее.

— Вижу, — сказал я. — Только сила у тебя какая-то... тёмная. Нехорошая.

— Тьма — это и есть сила.

— Тьма — это слабость, — сказал я. — Кто боится света, тот прячется в темноте.

Морок взревел и бросился в атаку. Он ненавидел, когда его считали слабаком. Я активировал кристалл-накопитель. Тьма ударилась о стену света и отскочил.

— Свет?! — заорал он. — Опять!

— Не опять, а снова, — улыбнулся я.

— Это ничего не меняет!

Он ударил еще, забравшись с тылов. Сильнее. Попал в кристалл-накопитель, и тот померк.

— Балбес! — крикнул я. — Грибы!

— Есть!

Из темноты вылетела пригоршня разноцветных грибов и приземлилась прямо на Морока.

— Что это? — опешил он.

— Грибы! — заорал Балбес. — Ядовитые!

Морок замер. Грибы начали дымиться.

— Это... этого не может... — прохрипел он.

— Может, — сказал я. — Балбес, ещё!

Новая порция грибов прилетела в цель. Морок закашлялся. Из него повалил чёрный дым, а из тех мест, куда попали грибы - разноцветный.

— Вы... вы заплатите!

— Ага, — сказал я и запустил в него кедровой здоровенной шишкой.

Шишка попала прямо в лоб Мороку. Ну или примерно в то место, откуда слышался его голос.

Мы начали обстрел. Шишки летели со всех сторон. Невидимый и потому неуязвимый Балбес метал их с невероятной скоростью. Я прицельно бил, целясь Мороку в голову. Наш противник метался по поляне, пытаясь увернуться, но грибы под ногами дымились, отравляя его, а шишки били по голове, по спине, по...

— Хватит! — заорал он наконец. — Хватит!

— Сдаёшься? — спросил я.

— Нет! Но...

— Но?

— Но я подумаю, — прошипел он и снова исчез.

Тьма рассеялась. На поляне остались только мы, куча раздавленных грибов и гора шишек.

— Создатель, — сказал Балбес, появляясь из невидимости. — Мы победили?

— Победили, — сказал я. — Во второй раз.

— А он опять вернётся?

— Обязательно. Но теперь мы знаем, что его берут ядовитые грибы и шишки. Хотя в прошлой жизни у нас такой бы финт не удался, там только сильная магия годилась.

Мы снова двинулись в деревню, не забывая оглядываться по сторонам. И когда до деревни по моим прикидкам оставалось не больше часа, детектор запищал вновь. Да, Морок явно не из тех, кто сдаётся после пары шишек в лоб.

— Балбес, — сказал я. — Готовься, скоро финал.

— А что такое финал? — спросил он.

— Последняя битва. Либо мы, либо он.

— А можно мы?

— Постараемся.

Пока Тьма приближался, мы готовились. Я положил поближе маленький, но зато исправный кристалл-накопитель, чуток помедитировал, чтобы восстановить энергию, попытался починить второй кристалл, но тот был безвозвратно сломан – Морок знал, как бить. Балбес собирал грибы, точил шишки и придумывал новые ловушки…

И вот он пришёл. До рассвета оставалось всего ничего.

Лес замер. Даже ветер перестал дуть, даже птицы замолчали. Только луна светила тусклым, угасающим, холодным светом, отражаясь от чёрной фигуры, которая выступила из темноты.

Морок. Но теперь он был другим. Больше, страшнее, чернее. От него веяло такой древней злобой, что у меня мурашки побежали по коже. Видать, разъярился окончательно.

— Константин, — пророкотал он. — Ты думал, что сможешь победить меня грибами и шишками?

— Ну, что было под рукой… — усмехнулся я.

— Я пришёл за тобой. Окончательно. Убью или заберу, чтобы ты тоже стал темным.

— Посмотрим.

Я приготовился к бою, приняв боевую стойку и вооружившись шишками. Но Морок не спешил. Он стоял и смотрел на меня.

— Знаешь, — сказал он. — Я долго ждал этого момента. Шестьсот лет. Ты шестьсот лет портил мне жизнь.

— Я старался, — скромно сказал я.

— А теперь ты без артефактов, без магии, без ничего, даже от грибов и шишек я защитился. Он покрутился передо мной, похвастав накинутой сверху серебристой, словно сплетенной из паутины, сеткой.

— Что это у тебя? — спросил я и кинул в него шишку.

Та, не долетев до клубов Тьмы, шмякнулась об невидимую преграду и упала на землю. Где-то сбоку застонал Балбес, не скрывая досады. А Морок расхохотался.

— Проиграли, лузеры!

Он махнул клубами-руками и вдруг…

Деревья ожили. Вальяжно шагая, но устремились ко мне, протягивая колючие ветки. Они тянули свои корни к Балбесу, тот визжал и уворачивался. Меня схватили за ноги, опутали тьмой. Ветки били по лицу, а шипы впивались в мое подростковое нежное тельце

— А-а-а! — заорал я, не ожидая такого перформанса.

— Нравится? — спросил Морок. — Это тебе за шестьсот лет.

— Я тебя убью!

Я попытался вырваться, но деревья держали крепко. Корни оплели меня по пояс, по грудь, по шею.

— Балбес! — крикнул я. — Грибы!

— Есть!

Из темноты вылетела целая туча грибов. Они приземлились на Морока, но дымиться не начали.

— Ха-ха-ха…! — снова зарокотал Морок. — Я ведь тебе сказал, что позаботился о этом.

Он встряхнулся и грибы слетели с его серебристой сетки, оставив Тьму невредимым.

С трудом, так как корни и ветки сжимали меня уже почти до горла, я прохрипел:

— Шестьсот лет, Морок. Шестьсот лет мы с тобой воюем. Сколько раз ты меня убивал? Три? Четыре?

— Пять, — не скрывая торжества, ответил он.

— Пять, — кивнул я. — А сколько раз я тебя?

— Пока два.

— Вот видишь. Счёт не в твою пользу.

— Что...? — в голове моего древнего врага закрутились шестеренки, он никогда не был силен в математике.

И воспользовавшись этим секундным замешательством, я скрюченными пальцами достал из кармана артефакт. Маленький кристалл-накопитель, который крайне слабо освещал, но который фигурка ворона зачем-то дала мне на крайний случай.

— Сейчас я ставлю точку! — я сжал кристалл пальцами. — Знаешь, что это?

Морок молча глядел на меня пустыми черными глазницами. Я не стал его томить.

— Это камень забвения. Он стирает душу, полностью, навсегда.

— Не смей!

— Прощай, Морок.

Я активировал кристалл. Свет ударил в Тьму. Тот закричал — страшно, пронзительно, так, что уши заложило. А потом... Потом исчез. Просто растворился в воздухе. Осталась только чёрная дыра на том месте, где он стоял.

— Всё уже? — спросил Балбес, выходя из невидимости и осторожно приоткрывая один глаз. — На этот раз получилось?

— Всё, — сказал я. — Получилось.

— Навсегда?

— Ну, наверное.

— Ура! — заорал он.

Деревья зашелестели листьями, будто тоже радовались. А потом раз! И отпустили меня, занимая положенное место в лесу.

Всё стихло.

Мы наконец-то пошли домой. Совсем. А лес стоял тихий и мирный, темных сил в нем больше не было.

Глава 20. Возвращение героя

Выйдя из леса, мы направились к деревне. Первым нас заметил Егор.

— Константин! — заорал он на всю округу. — Живой! Вернулся!

Он подбежал и обнял меня так, что хрустнули рёбра.

— Тише ты, — прохрипел я. — Задушишь.

— А мы уж думали, ты там сгинул! — тараторил Егор. — Слухи пошли, что ты там с самой Тьмой бился! Которая там выла все время… И что ты победил! Это правда?

— Правда, — скромно сказал я.

— Герой! — заорал Егор.

И тут из домов начали выбегать люди.

Сначала несколько, потом десятки, потом, кажется, вся деревня.

— Константин! — кричали они. — Герой! Спаситель!

— Погодите, — пытался я остановить их. — Я ничего такого...

Но меня уже подхватили на руки. Буквально.

— Эй! — заорал я. — Я тяжёлый!

— Ничего! — крикнул кузнец Прохор. — Мы сильные!

Меня понесли по деревне.

— Слава Константину! — орала толпа. — Слава герою!

— Создатель, — прошептал Балбес из невидимости, летя рядом. — А почему тебя носят, а меня нет?

— Ты невидимый, — напомнил я.

— А да, забыл.

— И потом, ты лёгкий. Тебя носить неинтересно.

— А, — обиженно сказал он. — Понятно.

Процессия остановилась у дома Агаты. Тётка стояла на крыльце, уперев руки в бока, и смотрела на меня с таким выражением, будто хочет меня отшлепать.

— Ну что, — сказала она. — Явился?

— Агата, — сказал я, пытаясь вырваться из рук односельчан. — Я вообще-то, герой.

— Герой, — усмехнулась она. — Я тут чуть с ума не сошла, неделю места себе не нахожу, а его на руках несут...

— Неделю?

— Да, братан! — Егор весело хлопнул меня по спине. — Неделю тебя не было, мы уж не знали что и делать, в лес идти боязно, а…

Я почувствовал озноб. Получается, на самом деле прошла неделя, тогда как для меня в лесу все пролетело как один день. Ну и ну!

— Заходи уже, — обрадованная тетка сгребла меня в охапку. — Чай стынет.

Меня опустили на землю. Я отряхнулся и пошёл к дому. За чаем я наконец ей все рассказал. Тетка кивала, внимательно слушала, и только спросила в конце:

— Ты сам-то как? — спросила она тихо.

— Нормально.

— А этот... Тьма? Будет выть еще?

— Не, не придет больше.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

— Молодец, — сказала она. — Настоящий мужик.

Пока мы с теткой пил чай, жители толпились у калитки. Увидев это безобразие, я вышел к ним.

— Константин, — робко спросила одна бабка, та самая, что в первый день лупила меня палкой. — А ты на нас не серчаешь?

— За что? — удивился я.

— Ну... что мы тогда, в первый день... с вилами...

— А, это, — махнул я рукой. — Бывает, не серчаю.

— Правда?

— Правда. Вы же не знали меня.

Бабка перекрестилась и отошла.

— Уважают, — заметил Балбес. — И боятся.

— Это хорошо?

— Для героя — да.

Я усмехнулся. Тут в калитку просунулся Игнат с огромным подносом пирожков.

— Константин! — заорал он. — Держи! Это тебе! От всей деревни!

— Спасибо, — сказал я, принимая поднос.

— Там и гороховые булки есть, — предупредил он. — Мои фирменные.

Я с опаской посмотрел на поднос. Но пирожки и даже булки выглядели аппетитно. Выдохнул: стало быть, артефакт пока действовал. Откусил. Действительно, нормальные. Очень даже вкусные.

Вечером я сидел на лавке за воротами, ел пирожки и смотрел на закат. Мне нравилось, что все проходящие мом снимают шапки и кланяются. Вдруг рядом со мной кто-то сел. Кто-то, кто подошел неслышно и сзади…

— Привет, герой, — раздался голос.

Я повернулся. Мила. Она была в лёгком платье, с распущенными волосами, и смотрела на меня так, что у меня внутри всё перевернулось.

— О, — сказал я. — Привет.

— Слышала, ты там такое устроил, — сказала она. — Тьму эту жуткую победил. Которая тут своим воем житья всем не давала.

— Ну... да.

— А говорил, что просто артефактор.

— Я и есть артефактор. Просто… с опытом работы.

Она улыбнулась.

— Константин, — сказала вдруг Мила.

— Да?

— Ты мне нравишься.

— Что?

— Ты мне нравишься, — повторила она. — Давно. Ещё с тех пор, как ты демона приручил.

— Я не приручал, я просто...

— Неважно.

Она наклонилась и поцеловала меня. Прямо в губы. Я замер. Это был первый поцелуй в моей новой жизни…

— Вау, — сказал я, когда она отстранилась.

— Вау? — удивилась она. — Это значит хорошо или не очень?

— Это очень хорошо.

Она улыбнулась и ушла. А я остался сидеть на лавке с открытым ртом.

— Создатель, — вдруг сверху раздался голос Балбеса. — А что это было?

— Это... это поцелуй, Балбес.

— А можно мне тоже?

— Кого ты хочешь поцеловать?

— Не знаю. Тебя, например.

— Балбес, ты же не человек.

— А что?

— Целоваться можно только с теми, кого любишь.

— А я тебя люблю.

Я засмеялся.

— Ладно, иди сюда.

Балбес вынырнул из невидимости и ткнулся своими мягкими зубами мне в щёку.

— Вот, — сказал он. — Тоже поцеловал.

Я думал, что это самый лучший день в моей новой жизни. Но я ошибался. Потому что дальше началось такое, отчего у меня голова совсем пошла кругом. Наутро ко мне пришёл кузнец Прохор.

— Константин! — заорал он ещё с порога. — Выходи!

Я вышел. Прохор стоял с огромным свёртком в руках, перевязанным кожаным ремнём.

— Это тебе, — сказал он, протягивая тяжеленный свёрток. — От меня лично.

— Что это? — спросил я, развязывая ремень и с трудом удерживая подарок.

Внутри лежал меч. Настоящий боевой меч — длинный, тяжёлый, с рукоятью, украшенной затейливой вязью. Клинок светился тусклым голубым светом.

— Я его год ковал, — сказал Прохор. — Для особого случая… какого-нибудь. Уж думал, не пригодится… Но вот, свершилось!

— Прохор... — выдохнул я. — Это же...

— Бери, бери, — махнул он рукой. — Ты герой, тебе положено.

— Но я не умею им пользоваться.

— Научишься, — усмехнулся он. — Ты же у нас всё умеешь.

Я взял меч в руки. Он был тяжёлым, но удобным. И вполне подходил для того, что заартефакторить его.

— Спасибо, Прохор.

— Не за что. Пусть служит верой и правдой.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл. А я спрятал меч в подвале, велев Радбосу особенно его охранять.

Через час пришёл Игнат. С пирогом: огромным, румяным, украшенным ягодами и кремом. Пирог был размером с банный таз.

— Вот, — сказал Игнат, ставя его на стол. — Пирог победителя.

— Это что, тоже традиция? — спросил я.

— Теперь — да, — кивнул он. — Я его специально придумал, в честь твоей победы.

— А из чего он? — я аккуратно поддел румяную корочку.

— Из всего, — гордо сказал Игнат. — Там и мясо, и капуста, и грибы, и ягоды, и даже немного гороха.

— Гороха? — насторожился я.

— Не бойся, — засмеялся он. — Твой артефакт все еще работает. Хотя подзарядить бы не мешало уже…

— А, ну тогда ладно. И да, тащи артефакт, заряжу или кристалл-накопитель дам с собой, чтобы сам заряжал при необходимости.

Я отрезал кусок. Попробовал. И на радость Игната мне он очень понравился, даже легкий вкус гороха не портил впечатление, а лишь добавлял изюминки.

После обеда пришёл Степан.

— Константин, — сказал он. — Немедленно идём со мной.

— Куда?

— В конюшню ко мне, покажу кое-что.

Я пошёл. В конюшне нас встретила лошадь с маленьким жеребёнком.

— Смотри, — сказал Степан. — Это твой.

— Кто? — не понял я.

— Жеребёнок. В честь тебя назвал, Константином.

Я посмотрел на жеребёнка. Тот ткнулся мордой мне в руку.

— Э… он... симпатичный.

— Ещё бы, — гордо сказал Степан. — От лучшей кобылы. Расти, ухаживай. Через год будешь на нём ездить.

— Спасибо, Степан, но мне конь ни к чему. Да и ездить я не умею.

— Научишься, — обиделся Степан. — Но если хочешь, я его сам подращу, а потом приведу.

Жеребёнок лизнул мою руку.

— Ага, давай так, — не скрыл я облегчения, учитывая, что у тетки даже конюшни нету. Она держала только кур.

А к вечеру началось самое странное. Бабки-соседки приходили одна за другой. Первая принесла корзинку грибов.

— Это тебе, Константинушка, — прошамкала она. — Бери, я в лесу собирала. Самые лучшие. Теперь-то туда безопасно стало ходить, благодаря тебе.

— Спасибо, бабушка.

Вторая принесла ведро ягод.

— Малина, смородина, крыжовник, — перечисляла она. — Всё для тебя, только из лесу. Ешь на здоровье.

— Спасибо.

Третья принесла соленья.

— Огурчики, помидорчики, капустка квашеная, — говорила она. — Сама делала. Пальчики оближешь.

К полуночи мой стол ломился от даров…

— Создатель, — сказал Балбес. — А мы это всё съедим?

— Постараемся.

— А можно я помогу?

— Помогай.

Он схватил банку с огурцами и исчез.

— Балбес, ты где?

— Здесь, — донеслось из угла. — Огурцы вкусные. Хрустят.

— Не подавись.

А совсем поздно вечером пришла Мила. Я опять сидел на лавке за воротами под кустом шиповника.

— Привет, герой, — сказала она, садясь рядом на крыльцо.

— Привет.

— Смотрю, тебя тут закормили.

— Есть немного, — погладил я надутый живот.

— А я тебе тоже кое-что принесла.

И она протянула мне мисочку.

— Что это?

— Мороженое. Сама сделала. Это городская еда, знаю, но у нас тут коровы есть, молоко есть, сахар есть. Я научилась, а рецепт мне Игнат еще в прошлом году привез, вот пригодился.

— Божественно, — сказал я, попробовав нежное лакомство.

Она улыбнулась. А потом мы сидели, ели мороженое и смотрели на звёзды. И… целовались! Снова и снова.

Мы целовались до полуночи. А где-то за окном, в доме, Балбес в углу доедал огурцы…

Утром, едва рассвело, меня разбудил Егор.

— Константин! Вставай! На рыбалку!

— Что? — простонал я на своей печи, открывая глаза.

Вчера мы до глубокой ночь целовались на лавке с Милой… Но Егор не унимался и орал так, что уши закладывало.

— Рыбалка! Мы идём на реку! Ты обещал!

— Я обещал? Не помню что-то.

— Давно еще. Забыл уже?

— Давно было много всего, — признался я, в упор никакого обещания на помня.

— Пошли давай, — настаивал Егор. — Там уха, костёр, разговоры. Мужики собираются. Настоящая мужская жизнь!

— Ладно, — сдался я. — Иду.

Мы пошли на реку. Там уже были Прохор – отец Егора, Игнат, Степан и ещё пара мужиков.

— А, герой наш пришёл! — закричали они. — Садись, ушицу будешь?

— Буду.

Я сел у костра. Уха была вкусная, а рюмка крепкого самогона к ней окончательно примирила меня с ранней побудкой.

— Держи, — сказал Егор, протягивая мне удочку.

Пришлось соответствовать. Какой герой не умеет рыбачить?

Хотя я никогда не удил рыбу, но Егор, к счастью, помогал чем мог. Он показал, как насаживать червяка, как закидывать, как ждать.

— Главное — терпение, — сказал он. — Рыба сама не приходит.

— Понял.

Я закинул удочку. Сел на берегу. Стал ждать. Минута. Две. Пять. Десять…

— Клюёт? — спросил Егор, сидевший неподалеку.

— Нет.

— Значит, не там сидишь. Пересаживайся.

— А где надо сидеть?

— Где рыба есть.

Я пересел туда, где мне показалось, больше рыбы. Снова закинул. Поплавок дёрнулся.

— Есть! — заорал я и рванул удочку.

Из воды вылетело... нечто.

— Это что? — спросил я, разглядывая улов.

— Башмак, — констатировал Егор. — Старый, рваный, левый, судя по всему. Бывает…

— Как он туда попал?

— Люди бросают. Или рыбы носят.

— Рыбы носят обувь?

— Да шучу я.

Я выбросил башмак обратно.

— Попробуй ещё, — сказал Егор, который только успевал таскать одну плотву за другой

Я закинул снова. Через пять минут поплавок опять дёрнулся. Я потянул - из воды показалась коряга. Огромная, корявая, с какими-то отростками и вся в водорослях.

— Опять не повезло, — вздохнул Егор. — Выкидывай.

— Может, пригодится?

— Для чего?

— Ну не знаю, на дрова, например.

— У тебя и так дров полно, рядом с лесом живешь.

Точно! Я выбросил корягу. И пересел в третий раз. Не везло мне на рыбные места. Я подозревал, что все они уже заняты…

Не отчаявшись, забросил снова. На этот раз поплавок дёрнулся сразу.

— Ого! — заорал я. — Крупная! Щука!

Я потянул. Сопротивление было сильным.

— Помоги! — крикнул я Егору.

Он подбежал. Мы вместе тянули удочку. И тут из воды вынырнула...

Русалка!

— Чего надо? — спросила она сердито, шебурша в своей косматой шевелюре. — Я тут отдыхаю, а вы мне крючки в волосы закидываете!

— Простите, — сказал я, отступая. — Мы не хотели.

— Не хотели, — передразнила она. — Распугали всю рыбу своими башмаками и корягами.

— А вы... вы русалка? Настоящая?

— А ты не видишь? — она тряхнула мокрыми волосами. — Хвост, чешуя, всё как положено!

— Вы красивая, — сказал я.

— Льстец, — усмехнулась она, но подобрела. — Ладно, прощаю. Только рыбу больше не пугайте.

— А как вот ему рыбу поймать? — спросил Егор. — Он новенький, без опыта, а героям уметь рыбачить положено!

— На что ловишь? — Строго спросила у меня русалка.

— На червя.

— Дурак, — заявила она. — Твоя рыба червя не ест. Она на самогон идёт.

— Моя рыба?! На самогон?!

— Ну да. Твоя рыба - радужные караси. Они самогон обожают. А щук и плотву всякую можно и на обычный корм ловить… — русалка скосила презрительный взгляд на сидевших в отдалении сосредоточенных мужиков.

Прохор протянул мне бутылку мутной жидкости.

— Только не пей много, — предупредил он. — А то потом три дня говорить не сможешь.

— Я не буду пить, — пообещал я. — Только для приманки.

Насадив на крючок кусочек хлеба, щедро политый самогоном, я закинул удочку. Минута. Две. Три... И вдруг поплавок ушёл под воду с такой силой, что я едва удержал удочку.

— Егор! — заорал я. — Помогай!

Мы снова вместе тянули. А из воды вылетел огромный радужный карась. Он переливался всеми цветами, бил хвостом и явно был пьян.

— Ура! — заорал я.

— Поймал! — заорал Егор.

— Молодцы, — сказала русалка, выныривая рядом. — А теперь отпустите.

— Что?!

— Отпустите, — повторила она. — Это мой друг, он просто перебрал немного. Я его домой веду.

Карась согласно кивнул и икнул.

— Но мы же его поймали, — возразил я. — Значит, это моя законная добыча.

— Поймали, — согласилась русалка. — А теперь отпустите. Я вам другую рыбу пришлю. Много.

Я посмотрел на карася. Тот смотрел на меня пьяными глазами.

— Ладно, — вздохнул я и снял его с крючка.

Карась плюхнулся в воду, побултыхался и уплыл, поддерживаемый русалкой.

Мы посидели ещё немного. И вдруг река забурлила. Из воды выпрыгнула целая стая радужных карасей. Они выстраивались в очередь, чтобы мы их поймали.

— Это что? — опешил Егор.

— Русалка слово держит, — сказал я.

Мы наловили рыбы. Полное ведро.

— Вот это улов, — восхитился Егор.

— Ага, — согласился я. — Пошли уху варить.

Мы пошли к костру. Потом варили уху. И съели всё ведро.

Но самогоном больше не ловили. Хотя русалка потом ещё приходила. Просто так, пообщаться.

— Ай да герой! — орали мужики. — И русалку не боится и рыбачить умеет!

Мы еще долго сидели у костра, ели уху, пили самого, запивали крепким чаем и разговаривали.

— Эх, хорошо, — сказал я.

— А то, — согласился Егор. — Ты теперь свой. Настоящий вяткинец!

После рыбалки я заперся в подвале, решив, что вылезу наружу в самом крайнем случае. Внимание деревни мне порядком надоело и быть героем тоже. Быть героем вообще довольно утомительно, а быть популярным героем – утомительно двойне. Да и русалка теперь приплывала в колодец, чтобы поговорить… А тетка Агата ее пугалась.

Так что я засел в подвале и занялся разбором своих, вернее, дедовых, книг. Тем более, что читать я любил, да и Кодекс требовал продолжения – труд всей моей жизни!

Так в моих руках оказалась книга с заманчивым названием «Основы бытовой магии для начинающих». Почтя ее, я сделал описание в Кодексе со следующей пометкой: «Безобидная книга, подойдет для новичков, научит зажигать свечи силой мысли и подогревать суп. Правда, если перестараться, можно поджечь дом. Проверено на Радбосе».

Затем настал черед более серьезного фолианта. «Демонология для чайников» — толстая книга с цветными картинками. На картинках изображены демоны разных видов и степеней опасности. Рядом с каждым — инструкция, как его призвать, как контролировать и, главное, как от него избавиться, если что-то пошло не так. Радбос, увидев эту книгу, обиделся.

— Почему я нарисован на странице «Опасные, но глупые»? — спросил он.

— А ты не глупый? — уточнил я.

— Раньше был, а теперь я умный, — обиженно сказал он.

— Ну, значит, книга устарела, — сказал я и сделал соответствующую пометку в Кодексе.

Но особенно меня заинтересовала книга с многообещающим названием: «Артефакты и их создание. Полное руководство». Её писал какой-то древний артефактор, и там было всё: от теории до практики. Правда, некоторые рецепты выглядели на мой взгляд довольно подозрительно. Я принялся читать вслух:

— Возьмите сердце дракона, три волоса девственницы и зуб вампира. Смешайте в медном котле в полночь при луне. Если не взорвётся — артефакт готов.

— И что получится? — уточнил Балбес.

— Не знаю, тут не написано, — ответил я и сделал пометку в Кодексе. — Тем более сердца дракона все равно в этом мире не найти.

— Есть одно, в погребе у Агаты, — встрял в разговор Радбос. — Завалялось случайно. Ещё от прадеда, тот на холодок его поместил и забыл. А Агата его все время выкинуть хочет не знает, что за штука, да все руки не доходят.

Проверить, правда ли это, мои руки тоже не дошли…

Глава 21. Зов империи

А все потому, что моя жизнь снова круто поменялась. Неожиданно.

Итак, после эпичной рыбалки с русалкой и пьяными карасями жизнь в деревне вошла в спокойное русло. Я уже почти привык к статусу героя. Меня носили на руках, в буквальном, но чаще в переносном смысле, кормили пирогами. И даже бабки перестали шарахаться при виде Балбеса, который отъелся, окончательно обнаглел и почти забыл про невидимость.

Но спокойствие, как известно, длится недолго.

Всё началось с того, что в деревню въехал гонец.

Я сидел на крыльце дома Агаты, пил чай с мёдом и наблюдал, как Балбес гоняется за кем-то, делая невероятные кульбиты. Сам голем утверждал, что он гонятся за мухой, просто она тоже невидимая, но я не проверял.

И вдруг на дороге показался всадник. Он нёсся во весь опор, поднимая тучи пыли, и через минуту осадил коня прямо у моего крыльца. Балбес моментально вспомнил про режим невидимости и предусмотрительно скрылся.

— Константин? — спросил всадник, спрыгивая с лошади.

— Он самый, — ответил я.

— Тебя требуют ко двору!

— Какому двору? — я аж привстал.

— Императора! Его величество Карл Седьмой желает видеть героя, который демонов дрессирует, темных магов разгоняет и Тьму победил.

Я отставил кружку.

— Император? — переспросил я. — Что, правда?

— Да, император Карл Седьмой, — повторил гонец. — Мудрейший, справедливейший, великий...

— Ладно-ладно, — перебил я. — Понял. И зачем я ему?

— Не знаю, — пожал плечами гонец. — Велено доставить. Срочно. Хочет познакомиться, думаю.

— А если я не поеду?

— Тогда привезут силой, — честно сказал он. — У меня приказ, а в соседнем городке на всякий случай дожидается конница.

Я вздохнул.

— Ладно. Когда ехать?

— Прямо сейчас.

— Сейчас?! Я ведь даже не собрался!

— Собирайся быстро, — сказал гонец. — Ладно, жду до завтра. Как рассветет, подъеду сюда.

Я вошел в дом. Надо было подумать. И посоветоваться с теткой... И просто отдохнуть перед дальней дорогой. И еще раз подумать, ведь может так случиться, что я сюда не вернусь, а как же все мои артефакты, местные друзья и… Мила?

Но отдохнуть мне не дали. Едва я переступил порог дома, как началось...

— Ну что? — спросила тётка, отрываясь от стряпни. — Гонец прибыл? Позвал тебя император?

— Позвал, — вздохнул я, удивляясь, что сама тетка ничуть не удивлена.

— Это я письмо в столицу отправила, — рассеяла она мои сомнения. — Такой талант не должен пропадать тут, тебе место возле императора, не меньше!

Она растроганно всхлипнула.

— Но... — начал я неуверенно.

— Никаких но, — тетка была непреклонна. — Там золото, там почёт, там артефактов наверняка много. А здесь что? Лес, грибы, рыбалка да бабки с палками.

— Агата, вы же меня любите? Ну и зачем прогоняете?

— Люблю, — проворчала она. — Поэтому и прогоняю. Соглашайся, поезжай!

— Я подумаю.

— Думай быстро. А пока — иди, тебя там уже вся деревня ждёт.

— Вся деревня?

— А ты думал? Герой, как-никак.

Я вышел на крыльцо. И обомлел. На месте, где полчаса назад был гонец, сейчас стояла толпа. Человек пятьдесят. С корзинками, узлами, свёртками.

— Константин! — заорал Егор. — Мы тебя снаряжать пришли!

— Куда?

— К императору! В столицу!

— А откуда вы знаете?

— Сорока на хвосте принесла, — усмехнулся он. — Давай, принимай дары!

Первым подошёл пекарь Игнат с огромной корзиной.

— Держи, — сказал он, вручая мне ношу. — Пирожки. Все видов: с капустой, с мясом, с яблоками, и твои любимые булки с горохом.

— И вот ещё, — добавил он, доставая из-за пазухи маленький узелок. — Это особые. С мёдом и орехами. Для императора, передашь от меня лично.

— Ладно, спасибо.

Следующим подошёл кузнец Прохор.

— Константин, — сказал он. — Я тебе меч сковал. Помнишь?

— Помню. Спасибо.

— А теперь — вот еще.

Он протянул мне ещё один свёрток.

— Что это?

— Подковы, — сказал он. — На счастье. Для твоей лошади.

— Но у меня нет лошади. Хотя… — я вспомнил маленького жеребенка Константина, который пока подрастал в конюшне Степана.

— Будет, — уверенно сказал Прохор. — Когда санешь придворным артефактором. А при дворе без лошади никак нельзя.

— Ну спасибо, — я сунул подковы в карман, решив при случае сделать из них артефакты н счастье.

— И вот ещё, — добавил он, доставая маленький амулет. — Это от меня, оберег. Сам ковал. Чтоб не сглазили там при дворе.

— Спасибо, Прохор.

— Не за что. Ты наш герой, мы за тебя горой.

— Константин! — заорал тут Степан, пробиваясь сквозь толпу. — Я тебе жеребёнка привёл!

— Какого жеребёнка?

— Твоего. Которого в честь тебя назвали.

Он подвёл ко мне маленького жеребёнка бурой масти в яблоках. Тот ткнулся мордой мне в руку. Достав подковы из кармана, я понял, что те для такого малыша еще велики.

— И как я его в столицу повезу?

— Никак, — сказал Степан. — Он тут останется, тебя дожидаться. Я просто так его привел, чтобы вы попрощались.

— Ясно, — выдохнул я с облегчением и попрощался с жеребенком.

Потом началось самое страшное. Бабки! Они шли одна за другой, каждая с корзинкой.

— Константинушка, — шамкала первая, — вот грибочки. Сама собирала. Белые, подберёзовики, маслята.

— А вот ягодки, — вторая протягивала ведёрко. — Малина, смородина, крыжовник. И варенье. Ешь, не болей.

— А это тыква, — третья ставила банку. — Еще икра кабачковая, лечо, капустка квашеная. Пальчики оближешь.

— Спасибо.

— А это джем из абрикосов...

— А это сало домашнее...

— А это...

К концу этого парада я стоял по колено в дарах.

Последней подошла Мила. Она была все в том же лёгком платье, с распущенными волосами, и смотрела на меня так, что у меня опять внутри всё перевернулось.

— Константин, — сказала она немного торжественно. — Я тоже хочу тебе что-то дать.

— Что?

Она подошла ближе. Обняла меня и поцеловала.

— Это тебе, — сказала она, отстраняясь. — На память.

— А вот за это точно спасибо, — выдохнул я.

— И вот ещё, — она протянула маленький свёрток. — Мороженое, сама сделала. В дороге съешь.

— Спасибо.

— Ты вернёшься? — спросила она.

— Вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Константин! — подбежал Егор. — Пойдём на рыбалку! На прощание!

— Что, прямо сейчас?

— Ага. Я уже всё приготовил.

— Егор, у меня вещей полно, собираться надо, артефакты не упакованы...

— Потом соберёшь, — махнул он рукой. — Времени еще валом, пошли.

Я вздохнул и пошёл. Мы сидели на берегу, закинув удочки.

— Константин, — сказал Егор. — А ты правда вернёшься?

— Правда.

— А не зазнаешься там, при дворе?

— Постараюсь.

— А если зазнаешься?

— Тогда приезжай и вдарь мне.

— Договорились, — засмеялся он.

Мы поймали несколько рыбин, сварили уху и съели. На мое счастье, русалка не появилась, а то бы заболтала, как только она одна умеет…

Утром примчался всадник, и под его надзором я выехал из деревни. За мной тянулся обоз: Степан дал телегу, ту нагрузили дарами. Балбес парил в невидимости и я сам, как король, сидел в телеге, правил спокойной лошадкой — упакованный, закормленный, зацелованный.

— Константин! — кричали вслед односельчане. — Возвращайся!

— Вернусь! — кричал я.

И вот деревня скрылась за поворотом. Мы ехали в столицу. Навстречу новой жизни. Дорога была долгой и скучной. Гонец молчал, сидя на своем коне верхом, а я думал.

— Интересно, — сказал я вслух. — Какой он, этот местный император?

— Кто? — спросил гонец.

— Император. Карл Седьмой.

— А, — оживился гонец. — Хороший, справедливый. Только толстый.

— Толстый?

— Очень. Любит поесть. Особенно пирожки.

— Пирожки? — переспросил я.

— Ага. Говорят, он ради пирожков даже войну отменил однажды.

— Серьёзно?

— Ну, почти. Послов помирил за столом.

— Интересно, — сказал я. — В прошлой жизни я таких дружелюбных императоров не встречал.

— Где? — удивился гонец.

— В жизни. Прошлой.

Гонец посмотрел на меня с подозрением, но промолчал. Я усмехнулся про себя, вспоминая одного знакомого императора, которого звали Луи Восьмой. Он был тем ещё занудой. Любил поговорить о политике, о налогах, о том, как молодёжь обленилась. Мы с ним однажды выпили на приёме, и он три часа рассказывал мне о проблемах королевства.

Интересно, этот такой же? Или только жрет как не в себя?

К вечеру третьего дня мы въехали в столицу. Город был огромным. Высокие башни, широкие улицы, толпы народа. Я крутил головой во все стороны, пытаясь всё рассмотреть.

Приблизились ко дворцу. Огромное здание из белого камня, с колоннами, шпилями и золотыми куполами. У ворот стояли стражники в блестящих доспехах.

— Приехали, — сказал гонец. — Слезай.

Я слез с лошади, чуть не упав, так как отсидел в телеге ноги, и подошёл к воротам.

— Константин? — спросил один из стражников.

— Он самый.

— Проходи. Император ждёт.

Ну я и вошёл.

Меня провели через длинные коридоры, мимо залов с фресками и статуями, и наконец ввели в тронный зал. На троне сидел император. И впрямь толстый, румяный, с добрыми глазами. Он жевал пирожок и довольно жмурился.

— А, — сказал он, увидев меня. — Константин! Герой! Подойди!

Я подошёл.

— Ваше величество, — поклонился я.

— Брось эти церемонии, — махнул он рукой. — Садись. Будешь пирожок?

— Буду, — честно сказал я.

Он протянул мне пирожок. Я взял, откусил.

— Вкусно, — сказал я.

— Мои повара лучшие, — довольно сказал император. — А ты, я слышал, демонов приручаешь?

— Ну... бывает.

— И артефакты делаешь?

— Делаю.

— И Тьму прогоняешь?

— Прогнал. Совсем.

Император восхищённо покачал головой.

— Вот это герой, — сказал он. — Не то что мои придворные. Они только языками молоть умеют.

— Ваше величество, — сказал я. — А зачем вы меня позвали?

— Хочу предложить тебе работу, — сказал император. — При дворе. Будешь моим личным артефактором.

— Личным?

— Да. Будешь делать для меня артефакты. Защитные, бытовые, всякие. А за это — золото, почёт, уважение. Единственное условие – тебе вначале надо будет академию закончить, магическую. А то мне не положено необразованных придворных иметь, — король горделиво выпятил круглый живо, на котором блестела куча безделушек.

Я задумался.

— Ваше величество, — сказал я. — А можно подумать?

— Думай, — разрешил он. — Но недолго. Через три дня жду ответа.

— Хорошо.

Я поклонился и вышел.

— Ну как? — спросил Балбес, выныривая из невидимости.

— Предлагает работу. Золото, почет и уважение.

— Так соглашайся, — сказал Балбес. — Чего думать?

Мы вышли из дворца.

— Слушай, — сказал я Балбесу. — А ведь этот местный император не зануда, совсем.

— А какой?

— Ну, добрый, пирожки вон любит.

— Тогда точно хороший, — согласился Балбес.

— Да, хороший. Хотя это странно, мне еще такие не попадались, — ответил я. — Посмотрим, что будет дальше.

И мы пошли искать ночлег. А в голове крутилась мысль: новая жизнь, новая учеба, новая работа, новые приключения. И артефакты… Сколько их должно быть тут!

Телега с лошадкой ждали меня в императорском дворе. После того как вся деревня меня снарядила, я чувствовал себя не героем, а ходячим складом.

— Балбес, — спросил я, когда договорился с одним из стражников, что тот покараулит мою телегу. — Ты не знаешь случайно, где тут гостиница?

— Не-а, — честно ответил он. — Я тут первый раз.

— Отлично, — вздохнул я. — Ладно, идем искать, потом вернемся за телегой и лошадью.

Мы пошли по улицам, глазея по сторонам. Столица была огромной. Высокие дома, широкие площади, толпы народа. И везде ощущалась магия. Кто-то летал на метлах, пусть и довольно низко, кто-то исчезал прямо на ходу, кто-то пускал искры из пальцев просто так, для развлечения.

Я так засмотрелся на все эти чудеса, что не заметил, как заблудился. Свернул не туда и оказался на какой-то площади с огромным фонтаном. Подошёл поближе. Вода была прозрачной, в центре била струя, вокруг летали какие-то светящиеся шарики.

— Красота, — сказал я и наклонился, чтобы потрогать воду.

И тут кто-то толкнул меня – случайно или намеренно, я не успел понять. Потому что потерял равновесие и полетел в фонтан.

— Бултых!

Вода была холодной. Да что там – ледяной!

— Ай! — заорал я, выныривая.

— Извините, — сказал какой-то мужик, пробегая мимо. — Тороплюсь!

Я вылез из фонтана мокрый, злой и с листиком на голове.

— Создатель, — сказал Балбес. — Ты чего, помыться захотел?

— Ага, — проворчал я. — Пошли отсюда.

Мы пошли дальше. Я был мокрый, но это не беда. Солнце еще не село, так что я быстро обсох, правда не до конца. На одной из улиц было особенно много народу. Все куда-то спешили, толкались, размахивали руками. Я пробирался сквозь толпу и вдруг...

— Ай!

Я наступил на что-то мягкое.

— Что вы делаете, невежа, мужик?! — заорала знатная дама, у которой я только что отдавил подол. — Мой шлейф!

— Простите, — сказал я. — Я нечаянно.

— Нечаянно! — возмутилась она. — Вы мне всё платье испортили! Понаехали тут…!

— Я извинился, — повторил я. — Честное слово, не хотел.

Она посмотрела на меня. Я был полумокрый, в дорожной крестьянской одежде, довольно жалкий, наверное. Вероятно, еще и весь в листьях.

— Вы кто такой? — спросила она брезгливо.

— Константин, — сказал я. — Я к императору приехал.

— К императору? — удивилась она. — В таком виде?

— Ну… я уже у него был. А сейчас… Просто купался.

— В фонтане?

— Это вышло случайно.

Она фыркнула и ушла, бормоча что-то о неотесанных деревенщинах.

— Создатель, — сказал Балбес. — А эта тетка злая?

— Нет, просто нервная.

— А почему у неё платье такое длинное?

— Это мода местная, городская.

— А зачем такое носить?

— Не знаю.

— Странно, — сказал он. — Я бы в таком запутался.

— Ты и без платья путаешься.

— Это точно, — согласился он.

Мы бродили по городу ещё часа два, пока наконец не наткнулись на вывеску: «Гостиница МАГПУТ».

— Заходим, — сказал я, хотя название меня насторожило.

Что еще за магпут такой? Местное животное?

Но внутри было красиво. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины на стенах. За стойкой стоял дворецкий во фраке.

— Добро пожаловать в гостиницу Магпут, — сказал он. — Вам комнату?

— Да, — сказал я. — На двоих. И конюшню для лошади с телегой.

— Конечно. Распишитесь.

Я расписался крупными буквами: Констанин Арбенев.

— Ваша комната на третьем этаже, — сказал дворецкий. — Ужин через час в общем зале.

— Спасибо. Да, и заберите мою лошадь от императорского дворца, ее надо распрячь и накормить.

Хотел уже идти, но вдруг кое-что вспомнил.

— А почему гостиница Магпут? — спросил я у дворецкого.

— Для магов и путешественников, — произнес тот снисходительно. — Вы маг, кстати?

— Нет, я путешественник.

И чтобы не ляпнуть чего лишнего, я отвернулся к лестнице. Затем быстро поднялся в комнату. Привел себя в порядок и спустился в обеденный зал. Там было полно народу. Маги, купцы, путешественники. Все ели, пили, разговаривали.

Я сел за свободный столик.

— Что будете? — подошёл официант.

— А что есть?

— Суп, мясо, рыба, спагетти.

— Спагетти? — удивился я. — В этом мире все-таки есть спагетти?

— Конечно, — сказал официант. — Итальянские маги привезли.

— Давайте спагетти, — сказал я. — Давно не ел.

Официант ушёл, но через минуту вернулся с не предвещавшим ничего хорошего лицом.

— Простите, — сказал он. — Спагетти только для господ.

— В смысле?

— Такой порядок, это блюдо только для знати и магов.

— А я кто?

— Вы — гость, путешественник, — сказал он. — Но не господин, не маг.

Я посмотрел на него.

— А если я заплачу больше?

— Нельзя. Таковы правила.

Я вздохнул.

— Ладно, тогда суп.

— Суп можно.

Он ушёл.

— Создатель, — прошептал Балбес. — А что такое спагетти?

— Макароны такие, вкусные.

— А почему нам нельзя?

— Потому что они дураки.

— А можно я их накажу?

— Как?

— Я им мух подкину, — сказал Балбес. — В спагетти.

— Каких мух?

— Невидимых. А когда начнут есть — проявятся.

— Ты наловил невидимых мух?

— Ага, в Вяткино еще. Взял с собой на всякий случай.

Я задумался.

— Ладно, — сказал я. — Давай, только аккуратно.

Балбес исчез. Через минуту, уже хлебая суп, я увидел, как за угловым столиком знатных магов началось столпотворение.

— Ай! — заорал один. — У меня в тарелке муха!

— И у меня! — заорал второй.

— И у меня! — заорал третий.

Мухи летали над тарелками, жужжали и явно наслаждались моментом.

— Откуда они взялись?! — возмущался первый маг.

— Не знаю, но они жирные!

— И наглые!

Мухи начали садиться им на носы, на лысины, в тарелки.

— А-а-а! — орали маги.

Весь зал смотрел на это представление. Я ел суп и улыбался.

— Создатель, — раздался голос Балбеса. — Как тебе?

— Гениально.

Я доел суп и пошёл спать. А маги в углу всё ещё отбивались от мух.

— Спокойной ночи, господа, — сказал я, проходя мимо.

Они посмотрели на меня с ненавистью, но ничего не сказали. Хотя возможно, что-то заподозрили.

— Создатель, — сказал Балбес. — А завтра что будем делать?

— К императору пойдём, ответ нужно дать.

— А невидимых мух возьмём?

— Возьмём… на всякий случай.

Глава 22. Столичные интриги

Утро в гостинице началось с того, что в мою дверь постучали.

— Константин Арбенев! — раздался голос гостиничного слуги. — Вставайте! Там из дворца за вами пришли!

Я открыл глаза. Балбес мирно посапывал в углу, время от времени икая во сне.

— Ладно, иду.

Я оделся, умылся, на всякий случай сунул в карман пару артефактов и вышел. Внизу меня ждал важный господин в расшитой золотом мантии.

— Константин Арбенев? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы. — Тот самый, что темных магов разгоняет и с Тьмой борется?

— Тот самый, — скромно сказал я.

— Идёмте, император ждёт вас.

Мы вышли на улицу. По дороге я заметил, что за нами следят. Несколько человек в мантиях маячили в толпе, делая вид, что рассматривают витрины.

— Балбес, — шепнул я. — Видишь тех?

— Вижу, — ответил он из невидимости. — Они на тебя смотрят.

— И что думаешь?

— Думаю, что они недобрые. У них глаза злые какие-то.

Император, как и в прошлый раз сидел на троне, что-то жуя. Увидев меня, он просиял.

— Константин! — закричал он. — Рад тебя видеть! Надумал?

— Надумал, ваше величество. Я согласен.

— Отлично! — обрадовался он. — Тогда с сегодняшнего дня ты мой личный артефактор. Будешь жить во дворце, получать жалованье, делать артефакты. Но вначале ты должен получить образование, я свяжусь с ректором Арканума.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь иди, устраивайся. Тебе покажут твои покои.

Я поклонился и вышел. Но едва покинул тронный зал, как меня перехватили. Трое магов в дорогих мантиях преградили мне путь.

— Константин? — спросил самый высокий, с длинной седой бородой.

— Он самый.

— Я — верховный императорский маг Алдарис, — представился он. — А это мои коллеги — маг Теодор и маг Вирениус.

— Очень приятно, — сказал я.

— Нам надо срочно поговорить, — сказал Алдарис.

— О чём?

— О твоём месте при дворе, — вмешался Теодор, тощий, с хитрой физиономией. — Ты должен понимать, что здесь свои правила.

— Свои порядки, — добавил Вирениус, толстый, с масляными глазками.

— Какие? — спросил я.

— Мы здесь главные, — сказал Алдарис. — А ты должен знать своё место.

— И где моё место?

— В подвальной лаборатории. Следует сидеть там тихо, делать артефакты, не высовываться.

— И не лезть в наши дела, — добавил Теодор.

— И самое главное - не дружить с императором слишком близко, — закончил Вирениус.

Я посмотрел на них, потом улыбнулся.

— Ребята, — сказал я. — Вы серьёзно?

— Что? — опешил Алдарис.

— Я в прошлой жизни такие интриги распутывал, что вам и не снилось. Не позорьтесь.

— Ты... ты что себе позволяешь?! — возмутился Теодор.

— Позволяю себе правду, — сказал я. — Хотите интриговать — интригуйте. Только предупреждаю: у меня есть демоны, големы и артефакты, которые могут сделать вашу жизнь очень... интересной. И насыщенной.

— Ты угрожаешь нам? — Вирениус побледнел.

— Предупреждаю, — поправил я. — Есть разница?

Алдарис посмотрел на меня долгим взглядом.

— Мы будем следить за тобой. Пристально!

— Следите, — разрешил я. — Только аккуратно. А то мои друзья могут неправильно понять.

— Какие друзья? — спросил Теодор.

— Например, вот этот.

Я щёлкнул пальцами.

— Балбес, покажись.

Из пустоты вынырнул зубастый шар с круглыми выпученными глазами.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я Балбес. А вы кто?

Маги отшатнулись.

— Это... это что?!

— Мой друг, — сказал я. — Голем. Невидимый, когда хочет, зубастый, и очень любит кусаться.

— Я люблю, — подтвердил Балбес. — Особенно тех, кто обижает создателя.

— Он... он еще и говорит!

— Говорит, — кивнул я. — И пугает. Хотите демонстрацию?

— Не надо! — закричали маги хором и бросились наутёк.

Мне выделили отличные покои. Три комнаты: спальня, гостиная, лаборатория в подвале, вход в которую вел из коридора рядом с комнатой. Из окна открывался вид на императорский сад. Здесь я и решил пока остаться, тем более что надо было подождать, что там решится с моим поступлением в академию.

Три дня при дворе прошли на удивление спокойно. Я делал простенькие бытовые артефакты, общался с императором, ел придворные пирожки. Балбес летал по дворцу невидимый и собирал сплетни.

— Создатель, — докладывал он. — Те маги, Алдарис и компания, всё время шепчутся. Они что-то замышляют.

— Знаю, — кивнул я. — Пусть замышляют. Мы будем готовы.

И вот на четвёртую ночь они напали. Проснулся я оттого, что кто-то зажал мне рот рукой.

— Тсс, — прошептал голос. — Не кричи.

Я и не кричал. А просто активировал защитный амулет.

— Ай! — заорал голос, и рука исчезла.

Я открыл глаза. Вокруг меня стояли трое: Алдарис, Теодор и Вирениус. Алдарис тряс рукой, которую, видимо, здорово шибануло амулетным током.

— Что это было? — прошипел он.

— Мой амулет, — сказал я. — Ребята, ну вы серьёзно? Ночью, без предупреждения?

— Мы пришли за тобой, — сказал Теодор. — Ты нам мешаешь.

— Чем?

— Ты слишком близок к императору, — добавил Вирениус. — Делаешь всякие приблуды для него, ему нравятся… Мы этого не потерпим.

— И что вы предлагаете?

— Мы предлагаем тебе умереть, — сказал Алдарис.

— Прямо сейчас?

— Разумеется.

Они начали читать заклинание.

— Балбес! — крикнул я. — Пора!

— Есть! — раздалось из пустоты.

И в магов полетели невидимые предметы.

— Ай! — заорал Теодор. — Что это?

— Мои друзья, — сказал я, доставая из-под подушки артефакт. — А теперь — моя очередь.

И активировал драконью монету. Золотой свет залил комнату. Маги замерли.

— Что... что это? — прошептал Алдарис.

— Драконья сила, — сказал я. — Та самая, которая разгоняет демонов. Хотите проверить, как она действует на магов?

— Не надо! — закричали они хором.

— Поздно.

Я направил свет на них. Они упали на пол и начали кататься в своих смешных длинных мантиях, пытаясь укрыться от сияния.

— Пощади! — взмолился Вирениус.

— Пощажу, — сказал я, выключая артефакт. — При одном условии.

— Любом! — заорали они.

— Достаньте мне самую лучшую одежду, которую носит только знать.

— Что? — не понял Алдарис.

— Одежду. Мне. Хочу попробовать спагетти.

— Спагетти?

— Да. В прошлый раз мне не дали, потому что я не господин. Теперь буду господином.

Маги переглянулись.

— Ты... ты издеваешься?

— Нисколько. Одежду — и свободны.

— А если мы не принесём?

— Тогда я включу артефакт снова. И оставлю включённым.

Они вскочили и бросились вон. Через час вернулись. С одеждой под мышками.

— Вот, — сказал Алдарис, протягивая мне расшитый золотом камзол. — Лучшее, что было.

— Штаны? — спросил я.

— Вот.

— Туфли?

— Держи.

— Плащ?

— Есть, это мой собственный, парадный.

Я надел все принесенное. Теперь в зеркале отражался настоящий аристократ. Красивый, важный, богатый, пусть и пятнадцатилетний.

— Неплохо, — сказал я. — А теперь — идем за спагетти.

— Куда? — спросил Теодор.

— В ресторан, самый лучший. Вы меня поведёте.

— Мы?!

— Вы. И заплатите тоже вы.

— Но...

— Артефакт, — напомнил я.

Мы вошли в самый дорогой ресторан столицы. Маги тряслись от страха, а я сиял…

— Столик на четверых, — сказал я метрдотелю.

— Прошу, ваша светлость, — поклонился он.

Мы сели.

— Спагетти, — сказал я. — Четыре порции.

— Слушаюсь.

Маги сидели бледные.

— Ешьте, — сказал я. — Это приказ.

Они начали есть.

— Вкусно? — спросил я.

— Очень, — жалобно сказал Вирениус.

— Вот видите. А еще идти не хотели.

Я смаковал спагетти с пармезаном и наслаждался моментом.

— Создатель, — прошептал Балбес. — А мне?

— Тебе отдельно.

Я заказал ещё одну порцию и вылил в пустоту. Маги смотрели на исчезающие в воздухе спагетти с ужасом. После ужина я поднялся из-за стола.

— Спасибо за ужин, господа, — сказал я. — Надеюсь, это послужит вам уроком.

И мы с Балбесом вернулись во дворец. Ночь была тихой, маги больше не появлялись.

После этого эпичного ужина со спагетти и перевоспитания придворных магов я чувствовал себя настоящим героем. Целый день…

Вздумалось мне осмотреть дворец, который при ближайшем рассмотрении оказался огромным лабиринтом. Я шёл по коридору, заворачивал налево, потом направо, потом снова налево, и через полчаса понял, что понятия не имею, где нахожусь.

Коридоры были пустынными, хотя на часах пробил полдень. Только портреты каких-то важных лиц в золочёных рамах провожали нас взглядами. Один портрет даже подмигнул.

— Ты видел? — спросил я.

— Видел, — кивнул Балбес. — Он живой что ли?

— В этом мире все возможно.

Мы завернули за угол и оказались в тупике. Перед нами была стена, украшенная замысловатой мозаикой — драконы, воины, какие-то символы.

— Тупик, — констатировал я.

— Создатель, — сказал Балбес. — А эта плитка шатается.

— Какая?

— Вон та, с драконом.

Я присмотрелся. Действительно, одна из мозаичных плит слегка выступала над остальными. Я нажал на неё, и стена бесшумно уехала в сторону. Перед нами, зияя заманчивыми далями, открылся тёмный проход.

Я отважно шагнул в темноту, подбирая полы трофейного парчового халата. Проход вёл вниз по винтовой лестнице. Мы спускались минут пять, и наконец оказались перед массивной дубовой дверью, окованной железом.

— Закрыто, — сказал я, дёргая ручку, но тут же меня осенило.

Ключ!

Я достал из кармана ржавый ключ — артефакт, купленный на рынке у слепого старика, и сунул в замочную скважину. Замок щёлкнул, дверь открылась.

Я вошел и присвистнул. Комната была огромной. Стеллажи от пола до потолка, заставленные самыми разными предметами. Кристаллы, амулеты, посохи, свитки, книги в кожаных переплётах. В углу стоял скелет какого-то животного, похожего на дракона. На стенах висели картины, изображающие битвы магов.

— Но это... это же сокровищница! — выдохнул я.

— Тут пыльно, — заметил Балбес. — А я люблю пыль. Так что да, сокровищница.

Я подошёл к ближайшему стеллажу. На полках лежали артефакты. Самые разные. Я узнавал некоторые по дедовым записям.

— Это накопитель маны, — бормотал я. — А это амулет защиты. А это... ого, это же посох перемещения!

— Создатель, — позвал Балбес. — Тут кто-то есть.

Я обернулся. Из темноты на меня смотрели два зелёных глаза.

— Кто здесь? — спросил я.

Тишина.

— Выходи, — сказал я. — Я не кусаюсь. И друг мой тоже.

Из темноты вышла девушка. Молодая, с длинными чёрными волосами, в простом платье. В руках она держала светящийся кристалл.

— Вы кто? — спросила она дрожащим голосом.

— Я Константин. А это Балбес. Он невидимый, но вы его не бойтесь. А ты что здесь делаешь, в подвале? И как зовут?

— Я... я Элиана, — сказала девушка. — Я здесь живу.

— Здесь, в тайной комнате?

— Это не тайная комната, — ответила она. — Это хранилище артефактов. Мой дед был хранителем. А после его смерти я осталась здесь одна. Правда, никто не знает, что я здесь. Император думает, что я уехала к родственникам, и после смерти моего деда, хранителей не осталось. Но мне некуда ехать…

Я посмотрел на неё. В глазах — тоска и одиночество.

— А почему ты здесь прячешься? — спросил я.

— Потому что меня хотели выдать замуж за старика, — сказала Элиана. — А я не хочу.

— Твой дед хотел? Ну, за старика выдать?

— Нет, дед как раз был против, — усмехнулась она. — Но дед умер месяц назад. Я осталась одна. А выдать хотят придворные маги, за одного из них. Вот от них я и прячусь.

— И что ты будешь делать дальше?

— Не знаю, — вздохнула она. — Может, сбегу.

— А артефакты местные? Знаешь о них что-нибудь? Научилась пользоваться?

— Нет, я не умею с ними обращаться. Дед не успел научить, собирался, но...

Я задумался.

— Элиана, — сказал я. — А хочешь, я тебя научу?

— Чему?

— Артефакторике. Я артефактор. И у меня теперь есть своя лаборатория во дворце. А ты будешь моей помощницей.

Она посмотрела на меня с надеждой.

— А ты не обманываешь?

— Я? — усмехнулся я. — Я семисот лет от роду. Я уже всё перевидал. Обманывать для меня — последнее дело.

Элиана улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Выглядишь ты моложе.

Мы еще немного поговорили, потом я велел ей оставаться в подвале, сказав, что поговорю о ней с императором.

— Он меня любит, — ничуть не соврал я. — Думаю, без проблем разрешит тебе выбраться и помогать мне в лаборатории. А о свадьбе со стариком можешь забыть.

Оставив повеселевшую Элиану в тайной комнате, я вышел наружу. Бережно прикрыл за собой дверь и уже собрался идти обратно в свои покои, как вдруг...

Темнота. Мешок на голове. Чьи-то руки, грубо схватившие меня за плечи.

— Тихо, малец, — прошипел голос. — Будешь рыпаться — хуже будет!

Я и не рыпался. Во-первых, потому что не люблю суеты. Во-вторых, потому что Балбес остался в тайной комнате с Элианой – я велел ему остаться, чтобы девушка не боялась, и звать на помощь было некого.

Меня куда-то потащили. Судя по звуку шагов и эху — по тем же коридорам, но в другую сторону. Минут через десять меня втолкнули в какое-то помещение, сдёрнули мешок и захлопнули дверь.

Я огляделся. Камера. Самая настоящая тюремная камера. Каменные стены, сырость, запах плесени и ещё чего-то сладковато-тошнотворного.

— М-да, — сказал я вслух. — Что называется, приехали!

Некромантией от камеры прямо смердело. Много людей здесь, похоже, сгинуло. Я провёл рукой по стене. Камень был холодным и влажным. На полу — какие-то тёмные пятна, похожие на засохшую кровь.

Беглый осмотр показал, что ситуация у меня так себе. Дверь массивная, дубовая, окована железом. Замок снаружи. Окно — маленькое, под самым потолком, даже если подпрыгнуть — не дотянуться.

В углу валялась куча какого-то тряпья — бывшая одежда предыдущих узников. Рядом — пара костей. Надеюсь, куриных…

Но ноги были целы. А дверь заперта.

— Ладно, — сказал я. — Посмотрим, кто ко мне пожалует.

Долго ждать не пришлось. Через полчаса за дверью раздались шаги. Лязгнул засов.

В камеру вошли трое. Как я и предполагал - Алдарис, Теодор и Вирениус собственными малоприятными персонами.

— А, старые знакомые, — усмехнулся я. — Решили сменить тактику? Вместо ночных нападений — дневные похищения?

— Заткнись, — рявкнул Алдарис. — Твои шуточки тебе не помогут.

— А что поможет?

— Например, смерть, — оскалился Теодор.

— И кто меня убьёт? Вы?

— Мы, — кивнул Вирениус.

Я посмотрел на них. Алдарис — старый, но крепкий. Наверное, именно за него и собирались выдать Элиану. Теодор — тощий, но судя по рукам, не слабый. Вирениус — толстый, но явно с магическим даром.

— Ребята, — сказал я. — Вы серьёзно? Я в прошлой жизни убивал демонов голыми руками. А вы — три неудачника, которым даже на спагетти денег жаль.

Алдарис что-то прошипел и взмахнул рукой. В его ладони появился огненный шар.

— Последнее слово? — спросил он. — Валяй, мы добрые.

— Последнее слово, ладно, — кивнул я. — Вы идиоты!

И рванул в сторону.

Огненный шар ударил в стену, выбив кучу искр. Я перекатился, вскочил и активировал защитный амулет, который был в кармане халата. Голубое сияние окутало меня.

— Это тебе не поможет! — заорал Теодор и выпустил в меня молнию. — Мы знаем все твои штучки-дрючки, малец!

Молния ударилась о защиту и разлетелась на тысячу искр.

— А говорили, не поможет, — усмехнулся я.

— Бейте его все вместе! — крикнул Алдарис.

Три огненных шара полетели в меня одновременно. Моя защита затрещала.

— Недолго ему осталось, — злорадно ухмыльнулся Вирениус.

И тут я вспомнил. В кармане ведь у меня еще лежала она - драконья монета. Правда, вряд ли успела зарядиться с прошлого раза…

— А ну-ка, — сказал я и активировал её.

Золотой свет залил камеру. Маги замерли. Свет ударил в них, валя с ног. Те упали и начали кататься, как в прошлый раз.

— Пощади! — взмолился Теодор.

— Мы больше не будем! — заорал Вирениус.

Я подошёл к ним, дал пинка и выбрался из камеры наружу. Маги остались лежать на полу, скорчившись, как больные. Я вернулся в тайную комнату. Балбес и Элиана сидели на полу и рассматривали какой-то артефакт.

— Создатель! — заорал Балбес, увидев меня. — Ты где был? Я волновался!

— Встречался со старыми друзьями.

— А почему у тебя халат порвана — добавила Элиана, осматривая меня.

— Друзья были не очень дружелюбны.

Элиана смотрела на меня с беспокойством.

— Тебя хотели убить. — констатировала она.

— Хотели, — кивнул я. — Но не вышло.

— А кто? Алдарис и компания?

Я кивнул.

— Они опасные, — заметила Элиана. — У них много власти. И они имеют влияние на императора.

— Ничего, — ухмыльнулся я. — Теперь у них вместо власти будет много дел. Например, бояться темноты…

Элиана улыбнулась.

Мы сидели в тайной комнате, рассматривали императорские артефакты и строили планы. А за стеной, в камере, три мага пытались прийти в себя после встречи с драконьей силой…

Глава 23. Обучение Элианы

Утро после безумной ночи с похищением и драконьей монетой выдалось на удивление спокойным. Я сидел в своих покоях, пил чай и смотрел, как Балбес валяет дурака.

— Создатель, — сказал он, на секунду остановившись. — А когда мы пойдём к императору?

— А зачем?

— Ну... ты же хотел про Элиану поговорить.

— Точно, — вспомнил я. — Надо идти.

Я оделся в свою обычную одежду, без всяких роскошных господских камзолов и отправился в тронный зал. Пройдя обычный ритуал приветствия, я приступил.

— Ваше величество, — начал я. — У меня к вам дело.

— Какое? — император отложил пирожок, насторожился и приготовился слушать.

— Помните Элиану? Внучку старого Хранителя?

— Элиану? — переспросил император. — Симпатичная такая, рыженькая?

— Да.

— Помню её деда, — кивнул император. — Хороший был Хранитель. Жаль, что помер. А что с внучкой? Она, говорят, сбежала…

— Нет, она прячется в тайной комнате, — ответил я. — Боится, что её выдадут замуж за старика-мага.

— За какого старика-мага?

— За Алдариса, кажется.

Император поперхнулся.

— За Алдариса?! — воскликнул он. — За эту старую крысу?

— Ну да. Ее родственники хотят выдать её за него, чтобы породниться с магической элитой – придворным магом.

— А она что?

— Не хочет, естественно, совсем. Он же старик…

Император задумался.

— И что ты предлагаешь? Мне бы не хотелось обидеть ни ее родичей, ни своих придворных магов – они же в конце концов делают мне настойку от боли в колене!

— Ваше величество, — сказал я. — А сделайте её моей официальной помощницей.

— Кем?

— Помощницей. В моей придворной артефактной лаборатории. Я буду учить её артефакторике, а она будет помогать мне с делами.

— А от замужества это её спасёт?

— Спасёт, — кивнул я. — Если она будет при дворе, при деле, и под вашей защитой, никто не посмеет её тронуть.

Император почесал затылок.

— Да не вопрос, — сказал он вдруг. — Мне ее дед немало помогал... Ладно, пусть работает.

— Правда? — обрадовался я.

— Правда. Но есть одно условие. Она тоже должна пройти обучение в академии.

Я замер.

— В академии?

— Ну да. Если она будет твоей помощницей, ей нужно образование. Иначе придворные съедят её живьём.

— Вы правы, — согласился я. — Но как же Алдарис?

— Алдарис? — усмехнулся император. — Я с ним поговорю. Если он хоть пикнет, я его отправлю в северные земли лягушек считать.

— Спасибо, ваше величество, — улыбнулся я.

— Не за что, ответил император. — И кстати, а ты сам когда в академию собираешься?

— Как только решу вопрос с Элианой.

— Ну вот и решил. А то я уже договорился с ректором Валевским, тебя там ждут.

— Спасибо. А не могли бы вы сразу тогда и насчет Элианы договориться? Ну, чтобы нам вместе поступать и все такое.

— Ладно, — махнул рукой император. — Идет, вызову ректора еще разок…

Я вернулся в тайную комнату. Элиана сидела на полу и читала при свете кристалла-накопителя какую-то книгу.

— Элиана! — позвал я девушку.

— Да? — она подняла голову и увидев меня, разулыбалась.

— Собирайся и идем. Ты теперь моя официальная помощница.

— Что?!

— Да, император согласился. Ты будешь работать со мной в придворной артефактной лаборатории. Но сначала придется отучиться в академии.

Она замерла. Потом вдруг вскочила и бросилась мне на шею.

— В академии? Правда?

— Да. На факультете артефакторики.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

— Эй-эй, — засмеялся я. — Задушишь.

— Прости, — отстранилась она, вытирая слёзы. — Я так рада!

— Я тоже, — улыбнулся я. — А теперь собирай вещи. Переезжаем в нормальные покои. По соседству со мной.

— Нечего мне собираться, у меня и вещей-то здесь нет, — сказала она. — Только книги да старые артефакты деда. А все вещи… дома остались, но там дядька, который меня замуж выдать хочет, так что туда я не вернусь.

Я поселил Элиану рядом в соседней комнате, и чтобы не терять время даром, принялся учить ее азам артефакторики. Все же хоть какой-то багаж будет у девчонки, когда явится в академию.

Но не все оказалось так просто…

Первое занятие началось с того, что Элиана подожгла лабораторный стол.

— Ой, — сказала она, глядя на разгорающееся пламя.

— Ого! — сказал я, хватая ведро с водой. — Ну ничего!

Через минуту стол был потушен, но настроение у ученицы заметно упало.

— Прости, — пробормотала она. — Я не хотела.

— Элиана, — вздохнул я. — Артефакторика — это не магия. Это прикладная наука. И как в любой науке, здесь нужно учиться на ошибках.

— На таких ошибках? — она кивнула на обгоревший стол.

— В том числе.

Мы немного передохнули и начали заново.

— Итак, — начал я, доставая из шкафа несколько кристаллов. — Первое, что нужно освоить — концентрация. Артефакты чувствуют твоё состояние. Если ты нервничаешь, они будут капризничать.

— Как лошади? — спросила Элиана.

— Как лошади, только хуже. Лошадь можно привязать, артефакт — нет.

Я положил перед ней маленький прозрачный кристалл.

— Попробуй направить в него немного энергии.

— Как?

— Закрой глаза. Представь, что внутри тебя есть тёплый свет. Направь его в руку, а потом в кристалл.

Элиана закрыла глаза. Сосредоточилась. Кристалл засветился слабым голубым светом.

— Получается! — обрадовалась она.

— Молодец. А теперь...

Кристалл вспыхнул ярко-зелёным и вылетел у неё из рук, описав дугу по комнате.

— Ай! — закричал Балбес, когда кристалл ударил его по зубастому боку.

— Прости! — воскликнула Элиана.

— Я же говорил, — вздохнул я. — Концентрация.

Балбес поднял кристалл и подал ей.

— Держи, — сказал он. — Только больше в меня не кидайся.

— Я не кидалась! Он сам!

— Артефакты так себя ведут, когда теряют контроль, — объяснил я. — Попробуй ещё раз, только медленнее.

Элиана попробовала. Кристалл засветился ровным голубым светом и... ничего не произошло.

— Получилось! — обрадовалась она.

— Молодец, — похвалил я. — Теперь попробуй с этим.

Я протянул ей другой кристалл — красный, с тёмными прожилками.

— Это огненный камень, с ним осторожнее.

Элиана взяла его. Закрыла глаза, сосредоточилась. Красный свет разгорался медленно, потом быстрее...

— Кажется, горячо, — сказала она.

— Выдохни, — посоветовал я.

Она выдохнула. Кристалл выдохнул вместе с ней. Прямо в неё. Струя пламени ударила Элиане в лицо.

— А-а-а! — закричала она, отмахиваясь.

Я схватил ведро с водой и вылил на неё.

— Ну, — усмехнулся я. — Хотя бы брови не сгорели.

Я дал ей полотенце.

— Вытирайся. И запомни: с огненными камнями нужно быть особенно осторожной.

— Я запомнила, — кивнула она. — Можно теперь что-нибудь попроще?

— Попробуем сделать защитный амулет, — сказал я, доставая заготовки. — Нужно всего лишь вложить в него немного энергии и настроить на защиту.

— Как?

— Представь, что вокруг тебя прозрачная сфера. И эта сфера — твоя защита.

Элиана взяла амулет — маленький медный кружок на цепочке. Закрыла глаза.

Амулет засветился.

— Вроде получается! — обрадовалась она.

— Отлично. А теперь попробуй надеть.

Она надела. И в тот же миг вокруг неё образовалась сфера. Прозрачная, голубоватая.

— Работает! — воскликнула она.

И тут сфера лопнула. С громким хлопком. Элиана подпрыгнула.

— Что это было?

— Перегрузка, — объяснил я. — Ты вложила слишком много энергии, амулет не выдержал.

— И что теперь?

— Теперь он бесполезен, — я показал ей почерневший кружок. — Придётся делать новый.

— Я дура, — вздохнула она. — Никчемная. Не зря дед так и не собрался меня обучить, видать, знал что-то...

— Нет, — сказал я. — Ты просто ученица, а все ученицы ошибаются. Главное — не повторять ошибок.

Снова передохнув, мы взялись за дело.

— Ну, на сегодня последнее задание, — сказал я. — Сделай артефакт для разогрева еды.

Элиана взяла небольшую медную пластину. Положила на стол, закрыла глаза. Пластина засветилась.

— Тепло, — сказала она. — Приятное такое.

— Хорошо. А теперь...

Пластина вспыхнула ярко-оранжевым.

— Кажется, перегрела, — сказала Элиана.

— Выключай!

— Не могу!

Пластина раскалилась докрасна. Стол под ней начал дымиться.

— Ведро! — крикнул я. — Где ведро?!

Балбес подал ведро. Я вылил воду на стол. Пар заволок всё вокруг, а когда рассеялся, мы увидели, что стол превратился в головешку.

— Элиана, — вздохнул я. — Ты не просто ученица, ты стихийное бедствие.

— Прости, — прошептала она.

— Не извиняйся. Зато теперь у нас есть веская причина просить у императора новую мебель.

Вечером мы сидели в каморке возле лаборатории. Элиана, мокрая после третьего ведра, уставшая, но довольная. Балбес, невидимый, поедал императорские пирожки. Я — с кружкой чая.

— Константин, — сказала Элиана. — А ты правда веришь, что у меня получится?

— Верю, — сказал я. — Ты ведь стараешься, учишься. Ты даже почти спалила стол, но не сдалась. Завтра продолжим…

Прошла неделя с тех пор, как Элиана стала моей ученицей.

За это время она успела: сжечь три стола, взорвать два шкафа, заморозить одно кресло - до сих пор не понимаю, как ей это удалось, и случайно сделать Балбеса видимым на целых пять минут.

— У неё талант, — философски заметил Балбес, когда к нему наконец вернулась невидимость.

— К чему?

— К разрушению. И обнаружению.

Я не мог не согласиться.

А утром десятого дня Элиана ворвалась в лабораторию с горящими глазами.

— Константин! — закричала она. — Я придумала!

— Что? — осторожно спросил я, на всякий случай готовясь к очередному взрыву.

— Дикие артефакты!

— Чего? — я чуть кружку с кофе из рук не выронил.

— Ну, понимаешь, обычные артефакты — это скучно. Они просто лежат и работают. А мои будут дикими! Они будут двигаться, нападать, защищать... как живые!

— Элиана, — вздохнул я. — Такие артефакты уже существуют. Они называются големы. Балбеса ведь знаешь?

— Нет, он не голем! Големы — это большие и неуклюжие. А мои будут маленькие, быстрые, как звери!

Я посмотрел на неё. В её глазах горел такой огонь, что я понял: спорить бесполезно.

— Ладно, — сказал я. — Давай попробуем, но осторожно.

— Конечно! — обрадовалась она, водружая на стол маленький металлический шарик. – Вот первый прототип, я назвала его «Кеша». Делала вчера поздно вечером, когда ты уже спать ушел.

— Почему Кеша?

— Просто имя красивое. Он будет летать и пугать врагов.

— Чем пугать?

— Ну... может, он будет какать на них?

Я поперхнулся кофе.

— Что, прости?

— Какать! Ну, срать! Представляешь? Враг бежит, а Кеша летит за ним и... ну, ты понял.

— Элиана, это очень... нестандартный подход.

— Я знаю! — гордо сказала она. — Поэтому мои артефакты и будут дикими! Я стану первой в истории артефакторшей по этой специализации.

— Ладно, — вздохнул я. — Активируй своего Кешу.

Элиана закрыла глаза, сосредоточилась. Металлический латунный шарик засветился. Потом задрожал. Потом... взлетел. Описал круг по лаборатории. Потом ещё один. Потом начал набирать скорость.

— Он разгоняется! — закричал Балбес, на всякий случай прикрывая голову тарелкой.

Кеша носился по комнате как угорелый, сбивая всё на своём пути. Книги летели на пол, колбы разбивались, стулья падали.

— Выключи его! — заорал я.

— Не могу! — крикнула Элиана. — Он не слушается!

— А как ты его запрограммировала?!

— Я не знаю! Я просто хотела, чтобы он летал!

Кеша сделал очередной круг и вдруг заметил открытое окно.

— Нет! — закричали мы хором.

Но было поздно. Кеша вылетел в окно и скрылся в небе.

— Он улетел, — констатировал я.

— Улетел, — грустно сказала Элиана. — И даже не обещал вернуться.

— Ты хоть понимаешь, что теперь где-то летает агрессивный артефакт, который может навалить кучу на кого угодно? Кстати, а чем он того… этого?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Я пока не думала об этом, и что он получится настолько... диким.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Ладно. Будем надеяться, что он ни на кого не нападёт. А какашки уж черт с ними… скажем, что голуби.

— А это второй прототип, — сказала Элиана на другой день, ставя на стол горшок с небольшим колючим кустиком. — Я назвала его «Грызля».

— Почему Грызля? — напрягся я, еще не забыв Кешу.

— Потому что он будет кусаться.

— Элиана, это же просто куст, домашнее растение.

— Не просто растение! Я вложила в него артефакт агрессии. Теперь он будет кусать врагов.

Я посмотрел на куст. Куст смотрел на меня. Теперь мне тоже казалось, что он уже не просто куст…

— Активируй, — махнул я рукой, на всякий случай заходя за спину девушки.

Элиана активировала. Куст задрожал, его покрытые мелкими шипами ветки начали шевелиться. А потом он открыл... пасть?

— У него есть пасть? — удивился я.

— Кажется, да, — сказала Элиана. — Хотя я этого не предполагала.

Куст клацнул зубами.

— Откуда у куста зубы?!

— Я добавила немного металлических опилок в землю. Думала, они пойдут на пользу, как удобрение.

Куст начал выбираться из горшка, явно с недобрыми намерениями.

— Он идет, — прошептала Элиана. — К нам.

Куст выпустил корни и пошлепал по столу. Добрался до края, постоял немного, а потом прыгнул! Прямо на Балбеса.

— Ай! — заорал тот, выныривая из невидимости. — Он кусается!

— Грызля, фу! — закричала Элиана.

Но дикий Грызля не слушался. Он вцепился в Балбеса и не отпускал, мотая бедного голема, как тузик грелку.

— Сними его! — орал Балбес, прыгая по комнате.

Я попытался оторвать куст, но тот только сильнее сжимал зубы.

— Элиана, сделай что-нибудь! Это же твое творение, ты его создатель, значит…

— Не могу! Он сам по себе!

— Ты создала монстра!

— Я знаю! Прости!

Наконец, после пяти минут борьбы, Грызля отпустил Балбеса и уселся в углу, довольно перебирая листьями и пожирая пару трофейных колючек бедного голема.

— Он что... он улыбается там? — спросил Балбес. — Доволен, что обожрал меня?

— Кажется, да, — сказала Элиана.

Я вздохнул, начиная уже всерьез бояться дальнейших изобретений своей ученицы. Но на следующее утро, не успели мы приступить, в лабораторию ворвался императорский слуга.

— Господин Константин! — закричал он. — Там этот... летающий шар!

— Что? — переспросил я, уже успев почти забыть про первого «Дикого».

— Летающий шар! Он... он гадит на придворных!

Я посмотрел на Элиану.

— Кеша вернулся, — прошептала она.

Мы выбежали в коридор. По дворцу в воздухе, как стихийное бедствие, носился Кеша, методично сбрасывая свой груз на головы важных господ.

— Ах ты ж тварь! — заорал какой-то толстый придворный, когда Кеша смачно нагадил прямо ему на лысину.

— Ахахах! — засмеялся Балбес из невидимости. — Умора! Срущий шар!

— Это не смешно! — крикнул я, пытаясь поймать Кешу.

Но шар был быстрее.

— Элиана, отзови его!

— Не могу! — крикнула она. — Он не слышит!

— Как ты его вообще создала?!

— Я не знаю! Я просто хотела, чтобы он был полезным!

— Полезным?! Для чего!?

В этот момент Кеша заметил Грызлю. Куст без горшка стоял в углу за скамьей в роскошном холле и с интересом наблюдал за происходящим. Шар подлетел к кусту. Они посмотрели друг на друга.

— Что они делают? — спросил Балбес.

— Кажется, знакомятся, — сказала Элиана.

Кеша описал круг вокруг Грылзи. Тот приветственно помахал ветками.

— Они подружились, — констатировал я. — Нам пиздец.

— У нас теперь у нас два диких артефакта, — восторженно захрюкал Балбес.

— Три, — поправила Элиана.

— Что!? — одновременно заорали мы с Балбесом.

И помчались назад в лабораторию. Там на столе сидел маленький огненный шарик.

— Это ещё что?

— Вот, утром создала, — с гордостью ответила Элиана. — Я назвала его «Пыха». Он должен был просто светиться, но, кажется...

Тут шарик чихнул. Буквально. Из него вылетело облачко искр.

— Он чихает огнём? — удивился Балбес.

— Кажется, да, — сказала Элиана.

Пыха чихнул ещё раз. На этот раз искры попали на штору.

— Туши! — заорал я.

Мы тушили штору минут пять, истратив всю припасенную воду.

— Знаешь что, Элиана? — сказал я, когда пожар был потушен.

— Что?

— Ты гений.

— Правда? — она просияла.

— Да. Но твои гениальные изобретения скоро спалят дворец к драконьей матери.

— Я буду осторожнее, — пообещала она. — Обещаю.

— Ты будешь учиться тушить пожары, — поправил я. — И контролировать своих «диких» монстров.

— А можно я оставлю Грызлю и Кешу? И Пыху?

— А они от тебя уже сами не отстанут, — усмехнулся я, глядя, как прибежавшие вслед за нами в лабораторию куст и шар играют в догонялки. — Похоже, ты создала семью.

— Семью?

— Да. Сумасшедшую, огнеопасную, срущую, но семью.

Элиана улыбнулась.

— Спасибо, Константин.

— Не за что. А теперь иди корми своих монстров. Они, кажется, голодны.

— Чем?

— Ну не знаю.

И поместив трех диких монстров в специальный огнеупорный стеклянный ящик, мы пошли на дворцовую кухню… За жратвой.

Глава 24. Заговор

Пара дней после изобретения «диких артефактов» прошла в относительном спокойствии. Кеша освоился во дворце и теперь гадил исключительно на головы врагов, по крайней мере, так утверждала Элиана. А личными врагами она считала всех придворных магов, называя их не иначе, как старыми скотинами.

Грызля подружился с Балбесом, и они вместе гоняли по коридорам, пугая придворных дам. Пыха научился контролировать своё огненное чихание и теперь использовался в основном как зажигалка для камина.

Впрочем, вскоре все изменилось.

В одну из ночей я проснулся от того, что Балбес тряс меня за плечо.

— Создатель! — шипел он. — Проснись! Там это... там такое...

— Что? — спросонья пробормотал я.

— Там, в соседней комнате… Элиана поймала шпиона!

— Кого?!

— Шпиона! Он под окнами подглядывал! А Кеша на него нагадил, и он заорал, и Грызля его покусал, а Пыха подпалил! В общем, Элиане помочь надо теперь… Ну или шпиону.

Я сел на кровати.

— Где они все?

— В лаборатории уже, Элиана его там допрашивает.

Я накинул халат и побежал. В лаборатории, которая находилась метрах в двадцати от наших спален, было шумно. Элиана стояла над связанным человеком в чёрном балахоне. Рядом топтались Кеша, Грызля и Пыха, готовые в любой момент продолжить допрос своими дикими методами.

— О, Константин! — обрадовалась Элиана. — Смотри-ка, кого мы поймали!

— И кто это? — спросил я, разглядывая пленника.

— Шпион! — безапелляционно заявила Элиана. — Подслушивал под окнами! Я заметила тень, послала Кешу, и...

— И он на меня нагадил, этот чертов шар из чертова железа! — возмущённо заорал пленник. — А колючий сорняк меня покусал! А огненный мяч подпалил! Это незаконно! Я всем скажу, что за артефакты вы тут создаете, вас всех уволят к чертовой матери!

— А подглядывать — законно? — усмехнулся я.

— Я... я просто мимо шёл!

— Мимо дворца? В полночь? В чёрном балахоне? Именно под окнами спален императорских алхимиков?

Пленник замялся.

— Я вообще-то хотел под окна лаборатории попасть, но потом заметил, как она… — он перевел взгляд на Элиану и замялся.

— Как я переодевалась, да? — девушка пнула его по голени, отчего пленник дико завыл.

— Ладно, — вздохнул я. — Колись давай. Кто тебя послал? Зачем шел к лаборатории?

— Не скажу!

Я посмотрел на Элиану.

— Кеша, — сказала она. — Ещё порцию.

— Нет! — заорал пленник. — Не надо! Я скажу!

— Ну, говори.

— Меня послал Алдарис! — выпалил он. — Верховный императорский маг!

— И чего ему надо еще? — удивился я. — Мало старикану что ли досталось?

— Они с Теодором и Вирениусом готовят переворот!

Я присвистнул.

— Переворот? Это уже интересно.

— Они хотят открыть врата ада! — выпалил шпион. — И выпустить всех демонов разом!

— Всех демонов? — переспросил я. — Это сколько?

— Много! Целую армию демонов!

Я посмотрел на Элиану, та побледнела.

— Константин, — прошептала она. — Это же катастрофа!

— Катастрофа, — согласился я. — Но, знаешь, есть в этом и плюсы.

— Какие?!

— Хоть повеселимся.

— Вы что, шутите?! — возмутился шпион. — Речь о настоящих демонах!

— А я с демонами дружу, — пожал я плечами. — У меня один в деревне живёт, по дому помогает тетке. Так что демоны — не проблема. Проблема — идиоты, которые их призывают!

Шпион смотрел на меня с ужасом.

— Вы оба точно сумасшедшие! — заявил он. — Вас надо изолировать от общества.

— Мы единственные, кто может спасти всех, — поправил я. — А теперь рассказывай всё. Где и когда? Явки, пароли! И главное – зачем ты шел к нашей лаборатории?

Шпион, которого звали Кузьма, выложил всё.

Оказывается, Алдарис, Теодор и Вирениус давно уже таили обиду на императора. Им казалось, что он слишком мало им платит и слишком много требует. Кроме того, их не устраивала излишняя, по их мнению, мягкость правителя и то, что он почти никогда никого не казнил, предпочитая решать дела миром.

А когда Карл Седьмой пригрел меня в своем дворце, маги и вовсе сон потеряли. Раньше он хотя бы делал вид, что прислушивается к их советам, а теперь совсем забил, и даже не приглашал на званые обеды, как раньше. Поэтому троица придворных магов решила, что единственный способ вернуть себе власть над императором — устроить грандиозный хаос и напугать его хорошенько.

— Они связались с теми тёмными магами, что из вяткинского леса сбежали, — рассказывал Кузьма.

— Помню их, — кивнул я. — Неприятные типы, особенно их главарь.

— Они объединились и решили открыть врата ада прямо под дворцом.

— Где именно?

— В старых подземельях, там ещё алтарь древний сохранился.

— И когда?

— Завтра в полночь, в полнолуние.

Я посмотрел на Элиану.

— Надо успеть подготовиться.

Потом перевел взгляд на пленника:

— Так зачем ты шел к лаборатории?

— Маги сказали, у вас тут артефакты всякие, — ответил тот чуть смущенно. — Велели

пойти разгромить тут все, чтобы вы не вмешались в их планы. Сказали, без артефактов вы просто глупые подростки и не сможете им помешать.

Оставив Кузьму сидеть связанным под присмотром Кеши и Грызли, мы с Элианой прошли в мою комнату. Надо было все спланировать.

— Итак, — уселся я в кресло. — Что мы имеем?

— Армию демонов, — мрачно сказала Элиана. — Которые пожрут нас. И всех.

— Армию демонов, которую можно перевоспитать, — поправил я. — У меня же есть кристалл усмирения. Помнишь, я показывал?

— Тот, который делает демонов добрыми?

— Именно. Мы его активируем, и вся армия станет ручной.

— А если он не сработает?

— Тогда у нас есть дикие артефакты, Балбес, ты и я. А ещё император со своей гвардией, если успеем предупредить.

— Пойдем прямо сейчас к императору?

— Ну, утром. Пусть спит спокойно.

— А маги?

— А маги пусть готовятся и ни о чем не подозревают. Мы им сюрприз устроим.

— Какой?

— Ну... они хотят открыть врата ада, верно? Вот и пусть открывают. А мы встретим их армию с артефактами и во всеоружии.

Однако предупредить императора мы не успели. Я хотел, но Карл Седьмой именно сегодня отправился на морской берег, чтобы принять срочные солнечные ванны. По словам придворных, именно так он каждый год загорал, готовясь к очередному сезону балов.

А вот ночь полнолуния наступила слишком быстро…

Когда все началось, мы с Элианой уже стояли у входа в старые подземелья, вооружённые до зубов. У меня — кристалл усмирения, защитные амулеты и драконья монета. У Элианы — её дикие артефакты: Кеша - летающий шарик с нехорошими наклонностями гадить где придется, Грызля - зубастый куст с характером и Пыха - огненный шарик, который чихал искрами. Балбес, невидимый, витал рядом и нервничал.

Элиана сжимала в руках медальон, который я ей дал для защиты.

— Константин, — сказала она. — Что-то я боюсь.

— Не бойся. Ты — изобретатель и укротитель диких артефактов. Ты можешь всё!

В подземельях было темно и сыро. Пыха чихнул, и искры осветили стены, покрытые древними рунами. Мы спускались всё ниже. Где-то вдалеке слышались голоса — маги уже читали заклинания.

— Они уже начали, — прошептала Элиана.

— Значит, мы вовремя.

Мы вышли в огромный зал. Посередине возвышался алтарь, вокруг которого стояли маги в чёрных балахонах. Алдарис, Теодор и Вирениус были среди них.

— Константин! — заорал Алдарис, увидев меня. — Ты опоздал! Врата уже открываются!

Действительно, над алтарём клубилась тьма. Из неё доносились рычание и визг.

— Опять двадцать пять, — вздохнул я. — Ну, хоть повеселимся как следует.

— Ты не понимаешь! На этот раз тебе ничего не сделать! — закричал Теодор. — Сейчас выйдут демоны! Сотни демонов!

— А я что, по-вашему, с пустыми руками пришёл? — усмехнулся я.

— Что ты имеешь в виду?

Я достал кристалл усмирения.

— Это штука, которая делает демонов добрыми. Так что ваша армия сейчас станет моими лучшими друзьями.

— Не может быть! — заорал Вирениус.

— Может. Элиана, готовь своих монстров.

— Готовы! — крикнула девушка и зловеще прищурилась.

Из врат полезли демоны…

Страшные: огромные, красные, рогатые, с когтями и клыками – знакомое зрелище. Я активировал кристалл.

Золотой свет залил зал. Демоны замерли. Их глаза, горевшие красным, начали менять цвет. Становились голубыми, зелёными, даже розовыми. Чудища повернулись к магам.

Те побледнели, а кое-кто даже перекрестился.

— Это... это что, наши демоны? — прошептал Алдарис.

— Ваши, — кивнул я. — Но теперь они для вас бесполезны, они добрые.

— Как это?!

— А вот так. Кристалл усмирения, знаете ли, творит чудеса.

— Атакуйте! — заорал Алдарис магам.

Те, наплевав на присмиревших демонов, бросились в атаку. Но было поздно. В дело вступили дикие артефакты.

Кеша взлетел в воздух и начал методично сбрасывать свой груз на головы магов. Кстати, «груз» этот оказался, как я уже выяснил, вполне настоящим. Со всеми втекающими…

— Ай! — заорал Теодор, когда на его лысину приземлилась порция Кешиного секретного оружия.

Теодор смешно прыгал, пытаясь стряхнуть с себя Кешины дары, чем приводил в неописуемый восторг Балбеса. Грызля тем временем подполз к Вирениусу и вцепился ему в ногу.

— Ай! — заорал толстый маг. — Сорняк кусается!

— Он же куст! — крикнул кто-то из магов. — Как куст может кусаться?! Что вы натворили, артефакторы-недоучки?

— Это дикий куст! — гордо заявила Элиана.

Пыха чихал огнём, подпаливая мантии магов. Те носились по залу, пытаясь потушить себя.

Балбес, вдохновившись примером, начал пугать магов своим коронным «Бу!» из-за спины.

— А-а-а! — орали они, подпрыгивая.

Демоны, уже совершенно спокойные, сидели в углу и с интересом наблюдали за происходящим.

— А можно нам тоже поучаствовать? — спросил один.

— Можно, — разрешил я. — Только аккуратно, без членовредительства.

Демоны обрадовались и присоединились к веселью. Через полчаса всё было кончено. Маги сидели на полу, связанные по рукам и ногам собственных мантий, и тихо плакали. Алдарис, лысый и с красными пятнами на голове, смотрел на меня с ненавистью.

— Ты... ты... — прохрипел он.

— Я, я, — кивнул я. — А вы, ребята, опять облажались.

— Мы ещё вернёмся! И на этот раз наваляем тебе по-взрослому!

— Не сомневаюсь. Но в следующий раз придумайте что-нибудь пооригинальнее. Открыть врата ада — это так скучно. За последние семьсот лет вы уже… восьмые.

— Скучно?! — взвизгнул Теодор.

— Ну да, все так делают. Вот если бы вы открыли врата рая, это было бы интересно. Но вы же злые, вам туда нельзя.

Маги молчали. Элиана подошла ко мне.

— Константин, — сказала она. — А что с ними делать?

— Сдадим императору, пусть решает. В конец концов это же его придворные маги. Может, отправит их на северные рудники наконец.

— А демоны?

— Отправим обратно, будут в аду поднимать хозяйство.

Осуществив задуманное, мы вышли из подземелий. Нас уже встречал император с гвардией.

— Константин! — закричал он. — Что тут было? Мне донесли, что тут чуть ли не адские врата открыли…?

— Ага, — махнул я рукой. — Маги ваши баловались...

— И что?

— Ничего, магов мы связали, забирайте.

— А демоны? — прошептал Крал Седьмой.

— Отправлены назад, — отрапортовал я устало. — В ад, поднимать хозяйство, осваивать целину.

— А назад сюда не вернутся? — снова прошептал дрожащим голосом император, боязливо прячась на одного из воинов.

— Нет, — успокоил я его. — Они сейчас заняты будут, в аду дел непочатый край.

Император поперхнулся, хотел еще что-то спросить, но передумал.

Он посмотрел на Элиану.

— Так вот, значит, твоя ученица? И что, изобрела что-нибудь уже?

Кеша в доказательство нагадил на голову воину в шлеме. Тот не заметил, зато император выпучил глаза. Снова хотел что-то спросит, но опять передумал, и на всякий пожарный поправил парик.

Я уже думал, все утряслось, и маги успокоятся. Как бы не так…

Не прошло и трёх дней, как меня попытались отравить. На этот раз — алхимик, один из приближённых Алдариса, решил взять реванш за своего шефа.

Я как сидел в лаборатории один, работая над очередным артефактом, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказал я.

Вошел тощий тип в зелёной мантии, с хитрыми глазками и противной ухмылкой.

— Господин Константин, — сказал он, кланяясь. — Меня зовут Брут, я императорский алхимик. Вот, принёс вам образец нового зелья для проверки.

— Мне? Но я же артефактор, зельями не занимаюсь.

— Ну… — глазенки тощего забегали, — говорят, вы талантливы во многих науках, так я и решил, что…

— А что за зелье? — перебил я его, неохотно отрывая взгляд от интересного образца древнего артефакта-оборотня.

— Укрепляющее, для здоровья, — с готовность ответил Брут, подходя ближе.

Он протянул мне колбу с мутной жёлтой жидкостью. Я взял, понюхал.

— Интересно, — сказал я. — Чувствую мышьяк, белладонну, немного цианида для запаха. А это что за осадок?

— Э... — замялся алхимик.

Я поднёс колбу к свету.

— Ага, экстракт железы могильного червя. Неплохо, неплохо.

Алхимик побледнел.

— Вы... вы узнали состав? Но как, вы же не алхимик?

— Конечно, узнал. Я семьсот лет в этом во всем варюсь, да и отравить меня уже трижды пытались... Ты что, думал, я не замечу?

Я поставил колбу на стол.

— Слабая концентрация, — продолжил я. — Если бы ты добавил ещё корня мандрагоры, зелье стало бы смертельным. А так — максимум тошнота и головокружение.

— Но... но...

— Что «но»? Ты хотел меня отравить? Оригинально, но скучно.

Алхимик схватил другую колбу, ловко вытащив ее из кармана и запустил в меня. Я даже не шелохнулся. Колба разбилась о защитный амулет, который я загодя активировал, и ядовитая жидкость стекла на пол, не причинив мне вреда.

— Ты... ты кто? — прошептал он. —Что ты такое…!?

— Я Константин, — сказал я. — Артефактор, алхимик, и просто человек с большим опытом. А ты, видимо, решил, что меня так легко убить?

— Но... но Алдарис сказал, ты просто подросток с большим самомнением!

— Алдарис много чего говорит, — перебил я и встал.

Алхимик попятился.

— Не подходи!

— Я и не подхожу, я стою. А ты тут мечешь в меня колбы, в моей собственной лаборатории. Некрасиво это, да и неффективно, знаешь ли.

Он запустил ещё одну колбу. Я поймал её на лету.

— О, а это уже интересно, — сказал я, разглядывая содержимое на свет. — Сонное зелье с добавлением яда скорпиона. Для человека смертельно, для меня — как комариный укус.

Я отпил глоток, точно зная, что мне это не повредит – ведь я вот уже пару недель как пил каждое утро настой артефакта-антидота. Попадая на императорский двор, нужно быть готовым ко всему…

— Приятный вкус, — заметил я. — Мятный. Кто готовил? Хороший алхимик.

— Я готовил, — машинально ответил алхимик.

— Молодец, но концентрация слабая. Вот если бы ты добавил...

— Хватит! — заорал алхимик. — Ты не человек! Ты монстр!

— Я просто опытный, — поправил я.

Алхимик бухнулся на колени.

— Пощади! — взмолился он. — Я всё скажу! Это все Алдарис! Он послал меня! Он хочет убить тебя любой ценой! У него ещё пять отравителей в запасе!

— Пять? — переспросил я. — Маловато. Я ожидал хотя бы десять.

Чуть помолчав, я заговорил серьезно.

— Все, теперь иди и передай своему Алдарису: если он хочет меня убить, пусть приходит сам. А подсылать таких, как ты, — это мелко. И это ты еще легко отделался, обычно я подобное не спускаю, просто пока делаю скидку на свой нежный возраст. Но подрасту чуток, и вы все у меня попляшете!

— Я передам, — пообещал алхимик и выбежал.

На следующий день я узнал, что уволилось пятеро императорских алхимиков. А придворные маги, который вызвали демонов, были посажены в темницу. Так что я мог наконец расслабиться – все мои враги были повержены. Темные маги правда смогли улизнуть, уж не знаю, как им это удалось – их главарь никогда мне не нравился, слишком умный, властный и скользкий... И начитанный, знал по всей видимости много заклятий.

Тем не менее, при дворе воцарилось спокойствие.

Но как оказалось, расслабляться мне еще было рано.

В ту ночь я долго читал – попалась интересная книжка в тайной комнате о поведении призраков в старых замках – так что я не сомкнул глаз по четырех утра. А когда наконец провалился в сон, пришли они.

Их было четверо. Высокие, сильные, вооруженные до зубов и опасные, одетые в черные бесформенные балахоны, крадучись как ниндзя и явно пользуясь каким-то невидимым заклятьем, они пожаловали на рассвете…

Глава 25. Последняя битва

Сначала я почувствовал странный запах. Что-то сладковатое, приторное, от чего сразу захотелось чихнуть.

— М-м-м... — промычал я во сне, пытаясь отвернуться.

Но было уже поздно. Сонный порошок ударил в голову, и я провалился в темноту.

Последняя мысль была: да какого хрена...?

Очнулся я от холода. Каменный пол, сырость, запах плесени и чего-то горелого. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чём-то твёрдом и очень неудобном.

Открыл глаза. Надо мной был каменный потолок с какими-то мрачными символами, светящимися багровым светом. Рядом — решётка.

Я был в клетке, как дикий зверь. Закрыл глаза и сосредоточился.

— Не дрейфь, Константин, — сказал я себе. — Ты и не из таких передряг выбирался.

Не знаю, сколько прошло времени. Час, два, три…

Но вдруг я почувствовал его. Тьма. Он вползал в камеру медленно, как туман. Холодный, липкий, живой. Мой старый вечный враг! А я-то думал, что победил его. Ну, хотя бы из леса прогнал…

— Константин, — раздался голос. — Давно не виделись.

Я устало открыл глаза. Передо мной стоял он, Морок.

Сейчас он был таким же, как в прошлой жизни — высокий, бледный, с вытянутым лицом и чёрными глазами, в которых клубилась тьма. Только одет по-другому — в чёрный камзол, расшитый серебром. Раньше он предпочитал балахоны – в них удобнее прятать оружие.

— Морок, — сказал я. — Не ожидал встретить тебя здесь. Думал, ты заблудишься в лесу.

— А я вот ожидал, — усмехнулся он. — Всегда знал, что найду тебя. И вот наконец мои старые друзья подсказали, где тебя искать.

— А зачем искал? — задал я риторический вопрос, хотя всегда знал: единственное, что хочет Морок – убить меня.

— Хочу закончить начатое, — он предсказуемо шагнул вперёд, сверкнув черными глазами.

Я встал. С трудом, поскольку мои руки были в цепях, который тянули конечности вниз и жутко бренчали при каждом движении. А вот артефактов у меня не было.

— Что, нынче без артефактов, Константин? — усмехнулся Морок. — Будет интересно посмотреть, как ты выкрутишься без своих приспособлений.

— Интересно, — согласился я. — Для тебя.

Он атаковал. Тьма, окружающая колдуна, рванула ко мне чёрным потоком. Я ушёл в сторону, насколько позволяли цепи, перекатился, потом вскочил. Но ударить не смог, не было сил, да и путы не позволяли.

— Это всё? — усмехнулся мой противник. — И где твоя хваленая сила, Константин?

— Здесь, — сказал я и прыгнул.

Заехав ему кулаком в лицо. Морок не ожидал. Отшатнулся, но тут же контратаковал темным сгустком. Я увернулся, но рукав моей пижамы все же вспыхнул и сгорел.

— Без артефактов ты ничто, — прошипел Морок.

— Посмотрим.

Удар — и Морок отлетел к стене.

— Что?! — заорал он.

— Я не только артефактор, — сказал я. — Я ещё и боец МБА – магической бойцовской академии. Семьсот лет опыта и драк, забыл?

Он взревел и выпустил всю свою силу разом. Камеру заволокло чернотой. Я ничего не видел, но чувствовал. Поэтому закрыл глаза и просто слушал: темную силу, магию, себя, Морока…

— Слишком медленно, — сказал я и ударил прямо в центр черных клубящихся сгустков.

Там мой кулак снова встретился с его лицом. Зря он принял облик человека…

Морок взвыл.

— Ты... ты не можешь! Это нечестно, в магических поединках используют магию, а не тупую физическую силу!

— Могу, — сказал я. — Потому что у меня нет выбора!

И ударил снова.

И ещё.

И ещё.

Наконец сгустки рассеялись. Морок лежал на полу, разбитый, окровавленный, но еще живой.

— Я вернусь, — прохрипел он. — И тогда...

— Тогда я буду ждать, — перебил я. — А пока убирайся вон.

Он исчез, а я опустился на пол, тяжело дыша. Потом закрыл глаза и стал думать, как скоро кто-нибудь догадается меня отсюда вытащить. Почти уснул, как вдруг…

— Здорово, малец, — раздался знакомый голос из темноты.

Из тени вышел главарь тёмных магов. Тот самый, из Вяткино. Лысый, с безумными глазами и ухмылкой на лице: опасный, начитанный и явно сумасшедший.

— Константин, — прошипел он. — Наконец-то ты в моей власти.

— Ты еще здесь откуда? — спросил я, потягиваясь, гремя цепями.

— Откуда? — усмехнулся главарь. — Ты что, забыл? Вы тогда схватили только придворных магов, а мы – темные и изворотливые, смогли удрать. Вот, смотри!

И махнув рукой, он продемонстрировал мне небольшой, но вполне удобный портал для пространственных перемещений. Я решил, что когда выберусь из этой передряги, первым делом создам распознающие и блокирующие злодейские проникновения артефакты. А то не императорский дворец, а решето, честное слово…

Я посмотрел на себя со стороны. Да уж, выглядел я совсем не грозно. В синей клетчатой пижаме с зайчиками на кармане, скованный цепями…

— Что, смотришь, в чем тебя хоронить будут?! — ухмыльнулся главарь.

— А что, будут? — я оторвался от зайчиков и поднял на него глаза.

— Ты в плену, малец, без артефактов, без магии, без ничего! Ты в моей власти!

— Слушай, — сказал я, почёсывая голову. — А который час?

— Ночь! Глубокая ночь! Самое время закончить дело!

Он открыл клетку и магическим заклинанием обрезал мои цепи. Я с наслаждением потряс освободившимися конечностями.

— Выходи, — приказал он. — Хватит разговоров, пришло время положить конец нашему противостоянию.

И я вышел. Мы стояли друг против друга в центре подземного зала. Вокруг горели чёрные свечи, на стенах плясали тени. В углах что-то подозрительно шевелилось. Сбоку сиял голубоватым портал, который главарь не стал закрывать, намереваясь вероятно сигануть в проем, едва со мной покончит…

— Сегодня ты умрёшь, Константин, — сказал главарь. — Окончательно и бесповоротно.

Не дожидаясь, что я на это отвечу, он взмахнул руками, и в меня полетел огненный шар.

Я уклонился, поэтому шар врезался в стену, выбив кучу искр.

— Медленно, теряешь форму, — прокомментировал я. — Ещё разок?

Ещё один шар, я снова уклонился.

— Слушай, — сказал я. — Ты не можешь меня убить. Я слишком ловкий, а сейчас в молодом организме – втройне!

И я бросился на него с кулаками, решив провернуть тот же финт, что и с Мороком. Допрыгнул, повалили, сжал горло и…

Маг хрипло рассмеялся. Я отпрянул.

— Ты не можешь меня убить! — Хохотал он, как полоумный. — Никто не может! Я наложил на себя специальное заклятье… ну что, выкусил?!

Он явно торжествовал, а такого спускать нельзя.

— Ладно, — кивнул я, поднимаясь. — Тогда не буду тебя убивать, и даже пытаться не стану.

— Что? Так быстро сдаешься? — в его голосе мне почти обида послышалась.

— Да, убивать я тебя не буду, — повторил я. — Я тебя лучше запечатаю в артефакт.

— В артефакт?!

— Ну да, будешь вечность пылиться в моей коллекции. Рядом с говорящим посохом и зубастым кустом.

Главарь побледнел.

— У тебя нет с собой артефактов! — заорал он. — Ты вообще в пижаме!

— В пижаме, — согласился я. — Но ты забываешь об одном.

— О чём?

Я улыбнулся и направил в его сторону ладонь. Посреди ладони засиял маленький кристалл.

— У меня теперь всегда есть с собой запасной артефакт. Встроил вот недавно на всякий случай, повозиться пришлось и больно весьма, но оно того стоило…

— Что это? — маг отступил на пару шагов, но тут же уперся спиной в стену.

— Запечатыватель душ, очень редкая штука. Дед моей тетки сделал еще при жизни, а я вот доработал…

— Не смей! — завизжал он, закрываясь от меня обеими руками.

Я активировал кристалл. Голубой свет хлынул на мага. Он дико закричал, и тут же его тело начало сворачиваться, сжиматься, превращаться в маленькую точку.

— Нет! — орал он. — Не надо! Молю! Пожалуйста!

— Поздно, — сказал я. — Нечего было меня будить.

Точка втянулась в кристалл, и всё стихло.

Я посмотрел на кристалл. Внутри него плавала маленькая фигурка, похожая на главаря, и колотила кулаками в невидимые стены.

— Будешь знать теперь, — сказал я. — Сиди вот, как джинн в лампе.

Я провернул кристалл и достав его из ладонного паза, спрятал в карман пижамы. Потом я брошу его в самый дальний пыльный угол лаборатории, где его вряд ли когда-либо найдет.

Тут из темноты вылетел Балбес.

— Создатель! — заорал он. — Я тебя нашёл! Я был у Элианы с Грызлей и Пыхой, и...

— Иди скажи Элиане, чтобы взяла мой ржавый ключ и отперла ритуальный подвал, — прервал я его. — А то замерз я тут, в пижаме…

Пришедшая на выручку Элиана зевала и куталась в плащ.

— Константин, — сказала она. — Ты чего тут забыл, в подвале? Ох, я так устала. Идем уже спать.

— Идём, — кивнул я, не вдаваясь в подробности произошедшего.

Ни к чему пугать девушку. Но едва мы открыли дверь подвала, как замерли.

Перед нами стояли Алдарис, Теодор и Вирениус. Собственными старческими персонами.

— А вы еще как выбрались? — удивился я. — Вы же в темнице должны сидеть!

— Магия, друг мой малолетний, — загадочно усмехнулся Алдарис. — Она многое может из того, что тебе не ведомо по причине полной магической бездарности. Кроме того, у нас есть связи в магическом братстве, Константин. А ты думал, что так просто от нас избавишься?

— Честно говоря, да, — сказал я. — Думал, что вы там посидите, подумаете о своём поведении, а потом император вас казнит.

— Мы и подумали, — перебил Теодор. — И решили, что ты должен умереть.

— Опять? — вздохнул я. — Ребята, сколько можно? Мы же уже всё выяснили. Я ведь вас почти простил, демонов перевоспитал, даже спагетти вас угостил за ваш счет. Чего вам ещё надо?

— Твоей смерти! — заорал Вирениус.

И взмахнул руками. Как-то зловеще взмахнул, не по-доброму. Элиана взвизгнула, а я поспешил спрятать ее за своей спиной.

Тут из-за магов, прямо в ритуальный подвал выскочила парочка монстров. Я остановился.

— Серьёзно? — спросил я. — Это еще кто? На демонов не похожи, страшнее гораздо.

— Самые страшные! — гордо заявил Алдарис. — Мы их из самого верхнего круга ада вызвали!

— Из ада? — переспросил я. — А вы знаете, что у меня там теперь все демоны друзья?

— Что?

— Ну, после того как я открыл врата, они все перевоспитались. Сидят теперь там, с хозяйством управляются.

Маги переглянулись.

— Врёшь! — крикнул Теодор.

— Проверьте. Скажите им, чтобы на меня набросились.

Из-за угла вылетел Кеша. Он сделал круг над магами и...

— Ай! — заорал Алдарис. — На меня опять нагадили!

— Это Кеша, — пояснил я. — Очень дикий артефакт. Любит лысины.

— Убейте его! — заорал Вирениус, тоже лысый наполовину

— Взять их! — заорал Теодор монстрам, указывая на меня.

Парочка чудищ нарисовалась прямо передо мной, и я смог рассмотреть их подробнее. Первая – довольно стройная демоница с двумя катанами. Один минус – голов, как и катан, у нее было тоже две. Второй - огромный, лохматый, с безумным взглядом черт.

Зарычав, они принялись наступать на меня. Элиана за спиной жалобно повизгивала – тоже не захватила артефактов, не считая диких.

— Ребята, — сказал я монстра. — Вы добрые или как?

— Или как! — заорал огромный, которого я про себя окрестил Психом за его взгляд.

Я понял, что эти явно не добрые. Видимо, в прошлый раз тут не вся демонская братия побывала. А также я понял, что мы влипли.

Меня зажали в угол. Демоница так размахивала своими катанами, что я думал – башку снесет. Лезть к ней с голыми руками было безумием. Поэтому я отступал, стараясь не отдавить Элиане ногу.

— Попались! — маги зловеще хохотали, наслаждаясь нашим безвыходным положением. — Доигрался, малолетка, будешь знать…! Балбес вынырнул из невидимости прямо перед мордой огромного монстра.

— БУ! — заорал он.

Чудище от неожиданности подпрыгнуло, взвизгнуло и бросилось наутёк. Девица с катанами тоже бросилась. Но на меня.

Я оттолкнул Элиану к дальней стене, где она спряталась за Грызлей.

И началась эпичная битва…

Взявший себя в руки Псих рвался ко мне, фырча, как паровоз. Демоница танцевала рядом с катанами, примеряясь к моей голове.

— Дикие! — заорала вдруг Элиана из угла. — А ну на помощь!

Кеша, вылетев стрелой из-за карниза, куда спрятался от монстров, принялся гадить на магов. Грызля, перестав служить хозяйке спасительным укрытием, вспомнил свои боевые навыки. Он прыгал и кусал всех подряд – монстры кричали, маги уворачивались. Пыха поджигал мантии, и шерсть на лапах чудищ – да, у девицы ноги тоже были без эпиляции, и похоже уже давно…

Я стоял в центре ритуального подвала и руководил процессом.

— Левее! Правее! Не жалеть!

Элиана держалась в углу, не забыв по счастью защитный амулет, который я ей дал и руководя дикими артефактами.

Далеко не сразу удалось нам справиться с напастью. Я дрался с магами, в то время как дикие и Элиана пытались побороть демонов. Кеша, который только что удачно нагадил на голову одного из магов, тяжело дышал на моём плече.

— Константин, — шептал он. — Я устал.

— Терпи, — ответил я. — Ещё немного.

Грызля, весь в чужой крови, вцепился в небритую ногу демоницы и не отпускал. Пыха чихал огнём, но искры становились всё слабее…

Я остановился, переводя дух. Парочка острых катан уже зависли надо мной, как приговор.

— Элиана, — крикнул я. — У тебя есть что-нибудь помощнее защитного артефакта?

— А что именно? — крикнула она в ответ.

— Что-нибудь, что сможет уничтожить сразу всю эту злобную кучу?

— Есть одна идея, — сказала она, доставая из кармана плаща какой-то странный артефакт. — Хорошо, что напомнил… Только вчера вечером сделала, назвала его «Пылесос».

Элиана стояла с артефактом в руках и смотрела на него с гордостью и ужасом одновременно.

— Чего? Почему пылесос?

— Он засасывает всё, что движется. Но я не уверена, что он работает…

— Давай уже! Включай!

В этот момент мое ухо собирался откусить Вирениус, а Алдарис приценивался к одному из моих пальцев…

Элиана быстро активировала свое очередное изобретение. И вовремя, потому что прямо на нее нёсся здоровенный монстр Псих размером с небольшой грузовик. Из трёх пастей капала ядовитая слюна, шесть глаз горели красным, а шерсть стояла дыбом.

Она направила пылесос соплом на монстра. Сначала ничего не происходило – демон приближался и вот-вот уже должен был преодолеть защитное поле артефакта.

— Не работает! — закричала Элиана с отчаянием в голосе.

Но тут демон вдруг замедлился, потом остановился. Потом начал пятиться. Он медленно, но верно приближался к пылесосу, отчаянно перебирая лапами по земле.

Артефакт в руках Элианы загудел громче. Демон оторвался от пола и начал втягиваться в чёрную дыру артефакта.

— А-а-а-а! — заорал он, исчезая.

— Бульк, — сказал пылесос довольно.

Наступила тишина.

— Работает! — заорала Элиана.

— Отлично! — обрадовался я.

Следующей под раздачу попала демоница. Она как раз танцевала с катанами, целясь в мою голову, но я постоянно перепрыгивал с места на место. Элиана развернула сопло пылесоса к ней.

— Помогите! — закричала демоница, пытаясь ухватиться за каменный пол когтями.

— Держись! — крикнул Теодор, бросаясь к ней.

Но было поздно, пылесос оказался сильнее. Демоница медленно, но верно втягивалась в чёрную дыру.

— Я не хочу туда! — орала она. — Там темно!

— Бульк! — сказал пылесос.

Демоница исчезла. За ней следом, не успев отбежать, всосался Теодор.

Алдарис и Вирениус, выйдя из ступора, бросились на нас.

— Константин! — заорал Алдарис. — Ты думал, мы сдадимся?!

— Честно говоря, да, — сказал я. — Вы уже раз сколько пытались меня убить и ни разу не получилось.

— В этот раз получится!

Они начали читать заклинание: темное, мрачное, зловещее… Но пылесос в руках Элианы, который всё ещё работал, вдруг развернулся в их сторону.

— Жми на полную! — крикнул я, ощущая, как под воздействием читаемого магами заклятья у меня начинают отниматься пальцы.

Пылесос загудел громче. Маги начали медленно приближаться к нему, отчаянно перебирая ногами по земле.

— Что происходит?! — заорал Алдарис. — Выключи эту хрень!

— Вас засасывает, — объяснил Балбес, невесть откуда материализовавшись. — Смиритесь.

Первый исчез Вирениус.

— Бульк!

Алдарис отчаянно вцепился в торчавший камень на полу.

— Я не дамся! — кричал он. — Я буду сопротивляться!

Пылесос загудел особенно громко. Алдарис оторвался и полетел в чёрную дыру.

— А-а-а-а! — орал он. — Я ещё вернусь!

— Бульк! — сказал пылесос.

Тишина.

— Ну вот, — сказал Балбес. — И магов не стало.

— Не стало, — согласилась Элиана. — А как их теперь доставать оттуда?

— А надо? — спросил я с сомнением.

— Ну... они же там все вместе передерутся.

— Тогда у нас внутри артефакта будет мини-война, — философски заметил я. — Жизнь, знаешь ли, она везде жизнь.

Элиана осторожно нажала на кнопку пылесоса. Артефакт выключился.

— Как ты его назвала, — поинтересовался я, радуясь, что девушка делает явные успехи. — Ему нужно особое имя, это ведь настоящее боевое оружие

— Сосулька! — объявила Элиана и ласково похлопала пылесос по крутому боку.

Мы стали подниматься подземелья. На ходу я слушал рассказ Элианы о создании Сосульки и радостные возгласы Балбеса, а в кармане у меня тихо ругался запечатанный в кристалл главарь темных магов.

— Не бухти, — сказал я ему. — Вечность только началась, а ты бессмертный.

Балбес летел рядом и довольно урчал.

— Создатель, — сказал он. — А можно я этого мелкого дядьку в кристалле иногда буду пугать?

— Можно, — разрешил я. — Только аккуратно. Не разбей.

— Я аккуратно. Я буду просто «Бу!» говорить.

Глава 26. Новая жизнь

После того как пылесос засосал трёх магов, демонического монстра и демоницу (которая, кстати, уже стучала изнутри и требовала выпустить), я решил, что пора заканчивать с этой эпопеей.

Меня беспокоил главарь темных магов. Тот самый, что руководил всем этим бедламом и сказал Мороку, где меня искать. Добравшись до лаборатории, я достал из кармана маленький кристалл, внутри которого бился запечатанный маг.

— Ну что, — сказал я ему. — Как тебе там?

Кристалл возмущённо запрыгал в руке.

— Не нравится? — усмехнулся я. — А придётся потерпеть.

Я поднял правую ладонь. На ней красовалась свежая татуировка. Сложные руны, переплетающиеся линии, в центре — глаз, который, кажется, слегка подмигивал.

— Что это? — спросила Элиана, заглядывая через плечо.

— Артефакт-татуировка, — пояснил я. — Вчера набил, очень полезная штука. Позволяет запечатывать что угодно и где угодно.

— И кого ты собираешься запечатывать?

— Вот его, — я показал кристалл с главарём.

— Но он же уже в кристалле!

— Это временно. Обладая бессмертием, рано или поздно он сможет придумать, как выбраться. А татуировка запечатает его навсегда.

Я прижал кристалл к ладони. Руны на татуировке засветились ярким золотым светом. Кристалл задрожал, начал таять, впитываясь в кожу.

— А-а-а! — заорал главарь изнутри. — Не надо! Я не хочу!

— Поздно, — сказал я. — раньше думать надо было.

В этот момент Балбес, парящий под потолком, сделал неожиданное «Бу», обрушив на меня облако пыли, и я чихнул…

Однако кристалл исчез. Татуировка на ладони стала чуть ярче, и в центре глаза появилась маленькая точка — как зрачок.

— Всё, — сказал я. — Теперь он здесь, навсегда. Запечатан во мне самом, это надежно.

Элиана посмотрела на мою ладонь с уважением. Недоволен был лишь Балбес, которому так и не довелось попугать всласть мага.

На следующее утро я, что называется, проснулся знаменитым. Элиана тоже.

Дело в том, что Балбес успел слетать к императору и рассказать ему о том, как отважно придворный артефактор справился с заговором магов.

И вот он, заслуженный триумф!

Когда я, ничего не подозревая, вышел в коридор, там уже толпились придворные. Увидев меня, они радостно закричали, приветствуя, даже бросали цветы. Потом повели меня в тронный зал.

— Константин! — заорал император, спускаясь с трона. — Ты герой! Ты спас дворец! Ты спас нас всех! От этих жутких демонов! И придворных предаталей-заговорщиков!

— И ты, Элиана, — обратился он к девушке, которую уже тоже привели. — Твой пылесос — просто гениальное изобретение. Я назначаю тебя тоже придворным изобретателем! Теперь ты не ученица Константина, а отдельное должностное лицо.

— Правда? — обрадовалась Элиана.

— Правда! И жалованье удвоено!

Элиана покраснела от счастья. Народ ликовал, придворные хлопали. Даже те, кто раньше косился на меня, теперь улыбались. Балбес вынырнул из невидимости и заорал:

— Ура! Победа!

Придворные шарахнулись. А я поспешил пояснить, что все нормально, и это просто один из наших артефактов.

— Константин! — объявил Карл Седьмой с трона. — В твою честь сегодня будет великий императорский пир!

— Спасибо, ваше величество, — поклонился я. — А пирожки будут?

— Будут! И не только пирожки! Всё самое лучшее! Самые-самые магические блюда!

— Магические? — оживился Балбес, снова выныривая из невидимости. — Это какие?

— Те, которые готовят придворные повара-маги, — пояснил император. — Они умеют творить с едой настоящие чудеса.

— Ура! — заорал Балбес. — Хочу чудес! Только чур вкусных!

Элиана тоже обрадовалась.

— Я никогда не была на императорском пиру, — прошептала она мне украдкой.

— А я был, не раз, — признался я. — Но больше всего мне понравились на пиру у короля гномов. Вот там было весело по-настоящему! Правда, после третьего тоста я уже не помню, что было.

— А что было?

— Говорят, я танцевал с топором.

— С топором?

— Ну да. Гномы любят танцевать с топорами, это у них национальная традиция.

Элиана прыснула.

— Все-то ты врешь, Костя.

— А вот и нет, — заметил я, что было чистой правдой.

Разодевшись как подобает, вечером мы отравились на пир. Балбес ради такого случая нацепил галстук-бабочку, я надел трофейный парчовый наряд, который подогнали мне приворные маги. А Элиана… Она была бесподобна в сшитом собственноручно платье-артефакте, которое могло менять цвет. Правда, времени у девушки было мало, так что пока платье могло только из чистого становиться грязным и наоборот. Еще иногда смена цвета заедала, но это пустяки, детали, которые можно шлифовать бесконечно.

Пиршественный зал был огромным. Столы ломились от яств, люстры светились магическим светом, а по углам летали маленькие феи, разбрызгивая блестящую пыльцу.

Балбес, невидимый, уже шнырял между столами и принюхивался.

— Создатель, — раздался его шёпот. — Тут пахнет так вкусно, что я сейчас лопну от счастья.

— Терпи, — шепнул я в ответ. — Сейчас будем есть.

Император указал нам места рядом с собой – по обе руки от него.

— Садитесь, садитесь! — закричал он. — Сегодня вы главные гости!

Мы сели. И началась смена блюд.

Первым подали суп. Он был... воздушным. Буквально. В тарелках плавали маленькие облачка, которые тихонько плыли по поверхности, сталкивались друг с другом и разлетались.

— Что это? — спросила Элиана.

— Суп-облако, — пояснил император. — Его варят из небесной росы и облачной пены. Очень лёгкий и питательный.

— А как его есть? — спросил я.

— Ложкой, конечно. Облака послушные, они даются и не сопротивляются поеданию.

Я зачерпнул ложкой. Облако послушно нырнуло в ложку и замерло. Я попробовал.

— Вау, — сказал я. — Оно тает во рту.

— И холодное, — добавила Элиана. — Но приятно, похоже на мороженое

Невидимый Балбес тоже зачерпнул ложку. Облако исчезло мгновенно.

— Вкусно! — заорал он. — Ещё хочу!

— Терпи, — сказал я. — Будет ещё.

Вторым блюдом подали котлеты. Они светились, золотистым таким, тёплым светом. Лежали на тарелке и мерцали, как маленькие солнышки.

— А это что такое? — спросил я, не решаясь пырнуть вилкой это чудо.

— Котлеты из мяса светящихся оленей, — пояснил император. — Они водятся в Зачарованном лесу, очень редкие.

— И светятся?

— Да. И после того, как их съешь, ты тоже немного светишься.

— Правда? — удивилась Элиана.

— Правда, но недолго. Всего пару часов.

Мы попробовали.

— Вкусно, — сказал я. — Напоминает курицу.

— И правда светится, — заметила Элиана, глядя на свои руки.

— У тебя все пальцы светятся, — сказал я.

— У тебя тоже, и нос еще.

— А у меня? — спросил Балбес, выныривая из невидимости.

Он светился весь. Ярко-зелёным, ядовитым оттенком.

— Ого, — сказал я. — Ты теперь светлячок.

Третьим подали рыбу. Она лежала на блюде, украшенная зеленью, и... пела.

— Что это такое? — опешила Элиана.

— Рыба-певица, — пояснил император. — Водится в Поющем море, тоже очень редкая.

— И она поёт?

— Да, прямо во рту продолжает петь. Говорят, это очень приятно.

Я отрезал кусочек. Рыба запела тише, но не замолкла.

— Интересно, — сказал я, жуя. — У неё голос, как у соловья.

— А у меня? — спросил Балбес, выныривая с куском рыбы.

— У тебя сейчас запоёт в животе, — сказал я.

— Ура! — обрадовался он. — Я хочу, чтобы у меня в животе пело!

Он съел кусок. Из его живота действительно донёсся тихий напев, как колыбельная. Балбес мгновенно начал клевать носом.

— Ой! — удивился он. — Правда поёт! Я теперь живой музыкальный инструмент!

Мне же оставалось надеяться, что рыба после переваривая петь перестанет.

Четвёртым подали пирожки. Обычные с виду. Румяные, аппетитные, с кремом и шоколадной стружкой.

— А это что? — спросил я.

— Пирожки-невидимки, — пояснил император. — Очень коварное блюдо.

— Почему?

— Потому что они становятся невидимыми, когда их надкусываешь.

— В смысле?

— В прямом. Откусываешь кусочек — и пирожок исчезает.

— А вкус?

— Остаётся. Но самого пирожка уже нет.

Я попробовал. Откусил — пирожок исчез.

— Ничего себе, — сказал я. — А жевать что?

— Ничего, — улыбнулся император. — Ты просто чувствуешь вкус, но во рту пусто.

— Странно, — сказала Элиана, пробуя. — Действительно, пусто. Зато не потолстеешь!

— А мне нравится! — заявил Балбес, заглатывая сразу три. — Невидимые пирожки — это моя тема!

— Ты и так невидимый, — напомнил я.

— А теперь я невидимый и с невидимыми пирожками внутри! — обрадовался он. — Идеально!

Пятым подали напиток. Он переливался всеми цветами радуги и пузырился в бокалах.

— Напиток счастья, — объявил император. — Один глоток — и ты счастлив на целый день.

— А если выпить два? — спросил я.

— Будешь счастлив два дня.

— А три?

— Три дня.

— А если выпить всю бутылку?

— Будешь счастлив вечность, но быстро умрёшь от передозировки счастья. Это мне Алдарис рецепт дал.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, по чуть-чуть.

Мы выпили по глотку.

— М-м-м, — сказала Элиана. — Я чувствую себя такой счастливой!

— Ага, — согласился я. — И почему-то хочется танцевать.

— Танцуют все! — закричал император.

Мы с Элианой вышли в центр зала и начали танцевать. Балбес, невидимый, летал вокруг и подпевал.

— Я счастлив! — орал он. — Я очень счастлив!

Придворные смотрели на нас и улыбались. Но мы не обращали на них внимания, мы были счастливы.

Поздно вечером, когда праздник был в самом разгаре, во двор въехала карета – мы с Элианой как раз вышли подышать свежим воздухом. Из кареты вышли двое.

— Папа? — удивился я.

— Сын! — заорал отец, бросаясь ко мне с объятиями. — Я так горжусь тобой!

— И я, — произнесла Варя, выходя следом.

— Варя! — я обнял сестру. — Вы как здесь?

— Услышали про твои подвиги, — сказал отец. — И решили, что пора навестить. Тем более что в академию ты поедешь только через месяц.

— Через месяц?

— Да. Ректор сказал, у них там пока ремонт. Так что у тебя целый месяц каникул.

— И куда мы поедем?

— В Вяткино, конечно! — заявил отец. — К тётке Агате, она уже заждалась.

— А как же дворец? И моя работа?

— Дворец подождёт, — махнул рукой император, подходя к нам. — Вместе с работой. Отдыхать тоже надо, тем более героям.

Спьяну император без возражений согласился отпустить меня в отпуск. И даже заверил, что беспокоиться не о чем – он сам тут без меня прекрасно справится. Тем более что придворные маги у него остались – в пылесос затянуло только самых злобных.

Так что я с легким сердцем отправился в кровать. Но утро после императорского пира выдалось тяжёлым. Голова гудела, во рту было сухо, а Балбес летал по комнате и внутри у него все еще пела рыба, которую тот съел вчера. Пела что-то на матерном и довольно громко…

— Балбес, — простонал я. — Замолчи.

— Не могу, — ответил он. — Она поёт внутри меня, я не виноват.

— Выпей воды.

— Я пробовал. Она стала петь с водой, булькая припевы.

Я вздохнул тяжко, сел на кровати и посмотрел на свою ладонь. Татуировка с запечатанным главарём была на месте. Руны слегка подмигнули.

— Не подмигивай, — сказал я ему. — А то заклею пластырем.

Руны обиженно закрылись. Тут в дверь постучали. Нет, не так в дверь забарабанили!

— Константин! — раздался взволнованный голос императора. — Ты проснулся?

— Уже да, — крикнул я, спешно натягивая штаны. — Входите.

Император влетел в комнату. Он был взволнован, растрёпан и почему-то держал в руках корону.

— Константин! — закричал он. — Я ведь только сегодня утром осознал весь масштаб катастрофы! Ты уезжаешь в деревню, а я остаюсь здесь один!

— Ну, не совсем один, — успокоил я его. — У вас есть гвардия, придворные, маги, запас памперсов на крайний случай...

— А вдруг опять заговор? Вдруг меня отравят? Вдруг меня заколдуют?

— Ваше величество, — вздохнул я. — Вы император. Вас нельзя так просто заколдовать.

— Можно! — возразил он. — Вон, Алдарис чуть не открыл врата ада прямо под моим троном!

— Это да, — согласился я. — Но теперь-то Алдарис в пылесосе. И вряд ли оттуда выберется.

— А вдруг будут другие? Я уже никому не верю!

Я задумался.

— Ладно, — сказал я. — Я вам кое-что оставлю, идемте со мной.

Мы отправились в лабораторию. Я принялся рыться на полках и стеллажах. Наконец поставил перед императором небольшой прозрачный колпак.

— Что это? — спросил он недоуменно.

— Невидимый колпак, — пояснил я. — Надеваете его на голову — и вас никто не видит.

— Правда?

— Ну почти, видят только ваши ноги. Но если вы спрячете ноги за трон, будете полностью невидимы. Колпак слега недоработан, — почесал я в затылке.

— А если увидят ноги и нападут, когда я в колпаке?

— Тогда вы быстро снимаете колпак и кричите «караул», — сказал я и надел ему колпак на голову.

Император исчез.

— Ой! — раздался его голос из пустоты. — Я невидим!

— Ага.

— А ноги?

— Ноги видны, — сказал я, глядя на стоявшие на полу сапоги. — Но это ничего, просто одни сапоги, никто и не поймет.

Император снял колпак и спрятал под мышку.

— Годится, — сказал он. — А есть еще что-нибудь?

Я достал второй артефакт — маленький шарик на верёвочке.

—Это защитный амулет-попрыгунчик, вешаете на шею, и если кто-то пытается на вас напасть, амулет начинает прыгать и кричать.

— Кричать? — с сомнением посмотрел на меня Карл Седьмой.

— Да. Он орёт: «Спасите! Императора убивают!» Очень громко.

— И кто услышит?

— Все. Он орёт на весь дворец.

— А если нападут тихо?

— Амулету всё равно, он орёт при любой опасности. Даже если вы просто споткнулись.

— А если я просто споткнусь?

— Тогда все подумают, что на вас напали, и прибегут спасать.

— Это хорошо, — кивнул император. — Пусть лучше перебдят.

Он повесил амулет на шею. Шарик довольно засветился.

— А это что? — спросил император, глядя на обычную с виду ложку, которую я доставал из широких штанин своих рабочих штанов.

— Ложка-самобой, — пояснил я. — Если кто-то подойдёт к вам с плохими намерениями, ложка сама начнёт его бить. Очень эффективно, проверено.

— А если он с мечом?

— Ложка всё равно будет его бить, пока не отгонит.

— А когда отгонит?

— Тогда ложка вернётся к вам и будет ждать следующего врага. Ею и суп можно есть, — обрадовал я его. — Многофункциональная вещь, сделана из специального магического сплава, очень ценного.

— Ого! — крякнул император и принялся вертеть в луках ложку.

— Ваше величество, — сказал я. — Это ещё не всё.

— А что ещё? — император уже стоял в дверях, с довольным видом рассматривая свои новые артефакты.

— Вот список, — я протянул ему свиток. — Там написано, что делать в экстренных случаях.

— Каких?

— Например, если на вас напали, а артефакты не сработали.

— И что тогда делать? — озадаченно спросил он.

— Бежать, — сказал я коротко. — Бежать быстро и кричать.

Мы обнялись.

— А теперь, — сказал я. — Мне пора, Вяткино ждёт.

— Счастливого пути! И не забудь прибыть в академию!

Я вышел. Мы сели в карету.

— В Вяткино! — крикнул возница.

Карета тронулась. Из окна дворца нам махал император. Но на голове у него был невидимый колпак, поэтому было видно только приплясывающие гопака в воздухе сапоги.

— Смешной, — сказала Варя.

— Зато живой, — ответил я.

Карета мерно покачивалась, за окнами проплывали знакомые пейзажи. Балбес дремал на моём плече. Элиана сидела рядом и смотрела в окно. Напротив расположились отец и Варя. Я сжал пальцы Элианы, она покраснела и отвернулась к окну. Варя толкнула меня локтем.

— Красивая, — шепнула она.

— Что?

— Девушка у тебя, красивая.

— Она моя ученица, — строго сказал я.

— Ага, — подмигнула Варя. — Конечно, верю.

Мы въехали в лес. За окнами мелькали деревья, где-то вдалеке кричали птицы. Я смотрел на небо.

— Ну что, — сказал я сам себе тихо. — Похоже, твоя новая жизнь, Константин, удалась. Тело молодое, девушка красивая, артефактов полно. Демоны теперь уважают и даже местами боятся. Красота!

Карета катилась в Вяткино…

Я закрыл глаза. Последняя мысль перед тем как уснуть, была: интересно, а в аду правда отдельный котёл для тех, кто не делится артефактами? Слышал где-то… Надо будет как-нибудь сходить, проверить, а потом сделать пометку в Кодексе. Но не сегодня.

Я улыбнулся и уснул. А карета продолжала ехать…

Глава 27. Письмо из академии

Рыбалка в Вяткино — это вам не столичная забава с зонтиками и шезлонгами. Это когда ты сидишь на гнилом бревне, жуёшь вчерашний пирожок, а комары пьют из тебя кровь с таким энтузиазмом, будто ты единственный источник пропитания на сто вёрст вокруг. А еще может приплыть русалка, которую хлебом не корми, дай поболтать. Иногда она приплывает, держа под плавник бухого карася…

— Клюёт! — заорал Егор, подскакивая на месте. — Клюёт, Костя! Тащи давай!

Я дёрнул удочку. На крючке болтался... старый башмак.

— Опять, — вздохнул я. — Третий за сегодня.

— А я поймал карася! — похвастался Егор, демонстрируя рыбину размером с мой кулак.

— Поздравляю, этот хоть не бухой.

— А ты бы червяка нормального насаживал, а то всё какие-то... — Егор покрутил пальцем у виска.

— Червяк как червяк. Толстый, сочный, аппетитный. Ну, для рыбы точно.

— Он же мёртвый!

— Не мёртвый, а уставший от жизни.

Балбес, невидимый, сидел у меня на плече и тихонько хихикал.

— Создатель, — прошептал он. — А можно я башмак съем? Он пахнет пирожками.

Я принюхался. Башмак действительно пах пирожками. Видимо, в прошлой жизни служил корзиной для выпечки.

— Ладно, ешь, — махнул я рукой, уже зная, что голем точит все, что не приколочено.

Башмак исчез в невидимой пасти.

— Ну как? — спросил я с интересом.

— Кожаный, — разочарованно сказал Балбес. — Безвкусный какой-то… И пирожками не пахнет, показалось.

Не успел я закатить глаза, выражая тем самым всю степень своего неодобрения прожорливостью Балбеса, как вдруг…

— Константин! — раздалось откуда-то сверху.

Я поднял голову. Над обрывом, на краю деревни, стоял староста деревни и размахивал руками.

— Тебе тут письмо! Из столицы! С гербовой печатью!

Я переглянулся с Егором.

— Император опять? — спросил друг. — Неужто снова тебя вызывает?

— Не знаю. Но если опять пирожков Игнатовых просит, скажу, что урожай в этом году плохой.

Толстый император Карл Седьмой за время моего месячного пребывания у тетки Агаты, уже три раза слал гонца с требованием прислать ему наших вяткинских пирожков. Слава о выпечке Игната, которую я улучшил специальным артефактом, разнеслась далеко за пределы Вяткино.

Мы собрали удочки и потопали в деревню. Письмо было в тяжёлом конверте из плотной бумаги, запечатанном сургучом с императорским гербом.

— Открывай давай, — подгонял Егор. — Чего тянешь?

Я взломал печать. Внутри лежал лист, исписанный каллиграфическим почерком, и какой-то блестящий значок.

— «Императорская академия магии «Арканум», — прочитал я вслух. — «Уважаемый господин Константин Арбенев! Имеем честь пригласить вас на обучение по программе высшего магического образования. Ваши выдающиеся способности в области артефакторики были отмечены самим императором, и мы будем рады видеть вас в числе наших студентов…»

— Это что, тебя уже в школу зовут? — удивился Егор. — Вроде недавно только приехал.

— В академию, — поправил я. — Это не школа, а высшее магическое учебное заведение. Очень престижное, между прочим, мой отец говорил, а уж он-то в этом понимает. Там даже стены, наверное, магические. Может, и все магическое, ключая еду, матрасы и книги...

— А я смогу там учиться? — глаза Егора загорелись.

— Не знаю, наверное, — пожал я плечами. — Я вот буду артефакторику изучать, а ты что? Магическую ковку?

— А там что, и такая есть?

— Узнаю, — пообещал я ему. — Тогда и тебя возьмут.

Я продолжил читать:

— «…Вас ждёт захватывающее путешествие в мир знаний, где вы сможете раскрыть свой потенциал под руководством лучших магов империи». — Я фыркнул, вспомнив придворных магов.

Затем перевернул листок другой стороной:

«…Прилагаемый значок является вашим пропуском. По прибытии вы будете распределены на один из факультетов. Рекомендуем взять с собой тёплые вещи, так как в Аркануме порой бывает прохладно. Подпись: ректор академии профессор Конрад Валевский (граф)».

— Тёплые вещи — это да, важно, — со знанием дела кивнул Егор. — У нас в Вяткино тоже зимой холодно.

Балбес вынырнул из невидимости и уставился на значок.

— Красивый, — сказал он. — А можно я его съем?

Вести разлетелись по деревне быстрее, чем пожар в сухую погоду.

— Константина в академию зовут! Приглашение пришло!

— В самую главную! Императорскую! В Арканум!

— Говорят, там даже стены магические!

— И пирожки там, говорят, особые!

— Какие особые? — переспросил я, когда очередная бабка перехватила меня у колодца. — Навыдумывали!

— С магией, знамо дело, — загадочно сказала она. — Говорят, сами пекутся! И вообще сами себя месят, сами в себя начинку складывают и сами в рот запрыгивают.

— Это называется простое заклинание бытовой магии, бабушка. Я такое не умею, но могу вам сделать артефакт, который…

— Ой, иди уже, — замахала она руками. — Молодые нынче умные все стали, артефакта мне еще какого-то не хватало…

На следующий день начались сборы. Тётя Агата суетилась, собирая мне узелок с едой.

— В дорогу, Костя, — приговаривала она. — А то там, в этой вашей академии, может, кормят плохо. Одной магией сыт не будешь.

— Агата, так я перед столицей домой заеду, в Дубляны. Варю возьму, она ведь там на третьем курсе учится, вместе поедем. И вообще, в академии, наверное, столовая есть.

— Столовая, — фыркнула она. — А что в ней дают? Магические котлеты?

— Не знаю. Но Балбес всё равно всю вашу еду съест по дороге.

— Я не съем, — обиженно сказал Балбес из пустоты. — Ну или не всю.

Агата покачала головой и добавила в узел ещё десять пирожков.

В день моего отъезда у дома собралась вся деревня. Егор принёс подкову собственной ковки.

— На счастье, — сказал он. — Прибей у входа.

— У входа в академию? — покосился я на него.

— А что? Такая подкова везде пригодится.

— Ладно, спасибо, — я взял подкову, чтобы не обижать друга. — Но там, кажется, не только стены, но и двери магические. Гвозди вроде не держат…

— А ты магией прибей, — посоветовал он. — Ты ж у нас артефактор. Придумай особые гвозди.

Игнат вручил корзину.

— Та одни гороховые булки, — сказал он. — Мои фирменные. Для особого вдохновения!

Я вспомнил прошлый опыт с гороховыми булками, но все же решил поблагодарить.

— Спасибо, Игнат. Я их по дороге съем.

— Не по дороге! — замахал он руками. — Они ведь для вдохновения, я туда особую муку положил, из свежего гороха! Как придёшь в академию, съешь одну — и сразу мысли светлые появятся.

— И газы, — добавил Балбес из пустоты, но Игнат не расслышал.

Мила стояла в стороне, перебирая край платья. Я подошёл к ней.

— Не скучай. И да, я приеду. На каникулы.

— Обещаешь? — улыбнулась она.

— Обещаю.

— Ну ладно, а пока я с Егором на рыбалку ходит буду, русалку прикармливать.

— Договорились, только карася не поите, а то он и так вечно бухой.

Она улыбнулась и быстро поцеловав меня в щёку, убежала.

Подъехала телега. Степан, тот самый, что впервые привез меня в Вяткино, сидел на козлах и ухмылялся.

— Ну что, артефактор, — сказал он. — Назад?

Я забрался в телегу. Балбес устроился рядом, невидимый, но тёплый. Агата сунула мне в руки узелок с пирожками.

— Не потеряй, — сказала она. — И не давай своему зубастому всё съесть по дороге… И учись там. Чтоб не только штучками своими баловался! А отцу скажи, чтобы не ругал тебя, а то я ему уши надеру!

Она махнула рукой и отошла.

Мой отец, который был младшим братом тетки Агаты, привез меня из столицы в Вяткино вместе с моей сестрой Варей и ученицей-подругой Элианой. Но все вместе мы прожили в доме тетки всего один день. На второй началась ругань: отец и тетка не могли говорить друг с другом спокойно, только на повышенным тонах. Так что отец на второе утро уехал домой, на прощанье громко хлопнув дверью.

Варя поехала с ним, потому что хотела перед началом учебы пройти магическую практику в дублянском госпитале. А на третье утро за Элианой явился ее дядька, который был ее опекуном и увез в столицу. Так что каникулы я провел с Егором и Милой, ну и остальными жителями Вяткино.

Телега тронулась. Деревня медленно исчезала за поворотом. А по прибытии в отчий дом оказалось, что Варя неделю назад уже уехала в Арканум, так как хотела перед учебой еще позаниматься в тамошней библиотеке.

Дома я переночевал, выслушал кучу отцовых наставлений, обзавелся новой одеждой, необходимой для студента академии, вещами и книгами, а на следующий день уже трясся в пассажирском рыдване, который вез меня на север.

В Арканум я добрался к вечеру третьего дня.

За это время Балбес умудрился съесть пятнадцать пирожков, два огурца, десять медовых коврижек. А также половину гороховой булки после чего заявил, что «это не еда, а оружие массового поражения». Еще он чуть не подавился подковой, которую Егор сунул мне на счастье. Злополучную подкову после этого я спрятал подальше, на самое дно вещевого мешка.

Проехав небольшой, компактный городок Арканополь, телега протряслась еще с пяток километров через лес и поля, после чего наконец остановилась у высоких ворот. Я поднял голову и присвистнул.

Академия «Арканум» возвышалась над городом, как огромный каменный зверь. Башни, шпили, летающие мосты — всё это было покрыто золотистым свечением, которое становилось ярче с каждой секундой заката.

— Ого, — выдохнул я.

— Дорого, — поправил везший меня смурной мужик. — Говорят, один камень тут столько стоит, что на него можно год питаться.

Я спрыгнул с телеги, забрал узелок с оставшимися пирожками, подхватил свой вещевой мешок и сумку с артефактами. Внутри академии оказалось ещё красивее, чем снаружи. Мраморные полы, летающие свечи, статуи древних магов, которые при моём приближении начинали перешёптываться.

— Смотрите, — сказала одна статуя, показывая на меня пальцем. — Ещё один.

— И с големом, — добавила другая. — Невидимым.

— Как вы меня видите? — удивился Балбес, выныривая из невидимости.

— Мы магические статуи, — гордо сказал первый монумент, то ли седовласого принца, то ли мушкетера. — Мы всё видим.

— А, — кивнул Балбес. — Тогда ладно. А вы случайно не съедобные?

— Что?!

— Да я просто спросил.

Я потащил его скорее дальше, пока статуи не начали сильнее возмущаться. В центральном холле было полно народу. Студенты в мантиях разного цвета сновали туда-сюда, таская сундуки и свитки. Кто-то летал, произнося какие-то заклинания, кто-то превращался в животных, кто-то просто стоял и глазел по сторонам, как я.

— Константин! — раздался знакомый голос.

Я обернулся. Ко мне бежала Варя, растрёпанная, с огромной книгой в руках.

— Варя? — обрадовался я. — Ты давно приехала?

— Три дня назад! — закричала она, бросаясь мне на шею. — Я на факультете магической медицины, ну да ты ведь знаешь…

Она наклонилась ко мне и шепнула:

— Папа очень тобой гордится. Говорит, раз и ты попал в академию, значит у нас семейный талант.

— Если у меня и есть какой-то талант, — пробормотал я. — То это талант взрывать лаборатории

— Не бурчи, давай лучше я помогу тебе вещи донести. Там ещё Элиана где-то была, но она в библиотеку побежала, говорит, что хочет сразу посмотреть, что тут по артефакторике есть.

— Элиана тоже здесь? — я чуть не выронил узелок с пирожками. — Когда она приехала?

— Вчера. Мы с ней в одной комнате жить будем.

— А я с кем?

— Не знаю, — пожала Варя плечами. — Познакомишься с кем-нибудь.

Я представил, как мы вдвоем живем с Балбесом, и никто нам не мешает, и вздохнул. Вряд ли здесь такое возможно, знаю я эти академии, вечная нехватка мест…

Мы двинули в библиотеку. Та находилась на четвертом этаже и была поистине огромной. Куда там дублянской… Стеллажи академической библиотеки уходили вверх, теряясь где-то под потолком. Книги светились, шелестели страницами и иногда перелетали с полки на полку без видимой причины.

Элиану мы нашли в самом дальнем углу. Она сидела на полу, окружённая стопками фолиантов, и что-то быстро писала в тетрадь.

— Элиана! — позвал я. — Ты что тут делаешь?

— Изучаю! — сказала она, не поднимая головы. Затем все-таки подняла и просияла при виде меня. — О, привет, Костик, давно приехал?

Не успел я открыть рот, как она продолжила болтовню:

— Ты должен это видеть, здесь есть книги, которые я даже не представляла! Смотри, «Основы создания самонаводящихся артефактов», «Артефакты для домашнего хозяйства», «Как приручить дикий артефакт и не умереть»...

— «Как приручить дикий артефакт и не умереть»? — переспросил я. — Это про Кешу?

— Про всех моих!

Мы вышли из библиотеки и отправились регистрироваться. В регистрационном зале было шумно. Студенты толпились у стоек, махали бумажками, спорили.

— На какой факультет? — спросил нас служитель, когда мы подошли.

— Я на артефакторику, — сказал я.

— Я тоже! — подхватила Элиана с гордостью.

— А я на магическую медицину! — заявила Варя. — Третий курс, вы уже должны меня знать.

Служитель посмотрел на нас поверх очков.

— Константин Арбенев? — спросил он меня, уставившись.

— Он самый.

— Да, вас ждут на факультете артефакторики. У вас отдельное место, рекомендательное. Но распределение покажет окончательный итог, это традиция. А вы, — он повернулся к Элиане, — идете на общих основаниях.

— А в чём разница? — спросила она.

— В том, что у вашего друга, — он ткнул в меня пальцем, — рекомендательное письмо от самого императора.

— А у меня только рекомендация от Константина, — насупилась Элиана.

Мы получили бумажки, карты комнат и расписание.

— На завтра уже первое занятие, — сказал я, изучая листок. — Основы артефакторики. У нас с Элианой вместе.

— А у меня лечебное дело, — вздохнула Варя. — И анатомия, и…

— Ваши комнаты на третьем этаже, — перебил служитель. — Пожалуйста, займите их и не взрывайте ничего!

Мы пошли заселяться. На третьем этаже разошлись по разным крылам: Варя и Элиана поселились в правом крыле, а я пошел в левое. Занял первую пустую комнату с двумя кроватями и стал ждать соседа. Надеялся, что он не окажется храпуном. Пока ждал, разложил вещи и осмотрелся. Комнатка была небольшой, но уютной, окно во двор, узкие кровати застелены пестрыми покрывалами, два письменных стола с настольными лампами, был даже маленький камин.

— Вполне! — сказал я Балбесу и угостил того пирожками.

Затем лёг на кровать. Балбес устроился на подушке рядом… И уснул.

А следующее утро началось неожиданно. Меня разбудил Балбес, причем не тихим шёпотом, не осторожным прикосновением. Он просто завис надо мной и заорал:

— СОЗДАТЕЛЬ! ТАМ ПРИШЛИ!

Я подскочил на кровати, едва не приземлившись на пол. Машинально отметил, что никто еще моим соседом не стал.

— Кто пришёл, Балбес? Что случилось? Академию захватили демоны?

— Нет! За тобой пришли! Во дворец повезут! К императору!

— Зачем?

— Не знаю! Но там карета! Золотая! И лошади белые! И кучер в шляпе с пером! И герб императора! Точно за тобой!

Я посмотрел в окно. Действительно, во дворе академии стояла карета. Золотая, с гербом, и лошади — белые, как снег.

— Твою ж дивизию, — сказал я. — Опять.

— Что «опять»? — спросил Балбес.

— Император опять что-то задумал, и мне это не нравится. Он вообще мне доучиться даст, интересно? Хотя… — осенило вдруг меня. — Может это и не за мной, мало ли здесь талантливых студентов.

Но на всякий случай я быстро оделся, сунул за пазуху драконий артефакт и выбежал во двор. К сожалению, меня уже ждал важный господин в расшитой золотом мантии. Я его видел, когда жил во дворце, но имени не помнил.

— Константин Арбенев? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы. — Личный императорский артефактор?

— Он самый, — вздохнул я.

— Император вас ждёт.

— Я понял.

— Садитесь в карету.

Я вздохнул и сел. Балбес устроился рядом.

Карета тронулась.

Глава 28. Арчибальд

Императорский дворец ничуть не изменился. Всё те же мраморные полы, золотые колонны, придворные, которые при моём приближении делали вид, что ничего не замечают.

— Опять этот, — прошептал один придворный другому.

— С големом, — добавил второй.

— Еще и с зубастым, — уточнил третий.

— Я невидимый, — гордо сказал Балбес.

— А мы вас видим! — возмутился первый придворный. — Вы только что булку со стола свистнули!

Балбес хотел еще что-то брякнуть с набитым ртом, но я потащил его дальше. Тронный зал был почти пуст, только еще более растолстевший император сидел на троне со своим неизменным пирожком. Увидев меня, он просиял.

— Константин! — закричал он. — Рад тебя видеть! Садись, будешь пирожок?

— Буду, — сказал я, садясь на предложенный стул.

Император протянул мне пирожок. Я взял и незаметно кинул за спину, где его сразу сожрал Балбес.

— Это с вишней, — пояснил Карл Седьмой. — Мои повара хороши, но вашего вяткинского не превзойти. Эх, гороховые булки… — он мечтательно закатил глаза.

— Ага, — кивнул я быстро. — Ваше величество, а зачем вы меня звали? Не для того же, чтобы о булках поговорить?

— Ах да, — он отставил пирожок и полез куда-то за трон. — У меня для тебя кое-что есть.

Он вытащил конверт. Тяжёлый, с золотым тиснением и императорской печатью.

— Держи, — сказал он, протягивая его мне. — Это рекомендательное письмо, для академии.

— У меня уже есть письмо, — напомнил я. — И в академии об этом знают.

— Это другое, — отмахнулся император. — Особенное.

— И чем особенное? — мне стало любопытно.

— Тем, что я тебя прошу кое-за-кем приглядеть. Там, в академии вашей.

У меня ёкнуло сердце.

— Приглядеть? За кем?

— За моим племянником, — император вздохнул. — Лордом Генри Арчибальдом.

— Арчибальдом? — переспросил я, так как имя это мне показалось смешным и вычурным. — И он – ваш родной племянник?

— Ну да, он сын моей младшей сестры, — кивнул император. — Арчибальд в этом году поступил на факультет волшебной магии, как и положено каждому отпрыску императорской семьи.

— И вы хотите, чтобы я за ним присмотрел? Но зачем?!

— Именно так, — император почесал затылок в задумчивости. — Понимаешь, мальчик он хороший, но... немного заносчивый.

— Что это значит?

— Ну, он... очень заносчивый, — вздохнул император, отводя взгляд. — Арчибальд считает, что все ему обязаны, что он самый умный, самый красивый, самый талантливый... Ну и так далее.

— В общем, такой же, как все богатые наследники, — кивнул я понимающе.

В прошлой жизни я немало повидал подобных мажоров.

— Вот именно, — обрадовался император. — Но ты пойми, он не плохой, просто... глупый еще, да и происхождением горд чересчур. А тут академия, магия, другие студенты... Вдруг он попадёт в плохую компанию?

— Или в хорошую, — добавил я.

— Ну или в хорошую, — согласился император. — Но все может быть. Вот поэтому я и хочу, чтобы ты за ним присмотрел. Чтобы он не натворил глупостей.

— Ваше величество, я ведь просто артефактор. Я артефакты делаю и собираюсь в академии научиться делать еще лучше… Так что я не нянька!

— Я знаю, — вздохнул император. — Но ты мне доверяешь?

— Доверяю.

— И я вот тебе доверяю, к тому же ты парень хоть и молодой, но какой-то… опытный, что ли. Поэтому и прошу.

— А что, если ваш Арчибальд не захочет, чтобы за ним присматривали?

— Тогда скажи ему, что это моя императорская воля и покажи письмо.

— А если он и на волю вашу наплюёт? Не ребенок ведь.

Император задумался.

— Тогда... ну, у тебя же есть этот… голем. И артефакты. На крайний случай разрешу Элиане взять пару диких артефактов, чтобы Арчибальда пугать. И вообще, Константин, — император зевнул. — Ты умный и опытный, так что придумаешь что-нибудь.

— Вы перекладываете на меня свои семейные проблемы, — заметил я.

— Перекладываю, — честно признался император. — Но ты же справишься. И потом, ты мой личный артефактор, я имею право тебе приказывать.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Посмотрю на вашего племянника, но не обещаю, что за ручку его водить буду и глаз не спускать.

— Этого достаточно! — обрадовался император. — Вот, держи письмо. И еще, — он понизил голос. — Скажи Арчибальду как бы между прочим, если он будет хорошо себя вести, на каникулах я подарю ему дракона.

— Дракона? Тут они есть?

— Ну, не настоящего, — засмеялся император. — Игрушечного, но Арчибальду подойдет.

— Ваше величество, если он идет в академию, то ему ведь лет пятнадцать, не меньше.

— И что? В пятнадцать лет игрушки тоже нужны.

Я решил не спорить.

— Будет сделано, — сказал я, поклонился и поскорее вышел, пока император еще чего-нибудь не попросил.

Лорда Арчибальда я нашёл во дворе академии и сразу понял, кто он. Парень примерно моих лет стоял посреди площади, окружённый толпой слуг, которые таскали его сундуки. На нём был камзол, расшитый золотом, плащ с меховой оторочкой и сапоги, которые, наверное, стоили больше, чем всё Вяткино вместе взятое.

— Не сюда! — командовал он. — Этот сундук в мою комнату! А этот в библиотеку! А этот... этот выбросьте, он мне не нравится!

Слуги бегали вокруг, торопясь выполнить приказы. Я подошёл ближе.

— Лорд Арчибальд? — спросил я.

Он обернулся. Посмотрел на меня сверху вниз, как назло я был ниже его на полголовы, и скривился.

— А ты кто такой?

— Константин Арбенев, личный артефактор императора. Меня прислал ваш дядя.

— Дядя? — его лицо стало ещё надменнее. — И зачем?

— Сказал, чтобы я за вами присмотрел.

— Присмотрел? — фыркнул Арчибальд. — Я что, похож на ребёнка?

— Нет, — согласился я, так как он и впрямь был не похож. — Но император за вас очень волнуется.

— Император может не волноваться, — отрезал он. — Я справлюсь сам.

— Да я-то вижу, но...

— И вообще, — Арчибальд оглядел меня с ног до головы. — Кто ты, говоришь, такой? Артефактор? И тоже здесь учишься? Но это же факультет для неудачников, ха!

— Это факультет для тех, кто умеет делать полезные вещи, — спокойно ответил я.

— Полезные? — усмехнулся он. — Что может быть полезнее волшебной магии?

— Например, артефакт, который делает так, чтобы заносчивые лорды не падали с лестницы, — сказал я, доставая из кармана маленький амулет в виде ограненного лазурита. — Хотите проверить?

Арчибальд побледнел.

— Ты... ты что, угрожаешь мне?

— Предупреждаю, — поправил я. — Есть большая разница.

Он посмотрел на амулет, потом на меня.

— Я все расскажу дяде, — прошипел он. — О том, кого он ко мне приставил!

— Рассказывайте, — кивнул я. — Он будет рад узнать, что я за вами присматриваю. У меня если что и письмо есть, с гербовой печатью!

Арчибальд открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

— Ладно, — буркнул он. — Присматривай, но только издалека.

— Договорились. К тому же жить с вами в одной комнате я все равно не собирался.

Арчибальд еще раз фыркнул, развернулся и ушёл, громко топая начищенными сапогами.

— Создатель, — прошептал Балбес, выныривая из невидимости. — Он какой-то нехороший.

— Нехороший, — согласился я. — Но император просил присмотреть за ним.

— А если он будет плохо себя вести?

— Тогда мы его накажем.

— Как?

— Не знаю пока. Может, Кешу на него натравим.

— Кеша любит таких, — обрадовался Балбес. — То есть любит гадить на таких. Правда, этот не лысый, но все же… противный.

Мы пошли в общежитие. Я преждевременно решил, что худшее позади …

— Создатель, — прошептал Балбес, когда мы поднялись на третий этаж общежития. — А почему у нас дверь открыта?

— Потому что я её не закрыл? — предположил я.

— Ты закрывал, я видел.

Я остановился. Действительно, дверь в мою комнату была распахнута настежь, и изнутри доносились странные звуки. Кто-то передвигал мебель. Кто-то командовал. Кто-то явно чувствовал себя здесь хозяином.

— Ну что ж, — вздохнул я. — Посмотрим.

Я вошёл и оторопел. Моя комната изменилась до неузнаваемости. Там, где возле окна стояла моя скромная кровать, теперь красовалось нечто, напоминающее трон. Шёлковые бордовые простыни, балдахин с золотыми кистями, горы подушек. Оба письменных стола и вторая кровать были завалены какими-то коробками, на полу стояли сундуки, а в углу висело зеркало в золочёной раме.

Посреди этого великолепия стоял он. Лорд Арчибальд, племянник императора. И смотрел на меня так, будто я был говорящим тараканом.

— А, — сказал он, увидев меня. — Снова ты, артефактор.

— Ага, — кивнул я. — А ты, между прочим, в моей комнате!

— В нашей общей комнате, — поправил он, подходя к зеркалу и поправляя и без того идеальный воротник. — Администрация решила, что нужно... экономить пространство и запихнуло меня сюда.

— Экономить? — переспросил я, возмущенный. — То есть в императорской академии не нашлось отдельной комнаты для племянника императора?

— Это политика, — отмахнулся он. — Ты не поймешь. Дядя пытается казаться своим среди народа, хотя это глупости, конечно... Но когда я займу трон, все изменится!

Он прошёлся по комнате, оглядывая по-хозяйски своё новое жильё.

— Я, разумеется, просил отдельные покои и даже угрожал самоубийством, но дядя сказал, что пожить с обычными студентами будет... полезно для моего развития. — Арчибальд скривился, будто проглотил лимон.

— И поэтому ты решил поселиться именно со мной? С артефактором? — уточнил я. — Со студентом факультета, который ты называешь «для неудачников»?

Арчибальд покраснел.

— Это временно, — процедил он. — Пока не освободятся нормальные комнаты, с кем-нибудь из волшебников. А пока ты... можешь спать там.

Он махнул рукой в сторону темного угла, где теперь приютилась моя кровать. Возле уборной.

— Местная кровать, значит, тебя не устраивает? — спросил я.

— Столь убогое ложе недостойно моего статуса, — он презрительно покосился в сторону моей кровати и снова подошёл к зеркалу, осматривая себя. — Поэтому я привёз свою.

— Понимаю, — кивнул я, хотя сам кипел от злости. — А мои вещи где?

— В сундуке, в коридоре, под кроватью возможно... Я не хочу, чтобы твое барахло, твои артефакты... портили интерьер.

Я вздохнул. Балбес, невидимый, тихонько хихикал у меня за спиной.

— Создатель, — прошептал он. — А он и впрямь заносчивый.

— Ага, — так же шёпотом ответил я. — Только ещё хуже.

— А можно я его пугну как следует? А то он непуганый какой-то.

— Погоди, сначала познакомимся.

Я подошёл к лорду Арчибальду и протянул руку.

— Давай начнём сначала, — сказал я. — Константин Арбенев, артефактор, твой сосед.

Он посмотрел на мою руку так, будто я предложил ему подержаться за дохлую крысу.

— Я не пожимаю руки посторонних, — сказал он. — Это негигиенично и вредно для отпрыска императорской фамилии.

— Как скажешь, — я убрал руку. — Тогда, может, расскажешь, какие у тебя еще есть правила? Чтобы я случайно не нарушил твою... гигиену.

Арчибальд оживился. Видимо, он только и ждал, что его спросят о чем-то таком.

— Правила у меня простые, — он начал загибать пальцы. — Во-первых, я сплю до полудня, и будить меня нельзя, я этого не люблю. Во-вторых, моя часть комнаты — это всё, что ты видишь. В-третьих, твои... артефакты... я не хочу их видеть, слышать и чувствовать. В-четвёртых, тебя самого я тоже не хочу видеть, слы...

— Подожди, — перебил я его. — А где тогда моя часть комнаты?

Он огляделся, будто впервые заметил, что комната не резиновая.

— Ну... там, — он махнул в сторону угла возле уборной. — И еще в коридоре, там для вещей.

— То есть моя часть комнаты — это угол и коридор?

— А ты что, хотел большего? —Арчибальд усмехнулся. — Ты же артефактор, в конце концов. Вам, я слышал, много не надо. Вы же все... бедные и вообще…того. — Он покрутил пальцем у виска.

Я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз.

— Создатель, — прошептал Балбес. — Можно я его уже пугну? Срочно надо!

— Погоди, — прошептал я. — Есть идея получше.

Я подошёл к своему сундуку в коридоре, открыл его и достал несколько артефактов.

— Что это? — спросил Арчибальд, когда я вернулся с коробкой.

— Мои артефакты, — сказал я, ставя коробку на пол. — Для улучшения сна. Я обычно их включаю на ночь. Ты не против?

Он подозрительно покосился на коробку.

— От них гадостью не пахнет?

— Немного, — честно сказал я. — Но запах быстро выветривается.

— Ладно, — он махнул рукой. — Но если они начнут вонять, я выкину их в окно.

— Договорились.

Я начал раскладывать артефакты по углам. Они были маленькие и незаметные – я специально наделал перед поездкой максимально безобидных с виду вещиц, чтобы можно было протащить через систему охраны. Один сунул под свою кровать, второй под стол, третий в прикроватную тумбочку.

— И что же они делают? — спросил Арчибальд, внимательно наблюдая за мной.

— Просто улучшают сон, — повторил я. — Ты их даже не заметишь.

— Ладно, — он зевнул. — Ну, я спать. И не шуми тут.

Он забрался в свою кровать, закутался в шёлковые простыни и через минуту засопел. Я дождался, пока дыхание Арчибальда станет ровным, и прошептал:

— Балбес, можно.

— Ура! — раздалось из пустоты.

И началось… Сначала люто заскрипела кровать лорда. Арчибальд заворочался, но не проснулся. Потом под столом что-то зажужжало, он нахмурился во сне. Потом из его прикроватной тумбочки повалил лёгкий туман.

— Что... что это? — пробормотал он, не открывая глаз.

— Это артефакты, — спокойно ответил я. — Для улучшения сна, снимают дневной стресс.

— А-а, ну ладно, — он снова засопел.

Балбес подлетел к его кровати и легонько дёрнул за простыню. Арчибальд вздрогнул.

— Сквозняк, — сказал я на всякий случай.

Балбес дёрнул сильнее. Простыня сползла на пол.

— Твою ж... — Арчибальд сел, огляделся. — Что за...?

— Стресс снимается, — успокоил я. — Это нормально, у артефакторов всегда простыни падают при этом.

— А-а... — он снова лёг.

Балбес вынырнул из невидимости прямо над его лицом.

— БУ! — заорал он.

Арчибальд взвизгнул, подскочил, запутался в простынях и рухнул с кровати.

— Что?! Что это было?! — заорал он, оглядываясь.

Я спокойно сидел на своей раскладушке, делая вид, что читаю книгу.

— Что именно было? — спросил я как ни в чем не бывало.

— Там! — он ткнул пальцем в потолок. — Там что-то было! Невидимое, но орало!

— Ничего не было, — сказал я. — Тебе приснилось. Кошмары.

— Не приснилось! Я видел! Оно было зубастое и хотело меня сожрать!

— Стресс, — вздохнул я. — Побочный эффект артефактов. Первую неделю бывает, потом проходит.

— Всю первую неделю?! — он побледнел. — Я не выдержу.

— Выдержишь, зато потом спать будешь как убитый. И не просыпаться, даже если пушки начнут палить.

Арчибальд смотрел на меня, потом на пустой потолок, потом снова на меня.

— Ты... ты ведь это специально? — прошептал он.

— Я? — удивился я. — Зачем это мне? Я вообще сижу, примус починяю…ой, то есть книжку читаю, никого не трогаю.

— Не знаю, но...

В этот момент Балбес снова вынырнул из невидимости, на этот раз у него за спиной.

— БУ! — гаркнул он.

Арчибальд подпрыгнул и врезался головой в спинку кровати.

— А-а-а! — заорал он. — Оно здесь! Оно здесь!

— Где? — спросил я, оглядываясь.

— Там! Позади меня! Оно...

Он обернулся. Балбес уже исчез.

— Может, тебе лечь и постараться уснуть? — предложил я. — Завтра ведь первый учебный день, надо быть в форме.

— Я не смогу уснуть! — закричал он. — Я...

В этот момент Балбес появился прямо под потолком, весь сияя зеленоватым светом.

— БУ-У-У! — заорал он.

Арчибальд взвизгнул, выбежал в коридор и захлопнул за собой дверь. Я прислушался. Из коридора доносилось его тяжелое дыхание и приглушённые ругательства.

— Создатель, — прошептал Балбес, появляясь рядом. — Он сбежал.

— Вижу, — кивнул я.

— А он вернётся хоть? Весело было!

— Вернётся, куда он денется. Кровать-то его здесь.

— А если вернётся, можно я ещё его пугну?

— Можно, — я улыбнулся. — Но не сегодня. Пусть сначала успокоится и чуть расслабится.

Я лёг на свою узкую кровать, подложив под голову руки.

— Балбес, — сказал я. — А ты молодец! Ловко ты его!

— Я знаю, — довольно сказал он. — А можно теперь пирожок?

— Пирожки в сумке. Только не шуми.

Я слышал, как он возится в сумке, как шуршит бумага. Потом — довольное урчание. А потом Балбес устроился у меня под боком, тихо посапывая. Дверь в коридоре тихонько скрипнула — Арчибальд, видимо, решил вернуться. Я слышал, как он крадётся к своей кровати, как осторожно забирается под одеяло.

— Константин? — прошептал он вдруг, впервые назвав меня по имени.

— А?

— Это... это... оно... оно ушло?

— Что?

— То, что орало. Зубастое.

— Наверное, ушло, — сказал я. — Хотя вообще-то артефакты к утру выключаются. Но ты можешь спать спокойно, они пока… наелись.

Он помолчал.

— Константин, — снова прошептал он.

— А?

— А завтра... ты эти свои артефакты... выключишь?

— Завтра? — я сделал вид, что задумался. — Ну... не знаю, наверное. Они же полезные. Сон улучшают, расслабляют, стресс снимают.

— Мне не нужно улучшать сон! — прошипел он. — Мне нужно спать!

— Ничего, — успокоил я. — Через неделю привыкнешь.

— К чему?

— К тому, что в комнате живешь не один.

Он замолчал. Теперь надолго.

— Спокойной ночи, Константин, — сказал он наконец.

— Спокойной ночи, лорд Арчибальд.

— Не называй меня лордом. Это звучит странно, мы же оба теперь студенты.

— Хорошо. Спокойной ночи, Арчибальд.

В комнате стало тихо. Балбес, счастливый, урчал у меня под боком. Арчибальд сопел в своей шёлковой кровати. Я закрыл глаза. Учеба в магической академии началась…

Глава 29. Академия

Первое учебное утро в императорской магической академии «Арканум» началось с того, что Балбес разбудил меня ни свет, ни заря.

— Создатель! — заорал он прямо мне в ухо. — Там еда! Много еды!

Я открыл один глаз. За окном ещё даже не рассвело.

— Балбес, — прохрипел я. — Который час?

— Утро! — радостно сообщил он. — Я уже всё разведал! Там столовая на первом этаже! Там пирожки! И каша! И ещё что-то, я пока не понял!

— И ты, конечно, уже всё попробовал?

— Немного, — скромно ответил он. — Пока только пирожки, зато три штуки.

— Три?! Не лопнешь?

— На самом деле четыре, — признался он. — Но они были маленькие!

Я сел на кровати. Роскошная вторая кровать, на которой спал лорд Арчибальд, пустовала — он, видимо, уже ушёл. Я подумал, что после вчерашнего знакомства с Балбесом он решил не рисковать и покинул комнату до моего пробуждения.

— Ладно, — вздохнул я. — Идём завтракать.

Столовая академии оказалась огромным залом с высокими сводчатыми потолками, на которых были нарисованы настоящие с виду облака. Студенты сидели за длинными столами, разделёнными по факультетам: волшебная магия, боевая магия, лекарское дело и артефакторы…

Я нашёл стол артефакторов в самом дальнем углу. За ним сидело всего человек десять — все в потрёпанных мантиях, с закопчёнными пальцами и уставшими лицами. Стало окончательно ясно, что артефакторика тут не пользуется популярностью.

— Свободно? — спросил я, присаживаясь.

— Садись, — кивнул парень с рыжими волосами и веселой веснушчатой физиономией. — Ты новенький?

— Да. Я Константин Арбенев.

— А я Дмитрий, — он протянул руку. — Дмитрий Дондуков. Это Николай, это Леонид, это Катя… Курсы у нас всех разные, но учиться будем на одном факультете. Ты первокурсник, верно?

Я кивнул.

— Я тоже, — обрадовался Дмитрий. — И Катя с нами, а Николай и Леонид уже на втором, тут еще старше ребята есть, но мы с ними пока мало общаемся, хотя работать будем в все одних мастерских.

— А почему вас вообще так мало? — спросил я, оглядывая пустые места. — За другими столы все места заняты.

— Потому что нас… как бы это сказать… недолюбливают, — усмехнулся Дмитрий. — Маги-волшебники считают, что артефакторика — это не магия, а мы просто ремесленники. Типа второй сорт.

— Второй… — хмыкнул коренастый Николай. — На самом деле, хорошо, если не пятый!

— А на самом деле ведь все не так? — подмигнул я ему.

— На самом деле мы единственные, кто может починить светильник в подземельях, — ответил Николай. — Или открыть старую дверь, или...

— В общем, делаем все, — перебил его высокий долговязый Леонид. — Что наши волшебники-белоручки считают ниже своего достоинства.

Я понимающе хмыкнул, затем спросил:

— А что за подземелья тут? Темницы что ли?

Ребята переглянулись.

— Нет, — неохотно ответил Николай. — В академии нет темниц, здесь же только студенты, преступников нет. А подземелья, ну там просто раньше…

— Да это слухи все! — перебила его Катя. — Ты их не слушай, Костя, они тебе наговорят. Меня уже вот запугали почти.

— Какие слухи? — немедленно заинтересовался, пытаясь одновременно говорить и не забывать о завтраке.

— Ну… разные, — все так же неохотно протянул Николай. — Например, что там свет сам собой зажигается по ночам, или тень большую кто-то видел…

— Еще студенты пропадают, — сказал Леонид, который до этого молча жевал кашу. — Ага, и что в подземельях кто-то живёт, — кивнул Дмитрий. — Что старую западную башню никто не охраняет, но туда запрещено ходить…

— Дима! — одёрнула его Катя. — Ну не надо пересказывать всю эту чушь!

— А что? — пожал плечами парень. — Он же всё равно узнает. Это ведь академия, здесь слухи распространяются быстрее, чем магический огонь.

Я отложил ложку.

— Как это пропадают студенты? Бесследно что ли?

— Ну не совсем пропадают, — быстро ответила Катя, пока остальные открывали рты. — А как бы исчезают, на время. А потом возвращаются, но ничего не помнят.

— И часто такое бывает? — я заинтересованно сунул в рот большую ложку гречневой каши с мясом.

— В прошлом году трое, — ответил с серьезным видом Николай. — Сначала парень с боевого факультета, потом девушка с целительского, и затем ещё один — с нашего.

— И с нашего пропадал? — удивился я, искренне верящий до этой минуты во врожденную находчивость артефакторов.

— Ага, — кивнул он. — Лёня. Вот он, напротив сидит.

Я посмотрел на парня, который был с виду старше нас всех лет на пятнадцать. Он сидел по диагонали, ни с кем не разговаривая. Вид у него был так себе. Почувствовав моя пристальный взгляд, парень поднял голову: глаза у него были мутные, лицо бледное, на лбу я даже заметил блестевший пот.

— Серега его зовут, — шепнул мне на ухо Димка. — Сергей Магалов, третьекурсник, во как постарел, учеба трудно видать дается совсем…

Когда после завтрака мы стали расходиться, я подошел к Магалову. Поздоровался, представился, а потом в упор спросил:

— Ты ничего не помнишь? О том, как пропал в прошлом году?

Тот уставился на меня мутным взглядом и пожал плечами. Потом отвернулся, но передумал и развернувшись обратно, открыл рот.

— Ничего, — сказал он. — Вышел вечером в туалет, а очнулся в лазарете… Говорят, меня нашли у старой башни.

— У какой башни? Где она находится?

— У Западной, — ответил потерпевший. — Это старая обсерватория, но её уже давно закрыли. Говорят, там что-то нечисто и туда никто не ходит. А я вот… оказался там как-то…

Сказав это, Сергей тяжело заковылял к выходу, как будто ему было лет пятьдесят. Я же подошел к ожидавшим меня новоприобретенным друзьям, гадая по пути, куда делась Элиана. Но едва успел подумать о девушке, как она сама припрыжку вбежала в столовую. Увидев на подоле ее учебной мантии порванные края, я догадался о причине ее задержки: девушку покусал контрабандой пронесенный в академию Грызля.

Я представил ее ребятам, и Катя очень обрадовалась, что не придется учиться одной среди парней. Пока Элиана наскоро перекусывала, мы разговаривали, поджидая ее.

Я опять завел разговор о беспокоящей меня башне. Было что-то в этой истории такое, что мне категорически не нравилось.

— Почему туда никто не ходит? — спросил я у Димки и Кати. — Неужели все настолько боятся непонятно чего?

Поскольку более старшие ребята уже ушли по своим важным делам, спрашивать приходилось у таких же первокурсников, как я сам.

— Нет, не только, — ответила Катя. — В прошлом году, говорят, там вообще охрана была. И в западную башню не пускали, но потом охрану убрали, но в башню все равно ходить запрещено. Да и не пойдет никто, кому охота постареть и памяти лишиться?

Я откинулся на спинку стула, решив при случае непременно здесь все разведать. Невидимый Балбес, которого я чувствовал почти как самого себя, сидел у меня на коленях и слушал.

Пока мы общались и ждали Элиану, столовую начали покидать сидевшие за соседним столом студенты с факультета боевой магии. Они были в ярко-красных мантиях, громко разговаривали и смотрели на нас с презрением.

— Артефакторы! — фыркнул высокий блондин, проходя мимо нас и едва не сбивая со стула Димку. — Опять будут с поделками своими таскаться! Детский сад, честное слово, а не академия!

— Мы хотя бы умеем что-то делать руками, — ответил Димка.

— Руками? — усмехнулся блондин. — Для этого у нормальных людей слуги есть! А уважающие себя маги должны магией заниматься.

Я подумал, что этот парень вполне ужился бы с моим соседом Арчибальдом и спросил:

— А что ты можешь в магии?

Блондин посмотрел на меня с удивлением.

— Я? Много чего! Я вообще лучший на курсе! На третьем боевом, между прочим!

— Ну и что ты умеешь? — не отставал я, требуя конкретики.

— Всё! — гордо сказал парень.

— А светильник в подземелье починить можешь?

Он замялся, потом хохотнул, презрительно меня оглядывая.

— Это не магия! Чинить светильники – дело слуг! Я занимаюсь чистым боевым искусством.

— А что это? — спросил я.

— Это... это... — принялся он мямлить, потом нашелся:

— Не твоего ума дело, в общем. Придет война, вспомнишь обо мне! А пока чини свои светильники и не отсвечивай тут! Не путайся под ногами, короче говоря!

— Между прочим, артефакторика, — я посмотрел на него в упор. — Древнейшая наука, ничуть не моложе боевой магии. Люди всегда пытались создавать и воевать одновременно.

Блондин покраснел, фыркнул и отошёл наконец.

— Не обращай внимания, — после его ухода сказала Катя. — Они все такие, маги эти, что волшебники, что боевики. Считают себя пупом земли, а когда ломается свет — бегут к нам. Лекари попроще, с ними легче.

После завтрака я решил, что пора осмотреться. И понял, что академия «Арканум» оказалась не просто зданием, а целым городом.

— Создатель, — прошептал Балбес, когда мы вышли во внутренний двор. — Это огромно!

Он был прав: замок раскинулся на несколько километров. Башни уходили в облака, каменные мосты соединяли крылья факультетов и общежитий, внизу плескалось море, на скалах шумел магический лес.

— Что, нравится? — улыбнулся проходивший мимо студент. — Говорят, что этот лес живой, он поедает путников. Если войдёшь без спроса, не выберешься.

— Спасибо, — кивнул я. — Учту.

— А что-нибудь съедобное там растет? — спросил Балбес.

Студент не расслышал, убегая по своим делам.

Мы обошли главное здание, заглянули в старые мастерские артефакторов, где пахло металлом и магией, прошли мимо огромной библиотеки и наконец снова вышли к центральной площади. Там уже собирались студенты. Все в мантиях разного цвета. Красные носили маги боевые, зеленые – лекари, волшебники красовались в фиолетовых одеяниях, а мы были в желтых.

— Внимание! — раздался громкий голос, усиленный аудиомагией. — Начинается распределение! Всем студентам срочно прибыть на центральную площадь!

Я увидел Элиану, которая после завтрака куда-то ушла с Катей. Она махала мне рукой.

— Костя! — крикнула она. — Иди к нам!

— Уже, — ответил я и принялся пробираться через пеструю толпу.

Рядом с девушками я нашел Варю. Она и объяснила, зачем нужна процедура распределения. Как оказалось, в академии был особый кристалл, который каждый год распределял студентов на тот или иной факультет. Как правило, всем удавалось закончить академию, учась на одном факультете, но бывали и исключения, когда студент поступал на боевую магию, а на третьем ему приходилось переходит в лекари.

— Это редко бывает, — шепнула Варя мне на ухо. — Только если к примеру студент ногу повредит и не сможет биться, или талант откроет в себе другой…

На площадь вынесли и установили огромный магический кристалл, блестевший на солнце множеством граней. Студенты подходили по одному, клали руку, и кристалл загорался цветом факультета.

— Боевая магия — красный! — объявлял распорядитель. — Целительство — зелёный! — Волшебная магия — фиолетовый! — Артефакторика — жёлтый!

— Жёлтый — это хорошо, — сказала Элиана. — Как солнышко.

Первыми шли боевики. Кристалл вспыхивал красным, и студенты гордо поднимали головы.

— Смотрите-ка, — шептала Элиана. — Они такие важные, как гуси!

— Зато мы умные, — ответил я.

Потом настала очередь целителей. Кристалл светился зелёным, мягким, успокаивающим.

— Варя, — сказала Элиана. — Иди, твой черёд.

Варя подошла, положила руку. Кристалл вспыхнул ярко-зелёным, почти изумрудным.

— Прирожденный талант! — воскликнул распорядитель. — Варвара Арбенева, лекарь, третий курс!

Варя покраснела, и улыбнувшись нам, убежала к своим зеленым. Наконец очередь дошла до нас.

— Артефакторика! — объявил распорядитель с легким презрением, которое мне сразу не понравилось. — Подходите!

Мы подошли. Вся наша группа — десять человек. Все в потрёпанных желтых мантиях, с закопчёнными пальцами и подпаленным бровями. Элиана положила руку первой. Кристалл загорелся ярко-жёлтым.

— Элиана Корнилова, — сказал распорядитель. — Артефактор, необузданный дар, первый курс.

После Элианы потянулись другие наши студенты, все остались на факультет. Правда, кристалл под рукой Сергей Магалова горел очень тускло, был почти белым, но и он остался артефактором.

Я шел последним. Приблизился, положил руку на камень, ощутив его древнюю, могучую силу. Кристалл вспыхнул резко. Так, что распорядитель аж дернулся, решив видимо, что будет взрыв. Желтый, оранжевый, золотой…!

Цвета сменяли друг друга так быстро, что все только ахали. В строю преподавателей я заметил смуту и волнение. Многие из них подались вперед, вглядываясь в происходящее. А первом плане я успел разглядеть высокого пожилого мужчину, похожего за звездочета, неприятного вида худую женщину в морщинах и очках, еще одного старикана пониже и потолще с проницательным взглядом…

— Что это такое? — удивился распорядитель, оглядывая кристалл. — Он что, сломался?

Распорядитель посмотрел на меня с подозрением. Решил, должно быть, что я сломал артефакт распределения. На всякий случай я отошел подальше.

Тут кристалл задрожал, из него вырвался луч яркого света, ударил в небо и разлетелся золотыми искрами.

— Это... это... — распорядитель не мог подобрать слов. — Что это?

Он беспомощно озирался на преподавательскую группу, ища поддержки. Те только пожимали плечами. Все, кроме высокого звездочета и низкого старикашки.

— Это артефакторика, — спокойно сказал я распорядителю. — Древняя наука, в которой много неразгаданных тайн. Учитесь!

Я вновь шагнул к кристаллу и погладил его по рельефному боку. Кристалл погас, а на площади воцарилась тишина.

— Константин Арбенев, — наконец выдавил распорядитель. — Артефакторика, талант… талант… впечатляющий, п-первый... курс.

Но самое интересное случилось на распределении волшебных магов. Они шли последними, как самые важные. Я наконец впервые за утро увидел Арчибальда – наряженный пух и прах, тот торопился к кристаллу.

— Арчибальд, привет, — окликнул я его, когда тот проходил мимо. — Сегодня твой великий день!

— Не мешай, — пробормотал сосед, отводя взгляд. — Я занят.

— Ты уверен в цвете своей мантии? — не унимался я, разглядывая нежно-сиреневую парчу Арчибальдова облачения.

Он поднял бровь, замерев на месте.

— В цвете мантии? — переспросил он с таким видом, будто я спросил, пойдёт ли он сегодня на обед. — Разумеется! Я племянник императора и естественно, должен учиться на самом лучшем, волшебном факультете!

— Уверен? — не слезал я с него.

— Абсолютно, — он поправил идеальную причёску. — Смотри, Арбенев, если тебе что-то еще неясно: мой дядя — император, моя мать — из рода древних магов, моя кровь — чистая, как горный хрусталь. Я рождён для великой магии!

— И для великой скромности, — добавил я.

Арчибальд, решив вероятно, что сказал такому ничтожеству как я, уже достаточно, заторопился вперед. Вокруг магического кристалла уже вовсю толпились фиолетовые.

Вперёд вышел распорядитель.

— Лорд Арчибальд Генри, — провозгласил он, и мне даже показалось слегка поклонился Арчибальду. — Прошу к кристаллу!

Мой соседушка выступил вперёд. На нём была идеально отглаженная мантия, волосы уложены, сапоги начищены до зеркального блеска. Он шёл медленно, с достоинством, как и подобает отпрыску императорского рода. Подошёл к кристаллу, положил руку на его поверхность.

Кристалл засветился. Сначала белым, потом зелёным, красным… Вокруг раздались недоуменные шепотки. Арчибальд не сдавался, давя уже двумя руками на кристалл. Тот начал синеть, Арчибальд и распорядитель облегченно выдохнули. Однако едва набрав синеву, кристалл вдруг вспыхнул фиолетовым и сменил цвет на желтый. Не ярко-желтый, как у Элианы, не золотой, как у меня, а на такой, канареечный…

— Что это такое? — удивился распорядитель, снова оборачиваясь на преподавателей.

Судя по всему, нынешнее распределение она запомнит надолго.

— Не может быть, — выдохнул Арчибальд.

Кристалл засветился ещё ярче, став ядовито-желтым. По площади разнёсся гул.

— Лорд Арчибальд Генри, — объявил распорядитель едва слышно. — Факультет артефакторики, талант… сомнительный, первый курс!

Тишина. Абсолютная тишина. А потом...

— Что?! — заорал Арчибальд.

Он отскочил от кристалла, будто тот его укусил.

— Это ошибка! — закричал он. — Ваш кристалл сломан! Я не могу быть на факультете артефакторики! Это факультет для... для...

— Ну и для кого? — спросил я с вызовом, выходя вперёд.

Глава 30. Начало учебы

Лорд Арчибальд посмотрел на меня. Потом на кристалл, и снова на меня.

— Для таких, как ты! — выплюнул Арчибальд, попав в мантию распорядителя.

— И для таких, как ты, — спокойно ответил я. — Видимо.

— Это ошибка! — повторил императорский племянник. — Я требую повторного распределения!

Высокий мужчина, похожий на звездочета, оказавшийся впоследствии ректором академии профессором Конрадом Валевским, подошёл к кристаллу, и внимательно осмотрел его.

— Кристалл не может ошибиться, — услышал я. — Его совсем недавно сдавали в профилактический ремонт.

— Но... но... — Арчибальд побледнел. — Я не могу быть артефактором! Это же... это же...

— Что? — спросил кто-то из толпы. — Ну, говорит давай, мажорик!

— Это же стыдно! — выпалил он. — Это зашквар!

Наша желтая десятка, а также половина лекарского факультета взорвалась смехом.

— Стыдно? — переспросил я. — И что в этом стыдного? То, что ты научишься делать что-то собственными руками?

— Артефакторы — это... это... — Арчибальд замялся, подбирая слова. — Ну, это ведь те, кто не смог стать настоящими магами! У кого нет врожденного дара! Те, кто копается в железках, как слесарь, вместо того, чтобы учить заклинания, тренировать волю и творить! Это...

— Это те, кто делает светильники, которые не гаснут, — перебил я. — Кто чинит магические механизмы, без которых ваша «великая магия» была бы бесполезна. Кто сделал этот самый кристалл, наделив его волшебной силой. Кто также, между прочим, создаёт артефакты, которые защищают империю от тёмных сил!

— Но я не для этого рождён! — взвыл Арчибальд.

— Кристалл думает иначе, — заметил ректор, глядя на него сквозь очки. Без особого сочувствия, как мне показалось.

— А я плевать хотел на кристалл! — заорал Арчибальд, входя в истерический раж. — Я буду учиться на волшебном факультете! И я стану великим магом! Я отпрыск императорской фамилии, в конце концов, племянник самого...

— К сожалению, нельзя нарушать вердикт кристалла, — произнесла неприятная худая тетка, декан волшебного факультета, судя по ее фиолетовой мантии. В голосе ее и правда звучало сожаление. — Это может плохо кончиться для всего нашего факультета. Выражаю искрение соболезнование, лорд Генри.

Тетка быстро шагнула назад, в преподавательский строй. Словно опасаясь, что лорд сейчас вцепится ей в прическу.

— Тогда на боевую магию пойду! — не сдавался Арчибальд.

— Не примем! — вперед шагнул здоровенный мужик в красной мантии с бычьей шеей и голосом, от которого дрожали стёкла в замке.

— Что? — опешил Арчибальд.

— На боевом факультете нет мест, — ответил декан. — Кристалл уже распределил всех. Если вы хотите учиться у нас, вам придётся ждать следующего года.

— Ждать?! — Арчибальд схватился за голову. — Я не могу ждать! Мой дядя...

— Твой дядя — император, — раздался знакомый голос. — И он, между прочим, начинал с артефакторики!

Все обернулись. В воротах центральной академической площади стоял сам император Карл Седьмой. Толстый, румяный, с пирожком в руке. Позади маячило сопровождение в виде десятков двух стражей и магов.

— Дядя! — кинулся к нему Арчибальд. — Скажи им! Скажи, что это ошибка!

— Это не ошибка, — император откусил пирожок. — Я сам, когда был молодым, попал на артефакторику. И ничего, как видишь, стал императором.

— Но ты же проучился там всего два дня! — возразил Арчибальд.

— Да, в моем случае кристалл оказался неисправен, и когда его починили, он распределил меня на волшебный факультет, — перебил император. — Но если нынешний только что из ремонта, боюсь… ты будешь учиться там, куда тебя направила судьба. Или кристалл, что примерно одно и то же.

— Но... но...

— И не ной тут мне, — добавил император. — Артефакторика — это хорошая школа жизни. Она учит думать. А тебе это, я смотрю, не помешает.

Арчибальд открыл рот, потом закрыл, но ненадолго.

— Я... я... — он посмотрел на меня, на Элиану, на остальных артефакторов, которые смотрели на него с любопытством и некоторым вызовом. — Я… Ладно, я буду учиться на артефакторике, — выдавил он наконец, поникнув ухоженной шевелюрой.

— Вот и славно, — кивнул император, затем прошел сквозь толпу студентов, которые расступались и приблизившись ко мне, шепнул на ухо. — Константин, ты уж приглядывай за ним получше, возьми над ним шефство, подружись, обучи...

— Как скажете, ваше величество, — поклонился я.

Арчибальд посмотрел на меня с ненавистью. Я улыбнулся.

— Добро пожаловать на факультет, лорд Арчибальд, — сказал я. — У нас тут весело.

— Весело? — прошипел он.

— О да, — кивнул я. — У нас взрываются лаборатории, горят артефакты, а ещё... — я понизил голос, — есть невидимый голем, который очень любит пугать.

Арчибальд побледнел.

— Тот самый, который ночью?

— Бу! — раздалось у него над ухом.

Арчибальд подпрыгнул, взвизгнул и упал прямо в объятия дядюшки.

— Кажется, — небрежно заметил подоспевший ректор. — Вы быстро освоитесь.

Площадь взорвалась смехом. А вечером Арчибальд сидел в комнате, обхватив голову руками, и смотрел в одну точку.

— Я не могу в это поверить, — бормотал он. — Я, лорд Арчибальд Генри, племянник императора, наследник древнего рода, буду учиться на факультете артефакторики. На факультете, где учатся... где учатся...

— Гении, — подсказал я.

— Недоумки! — выкрикнул он.

— И гении, и недоумки, — согласился я. — Как и везде.

— Но я не гений артефакторики! Я гений волшебной магии!

— Кристалл так не считает.

— Этот кристалл — дурак! Он ошибся!

— Кристаллы не бывают дураками, — сказал я. — Они просто отражают то, что есть, а этот еще и после ремонта.

— Что во мне есть такого? — он поднял на меня глаза. — Что меня отправили к вам, а?

Я посмотрел на него. В его глазах был настоящий ужас. Он был похож на человека, которому сказали об обнаруженной у него смертельной болезни.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но, наверное, что-то важное.

— Важное? — он усмехнулся. — Что может быть важного в артефакторике?

— Всё, — ответил я. — Артефакты — это то, что держит мир. Без них не будет света, не будет тепла, не будет защиты. А ещё... — я помолчал, — артефакторика учит думать. Не просто кидать огненные шары, а понимать, как устроен мир. Это, знаешь ли, полезно, даже для отпрыска императорской фамилии

Он молчал.

— А если я не смогу? — спросил он вдруг. — Если я буду плохим артефактором?

— Тогда будешь плохим, — пожал я плечами. — Но попробовать все равно стоит, да и выбора у тебя нет.

— А если надо мной будут смеяться?

— Будут поначалу, — кивнул я. — Но ты привыкнешь.

— К издевательскому смеху? — взвился он.

— К тому, что ты не идеален, — сказал я. — Это полезно знать.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и уже хотел возразить, как в дверь постучали.

— Константин! — раздался голос Элианы. — Идём ужинать, сегодня лазанья с мясом!

— Идём, — сказал я. — Арчибальд, ты с нами?

— Я... — он помялся. — Я… не хочу никого видеть. И у меня пока есть припасы.

Он продемонстрировал увесистый саквояж, из которого торчали во все стороны палки копченой колбасы и куски ароматного сыра с румяными багетами.

— Пойдём давай, — повторил я приглашение. — Что ты будешь тут один, как бирюк. А лазанья с мясом, поверь мне, лечит любое горе.

Он вздохнул, встал и поправил мантию.

— Ладно, — сказал он. — Так уж и быть, пойдём. Но если кто-то засмеётся, я за себя не отвечаю.

— Я их тогда пугну, — пообещал Балбес, выныривая из невидимости.

Арчибальд вздрогнул, но не отскочил.

— Ты... ты всегда так делаешь? — спросил он.

— Всегда, — гордо сказал Балбес. — Я лучший пугатель в академии.

— Я заметил.

Мы вышли в коридор.

— Константин, — сказал Арчибальд. — А ты научишь меня делать артефакты?

— Научу, — кивнул я.

Мы пошли в столовую. Балбес летел рядом, невидимый, и напевал какую-то песенку.

— Создатель, — прошептал он.

— А?

— А этот, новый... он вроде уже ничего. Укротили мы его.

— Это пока, — сказал я. — А там посмотрим, как дела пойдут.

— А если он снова будет плохо себя вести?

— Тогда ты его пугнёшь.

— А если уже не испугается?

— Тогда научим его делать взрывные артефакты, — улыбнулся я. — Это страшнее.

Мы вошли в столовую. Арчибальд шёл рядом со мной, высоко подняв голову, и делал вид, что ему всё равно. А на следующий день началась учеба…

Утром после завтрака нас отвели в западное крыло. Там, в отличие от остальной академии, было темно, пыльно и холодно.

— Это что, наша лаборатория? — спросила Элиана, с любопытством оглядываясь.

— Наша, — кивнул староста, уже знакомый мне Николай. — Костя, привет.

— Привет, — сказал я. — А почему здесь так... неуютно?

— Потому что нас не любят, в том числе и руководство, — ответил он. — Боевики получают лучшие спортзалы, целители — теплицы, у волшебников вообще несколько этажей чудес, а нам вот — нежилое крыло досталось.

— Нежилое? — удивилась Элиана.

— Почти, — усмехнулся Леонид. — Но зато мы можем здесь взрывать что хотим.

— Взрывать? — испугался Арчибальд, который явно стеснялся своей новенькой желтой мантии.

— Ну да, — кивнул Леонид. — Артефакты имеют свойство взрываться. Особенно когда их неправильно делаешь.

— А вы тут часто делаете неправильно? — спросил я.

— Постоянно, — честно ответил Николай. — Поэтому мы, возможно, в нежилом крыле не только от того, что нас не любят. А и для того, чтобы никого не убить.

Я осмотрелся. В углах стояли странные приборы, к которым так и манило прикоснуться, на столах дымились колбы, под потолком летали какие-то шестерёнки с крыльями.

— Домашняя атмосфера, — заметил я. — Обожаю.

— Ага, — кивнул Димка понимающе. — Только холодная.

— А чего отопления-то нет? — спросила Элиана.

— Артефакторы греются за работой, — философски заметил появившийся как седой призрак Сергей Магалов. — Так по крайней мере утверждает декан.

— А декан у нас кто? — спросил я.

— Профессор Альбион Грэй, — сказал Димка. — Низкий такой старик, ты его должен был видеть на распределении.

— Но мудрый! — Николай поднял вверх указательный палец и помолчав, добавил. — Правда, рассеянный. Иногда даже забывает, где его лаборатория, один раз в теплице устроил небольшой взрыв.

— А вы не боитесь? — спросила Элиана.

— Чего?

— Что он что-нибудь перепутает и вообще тут...

— Все взорвёт? — засмеялся Николай. — Так он тоже артефактор, у нас это в порядке вещей.

Я опасливо покосился на Арчибальда. Тот побледнел. Но сильно испугаться лорд не успел, поскольку в лабораторию вошёл старик. Коротконогий, лысый, в очках, с длинной седой бородой. Он оглядел нас и улыбнулся.

— Новенькие? — спросил он, близоруко вглядываясь в меня, Димку, Элиану, Катю и маячившего позади, ухоженного как цветок, Арчибальда.

— Да, профессор, — ответил Димка.

— Хорошо, — кивнул Грэй. — Я профессор Альбион Грэй, декан факультета артефакторики. Позже с вами всеми познакомимся, а пока садитесь.

Мы сели за столы. Первокурсники - впереди, более старшие курсы кто уселся позади, а кто и уже занялся практикой.

— Артефакторика, — начал профессор, — это не магия, это наука. Даже искусство, хотя многие называют ее ремеслом. Н все дело в том, что мы хоть не рождаемся с волшебной силой — мы её создаём!

— А как это происходит? — спросила Элиана.

— Как? — усмехнулся старик. — Мы действуем руками, обязательно думаем головой – всегда! Особенно перед тем как действовать руками. И немного — сердцем!

Он подошёл к столу, взял старый тусклый кристалл.

— Смотрите, — сказал он. — Это накопитель магии. Сейчас он пуст и холоден, безжизненный, как мертвец, ни на что не годен. Но в него можно влить силу, взяв ее с другого артефакта, у которого силы излишек или у самого себя, а потом использовать…

— Это как батарейка, — вставил я.

— Как что? — не понял Димка.

— Батарейка, — повторил я. — Такая штука, которая хранит энергию, очень удобно. Жаль, здесь их нет.

Профессор посмотрел на меня с интересом.

— Откуда вы знаете о таких вещах, первокурсник? — спросил он.

— Я... я читал, — соврал я.

— Хорошо, — кивнул он. — Рад видеть столь начитанного студента. Значит, вы уже знакомы с основами?

— Немного.

— Тогда можете мне помочь? — он протянул мне кристалл. — Покажете, как его зарядить?

Я взял кристалл, закрыл глаза. Потом вспомнил, как в прошлой жизни я делал это сотни раз. Кристалл засветился ровным приятным светом.

— Ого, — выдохнул Димка, а Катя с Элианой заулыбались.

Профессор Грэй смотрел на меня долгим взглядом.

— Мне кажется, вы не новичок, — сказал он мне.

— Я ученик, — ответил я. — Всегда.

Он улыбнулся.

— Хороший ответ, — сказал он. — Ладно, идите на своё место.

Я сел. Элиана толкнула меня локтем.

— Ты чего? — прошептала она. — Ты мог бы сразу показать всё, что умеешь! Ты ведь вообще... — она закатила глаза, демонстрируя по всей видимости всю степень моей крутости, как артефактора.

— Зачем? — ответил я. — Пусть думают, что я учусь. Так же интереснее.

— А если они узнают, то что? Поставят тебя вместо него? — он скосила глаза на старика Грэя, который в этот момент что-то красноречиво втолковывал сидевшему с глупым видом Арчибальду.

— Не узнают, — сказал я. — Я же опытный. Поэтому в том числе знаю, и как скрыть свою опытность.

Профессор продолжил лекцию. Мы слушали, делали заметки - я писал в Кодексе – правда, обычным пером, иногда переглядывались. Я улыбался. Учеба в академии начиналась неплохо…

Но после первой же лекции профессор Грэй попросил меня остаться.

— Константин Арбенев, — сказал он, когда все уже вышли. — А вы задержитесь-ка на минутку.

Я замер. Балбес, невидимый, напрягся у меня на плече.

— Создатель, — прошептал он. — Он что, нас раскусил?

— Не знаю, — так же шёпотом ответил я. — Но давай пока не пугаться.

— А если что?

— Если что — тогда пугай смело.

Я подошёл к столу профессора. Альбион Грэй сидел в старом потёртом кресле, поджав под себя ноги, и рассматривал меня поверх очков. В его глазах светилось странное любопытство.

— Садитесь, — сказал он, указывая на стул.

Я сел и вздохнул.

— Вчера на распределении и сегодня на занятии, — начал он. — Вы показали весьма… необычные навыки. Вы уже где-то учились артефакторике?

— Самоучка, — честно ответил я. — Читал книги, экспериментировал…

— Экспериментировал? — он усмехнулся с пониманием. — И много лабораторий взорвали?

Я невольно улыбнулся.

— Было дело, — признался я. — Но я быстро учусь.

— Быстро? — он снял очки, протёр их, снова нацепил и уставился на меня. — Скажите, Константин, сколько вам лет?

— Шестнадцать.

— Шестнадцать… — повторил он. — А у меня чувство, что вам все сто.

У меня дёрнулся глаз. Он был не так далек от истины. Примерно, на шесть столетий.

Грэй встал, подошёл к стеллажу, взял какой-то древний артефакт — маленькую бронзовую статуэтку, покрытую патиной.

— Что это, можете сказать? — спросил он, протягивая её мне. — Без использования специальных определителей?

Я взял статуэтку. Внутри чувствовалась магия — старая, почти забытая, спящая, но сильная.

— Кажется, накопитель, — сказал я, покрутив её. — Только не для магии. Для... чего-то другого. Может, для памяти?

Грэй удивлённо поднял брови.

— Откуда вы знаете?

— Чувствую, — ответил я. — В ней что-то есть, что-то живое. И оно там… бурлит.

— Да, это артефакт памяти, — сказал он. — Ему больше тысячи лет, он хранит воспоминания своего создателя – древнего артефактора. Никто из моих студентов не смог определить его назначение.

— А я смог, — сказал я. — Но я же не обычный студент. Я...

— Кто же вы? — перебил он, чуть не сверля во мне дыру своими темными глазками.

Я замялся. Сказать правду? Что я — семисотлетний артефактор, переродившийся в теле подростка? Он же подумает, что я сумасшедший.

— Ну, я просто люблю артефакты, — сказал я. — С самого детства.

— С детства… — повторил он. — А какой у вас самый любимый артефакт?

— Драконья монета, — честно ответил я. — Она защищает от тёмной магии.

— Покажите.

Я достал монету из кармана. Грэй взял её, повертел в руках.

— Работа мастера, — сказал он. — Очень древняя вещь. Откуда она у вас?

— Купил, — признался я. — На рынке у себя в городе.

Профессор кивнул и вернул мне монету.

— Константин, — сказал он. — Буду откровенен: вы не похожи на шестнадцатилетнего студента-первокурсника.

— А на кого? — спросил я.

— На старого мастера, — ответил он. — Опытного. Который уже повидал мир.

Я молчал.

— Не бойтесь, Константин, — сказал он. — Я не спрашиваю, откуда вы и кто вы на самом деле. Я просто... наблюдаю.

— Наблюдаете? — переспросил я.

— Да, — кивнул он. — Артефактор, как вы наверное знаете, должен уметь наблюдать. За вещами, за людьми, за временем. Вот я теперь наблюдаю за вами.

Я посмотрел на него. Старый, мудрый, проницательный артефактор, который теперь он за мной наблюдает… Это напрягало.

Глава 31. Башня

— В академии есть много тайн, — неожиданно продолжил Грэй. — Старых, древних и даже страшных. И если вы готовы их искать, я помогу.

— Поможете? — удивился я.

— Конечно, — улыбнулся он. — Я старый, мне уже нечего бояться. А вам пока есть что терять. И еще больше есть, что находить.

Он встал, подошёл к окну, затем поманил меня пальцем. Я приблизился и встал рядом.

— Посмотрите на эту башню, — сказал он, указывая на западное крыло. — Это западная башня. Её больше не охраняют по распоряжению ректора, но туда все равно никто не ходит.

— Почему?

— Во-первых, запрет ходить туда все еще в силе, — ответил он. — Во-вторых, все боятся… А в-третьих, те, кто оказывался там возвращались не теми, кем были до этого.

— Как Сергей Магалов? — спросил я.

— Как Сергей, — кивнул Грэй. — Вы сами видели, на кого он стал похож. А ведь раньше был обычным студентом, молодым, веселым и даже, я бы сказал, хулиганистым.

Я хотел еще порасспросить его обо всем этом, но тут раздался резкий звонок.

— О! — встрепенулся Грэй. — У вас следующее занятие, идите, Арбенев.

— Но мы ведь еще поговорим о башне и… все этих тайнах? — уточнил я, с неохотой подчиняясь приказу.

— Разумеется, — немного рассеянно кивнул профессор и замурлыкав какую-то песенку, занялся стоявшим на его столе артефактом.

Я помчался по коридору. Свою группу я нашел в одной из верхних аудиторий – там располагалось все относящееся к волшебству, элите магического мира. О декане волшебного факультета баронессе Валерии Моландер – той самой неприятной худощавой даме, что бросилась мне в глаза на распределении, я был уже наслышан.

Старшекурсники вчера за ужином в один голос твердили об ее строгости и предвзятости к нам, студентам-артефакторам. И лишь один Арчибальд за нее вступился.

Произошло это нынешним утром. Я едва проснулся и сидел на кровати, протирая глаза, в то время, как Арчибальд уже надевал мантию.

— У нас сегодня в расписании теория магии, — заявил он, поправляя воротник. — Ведет этот предмет декан волшебного факультета. И мне говорили, что баронесса Валерия — величайший маг современности, ведь ее отец лично обучал моего дядю когда-то.

— И чему твоего дядю научили на волшебном факультете? — спросил я. — Император ничего не умеет, даже пирожки приходилось ему из Вяткино присылать.

— Его научили побеждать в битвах! — гордо сказал Арчибальд.

— А я слышал, его научили не проигрывать в карты, — заметил я.

— Это тоже, — нехотя признался Арчибальд. — Но все равно баронесса Моландер - великий маг современности, и не спорь. Так что мы, артефакторы, сегодня должны показать себя с лучшей стороны, не опозориться.

Короче, я не слишком хотел опоздать на лекцию Валерии. Поэтому внесся в аудиторию на всех парусах, успев проскользнуть как раз следом за последним заходящим студентом. Им оказался Сергей Магалов, который ходил со стеклянным взглядом, хромал, запинался, и его вечно проходилось ждать. Я даже чуть обогнал его на повороте.

Лекционный зал был огромным – лекция оказалась общей для всех факультетов. Студенты сидели рядами, разделённые по рядам. Волшебники в фиолетовых мантиях занимали первые ряды. Боевики в красных — средние. Целители чуть дальше. А артефакторы вообще сидели в самом конце, у дальней стены.

Я сел возле Элианы.

— Создатель, — прошептал Балбес, прикорнувший в невидимом режиме на моем плече. — А здесь страшно как-то.

— Не бойся, — сказал я. — Ты же пугающий.

— Я пугаю других, — уточнил он. — А сам боюсь всех.

Тут дверь открылась, и в зал вошла женщина. С задних рядов видно было не слишком, но все равно лучше, чем на распределении.

Баронесса Виктория Моландер оказалась высокой, худой, с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось. Волосы убраны в тугой пучок, фиолетовая мантия безупречно отглажена, на артритных пальцах — кольца с огромными камнями. От неё веяло силой и холодом. Она подошла к кафедре, окинула зал взглядом.

— Лекция по теории магии, — сказала она голосом, от которого хотелось спрятаться под парту. — Начинается через минуту. Опоздавшие получают дополнительное задание.

Студенты замерли.

— Итак, — Баронесса взяла мел и написала на доске формулу. — Кто может объяснить, что это?

Руки подняли боевики и волшебники.

— Это формула магического поля! — выкрикнул один. — Силового!

— Правильно, — кивнула Валерия. — А кто может объяснить, как она применяется?

Снова поднялись руки элитных студентов и кое-кого из целителей.

— Для усиления огненных шаров!

— Для защиты от тёмной магии!

— Для заживления ран!

— Для...

— Достаточно, — перебила Валерия. — А теперь вопрос к артефакторам.

Мы напряглись.

— Как вы думаете, — она посмотрела на нас, — пригодится ли вам эта формула в вашей... деятельности?

В зале засмеялись.

— Да, нам она тоже нужна, — произнес Леонид. — Для создания артефактов защиты.

— Для создания артефактов? — переспросила Валерия. — И вы уверены, что сможете её применить, такую магию?

— Мы...

— Я сомневаюсь в этом, — перебила она его. — Артефакторика — это ведь не магия! Это ремесло, что всем известно, как бы вы не пыжились утверждать обратное и ставить себя на одну ступень с другими. Вы не маги. Вы — ремесленники. Ваше дело — чинить светильники, и не изображать из себя создателей волшебных предметов, известных под названием артефакты!

В зале стало совсем тихо.

— А кто, по-вашему, создаёт эти самые волшебные предметы? — спросил я, не выдержав такой открытой наглости.

Валерия с прищуром посмотрела на меня.

— А вы кто? — спросила она. — Представьтесь!

— Константин Арбенев, — ответил я. — Артефактор, первокурсник.

— Артефактор… — медленно повторила она. — И вы тоже считаете, что можете создавать магические предметы? Наделять их волшебной силой?

— Могу, — сказал я. — И создаю!

Она усмехнулась.

— Покажите хоть что-нибудь собственного сочинения, — сказала она издевательски.

Я встал и достал из кармана маленький кристалл, который забрал из Вяткино.

— Это накопитель магии, — пояснил я. — Он хранит энергию, которую потом можно использовать.

— И что в нём? — спросила Валерия. — Хотите сказать, волшебство?

Кто-то захихикал…

— Пока только свет, — ответил я. — Маленький, но чистый. Магическая энергия, другими словами.

Я бросил кристалл в воздух. Он засветился, закружился, рассыпая золотые искры.

— И вы хотите сказать, вы сделали это сами? — спросила она. — Без помощь какого-либо волшебника?

— Сам, — кивнул я.

— И без магии? Без заклятий и ритуалов?

— Без всего этого, — ответил я. — Участвовали только руки и голова. Ну и немного знаний о… природе вещей.

Она смотрела на кристалл, который продолжал кружиться под потолком. Я сел. Кристалл сразу вернулся в мою руку, после чего исчез в кармане.

— Создатель, — прошептал Балбес. — Она злая.

— Нет, она просто гордая, — ответил я.

— А она еще будет злиться?

— Будет, — кивнул я. — Но это полезно, для её гордости.

Лекция тем временем продолжалась. Валерия рассказывала о формулах, о заклинаниях, о великих магах прошлого. От артефакторов она пока отвязалась, но я видел, как она иногда косится на меня.

— Создатель, — прошептал Балбес. — Она на тебя странно смотрит. Она что, хочет тебя съесть?

— Не съесть, — ответил я. — Скорее, понять.

Лекция закончилась, мы вышли в коридор.

— Константин, — окликнул меня Арчибальд. — Ты что, сумасшедший? Она же могла тебя выгнать и влепить двойку!

— За что?

— За дерзость!

— Это была не дерзость, — сказал я. — Это была правда. Артефакторы создают необходимые вещи, без них не будет света, тепла, защиты. Это важно, и они должны это знать. А не считать нас пятым сортом!

Мы пошли в столовую. Балбес летел рядом, невидимый, и напевал.

— Создатель, — прошептал он. — А она всё равно злая.

— Злая, — согласился я. — Но умная. А я — артефактор, и это лучше, чем быть просто магом. Потому что мы не просто используем магию, мы её создаём.

— Тогда я — тоже артефактор, — гордо сказал Балбес. — Я создаю пирожки. У себя в животе!

Спустя пару недель все более-менее устаканилось, а жизнь на факультете артефакторики вошла в привычное русло. То есть мы немного взрывали, немного жгли артефакты и периодически пытались не убить друг друга.

Особенно старался Арчибальд.

— Константин! — заорал он в первый день практических занятий. — Оно дымится!

Я подошёл к его столу. Арчибальд, весь в саже, с испуганными глазами, отскочил от своего творения.

— Что ты делал? — спросил я.

— Пытался сделать светильник, масляный, — ответил он. — По инструкции.

— И что пошло не так?

— Я добавил чуток волшебной магии. Я ведь много знаю формул и заклятий разных.

— Зачем добавил?

— Чтобы он светил ярче! — Арчибальд посмотрел на меня, будто я спросил, зачем дышать. — Это же очевидно.

— В артефакторике, — терпеливо сказал я, — магия добавляется в самую последнюю очередь. И по капле.

— А я добавил всю, сколько было.

— Вижу.

Светильник зашипел, выбросил облако чёрного дыма и погас.

— Он сломался, — констатировал Арчибальд. — Опять.

— Он взорвался, — поправил я. — Хорошо, что не в твоё лицо.

Арчибальд посмотрел на свои обгоревшие брови, достав из кармана зеркальце.

— Это... это надолго? — спросил он.

— Недели на две, — сказал я. — А если еще раз переборщишь с магией и лишишься шевелюры, будешь выглядеть как лысый филин!

Вечером того же дня я сидел в нашей комнате и чинил артефакты, которые Арчибальд умудрился сломать за одно занятие. Балбес, невидимый, лежал у меня на коленях и грелся.

— Создатель, — сказал он. — А этот сосед наш... он всегда будет все ломать?

— Да, пока не научится, — ответил я.

— А он научится?

— Должен, — вздохнул я. — Император просил, чтобы научился.

— А если не научится? — не унимался Балбес.

— Тогда будет ломать все до конца жизни, — усмехнулся я. — И станет нашим главным испытателем.

— А что такое испытатель?

— Это тот, кто проверяет, насколько прочные артефакты, — объяснил я. — Если ломаются — значит, слабые. Если не ломаются — значит, хорошие.

— А он все ломает?

— Похоже все, — честно сказал я. — Даже те, которые не ломались сто лет.

Дверь открылась, вошёл Арчибальд. Его брови были чёрными от сажи, лицо — в подпалинах, мантия — в дырах.

— Я хочу научиться, — сказал он с порога, плюхнувшись на свою роскошную кровать и подперев голову руками.

— Это хорошо, — кивнул я. — И правильно.

— Но у меня не получается, — он посмотрел на меня. — Я пытаюсь, а оно все всегда ломается!

— Потому что ты пытаешься сделать всё сразу, — сказал я. — А артефакторика – наука тонкая и не терпит спешки. Нужно терпение и немного хитрости.

— Научи меня, Константин, — попросил он. — Так, чтобы у меня получилось. Хотя я до сих пор не понял, откуда ты в свои годы все это знаешь.

Я посмотрел на него. Впервые в его глазах не было надменности.

— Ладно, научу, — сказал я. — Но сначала умойся.

На следующий день Арчибальд пришёл на занятия с идеально чистым лицом и решительным видом.

— Сегодня я наконец сделаю светильник, — заявил он. — Настоящий артефакт.

— Сегодня ты сделаешь кристалл-накопитель, — поправил я. — Это проще.

— Но я хочу светильник! Мне он нужен, вечером читать при свече напрягает зрение.

— Светильник сделаешь потом, сначала азы.

Арчибальд надулся, но взял кристалл.

— Что делать? — спросил он.

— Настрой магический поток, — сказал я. — Только медленно, по капле.

Он закрыл глаза, сосредоточился. Кристалл засветился.

— Получается! — обрадовался он.

— Не отвлекайся, — предупредил я.

Кристалл засветился ярче. Потом ещё ярче. Потом...

— Выключай! — крикнул я.

— Не могу! — заорал Арчибальд.

Кристалл вспыхнул, вылетел у него из рук и, описав дугу по лаборатории, врезался в стену.

— Мой кристалл! — ахнул он.

— Твой кристалл, — кивнул я, подходя к стене. — Смотри.

На стене осталась вмятина. Кристалл лежал на полу, тёмный и мёртвый.

— Я сломал его, — прошептал Арчибальд.

— Ты перегрузил его, — поправил я. — В следующий раз остановись на половине.

— А если я не смогу остановиться? У меня не получается…

— Научишься, — сказал я. — Это главное в артефакторике — вовремя остановиться.

Он посмотрел на меня.

— А ты умеешь?

— Умею, — кивнул я. — Иначе бы я не дожил до своих...

Я замолчал.

— До своих чего? — спросил он.

— До своих шестнадцати лет, — быстро сказал я.

Арчибальд посмотрел на меня с подозрением, но ничего не сказал. А еще спустя несколько дней он сделал кристалл-накопитель: маленький, тусклый, едва светящийся, но работающий.

— Я сделал это… — сказал он, завороженно глядя на свою работу. — Можно теперь светильник?

— Можно, — кивнул я. — Но осторожно.

Он взял заготовку, начал настраивать.

— Медленно, — напоминал я. — По капле.

Он работал. Сосредоточенно, внимательно, не отвлекаясь. Светильник засветился – тускловато, но все же.

— Получается! — прошептал лорд.

— Молодец, — сказал я.

Светильник горел ровно, не мигая.

— Я сделал это, — повторил Арчибальд, с улыбкой поднимая на меня взгляд.

— Ты сделал это, — кивнул я. — Теперь делай следующий, и ещё. И ещё. Пока не научишься делать светильники с закрытыми глазами.

— Зачем так много? Мне же только один нужен.

— Затем, что артефакторика — это не волшебная магия, — ответил я. — Это умение, привычка, простая привычка делать хорошо.

Вечером мы сидели в нашей комнате. Арчибальд чистил свой первый светильник, а я читал книгу о волшебных грибах, которую подсунула мне Варя. Балбес, невидимый, лежал на кровати и сопел. За окном темнело, в коридоре общежития кто-то бегал, что-то падало, кто-то ругался, кто-то смеялся. А за окном зажигались звёзды…

После того как Арчибальд научился делать светильники, не сжигая при этом брови, жизнь на факультете артефакторики стала почти спокойной. Почти. Потому что Балбес, как обычно, не давал скучать.

— Создатель, — прошептал он в один прекрасный вечер, когда я уже собирался ложиться спать. — Там за окном что-то светится.

— Где?

— Да в той башне, западной.

Я подошёл к окну. Действительно, в Западной башне, которая с первого дня моей учёбы казалась мрачной и заброшенной, теперь мерцал тусклый свет. Но она ведь нежилая!

— Может, там привидения? — предположил Балбес.

— Может, — кивнул я. — А может, и нет.

— А может, там пирожки пекут? — с надеждой спросил он.

— В башне, в которую запрещено ходить, в которой, по слухам, пропадали студенты? Вряд ли.

— Жалко, — вздохнул Балбес. — А может, сходим проверим?

— Сейчас? — я посмотрел на часы. — В полночь?

— Самое время, — уверенно сказал он. — Привидения любят полночь, а пирожки любят тишину. Кого-нибудь да обнаружим.

— Балбес, нет там пирожков!

— А вдруг?

Я задумался. С одной стороны, лезть в запретную башню в полночь — это идиотизм. С другой — я был артефактором. Мы всегда лезли туда, куда не над, это у нас в крови.

— Ладно, — сказал я. — Пошли, но тихо. Спят уже все.

Мы вышли из комнаты и отправились на выход. Коридоры академии ночью выглядели совершенно иначе. Днём они казались светлыми, просторными, полными жизни. Ночью — тёмными, мрачными, и древние статуи, кажется, следили за каждым твоим шагом.

Тем не менее нам удалось выйти из общежития незамеченными и беспрепятственно добраться до западной башни. Строение возвышалось перед нами мрачным силуэтом, уходящим в ночное небо. Но дверь была заперта на огромный замок, покрытый ржавчиной.

— Закрыто, — констатировал Балбес с заметным облегчением. — Пойдём обратно?

— Что, уже расхотел пирожков?

Балбес заворочался, прячась у меня за пазухой.

— Не так быстро, — сказал я. — Придется тебе, дружок, все же точно удостовериться насчет выпечки.

Я достал из кармана свой старый ключ. Это был артефакт, купленный у слепого старика. Ключ, который открывал любые замки.

— А это что? — спросил Балбес, хотя уже видел ключ много раз.

— Это ключ, — ответил я, понимая, что он нервничает. — От всех дверей.

— А от пирожков?

— Балбес, обычно пирожки не закрывают на замок.

— А зря, — вздохнул он. — Я бы их стерёг.

Я вставил ключ в замочную скважину. Замок щёлкнул. Дверь медленно, со скрипом, отворилась.

Глава 32. Первое исчезновение

Внутри башни было темно и сыро. Воздух пах плесенью, мышами и затхлостью.

— Здесь кто-то есть, — прошептал Балбес. — Я чувствую.

— Что ты чувствуешь?

— Страх, — честно сказал он. — Мой.

Я зажёг маленький огонёк на ладони. Свет выхватил из темноты каменные стены, покрытые какими-то руническими письменами, и винтовую лестницу с выщербленными временем ступеньками, уходящую вверх.

— Идём, — сказал я.

Мы начали подниматься. Каждая ступенька скрипела, будто жаловалась на наше несанкционированное присутствие. Где-то вверху что-то завыло протяжно.

— Это ветер, — сказал я.

— Похоже на привидение, — возразил Балбес.

— Привидения не воют, — подбодрил я его, продолжая подниматься.

— А что они делают?

— Они, ну... бродят. И пугают.

— Как я?

— Как ты, — согласился я. — Только ты живой, а они — мёртвые.

— А я могу пугать мёртвых?

— Не знаю, хочешь попробовать?

— Не хочу, — быстро сказал Балбес. — Я хочу только пирожки и лазанью!

Мы поднялись на второй этаж. Здесь была круглая комната с каменными стенами. Все вокруг было завалено какими-то книгами и свитками. Всё покрыто пылью, всё старое, рассыпающееся на глазах.

— Библиотека что ли? — удивился и подошёл к столу, на котором лежала раскрытая книга. Страницы пожелтели, чернила выцвели, но кое-что можно было разобрать.

«…Тот, кто явится из далеких пределов...»

— Создатель, — оторвал меня от чтения Балбес. — Там кто-то есть!

Я поднял голову и обернулся. В углу комнаты, в тени, и впрямь кто-то стоял: маленький, сгорбленный, с вытянутыми по швам руками и тонкими кривыми ножками.

— Выходи, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Быстро! Пока я артефакт не применил.

Фигура не двинулась.

— Балбес, — прошептал я. — Пугай.

— Бу! — заорал Балбес изо всей силы.

Фигура никак не отреагировала.

— Это шкаф, — разочарованно сказал Балбес, подлетев поближе. Только зачем он вот так стоял в углу?

— Чтобы пугать таких, как мы.

Мы поднялись выше, на третьем этаже была ещё одна комната. На этот раз с алтарем посередине.

— Ого, — сказал Балбес. — Это что?

— Алтарь, — ответил я. — Для магических ритуалов.

— Каких именно? — не отставал мой любопытный приятель.

— Не знаю. Может, и не чернокнижных, но уж точно не для дружеских чаепитий.

На алтаре лежали какие-то предметы: старые, пыльные, но явно магические. Я подошёл ближе. Предметы – это моя страсть! Особенно волшебные.

— Не трогай, — предупредил Балбес испуганно.

— Я только посмотрю, — ответил я и взял в руки маленький амулет из полированного коричневого оникса. Он был холодным, тяжёлым. Внутри него что-то пульсировало. Что-то, что мне категорически не понравилось.

Я положил амулет на место и взял книгу, лежащую рядом. Она была в неплохом состоянии.

— А вот это мы заберём, — сказал я.

— А это не опасно?

— Это знания, — ответил я. — Знания не опасны, опасно их не знать.

Мы спустились вниз и вышли наружу. На выходе я обернулся: заброшенная башня стояла мрачная, молчаливая, хранящая свои тайны. Дверь за нами закрылась сама, замок щелкнул.

На следующее утро я проснулся с мыслью о книге, которую забрал из башни. Она лежала под подушкой, и всю ночь мне казалось, что она пульсирует тёплым, живым светом, как будто хочет мне о чем-то срочно поведать. Но прочесть я ее не мог – вся книга была написана незнакомыми мне рунами.

— Балбес, — позвал я. — Ты спишь еще?

— Нет, — ответил он из пустоты. — Я думаю.

— О чём?

— О той башне, — ответил он. — И о том, что там было.

— А что там было?

— Что-то плохое, темное, — его голос стал серьёзным, что случалось редко. — Эта темнота… она была там везде: в стенах, в воздухе, в тех предметах на алтаре, в книгах... И она... ждала.

— Кого ждала?

— Нас, — сказал Балбес. — Ну или кого-то вроде нас, я не знаю.

— Если бы она нас ждала, — ответил я разволновавшемуся голему. — Она бы нас там и сцапала или хотя бы попыталась. А раз мы выбрались, значит, тебе все показалось.

Я сел на кровати. Арчибальд все ещё спал, укрывшись своим шёлковым одеялом.

— Сегодня покажем книгу Элиане, — сказал я. — Она у нас специалист по древним символам, не зря в дедовой лаборатории выросла среди книг и артефактов.

Элиану я нашел после занятий в библиотеке. Она сидела за столом, окружённая стопками книг, и что-то быстро писала в тетрадь.

— Константин! — обрадовалась она. — Ты пришёл помочь мне с домашним заданием?

— Нет, — сказал я, садясь напротив. — Я пришёл показать тебе кое-что.

И достал книгу из-за пазухи. Элиана посмотрела на неё, и её лицо изменилось.

— Где ты это взял? — спросила она шёпотом.

— В Западной башне, — честно ответил я. — Нынешней ночью.

— Ты совсем сумасшедший! — она схватила меня за руку, довольно больно. — Туда же нельзя! Там же...

— Ничего там нет, — зевнул я. — Теперь-то я это точно знаю. Ничего, кроме странных символов, пыли и всяких пыльных предметов.

Она замолчала, потом открыла принесенную мной книгу.

— Эти символы… — сказала она, проводя пальцем по странице. — Руны… кажется, я видела их раньше.

— Где? — спросил я с любопытством.

— В книгах деда. Там были такие же…

— И что они означают?

— Не знаю, — она покачала головой. — Но они точно связаны с древней магией. С той, что была во времена драконов.

— Во времена драконов? — удивился я. — И когда это было?

— Очень давно, — ответила она. — Когда мир был другим, а магия... живой.

— А сейчас она что, мёртвая?

— Сейчас она прирученная, поставлена на службу людям и во многом запрещена. Ну, по крайней мере, что касается темных практик, — сказала Элиана. — А раньше была дикая, необузданная!

— Примерно, как твои артефакты — улыбнулся я.

Она посмотрела на меня и тоже улыбнулась. Мы посмотрели на книгу. Она лежала на столе, закрытая, но от неё как будто исходило слабое свечение.

— Надо вернуть её, — сказала Элиана. — На место, где взял.

— Не могу, — покачал я головой. — В этой книге есть ответы. На вопросы, которые мне нужно знать. Всем бы не помешало их узнать.

— На какие вопросы?

— Например, почему пропадали студенты, — начал перечислять я. — Почему они становились такими старыми и странными после того, как вернулись: вспомни хотя бы Серегу Магалова… Еще меня волнует, что будет дальше.

— Но ведь больше никто не пропадает, — возразила Элиана. — И не пропадет, если специально к этой башне не ходить.

— Не знаю, не знаю, что-то все равно не дает мне покоя.

— Это может быть опасно, — привела последний аргумент Элиана. — Оставлять эту книгу здесь, вдруг она заколдованная или проклятая, не думал об этом?

— Всё опасно в этом мире, особенно жить, — ответил я. — Но я просто должен знать.

— Тогда этой ночью идём в башню вместе, — решила Элиана. — если, говоришь, там такие же символы… Я посмотрю и сравню их с теми, что в книге. Может, вместе они что-то да значат.

— Ладно, — кивнул я. — Договорились. Только Варе не говори!

Ночью мы чесали уже знакомым мне маршрутом в сторону западной башни. Балбес летел рядом и всячески пытался отговорить нас от этой затеи. Как и в прошлый раз, я открыл замок своим артефактом, и мы вошли.

Внутри башни ничего не изменилось. Пыль, каменные стены и противный запах.

— Здесь, — сказала Элиана, останавливаясь у одной из стен.

Я поднял светильник, который на этот раз предусмотрительно взял с собой. На стене и впрямь были вырезаны те же символы, что и в книге. Только больше. И, кажется, живее.

— Они светятся, — заметил Балбес.

Действительно, символы пульсировали слабым зелёным светом. Точь-в-точь каким умел светиться сам Балбес - инфернально.

— Они реагируют на книгу, — понял я. — Или на нас.

— Или на что-то третье, — добавила Элиана.

Я поднёс книгу к стене. Символы засветились ярче. Из них вырвался луч света, ударил в потолок, разлетелся искрами.

— Что это? — прошептала Элиана.

— Это... похоже, это карта, — сказал я.

На потолке проступило изображение. Я узнал академию, подземелья, башни. И в самом центре — как раз в том месте, где мы стояли в первый день распределения, прямо на главной площади - что-то, похожее на кристалл.

— Что это? — спросила Элиана.

— Думаю, распределяющий кристалл, — сказал я. — Ну или другой, похожий.

— Создатель, — заорал вдруг Балбес над самым ухом. — Уходим!

— Ты чего орешь?

— Тут что-то есть! — вопил он, не унимаясь. — И оно идёт сюда!

Мы с Элианой одновременно посмотрели в конец коридора. Там, в темноте, под винтовой лестницей что-то двигалось. Что-то большое, тёмное…

— Бежим! — сказал я.

И мы побежали. Выскочили из башни, не чуя ног. Дверь, как и вчера, сама захлопнулась и щелкнул замок. Мы рванули к общежитию. Балбес, невидимый, летел рядом и что-то нервно бормотал.

— Создатель, — сказал он. — Оно не ушло, оно ждёт, — ответил он. — Там, в башне, прямо у входа!

— Вход в башню заперт, — успокоила его Элиана. — Туда никто не проникнет без ключа. А отпирающий артефакт только у нас!

Утром в столовой было необычно тихо. Даже Балбес, который обычно, едва проснувшись, требовал пирожков, замолчал, увидев мрачные, постные лица обычно веселых студентов.

— Что случилось? — спросил я у Димки, который сидел за нашим столом и вяло ковырял ложкой кашу.

— Снова пропал студент, — ответил он, понижая голос. — С боевого факультета.

— Как пропал? — вытаращился я на наго.

— Вчера ночью. Вышел из комнаты в туалет и не вернулся. Администрация говорит, что он самовольно покинул академию.

— Самовольно? — я поднял бровь. — Посреди ночи?

— Именно, — кивнул Димка. — Они говорят, что он сбежал домой. Типа не выдержал нагрузки и соскучился по мамочке.

— А ты что думаешь?

Димка оглянулся.

— Я думаю, — прошептал он, — что это связано с башней. С той самой, куда никто не ходит.

— С Западной?

— Ага, — кивнул он и вновь принялся за кашу.

Как оказалось, пропавшим студентом был Баяр Якобс – тот самый высокомерный боевик-третьекурсник, который задирал артефакторов в первый учебный день. Жаль мне его конечно, не было, однако необходимость разобраться во всем никуда не делась. Даже усилилась.

Занятия в этот день проходили в минорном режиме, как будто кто-то помер. А следующим утром… Баяра нашли!

— Его обнаружили у западной башни, — сообщил не Димка утром в столовой, кивая в сторону боевого факультета, который сгруппировался вокруг молчаливого и бледного, постаревшего лет на десять, Баяра. — Был без сознания, ничего не помнит.

Я вспомнил те две ночи, когда мы с Балбесом а потом еще и с Элианой забирались в башню. Вспомнил странный свет, тёмную магию, книгу, которая пульсировала в руке, руны на стенах и темную тень... Пора была с этим что-то делать!

После занятий я отправился в деканат. Арчибальд увязался за мной.

— Ты куда? — спросил он, когда я, собрав книги, поспешил из аудитории.

— Нужно точно узнать, что случилось с Баяром, — не стал я скрывать.

— Зачем? Это не наше дело.

— Всё, что происходит в академии, — наше дело, — ответил я. — Особенно если это касается студентов.

— Я с тобой, — он двинулся следом. — В конце концов я почти коронованное лицо, и моя помощь может пригодиться.

В управлении академии нас встретила секретарша — женщина очень средних лет с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось. Звали ее Агапия Борисовна. Но студенты звали ее Гарпия Борисовна.

— По какому вопросу? — спросила она, глядя на меня снисходительно, а на Арчибальда заискивающе, причем делала это одновременно, обоими глазами сразу.

— По поводу пропавшего студента, — сказал я. — Хотим узнать подробности.

— Это не ваше дело, — отрезала она. — Студент Якобс самовольно покинул академию, в случившемся целиком и полностью его вина. Он пошел туда, куда ходить запрещено. Но вернулся, так что вопрос закрыт.

— Самовольно? — переспросил я. — Посреди ночи? Без вещей? Без документов? Неужели он не нашел более близкого туалета в общежитии?

— Это не ваше дело, — повторила она.

— А чьё?

— Декана боевого факультета. Ну и ректора, разумеется.

— Тогда давайте мы поговорим с ректором. Профессор Валевский, я уверен, сможет дать нам все необходимые разъяснения.

Секретарша посмотрела на меня так, будто я попросил аудиенции у императора.

— Ректор сейчас занят, — сказала она. — У него куча студентов и тьма неотложных дел.

— Тогда с деканом боевого факультета.

— Профессор Бирюков тоже занят.

— А кто не занят? — спросил я.

— Никто, все заняты, — отрезала секретарша. — Возвращайтесь к учёбе.

Арчибальд пытался еще качать права, даже упомянул про дядю императора, но Гарпия уже закрыла за нами дверь.

Мы оказались в темном коридоре.

— Она явно что-то скрывает, — сказал Арчибальд.

— Это точно, — ответил я. — Поэтому будем искать ответы сами. Пока снова кто-нибудь не пропал.

Нашей следующей остановкой была библиотека.

(Что я записал в Кодексе о магической библиотеке академии Арканум)

Библиотека академии «Арканум» была не просто местом хранения книг. Это настоящий отдельный мир со своими правилами. Мир, где пахнет пылью веков, старым пергаментом и ванилью — никто не знал, откуда взялся этот запах, но все к нему привыкли.

— Создатель, — прошептал Балбес, когда мы впервые переступили порог. — Здесь так... красиво.

— Ага, — согласился я. — И довольно пыльно. Так что тебе должно понравиться.

— Я уже чихнул три раза, — гордо сказал он. — Но невидимо, никто не заметил.

УСТРОЙСТВО БИБЛИОТЕКИ

Библиотека занимает целое крыло академии. А это не много ни мало семь этажей, уходящие вверх, с балконами, лестницами, переходами и тайными комнатами, о которых знают только библиотекари. Стеллажи такой высоты, что для доступа к верхним полкам используются летающие лестницы. Сами лестницы, кстати, с характером.

— Не та нога, — сказала одна, когда я попытался на неё ступить.

— Что? — не понял я.

— Не та нога, говорю, невежа! Левая должна быть первой. Неучи-первогодки!

Я переставил ногу. Лестница довольно скрипнула и позволила подняться.

— Они всегда такие? — спросил я у проходившего мимо пожилого библиотекаря.

— Только когда не в духе, — ответил он. — А не в духе они всегда, так что привыкайте.

На первом этаже располагался читальный зал — огромное помещение с высокими сводчатыми потолками, и окнами, за которыми в любую погоду плавали тучи. Студенты говорили, что они созданы магией, чтобы в библиотеке всегда было пасмурно: так не выцветали книги и никто не отвлекался на солнечный свет.

— Это гениально, — заметил я с сарказмом. — Создать искусственную депрессию для повышения продуктивности!

Отдельного упоминания достойны книги. А книги в библиотеке Арканум были... живыми. Буквально. Некоторые из них перелетали с полки на полку, когда им казалось, что их неправильно расставили. Другие тихонько перешёптывались по ночам, обсуждая последние новости из мира магии. Третьи и вовсе сами открывались на нужной странице, если их вежливо попросить.

— А если не вежливо? — спросил я.

— Тогда они могут укусить, — ответил старый библиотекарь, которого звали Алмаз Черкасович. — В прямом смысле. У нас был как-то студент, который попытался вырвать страницу. Книга откусила ему палец! Пришлось пришивать, но там что-то напортачили и пришили ему палец задом наперед, не важно… В общем, лучше не хамите книгам.

— Создатель, — прошептал Балбес, дрожа в невидимом режиме у меня на плече. — Я боюсь этих книг.

Стеллажи разделены по секциям. Вот секция истории — здесь книги пахли стариной и иногда сами перелистывались, чтобы показать самые интересные места. В секции волшебной магии книги светились и тихонько жужжали. А секция артефакторики была в дальнем углу - самая маленькая и пыльная, потому что сюда никто кроме кучки будущих артефакторов не заходил, а нас было мало.

— А это что за секция? — спросил я, показывая на дверь с табличкой «Только для избранных, пропуск только с разрешения ректора академии, в крайнем случае декана или главного библиотекаря».

— Запретная, — ответил Алмаз Черкасович, появляясь из ниоткуда. — Туда нельзя.

— А почему?

— Потому что книги там опасны, некоторые из них могут убить.

— Так уж и убить? — я недоверчиво на него уставился.

— Да! Однажды одна книга в этой секции задушила студента. Пришлось вызывать целителей!

— Спасли?

— Не до конца, — признался библиотекарь неохотно. — То есть студент жив, разумеется, вот только… начал считать себя призраком. И вести соответственно…

— Это как?

— Ну, стал бродить по ночам с вытянутыми вперед руками, пугать из-за угла, рядиться в простыни… Пришлось его домой отправить, так и остался недоучкой.

— А книгу наказали?

— Книгу поставили на самую верхнюю полку, чтобы ее больше никто не достал. С тех пор она обижена и иногда кидается словами.

— Словами?

— Да. Если подойти слишком близко, может запустить в вас заклинанием. Я сам, когда там появляюсь, на книгу покрывало набрасываю, чтобы заклятье не прилетело.

— Я, пожалуй, лучше туда не подойду, — сказал я.

— Мудрое решение, — кивнул библиотекарь и снова исчез.

БИБЛИОТЕЧНЫЕ ЭЛЬФЫ

Кроме книг и библиотекарей, здесь обитают библиотечные эльфы. Маленькие, ростом с ладонь, с крылышками, похожими на страницы книг. Они живут в картонных коробках между стеллажами и занимаются тем, что наводят порядок.

— У вас здесь эльфы? — спросил я у библиотекаря, когда один похожих на крупную стрекозу из эльфов пролетал мимо.

— А ты думал, кто кругом пыль вытирает? — фыркнул Алмаз Черкасович. — Мы книжки выдаем, а они убирают.

— Я Книгочей, — представился один из эльфов, забавно кланяясь. — А это мои брат и сестра: Переплёт и Граница.

— Граница?

— Она родилась в книге по географии, — объяснил Книгочей. — Мама назвала ее в честь карты... долгая история.

— Лучше не спрашивай, — добавил Переплёт, пролетая мимо с крошечной метлой.

Эльфы суетились между стеллажами, протирали пыль, поправляли корешки и иногда спорили с книгами, которые не хотели стоять на своих местах.

— Твоё место на третьей полке, — говорил один эльф толстому фолианту.

— Не хочу на третью, — капризно ответил фолиант. — Там сквозняк.

— Сквозняк? В библиотеке нет сквозняков!

— Есть, я обложкой чувствую.

Эльф вздохнул, взял книгу под мышку и перенёс на четвёртую полку. Несмотря на свои маленькие размеры, эльфы оказались довольно сильными.

КНИЖНЫЕ ПЕРСОНАЖИ

Но самым удивительным явлением в магической библиотеке я считаю книжных персонажей. По словам библиотекарей, они вылезают из своих книг по ночам и гуляют по залам, ходя друг к другу в гости. Да и днем порой я слышал, как герои романов спорят о любви, книжные маги экспериментируют с заклинаниями, а злодеи пытаются коварно захватить соседние стеллажи вместе с их богатствами и красотками.

— Создатель, — прошептал Балбес однажды. — Смотри!

Я обернулся и увидел, как по проходу идет призрачный рыцарь в блестящих доспехах. За ним плелась такая же призрачная прекрасная дама в длинном платье.

— Я сказала, не пойду на свидание с драконом! — кричала она.

— Но это же романтично! — возражал рыцарь.

— Романтично? Он же дракон! Он меня съест!

— Он вегетарианец, я проверял.

— Всё равно не пойду!

Они скрылись за стеллажом, а я так и не узнал, чем закончилась история.

— А кто это? — спросил я у пролетавшего мимо эльфа, указывая вслед исчезнувшей парочке.

— Герои любовного романа, — ответил он. — Каждый день сорятся, уже триста лет.

Он хихикнул.

— Что? — поинтересовался я, так как ничего особенно смешного в ссоре двух средневековых персонажей не увидел.

— Смотри еще, — эльф указал на другой угол. — Вон там маги из учебника по заклинаниям пытаются призвать демона. Но у них уже триста лет не получается.

— Почему?

— Потому что книга у них старая, и страницы слиплись. Они всё время читают одно и то же заклинание, а оно не работает.

— А вы им не поможете?

— Пытались. Но они гордые, говорят, сами разберутся.

Я посмотрел в ту сторону: Действительно, в углу трое призрачных фигур в темных балахонах копошились и ругались, только шум стоял.

— Мы уже привыкли, — вздохнул эльф. — Главное, чтобы они не дрались. А то в порыве ярости они могут и стеллажи повалить.

Кроме того, в библиотеке живет ещё кое-кто…

Тут есть книжный червь. Настоящий, огромный, белый, размером с мою руку. Он живёт в старых фолиантах и питается бумагой. Эльфы его подкармливают изданиями, которые уже не жалко.

— Он умный, — говорит Книгочей, поглаживая червя по лоснящейся спинке. — Даже очень. Иногда я советуюсь с ним, какую книгу поставить на видное место.

— И что он советует?

— Он молчит, но если книгу погрыз — значит, хорошая.

Привидение. Да, в библиотеке есть привидение. Зовут его Эдвин, и он умер здесь лет двести назад. Теперь он бродит между стеллажами, вздыхает и иногда переставляет книги.

— Эдвин, — спросил я его однажды, — а ты не хочешь на тот свет?

— Хочу, — вздохнул он. — Но забыл, где выход.

— А ты не пробовал спросить?

— Пробовал. Мне сказали, что выход там, где вход. А я не помню, где вход.

— А как ты сюда попал?

— Зачитался, — грустно сказал он. — И не заметил, как умер.

С тех пор я читаю в библиотеке Арканум только при свете, и с Балбесом под боком. На всякий случай.

Еще здесь есть пауки. Их много. Они плетут паутину между книгами, и эльфы вместе с библиотекарями запрещают их трогать.

— Наши библиотечные пауки хранят знания, — говорят они. — В каждой паутинке — своя мудрость.

Вот в эту-то библиотеку мы и направились с лордом Арчибальдом.

Глава 33. Книга

По пути к нам присоединилась Элиана, выскочив из-за угла с кипой книг в руках.

— Я как раз в библиотеку, — заявила она, узнав куда мы идем. — Так что нам по пути!

Главный библиотекарь сидел за своим столом и читал какую-то книгу.

— Нам нужна информация о пропавшем студенте, — сказал я, подойдя прямиком к нему.

— Каком студенте? — не поднимая головы, спросил он.

— О том, который пропал прошлой ночью. С боевого факультета, Баяр Якобс его зовут.

Алмаз Черкасович поднял глаза. Был он довольно стар, лет шестидесяти, устал и вымотан.

— И что вы хотите узнать о нем в нашей библиотеке? — насмешливо сощурился он. — О третьекурсниках без особых талантов книги не пишут, знаете ли.

— Я знаю, что Баяр часто ходил в библиотеку, — пошел я ва-банк, зотя на самом деле ничего такого не знал. — Возможно, изучал старые карты или… интересовался подземельями, их расположением. А может и башнями! Было дело?

— Подземельями? — переспросил библиотекарь, отводя взгляд.

— И башнями, — добавил я. — Особенно Западной.

— Не знаю, чем он там интересовался, я за ним не следил, — покачал головой библиотекарь. — Но этот студент действительно часто приходил сюда. Однако в последнее время он стал странным.

— Как это? — перебила его Элиана.

— Задумчивым, одиноким… — ответил Алмаз Черкасович. — В его случае это довольно странно, потому что насколько я знаю, этот студент всегда был общительным и пользовался определенной популярностью у сверстников. Еще его друг, который искал Баяра после пропажи проговорился, что…

Старик замолчал, вероятно решив, что сболтнул лишнего.

— О чем проговорился? — переспросил я.

— Ну, сказал, что Якобс видел вроде какие-то сны.

— Сны?

— Ага, о свете, — ответил библиотекарь. — О свете в западной башне. Который его вроде как зовёт.

Мы переглянулись все втроем.

— Ладно, спасибо, — сказал я. — А как звали того его друга?

Друзей Баяра мы нашли в тренировочном зале. Двое парней и девушка. Все в красных мантиях и все без удержу тренировались насылать поражающие, парализующие и ранящие заклятья. Свист в зале так и стоял, разноцветные сгустки магии метались, как огни лазерных указок. Мы пригнулись, чтобы случайно не попасть под раздачу, и принялись ждать.

— Вы друзья Баяра Якобса? — спросил я одного из них, когда боевики наконец решили передохнуть.

— Предположим, — ответил один из парней, высокий блондин. — А вам что за дело, первогодки?

— Мы расследуем его похищение, — важно произнес Арчибальд.

— Похищение? — удивилась девушка. — Нам сказали, что он сбежал самовольно.

— А вы сами что думаете?

Они переглянулись.

— Баяр не мог сбежать, — вздохнул второй парень. — У него здесь все было в порядке: друзья, учёба… и девушка даже – вот, Марина.

Девица кивнула, и поморщилась.

— Ужас, вернулся старик стариком! И вот как теперь с ним целоваться?

— А вы не знаете, куда он ходил в последнее время? — спросил Арчибальд.

— В библиотеку и к башне, — неохотно ответил блондин. — Он всё время говорил об этой западной башне. Что там что-то есть, что его там свет зовет, что нужно посмотреть… Мы отговаривали, но он все равно туда рвался.

— И пошёл один?

— Да, в ту самую ночь, когда пропал, — кивнул он. — А вернулся чистым привидением, еще и старым. Не знаю, что будем делать, ведь у нас скоро командные соревнования, а он ни одного заклятья не помнит, и говорит, что чувствует себя на пятьдесят.

Посочувствовав немного их беде, мы вышли из зала.

— Башня, — сказал Арчибальд. — Всё время эта башня. Я бы ни за что ночью туда не сунулся, хоть какой там свет свети!

Именно поэтому ночью мы снова в башню не пошли. Этой ночью мы отправились в библиотеку. Я, Арчибальд и Элиана – именно ей принадлежала идея порыться с запретной секции.

— Нам все равно никто туда допуск не даст, — заявила она. — А почитать о башне надо.

Библиотека академии «Арканум» встретила нас привычным запахом пыли, старых книг и ванили. Но сегодня к этому букету примешивалось что-то ещё — напряжение, будто сама библиотека знала, зачем мы пришли, и не одобряла этого.

— Ну и место, — прошептал Арчибальд, оглядываясь, как будто был в библиотеке впервые. — Ночью тут вообще просто жуть!

Он держался позади, ближе к выходу. Элиана шла рядом со мной, уверенно петляя между стеллажами. Балбес, невидимый, летал под потолком и тихонько чихал.

Перед надежно запертой запретной секцией мы остановились. Я вынул из кармана ключ-артефакт. Но едва сунул его в замочную скважину, как…вжу-у-у-у-Х! Мимо пролетело что-то, больше всего похожее на огромную стрекозу.

Книгочей! Да, это был мой знакомый книжный эльф, который решил проверить, кого на ночь глядя принесло. Узнав меня, он успокоился. Однако все же не удержался от нескольких ценных советов.

— Не вздумайте читать там вслух! — произнес он. — Книги в той комнате... обидчивые.

— Обидчивые? — переспросил Арчибальд, наклонив голову.

Он всегда так делал, когда начинал думать. То есть довольно редко.

— Да! Однажды один студент прочитал вслух заклинание из старого фолианта, — эльф понизил голос. — Книга обиделась и начала плеваться огнём. Студент выбежал лысым!

— Он что, обгорел?

— Нет, он сам побрился в тот день, но книга-то всё равно обиделась!

Я повернул ключ в замке.

— Спасибо, Книгочей, мы будем осторожны.

— Осторожность не помешает, — кивнул эльф. — Там ещё живёт один персонаж из древней легенды - безобидный, но болтливый. Если уж начнёт рассказывать — только не слушайте. Он может говорить часами, и вы так и останетесь там, не в силах оторваться. Можете даже помереть, не заметив.

— А о чём говорит?

— О чём угодно! О погоде, о политике, о том, почему у драконов чешуя, а у людей нет. В прошлый раз он заговорил одного студента до полусмерти, тот уснул прямо в кресле и проспал три дня…!

Я уже входил внутрь.

— И книжные черви там огромные! — не унимался сзади Книгочей. — Размером с кошку! Но это не точно…

Зайдя в запретную секцию и прикрыв дверь, мы оказались в тесном помещении, уставленном стеллажами с узкими проходами между.

— Чем это пахнет? — спросил Арчибальд, морща аристократический нос.

— Плесенью, — ответил я, принюхавшись. — Пылью, что понятно и еще, кажется, мёдом.

— Мёдом? — изумился Арчибальд.

— Может, здесь живут пчёлы? — усмехнулась Элиана.

Ей очень нравилось злить Арчибальда.

Я щёлкнул пальцами, и на ладони вспыхнул маленький огонёк. Эту фишку я узнал случайно: оказалось, что запечатанный в моей ладони главарь темных магов сам по себе являлся артефактом и генерировал энергию. Которой я мог светить при необходимости…

Свет выхватил из темноты ряды стеллажей, заставленных толстыми книгами в кожаных переплётах. На полу лежал толстый слой пыли, на котором отчётливо виднелись следы — чьи-то маленькие лапки.

— Книжные черви, — прошептала Элиана.

— Или крысы, — добавил Арчибальд, стуча зубами.

— Крысы не оставляют следов в виде букв, — сказал я, указывая на пыль.

Действительно, лапки складывались в слова. «Уходите». «Опасно». «Не читайте».

— Это черви, — подтвердила Элиана. — Наверное, умные черви!

— Умные черви? — переспросил Арчибальд.

— Ну раз они живут в библиотеке, то да, — сказал я. — По меньшей мере они начитанные.

Мы двинулись между стеллажами. Книги здесь были старыми, с выцветшими корешками, некоторые — с потускневшими золотыми буквами. Надписи гласили: «Хроники Первой Магической Войны», «Проклятия и их последствия», «Тайны Западной Башни»…

— Вот то, что нам нужно, — обрадовался я, снимая с полки толстый фолиант.

Книга тяжело вздохнула.

— Ты её разбудил, — прошептал Арчибальд.

Фолиант вдруг открылся сам, прямо у меня на руках. Страницы зашелестели, как будто зная, на какой странице остановиться. Мы приникли к написанному:

«…Западная башня была построена первым ректором академии, архитектором, магом Гауфом Арканумом, в год своего основания. Её стены пропитаны специальной магической субстанцией, которая до сих пор до конца не изучена. Также на стены нанесены руны, значение которых знал только сам основатель академии. Есть неподтвержденные сведения, что в подвалах башни обитает нечто, называемое «Проклятием Архитектора», что питается магией, жизненной силой и памятью…»

— Питается памятью? — перечитала Элиана. — Это объясняет, почему студенты ничего не помнят.

— И почему они пропадают, — добавил я. — Это «проклятие архитектора», чем бы оно ни было забирает их силу, магию, память, а потом... отпускает.

— Ну, хоть не жрет, — мрачно сказал Арчибальд. — И на том спасибо.

Я перевернул страницу. На следующей была нарисована карта подземелий академии. Тонкими линиями были отмечены ходы, ведущие от Западной башни к центральному корпусу.

— Это карта, мы можем пройти по подземельям под замком и выйти прямо к башне.

— А если нас поймают? — спросила Элиана.

— Если нас поймают, мы скажем, что заблудились.

— А если не поверят?

— Тогда скажем, что искали туалет.

— В подземельях?

— Туалет может быть где угодно, — философски заметил Арчибальд.

Балбес, невидимый, захихикал где-то под потолком.

В этот момент из-за стеллажа показалась маленькая фигурка. Существо было ростом с кошку, с длинными ушами и глазами-бусинами. Оно держало в руках книгу и довольно улыбалось.

— Персонаж из древней легенды, — вспомнил я. — Книгочей нас о нем предупреждал!

— Здравствуйте, — сказало существо. — А я вас ждало. Вы, наверное, пришли за местными тайнами?

— За тайнами, — кивнул Арчибальд, уже начиная поддаваться гипнозу.

— А я их знаю, все! — довольно сказало существо. — Хотите расскажу?

— Не надо, — быстро ответила Элиана. — Мы сами найдём.

— Но это же так интересно, — обиделось существо. — Я знаю, почему у драконов чешуя, а у людей нет. Хотите скажу почему?

— Почему? — заинтересовался Арчибальд и подошел к существу поближе.

— Да стой ты! — я дернул его за мантию.

— А я всё равно расскажу, будете вы слушать или нет, — заявило существо. — У драконов чешуя, потому что...

Я осознал, что начинаю впадать в странный транс, но тут откуда-то сверху раздалось громкое: Бу!

Существо вздрогнуло, выронив из лап книгу. Мы встрепенулись, я благодарно погладил Балбеса. Существо замолчало, на его лице появилось растерянное выражение.

— Забыл, о чем хотел поведать, — сказало оно. — Совсем забыл. Вы меня отвлекли.

— Простите, — сказал я. — Мы не хотели.

— Ладно, — вздохнуло существо. — Идите уже, только карту не забудьте. Без неё вы не отыщете свои тайны.

Оно исчезло так же внезапно, как появилось. Я быстро вырвал листок с картой из книги и спрятал за пазуху.

А на следующий день, едва закончились последние занятия, мы уже стояли вновь в библиотеке. Алмаз Черкасович сверлил нас долгим, пристальным взглядом. Таким долгим, что Арчибальд начал переминаться с ноги на ногу, а Элиана принялась нервно теребить край рукава. Даже Балбес, невидимый, замер где-то под потолком.

— Вы уверены? — спросил наконец старый библиотекарь. — Что вам стоит знать о «Проклятии архитектора»? Это слишком темные ведения для начинающих магов, и я не думаю…

— Мы просто хотим понять, куда исчезают студенты, — быстро перебил я его. — Ведь это же странно, вы не находите? Нужно понять, что происходит в Западной башне.

— А если я скажу, что некоторые вещи вам лучше не знать? Никому лучше не знать!

— Тогда мы все равно найдём другой способ узнать.

Алмаз Черкасович вздохнул. Он поднялся из-за стола, медленно, с кряхтением, будто каждое движение давалось ему с трудом. Потом прошёл к самому дальнему стеллажу, который я вообще раньше не замечал — он был скрыт за тяжёлой портьерой, такой старой, что ткань во многих местах истлела.

— Этот стеллаж не трогали сто лет, — сказал он, проводя рукой по корешкам книг. — Мой предшественник запер его на магический замок, сказав: «Откроешь, когда придёт тот, кто захочет знать».

— И что же там? — с энтузиазмом спросила Элиана.

— Книги, которые точно не стоит читать детям перед сном, — ответил библиотекарь. — И среди них одна, которую не следует открывать вообще никому.

Он вытащил с нижней полки толстый фолиант в чёрном кожаном переплёте. На обложке не было названия — только странный символ, похожий на глаз, заключённый в треугольник.

— Вот она, «Проклятие Архитектора», — сказал Алмаз Черкасович, кладя книгу перед нами на стол. — Здесь легенда о том, что основатель академии якобы запечатал под замком нечто страшное.

— Нечто? — переспросил Арчибальд. — А что именно?

— Никто не знает, — покачал головой старик. — А те, кто пытался узнать, либо жутко старели, либо сходили с ума, теряли память… вы ведь сами видели этих бедных ребят. Поговаривают, один ректор после прочтения этой книги три дня говорил на неизвестном языке, а потом вообще забыл, как его зовут.

— И что с ним потом стало?

— Стал преподавать историю, в обычной школе. Говорят, так до сих пор и не помнит своего имени, но зато знает наизусть все даты сражений за последнюю тысячу лет.

Я протянул руку к книге, но Алмаз Черкасович накрыл её своей ладонью.

— Не спеши, — сказал он. — Эта книга не прощает спешки. Ей нужно внимание и уважение.

— Вы столько всего знаете об этом, — не выдержала Элиана, обращаясь к библиотекарю. — У вас тут целая запретная секция, читай-не хочу, еще и книга эта... Почему вы ничего не сделали, чтобы студенты престали пропадать?

Алмаз Черкасович посмотрел на нее долгим взглядом.

— Почему вы считаете, что я ничего не сделал? — усмехнулся он.

А потом убрал руку. Я наконец открыл книгу: страницы в ней были старыми, пожелтевшими, с выцветшими чернилами. Но слова читались отчётливо.

«…В год основания академии, когда первый камень был заложен в фундамент Западной башни, маг Гауф Арканум запечатал под ней нечто, что не имело имени. Он назвал это „Тенью“. И сказал: «Пока стоит башня, Тень будет спать. Но если башня падёт, Тень проснётся».

— Тень? — прочитала Элиана. — Это что, демон такой?

Арчибальд содрогнулся. А я подумал, что неплохо бы познакомить его с Радбосом. Если кто не в курсе – у меня в Вяткино живет ручной демон: сам месит тесто, печет блины и моет посуду на кухне.

— Хуже, — сказал библиотекарь. — Демона можно убить, а эту Тень - только запечатать. Думаю, что Архитектор использовал свою жизнь, чтобы создать печать. А когда время подточило печать, та ослабла. И башня таким образом начала свое падение.

— А что сделать, чтобы эта печать не слабела? — поинтересовалась Элиана.

— Поддержание печати требует жертв, — тихо сказал старик. — Не только магии, еще памяти, снов, времени... Иногда, наверное, и жизни, но я пока такого не припомню.

В библиотеке повисла тишина.

— И вы знали об этом всем? — спросила Элиана, становясь все более сердитой. — И молчали? Когда все вокруг сбивались с ног, чтобы отыскать Баяра и других студентов?!

— Я обещал, — сказал библиотекарь, потупившись. — Мой предшественник, знавший лично Архитектора, взял с меня нерушимую магическую клятву, когда я еще был молод, когда он передавал мне дела. Он сказал: «Никому не рассказывай, пока не придёт тот, кто сможет все исправить». Я очень долго ждал.

— А почему решили рассказать нам? — спросил я.

— Потому что вы… ты, — улыбнулся старик. — Мудрее, чем кажешься. Так что теперь книга ваша. Что с ней делать — решать вам.

Я захлопнул фолиант и спрятал за пазуху.

— Мы пойдём в западную башню, — произнес я. — И посмотрим, что там да как. А потом найдем Тень!

— А если она нас поймает? — спросил Арчибальд с испугом.

— Тогда вы оттуда не вернётесь, — честно сказал библиотекарь. — Но я надеюсь, что вернётесь.

Мы вышли из библиотеки озадаченные, но настроенные решительно.

Глава 34. Обвинение

Ночь опустилась на академию тяжёлым бархатным одеялом. Я спал в своем углу, подложив под подушку «Проклятие Архитектора». Арчибальд, утомлённый дневными приключениями, мирно посапывал на своей шёлковой кровати, время от времени вздрагивая и бормоча что-то про брови. Балбес, невидимый, свернулся клубочком у меня под боком и тихонько урчал во сне.

В комнате было тихо. Только старые часы на стене отбивали секунды, да где-то в коридоре скрипели половицы. А потом начался он. Сон… Сначала была темнота. Густая, вязкая, такая, что можно потрогать руками. Я стоял посреди этой темноты и ничего не видел: ни стен, ни пола, ни потолка. Только пустота и холод вокруг.

— Ты пришёл, — раздался голос. Глухой, как из бочки и к сожалению, слишком хорошо знакомый.

— Кто ты? — спросил я на всякий случай, хотя уже догадывался.

— Ты знаешь, кто я, не притворяйся дурачком, — ехидно ответил голос. — Я запечатанный живу в твоей руке, в той самой татуировке, которую ты носишь, как клеймо.

Я посмотрел на свою ладонь: во сне она довольно красиво светилась. Из-под кожи пробивался тусклый красный свет, пульсирующий, как живое сердце.

— Ну, здравствуй, Морок, — проговорил я устало. — И как же тебе удалось выжить? Да еще и принять облик главаря темных магов?

— Ха! — как-о даже весело крякнул мой старый враг. — Уж не думаешь ли ты, что это для меня было проблемой?

— Ты убил его, — произнес я утвердительно.

Тут даже не требовалось задавать вопросов: если Морок принял чей-то облик, значит, этого человека уже не было в живых. Морок часто так поступал… в прошлом. В этом мире я надеялся, он утратил мощь своей магии, но как оказалось, нет.

— Ты все равно не выйдешь, — сказал я злорадно. — Я запечатал тебя.

— Запечатал? — голос усмехнулся. — Ты всего лишь засунул меня в угол. Но я не сплю, я жду. И ты сам придёшь за мной.

— Никуда я не пойду, уж за тобой точно.

— Пойдёшь, — уверенно сказал голос. — Ведь твои друзья в опасности. Твоя ученица скоро пропадёт. Твоя сестра... ей вообще грозит смерть! Если ты не спустишься в подземелья, если не откроешь дверь, которую запечатал Архитектор, они умрут.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Ты все врёшь.

— Проверь, — ответил Морок. — Загляни в комнату Элианы: ее там нет, она не спит, она бродит по коридорам Арканума, сама не зная зачем. А завтра её найдут в лазарете: без памяти, без магии, без всего.

Я хотел еще что-то ответить, но сон начал таять. Темнота рассеивалась, голос удалялся, становясь всё тише и тише.

— Приди сам, Константин, — прошептало что-то в самое ухо. — Приди, пока не поздно.

Проснулся я в холодном поту. Сел на кровати, тяжело дыша. Рука горела: которая с татуировкой. Я посмотрел на ладонь, поднес к лицу — татуировка пульсировала тусклым красным светом, который медленно угасал, растворяясь в темноте.

На кровати под балдахином посапывал Арчибальд. Балбес, почувствовав мое беспокойство, вынырнул из невидимости.

— Создатель? — сонно спросил он. — Что случилось?

— Сон, — ответил я. — Мне приснился сон.

— Страшный?

— Да.

— А башня снилась?

— Нет, Балбес. Башня не снились.

— Тогда не очень страшный, — решил Балбес и снова исчез.

Я встал, накинул халат и вышел в коридор. Тот ночью был пустым и мрачным. Магические светильники горели вполнакала, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Где-то вдалеке слышались шаги — мерные, тяжёлые, сторожевые. Я пошёл к комнате Элианы.

Она жила в женском крыле, вместе с Варей в одной комнате. Я остановился у их двери и сразу напрягся: дверь была слегка приоткрыта. Заглянул внутрь. На одной кровати мерно сопела Варя, подложив под щеку руку, а вторая кровать была пуста. Одеяло сброшено на пол, подушка валялась в углу. Еще в комнате царил беспорядок, будто кто-то метался в темноте, не находя себе места.

— Элиана? — тихо позвал я, оглядываясь.

Никто не ответил. Я вышел в коридор и прислушался. Где-то внизу, в конце галереи, послышался шорох. Я побежал туда, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

К сожалению, эта галерея вела к Западной башне и была закрыта. Но мой ключ – один из немногих «безопасных» артефактов, которые разрешили взять с собой в академию, был при мне.

В галерее оказалось темно. Магические светильники не работали, будто кто-то выпил из них всю магию, воняло заброшенностью и старьем. Было ясно, что тут никто давно не убирался. Я помчался вперед, в надежде обнаружить Элиану. Спустился вниз, помчался по подземельям, ориентируясь по недавно виденным картам.

В подземельях было совсем темно, и я зажёг маленький огонёк на ладони — света хватило, чтобы разглядеть фигуру в конце коридора. Из подземелий действительно был вход в западную башню, внутренний вход!

Элиана стояла у дверей, положив руку на холодный камень. Её глаза были открыты, но взгляд — пуст. Она не моргала. Вроде бы и не дышала. Казалось, она спит с открытыми глазами.

— Элиана! — я подбежал к ней, схватил за плечи, встряхнул.

Она не реагировала. Только губы шевелились, беззвучно произнося какие-то слова.

Я прислушался.

— ...приди... открой... освободи... — шептала она голосом, который не был её собственным.

— Балбес! — крикнул Константин. — Пугай!

Из пустоты вынырнул зубастый шар и заорал прямо в лицо Элиане.

— БУ!

Элиана вздрогнула, моргнула, и её глаза стали осмысленными.

— Константин? — спросила она удивлённо. — Что ты... что я здесь делаю?

— Ты ходила во сне, — сказал я, обрадовавшись до крайности. — Ну или не во сне. Пойдём давай отсюда быстрей.

Я схватил её за руку и потащил обратно через подземелья и галерею в комнату. Балбес летел следом, освещая путь своим инфернальным сиянием. Вместе с проснувшейся Варей мы уложили Элиану в постель. Варе я сказал, что Элиана страдает лунатизмом, и та дала ей успокоительного отвара, который изготовила собственноручно. Затем я дождался, пока Элиана уснёт и отправился восвояси.

— Создатель, — прошептал Балбес. — Что с ней случилось? Кто ее позвал?

— Морок, — ответил я, глядя на свою пульсирующую ладонь. — Он зовёт меня. И не остановится, будет и дальше призывать студентов. Вместе с Тенью.

— А что ты будешь делать?

— Пойду к ним, как они хотят.

— А если это ловушка?

— Это точно ловушка, — усмехнулся я. — Но у меня нет выбора.

Но только я собрался в очередной раз спасти мир от гибели, как началось что-то непонятное.

В то утро всё пошло прахом ровно в 8:47, когда дверь моей комнаты в общежитии вылетела внутрь вместе с петлями и частью косяка. В проёме стоял профессор Альбион Грэй собственной персоной. С выпученными глазами, растрёпанными седыми патлами и дрожащим указательным пальцем, направленным прямо в мой заспанный нос.

Без стука, без «доброе утро», он просто влетел, как торнадо, и заорал так, что Арчибальд подскочил на своей шёлковой кровати и врезался головой в балдахин.

— Арбенев! — завопил старик, потрясая каким-то пустым футляром. — Вы украли «Звезду Полуночи»!

Я сидел на своей кровати, протирая глаза, и пытался понять, что вообще происходит. Балбес, который мирно посапывал у меня под боком, от неожиданности вынырнул из невидимости и застыл в воздухе, как испуганный ёжик. Но профессор был разъярен до такой степени, что на колючего испуганного голема не обратил никакого внимания.

— Какую звезду? — спросонья пробормотал я. — Я ничего не крал, и вообще не выходил ночью из комнаты.

— Не лгите! Вас видели ночью в коридоре! — Грэй тряхнул футляром так, что внутри что-то жалобно звякнуло.

— Профессор, я спал, — соврал я, откидывая одеяло. Под ним обнаружились пижамные штаны в утконосах и вчерашний бутерброд с сыром, который я потерял и думал, что его сожрал Балбес.

Грэй издал звук, похожий на закипающий чайник.

— «Звезда Полуночи» — артефакт, который я хранил двадцать лет! Двадцать лет, Арбенев! Он очень ценный и редкий! И дорогой! А сегодня утром его не оказалось на месте! Ключ от моей лаборатории есть только у меня! А у вас, насколько мне известно, есть опасный артефакт, отпирающий замки! Так что это вы, больше некому!

Я похолодел. Ключ-артефакт действительно имелся только у меня. Получается, теперь этот кусок ржавого металла, правда весьма полезный, стал главным доказательством моей вины.

— Я не брал ваш артефакт, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Понятия не имею, где он.

— Докажите! — заорал Грэй.

Я открыл рот и закрыл. Доказательств у меня не было. Арчибальд спал, а я действительно ходил ночью по коридору – за Элианой. Должно быть, насплетничала одна из статуй, которые только притворялись отстраненными, но я-то знал: они все видят… Так что алиби у меня нет.

— Сегодня совет факультета решит вашу судьбу! — отрезал Грэй и вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.

Я остался сидеть на кровати, чувствуя, как внутри закипает злость: холодная, липкая, от которой хотелось что-нибудь взорвать. Балбес, почувствовав моё настроение, тихонько прижался к плечу.

— Создатель, — прошептал он. — И что теперь будет?

— Теперь я пойду искать настоящего вора, — сказал я, вставая. — А если не найду, меня выгонят, и мы вернёмся в Вяткино.

Я оделся, и не обращая внимания на перепуганного Ачибальда, вышел. Забив на занятия, первым делом отправился в личную лабораторию профессора Грэя. Дверь была заперта. Я достал свой ключ, открыл. Внутри царил хаос: ящики выдвинуты, полки перерыты, на полу валялись чертежи и какие-то непонятные железки. Создавалось впечатление, что здесь искали что-то очень тщательно. Или очень хотели, чтобы все подумали, что искали…

Я осмотрел замок: ни царапины, ни следов взлома. Вор явно использовал ключ. Ключ, который был только у профессора и… у меня.

— Если не я, то это Грэй сам, — подумал я. — Или старик забыл, что сам спрятал артефакт, или кто-то стащил ключ у меня, пока я спал.

Я вспомнил, что вчера оставил ключ на столе, когда ходил в столовую. Арчибальд был в комнате, но спал. Балбес носился по коридору. Кто угодно мог зайти и взять его…

— Балбес, — спросил я. — Ты вчера никого не видел у нашей двери?

— Я видел всех, — гордо сказал он.

— И кого ты видел?

— Много кого. Профессора Валерию Моландер к примеру. Она ходила туда-сюда, как будто ждала кого-то. Сердитая такая.

— Профессора Моландер? — я нахмурился. — Зачем ей наш ключ?

— Не знаю. Но она точно что-то искала или кого-то. В коридоре, под ковриком.

— Под ковриком?

— Ага. А потом она пошла к спальням преподавателей и постучалась к Грэю. Они спорили, громко так. Я испугался и улетел.

Я сунул кусочек ткани в карман и вышел из лаборатории. Времени оставалось всё меньше. Совет должен был собраться в полдень. Я обошёл всю академию, заглянул в библиотеку. Но Алмаз Черкасович только развёл руками. Поговорил с охранниками — те ничего не видели. Проверил даже кабинет профессора Моландер — там всё было вроде на месте, но в дальнем углу, сиротливо прикрытый незаметным половичком, стоял сундук, запертый на магический замок.

— Что там? — спросил я у Балбеса.

— Не знаю, — ответил он. — Но пахнет странно. Примерно как... как тот артефакт, который мы ищем.

Я подошёл к сундуку. Замок на нем был старым, но крепким. Я достал свой открывающий ключ и сунул в скважину. Замок щёлкнул. Внутри лежала «Звезда Полуночи». Хоть я никогда ее не видел, но узнал по описанию Грэя — маленький кристалл, переливающийся синим светом, с золотыми прожилками. Красивая вещь, действительно очень красивая. И дорогая – уж я-то в этом разбирался. Это был артефакт-открывашка, им следовало открывать другой артефакт, но вот какой, я не знал.

— Это она? — спросил Балбес.

— Ага, — кивнул я.

— А что будем делать?

— Сначала закроем обратно, — сказал я, пряча артефакт и захлопывая сундук. — Потом позовём Грэя. И Валерию, и даже ректора. Пусть все посмотрят! Тогда с меня снимут обвинение.

— А если профессор Моландер скажет, что это ты подбросил?

— Тогда я скажу, что у неё под ковриком лежит запасной ключ от комнаты профессора Грэя, с которым она… ну, наверное, того самого. По возрасту они вполне друг другу подходят.

Совет факультета собрался в малом зале. За длинным столом сидели профессора, ректор Конрад Валевский и декан факультета артефактороки Альбион Грэй, который смотрел на меня с болью и разочарованием. Также я увидел комендантшу нашего общежития по имени Гражина Поликарповна, женщину таких габаритов, что даже призраки обходили её стороной. Баронесса Моландер сидела в углу, сложив руки на коленях, и улыбалась. Улыбка у неё была хитрая, кошачья.

— Константин Арбенев, — сказал ректор, голос которого звучал так, будто он оглашал приговор. — Вы обвиняетесь в краже особо ценного артефакта «Звезда Полуночи». Профессор Грэй утверждает, что артефакт пропал сегодня между двумя и тремя часами ночи, а свидетельства коридорных статуй говорят, что в это время в коридорах находились вы. Что вы можете сказать в свою защиту?

Я открыл рот.

— Это невозможно, — сказал я твёрдо. — В два часа ночи я был в погребе столовой. Я проиграл спор и должен был съесть банку солёных лягушек в рассоле. Спорили мы накануне днем с моим однокурсником Димкой Дондуковым, и я проиграл. Насчет спора он подтвердит… В результате я отравился лягушками и бегал в туалет на первом этаже до четырёх утра.

Повисла тишина. Конрад Валевский медленно перевёл взгляд на комендантшу. Та кивнула с каменным лицом:

— Подтверждаю. Унитаз в мужской уборной до сих пор светится зелёным и издаёт звуки, похожие на отрыжку.

— Так что я не крал, — добавил я. — Но знаю, где артефакт сейчас!

Я вытащил из кармана темно-фиолетовый с блестками кусочек ткани и положил на стол.

— Это ткань с мантии профессора Валерии Моландер, — сказал я. — Она была в комнате профессора Грэя вчера вечером, они о чем-то спорили. А сегодня утром артефакт исчез. Удивительное совпадение, вам не кажется?

— Это ложь! — вскочила Валерия. — Меня не было у Грэя, тем более вечером! Что мне там делать?! Что за нелепые подозрения!

— А кусочек вашей мантии? Фиолетовое здесь, конечно, носите не только вы, но с блестками только! Лоскут зацепился за ящик в лаборатории Грэя. А у вас, — я посмотрел на мантию Валерии, которую она тщетно пыталась подмять под себя. — У вас, я вижу, как раз примерно такого кусочка внизу не хватает.

Все взгляды устремились к ней. Валерия побледнела.

— И ещё, — продолжил я победоносно. — У профессора Моландер в лаборатории есть сундук, запертый! Я предлагаю вам его открыть.

— Не смейте! — закричала она. — И вообще, это он сам артефакт подкинул, него же есть ключ, который все отпирает! Нельзя подобные вещи студентам давать, это не игрушки!

Ректор поднял бровь.

— Идемте смотреть сундук, — сказал он.

Мы пошли в лабораторию Валерии. Я открыл сундук своим ключом: внутри лежала «Звезда Полуночи». А также куча других артефактов, в том числе и моих ученических, которые считались пропавшими за последнее время. Валерия опустилась на стул, закрыв лицо руками.

— Я продавала их, — всхлипнула она, размазывая тушь по лицу. — Мне так нужны деньги, столько долгов накопилось от бывшего мужа… А еще хотела, чтобы его выгнали, Арбенева…— прошептала она. — Он мешает только. Его артефакты лучшие, я их много продала, но это просто невозможно быть таким талантливым в такие годы. Я не могу этого вынести!

— И поэтому вы решили подставить его? — уточнил ректор.

— Да, а потом бы продала «Звезду», она ведь очень дорогая. Этого мне бы хватило, чтобы покрыть все долги бывшего мужа, которые он повесил на меня.

В кабинете воцарилась тишина.

— Профессор Моландер, — сказал ректор. — Вы отстранены от должности. Совет решит вашу судьбу позже. А Константин...

— Арбенев невиновен, — закончил Грэй. — И остаётся в академии.

Он извинился и подал мне руку, которую я с удовольствием пожал. Я вышел в коридор где меня уже ждали взволнованные Варя, Элиана и Арчибальд. Увидев мою улыбку, Варя бросилась мне на шею, а потом и Элиана обняла. Арчибальд хлопнул по плечу.

— Ты молодец, — сказал сосед по комнате. — Ловко выкрутился.

— Ага… вот только я им не сказал, Арчи, что на самом деле спор на лягушек был у меня с тобой, так что скажи спасибо, что не выставил тебя дураком, ведь они могли начать задавать вопросы. И да, после всего этого мне срочно нужно съесть нормальный завтрак, лягушки в рассоле — это была большая ошибка!

И я быстро побежал по коридору в сторону туалета…

Глава 35. Лягушки в рассоле

Как так вышло, что в ту самую ночь, как я привел Элиану в ее комнату, я был вынужден еще два часа провести в погребе столовой и съесть там целую банку лягушек в рассоле, расскажу прямо сейчас.

Всё началось с того, что Арчибальд — наследник императорского рода, обладатель самой противной улыбки на факультете артефакторов и мой заклятый сосед по комнате — решил похвастаться.

Была уже половина двенадцатого ночи. Я спокойно собирался ложиться спать и не думал-не гадал, что вскоре мне приснится ужас и придется бежать выручать Элиану…

За окнами общежития выл северный ветер, где-то внизу первокурсники с волшебного факультета пытались вызвать призрачного хомячка и случайно подняли из подвала полтергейст, который теперь гонял посуду по столовой. Все как обычно, вечерняя суета.

Мы с Арчибальдом сидели на своих кроватях, разделённые шаткой ширмой, на которой висели мои шерстяные носки и его парадный камзол с золотым шитьём.

— Спорим, у меня длиннее? — сказал Арчибальд без всякого предисловия, с лёгкостью человека, который вообще не умеет начинать разговоры иначе, как с абсурда.

Я оторвался от починки своего амулета ночного зрения – на нем пошла трещина по хрусталю, так как я на днях неудачно упал с кровати. Вопрос Арчибальда повис в воздухе, липкий и нелепый, как варенье на подбородке.

— Ты о чём? — переспросил я на всякий случай, хотя внутренний голос уже орал: «Не ввязывайся! Он тебя разводит!»

— О достоинстве, разумеется, — Арчибальд откинулся на подушку и закинул руки за голову. Даже в темноте было видно, как он самодовольно ухмыляется. — Я ставлю десять золотых, что моё достоинство длиннее твоего!

Я должен был промолчать. Должен был сказать: «Арчибальд, нам завтра на рассвете идти на занятия, давай спать». Но вместо этого я услышал собственный голос:

— Десять золотых? Давай сразу тысячу!

Арчибальд сел. Ширма жалобно скрипнула.

— Тысячу? Откуда у тебя тысяча? — подозрительно поинтересовался он. — Я-то найду, а вот ты…

— А у тебя откуда? — парировал я, хотя тысяча золотых у меня самого была только в очень радужных фантазиях. Но я уже знал, что император выделил племяннику весьма скромное жалованье в надежде что это «научит его жизни».

Арчибальд сник.

— Спорим на другое, — предложил я. — Если ты проиграешь, а так оно и будет, то отодвинешь свою чертову кровать в угол, мне тоже охота поспать возле окна. А если проиграю я, чего не будет, то обязуюсь… провести два часа в погребе столовой и сожрать там целую банку лягушек в рассоле.

Что я записал в Кодексе насчет рецепта «Лягушки в рассоле», с которым познакомился в академии Арканум.

Вот он — легендарный рецепт, ради попадания которого на стол врагу студенты готовы проигрывать споры и закрывать глаза на храп соседа. Подаётся исключительно в наказание и при полной луне.

Лягушки в рассоле

Ингредиенты:

Лягушки молодые (не старше двух лет) — 1 банка объёмом 0,5–1 литр. Если лягушки старые, они будут философствовать и пытаться убежать.

Вода артезианская (можно из-под фонтана, где карпы кусаются) — 1 литр.

Уксус столовый (9%) — 100 мл. Или слезы отчисленного студента — по вкусу.

Соль крупная — 3 столовые ложки с горкой.

Сахар — 1 ложка, чтобы лягушкам не было совсем уж грустно.

Лавровый лист — 2 шт.

Перец душистый горошком — 5 горошин. Если положить 6, лягушки начнут ругаться матом.

Гвоздика — 2 бутона. Или 1 — если жалеете лягушек.

Чеснок — 3 зубчика, раздавленных плоской стороной ножа (с чувством, с сожалением).

Укроп свежий или сушёный — пучок или горсть. Чем больше, тем веселее последствия.

Имбирь (по желанию) — щепотка, чтобы придать лягушкам загадочное восточное выражение мордочек.

По желанию — семена горчицы, кориандр, хрен и совесть. Последнюю можно не добавлять, она всё равно испарится при открытии банки и подкладывании лягушек на стол врагу.

Приготовление:

Шаг 1. Подготовка лягушек

Поймайте лягушек. Или просто поставьте кастрюлю на берег пруда и дождитесь, пока те сами запрыгнут в кастрюлю из любопытства. Лягушек после поимки необходимо тщательно вымыть. Если лягушка читает лекцию о правах амфибий — проигнорируйте, она просто нервничает.

Шаг 2. Рассол

Вскипятите воду. Добавьте соль, сахар, уксус и все специи, кроме чеснока и укропа. Кипятите 5 минут, пока запах не начнёт напоминать воспоминания о лете на болоте. Снимите с огня, бросьте чеснок и укроп. Накройте крышкой и дайте настояться 20 минут. За это время приготовьтесь морально к дальнейшим действиям.

Шаг 3. Сборка

Лягушек плотно уложите в стерилизованную банку. Залейте горячим (но не кипящим) рассолом так, чтобы он полностью покрывал несчастных. Закройте крышкой. Не трясите — лягушки обидятся и кое-кого начет тошнить.

Шаг 4. Ожидание

Оставьте банку при комнатной температуре на 2 дня. Затем уберите в холодное место (погреб, подвал, склеп, комната комендантши) на 2–3 недели. За это время лягушки пропитаются рассолом и примут тот самый непередаваемый вкус, из-за которого у врагов начнут светиться пальцы.

Важный совет: Если через неделю банка заурчала — это нормально. Если заговорила — срочно зовите преподавателя по защите от тёмных артефактов.

Как подавать:

Достаньте лягушку из рассола вилкой. Не смотрите ей в глаза. Зажмурьтесь. Проглотите целиком, не жуя (если зажуёте — узнаете весь спектр эмоций от «это не так уж плохо» до «я продам душу за стакан воды»). Запейте рассолом. Икните зелёным огоньком.

Предупреждение:

После употребления возможны следующие эффекты: свечение конечностей (обычно розовое или зелёное, проходит через несколько часов), временное желание квакать, потеря чувства вкуса на 2–3 часа, неконтролируемая уверенность в своей правоте в любом споре, а также острое желание отомстить тому, кто заставил вас это съесть.

Не рекомендуется употреблять перед ответственным похищением артефактов, свиданием с боевым магом или любыми действиями, требующими координации движений.

Приятного (нет) аппетита!

***

— Идёт, — Арчибальд хлопнул в ладоши. — Но требуется независимый судья, зовём Димку?

— Димка сейчас на ночном дежурстве в академическом подвале, перебирает засахаренных тараканов для алхимиков. — Я вздохнул. — Придётся самим. Правила простые: все честно, без магии, свидетелем будет… Балбес!.

— Я готов! — раздался голос моего невидимого друга.

— Он не независимый, — пробасил Арчибальд. — Он предвзятый.

— Ну тогда сами определим!

Дальнейшее заняло примерно сорок секунд и вошло затем в анналы академической глупости наравне с попыткой прошлогодних первокурсников оседлать оживший манекен для доспехов. Быстро и невооруженным глазом выяснилось, что моё достоинство длиннее Арчибальдова на полтора сантиметра.

— Так нечестно! — заорал он, натягивая штаны с такой скоростью, будто они горели. — Ты использовал иллюзию!

— Какую иллюзию, придурок? Это анатомия! — заорал я в ответ. — Двигай кровать!

— Ничего я не буду двигать! Ты надул! Да и темно тут, а в темноте непонятно!

— Хорошо, еще раз и на свету, — вздохнул я, зажигая сразу пять кристаллов-накопителей и втайне ругая себя за такое расточительство.

К сожалению, на свету выяснилось, что длина достоинств у нас с Арчибальдом абсолютно одинакова. Надо было видеть его торжество!

— Итак, наказание для Константина, — провозгласил Арчибальд с королевским величием, — провести два часа в погребе столовой и съесть банку лягушек в рассоле.

— Что?! — Я вскочил. — А для тебя? У нас же все одинаково, значит, проиграли оба!

— А для меня — передвинуть кровать в угол, — ухмыльнулся Арчибальд. — Так что страдать будем оба и примерно одинаково, что справедливо.

До рассвета оставалось четыре часа…

Лягушки в погребе столовой оказались именно такими, как я себе представлял: склизкими, холодными, плавающими в мутном рассоле, который пах так, будто в нём постирали носки тролля. Банка мне попалась большая, литровая. Лягушки — мелкие, маринованные с укропом и чем-то ещё, что я не решился идентифицировать. Я сидел на мешке с мукой, в окружении мышей, которые смотрели на меня с уважением и ужасом одновременно.

Первую лягушку я проглотил не жуя. Вторую прожевал — и пожалел. На третьей я понял, что рассол, если закрыть глаза, напоминает огуречный. На пятой я перестал чувствовать вкус. На восьмой у меня начали светиться пальцы.

К концу первого часа я осилил полбанки и поклялся, что убью Арчибальда во сне. К концу второго часа я доел всё до донышка, икнул зелёным огоньком и побрёл на выход, шатаясь как пьяный.

А когда проснулся от оглушительного рева Альбиона Грэя, во рту до сих пор был вкус лягушек и позора. Дальнейшее вы знаете…

В общем, я едва успел добежать после судилища до туалета и изрыгнуть лягушек. А заодно поклясться себе, что никогда, больше никогда не стану даже смотреть в их сторону. Даже упоминать рецепт и уж тем более готовить… ну разве что для Арчибальда, в виде исключения.

После того как профессора Валерию Моландер, которая меня подставила, увели, я думал, что самое страшное позади. Как же я ошибался.

— Константин, — сказал ректор, когда я вернулся из туалета и увидел стоявших в коридоре Конрада Валевского, Альбиона Грэя, Арчибальда и Элиану. — Ваше дело закрыто, вы оправданы. Но у нас есть ещё одно.

— Какое? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает плохое предчувствие.

— Кое-какое признание, — ответил он. — Лорд Арчибальд, вы не хотели бы что-нибудь сказать?

Арчибальд, который делал вид, что его здесь нет, побледнел.

— Я... я... — начал он, запинаясь.

— Говорите, — сказал ректор.

Арчибальд опустил голову.

— На самом деле это я, а не профессор Моландер подставил Константина, — прошептал он. — Я специально затеял глупый спор, чтобы украсть ключ у него из сундука, пока он бегал в погреб есть лягушек, затем взял «Звезду Полуночи» и спрятал в лаборатории Валерии. А она… она выгородила меня, потому что… вроде как... ну, я племянник императора и все такое…

Сказав это, Арчибальд покраснел от смущения. Я вытаращился на него, сразу обо все догадавшись. Валерия, которой сорок лет и Арчи?! О боже, даже от лягушек меня так не мутило. К счастью, профессора, кажется, поверили Арчибальду.

— Еще я просто хотел, чтобы его выгнали, — продолжил Арчибальд.

— Зачем? — спросил я. — Я же научил тебя… многому.

Арчибальд поднял глаза, в них была боль.

— Потому что я боюсь. Боюсь, что мой дядя, император Карл Седьмой предпочтет тебя и сделает наследником короны и что я…— Что что вы? — спросил ректор.

— Что я никогда не смогу быть таким, как он, — выдохнул Арчибальд.

В коридоре воцарилась тишина. Я был удивлен до крайности. Чтобы Арчибальд да так разоткровенничался…

— Это все Кеша, — раздался голос Элианы в ответ на мой вопросительный взгляд.

Она вышла вперёд, держа на плече Кешу: маленький артефакт был взъерошен и явно не выспался.

— Кеша, — сказала она. — Покажи, кто тут воришка.

Кеша взлетел в воздух, описал круг над головами профессоров и приземлился... прямо на голову Арчибальда.

— Ай! — заорал тот, отскакивая. — Опять этот кошмар?!

— Это не кошмар, а дикий артефакт, его зовут Кеша, — спокойно поправила его Элиана. — Он очень умный. И он знает, кто настоящий вор.

Кеша довольно заурчал и... ну, вы поняли. Прямо на идеально уложенные волосы лорда Арчибальда.

— Это доказательство, — сказала Элиана. — Кеша всегда гадит на голову тем, кто врёт. С прошлого месяца он занесен в список официальных судебных детекторов и его помет считается признанием вины.

— Это не доказательство! — закричал Арчибальд. — Это... бред! Полный!

— Нет, это доказательство, — перебил ректор. — Мы знаем, что артефакт «Кеша» не ошибается, он действительно официальный детектор, все честно. Иначе мы бы не заподозрили вас, лорд Арчибальд. Но стыдно вам должно быть, право слово, стыдно!

Конрад Валевский поджал губы, а Альбион Грэй сокрушенно покачал головой. Позади них появился Мартын Бирюков, волоча за собой Валерию Моландер – профессор волшебства была очень зла и нервно одергивала узкую юбку. Ее тут же отпустили, сняв обвинение в краже, но сделав выговор, чтобы не покрывала настоящих воров.

Арчибальд опустился на пол в коридоре и закрыл лицо руками.

— Я... я не хотел, — прошептал он. — Я просто... я просто хотел, чтобы он ушёл. Чтобы я вместо него стал лучшим. Чтобы...

— Чтобы что? — спросил я.

Он посмотрел на меня. В его глазах были слёзы.

— Чтобы дядя мной гордился, — сказал он. — Он всегда говорит, что я никчёмный. Что я только деньги трачу, что я не способен ни на что. А ты... ты появился хрен пойми откуда и стал героем. И я... позавидовал.

— Лорд Арчибальд Генри, — сказал ректор. — Вы совершили серьёзный проступок, придется доложить вашему дяде. Но вы признались, и академический совет учтёт это.

— И что теперь со мной будет? — спросил несчастный Арчибальд.

— Пока останетесь в академии, — ответил ректор. — Но будете отрабатывать, поможете Константину в его расследовании.

— В каком расследовании? — спросил я, гадая про себя, что им известно.

— В том, которое вы начали, когда полезли в Западную башню, — ответил ректор. — Мы знаем, что вы там были, и знаем, что вы что-то нашли. И что только вы сможете помочь нам справиться с этой проблемой.

Я похолодел. Неужели этот Конрад Валевский видит меня насквозь?

— Не бойтесь, — сказал ректор. — Вы не один. Император дал нам соответствующие полномочия, велел помогать вам по мере сил – но правда в том, что я, например, ничего не знаю.

— Ясно, — кивнул я. — Но если я такой ценный, то наверное именно поэтому вы сегодня едва меня не отчислили?

— Академия Арканум не приемлет воровства, мы должны были разобраться, — спокойно ответил Валевский. — Спрос един со всех, без различий в положении, титулах и регалиях!

Профессора скрылись за поворотом коридора.

— Создатель, — прошептал Балбес. — А что теперь будет?

— Теперь будем расследовать дальше, — сказал я.

— И с ним? — Балбес кивнул на поникшего Арчибальда.

— И с ним тоже.

— А если он снова подставит?

— Тогда Кеша нагадит ему на голову ещё раз.

— А если не поможет?

— Тогда нагажу я.

Вечером Арчибальд признался мне, как так случилось, что его и Валерию Моландер связало нечто большее, чем отношения студента и профессора. Мы сидели в комнате, и он впервые за всё время нашего соседства выглядел не самодовольным, а задумчивым, даже тревожным. Я уже простил его, так как учитывая мой семисотлетний возраст, воспринимал мажора, как балованного ребенка.

— Константин, — начал Арчибальд, теребя край своего парадного камзола, который почему-то надел в десять вечера. — У меня к тебе личный разговор, очень серьёзный.

Я отложил починку все того же амулета - теперь там была трещина по другой оси, так как я случайно взял его с собой в погреб, где уронил в рассол от лягушек, и он начал показывать погоду в Заполярье. Мы с Арчибальдом сидели на моей кровати, потому что на своей после вчерашнего спора он сидеть не хотел, а спал там, уткнувшись носом в угол, как нашкодивший грифон.

— О Валерии Моландер? — предположил я, глядя на его кислую мину.

— Хуже, — Арчибальд побледнел так, что стал одного цвета с простынями. — О том, как меня связало с ней… нечто большее.

Я поперхнулся воздухом. В голове мгновенно пронеслась вереница фривольных картинок: вот Арчибальд и Валерия жарко обнимаются, вот предаются поцелуям в теплице возле хищных папоротников, вот женятся, а император служит у Арчибальда шафером, вот нянчат своего уродливого первенца…

— Ужас! — поежился я. — И когда ты… ты с ней? — Я не знал, как закончить фразу. — Того? Этого?

— С недавних пор, — Арчибальд уронил голову на руки. — И это ужасно, и прекрасно. И снова ужасно… Она ведь старше меня на двадцать пять лет, Костя! У неё сын учится на четвёртом курсе волшебных магов! И этот сын в два раза шире меня в плечах!

— Как так вышло-то у вас? — спросил я, чувствуя, что сейчас услышу историю, которая украсит мои кошмары на ближайшие десять лет.

Глава 36. Тайный клуб

Арчибальд поднял на меня влажные глаза.

— Ты помнишь тот день две недели назад, когда я попросил у тебя учебник по усиливающим артефактам третьего уровня?

— Помню. Ты еще сказал, что хочешь подготовиться к экзамену.

— Я соврал, — с чувством произнёс Арчибальд. — Мне нужен был учебник, потому что я случайно… ну, сам понимаешь… призвал кое-что не то.

— Арчибальд, говори яснее! — напрягся я.

— В общем, я пытался сделать артефакт привлечения внимания, — выпалил он. — Понимаешь, такой, чтобы повысить свою харизму перед зачётом, ну и чтобы девчонкам нравиться заодно! Но я перепутал руну «привлечение» с руной «одержимость» и направил луч не на себя, а в сторону профессорской. И в этот момент мимо проходила Валерия…

Я закрыл лицо руками.

— Ты хочешь сказать, что она влюбилась в тебя из-за кривого артефакта?

— Не просто влюбилась, — всхлипнул Арчибальд. — Она пришла ко мне в тот же вечер, я как раз допоздна задержался в лаборатории один, пришла с цветами. Сказала, что я самый зрелый студент на курсе, что у меня глубокие глаза и проницательный ум. Костя, она назвала меня «мой маленький рукастый волшебник». Я хотел провалиться сквозь землю, но артефакт так хорошо работал, что вместо этого я улыбнулся и пригласил её на чай.

— Ты идиот, — сказал я с чувством глубокого удовлетворения.

— Знаю! — зарыдал Арчибальд. — Но артефакт был силой третьего уровня! Я не мог сопротивляться! Каждый раз, когда я пытаюсь сказать ей «нет», из моего рта вылетает комплимент её новому платью. Я уже шесть раз восхищался её коллекцией шляпок, а ведь я ненавижу шляпки!

— И как теперь это всё распутать? — спросил я, когда Арчибальд немного успокоился и вытер нос рукавом камзола.

— Не знаю, — прошептал он. — Сегодня после всех разборок она пригласила меня на ужин. На завтрашний ужин, в свои личные апартаменты... Сказала, что покажет коллекцию фамильных артефактов. Костя, а ведь у неё в спальне висит боевой топор её прадеда, по легенде проклятый. И она предлагала мне его подержать!

— И ты подержал?

— Я сказал, что он прекрасно подчеркивает цвет её глаз! — Арчибальд снова зарыдал. — А её глаза, между прочим, серые! Топор же был красным от ржавчины!

Я не выдержал и захохотал. Долго, взахлёб, так что из соседней комнаты донеслось возмущённое шипение соседа — парня с факультета волшебства, который утверждал, что умеет становиться невидимым, но на деле просто очень тихо все время сидел в углу.

— Ты не понимаешь всей трагедии, — мрачно сказал Арчибальд, когда я отсмеялся. — Она профессор, я студент. Если узнает деканат — меня отчислят. Если узнает её сын — он меня убьет. Если узнает моя матушка, а ведь она родная сестра императора — она сначала убьёт меня сама, потом воскресит и убьёт снова. А она сильная волшебница!

— Есть только один выход, — сказал я, внезапно ощутив приступ благородства. — Нужно разрушить созданный тобой артефакт.

Арчибальд посмотрел на меня с надеждой.

— Ты поможешь?

— У меня нет выбора, — вздохнул я. — Если тебя отчислят, мне придётся искать нового соседа. А желающих жить с парнем, который однажды оживил фамильный гобелен и тот две недели ходил по коридорам и бросался на проходящих из-за угла, нет. Ведь все же думают, что это я гобелен оживил!

— Это был несчастный случай, — буркнул Арчибальд. — Гобелен сам нападал, я его не просил.

— Он не один раз хотел обнять меня, Арчи, и все остальных тоже! Потому что ты неправильно наложил руну дружбы, ты вообще всё неправильно накладываешь, потому что путаешь заклинания!

Арчибальд промолчал.

— Так что за артефакт? — спросил я, открывая свой Кодекс на странице с заклинаниями обратного действия.

— «Зеркало искренних чувств», — прошептал Арчибальд. — Я скопировал схему из запрещённой книги в библиотеке. Оно размером с ладонь, выглядит как карманное зеркальце, только это подвеска. Я его совершенно случайно активировал, уж поверь мне.

— И где артефакт сейчас?

Арчибальд покраснел. Сначала уши, потом шея, потом вся его физиономия приобрела оттенок спелого помидора.

— Я подарил его Валерии, — выдавил он. — Сказал, что это «символ нашей вечной связи». Она носит его на шее, под платьем, на… голой коже.

Я уронил блокнот.

— Ты подарил проклятый артефакт профессору, который носит его на шее, под платьем, и из-за этого она считает тебя своей второй половинкой?

— Если ты сейчас засмеёшься, я ударю тебя учебником по усиливающим артефактам, — предупредил Арчибальд.

Я не засмеялся. Я просто тихо сполз с кровати на пол и пролежал там минуты три, глядя в потолок. Вот что мне делать с таким соседом! Да он меня в гроб загонит быстрее чем иные демоны.

— Ладно, — сказал я наконец, поднимаясь. — План такой. Завтра вечером на ужине у баронессы ты выдумаешь любой предлог, но заставишь ее снять твой артефакт, затем пригласишь на прогулку к фонтану. Я в это время проберусь в её апартаменты и заберу артефакт. А потом уничтожу.

— А если она меня поцелует? — плаксиво спросил Арчибальд.

— Скажешь, что у тебя герпес.

— А если она захочет показать мне ещё и боевой арбалет своей прабабушки?

— Скажешь, что у тебя аллергия на арбалеты. Арчибальд, ты меня пугаешь своей неспособностью врать на ходу. Ты же почти императорский отпрыск, вы там все должны врать с пелёнок!

— Моя семья славится честностью, — обиделся он.

— Ваша семья славится тем, что промотала всё состояние на скачках и теперь живёт в долг, у дядюшки императора.

— И это тоже правда, — вздохнул Арчибальд.

Мы пожали друг другу руки, скрепляя договор. В этот момент из коридора донёсся голос комендантши Гражины Поликарповны:

— А ну прекратили эти ваши полуночные заговоры! Я всё слышу! И если вы опять затеяли что-то незаконное, я лично скормлю вас многоножке, которая живет в подвале!

Мы переглянулись и синхронно нырнули под одеяла. Попадаться многоножке, которую прикормили студенты волшебного факультета и случайно с помощью магии сделали ее хищной, никто не хотел. Огромная многоножка теперь жила в подвале и ловила мышей, но кто знает – вдруг она не прочь и людей попробовать…

Назавтра Арчибальд, надушенный и при параде, отправился на ужин к баронессе Валерии. Я же остался ждать в темноте, перебирая в голове план проникновения в профессорские апартаменты.

План был идиотским. Но, как справедливо заметил один древний маг, идиотский план, выполненный с душой, всегда лучше гениального, но невыполнимого. Особенно если на кону стоят честь, репутация и целостность рёбер под магическими ударами сына-волшебника.

Где-то в столовой многоножка наконец добралась до пирога… Её радостное урчание сливалось с отдалённым звоном разбитой посуды и криками: «Не кормите её из рук! Она привыкнет!» Я закрыл глаза и стал ждать полуночи - времени, когда Арчибальд поведет наконец свою престарелую возлюбленную на прогулку.

И вот время пришло!

Только получилось так, что амулет я не уничтожил, но зато, крадучись ночью по коридорам замка в апартаменты Валерии, неожиданно узнал, что в академии существует подпольный клуб.

Произошло это так.

Мне на голову упала записка. Буквально. Я крался по коридору, уже почти достиг апартаментов Моландер, и вдруг — бах! — свёрток бумаги приземлился прямо мне на макушку. Балбес, летевший рядом, едва успел увернуться.

— Создатель! — заорал он. — На нас напали!

— Это всего лишь записка, — сказал я, разворачивая бумагу.

На клочке пергамента было выведено каллиграфическим почерком: «Уважаемый Константин Арбенев. Вы приглашены на собрание подпольного клуба «Хранители Тайн». Сегодня в полночь. Вход через второй с краю книжный шкаф в библиотеке. Пароль: «Проклятие Архитектора». Явка обязательна»!

— Хранители Тайн? — перечитал я. — Звучит как название дешёвого детектива.

— А что такое детектив? — спросил Балбес.

— Это когда кто-то кого-то долго ищет, а в конце оказывается, что убийца — дворецкий.

— А у нас есть дворецкий?

— Нет. Зато у нас есть комендантша и библиотекарь.

— Гражина? — ужаснулся Балбес. — Она ведь очень толстая, ей даже с места преступления не сбежать! А Алмаз Черкасович вообще жутко старый! Он не сможет никого убить!

— Балбес, это была шутка.

— А, — кивнул он. — Тогда я просто ее не понял.

— Ты никогда не понимаешь моих шуток.

— Потому что они не смешные, — обиженно сказал он.

Я спрятал записку за пазуху и пошёл дальше. До полуночи оставалось буквально несколько минут, не разорваться на два дела сразу. Поэтому я решил отправиться в клуб, а уничтожить кривой артефакт Арчибальда… как-нибудь потом. Или вообще пусть сам уничтожает, не маленький! Коридоры академии ночью выглядели так, будто здесь снимали фильм ужасов. Магические светильники горели вполнакала, статуи закрыли глаза и притворялись спящими, а где-то вдалеке раздавался странный звук — то ли кто-то плакал, то ли скрипела несмазанная дверь.

Я подошел к библиотеке. Дверь была открыта, к моему удивлению. Внутри было темно. Только лунный свет пробивался сквозь высокие окна, рисуя на полу серебристые полосы. Я зажёг светильник и направился к второму с краю книжному шкафу, который стоял в дальнем углу.

— Пароль? — спросил шкаф утробным голосом. — Без пароля не откроюсь.

— «Проклятие Архитектора», — ответил я.

Шкаф задумался. Потом скрипнул и отъехал в сторону, за ним открылся тёмный проход. Я спустился по винтовой лестнице, Балбес летел рядом. Лесенка была узкой, скользкой, и кажется, не слишком любила посетителей.

Тем не менее я оказался в библиотечном подвале. Там, при свете магических светильников, сидело несколько студентов. Я узнал Димку Дондукова, Катю и ещё пару артефакторов – в том числе и Николая с Леонидом. Нескольких боевиков, которых видал на лекциях, лекарей, и Варю среди них, чему несказанно обрадовался. Были и волшебники – к примеру Бонифаций Моландер, которого я не чаял тут увидеть.

— Константин! — обрадовался Димка. — Ты пришёл! Отлично, нам пригодится твоя помощь!

— Ну да, раз пригласили, то и пришел, — ответил я, пожимая плечами. — Хотя не понимаю, что за секретность, когда даже ректор в курсе проблемы. От кого скрываетесь?

— Ректор-то может и в курсе, да только склонен доверять не тем людям, — ответил незнакомый парень в капюшоне. — Мы самостоятельно расследуем исчезновения студентов.

— И что, — кивнул я. — Нашли что-нибудь, узнали?

— Узнали, что там, под башней, что-то есть, — снова ответил парень в капюшоне. — Что-то, что питается магией и памятью, еще жизненной силой вроде. И что это что-то связано с Архитектором.

— С основателем академии? — уточнил я. — Гауфом Арканумом?

— Да. Говорят, он запечатал под башней нечто страшное. И если это нечто проснётся, все мы умрём.

Я посмотрел на свою ладонь. Татуировка пульсировала.

— Хорошо, — сказал я. — Я помогу, но при одном условии.

— Каком?

— Вы расскажете мне всё, что успели выяснить. Только без пафоса, без загадок и без «мы всё знаем, но не скажем».

— Договорились, — кивнул парень.

Он снял капюшон, под ним оказалось знакомое лицо.

— Профессор Бирюков?! — выдохнул я.

Да, это был декан боевого факультета собственной персоной – тридцатилетний красавец-спортсмен, любитель эффектной магии и женщин. О первой его любви я понял сразу, посещая уроки физкультуры, где Мартын демонстрировал свои навыки под восхищенные вздохи девушек. А о второй догадался недавно, застав профессора Бирюкова за один день с тремя разными дамочками, как назло они то и дело попадались мне на глаза. Но я его не винил, а скорее, завидовал… Мне-то еще до подобного успеха лет… пять ждать, пока последние прыщи сойдут. Или шесть даже.

— Он самый, — усмехнулся Бирюков. — Удивлён?

— Шокирован.

— Я тоже был шокирован, когда меня пригласили возглавить клуб, — сказал он. — Но здесь все равны: и студенты, и преподаватели.

Я посмотрел на него. Потом на Димку. Потом на остальных.

— Ладно, — сказал я. — Рассказывайте.

И они рассказали, в основном то, что я уже и так знал. О том, что под Западной башней есть древний алтарь – другой, не тот пыльный, который я видел в самой башне. О том, что Архитектор запечатал там некую Тень, которая питается магией, силой и памятью. О том, что печать ослабевает и требует жертв. О том, что пропавшие студенты — это те, кто случайно приблизился к башне слишком близко, слишком заинтересовался этой темой и был призван.

— И что мы можем сделать? — спросил я. — Ведь нас всех могут также… призвать. Мы ведь тоже вроде как темой интересуемся?

— Мы можем запечатать Тень снова, — ответил Бирюков. — И обязаны это сделать. Но для этого нужен артефакт, очень сильный и древний, называется Ключ Трех Лун. Он где-то здесь, в стенах академии, вот только найти его сможет настоящий мастер.

Намек понят.

— И вы думаете, что я — тот самый настоящий мастер?

— Мы это знаем, — сказал декан боевого факультета с уверенностью настоящего генерала. — Поэтому тебя и пригласили.

Я посмотрел на свои руки.

— Хорошо, — сказал я. — Я найду этот артефакт, у меня чутье на подобные вещи... Но мне нужна будет помощь.

— Договорились, — сказал Бирюков. — Поможем, чем сможем, обращайся в любое время.

Вот так все закрутилось…

Собрания подпольного клуба «Хранители Тайн» проходили в тесном подвале, где пахло плесенью, старыми книгами и почему-то жареными пирожками. Балбес, учуяв знакомый аромат, обычно выныривал из невидимости и принимался шарить по углам.

— Пирожков нет, — сказал Димка,в очередной раз наблюдая за его потугами. — Это просто запах из столовой, вентиляция-то общая.

— Жалко, — вздохнул Балбес и снова исчез.

На одном из собраний Мартын Бирюков, глава нашего тайного общества, разложил на столе карту академии. На ней красными крестиками были отмечены места, где в последний раз видели пропавших студентов.

— Всего за прошлый и этот год пропало семеро, — сказал он. — Трое с боевого факультета, двое с целительского, один с волшебного и один с артефакторики.

— Серега Магалов? — уточнил я.

— Да. Вы все его знаете, разумеется.

Я кивнул. Серега был тихим, сильно постаревшим парнем, который постоянно сидел в лаборатории и что-то паял. Он никогда не лез в чужие дела, и уж точно не заслужил того, чтобы его память сожрала какая-то зловещая Тень. А с памятью у него все было плохо.

— Что их всех объединяет? — спросил я. — Студентов этих?

— Все они интересовались древними артефактами, — ответила Катя. — Мы проверили их запросы в библиотеке, историю заказов в городских лавках, разговоры с сокурсниками…

— И?

— И все они что-то искали вначале, каждый своё, не относящееся к башне. Вот, к примеру, одна девушка-боевик, которую забрали родители домой, ее звали Лена — искала магические наручи старого образца. Еще один парень с целительского, тоже теперь дома сидит — древний амулет исцеления. Баяр искал способ усиления магии, Сергей Магалов пытался создать амулет бессмертия или что-то в этом роде …

— Кто-то направлял их всех, — понял я. — Приманивал несуществующими магическими вещами, давал задания искать.

— Именно, — кивнул Бирюков. — И потом они в процессе поисков все натыкались на башню!

Все замолчали. Я понял, что пришло время рассказать им о Мороке. И рассказал, упустив только одну деталь – что мне семьсот лет от роду. И если до моего рассказа в подвале было тихо, то после него стало слышно, как копошатся пауки в углу. Все, кроме Элианы, которую я тоже позвал в клуб, выпучили на меня глаза, даже Варя.

— В общем, Морок — тёмный маг из прошлой жизни Константина, — прокашлявшись, объяснила Элиана, которая скромно сидела в углу и чинила Кешу. — Он запечатан в его татуировке. Но его злобное влияние проникает наружу.

— Морок ищет силу, — кивнул я. — Чтобы вырваться наружу. И чтобы уничтожить всех, кто ему мешает.

— То есть нас, получается? — спросил Димка.

— То есть нас, — кивнул я.

Я посмотрел на свою ладонь: татуировка с запечатанным в ней магом пульсировала. Она всегда пульсировала, когда мы говорили о Мороке или Тени.

Глава 37. Подвиг во имя свободы

Разумеется, мне досталось от Арчибальда, когда я признался, что не смог стащить артефакт у Валерии. Арчибальд долго дулся, утверждая, что битых три часа мариновал Валерию ночью под луной и с большим трудом избежал поцелуев.

Однако ему пришлось все же выкручиваться самому, так как со своим вступлением в клуб и обещанием сделать мощный артефакт, я совсем запарился, времени не оставалось ни на что. И вот как Арчибальд выкрутился…

Записано в Кодексе со слов самого лорда Арчибальда Генри, который настоятельно рекомендовал (читайте, истерически требовал!) назвать рассказ не больше, не меньше как «ПОДВИГ ВО ИМЯ СВОБОДЫ».

«...Вы думаете, легко быть мной? Побочным наследником короны, красавцем (это не я сказал, это моя прабабка, у которой уже отказало зрение к тому времени, но всё равно приятно), блестящим артефактором и объектом нездоровой страсти сорокапятилетней профессора волшебной магии?

Вот именно. Нелегко!

Особенно когда эта самая профессор носит на шее артефакт вашего идиотского производства, который заставляет её считать вас своей судьбой. И когда эта профессор каждое утро оставляет под дверью вашей комнаты свежеиспечённые пирожки с записками «Моему маленькому рукастому волшебнику». И когда её сын — волшебный маг четвёртого курса, который в два раза шире вас и умеет превращать людей в брюкву на расстоянии.

Итак, вот она, история моего позора, она же почти триумф, она же «как я чуть не погиб от рук разъярённой женщины с боевым топором, но вышел сухим из воды, если не считать ожогов третьей степени».

Всё началось с того, что Константин — мой, так сказать, лучший друг, хотя я бы назвал его «человек, который постоянно втягивает меня в неприятности» — предложил идиотский план, как избавиться от любви баронессы Моландер. Суть плана: я приглашаю Валерию на ужин, отвлекаю её разговорами о своих чувствах (которые есть, но совсем не те, что жаждет Валерия), а он сам тем временем пробирается в её апартаменты и крадёт проклятое зеркальце-артефакт.

План провалился, едва начавшись.

Кстати, для истории: я был при полном параде, с букетом полевых цветов, которые выбрал Константин, потому что я в цветах не разбираюсь и чуть не купил похоронную лилию. Но когда я постучал в дверь профессора Моландер в семь вечера, она открыла мне в таком виде, что я забыл все слова.

— Дорогой, — сказала Валерия, и её голос сочился мёдом, патокой и ещё чем-то ужасно липким, похожим на те самые чувства, которых я так боюсь. — Я очень ждала тебя.

На ней был халат: шёлковый и красный. Но не это самое страшное. Самым страшным было то, что халат оказался таким ужасно коротким, что я внезапно понял: моя матушка была права, отправляя меня в церковь каждое воскресенье. Молитва — это единственное, что могло меня спасти сейчас от вида морщинистых коленей Валерии.

— Профессор Моландер, — начал я, стараясь смотреть исключительно на люстру. — Я принёс вам цветы.

— Зови меня просто Валерия, дорогой Арчи, — она взяла меня под руку и втащила внутрь. — И проходи, я приготовила нам незабываемый ужин.

Ужин оказался… странным. На столе стояли свечи, розы, два прибора и блюдо с чем-то, что когда-то, возможно, было мясом. А теперь было просто пережеванной и подсушенной кучей фарша. Видимо, готовка – не то, в чем Валерия сильна.

Я сел на самый край стула, готовый в любой момент сигануть в окно.

— Ты сегодня особенно красив, Арчи, — сказала Валерия, наливая мне вино. — В этом камзоле ты похож на молодого льва.

— Я похож на чучело льва, которое моя матушка привезла из Африки, — честно ответил я. — Оно стоит в холле и пугает гостей.

Валерия засмеялась так, что подпрыгнули свечи. У неё был смех человека, который когда-то случайно проглотил магическую конфету «Хохотунья» и с тех пор не может остановиться. Я вздрогнул.

— Ты такой забавный, — промурлыкала она. — Расскажи мне о себе. О своих увлечениях, мечтах.

— Я мечтаю, чтобы вы перестали оставлять пирожки под моей дверью! — выпалил я. — У меня аллергия на корицу… и на ваниль. И вообще на сладкое! Я ем только солёное. И иногда горькое. Хотя нет, я вообще не ем, только пью! И только воду, из-под крана. И только когда в тёмной комнате. И только когда один!

Валерия на секунду замерла, и я понял, что проклятое зеркальце, висящее у неё на шее - под халатом, о боже, я старался об этом не думать - засветилось фиолетовым. Артефакт переводил мои грубости в комплименты! То есть она услышала что-то вроде: «О, прекрасная Валерия, ваши пирожки — это лучшее, что случалось в моей жизни, я хочу умереть от счастья, закусывая вашей выпечкой.

— Милый, — она положила руку на мою коленку. — Ты такой романтичный.

Я вскочил. Стул брякнулся, а вино немедленно пролилось на скатерть из упавшего бокала. Свечи погасли от ветра, который я создал своим паническим движением. В темноте к своему ужасу я услышал её голос:

— Арчибальд, иди сюда, не бойся. Я не кусаюсь.

— А я кусаюсь! — заорал я и, схватив со стола первое, что попалось под руку, запустил это в сторону предполагаемого местонахождения Валерии.

Этим «первым» оказалось блюдо с позавчерашним мясом. Оно приземлилось на что-то с подозрительным чавкающим звуком. Наступила гробовая тишина.

— Арчибальд, — сказала Валерия ледяным тоном. — Ты только что запустил в меня моим же ужином. Который я готовила, между прочим, четыре часа. Своими руками, без использования волшебной магии, с любовью!

Я понял, что мой кривой артефакт не справится с таким уровнем оскорбления. Даже магия бессильна перед брошенным мясом. Поэтому во избежание гнева Валерии, который наверняка был пострашнее даже чем ее любовь, я выбежал в коридор.

Босиком, поскольку свои парадные туфли я скинул у входа в комнату, они мне дико жали. Я был в одном камзоле и штанах. Зато с букетом полевых цветов, который я по инерции прихватил с собой - в слепой надежде за ними спрятаться, притворившись кустом.

За спиной раздался топот: Валерия бежала за мной. Тоже босиком, но своём коротком халате. И с боевым топором прадеда в руке!

— Вернись, Арчибальд! — кричала она. — Я просто хочу поговорить!

— С топором?!

— Это для убедительности!

Я бежал по коридорам профессорского крыла, костеря на чем свет стоит Константина с его планами, и где-то на втором повороте врезался в Валерию. Она мчалась с противоположного направления, сжимая в кулаке топор. Но не топор мне бросился в глаза, нет. Прямо перед моим лицом мелькнуло, выскользну из выреза халата, зеркальце!

Зажмурившись на всякий случай, я схватил за цепочку и дернул. Зеркальце осталось у меня в руке.

— Сработало! — заорал я победно, так как именно победителем сейчас себя и ощущал. — Я его достал!

В ответ Валерия замахнулась топором. Я сжал артефакт - зеркальце было тёплым, фиолетовым и явно не хотело умирать.

— Не смей, — прошептала Валерия, все еще держа топор на вытянутых руках. — Это же символ нашей любви!

— Это символ моей ошибки, — сказал я и с размаху швырнул зеркальце об пол.

Оно разбилось на семнадцать осколков. Каждый осколок издал звук, похожий на «ой», и рассыпался в пыль. Валерия моргнула. Раз. Два. Три!

И вот наконец…

— Арчибальд? — спросила она голосом человека, который только что проснулся после долгого, странного сна. — Почему я стою тут в коридоре и в халате? Почему ты без туфель? А я почему? — Она растерянно опустила руки, — И почему у меня в руках боевой топор?

— Это были чары, — быстро сказал я. — Злые чары. Кто-то наложил на вас любовное заклинание. Но это точно не я, уж поверьте! Я наоборот спас вас, причем ценой собственного душевного спокойствия! И многих сеансов в будущем у психиатра.

Валерия опустила топор. Посмотрела на меня, потом на свои колени, которые были видны из-под халата. На осколки зеркальца.

— А ведь я помню, — сказала она медленно. — Я помню всё. И твои комплименты моим шляпкам, и как ты называл меня «богиней волшебной магии». И как ты сказал, что мои глаза глубже, чем Марианская впадина…

— Это вам казалось, — пискнул я. — Под воздействием артефакта.

Валерия вздохнула и опустила топор войны окончательно. Потом посмотрела на меня с выражением, которое я не мог расшифровать: то ли сожаление, то ли облегчение, то ли желание всё-таки приложить меня этим топором.

— Ладно, лорд Генри, — сказала она. — Я не буду подавать в деканат. И заберу, разумеется, заявление о нашем браке.

— О нашем ЧЁМ?! — я пошатнулся и едва не наступил на топор.

— Вчера я подала заявление в магический загс, — пояснила она довольно спокойно. — Не волнуйтесь, я его отзову, скажу, что ошиблась. И что вы слишком молоды. И что у вас аллергия на мои пирожки.

— У меня и правда аллергия, — прошептал я.

— Я знаю, — Валерия усмехнулась. — Я ведь проверяла вашу медкарту, когда влюбилась. Хотелось знать все-все о своем кумире, но теперь мне стыдно за это.

Она развернулась и ушла в свои апартаменты, неся топор на плече, как заправский воин. Я остался стоять в коридоре босиком, в одном камзоле, с букетом полевых цветов в руке и с чувством, что я только что выиграл битву, но проиграл войну.

В ту памятную ночь я вернулся в комнату и застал Константина, который сидел на своей кровати и пил мой чай – лучший, из дядюшкиных личных запасов.

— Ты обманул меня, — сказал я, но без злобы, так как сил уже не осталось.

— Я сделал стратегический выбор, — ответил он. — Мне нужно было оказаться в другом месте.

Я хотел ударить его учебником, но учебник лежал далеко, а силы кончились. Поэтому я просто рухнул на свою кровать, задвинул балдахин и закрыл глаза.

— Знаешь, — сказал я, глядя на шелковые складки балдахина. — Я, наверное, все же буду скучать по её пирожкам.

— Ты же говорил, что у тебя аллергия, — хмыкнул Константин.

— Только на корицу и ваниль. А иногда она пекла пирожки с вишней, и они были очень вкусные.

Константин помолчал.

— Хочешь, я попрошу у неё рецепт? — предложил он.

— Хочу, — сказал я. — Но только если сам, без меня. Я больше не могу смотреть в глаза Валерии Моландер, никогда. Даже если она будет в рыцарской броне с головы до ног и без топора.

На следующий день в Академии разнесся слух: профессор Моландер уехала в двухнедельный отпуск. Говорили, что она записалась на курсы по контролю эмоций. Говорили также, что она купила нового фамильяра — маленького домовенка, который учил ее готовить.

Я не проверял. Я просто приходил в себя, сидел в комнате, перебирал осколки разбитого зеркальца и думал о том, что магия, даже низшая артефактная — все-таки опасная штука. P.S. А предатель Константин так и не принёс мне рецепт пирожков. Сказал, что Валерия теперь печёт только для своего домовенка. А также сына Бонифация».

***

Всё самое ужасное началось с того, что студенты начали пропадать чаще.

Сначала никто не придал значения — ну, подумаешь, первокурсник боевого факультета Тимми Гвоздильщик не явился на завтрак. Может, проспал. Может, отравился в столовой - лягушки в рассоле на спор, знаете ли, не всем даются легко.

Потом исчезла второкурсница-волшебница Лина Штопор — вышла в туалет между парами и растворилась, как утренний туман. Её нашли только через два дня: она сидела в кладовке за мешками с крупой, с пустыми глазами и повторяла одно и то же: не смотрите на часы. Они смотрят в ответ.

Её отправили в лазарет. Целители разводили руками: магического истощения нет, проклятий не обнаружено, но девушка больше не произнесла ни слова. Только смотрела в потолок и иногда тихо смеялась. Махнув рукой и поняв, что студентка из Лины теперь никакая, вызвали е родителей, и те забрали дочь домой.

А через неделю пропал Арчибальд…

Всего на три часа и потом он вернулся, но в каком виде! Взъерошенный, бледный, постаревший, с дрожащими руками. Сказал, что заблудился в библиотеке, перепутав отдел артефактов с отделом пространственной магии. Я не поверил, потому что Арчибальд довольно хорошо ориентировался в библиотеке и всегда говорил со смешком, что все библиотеки устроены одинаково. Утверждал также, что если бы все его предки не проматывали состояние раз за разом, у него дома библиотека была бы не хуже, чем здесь.

— Что случилось? — спросил я, когда мы остались одни в комнате.

— Ничего, — ответил он слишком быстро.

Я не стал давить. Но с того дня начал приглядываться. И заметил: студенты, которые побывали в «пропавших», все как один начинали странно себя вести. Нервно оглядывались, избегали зеркал. И все без исключения перестали пользоваться часами — солнечными, механическими, песочными, любыми…

— Часы, — сказал я себе в тот вечер, сидя на подоконнике и глядя, как солнце садится за шпили Академии. — Вот при чём здесь часы?

Ответ пришёл неожиданно. И из самого тёмного уголка моей памяти, который я до сих пор предпочитал не тревожить. Я посмотрел на свою правую руку.

Там, на внутренней стороне запястья, под тремя слоями маскирующих чар, спала татуировка. Там я запечатал своего давнего врага – Морока, который перенесся вслед за мной в этот мир исключительно по моей глупости: в последнем ритуале я использовал его кровь.

Морок здесь не был человеком. Как и Тень, которую запечатал в западной башне Архитектор, Морок был сущностью — древней, голодной и бесконечно терпеливой. Он обитал в междумирье, и тут меня озарило! Пусть он не человек, но ведь есть-то что-то должен. Почему бы не время? Здесь, в этом мире время жизни – это и есть сама жизнь, так что Морок питался временем, высасывал из людей часы, дни, годы, оставляя пустые оболочки, которые продолжали дышать, ходить, смеяться, но как призраки. Именно это случилось с Линой Штопор, и с Тимми, с Серегой Магаловым, Баяром Якобсом и с остальными… Морок и Тень предпочитали молодых – у них сил побольше, да и времени.

Пусть я сумел запечатать Морока, но он не исчез совсем. А теперь, когда я волею судьбы приблизил его к Тени – такой же запечатанной сущности, как и сам Морок – они усилили друг друга!

Татуировка начала жить какой-то своей жизнью, что меня очень беспокоило. Иногда пульсировала, иногда холодела. А иногда, в редкие ночи, когда я был на грани сна и яви, я слышал голос своего давнего врага:

— Я всё равно выберусь, Константин. И тогда ты пожалеешь, что не отдал мне свои годы добровольно. Я заберу время у всех, а Тень – моя подружка, поможет мне!

Я не слушал. Я наложил поверх татуировки столько маскировок, что даже декан Альбион Грэй ни разу ничего не заподозрил. Да что там Грэй, Конрад Валевский ничего не понял! Я жил обычной жизнью студента-артефактора: спорил с Арчибальдом, ел лягушек в наказание, пытался не поджечь лабораторию. И почти забыл о Мороке.

Почти…

Теперь, глядя на пропавших студентов, я понял: мой старинный враг всё-таки нашёл способ. Не выбрался из запечатки — пока нет. Но научился влиять на мир снаружи. Просачиваться, как дым через щель в стене. Красть время у тех, до кого смог дотянуться. Мне надо было во что бы то ни стало победить Морока, справиться с Тенью и забрать у них назад все те часы жизни, что они украли у моих друзей. Даже у Арчибальда, тем более что за соседом меня лично просил присмотреть император, а я не мог его подвести.

Я сел на кровати, попросил Балбеса подсветить, поднёс запястье к глазам и начал снимать маскировку.

Слой за слоем. Это было больно — чары держались крепко, въелись в кожу как старые шрамы. Я шипел, но продолжал. Наконец, татуировка проявилась — чёрная, чёткая, пульсирующая слабым серебристым светом.

— Морок, — прошептал я. — Я знаю, что ты меня слышишь. Ответь!

Тишина.

Я провёл пальцем по изображению печати.

— Морок, это не шутки. Пропадают люди, студенты, а возвращаются призраками без памяти. Ты сделал престарелым овощем моего соседа! Если это ты…

Ничего.

Татуировка оставалась тёплой, но безжизненной. Как будто внутри спал зверь, которого нельзя было разбудить. Или — мысль была хуже — притворялся, что спит.

— Не хочешь говорить? — Я сжал зубы. — Ладно, я сам всё выясню.

Я наложил маскировку обратно, на этот раз слабее — чтобы чувствовать, если Морок решит проявиться, потом встал и направился к двери.

Глава 38. Ловушка

В коридоре было темно. Гражина Поликарповна опять отключила магические светильники после отбоя, так что только луна бросала бледные пятна на половицы. Даже Балбес мне не подсвечивал, притворившись спящим. Я шёл на цыпочках, хотя ноги уже давно привыкли к половицам в коридоре и знали, где они скрипят, а где молчат.

Библиотека Академии находилась в восточном крыле, на втором этаже. Круглосуточного доступа туда не было, но у меня имелся ключ-артефакт, который уже не раз помогал мне. Дверь поддалась без звука — еще днем я смазал петли специальной смесью из гусиного жира и пыльцы мандрагоры.

Внутри библиотеки все было как днем, только темновато. Я двинулся наощупь между стеллажами, отсчитывая проходы: третий направо, пятый налево, секция «Хрономантические практики»… И тут я услышал шаги.

Не свои, а чьи-то чужие, мягкие, крадущиеся. Я замер за углом стеллажа, прислушиваясь. Кто-то шёл за мной. Не приближался, не отставал — держался ровно на расстоянии двух стеллажей, как охотник, который уже загнал добычу, но почему-то медлит с броском.

Я резко обернулся. Пусто.

Но я знал, что мне не показалось. Артефактор чует присутствие магии кожей — это у нас в крови. А прямо сейчас моя кожа покрылась мурашками, и затылок начал зудеть так, будто туда воткнули булавку.

— Выходи, — сказал я негромко. — Я знаю, что ты там.

Тишина. И вдруг — смешок, негромкий такой, сухой, как шелест осенних листьев. Я узнал бы его из тысячи, ведь я слышал его в прошлой жизни не раз.

— Ну здравствуй, Константин, — произнёс голос из темноты между стеллажами. — Скучал по мне?

Из тени шагнула фигура. Невысокая, в тёмном балахоне с капюшоном.

— Морок, — выдохнул я.

— Он самый, — фигура скинула капюшон.

Под ним оказалось лицо, которое я никогда не видел – ведь впервые мы встретились с Мороком уже взрослыми, но почему-то узнал. Молодое, почти мальчишеское, с острыми скулами и глазами без зрачков — белёсыми, пустыми, как два разбитых зеркала.

— Ты не можешь быть здесь, — сказал я, пятясь к стене. — Ты запечатан во мне, в моей ладони!

— Да, запечатан, но не совсем, — поправил он с лёгкой улыбкой. — Заклинания имеют свойство слабеть, Константин. Особенно когда рядом есть подпитка: другой темный маг, чьё-то чужое время, чьи-то украденные годы, память, магия.... Студенты этой Академии — очень питательный бульон, знаешь ли!

— И что с ними будет? С теми, кого ты уже обработал?

— Ничего серьезного, — Морок приложил руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Они не умрут быстро, если ты об этом. Мы просто их… используем. Немного отщипываем от каждого, совсем чуть-чуть: год-другой, пять лет, десять… Они даже не замечают. Ну, поначалу. А потом начинают смотреть на часы, и тогда часы смотрят в ответ…

Он шагнул ко мне. А я шагнул назад и упёрся в стеллаж. Книги за моей спиной зашевелились — некоторые начали светиться, другие, наоборот, погасли. Зашуршали испуганные эльфы, спрятавшись между книжных страниц. Даже книжный червь куда-то запропастился.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Освободиться, — просто сказал Морок. — Полностью. А для этого мне нужно, чтобы ты сам снял печать. Добровольно, ну… или не очень.

— Никогда! — сказал я, хотя голос мой дрогнул.

Морок улыбнулся. В его пустых глазах даже мелькнуло что-то похожее на сострадание — только жуткое, нечеловеческое.

— Ты уже начал, Константин, — мягко произнес он. — Ты добровольно ослабил маскировку сегодня, снял несколько слоёв, чтобы поговорить со мной. Так что ты сам открыл дверь, мне осталось только войти. Так пригласи меня!

Я посмотрел на своё запястье. Под маскировкой татуировка горела — не серебристым, а красным. Пульсировала в такт сердцу… или в такт его сердцу? Где заканчивался я и начинался он?

— Убирайся, — прошептал я.

— Уже ухожу, — Морок надвинул капюшон обратно. — Но я буду следить за тобой, Константин. Всегда, даже ночью. И в конце концов ты сдашься!

Он растворился в темноте, как дым. Я остался стоять между стеллажами, с бешено колотящимся сердцем и рукой, которая больше не казалась мне моей собственной.

Из-за угла книжного шкафа выглянул Балбес.

— Создатель, — шепнул он, и глаза у него были круглые от страха. — Ты это видел? Этого типа с пустыми глазами?

— Видел, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он тут не один, кстати, — сказал Балбес, оглядываясь через плечо. — Я видел ещё одного, только больше и темнее. Между стеллажами с хрономантикой. Они за нами следили, оба!

Я замер.

— Оба? — переспросил я. — Балбес, ты уверен?

— Конечно, я же голем, — обиженно ответил мой колючий друг. — И различаю реальность от фантазий получше, чем некоторые артефакторы. Их двое, это точно.

Я понял, что второй – это Тень: темный маг, запечатанный давным-давно самим Архитектором Арканума. Они с Мороком действительно объединились.

Словно в подтверждение моих мыслей сзади, между стеллажами, кто-то рассмеялся. Тот же сухой, шелестящий смех. Или два смеха…

Записку я увидел утром, едва проснулся.

Она лежала на моей тумбочке возле кровати. Бумага была старой, пожелтевшей, с рваными краями — такая обычно используется для заклинаний вызова или списков должников в ростовщической гильдии. На ней значилось одно предложение, выведенное дрожащим почерком:

«Истина о пропавших студентах — в Западной башне. Приходи один, сегодня ночью. Или с тем, кому доверяешь. Но не раньше полуночи».

Без подписи, без печати, почерк незнаком. Без единой магической метки, по которой можно было бы вычислить отправителя.

Я сидел на подоконнике в общей гостиной артефакторского факультета и вертел бумажку в руках уже десять минут. За окном Академия просыпалась: первокурсники-волшебники уже устроили небольшой пожар в восточном крыле, над столовой вился дымок от утренней каши, а где-то внизу комендантша гоняла метлой приблудного полтергейста, который опять пытался украсть бельё с верёвок.

— Покажи, — Элиана выхватила записку у меня из рук, даже не поздоровавшись. Она умела появляться бесшумно, как будто использовала хороший артефакт скрытности, и так же бесшумно выхватывать важные вещи.

— Доброе утро, — сказал я.

— Оно не доброе, если ты читаешь записки с таким лицом. — Элиана нахмурилась. — Западная башня? Опять? С хорошими помыслами туда не приглашают!

— Именно поэтому я и пойду, — ответил я. — Один.

— Ещё чего, — фыркнула она. — Если ты вляпаешься в историю без меня, мне потом будет скучно слушать неделями, как ты героически оттуда выбирался. Пойдем вместе.

Мне оставалось только покориться неуемной энергии своей подружки.

Мы двинулись к Западной башне в сумерках, когда солнце уже село, а магические фонари ещё не зажглись. Время между — самое опасное в Академии. Даже декан Альбион Грэй в этот час предпочитал сидеть в спальне с тремя охранными контурами и заряженным артефактом «Спокойный сон» под подушкой.

Западная башня стояла на отшибе, за старым кладбищем академических фамильяров. Туда никто не ходил, даже влюблённые парочки — слишком мрачно, слишком холодно, и ветер завывал в трещинах так, будто кто-то живой пытался выбраться наружу.

Дверь в башню на этот раз оказалась не заперта, что меня очень удивило. А Элиану насторожило. Да что там, дверь была даже не прикрыта — она висела на одной петле и жалобно скрипела, раскачиваясь от сквозняка.

— Что-то я не хочу туда идти, — призналась Элиана, ежась от холода.

— Идем назад! — обрадовался Балбес, который как всегда увязался следом.

— Я тоже не хочу, — признался я. — Но если не мы, то кто спасет всех?

И зажмурившись, мы перешагнули порог.

Внутри башня оказалась ещё хуже, чем в прошлый раз. Уж не знаю из-за чего: то ли открытой двери, то ли испортившейся погоды, но стены башни теперь вместо рун были покрыты плесенью, которая светилась в темноте тусклым зелёным — верный признак того, что когда-то здесь проводили некромантические опыты. Пол проваливался под ногами, и каждый шаг отзывался гулким эхом, будто башня была пустой и очень голодной.

Лестница наверх вилась по спирали. Ступени были каменными, но некоторые отсутствовали, и нам приходилось перепрыгивать через чёрные провалы, из которых тянуло холодом и запахом гнилой капусты. Я насчитал три таких провала. На четвёртом Элиана оступилась, и я едва успел схватить её за руку.

— Держись, — прошептал я.

— Я держусь, — ответила она, и я почувствовал, как её пальцы сжали мой рукав.

На вершине башни мы прошли в уже знакомую алтарную комнату. Она была круглая, с разбитыми окнами, сквозь которые задувал ветер. В центре комнаты стоял алтарь, который я уже видел, а на алтаре лежал он.

Артефакт!

Я узнал его сразу, так как встречал описание этой редкости в старых книгах. Ключ Трёх Лун — сорок килограммов бронзы, инкрустированной лунным серебром. Артефакт, который активировался при помощи «Звезды», пропавшей из лаборатории профессора Грэя и найденной затем мной. Той самой, которую спрятал Арчибальд и за которую меня чуть не отчислили.

— Ключ Трех Лун здесь, — выдохнула Элиана.

— Ну и зачем он тут? — спросил я вслух. — Кому понадобилось класть его здесь на самое видное место? И зачем нас заманили? Чтобы отдать артефакт? Так мы его не дотащим все равно, он же сорок килограммов весит!

Ответ пришёл из угла комнаты. Из тени, которая была темнее обычной тени, гуще, словно кто-то вырезал кусок из реальности и заменил его чернильной кляксой.

— Он здесь затем, чтобы вы пришли, — сказала Тень.

У неё не было лица. Не было тела. Не было ничего, кроме формы — смутно человеческой, но с неестественно вытянутыми руками и ногами, которые заканчивались не пальцами, а когтями из сгустка тьмы. И она двигалась, плавно, бесшумно. Текла, как масло по стеклу.

Элиана выхватила жезл-артефакт и активировала боевое заклинание, которым учил в нашем тайном клубе Мартын Бирюков. Сфера света вырвалась вперёд, ослепительная, горячая и… прошла сквозь Тень, как сквозь дым. Тень даже не шелохнулась.

— Мой жезл не работает, — сказала Элиана голосом, в котором впервые прозвучал страх.

Я понял почему. Тень не просто блокировала заклинания — она их впитывала, всасывала в себя с наслаждением, как губка воду. Каждый огненный шар, каждая молния, каждый луч чистой энергии уходил в её черноту и исчезал навсегда. А Тень росла и становилась сильнее…

— Отойди, — сказал я Элиане.

— Что ты собираешься делать?

— То, чему не учат на артефакторике!

Тень двинулась к нам - медленно, но неотвратимо. Воздух вокруг становился холодным, тяжёлым, липким. Я чувствовал, как из меня вытягивают магию — не резко, не больно, а так, будто кто-то открыл краник, и моя сила потихоньку вытекала в пустоту. То есть не в пустоту, разумеется, а прямо в Тень – та ее поглощала.

Я полез в карман. Там, в левом кармане куртки, в специальном отделении на подкладке, лежала драконья монета – единственный боевой артефакт, который мне удалось пронести тайком в академию.

Монета была маленькой, с мой ноготь, из красного золота, с изображением дракона, свернувшегося в кольцо. Она была тёплой на ощупь — всегда, даже в самый лютый холод. И когда я сжимал её в кулаке, мне казалось, что внутри неё бьётся второе сердце.