Кодекс архонта

Инициализация

Идентификатор единицы: Исправитель ζ-011

Кодовое имя: «Асинхрон»

Статус: Активация модуля сознания.

Параметры носителя:

∙ Биологический вид: Человек.

∙ Метаболический возраст: 29 лет (по стандартному времени Аркедорума).

∙ Состояние здоровья: Стабильно. Девиации не обнаружены. Соматическая оболочка работает исправно.

Уровни доступа к переменным реальности:

∙ Синхронизация с метрикой Аркедорума: Уровень I

∙ Манипуляция пространственными слоями: Уровень 0

∙ Манипуляция временными потоками: Уровень 0

∙ Редактирование физических констант: Уровень 0

∙ Модуляция эфирного поля (Магии): Уровень 0

∙ Модуляция духовных частот: Уровень 0

Анализ потенциала…

Классификация: Космический Закон.

Примечание: Единица обладает высокой устойчивостью к энтропийному распаду. При повышении уровней доступа до соответствующего номинала, риск дезинтеграции модуля сознания составляет всего 44.7%.

Диагностика систем:

∙ Протоколы связи с Координатором: АКТИВНЫ

∙ Синхронизация с внутренним компасом: В НОРМЕ

∙ Статус защитных протоколов: ГОТОВЫ К АКТИВАЦИИ

∙ Поддержка жизненных функций: СТАБИЛЬНА

Итоговый статус: Все системы в норме. Ожидание команды инициации взаимодействия.

Коллектив Координаторов сообщает: Процесс подготовки завершен. Объект готов к внедрению в локальную петлю событий.

[Пробудиться]

Глава 1: Предчувствие

Тяжёлый, липкий сон начала медленно отступать, оставляя после себя странное ощущение пустоты в голове — словно я только что вынырнул из глубокого, безмолвного колодца, где время не имело значения и не существовало вовсе.

Первое, что я ощутил, был запах: терпкая смесь конского пота, старой кожи и выгоревшей на солнце травы. Затем пришли звуки — мерный скрип телеги и ритмичный топот копыт по каменистой почве.

Я открыл глаза.

Мир вокруг казался размытым, пока зрение не сфокусировалось на лице юноши, сидевшего напротив меня в глубине телеги. Это был Дункан — оруженосец сира Бертрана. Его щёки горели лихорадочным румянцем, а глаза, широко распахнутые и полные тревожного предвкушения, были прикованы к моему лицу.

— Вы всё-таки проснулись? — его голос прозвучал едва слышно, будто юноша удивился этому факту.

Я не ответил сразу и лишь медленно выдохнул, позволяя телу привыкнуть к новому положению. Пыль из-под колёс телеги крутилась в воздухе, оседая на плечах и тяжёлых доспехах путников.

— Сколько же я проспал? — спросил я, когда мой голос наконец обрёл твёрдость.

— Целые сутки, сир, — отозвался Дункан. Казалось, моё пробуждение не развеяло его тревогу, а лишь усугубило её. — Вы совсем не двигались, будто и вовсе…

Оруженосец запнулся, почувствовав на себе суровый взгляд своего господина. Прямо за моей спиной на крупном коне сидел Бертран де Вердиго. Его лицо, испещрённое шрамами, казалось высеченным из серого камня.

— Хватит скулить, малец, — сухо произнёс барлатарский рыцарь своему оруженосцу. — Никто здесь не испустит дух раньше, чем возьмёт в руки оружие.

Я оторвал спину от скамьи, почувствовав привычную тяжесть доспехов. Среди всех рыцарей Ордена я был единственным, кто умудрялся спать прямо в них, а потом не изнывать от болей в спине. Сказать по правде, после целых суток беспробудного сна я чувствовал себя необычайно бодро, будто жизнь во мне била ключом. Из-за этого я ловил на себе недоумённые и слегка завистливые взгляды своих братьев по оружию.

Я осмотрелся по сторонам, чтобы понять, где мы. Колонна из сорока шести человек двигалась медленно, но неуклонно к своей цели — к одинокой горе на горизонте, которая возвышалась над равниной подобно скале в зелёном море. Вокруг нас тянулись бесконечные просторы, где редкие деревни казались крошечными пятнами на ткани мира или же пробивающимися сквозь водную гладь рифами.

Тяжёлые симильвонские кони шли уверенным шагом. Их копыта выбивали из камней искры и терзали поросшую траву. Телеги время от времени зарывались в грязь, и тогда я видел, как оруженосцы и немногочисленные пажи вскакивали на ноги, разгружая их от грузов и помогая могучим лошадям выполнить свою работу.

Практически все рыцари были одеты в сталь; в нынешние времена даже здесь, посреди открытого поля, смерть могла прийти внезапно вместе с произнесёнными словами тёмного заклинания или рёвом очередного чудища, вырвавшегося из прорехи в пространстве.

— В последние месяцы боги благоволят нам, — произнёс Бертран, приметив мой взгляд.

Сидящий рядом со мной рыцарь недовольно дёрнулся.

— Бог благоволит нам! — воскликнул Изекиль де Бранц, уставившись на барлатарского воина. — Он один, чёртов ты язычник! Ещё не хватало, чтобы ты святотатствовал прямо под его лучами.

Я перевёл взгляд на своего брата по оружию. Доспехи Изекиля явно не были ему впору — они казались надутыми из-за чрезмерно большого живота рыцаря. Жирные, засаленные волосы спадали на стальной горжет слипшимися локонами.

— Едва ли богу Солнца есть какое-то дело до моих слов, — заговорил Бертран, подняв к небу задумчивый взгляд. — Многие барлатарцы проклинают его за обрушившиеся на нас невзгоды вот уже целые столетия, а гнев Солнечного Императора Минакада никак не переменился. К тому же не его руками будет проложен наш путь в загробный мир…

— В загробный мир?.. — робко переспросил Дункан. — Я знаю, каким его описывают жрецы Солнечного Императора, но что о нём говорят в Барлатаре?

— Что он есть, — рыцарь равнодушно пожал плечами. — Но откуда нам знать, каков он? Из него мало кто возвращается, а те, кому это всё же удаётся, редко понимают, что именно они видели. Будешь много задумываться об этом и сам первый узнаешь ответ на свой вопрос.

— Не пугай мальчишку, Бертран, — проворчал Изекиль. — Это же будет его первая битва с настоящими чудовищами. Ему и так нелегко сохранять самообладание… в такой-то обстановке.

Я посмотрел в конец колонны и отыскал взглядом своего оруженосца. Крепко сложенный юноша едва не спал в седле моего коня, и плетущийся рядом с ним паж то и дело тряс его за ногу, чтобы не дать уснуть.

— Похоже, мой оруженосец изрядно утомился за эти сутки, — заметил я.

— Зато твоего оруженосца есть кому вести, — мрачно произнёс Изекиль. — А вот мой конь…

Теснящийся в своих доспехах рыцарь с тоской взглянул в сторону оставшейся позади нас дороги. Стараниями наших лошадей и телег теперь она виднелась отчётливо.

— Я, должно быть, стал единственным симильвонским рыцарем в Ордене, у которого нет коня! — сокрушаясь, запричитал Изекиль. — Как же такое могло случиться?

Бертран криво усмехнулся и покосился на тучного рыцаря.

— Я ведь давно говорил тебе, что твоя старая кляча сляжет по дороге под твоей "благородной" жирной задницей, — произнёс барлатарский воин, от чего глаза Изекиля распахнулись от возмущения. — Тебе стоило её продать и купить молодого коня симильвонской породы ещё годы назад.

— Не могу в это поверить! — возмутился Изекиль. — Меня поучает тот, кто заявился в Орден на своих двоих, без коня, без оруженосца и даже без собственного меча!

Бертран похлопал рукой по цепи своей кистеня, закреплённого на седле.

— В Барлатаре, Изекиль, мечи нужны только для красоты, — пояснил рыцарь. — Меч тяжёлый доспех не возьмёт. Против тех, кто закован в сталь с головы до ног, нужно нечто увесистое и тупое. Потому-то ты мог бы биться с барлатарцами и голыми руками.

— У вас в Барлатаре совсем нет понятия чести, — отмахнулся Изекиль, явно не разгадав смысл последней фразы своего брата по оружию. — Что за варвары станут идти в бой с кулаками наголо?

— Только самые страшные, — равнодушно ответил Бертран. — Изекиль, честь определяется поступками, а не слепым следованием старым догмам. Меч, кистень, копьё — это всё продолжение наших сердец, а никак не их начало. Моё сердце знает, что такое честь, долг и ответственность. Потому магистр и доверил мне звание сенешаля.

Изекиль фыркнул:

— Невелика честь быть сенешалем Ордена, владеющего всего одной крепостью в богом забытом месте.

Бертран задумчиво поглядел вдаль и на этот укол ничем не ответил.

— Ты ничего не понимаешь, Изекиль, — раздался звонкий голос по другую сторону от телеги. Я перевёл взгляд на Фернанда из Ронто, высокого рыцаря с худым лицом и впалыми щеками. В отличие от Изекиля, Фернанд был лишён благородных кровей и происходил из семьи простолюдинов. Однако ещё будучи обыкновенным пажом он сумел проявить доблесть и силу характера, за что был посвящён в рыцари самим магистром.

— Орден Рассветного Колокола славен не землями и не золотом, а рыцари в него вступают вовсе не ради престижа или обретения власти, — напомнил Изекилю Фернанд. — Мы защищаем простых людей и делаем то, о чём Ордена двух вечно враждующих королевств давно позабыли.

— Ну да, — мрачно усмехнулся Изекиль. — Именно поэтому у нас в Ордене приходится по одному коню на рыцаря, и то не на каждого, а питаться мы вынуждены не лучше, чем простые крестьяне.

— Ты ведь понятия не имеешь, что едят крестьяне. Особенно в эти непростые, пропитанные смертью времена.

Изекиль лишь закатил глаза.

— И слава Солнечному Императору! — воскликнул тучный рыцарь.

Я заметил, что Бертран уже слишком долго не пользовался возможностями уязвить Изекиля и продолжал молчать как рыба, уставившись вперёд. Я последовал за его взглядом. Впереди конвоя на благородном белоснежном коне ехал Рикон де Бастилла. Золотые волосы юноши будто отражали солнечные лучи, а его доспехи были отполированы так тщательно, что казалось, будто их только выковали. Молодой рыцарь сидел прямо, уверенно, не выдавая и капли усталости после многочасового похода верхом на лошади. Рядом же с ним скакал никто иной, как магистр нашего Ордена.

— Эйван, ты не находишь всё это странным? — тихо спросил у меня Бертран, не поворачивая ко мне головы. — Сир Рикон ещё недавно был обыкновенным неофитом, а теперь старик советуется с ним лично. Ещё и рыцарей ему под командование выдал…

Я слегка наклонил голову вперед, вслушиваясь в шум ветра.

— Сир Рикон одарён, Бертран, — пояснил я. — Он не только хорош в бою и уважаем нашими братьями, но он также богат и влиятелен. Возможно, магистр пытается через него наладить отношения с домом Бастилла.

— О, так меня не одного трясёт от того, как магистр холит и лелеет какого-то зелёного юнца! — воскликнул Изекиль, одобрительно качнув головой в сторону Бертрана.

— Этот "юнец" — младший сын дома Бастилла, — напомнил нам Фернанд. — Одного из самых влиятельных домов Андолеана и всего Симильвона. На его плечах лежит огромная ноша ответственности, и он всеми силами старается оправдать своё громкое имя.

— Ты же сам мне только что говорил, что в нашем Ордене имя ничего не значит! — Изекиль снова обернулся к Фернанду. — А я-то уже поверил, что мы ценим воинское мастерство и другие таланты, но никак не блеск золотой ложки в заднице. Я, вот, старший сын дома Бранц, властителей южных земель Симильвона. Я служу Ордену уже почти двенадцать лет, но что-то рядом с магистром не разъезжаю!

— Это потому, что у тебя лошади нет, — сухо хохотнул Бертран и расплылся в злорадной улыбке от собственной же шутки.

Изекиль гневно сверкнул глазами.

— К тому же ты сравниваешь законного наследника столичного дома с признанным по пьяни бастардом из самого захудалого уголка Симильвона, — добавил барлатарец, немного расслабив своё лицо. — Разница в вашем положении очевидна.

— Дело же не только в положении, — вмешался Фернанд. — Рикон стал вторым мечом Ордена всего за год. Это выдающийся результат, которым может похвастать далеко не каждый.

— То же мне достижение — быть вторым мечом, — проворчал Изекиль, переводя взгляд на меня. — Со мной в телеге едет первый меч. И почему же его не ставят во главе кавалерийского натиска?

— Потому что магистр не желает понапрасну рисковать маршалом Ордена, — ответил Фернанд. — Равно как и сенешалем. А вот молодым амбициозным юноше, жаждущим себя проявить… Почему бы и нет?

— Потому что ему не достаёт опыта! Такой юнец запросто может погубить весь доверенный ему отряд!

Бертран согласно кивнул, не отрывая взгляда от бело-золотого плаща сира Рикона.

— Да и если бы магистр не хотел рисковать маршалом и сенешалем, оставил бы их в крепости, — добавил Изекиль, всё никак не унимая своего возмущения.

— Ну нет, — возразил Бертран. — Какой толк от меча, который никогда не покинет ножен?

— Больше толку, чем от сломанного меча, — парировал тучный рыцарь. — Если Орден потеряет большинство своих руководителей одним махом, он просто погибнет. А чует моё сердце, сегодня нас ждёт нечто… особенное.

Это чувствовал не только Изекиль. Лошади нервничали, недовольно фыркали, то и дело трясли головами и озирались. Воздух вокруг будто бы постепенно менялся и становился плотнее. Казалось, будто его пропитала невидимая влага или пыльца, пробивающаяся в наши носы и глотки. Каждый вдох отдавался в груди лёгким покалыванием, странным и довольно острым.

Я нахмурился, а затем потянулся к ремешкам своего доспеха и туго затянул их. Затем я поднял свой щит с изображением колокола, обрамлённым резьбой из позолоты, и закинул его за спину. Наконец, я закрепил на поясе ножны со своим мечом и с характерным лязгом стальных пластин проворно спрыгнул с телеги на землю.

Завидев это, юный паж вновь затряс ногу моего оруженосца и указал в мою сторону пальцем. Тот вздрогнул и, едва не свалившись с коня, тут же его пришпорил, чтобы поскорее доскакать до меня.

— Сир! — воскликнул оруженосец, поспешно спешиваясь рядом со мной.

— Благодарю, Кристоф, — кивнул я юноше.

Я вставил ногу в стремя и привычным движением вскочил в седло. Затем я погладил своего бурого скакуна по шее и направил его к своим братьям по оружию. Изрядно уставший Кристоф стёр со лба пот, глубоко вдохнул, а затем побежал трусцой нагонять удаляющуюся телегу.

Когда я поравнялся с Бертраном, тот всё ещё продолжал смотреть вперёд, однако его взгляд стал даже более сосредоточенным. В этот момент я заметил, как сир Рикон, коротко кивнув магистру, дал знак своим людям. Вместе с восьмёркой всадников он плавно отделился от основной колонны и, сменив направление, направился к подножью горы по узкой, едва заметной тропе.

Их отъезд прошёл в почти полном молчании. Я видел, как оруженосцы провожали их напряжёнными, тяжёлыми взглядами. В этих молодых лицах больше не было юношеского любопытства — только осознание того, что совсем скоро наступит час битвы.

Рыцари вокруг начали действовать синхронно, словно по негласному приказу. Слышался металлический шелест: воины натягивали на головы кольчужные койфы и опускали на них свои шлемы. Время от времени братья нашего Ордена недовольно поглядывали на небо, чувствуя, что так со временем они зажарятся под доспехами.

Солнце тем временем достигло своего зенита. Оно зависло в высшей точке небосвода, превратившись в беспощадный белый диск, который выжигал жизнь на открытых равнинах. Воздух, и без того ставший вязким, теперь дрожал, создавая причудливые марева над раскалённой каменистой землёй.

Я медленно надел шлем и с глухим лязгом опустил забрало. Мир мгновенно сузился до узкой горизонтальной щели, а звуки стали приглушёнными, сменившись моим собственным тяжёлым дыханием, отдающим эхом в стальном кожухе. Я заставил себя расслабиться, привыкая к ограниченному обзору и специфическому запаху разогретого металла.

Я выровнял дыхание, глубоко вдохнул горячий, колючий воздух и несколько раз размял плечи, чувствуя, как стальные пластины плотно прилегают к телу. Какая бы нечисть ни затаилась в этих землях Барлатара, какие бы искажённые твари ни ждали нас у подножия горы — наш Орден очистит это место. Мы были созданы для того, чтобы стоять там, где другие отступают, и забирать жизни тех, кто не должен существовать в этом мире.

В последний раз я проверил, насколько надёжно закреплён щит с золочёным колоколом на моей спине, и убедился, что ножны меча плотно прилегают к бедру, не стесняя движений. Всё было на своих местах.

Я пришпорил коня, и бурый скакун, чувствуя мою решимость, ускорил шаг, унося меня к сердцу надвигающейся бури.

Глава 2: Топот копыт

Когда мы достигли подножья горы, время праздных разговоров закончилось. Магистр подал знак, воины покинули телеги и оставили их пажам, а затем мы начали разворачиваться в боевой порядок.

Сначала вперёд вышли лучники — десяток оруженосцев, чьи пальцы с заметным напряжением сжимали тетиву. За их спинами, образуя вторую линию, выстроился сир Изекиль с ещё одиннадцатью оруженосцами. Тучный рыцарь взвалил на плечо массивный клеймор, который в его руках казался почти невесомым. Изекиль продолжал что-то ворчать себе под нос, бросая полные зависти и тоски взгляды на нас — тех, кто остался в седле.

Мы с Бертраном, Фернандом и ещё шестью рыцарями выстроились плотным клином. В руках мы держали кавалерийские копья, направленные наконечниками вверх. На самом острие клина, впереди всех, встал сам магистр. Бертран предпринял попытку уговорить пожилого воина остаться в тылу, чтобы руководить ходом сражения с безопасного расстояния, но старик лишь коротко отмахнулся, не удостоив барлатарца даже взглядом.

Я посмотрел вдаль. У подножья горы, в густой пыли, сгущалась толпа тварей, пирующих останками случайных путников. Их было больше двух десятков. Массивные монстры, превышающие рост среднего человека почти в полтора раза, скалились огромными клыками. Их грубые бурые шкуры казались испещрёнными глубокими трещинами, словно засохшая глина, а на головах возвышались толстые, загнутые рога. Огненно-жёлтые и кроваво-красные глаза сверкали из-под нависших надбровных дуг. Лишь четверо из них имели за спиной кожаные перепонки крыльев, что, по моему мнению, лишь немного осложняло нашу задачу.

Твари явно были разумными. Несмотря на природную кровожадность, они не спешили бросаться в атаку, а держались на расстоянии, выжидали, изучали нас издалека. Казалось, они надеялись, что мы просто пройдём мимо, не желая ввязываться в драку.

— Всё-таки это не отродья Пустоты, — с явным облегчением в голосе произнёс Фернанд, не отрывая взгляда от монстров.

— Обычные демоны, — кивнул Бертран. — Этих мы легко перебьём. Даже не придётся ждать отряда Рикона. Это что же получается, Эйван? Выходит, ты спал напрасно?

В Ордене давно закрепилось поверье: мои неестественно глубокие и продолжительные сны всегда предшествуют столкновениям с отродьями Пустоты. Из-за этого все — вплоть до магистра — сегодня ожидали увидеть именно их. Описания, которые дали местные крестьяне, тоже указывали на этих тварей. Но я знал, что у страха глаза велики: простые люди часто не могут верно описать существ, которые выглядели как порождение их кошмаров.

— Откуда здесь могли взяться демоны? — задумчиво спросил я у своих братьев.

— Мы в землях Барлатара, — Бертран пожал плечами. — Демонов мог призвать какой-нибудь маг-недоучка, или они просто сбежали из-под надзора демонологов.

— Тогда на их шеях должно быть клеймо, — заметил Фернанд. — Демонам, служащим в войсках Барлатара, всегда ставят знак принадлежности. Кто-нибудь может разглядеть клеймо?

— С такого расстояния? Разве что какой-нибудь эльф.

— Мне кажется, эти демоны не клеймённые, — произнёс я, всматриваясь в ряды врага. — Но, чтобы быть уверенным, нужно рассмотреть их поближе.

— А вот это мы сейчас и устроим... — Бертран хищно осклабился.

— Приготовить копья! — скомандовал магистр.

Мы синхронно отстегнули от поясов небольшие склянки. Я пролил содержимое на наконечник своего копья; под палящими лучами солнца святая вода зашипела, пустила густой пар и почти закипела на стали. В этот момент мы опустили забрала, и мир снова сузился до одной узкой полосы.

— Лучники, гото-о-овьсь! — протянул Изекиль, командуя своим отрядом. — Натянуть тетиву! Целься!.. Пускай!

Десяток стрел с резким свистом прорезали горячий воздух. Девять из них бесполезно вонзились в землю, не долетев до целей всего несколько метров. Лишь одна удачно попала в толстую шкуру демона и с громким звоном отскочила, не причинив ему вреда. Монстр озадаченно посмотрел на упавший перед ним снаряд и оскалил свои клыки.

— Дункан, отличный выстрел! — похвалил оруженосца Изекиль. — Остальные, берите на полпальца ниже! Приготовьте стрелы! И не ленитесь натягивать тетиву!

В этот раз лучники также окропили наконечники святой водой. Пристрелочный выстрел был совершён, и теперь оруженосцы были готовы бить на убой.

— Натянуть тетиву! — скомандовал Изекиль. — Целься!.. Пускай!

Второй залп пришёлся точно в гущу тварей. Пара стрел всё равно нашла себе путь к земле, но остальные глубоко вонзились в демоническую плоть. Благодаря святой воде наконечники прошли сквозь шкуры, как сквозь масло. Демоны яростно заревели, когда их кровь буквально начала закипать в жилах. Несколько монстров сорвались с места и ринулись на нас, и вскоре остальные, подстёгнутые яростью, последовали за ними.

— Сомнём их! — скомандовал магистр и повёл своего коня в атаку. Мы последовали за ним.

Натиск тяжёлой конницы всегда напоминает сход лавины. Сперва он начинается медленно, почти торжественно, позволяя рыцарям выровнять строй и темп лошадей. Но затем он ускоряется, поднимая в небо снопы пыли и сотрясая землю оглушительным грохотом копыт. Демоны бежали навстречу, но при виде сияющей на солнце стальной стены, неотвратимо несущейся на них во весь опор, многие из тварей дрогнули. Часть из них попытались спрятаться за спины сородичей, другие остановились и начали пятиться. И лишь немногие, одурманенные жаждой крови, продолжали бежать напролом.

Будь эти твари дисциплинированными, сохранили бы они строй, и тогда их свора стала бы для нас серьёзной угрозой. Но сейчас монстры казались лишь оживлёнными мишенями, бездумно бегающими по ристалищу.

— Рассвет… грядёт! — прокричал во всю глотку магистр Ордена, да так громко, будто его голос принадлежал полному сил ретивому юноше, а не пожилому старцу.

Опустив копья, мы влетели в толпу демонов на полном скаку. Эти твари были живучими: даже когда раскалённые наконечники пронзали их грудь насквозь, многие продолжали пытаться ухватить нас своими цепкими когтями и то и дело полосовали кожу наших лошадей. Однако сокрушительный импульс кавалерии сбивал монстров с ног, и могучие симильвонские кони мстили им ударами своих копыт. Звери дробили кости и черепа, перепрыгивая через обмякающие тела.

Вдруг один из коней на краю клина споткнулся о труп и на большой скорости завалился на бок. Я услышал оглушительный грохот металла о камень — рыцарь вылетел из седла.

— Не останавливаться! — рявкнул магистр, даже не обернувшись и не отведя взгляда от противников. — Вперёд!

Моё копьё с треском сломалось о голову одного из демонов, застревая обломками в его черепе. Я мгновенно отпустил древко и потянулся к рукояти своего меча. В этот миг наш клин наконец прошил толпу врагов и вырвался на открытое пространство, продолжая скакать дальше.

— Давай сюда! — воскликнул скачущий рядом Бертран, роняя своё расколотое копьё. — Только держи коня ровно!

Я вытащил клинок из ножен и вознёс его перед барлатарцем. Бертран быстро выхватил из-за пояса склянку и пролил содержимое на сталь моего меча.

— Они идут на оруженосцев! — выкрикнул Фернанд, обернувшись через плечо. — Но одна тварь летит на нас!

— Не останавливаться! — вновь прокричал магистр.

Старик не просто так возглавил атаку лично. По своему опыту он знал: если мы замедлимся сейчас, то потеряем инерцию и не сможем набрать необходимую скорость для нового натиска, особенно если демоны вдруг решат развернуться. Мы проредили лишь половину их численности, и десяток таких существ вполне мог перебить нас всех, если мы вдруг совершим ошибку. Потому мы продолжали скакать вперёд. Но проблема оставалась в той единственной твари, что преследовала нас по воздуху.

Я обернулся. Крылатый монстр, чуть мельче своих сородичей, а потому значительно стремительнее их, довольно быстро нас нагонял. Его четыре тонкие руки заканчивались длинными когтями, а прочные рога были настолько острыми, что могли пробить латный нагрудник.

Я резко замедлил коня, а затем полностью остановился.

— Что ты?.. — только и успел выпалить Бертран, прежде чем унестись от меня прочь.

Не сводя взгляда с демона, я быстро извлёк из-за спины щит, наспех просунул руку в закрепляющие его ремни и затянул их, не выпуская меча. Это было сложное, однако для меня привычное и отточенное до автоматизма движение. Выждав идеальный момент, я взмахнул мечом по горизонтали и в ту же секунду прикрылся щитом.

Верхняя половина демона с глухим ударом врезалась в "колокол" и перевалилась через меня, когда я вознёс щит над своей головой. Нижняя часть монстра врезалась в бок коня и процарапала когтями его ногу, но тот лишь недовольно фыркнул и сделал пару шагов в сторону. Шипящая кровь забрызгала мои доспехи и окропила землю. Но моя короткая дуэль ещё не подошла к концу.

Я увидел, как тварь пытается зацепиться за почву четырьмя руками и отползти от меня прочь. Тогда я резко поставил коня на дыбы и обрушил всю мощь его копыт на спину монстра. Когда рёбра демона смялись и их осколки пронзили его сердца, тварь наконец перестала двигаться.

Я поднял взгляд и увидел неподалёку перед собой рыцарский строй магистра. Фернанд приподнял забрало шлема, глядя на меня с нескрываемым изумлением и восхищением. Прежде чем вступить в Орден, симильвонец был странствующим бардом, а потому сейчас он жаждал запечатлеть каждую деталь этого момента, чтобы однажды сложить о нём песню.

Я перевёл взгляд на магистра. Несмотря на то, что я открыто нарушил его прямой приказ, старик коротко и одобрительно мне кивнул.

Магистр развернул клин в сторону оставшихся демонов и вновь повёл рыцарей в атаку. Я перехватил поводья той же рукой, на которой был закреплён щит, и пришпорил скакуна, пытаясь вовремя примкнуть к строю и выровнять скорость со своими братьями. Бертран уже занял моё прежнее место в построении, и мне предстояло встать на самом краю клина. Это было не самое почётное место, но, пожалуй, одно из самых опасных — здесь всадник наиболее открыт и уязвим.

К этому моменту у рыцарей осталось всего три целых копья. Всадники передали их в центр строя, а сам клин расширили, чтобы освободить больше пространства для размашистых ударов мечами. Мы вновь понеслись на монстров. Я попытался поравняться с остальными, но конь неожиданно сбился с ритма. Когти крылатого демона ранили его глубже, чем я предполагал в пылу схватки; теперь скакун едва заметно прихрамывал, и эта маленькая заминка нарушила мой натиск.

Толпа демонов окончательно рассредоточилась. Когда последние копья вонзились в их спины, многие твари, охваченные паникой, попытались броситься врассыпную, но мечи рыцарей настигли их почти сразу. Другие же, более проворные, попытались прорваться сквозь залпы стрел к нашим оруженосцам. Как только между лучниками и ранеными монстрами осталось всего полтора десятка метров, вперёд вышел Изекиль вместе с отрядом мечников и копейщиков.

— Бейте их в шеи! — проревел тучный рыцарь.

С этими словами он обрушил свой массивный клеймор на ближайшего демона сверху вниз. Промоченный святой водой клинок с влажным хрустом разрубил тварь надвое. Изекиль небрежным, почти ленивым движением оттолкнул от себя обе половины монстра и с внушительной скоростью вогнал лезвие в следующего врага. Что бы там ни говорил Бертран, под слоями жира и тесным доспехом Изекиля скрывались по-настоящему крепкие мышцы. Иначе этот здоровяк никогда не смог бы так уверенно и стремительно расхаживать в полной латной защите.

Магистр начал замедлять клин, чтобы мы случайно не затоптали собственных оруженосцев. Именно в этот момент я увидел, как одна из уцелевших тварей, зашедшая сбоку, бросилась на Кристофа. Мой оруженосец попытался повторить заученное на тренировках движение, но в панике взмахнул мечом слишком рано. Клинок лишь вскользь исполосовал шею демона, и монстр, используя свою массу, врезался в юношу, сбив его с ног и повалив на землю.

Я снова пришпорил коня, пытаясь прорваться к Кристофу, но мой скакун лишь громко заржал, отказываясь переносить больше веса на одну из передних ног.

— Давай же… — прошептал я, стискивая зубы. — Поднажми, дружище. Нам нужно успеть…

Тем временем рогатый монстр навиа над Кристофом, занося когти для смертельного удара. Юноша, тяжело дыша, нащупал на земле выпавший меч и выставил его перед собой. Когти с пронзительным лязгом ударились о сталь и начали медленно, но неумолимо продавливать клинок к груди оруженосца. Я видел, как взгляд Кристофа метнулся к короткому кинжалу на его поясе, но он понимал: стоит ему отпустить меч хотя бы одной рукой, и острые когти в тот же миг разорвут его грудную клетку.

Поединок Кристофа закончился просто, быстро, внезапно и довольно безвкусно. Подоспевший к юноше и демону Бертран с размаху обрушил шипастое навершие своего кистеня на голову монстра, раздробив её до самых челюстей. Густая тёмная кровь забрызгала лицо Кристофа, но сам юноша остался цел. С огромным трудом, хрипя, он сбросил с себя обмякшее тело чудища, вытер лицо рукавом гамбезона и поднялся на ноги.

Я подскочил к своему оруженосцу и увидел, что тот весь дрожит. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукоять меча, а глаза остекленели, уставившись на раздробленный череп монстра.

— Жить будет, — коротко произнёс Бертран, равнодушно пожимая плечами.

— Спасибо, — ответил я барлатарцу, не отрывая взгляда от Кристофа. — Ты спас моему оруженосцу жизнь.

Бертран мне не ответил. Он внимательно осмотрел поле боя вокруг нас. Оруженосцы и всадники добивали последних уцелевших демонов. Одна из тварей попыталась улететь прочь, но затем в её спину, точно между лопаток, вонзилась стрела Дункана. Как только демон рухнул на землю, его настиг Фернанд и на полном скаку срубил монстру голову одним ударом меча. Оруженосец Бертрана опустил лук и довольно улыбнулся своему меткому выстрелу.

— Похоже, что это всё, — заметил Бертран. — А Рикон со своим отрядом так и не заявился… Куда он, вообще, мог подеваться?

— Об этом может знать только магистр, — ответил я, переводя взгляд на старика. Тот спокойно протирал полотном лезвие своего меча, прежде чем погрузить его в ножны. — Странно всё это...

Едва я успел произнести эти слова, как что-то вокруг нас резко изменилось. Прямо в моей голове раздался голос — холодный, лишённый эмоций, звучащий как приговор.

Обнаружены пространственные возмущения четвертой степени. Уровень энтропии на участке λ-117 достиг критического значения.

Предупреждение: вероятность прорыва существ из сопредельной реальности составляет 98.4%.

— Что за дьявольщина?.. — проронил я, чувствуя, как мои лёгкие будто пронзают изнутри острые иглы, а в ушах раздаётся отчётливое дребезжание бьющегося стекла.

Я замер, глядя в пустоту над головами моих братьев по оружию. В самом воздухе, прямо над нами, начали образовываться трещины. Они расходились в разные стороны, как на разбитом зеркале, а затем начали осыпаться переливающимися осколками пространства.

Сквозь образовавшиеся бреши проглянула абсолютная, непроглядная чернота. И в одной из таких трещин медленно открылся массивный, нечеловеческий глаз.

Глава 3: Эсхатон

С каждой секундой всё больше брешей открывалось надо мной и над моими братьями по оружию. Они множились с пугающей скоростью, словно кто-то невидимый методично разбивал стеклянный купол небес. Сквозь эти рваные прорехи в пространстве потянулись аморфные, извивающиеся щупальца. Существа, чья природа была чужда всему живому, остервенело пытались протиснуться в наш мир.

— Занять круговую оборону! — голос магистра перекрыл нарастающий гул трескающегося стекла, но его команда быстро утонула в воцарившемся хаосе.

Наши симильвонские кони, могучие, храбрые, приученные к боям с самыми различными тварями, внезапно поддались первобытному страху. Они больше не слушались ни поводьев, ни шпор. Мой конь внезапно встал на дыбы, с силой вскинув передние копыта. Я едва успел ухватиться за его шею и прильнуть к его спине, чтобы меня не сбросило из седла. Но как только мой скакун опустился на землю, он сразу же с бешеной скоростью рванул прочь.

— Стой! — я отчаянно дёрнул поводья, вмял поножи в бока коня, однако тот лишь сильнее стал вырываться, стремясь убежать от всего этого безумия. На поле боя он стал далеко не единственным, кто отчаянно жаждал спасения, однако скакун был одним из немногих, кто был способен его обрести.

Я обернулся через плечо в сторону своих братьев. Сквозь расширяющиеся тёмные бреши пробивались твари, от вида которых кровь застывала в жилах. Массивные, длинные, с десятками немигающих глаз и неисчислимым количеством многосуставчатых лап, они вились в воздухе, совершая странные, рваные движения, будто они не летали, а рыли перед собою землю или же само пространство. Одна из этих тварей молнией спикировала на оставшегося позади меня всадника. Она раскрыла массивную пасть, усеянную множеством рядов острых, как ножи, зубов, и одним движением проглотила рыцаря целиком, не тронув его лошадь. Всадник мгновенно исчез в глотке порождения кошмаров, а скакун ринулся наутёк.

— Да стой же ты! Стой! — вновь закричал я своему коню, чувствуя, что окончательно теряю над ним контроль. Все мои усилия были тщетны.

Стиснув зубы, я отпустил поводья и попросту спрыгнул на землю. Удар вышел жёстким: я почувствовал, как левая нога и плечо отозвались резкой, тупой болью. Я перекатился по вязкой грязи и завалился на грудь и живот. Не теряя времени, я упёр щит и меч в землю и заставил себя как можно быстрее подняться на ноги. Тяжело дыша, я обернулся на поле боя, в котором уже воцарился настоящий ад.

Люди кричали от ужаса. Большинство оруженосцев побросали своё оружие, упали на колени, моля богов о спасении или же предприняли неудачные попытки спастись бегством. Вырываясь из общего строя, беглецы быстро становились жертвами аморфных монстров. Те немногие юноши, которым хватило смелости дать тварям бой, судорожно натягивали луки, стреляли из них невпопад или же хаотично размахивали перед собой копьями и мечами.

Рыцари оказались в ещё более плачевной ситуации. Самые опытные и прыткие из них быстро спешились, в то время как остальные, потеряв контроль над лошадьми, стали лёгкой добычей для ужасных чудовищ, которые буквально вырывали их из сёдел. Боевой строй в одно мановение ока оказался разбит. Ряды поглотил полный хаос, и над ними не проносилось ни одного внятного приказа, способного взять ситуацию под контроль. Людям нужен был их командир.

Я лихорадочно искал глазами магистра, однако обнаружил лишь его коня, который в ужасе мчался по равнине прочь. В его залитом кровью седле не было никого.

По моей спине пробежала ледяная дрожь. Где-то далеко позади меня всё еще слышался топот убегающего коня, но здесь, в эпицентре воплощающегося кошмара, воцарилась иная симфония из звона стали, чавканья монстров и воплей агонии. Я был готов к столкновению с отродьями Пустоты, но эти существа отличались от всех, с которыми наш орден имел дело за все последние годы. Они были крупнее, быстрее, и от них исходила неестественная аура концентрированного ужаса, которая и наполняла лёгкие невидимыми иглами. Только теперь эти иглы казались куда более длинными, острыми и практически ледяными.

Я отыскал взглядом Кристофа. Мой оруженосец, с окаменевшим от потрясения лицом, продолжал биться, пытаясь защитить лучников за своей спиной. Он сумел оставить неглубокую рану на боку одной из тварей, но это лишь раззадорило монстра. В следующее мгновение существо сделало неестественно крутой пируэт в воздухе, промчалось над головой у Кристофа на полной скорости и проглотило другого оруженосца — Дункана. Тварь с грохотом врезалась в землю, выгрызла из неё объёмный кусок почвы, а затем с таким же резким движением взмыла вверх.

Бертран взревел и тут же бросился в погоню за чудищем, раскручивая на цепи навершие кистеня. Глаза барлатарского рыцаря горели огнём, а его движения были полны смертоносной решимости. Но едва Бертран успел настичь тварь, как в него на большой скорости врезалось другое отродье Пустоты. Рыцарь кубарем прокатился по земле, выпустил из ладони рукоять кистеня и обмяк. Тем временем ещё четыре твари провалились сквозь бреши в пространстве и рухнули на землю. Издав утробный рёв, они поднялись в воздух и устремились к своим будущим жертвам.

Я сделал глубокий вдох, выдохнул и крепче перехватил рукоять своего меча. Я решительно шагнул вперёд, а затем перешёл на бег, бросаясь на помощь своим братьям. Ещё никогда мой доспех не казался мне таким тяжёлым.

— Рассвет гря... — я попытался выкрикнуть боевой клич ордена, но мои слова внезапно застряли в горле.

Резкая, обжигающая боль пронзила мою правую ногу сразу в трёх местах. От неожиданности я вскрикнул и рухнул на одно колено. Опустив взгляд, я обнаружил, что в моих поножах появились три идеально ровных сквозных отверстия. Из них обильно, толчками хлестала кровь.

Я огляделся, пытаясь осознать, что со мной произошло. И тогда я увидел его.

К полю боя медленно приближалась фигура неизвестного рыцаря. Его стальной доспех был покрыт чудовищными наростами: из сочленений пластин вытягивались чёрные извивающиеся щупальца, а на них самих виднелись клочки тёмной кожи, пульсирующие на ней жилы и множество чудовищных открытых глаз. Существо медленно отвело руку в сторону сражающихся воинов, и с его пальцев, словно натянутые нити, сорвались тонкие чёрные лучи. Я видел, как несколько таких лучей пронзили плечо, грудь и шею Фернанда, а также затылок стоявшего за ним оруженосца. Оба воина рухнули на землю мгновенно, даже не успев закричать.

Я стиснул зубы до скрипа. С трудом, преодолевая вспышки боли в ноге, я поднялся и начал медленно плестись к чудовищу в рыцарских доспехах. Оглянувшись на своих братьев, я увидел, как одна из покрытых ранами тварей погрузила в пасть руку Кристофа и с хрустом сомкнула на ней зубы.

— Да сдохни ты уже наконец! — проревел Изекиль так громко, что его голос на мгновение подавил собой все шумы битвы.

Тучный рыцарь подоспел к оруженосцу и с невероятной силой обрушил свой клеймор сверху вниз. Смоченный святой водой клинок рассёк плоть монстра надвое, и Кристоф вместе с обеими половинами твари повалился на землю. Изекиль с рыком развернулся и одним ударом прорубил пасть другого отродья Пустоты, пытавшегося напасть на него со спины.

Монстр пролетел мимо рыцаря, и я заметил нечто поистине ужасающее: в той самой ране, которую нанёс Изекиль, прямо на наших глазах начали расти новые, острые зубы. Тем временем разрубленная надвое тварь зашевелилась своими обеими половинами, которые вскоре вновь взмыли в воздух. Изекиль замер в изумлении, глядя на эти неестественные метаморфозы, и в этот самый миг из слепой зоны над его головой, в моего брата по оружию врезалось очередное чудовище.

Я отвернулся и приковал свой взгляд к рыцарю перед собой. Тот медленно и уверенно обнажил меч из своих ножен и направился мне навстречу.

В жизни каждого рыцаря однажды наступает час великого суда. Этот суд не имеет ни залов с высокими сводами, ни тяжёлых весов, ни свидетелей, ни обвинителей. Суд этот происходит прямо в сердце. Он взвешивает честь воина, его достоинство и верность клятвам, которые он давал в день посвящения.

Именно этот суд определяет, кто из рыцарей по праву носит свой титул, а кто лишь прикрывается им, как щитом. Суд выявляет трусов, даруя им шанс прожить жизнь обыкновенного солдата или праздного дворянина в дорогих, блестящих доспехах. И этот же суд дарует храбрецам единственную истинную награду — смерть, увековечивающую их доблесть. Смерть с чистым сердцем и осознанием того, что они сделали всё, что от них зависело.

Держа в руках меч, я осознавал: в предстоящем поединке меня ждёт только эта награда. Я чувствовал близость неминуемой смерти всем своим естеством. Я видел её в уверенных, почти безупречных движениях противника, видел её на острие меча, который чудовищный рыцарь удерживал в своей руке. Я ощущал приближение приговора своим дыханием, ведь воздух сгущался с каждым моим шагом к противнику, становясь плотным и густым.

Боль в ноге, которая только что казалась невыносимой, начала отступать, сменяясь неестественным, всепоглощающим холодом. В голове вновь зашумел потусторонний голос, и мир медленно поплыл перед моими глазами.

Предупреждение: вероятность смерти носителя в результате гипоксии в течение следующего часа составляет более 75%.

Я проигнорировал этот бесстрастный, лишённый эмоций голос. Он говорил о часе, но я точно знал, что умру гораздо раньше — от одного стремительного удара существа передо мной. И я был к этому готов.

Я направил острие меча на врага, не позволяя своей руке дрожать.

— Кем бы… ты ни был… — мой голос зазвучал хрипло, но в нём осталось достаточно сил, чтобы полностью приковать к себе внимание чудовищного противника. — Во имя каких бы тёмных богов… ты ни сражался…, я, Эйван Утренний Страж…, рыцарь Ордена Рассветного Колокола… вызываю тебя на поединок.

Чудовищный рыцарь остановился. Сквозь глазницы шлема, обросшего пульсирующей плотью, на меня уставились абсолютно чёрные белки глаз. В этом взгляде не было ни ярости, ни презрения, но всё же он не был лишён эмоций. Я увидел в нём… скорбь. Скорбь, смешанную с лёгким чувством вины.

Чудовищный рыцарь медленно поднял свободную руку и направил её в мою сторону. В этот миг я осознал: мой противник не удостоит меня дуэли на мечах.

Я резко вскинул щит, прикрывая верхнюю половину тела, и расставил ноги шире, чтобы не упасть. Я понимал, что обычный стальной щит, не насыщенный магией, вряд ли сможет остановить заклинание, которое так легко прошивает латные доспехи. Но он вполне мог помешать врагу прицелиться точно в сердце или горло. Я пригнул голову, спрятал её за щитом и понадеялся, что противник промахнётся. Острая, вспыхнувшая боль пронзила меня со спины.

Я почувствовал, как тёплая влага мгновенно растеклась по лопаткам, а затем с силой вырвалась наружу через образовавшиеся в нагруднике дыры. Кровь потекла по моим доспехам обильными ручьями. Я с трудом обернулся и увидел, как в воздухе закрываются крошечные, похожие на рваную ткань пространственные бреши, которые только что исторгли из себя несколько чёрных лучей.

Предупреждение: обнаружены критические повреждения носителя. Идет оценка вероятности выживания…

Предупреждение: полученные повреждения несовместимы с жизнью носителя. Рекомендована активация защитных протоколов.

В полном бессилии я опустил свой щит. Каким-то чудом я всё ещё стоял на ногах, хотя чувствовал их как чужие, словно они принадлежали какому-то другому существу. Пальцы отчаянно, до белизны костяшек, цеплялись за рукоять меча, который в любой момент мог выскользнуть из ослабевшей хватки. И всё же он не падал. Я не мог позволить ему упасть. Не сейчас.

— Если ты… можешь помочь… — прошептал я, обращаясь к беспристрастному голосу в моей голове. — Сделай это. Сделай это немедленно.

Активация защитных протоколов… Текущий уровень синхронизации с метрикой не позволяет активировать защитные протоколы, необходимые для выживания носителя.

По телу пробежала короткая волна тепла, но она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь ледяную пустоту. По моим ранам заплясали яркие огоньки, которые погасли быстрее, чем я успел их как следует разглядеть. Какая бы неведомая сила меня ни оберегала, она оказалась слишком мала, чтобы повлиять на исход этой битвы.

Чудовищный рыцарь медленно опустил руку и возобновил шаг в мою сторону. Он склонил голову, заглядывая мне в глаза, словно пытаясь найти в них что-то важное, какой-то скрытый смысл или яркую искру жизни. Я смотрел на противника в ответ, желая разглядеть лицо под забралом кошмарного шлема.

То, что пряталось внутри живого доспеха, было похоже на человека и в то же время им не являлось. Я не сумел разглядеть его черты лица. В этот миг мой взгляд окончательно помутнел.

Ноги подогнулись, и я рухнул на землю. Сознание начало стремительно меня покидать, унося мой взор в темноту. Непреодолимая слабость и мертвецкий холод охватили всё тело. Звуки боя постепенно затихали, превращаясь в далёкий, едва различимый фоновый шум. Даже приближающиеся ко мне шаги рыцаря в этот миг показались абсолютно бесшумными.

Всё, что мне ещё удавалось разглядеть – это размытый силуэт, который заносил клинок над моей шеей остриём вниз. Инстинктивно мои пальцы сжались на рукояти меча, пытаясь совершить последний невозможный рывок, однако в руке не осталось сил даже для того, чтобы оторвать сталь от земли.

Мой взор окончательно окутал мрак.

Угроза жизни носителя достигла критического порога.

Ограничения уровней доступа к переменным реальности временно сняты. Доступны новые защитные протоколы.

Предупреждение: активация новых защитных протоколов может нарушить директивы Коллектива Координаторов и повлечь за собой непредсказуемые последствия для единицы Исправитель ζ-011, его носителя и всего участка λ-117. Ответственность за любые повреждения в пространственной ткани, временном потоке и эфирном поле, нанесенные будет лежать на единице.

[Активировать защитные протоколы]

Глава 4: Новый оборот

В воздухе царил густой запах сырости, старого камня и прелой соломы. Вокруг возвышались массивные, серые стены крепости, которые, судя по глубоким трещинам и слоям мха, не видели настоящей осады уже многие десятилетия. Я стоял возле конюшен в компании Изекиля и его оруженосца.

Мальчишка крепко держал поводья симильвонского коня. Лошадь, старая и уставшая, то и дело бросала на своего хозяина косые взгляды, словно опасаясь того момента, когда тучный рыцарь вновь оседлает её. Юноша, обучающийся у Изекиля, вёл себя предельно тихо. Он старался не смотреть мне в глаза, втянув голову в плечи.

— Что-то он у тебя больно робкий, — произнёс я, разглядывая оруженосца. — Взгляд рыцаря должен быть полон гордости и решимости, Луан. Он должен отражать нашу уверенность и вселять её в людей, которых мы защищаем и которых ведём за собой в бой.

Изекиль лишь отмахнулся, даже не глядя на своего ученика.

— Пока что мне будет достаточно, если Луан не помрёт на первой же охоте, — проворчал рыцарь. — Владению мечом я его обучил, а уверенность придёт тогда, когда сталь впервые отведает крови. Ты ведь и сам когда-то был точно таким же.

Я слегка удивился.

— Разве?

— Ну да. Пока впервые не одолел рыцаря в тренировочном бою, — Изекиль усмехнулся почти доброй усмешкой. — Для оруженосца это вполне естественная причина, чтобы возгордиться.

— Не так уж я и возгордился тогда, — возразил я. — К тому же мой противник сам был неофитом, а не полноправным членом Ордена.

— Он был одним из лучших мечников Килькирка, — отрезал Изекиль. — Городишко тот хоть и небольшой, но его рыцари постоянно скрещивают клинки с воинами Барлатара, а потому имеют богатый боевой опыт. Так что ты бахвалился своими успехами вполне закономерным образом. Был просто невыносим.

Я невольно улыбнулся, предаваясь лёгкому чувству ностальгии.

— Помнится, на следующей тренировке ты сломал мне запястье, — заметил я.

— И тем самым выровнял твою спесь так, чтобы она подобала твоим навыкам и заслугам, — Изекиль равнодушно пожал плечами. — Зато теперь ты обучен скромности и не кичишься даже своей недавней победой над мантикорой.

— Так она же была совсем небольшая. Немногим больше твоего коня.

Мы оба перевели взгляд на лошадь Изекиля. Симильвонский конь выглядел заметно мельче своих могучих собратьев, а в его померкших глазах читалась бесконечная усталость почтенного возраста.

— Не пора ли ему на покой? — озадаченно спросил я.

— Он мне ещё послужит, — отмахнулся Изекиль.

— Но ведь от твоего коня может зависеть твоя жизнь. Да и моя тоже.

— Да знаю я! — буркнул Изекиль.

Мой друг посмотрел на Луана, словно раздумывая, стоит ли посвящать мальчишку в некую сокровенную тайну. Тот вжал голову в плечи ещё сильнее и уставился в землю.

— Не хватает мне серебра на нового скакуна, — наконец признался рыцарь. — А интендант сказал, что Орден сейчас не сможет его предоставить. И вряд ли в ближайшее время ситуация изменится. Подати мы собираем уж совсем скудные. Похоже, местный люд совсем забыл, чьими стараниями вся нечисть в норы забилась. Не понимают, видать, что без нас их мигом пожрут утопцы или вурдалаки.

— Им просто нечем нам платить, — ответил я. — Земли здесь бедные, торговых путей почти нет. Люди живут в этих землях только потому, что сюда не доходит война, а нечисть не слишком часто донимает.

— И барлатарские сборщики податей. Свободных от налогов мест в Великих Королевствах не так много, а потому люди стекаются сюда вовсе не ради мирной жизни. И богатств у них больше, чем они говорят.

— Этого мы точно не знаем, — заметил я.

— А ты-то должен знать. Это, вообще-то, входит в твои новые обязанности, "маршал", — в голосе Изекиля проскользнула лёгкая обида.

— Всё ещё злишься, что магистр назначил маршалом не тебя?

— Ну да, — не стал скрывать Изекиль. — Я, вообще-то, дольше тебя служу в Ордене.

Я снова посмотрел на старого коня своего друга.

— А я, пожалуй, лучше тебя управляюсь с деньгами, — заметил я, а затем снова перевёл взгляд на проглотившего язык Луана. — Да и с людьми тоже.

— Ну так и возьми себе ученика, — буркнул Изекиль. — Продемонстрируешь свои менторские способности на деле. А заодно не придётся с конём самому управляться.

— Может быть, однажды я возьму оруженосца. Но не сейчас.

Мы замолчали. С серого неба начали срываться редкие, тяжёлые капли дождя, лениво впитываясь в сырую землю.

— Ну и где там уже наш жрец? — в нетерпении спросил Изекиль. — Он опаздывает.

— Не жрец, а жрица, — поправил я. — И она скоро будет. С дисциплиной у неё всё в порядке, без причины она опаздывать не станет.

В этот миг тяжёлые врата каменной башни распахнулись с жалобным скрипом. Из неё вышла дева с вьющимися длинными каштановыми волосами и спокойным взглядом, в глубине которого читалась либо бесконечная усталость, либо необъятная, окаменевшая тоска. Её лицо было испещрено глубокими шрамами, тело покрывал плотный гамбезон и кольчуга, в сумках за спиной что-то тяжело гремело, а на поясе висела увесистая боевая мотыга.

— Она что, боевой жрец? — недоверчиво спросил Изекиль.

— Не знаю, — ответил я. — Скорее всего, да.

— И на чьей стороне она билась? На стороне Симильвона? Хотя нет... Вряд ли. Только барлатарцы используют оружие дворфов.

— Только не начинай сразу же с ней ссориться, — предостерёг я. — Вероника нужна нашему отряду.

— И имя у неё барлатарское. Ну что за напасть!

Жрица подошла к нам и выпрямила спину, словно пехотинец, выстроившийся в ряд на плацу.

— Я прошу прощения за своё опоздание, — произнесла дева ровным, спокойным голосом. — В лазарете потребовалась моя помощь, и я не смогла прийти раньше.

— Да кому там может потребоваться… — грубым тоном заговорил Изекиль, но я перебил друга на полуслове.

— Приветствую тебя, сестра Вероника, в нашем небольшом отряде, — произнёс я. — Меня зовут сир Эйван, Эйван Утренний Страж. Рядом со мной стоит сир Изекиль де Бранц и его оруженосец Луан.

— Простолюдин, — вставил Изекиль, кивнув на мальчишку, отчего тот зашаркал ногами на месте.

— Мы рассчитываем на твои целительские способности, — закончил я.

— И я сделаю всё возможное, чтобы вас защитить, — ответила Вероника, тепло улыбнувшись. Но даже эта улыбка не смогла скрыть таинственной печали, затаившейся в её глазах. — Я готова выступать.

— Только не говори мне, что у тебя нет своего скакуна, — произнёс Изекиль, с надеждой глядя на конюшню. Когда жрица отрицательно покачала головой, рыцарь разочарованно вздохнул. — Чёрт… Как же ты добралась до нашей крепости?

— Пешком, — просто ответила Вероника. — Вместе с продовольственным караваном.

— Да что ж ты… — Изекиль осёкся и встряхнул головой. — Тебе придётся оставить доспехи здесь, иначе ты нас замедлишь.

— Я умею идти маршем.

— Ага... Вот только для тех, кто не знает этих болот, да ещё и в тяжёлых доспехах, это верный способ увязнуть и погибнуть бесславной смертью. Ты либо идёшь быстро, либо осторожно. На своих двоих ты не сможешь делать и то, и другое.

— Ты можешь поехать верхом со мной, — вмешался я, обращаясь к жрице.

— А твой скакун-то выдержит двоих в полном обмундировании? — недоверчиво спросил у меня Изекиль.

— Мой — да. Если начнёт уставать, будем идти пешком. Поочерёдно. Это не сильно нас замедлит.

— Это вымотает тебя перед тяжёлым боем. Ну да ладно. Твой выбор.

Изекиль подошёл к своему коню и с помощью Луана с некоторым трудом забрался в седло. Впрочем, тяжелее всего приходилось его скакуну.

— Луан поедет с тобой? — спросил я у рыцаря, с жалостью посмотрев на его лошадь.

— Нет, — отрезал Изекиль. — Пешком пойдёт. У него-то тяжёлых доспехов нет.

Мальчишка робко улыбнулся и потряс своей лёгкой кольчугой. Она едва ли смогла бы защитить его от когтей демона или жала мантикоры, но подолгу путешествовать в полных латах было под силу не каждому. Особенно без коня.

Я помог Веронике закрепить её поклажу в седельных сумках моего скакуна, а затем вскочил в седло и протянул девушке руку.

— Миледи.

— Я не леди, — улыбнулась мне Вероника. — Я жрица, воин и обыкновенный простолюдин.

— Те, кто рискуют своими жизнями плечом к плечу с нами, уже не могут быть обыкновенными, — ответил я, помогая деве подняться.

Как только я направил коня вперёд, Вероника крепко ухватилась за мою кирасу. Изекиль, наблюдая за этим, недовольно хмыкнул и последовал за мной. Луан взвалив на плечо два копья — своё и своего господина, — замкнул строй.

— Магистр не сказал мне, на кого вам предстоит охотиться, — тихо сказала Вероника, обращаясь ко мне.

— На ведьминский ковен, — ответил я, невольно поморщившись. — Если, конечно, гонцы Ордена ничего не перепутали.

Что это было? Всего лишь сон? Нет, скорее, ещё одно потерянное воспоминание. Они возвращались ко мне медленно, неохотно, проявляясь сначала крупными, яркими фрагментами, к которым позже, словно прилипая, другие небольшие, но по-своему значимые детали. Луан, Вероника… До этого мгновения эти имена казались мне совершенно чужими, стёртыми из памяти временем или чьей-то волей.

Впрочем, до недавних пор и другие сны казались мне чем-то инородным, случайным. Но теперь они посещали меня всё чаще и с каждым разом всё отчетливее, словно надвигающийся рок.

Перезагрузка модуля сознания…

Состояние здоровья: Стабильно. Девиации не обнаружены. Соматическая оболочка работает исправно.

Ограничения уровней доступа к переменным реальности восстановлены. Защитные протоколы деактивированы.

Уровень синхронизации с метрикой Аркедорума повышен до: Уровень II

Диагностика систем:

∙ Протоколы связи с Координатором: АКТИВНЫ

∙ Синхронизация с внутренним компасом: ВОССТАНОВЛЕНА

∙ Статус защитных протоколов: ГОТОВЫ К АКТИВАЦИИ

∙ Поддержка жизненных функций: ВОССТАНОВЛЕНА

Я отчётливо ощутил, как нечто коснулось моей ноги. С огромным трудом, словно выныривая из воды, я открыл глаза.

Над моим телом склонился изгвазданный в грязи рыжеволосый мальчишка лет пятнадцати. Он сосредоточенно пытался расстегнуть ремни на моих поножах. Судя по набитой поклаже, которую сорванец притащил с собой, он уже успел поживиться немалым количеством трофеев с поля боя. Заметив, что я смотрю прямо на него, мальчишка застыл в изумлении, и его глаза округлились от ужаса.

Я резко поджал ногу, и лёгкий удар сабатона отбросил юного мародёра в сторону. Тот с глухим звуком повалился на землю и зашёлся в кашле.

Я замер, глядя вертикально вверх. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небосвод в тревожные, огненно-рыжие цвета. Никаких разрывов в пространстве больше здесь не было. Воздух пах чем-то едким, неестественным, но сквозь этот запах я отчётливо ощущал тяжёлый, металлический аромат свежей крови.

Я вскочил на ноги так резко, как только позволяли мои доспехи, и окинул взглядом поле прошедшей битвы.

Оно выглядело… плохо. Я увидел множество неподвижных тел своих братьев по оружию, разбросанных по равнине. Сердце сжалось, пропустив один болезненный удар.

— Что?.. Что произошло? — мой голос прозвучал чуждо в этой мёртвой тишине.

Я опустил взгляд на мальчишку. Моя ладонь инстинктивно сжала рукоять меча, которую, судя по всему, я не отпускал даже во сне. В этот миг я почувствовал нечто странное: меч ощущался слишком лёгким. Я посмотрел на клинок и обнаружил, что от моего оружия осталась только рукоять и обломок гарды. Лезвие было расколото у самого основания.

Я нахмурился и с тихим стуком уронил бесполезный обрубок стали на землю. Я попытался восстановить в памяти последние события, но после того, как я рухнул под ударами чёрных лучей, в голове осталась лишь абсолютная, звенящая пустота.

Тогда я осмотрел самого себя. В доспехах зияли идеально ровные отверстия — там, где удары заклинаний чудовищного рыцаря должны были стать смертельными. Однако, когда я коснулся кожи, я обнаружил, что никаких ран нет. Я провел пальцами по шее и нашёл дыру в кольчужном койфе, однако под ней также была лишь гладкая, здоровая кожа.

— Что же со мной?.. — пробормотал я, невольно отступая на шаг назад.

— Сир, осторожнее! — неожиданно вскрикнул мародер.

Я остановился и обернулся через плечо. Позади меня в земле тянулась глубокая, расширяющаяся расщелина. Я медленно провёл по ней взглядом, поднимаясь выше, сперва к подножью горы, а затем и к ней самой горе. Когда мой взор упал на горизонт, я оцепенел.

Гора была рассечена надвое. Идеально ровный, колоссальный разлом разделил скал по вертикали.

— Арахна меня раздери… — прошептал я, в изумлении снимая шлем и глядя на этот памятник чудовищному разрушению.

Мне потребовалось около половины минуты, чтобы опомниться. Затем я резко перевёл взгляд на мальчишку, от чего тот вздрогнул и сжался.

— Твоё имя, — сухо приказал я.

— Гаррет, — ответил он, едва не заикаясь.

— Ты из деревенских?

— Н-нет... Я жил… в Килькирке...

Килькирк. Год назад этот приграничный город был почти целиком стёрт с лица земли дьявольскими орудиями Барлатара. С тех пор выжившие скитались по свету, но большинство из них ушли в симильвонскую столицу, в Андолеан.

— Что ты видел? — спросил я у мальчишки, прищурившись. — Ты видел рыцарей? Пажей? Мальчишек с телегами? Или монстров?

— Монстров? — испуганно переспросил Гаррет. — Нет, ничего такого…

Я снова посмотрел на поле боя. На земле лежали только воины моего Ордена. Той твари, которую разрубил Изекиль, на земле не было. Отродья Пустоты исчезли, не оставив после себя следов.

— Иди за мной, Гаррет, — приказал я мародёру. — Поможешь мне найти выживших.

— Выживших?..

Я посмотрел на мальчишку холодным, не терпящим возражений взглядом, и тот поспешил исполнить приказ.

Мы начали бродить меж тел. Я отстегнул щит и закрепил его на спине, затем снял одну латную перчатку и протянул её Гаррету вместе со своим шлемом.

— Возьми, — приказал я. — И не потеряй.

Мальчишка закинул сталь в свою ношу с громким звоном, от чего я недовольно поморщился. В поклаже едва хватало места на новые "трофеи".

Мы опускались к каждому воину, прощупывали их пульсы, прислушиваясь к дыханию. Когда я остановился у тела Кристофа, в груди что-то оборвалось. Бледный оруженосец уставился в пустоту остекленевшим взглядом. Его правая рука отсутствовала по самое плечо, а земля под телом была насквозь пропитана кровью. Я молча опустился на колено и закрыл веки своему ученику.

— Ваш друг? — тихо спросил Гаррет.

Я не ответил. Я направился дальше, пока не остановился возле Изекиля. Доспех рыцаря был прокусан в нескольких местах, а раны оказались глубокими, несопоставимыми с жизнью. Возможно, могущественный жрец сумел бы ему помочь, приди он сюда многими часами ранее. Однако жрецы Солнечного Императора давно стали редкостью в этих землях.

Я опустился к другу и вынул из его застывших пальцев тяжёлый клеймор. Меч выглядел удивительно чистым, будто он и вовсе не касался плоти отродий Пустоты. Но я помнил, как отчаянно Изекиль защищал мальчишек-оруженосцев, рубя монстров одного за другим. Я закрепил тяжелый клинок за спиной, рядом со своим щитом.

Моё мрачное шествие между телами братьев по оружию возобновилось. Вскоре я нашёл Фернанда. Судя по выражению его лица, он умер мгновенно, как только черные лучи чудовищного рыцаря пронзили его насквозь. Я закрыл моему другу глаза и, собравшись с силами, выпрямился в полный рост.

— Этот, кажется, дышит! — внезапно выкрикнул Гаррет.

Я резко обернулся и сорвался с места, бросившись к мальчишке. Гаррет сидел на корточках рядом с рыцарем в ярко-алом барлатарском плаще. Это был Бертран.

Я опустился на колени, просовывая пальцы в кольчужный койф рыцаря, и нащупал слабый, но ритмичный пульс.

— Живой, — произнёс я, не веря собственным словам.

— Только он не просыпается… — заметил Гаррет.

— Да... Сними с него шлем.

Я приподнял голову Бертрана, и Гаррет поспешно принялся стягивать металл с его головы.

— Не торопись, — строго предупредил я. — Аккуратнее.

Когда шлем был снят, я увидел, что тёмные волосы барлатарца густо пропитались кровью. Похоже, он сильно ударился головой при падении в бою.

— Нехорошо... — пробормотал я, хмурясь.

— Я могу сбегать в деревню за помощью, — предложил Гаррет, заглядывая мне в глаза.

— А ты вернёшься? — недоверчиво спросил я. — Нет. Его нужно увезти в безопасное место.

— Увезти… на чём?

Я огляделся по сторонам. Живых коней поблизости не было. С учётом того, насколько сильно их напугали отродья Пустоты, звери наверняка очень долго бежали прочь, не оглядываясь. Я попробовал подозвать их свистом, но по равнине так и не пронёсся новый топот копыт.

— Неподалеку должны были остаться телеги, — сосредоточенно произнёс я. — Пажи, скорее всего, сбежали, но они не могли увезти все.

— Я видел телеги, однако лошадей в них не было, — ответил Гаррет.

— Неважно. Привезём сюда одну, небольшую, и погрузим на неё Бертрана. Придется тащить её самим.

— Самим?..

— Да. Жди меня здесь и посмотри, не выжил ли ещё кто-нибудь.

Я поднялся, окинул взглядом поле боя, подошёл к брошенному луку одного из павших оруженосцев и поднял его с земли. Взяв с собой пару стрел, я посмотрел на мародёра.

— И не вздумай сбежать, — сухо пригрозил я. — Я метко стреляю.

Это была чистая ложь. Я не брался за лук с того самого дня, когда магистр посвятил меня в рыцари. Навык, которым я когда-то обладал, за годы изнурительных сражений с копьём или же мечом в руках почти полностью притупился. Но Гаррет этого знать не мог.

— Я… я останусь тут, — заикнулся мальчишка.

— Вот и славно, — произнёс я и направился к телегам.

Я шёл поспешно, пока в моей голове пульсировала только одна мысль: сегодня Бертран не увидит дорогу в загробный мир. Я сделаю всё возможное, чтобы мрачный барлатарец остался в живых.

Глава 5: Старые и новые раны

Мы медленно брели по равнине, толкая перед собой небольшую телегу. Она была набита доверху: мои доспехи, различные оставленные пажами припасы и массивное, обмякшее тело Бертрана. Колёса скрипели, неохотно поднимая пыль на вытоптанной дороге, и каждый метр пути казался нам бесконечным.

Гаррет то и дело оглядывался назад, на оставшееся далеко позади поле прошедшей битвы.

— Сир, так жалко оставлять столько всего ценного… — начал он, но тут же осёкся, поймав мой холодный взгляд. — Я имею в виду… жалко оставлять столько людей непохороненными. Мы могли бы придать их тела огню, похоронить согласно упрощённым обычаям церкви Солнечного Императора. Так они хотя бы обрели бы покой.

Я посмотрел на горизонт, где догорали последние отблески заката. Затем я перевёл взгляд на Бертрана. Захоронение даже одного моего брата по оружию могло стоить жизни другому. Но это была не единственная причина, по которой идея мальчишки мне не нравилась.

— Среди рыцарей и оруженосцев были те, кто склонялся к поклонению другим богам, Гаррет, — ответил я. — К тому же пажи должны были отправиться в крепость. Рано или поздно они вернутся сюда с нашими людьми и позаботятся о павших.

Гаррет с удивлением посмотрел на меня.

— Другим богам? — осторожно переспросил Гаррет. — Это ведь ересь… В Симильвоне за такое могут приговорить к утоплению.

— Догмы симильвонской церкви Солнечного Императора действительно запрещают почитание других богов, — спокойно ответил я. — Но мы сейчас не в Симильвоне. Согласно всем известным мне картам, эти земли официально принадлежат Барлатару. Просто барлатарцы настолько погрязли в своём противостоянии с Симильвоном, что попросту забыли о бедных уголках собственных владений, которые не способны принести в казну звонкой монеты.

Гаррет внимательно осмотрел меня, а затем перевел взгляд на мои доспехи в телеге.

— Вы и большинство ваших соратников явно из Симильвона… — мальчишка замялся, посмотрев на более угловатый, грубый и массивный доспех Бертрана. — Но вот он — нет. Как же так вышло, что симильвонцы и барлатарцы сражаются плечом к плечу против монстров?

— Орден Рассветного Колокола был основан противниками бесконечных войн между двумя Великими Королевствами ещё восемьдесят лет назад, — объяснил я. — Мы решили для себя, что жизни простых людей важнее каких-либо территориальных границ.

— Восемьдесят лет?! — воскликнул Гаррет. — Барлатар и Симильвон воюют уже восемьдесят лет?

Я покосился на мальчишку и мрачно усмехнулся. Последняя война, та, что испепеляла деревни и возводила стены из трупов, длилась почти всю жизнь Гаррета. Парень никогда не знал мирного времени.

— Текущая война идёт уже тринадцать лет, — уточнил я. — Но эти два Великих Королевства бьются друг с другом на протяжении почти всей своей истории. Оба государства не раз были близки к тому, чтобы поставить другое на колени, но за многие века ни одно не сумело одержать окончательную победу. В конечном итоге бесконечные распри и кровопролития стали частью культуры двух королевств. Барлатар всегда окружало множество врагов, и потому его народ привык полагаться на силу.

Гаррет остановился, чтобы перевести дух. Пот градом катился по его лбу, а одежда прилипла к телу. Солнце почти окончательно скрылось за горизонтом, но далеко впереди уже виднелся тёмный силуэт деревни — всего семнадцать домов, приютившихся у небольшого озера. Проблема заключалась в том, что доберёмся мы до неё, возможно, только к самому утру.

Я продолжал толкать телегу. Я даже не сразу обнаружил, что Гаррет перестал мне помогать. Я шёл вперёд ровным шагом, и тяжёлый груз, который уже давно должен был заставить меня начать задыхаться, ощущался почти невесомым.

— Сир... — Гаррет посмотрел на меня с лёгким, почти благоговейным восхищением. — Да вы просто тролль какой-то!

— Никогда не называй рыцаря троллем, мальчишка, — ответил я, хотя про себя отметил, что сравнение было весьма корректным.

Чудотворное исцеление ран, которые для человека должны были оказаться смертельными, и эта неестественная, почти пугающая сила… Эти особенности действительно присущи большинству пород троллей. Поначалу я думал, что колёса телеги просто хорошо смазаны, а Бертран вместе со сталью своего доспеха оказался легче, чем выглядит. Но нет. Дело было во мне. Моё тело стало сильнее. Значительно сильнее.

С какого момента это началось? С последнего пробуждения? Или в тот миг, когда я потерял сознание под ударами чёрных лучей? Когда я рубил демонов, в руках ощущалась лишь половина той силы, которая была у меня теперь.

Я начал перебирать варианты в голове. Возможно, я по какой-то причине был благословлён божеством. Но то, что я ощутил, не имело ничего общего с тёплым светом Солнечного Императора. В Симильвоне, пусть и неофициально, многие поклонялись Великому Змею Юакину, богу рек, озёр, морей и океанов. Но его наиболее выдающиеся последователи обычно слышат журчание воды или тихое, гипнотическое шипение, но никак не холодные, механические голоса, рассуждающие о пространстве и времени.

Может быть, это было не благословение, а некое дьявольское проклятие? К сожалению, о дьяволах мне было известно очень мало. Однако Бертран... Бертран, будучи из Барлатара, мог знать больше.

Пожалуй, сейчас разгадать природу всех происходящих со мной странностей мне не под силу. Потому я решил задать себе другие вопросы. По какой причине отродья Пустоты целенаправленно напали на рыцарей Ордена? Или же они нацелились на демонов? Оба варианта казались абсурдными, не имеющими никакого смысла. Отродья Пустоты всегда действовали хаотично, а появлялись они в местах, пропитанных скверной или наполненных древними проклятиями. Но эти… Эти действовали так, будто следовали чьему-то чёткому приказу.

И этот чудовищный рыцарь… Мог ли это быть Рикон? Сын дома Бастилла так и не появился на поле боя, равно как и его люди. Но даже если это был он, зачем Рикону нападать на своих братьев? Это одержим отродьями Пустоты? Но ведь ещё этим днём он выглядел вполне естественно. Наши глаза нас обманывали?

Пожалуй, весь этот поход был странным с самого начала. Большая свора демонов, внезапно появившаяся посреди пустых полей, экстренная мобилизация почти всех сил Ордена, решение магистра возглавить атаку лично… Складывалось ощущение, что старик сговорился с Риконом, чтобы просто уничтожить собственный Орден. Но какой в этом может быть смысл? Зачем уничтожать щит, который защищает людей? Мы стараемся избегать политических дрязг, а свой долг выполняем достаточно хорошо, чтобы врагов у нас не оставалось. Там кому и зачем понадобилось нас заманивать в западню?

Что-то явно терялось от моего взора. Что-то глубокое, что-то тёмное и зловещее.

— Смотрите! — голос Гаррета прервал мои размышления.

Он указал в сторону деревушки. Оттуда навстречу нам двигалось двое всадников. Правда, скакали они верхом на обыкновенных ослах и едва ли своим видом напоминали воинов. У Гаррета оказалось отличное зрение: он сумел разглядеть всадников в наступающем полумраке за пару километров. Впрочем, на этих равнинах те были как на ладони.

Спустя некоторое время я сумел разглядеть всадников получше. Это было двое мужчин — один совсем старый, другой молодой, немногим старше Гаррета. В одной руке молодой держал увесистую дубину, но как только он заметил мою кольчугу и лежащего в телеге рыцаря, он быстро спрятал оружие в седельную сумку.

— Я думаю, винить местных не за что, — заметил Гаррет. — Конечно, разбойники здесь встречаются редко, но любой путник может принести с собой беду.

— В неспокойные времена это всегда так, — ответил я, согласно кивнув.

Я остановил телегу и направился к деревенским, на ходу обдумывая, что именно стоит им рассказывать, а что нет. Как бы там ни было, нам нужно было заполучить помощь, чтобы поставить Бертрана на ноги. В крепости Ордена остались опытные знахари, но барлатарец мог и не дожить до того момента, как мы дотащим до них телегу.

Как я и ожидал, местные крестьяне встретили нас с глубоким недоверием. В их глазах мы с Гарретом сейчас выглядели скорее как пара мародёров, обчистивших поле боя, к тому же один из нас им и являлся. К тому же в этих землях убеждение, что рыцарь не может существовать без коня, было распространено даже сильнее, чем в городах Симильвона.

Однако один факт всё же перевесил их подозрения: будь я обычным стервятником, я бы не стал тратить столько сил, чтобы дотащить раненого и бессознательного товарища, облачённого в тяжёлые доспехи, до их деревни. Мародёры забирают сталь и золото, они не таскают с собой лишний груз в виде живых тел.

— Ваша деревня вот уже тридцать лет находится под протекцией Ордена Рассветного Колокола, — сказал я крестьянам, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и властно. — И сейчас я прошу вас оказать протекцию нам. Нам нужно место для ночлега, а сиру Бертрану — помощь любого, кто хоть немного смыслит в медицине.

Как это обычно бывает в глухих деревнях, местные жители с уверенностью пообещали, что их местная травница — бабка, которая заваривала травы вперемешку с болотной грязью и практикует "искусства", за которые любой инквизитор мог бы с радостью отправить её на костёр, — поможет Бертрану лучше любого столичного знахаря. Выбора у меня не было, и я с тяжёлым сердцем согласился на такую помощь.

Крестьяне запрягли в телегу одного из своих ослов, и путь до деревни сразу же показался мне короче. Впрочем, не так сильно, как мне бы того хотелось: ленивое животное совершенно не горело желанием тащить за собой тяжёлую поклажу и начинало прилагать хоть какие-то усилия только тогда, когда его поманивали в сторону деревни морковью. Глядя на лежащего без сознания брата по оружию, я ощутил почти непреодолимое желание дать ослу мотивации двигаться быстрее в виде крепкого пинка. Но я был благодарен судьбе уже за то, что мы двигались хоть немного быстрее прежнего.

Добравшись до деревни, я неохотно передал Бертрана на попечение знахарки. Старуха оказалась неопределённого, почти неисчислимого возраста. Любой, кто не был глубоко погружен в тонкости деревенского быта или не был сведущ в устройстве ведьмовских ковенов, принял бы за полноценную ведьму её саму. Она не внушала мне никакого доверия, но местные клялись, что она лечила их от всех хворей на протяжении целых поколений. Значит, в основах медицины она должна была разбираться.

Жители нашли для меня свободную, покрытую сеном лавку, а Гаррету выделили место в хлеву. Мальчишка воспринял это совершенно спокойно — похоже, он был искренне рад уже просто наличию крыши над своей головой. Стоило ему свалиться на сеновал, как он провалился в сон почти мгновенно.

Прежде, чем попытаться поспать, я отправился к озерцу на окраине деревни. Там я тщательно вычистил свои доспехи от крови и грязи, а затем окунулся и сам. В летнее время барлатарские озера были необычайно теплыми, а иногда и вовсе казались горячими. Причиной тому служило древнее проклятие, которое Солнечный Император обрушил на земли к востоку отсюда ещё в незапамятные времена.

Жар преодолевал горы, разделяющие Барлатар и Великую Каташиитскую Империю, выжигая почву и обращая леса в пепелища. Лишь ближе к западной части страны гнев Императора сменялся милостью. Иногда это даже помогало собирать богатые урожаи экзотических фруктов, которые в Великих Королевствах больше не росли нигде, но чаще всего проклятие приносило лишь суровую, беспощадную засуху. Однако немногим дальше, на северо-западе, жар полностью стихал, и сухая земля резко сменялась обилием рек, озёр и болот.

В плодородных землях за болотами жили те, кто мог себе это позволить: либо обладая силой, чтобы отбиться от нечисти в какой-нибудь глуши, либо имея достаточно монет, чтобы удовлетворить аппетиты сборщиков податей. Ну а остальным приходилось выживать в таких местах, как эта деревня.

Поначалу сон ко мне не приходил. Видимо, несколько часов, проведенных на сухой земле посреди побоища, оказали на меня чудодейственный эффект. Тем не менее, спустя некоторое время мне всё же удалось немного вздремнуть. Это был беспокойный, рваный сон; я то и дело просыпался от каждого шороха за окном и рефлекторно тянулся к своим опустевшим ножнам. Пока я пребывал в этом полузабытье, деревенские продолжали свой привычный быт: выводили скот на поля, трудились в огородах и, конечно же, создавали снаружи дома ещё больше шума.

Непристроенные к труду детишки то и дело засовывали свои любопытные физиономии в окна, чтобы поглазеть на настоящего рыцаря. Однако их пыл быстро угасал, стоило старшим отвесить им увесистый подзатыльник.

Впрочем, помимо них мой покой нарушали и молодые деревенские девы, таскавшие в вёдрах воду и нечистоты. Они выбирали не самые короткие маршруты, то и дело оказываясь у окна и одаривая меня короткими, полными интереса взглядами. Для многих из них возможность охомутать знатного человека и стать его любовницей — пусть даже на правах обычной служанки — была чуть ли не единственным шансом хоть немного улучшить свою участь и пробиться в свет. Я старался не обнадёживать их, уделяя внимание девушкам лишь тогда, когда запах нечистот из их вёдер становился слишком резким.

Когда я окончательно проснулся, я решил проверить состояние Бертрана. Травница жила в небольшой землянке на окраине, где было заметно прохладнее, чем в местных домах из досок, соломы и болотного тростника. Что бы там старуха ни колдовала со своими мазями и травами, Бертран всё так же никак не приходил в себя.

— Есть ли поблизости какой-нибудь жрец или толковый целитель? — спросил я у травницы. — Меня устроит жрец практически любого божества, лишь бы только он действительно умел лечить.

Старуха задумчиво пожевала губу, а затем ответила:

— Живёт тут неподалёку одна окаянная… Ведьма, не иначе. Странная она, кожа, говорят, зелёная, а глаза сияют словно огни. Но однажды она внезапно спасла всю деревенскую скотину от верной смерти. Гляди, она и вам поможет, милсдарь.

Я поморщился, представив, кого эта древняя старуха, пичкающая моего друга болотными травами, называет "ведьмой". Если та окажется настоящей, то вполне может потребовать за лечение Бертрана что-то ужасное — например, жизнь его первенца. Впрочем, Бертран не отличался галантностью и знатных дам скорее отпугивал, так что на такую сделку, возможно, он бы и согласился. Другое дело, что если о подобных соглашениях прознают в Ордене и кто-либо из неофитов додумается донести на нас служителям церкви Солнечного Императора, то проблем мы потом не оберёмся.

— Где мне искать эту ведьму? — спросил я у старухи.

Я надел свою кольчугу, но решил оставить тяжёлые латы. Опыт подсказывал мне, что против ведьмовской ворожбы сталь часто оказывается бесполезной — заклятия и проклятия находят лазейки даже в самых совершенных доспехах. Зато возможность быстро бежать как за ведьмой, так и от неё, была преимуществом, от которого я не мог отказаться.

Щит я также оставил в предоставленной мне комнате, а вот клеймор Изекиля я взял с собой, закрепив его за спиной. Также я прихватил длинный лук с полным колчаном стрел. Прежде чем покинуть деревню, я заглянул в хлев и, к своему глубокому удивлению, всё же обнаружил там Гаррета.

Мальчишка сидел на соломе, облокотившись на свои сумки с "трофеями".

— Я ожидал, что ты сбежишь при первой же возможности, — сказал я, разглядывая его добычу.

— Я думал об этом, — признался Гаррет, не поднимая на меня глаз.

— И что же тебя остановило?

Мальчишка на мгновение задумался, а затем просто пожал плечами.

— Крыша над головой, — ответил он. — Хотел в кои-то веки нормально поспать. Да и вас вместе с вашим другом бросать с этой каргой как-то было бы… неправильно.

Я посмотрел на Гаррета с некоторым интересом.

— Удивительно, что ты с такими принципами сумел прожить целый год без дома, — заметил я.

— Я живу так уже три, — тихо ответил мальчишка. — Я… сбежал из Килькирка до того, как барлатарцы сровняли город с землёй.

— Почему?

— Отец много меня бил. Когда мамы не стало, я плюнул на него и решил отправиться посмотреть мир. Правда, он оказался не таким прекрасным, как я надеялся.

— Просто ты ещё ничего не увидел.

— Значит, мне стоит и дальше искать в нём красоту?

Я задумчиво смотрел на мальчишку и молча кивнул. В этот момент я с новой силой ощутил зияющую пустоту в собственной памяти. Я вспомнил, что не помню о своих родителях абсолютно ничего. Ни лиц, ни голосов, ни одного тёплого воспоминания из детства. Моё прошлое начиналось с белых пятен и обрывков снов.

— Из лука стрелять умеешь? — спросил я у Гаррета, возвращаясь к реальности.

— Умею, — ответил тот.

— Это хорошо… Но откуда?

— В Килькирке детей с ранних лет готовят для ополчения. Там никогда не было спокойно… Ну, разве что теперь, когда город населяют одни лишь призраки.

— Нет там никаких призраков, — возразил я.

— А вы там бывали за последний год? — парировал Гаррет.

Я отрицательно покачал головой.

— Зачем вам потребовался лучник? — спросил мальчишка, с подозрением глядя на меня. — Вы собираетесь на охоту?

— Не в этот раз. Но стрелок мне действительно нужен. На всякий случай.

— Но зачем?

— Я собираюсь повидаться с местной ведьмой. Возможно, в этот раз с настоящей.

В хлеву повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Гаррет растерянно уставился на меня, и в его взгляде смешались страх и недоумение.

— И вы думаете, что я соглашусь пойти с вами искать ведьму? — спросил он, склонив голову набок.

— Да, — прямо ответил я.

— И почему же это?

— Потому что ты не сбежал. И потому что ты ищешь другой жизни. Ты парень смышлёный и явно уже понял, что я могу её тебе дать.

Гаррет замер, переваривая мои слова.

— Хотите сказать, что вы мне дадите её за то, что я помогу вам совладать с ведьмой?

— Нет, — отрезал я. — Я дам тебе её за то, что ты будешь помогать нуждающимся, поступать по совести, быть храбрым и честным — с собой и с теми, кто на тебя полагается.

Мальчишка округлил глаза от изумления. Он смотрел на меня так, будто я только что предложил ему вечную славу или несметные богатства. Едва ли это было так.

— Погодите… — прошептал он. — Вы хотите сказать, что я стану…

— Возможно, станешь, — поправил я его, слегка смягчив тон. — Возможно, я сделаю тебя своим оруженосцем.

Глава 6: Ведьма

Ещё одно воспоминание накатило на меня так, будто я только что пережил. Яркое, чёткое, почти осязаемое, похожее на страницу книги, которую я прежде нечаянно перелистнул, но теперь это обнаружил и поспешил наверстать упущенное.

Я чувствовал, как липкая, серая грязь облепляет мои голени, а тяжёлые сапоги с чавканьем погружаются в зловонную жижу. Вокруг нас простиралась Чёрная Топь — место, где само время, казалось, замирало в бесконечном гниении.

— Изекиль… — попытался я заговорить, но мой голос утонул в очередном потоке негодования моего друга.

Брат по оружию пребывал в состоянии крайнего раздражения даже по его меркам. Изекиль шёл по пояс в жиже, и его лицо выражало такое глубокое страдание, будто рыцаря заставили идти босиком по раскалённым углям.

— Это просто немыслимо! — воскликнул Изекиль, с силой хлопнув ладонью по своей щеке и тем самым раздавив особенно крупного комара. — Рыцарям Ордена не пристало бродить без коней, в одних поддоспешниках, по каким-то проклятым болотам! Клянусь, во всём мире нет более ужасного места для протектората, чем эта дыра!

— Изекиль... — я снова попытался перебить друга, но тот был слишком увлечён своим праведным гневом.

— И что за песню сложат барды о нашем "подвиге"? — продолжал он, драматично всплеснув руками и едва не потеряв равновесие в вязкой трясине. — Скажи, Эйван, вот о чём они будут петь? О том, как пара благородных рыцарей по глупости заплутала в грязи и едва в ней не утонула? О таком не слагают легенд! Да что там, даже Фернанд если и сочинит песню про наш поход, то лишь наполненную глубокой издёвкой над нашими похождениями!

— Изекиль! — я повысил голос, и наконец рыцарь замолчал.

— Да что? — недовольно буркнул он.

— Чуешь запах?

Изекиль замер и шумно, с явным усилием, принюхался. Его лицо на мгновение изменилось, а гнев сменился профессиональным вниманием охотника.

— Гарью пахнет, — произнёс он.

— Вот именно. Гарью. На болотах, где всё пропитано водой и гнилью. Должно быть, мы уже близко.

Изекиль перевёл взгляд на своего оруженосца. Луан, бледный и осунувшийся, опирался на копьё, словно на шест, помогавший ему не утонуть в окружающей нас жиже. Юноша нервно сглотнул, и я заметил, как дрожат его пальцы. Перспектива столкнуться не просто с одинокой ведьмой, а с целым ковеном, явно пугала его. Его страх был оправдан: от ведьм можно было ждать чего угодно. С каждой минутой наше задание становилось всё опаснее.

Лишь одно упрощало нам задачу. Согласно догмам Ордена Рассветного Колокола, ведьмы считались не людьми, а порождениями скверны, монстрами или даже дикими зверьми. В этом бою нас не сковывали рыцарская честь или "этикет" — мы шли уничтожать чудовищ. Луан, стараясь унять дрожь, медленно вынул из чехла увесистый арбалет.

— Сестра, жди нас здесь, — скомандовал я, остановившись у края более-менее твёрдой почвы.

— Я могу помочь вам в бою, — возразила Вероника. Она выглядела измождённой, но её взгляд оставался твёрдым.

— Больно нужна ты нам в бою... — проворчал Изекиль, скрестив руки на груди. — А если ты пострадаешь, кто будет заниматься нашими ранами? Жди здесь и сиди тихо. Мы крикнем, если понадобится твоя помощь.

Вероника неохотно кивнула. Она повесила тяжёлые сумки с припасами на ближайшие искривленные сучья и невольно поёжилась. Я заметил, что без доспехов жрица чувствует себя почти так же некомфортно, как и мы. Увы, ведьмовской ковен расположился в самом сердце Топей, и идти сюда в полном обмундировании было бы самоубийством — сталь могла легко утянуть нас на дно. Наша спланированная быстрая охота за неподтверждённым слухом обернулась изнурительным четырёхдневным походом, истощающим не только силы, но и дух.

Вероника сложила руки в молитвенном жесте и закрыла глаза. Её голос, чистый и мелодичный, зазвучал над мёртвой тишиной болот:

— О, Солнечный Император, милостивый Светоч Жизни! Прожги мрак своим недреманным оком, согрей остывшие сердца и стань нам щитом против шёпотов Бездны. Да пребудет Твоё пламя в нашей крови, а истина — в наших помыслах.

По завершении молитвы вокруг нас разлился едва различимый, тёплый золотистый свет. Он нисколько не освещал путь, но зато мгновенно прогнал ощущение промозглой сырости и липкого холода. Я почувствовал, как по телу разливается спокойствие — это было благословение Минакада, создавшее вокруг нас невидимый щит от ведьмовской ворожбы.

— Спасибо, сестра, — тихо сказал я.

Вероника коротко мне кивнула, после чего мы с Изекилем и Луаном, стараясь не шуметь, начали красться вперёд, ориентируясь на запах гари. Через некоторое время из тумана проступили контуры крупной хижины на высоких сваях. В одном из окон теплился слабый, болезненно-жёлтый огонёк. Когда мы подошли ближе, до нас донеслось тихое, завывающее пение женского голоса. Оно не имело мелодии, скорее напоминая плач раненого зверя.

Мы переглянулись. Изекиль молча кивнул на арбалет в руках Луана. Оруженосец слегка трясущимися руками взвёл механизм и положил в направляющую болт. Мы осторожно обошли хижину, прячась за густыми зарослями колючего кустарника. То, что мы увидели, заставило нас замереть.

На террасе сидела бледная черноволосая девушка. В её руках была тряпичная кукла, которую она медленно вышивала иглой, тихо напевая себе под нос. Изекиль медленно перехватил у Луана арбалет и нацелился на девушку, но я поспешно опустил его движением ладони. Затем я жестом приказал соратникам не шуметь и продолжил наблюдать.

Присмотревшись к девушке, я заметил, что она не столько шила куклу, сколько просто тыкала в неё иглой, делая стёжки поперёк всем швам. Изредка она задевала собственные пальцы, но не отдёргивала руку — вместо этого она проводила нить прямо сквозь свою кожу, буквально сшивая плоть пальца с тканью куклы.

Вскоре из хижины вышла вторая девушка. Она начала бесцельно бродить по террасе, запевая другую песню. Она не попадала в такт первой, будто девушка её вовсе не слыша. Через ещё минуту на террасе появилась третья. Она плавно опустилась на ступени террасы и заголосила, окончательно превратив пение девушек в бессвязную, сводящую с ума какофонию.

— Вот же бесовщина, — произнёс Изекиль одними губами. На лбу рыцаря проступила пара капель пота.

Я пригляделся к девушкам. Их взгляды казались пустыми, лишёнными всякой осмысленности и понимания, где они и чем сейчас занимаются. Все трое явно были не в себе.

— Это не ведьмы, — тихо произнёс я. — По крайней мере, не обычные ведьмы. Они себя не контролируют.

— Тогда кто же их контролирует? — задал Изекиль риторический вопрос.

Ответ на него пришёл незамедлительно. Из-за деревьев, совершенно бесшумно, появилась ещё одна фигура. Это была необычайно тощая старуха, вид которой вселял в сердца страх. Даже в сильно сгорбленном состоянии её рост превышал два метра. Грязные, слипшиеся седые волосы спадали до самой талии и почти полностью закрывали лицо, оставляя место лишь для выступающего острого подбородка.

Старуха поднялась на террасу и медленно подошла к девушке с куклой. Нежно, словно проявляя материнскую заботу, старуха провела длинными пальцами по щеке девушки. Однако её острые, крючковатые когти глубоко прорезали кожу, оставляя на лице девушки кровавые борозды.

— Минакад сохрани… — прошептал Изекиль.

Не сводя взгляда с настоящей ведьмы, я медленно убрал ладонь с арбалета Изекиля и опустил её на рукоять своего меча.

— Сир?.. Сир!

Голос Гаррета ворвался в моё сознание, как резкий всплеск холодной воды, выдергивая меня из липкого тумана Чёрной Топи. Я вздрогнул и огляделся по сторонам, чувствуя, как реальность медленно обретает чёткость. Позади меня раздалось тяжёлое, тревожное сопение Бертрана.

— Вы что, задремали? — недоуменно спросил мальчишка, остановившись напротив меня и преградив мне путь. — Как можно дремать на ходу, да ещё и волоча за собой телегу?

— Я просто… погрузился в воспоминания, — ответил я, пытаясь поскорее отделить воспоминания от окружающей меня реальности.

— Вы провели в таком состоянии практически час. Я уж было подумал, что вы умом тронулись. Ну, то есть, меня и раньше такие мысли посещали, но теперь…

— Следи за языком, Гаррет, — строго произнёс я.

По правде, меня нисколько не задевали неосторожные слова мальчишки. Напротив, его прямолинейность даже немного располагала к себе. Однако, если этому юнцу действительно предстоит стать оруженосцем, манеры и этикет наверняка будут его самой слабой стороной. Было правильно начать прививать их ему уже сейчас, чтобы однажды он не опозорил своё имя и честь всего Ордена.

Я огляделся. Мы уже практически достигли небольшого перелеска, к которому я волок телегу всё это время.

— Похоже, что мы даже не сбились с пути, — задумчиво произнёс я.

— Конечно нет, вы неуклонно шли к цели как заворожённый, — ответил Гаррет. — Не слышали моего голоса, но и не замедляли шаг, игнорируя все мои просьбы остановиться и передохнуть. Может быть, передохнём сейчас?

Я не чувствовал никакой усталости — тело, подпитанное неестественным приливом бодрости и сил, двигалось подобно причудливым дворфийским механизмам. И всё же я прислушался к словам Гаррета.

Мы оставили телегу у небольшого оврага и достали из мешков хлебцы, которыми поделились жители деревни. Стоило крестьянам понять, что я действительно принадлежу к Ордену Рассветного Колокола, как их недоверие сменилось почти благоговейной готовностью помочь. Безвозмездная поддержка простых людей была одним из немногих сокровищ, которые я ценил превыше всего.

— Нам точно стоило брать его с собой? — спросил Гаррет, кивнув на бессознательного Бертрана. — А что если эта ведьма не сумеет ему помочь? И кто за ним присмотрит, когда мы будем её искать?

— Как раз для этого я взял тебя с собой, — ответил я, отламывая кусок хлеба.

— Для этого? Но я думал, вам потребовалась моя помощь на случай, если ведьма на вас нападёт…

— Я не собираюсь тащить в смертельный бой необученного юнца, — отрезал я. — Но и друга оставить без защиты я не могу. Ты будешь защищать Бертрана, пока я отправлюсь на переговоры с ведьмой.

— А если вы не вернётесь? — в голосе мальчишки проскользнула искренняя тревога.

Я молча посмотрел на него. В такие моменты Гаррет размышлял очень прагматично… Даже слишком. Полагаю, именно такой склад ума помогал ему выживать последние годы.

— Если я не вернусь, уходи с Бертраном обратно в деревню, — приказал я.

— Шутите? Я не дотащу его туда в одиночку.

— Тогда утащи его как можно дальше отсюда и беги в деревню за помощью. Любой ценой спаси Бертрана.

— А в этом случае он сделает меня оруженосцем?

Я недовольно нахмурился, и мальчишка поспешно прикусил язык. Впрочем, что с него было взять? Юнец, который всю жизнь видел лишь пепелища и жестокость отца, внезапно получил шанс вырваться из грязи и стать частью чего-то более значимого, более… возвышенного. Любой на его месте цеплялся бы за эту возможность всеми силами. И всё же Гаррет явно не стеснялся в вопросах и говорил практически всё, что приходило ему в голову. Ум у него был светлым, но помыслы оставались менее чистыми, чем мне бы того хотелось.

Мы остановились у самого края перелеска, и я внимательно его осмотрел.

— Деревья здесь невысокие, — заметил я, — но растительность стоит невероятно густой. Слишком густой для этих истощённых земель Барлатара.

— И что это означает? — с явным беспокойством в голосе спросил Гаррет.

— Пока не знаю… Жди меня здесь. И держи ухо востро.

— Ага… То есть… Будет исполнено!.. Сир.

Я легко усмехнулся, а затем поправил за спиной тяжёлый клеймор Изекиля и проверил свой короткий кинжал на поясе. После этого я уверенно шагнул в заросли. По словам старухи-травницы, ведьма должна была проживать где-то здесь.

Опыт подсказывал мне, что могущественные ведьмы часто перестраивают местность вокруг своего жилища под себя, и облик природы часто становится отражением их характера. Одни превращают округу в царство гнили и упадка, другие заставляют растения оживать и пожирать всё вокруг, включая самих себя, а третьи создают вокруг райские цветочные поля и наполняют земли жизнью. Местная особа, похоже, просто взращивала растительность без остановки, стараясь поглотить ею каждый кусочек земли.

Что это говорило о ней как о возможном противнике? Возможно, она недостаточно сильна, чтобы значительно преобразить местность. Однако некоторые наблюдения сбивали меня с толку. Было странно, что ведьма вообще выбрала это место для жилья. Чем она здесь питается? Зверей в этих краях водится очень мало, а местные жители и скот редко пропадают без вести. Значит, она не ест ни диких зверей, ни скот, ни людей. Я также не заметил вокруг плодовых деревьев или ягодников. Возможно, её рацион состоит из одних лишь трав и корней?

Внезапно меня посетила мысль: существо, которое я ищу, может оказаться не ведьмой и даже не человеком вовсе. Но кем тогда оно являлось?

Я невольно потянулся к рукояти клеймора, и в этот самый миг сам лес вокруг пришел в движение.

Трава резко поднялась, кустарники залились зловещим шелестом, а ветви и корни деревьев начали тянуться ко мне со всех сторон, словно щупальца огромного зверя. Я чертыхнулся, коря себя за неосмотрительность. Молниеносным движением я выхватил клеймор и с мощным свистом рассёк один из крупных корней, пытавшихся схватить меня за ногу.

Я бросился вперед, однако растительность вокруг продолжала оживать сама по себе, переплетаясь и создавая живые стены. В голову пришла догадка: в этом месте может проживать лесной дух вроде феи. В Симильвоне, среди эльфов и людей, чтящих природу, они редко проявляли агрессию без причины. Но здесь, в Барлатаре, где каждое дерево уходит в топку военных печей, феи должны быть куда опаснее и озлобленнее. И, похоже, я только что забрёл на территорию одной из них.

Найти её в этом зелёном лабиринте было бы непросто — она могла бесконечно скрываться в зарослях, насылая на меня свои растения. Однако я знал: если я буду постоянно двигаться, любой охотник рано или поздно допустит ошибку. И тогда я смогу с ним совладать.

Однако я пришел сюда не для того, чтобы убивать. Мне нужно было спасти жизнь друга, а не отнимать чужую.

Я резко остановился и бросил клеймор на землю. Затем я замер, позволяя расползающимся корням и ветвям ближайших деревьев опутать моё туловище и ноги, фиксируя меня на месте. Я ждал.

Вскоре растения перестали двигаться. Наступила тяжёлая, звенящая тишина. И вдруг в стволе ближайшего дуба проступил силуэт, который открыл свои яркие, янтарные глаза.

— Дриада, значит, — произнёс я, глядя на древесную фигуру спокойным взглядом и не совершая никаких резких движений.

Существо отделилось от ствола дерева и медленной, весьма неуверенной походкой приблизилось ко мне. Дриада остановилась прямо передо мной, и её лицо, покрытое грубой корой, застыло в нескольких сантиметрах от моего.

— Чужак, — произнесла она. Голос её напоминал шорох сухих листьев. — Убийца. Тебе здесь нет места. Ты должен уйти… или умереть.

— Я пришёл сюда за помощью, — ответил я. — У меня нет намерений вредить твоему дому.

— Ложь! — янтарные глаза дриады метнулись к лежащему на земле клеймору, а затем снова впились в меня. — Ты принёс сюда металл! Ты принёс холод! Твоя кожа насквозь пропиталась запахом крови!

— Я уничтожаю чудовищ вроде демонов, которые появились неподалеку. Я убиваю тех, кто уносит жизни других. У меня нет повода причинять вред тебе.

— И с чего бы мне верить тебе на слово?

— С того, что если бы я лгал, ты уже была бы мертва.

Дриада снова опустила взгляд и наконец заметила, что я, пока был опутан корнями, сумел выхватить с пояса кинжал и приставить его к её животу. Существо резко отскочило назад, озлобленно зашипев, но я демонстративно разжал пальцы и позволил кинжалу упасть на землю.

Существо замерло, озадаченно склонив голову. Мой жест говорил ей больше любых слов: меж доверием и принуждением я предпочёл избрать первое.

— Просто помоги мне, — произнёс я. — Спаси жизнь моего друга, и я покину твоё жилище навсегда. Мне больше не к кому обратиться.

Дриада некоторое время пребывала в глубоких раздумьях. Она пыталась обнаружить в моём взгляде признаки лжи, уловки или страха. Но мой взгляд оставался невозмутимым и непоколебимым.

— Кому потребовалась помощь леса? — спросила дриада, и я почувствовал, как с моих плеч медленно спадает напряжение.

Глава 7: Потаённые страхи

Мы стояли на краю поляны, затаив дыхание. Бертран лежал на мягком ковре из мха, в окружении пёстрых цветов и зелёных деревьев. Мрачный, испещрённый шрамами облик моего друга превращал его в нечто абсолютно чуждое и инородное этому месту.

Дриада двигалась вокруг рыцаря с каким-то странным, рваным изяществом. Она то склонялась над ним, почти касаясь лицом его груди, то резко вскакивала и замирала, прислушиваясь ни то к дыханию, ни то к сердцебиению Бертрана, а может быть и вовсе к дуновениям ветра. В какой-то момент существо присело у ног барлатарца, глубоко втянула воздух, принюхиваясь к его ногам, и внезапно сморщило нос, выражая крайнее отвращение, будто наткнулась на гниющую падаль.

— Что она делает? — шёпотом спросил Гаррет, не сводя глаз с существа.

— Надеюсь, что лечит, — так же тихо ответил я, чувствуя, как внутри меня растёт беспокойство. В такой ситуации моё доверие к нашей благодетельнице никак не могло быть абсолютным.

Внезапно облик дриады начал изменяться. Прямо на её древесной коже, в районе плеч и ключиц, начали стремительно распускаться пышные пурпурные цветы. Их лепестки дрожали, и через мгновение они начали обильно выбрасывать в воздух густую, тяжёлую пыльцу. Воздух вокруг Бертрана мгновенно заполнился фиолетовым маревом.

Дриада резко повернула голову к нам. Её янтарные глаза сверкнули предупреждением.

— Отойдите! — скомандовала она.

Гаррет, не раздумывая, послушно попятился назад, в заросли кустарника. Я же остался на месте. Мне нужно было видеть каждое движение, каждое изменение в состоянии друга и быть рядом на случай, если дух леса всё же решит причинить ему вред. Стоило фиолетовому облаку коснуться моего лица, как в сознании вспыхнул знакомый холодный голос.

Предупреждение: обнаружен повышенный уровень токсинов в легких.

Активация защитных протоколов... Очистка дыхательных путей... Все опасные токсины нейтрализованы.

Я едва заметно нахмурился. Ощущение было странным: я почувствовал, как лёгкие на мгновение сжались, а затем в них хлынул кристально чистый, прохладный воздух.

— Что ты задумала? — сухо спросил я, глядя на дриаду. — Твоя пыльца ядовита.

— Там, где для одного яд, для другого кроется лекарство, — бесстрастно ответила дриада. — Стой в стороне и не мешай мне его спасать.

Бертран, вдыхая споры, начал беспокойно ворочаться. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, впиваясь в мох, а грудная клетка ходила ходуном — мой друг дышал глубоко и хрипло, словно утопающий, который наконец вырвался над поверхностью воды. Я внимательно наблюдал за Бертраном и дриадой и даже не заметил, как моя ладонь сама по себе вновь легла на рукоять кинжала.

— За всё это нас точно ждёт костёр инквизиции... — пробормотал Гаррет себе под нос, с тревогой наблюдая за Бертраном.

Прошло несколько минут, прежде чем мой друг резко распахнул глаза. Он застыл, исступленно таращась в чистое голубое небо. Его зрачки были расширены, а дыхание стало ещё более прерывистым.

Я осторожно сделал шаг к нему.

— Бертран? Ты меня слышишь?

Как только я оказался в поле его зрения, бесстрашный барлатарский рыцарь, который не дрогнул ни перед лицом демонов, ни в окружении тварей из потустороннего мира, внезапно закричал. Это был крик первобытного, неописуемого ужаса. Он попытался отпрянуть от меня, забиться куда-то в корни деревьев, однако его тело всё ещё было слишком слабым для подобного.

Я остановился как вкопанный, недоумённо глядя на друга. В его глазах я видел не просто страх — я видел там отражение чего-то настолько чудовищного, что любой кошмар казался бы на его фоне детской сказкой.

Бертран был опытен и силён духом. Он не боялся никаких кошмаров. И всё же его лицо искажалось от первобытного ужаса.

— Что с ним? — я резко обернулся к дриаде. — Он в порядке?

— Нет, — ответила та, равнодушно наблюдая за психологической агонией рыцаря. — Кошмары ещё многие луны будут терзать его разум.

Бертран постепенно затих, но продолжал в ужасе глазеть на меня, тяжело дыша. Собравшись с силами, он отполз от меня на полметра и застыл.

— Почему он меня испугался? — спросил я у дриады. Моего друга нисколько не беспокоило присутствие лесного духа: весь его страх был обращён только ко мне.

— Это мне неведомо, — ответила дриада. — Однако его кошмар зародился не текущим мгновением. Этот кошмар терзает воина достаточно долго, чтобы пустить корни глубоко в его сердце.

Бертран... меня боится? Но почему? Он увидел нечто ужасное во время битвы с отродьями Пустоты? Нет... Вряд ли. Бертран потерял сознание задолго до того, как со мной что-то произошло, до того, как меня сразил чудовищный рыцарь, и я провалился в забытие. Что бы ни случилось после этого, Бертран не должен был ничего увидеть. Значит, его страх породился ещё раньше? Но почему?

Гаррет осторожно подошёл к рыцарю и склонился над ним.

— Сир, — тихо обратился к нему мальчишка. — Сир, вы меня слышите? Вы в безопасности. Вам здесь нечего бояться.

Бертран перевёл одичалый взгляд на Гаррета, словно впервые его завидев. Барлатарец попытался опереться на руки и подняться, но равновесие его подвело. Мой друг повалился на бок, увлекая за собой Гаррета, который попытался его удержать. Мальчишка с глухим стоном рухнул под весом широкоплечего рыцаря.

Я поспешно подбежал к ним и, подхватив Бертрана под плечо, взвалил своего друга на себя. Как и прежде, его тело казалось мне необычайно, совершенно неестественно лёгким. Я помог барлатарцу добраться до телеги и осторожно усадил на неё. Бертран, так и не проронив ни слова, накренился на бок и, измученный борьбой с собственным разумом, вновь провалился в тяжёлый, лихорадочный сон.

— Ему станет легче, когда пыльца пройдёт сквозь его плоть, — произнесла дриада, отступая к одному из деревьев. — А пока приглядывайте за ним. Такие, как он, не раз вгрызали свои металлические клыки в мои ветви.

— Бертран отличается от тех воинов, которых ты встречала, — ответил я, оторвав взгляд от бледного лица своего друга. — Похоже, ты действительно его спасла, дитя леса. Скажи мне, чем я могу отплатить за твою доброту?

Дриада остановилась и задумчиво посмотрела на ясное, безоблачное небо.

— Подари мне дождь, — сказала она. — Ты можешь подарить мне дождь?

Я на мгновение растерялся, а затем медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Жаль, — произнесла дриада. В её голосе не было разочарования, лишь привычное смирение. — Тогда мне ничего от тебя не нужно. Ступай и живи дальше свою короткую жизнь.

Я кивнул, чувствуя странный привкус этого пожелания. Где-то на задворках подсознания оно казалось мне ошибочным и неприменимым ко мне вовсе.

Я подошёл к телеге и, прежде чем вновь начать волочь её за собой, обернулся к существу.

— Спасибо за помощь. Орден Рассветного Колокола не забудет твою доброту.

Дриада со скучающим видом зевнула, прильнула к дереву и медленно слилась с ним, оставив нас в тишине леса.

Мы покинули владения дриады и принялись медленно возвращаться к деревне. Лишь когда мы окончательно вышли из-под сени густых зарослей и оказались на открытом пространстве, Гаррет облегчённо выдохнул. Он обернулся на удаляющийся перелесок и, наконец, выпалил то, что всё это время сдерживал в себе.

— Я думал, что она нас съест! — воскликнул он, активно жестикулируя. — Или удобрит нами свои корни! А она ничего такая оказалась. Ровная.

Я на мгновение замедлил шаг, переваривая услышанное. Я редко общался с обитателями трущоб и городских рынков, где рождался такой говор, а потому с трудом его воспринимал.

— Ровная? — переспросил я.

— Ага! — кивнул мальчишка. — В смысле, нормальная. Не такая уж она и злобная. И говорила не такие уж и страшные вещи. Лесные духи часто владеют человеческой речью?

— Только те, которые много наблюдают за людьми, — ответил я, снова налегая на телегу. — Сами того не осознавая, они постепенно учатся у нас. Судя по тому, как уверенно эта дриада говорила на нашем языке, она живёт бок о бок с людьми вот уже много десятилетий.

Гаррет задумчиво посмотрел на свои покрывшиеся мозолями ладони.

— Выходит, нам несказанно повезло? Окажись эта дриада дикой, и мы стали бы её ужином?

— Скорее удобрением, — поправил я. — Но нет, дело вовсе не в везении. Дриаду не так просто обнаружить, а значит, она показывалась на глаза деревенским по собственной воле. Более того, она рисковала собой, чтобы спасти их скот. Всё указывало на то, что она не такая уж и дикая. Просто у неё есть опасные предубеждения насчёт людей, вооружённых сталью.

— Должно быть, это непросто... — тихо произнёс Гаррет.

— Что именно?

— Отличать тех, с кем можно договориться словами, от тех, кто понимает только язык меча.

Я посмотрел на профиль мальчика. В его словах сквозила не столько наивность, сколько глубокое, почти инстинктивное понимание несправедливости этого мира.

— Непросто, — согласился я. — Но обучиться этому — также долг каждого рыцаря Ордена Рассветного Колокола. Однако не беспокойся: когда ты повстречаешь по-настоящему опасного духа или ведьму, ты это поймёшь. Не сомневайся.

Новое воспоминание обрушилось на меня с пугающей ясностью, возвращая в тот день, когда запах гнили и болотного газа забивал лёгкие. Воспоминание, которое я предпочёл бы не вспоминать.

Арбалетный болт Изекиля настиг каргу ровно в тот миг, когда она повернула голову в мою сторону. Старуха покачнулась, и я, совершив решающий рывок, одним мощным взмахом меча отсёк ей голову. На мгновение бессвязное пение дев у хижины оборвалось, но вскоре их голоса вновь охватили болота, возвращая в воздух эту сводящую с ума какофонию.

Тело старухи будто начало плавиться, теряя человеческий облик и превращаясь в стаю жирных чёрных ворон, которые с громким, издевательским карканьем разлетелись по округе. Я резко оглянулся и обнаружил ведьму стоящей на своей террасе. Она держала черноволосую девушку за подбородок, глядя на нас с холодным торжеством.

— Как грубо заявляться в чужой дом без приглашения! — воскликнула старуха. — Ещё грубее — пытаться отрубить хозяйке голову, даже не представившись. Во времена моей молодости рыцари не позволяли себе такой низости. Или же вы обыкновенные убийцы?

— Отпусти её, — холодно приказал я, направляя острие меча точно в сердце ведьмы.

— Её? — старуха безучастно опустила взгляд на черноволосую девушку. — Как скажешь, милок.

В следующее мгновение ведьма с чудовищной силой сдавила челюсть девушки. Раздался сухой хруст — кости раскололись, и их осколки впились внутрь горла несчастной. Девушка с глухим стоном свалилась со ступеней террасы и забилась в конвульсиях, захлёбываясь собственной кровью.

— Мерзкая тварь... — прошипел Изекиль. Он с силой передал арбалет Луану и поспешно взял в руки тяжёлый клеймор.

— Вам стоило бы проявить почтение, если вы действительно печётесь о жизнях моих приёмных дочерей! — воскликнула карга.

— Приёмных дочерей? — сухо переспросил я. — Скорее похищенных девушек.

— Представьте их так представителям своей церкви, — злорадно оскалилась ведьма. — Посмотрим, какое "милосердие" подарит моим дочуркам инквизиция.

— Инквизиции они не достанутся! — прорычал Изекиль, продолжая наступать. — Равно как и тебе.

— Не спеши, — бросил я своему брату по оружию. — Ошибёмся, и ведьма убьёт остальных.

— Позволим ей уйти, и она убьёт намного больше, — отрезал Изекиль. — С этими тварями нельзя вести переговоры. Они понимают только язык огня и стали.

Я нахмурился и согласно кивнул. Перехватив меч крепче, я бросился в сторону старухи.

— Бессердечные мясники! — осудила нас старуха и резко взмахнула руками.

В этот миг над топями сгустился непроглядный мрак, а почва под нашими ногами внезапно стала рыхлой, вязкой и начала стремительно утягивать нас вниз, словно плотоядное существо. Изекиль остановился, он отчаянно попытался дотянуться до ближайшего кривого деревца, чтобы не увязнуть в этой жиже по самую грудь. Но я просто закрыл глаза. Я проигнорировал чувство сопротивления в своих ногах, отбросил сомнения и ринулся вперёд, совершая один-единственный взмах мечом.

Когда лезвие наконец встретило сопротивление, я открыл глаза. Мой меч глубоко торчал из шеи старухи, застряв между позвонками.

— Мерзкие... выродки, — просипела ведьма, и в этот же миг рухнула к моим ногам. Я выдернул сталь из её шеи и равнодушно протёр клинок о её рваное тряпьё.

Изекиль подошёл ко мне, тяжело дыша и уставившись на тело убитой ведьмы. Луан, с трудом переставляя дрожащие от страха ноги, последовал за своим господином.

— Как ты понял, что это иллюзия? — спросил у меня Изекиль.

— Это было лишь предположение, — признался я. — Если бы эта ведьма оказалась настолько могущественна, чтобы сотворить такое одним взмахом руки, мы всё равно бы здесь погибли. Я решил положиться на чутьё и поверить в то, что ведьма слабее, чем кажется.

Сказав это, я быстрым шагом направился к другой девушке — рыжеволосой, с глубокой ссадиной на лбу. Увидев нас, она упала на колени и всхлипнула.

— Вы в порядке? — спросил я, заглядывая ей в глаза.

Девушка закрыла лицо руками и сгорбилась, содрогаясь от плача.

— Она провела бес знает сколько времени под влиянием ведьмы на этом зловонном болоте, — заметил Изекиль. — Хочешь, я тебе отвечу, в порядке ли она?

Я жестом приказал другу помолчать и осторожно потянулся к девушке, не выпуская из второй руки своего меча. Но стоило моим пальцам коснуться рыжих локонов её волос, как она внезапно обернулась ко мне и расплылась в жуткой, злорадной улыбке.

— Пора умирать, милок! — воскликнула девушка голосом убитой ведьмы.

Я среагировал мгновенно. Прежде чем ведьма успела сотворить новое заклинание, я пронзил её сердце мечом. Но в последний миг лицо моей жертвы вновь исказилось, обретая испуганное, пропитанное болью выражение обыкновенной девы. Когда осознание произошедшего пришло ко мне, было уже слишком поздно.

— Она... Она покинула это тело! — произнёс Изекиль, озлобленно стиснув зубы. — Это означает, что теперь эта тварь сидит в...

Мы оба перевели взгляды на третью девушку на краю террасы. Та уставилась на нас с безумной улыбкой, медленно склонив голову набок.

— Дьявол, — выругался Изекиль. — Как поступим?

— Нужно схватить её, — ответил я. — Возможно, сестра Вероника сумеет изгнать душу ведьмы из этой несчастной. Но взять её живьём будет непросто.

— О, это я вам обещаю! — воскликнула ведьма и потянулась к нам руками.

Однако в этот самый момент её шею пронзил арбалетный болт. Я изумлённо уставился на растерявшуюся, захлёбывающуюся кровью девушку, а затем перевёл взгляд на Луана. Оруженосец с трясущимися руками удерживал разряженный арбалет.

— Слабохарактерный идиот! — взревел Изекиль на своего ученика. — Мы могли её спасти!

— Н-но... — проронил юнец. — Но она могла вас...

— Мы бы выдержали! Вероника даровала нам благословение Минакада! В любом случае, ты нарушил приказ! Ох, и высеку же я тебя, когда мы вернёмся в крепость...

— Помогите... — едва слышно выдавила из себя девушка с болтом в шее.

Сознание несчастной вновь к ней вернулось. Я склонился к девушке и взял её ладони в свои, стараясь передать им крупицы тепла.

— Спи, дитя Солнца, — произнёс я. — Спи, и скоро все твои тревоги исчезнут. И да направит тебя Светоч Жизни на пути к вечности.

Девушка послушно закрыла глаза, а затем её руки похолодели и обмякли.

— Эйван, — обратился ко мне Изекиль. — Я думаю, ведьма опять сбежала. Иначе она бы не отпускала девчонку до конца.

— Проверь хижину, — ответил я. — Может быть, там есть ещё кто-то.

— Понял... Луан, заряди арбалет и дуй за мной.

Оруженосец послушно взвёл механизм и поспешил за рыцарем. Я же выпрямился в полный рост, со скорбью глядя на трёх мёртвых девушек. Возможно, если бы я был опытнее и осмотрительнее, этого бы не произошло.

В этот миг я услышал хлопанье крыльев и заметил, как несколько ворон устремились через болота прочь — туда, откуда мы пришли. Я хмуро проследил за ними, а затем резко распахнул глаза, возвращаясь к реальности. Время тревожиться о павших ещё не пришло: я должен был защитить живых.

— Вероника, — прошептал я, и тут же бросился к месту, где ждала нас жрица.

Глава 8: Соглашение

Когда твоя жизнь находится в постоянной опасности, ты постепенно перестаёшь за неё бояться. Страх собственной смерти — это всего лишь привычка, к которой рано или поздно адаптируешься, как к тяжести доспеха или холоду осеннего утра. Ты преодолеваешь его, принимаешь как неизбежность или вовсе отбрасываешь и навсегда о нём забываешь.

Но есть другой страх — куда более крепкий, беспощадный и едкий. Это страх за чужие жизни. Страх осознать, что из-за твоей ошибки, из-за мгновения слабости или секундного промедления кто-то другой заплатит самую высокую цену. Этот ужас не проходит с годами; он лишь вгрызается глубже, становясь твоим вечным спутником.

В тот день я мчался через топи, не чувствуя под ногами вязкой жижи. Над головой кружили вороны, и их издевательское карканье сливалось в один бесконечный, насмешливый хохот. Я видел в грязи множество следов каких-то животных, но не остановился, чтобы изучить их. Страх слепил глаза и усыплял осторожность, превращая расчётливого воина в загнанного зверя. В те времена я этого ещё не понимал, что именно в такие моменты совершаются самые фатальные ошибки.

Я добежал до места, где оставил Веронику, но обнаружил там лишь пустоту. Земля была изрыта, трава смята и вырвана, а почва превратилась в месиво из грязи. Я замер, тяжело выдыхая, и, склонившись к земле, нашёл на ней несколько свежих, ярко-алых капель крови.

— Эйван! — раздался в глубине леса хриплый выкрик Изекиля. — Эйван, где ты?!

Я не отозвался. Горло сжал спазм, но разум сработал быстрее: я понимал, что сейчас велик риск нечаянно заманить брата по оружию и его оруженосца в хитро расставленную ведьмой ловушку. Лучше я суну в неё голову в одиночку.

Разобравшись в хаосе следов, я обнаружил отпечатки сапог, окружённые глубокими, массивными лапами крупных диких зверей. Они вели прочь от хижины, вглубь болот. Я бросился по этому следу.

Повсюду встречалось эхо недавней битвы: сломанные ветви, размазанные по грязи следы, окровавленная листва и клочья серой шерсти. За удушливой зловонью топей было трудно уловить что-то ещё, но мне казалось, что я чую собак или, скорее, волков. Словно в подтверждение этой догадки откуда-то из-за деревьев донёсся пронзительный визг.

Я ускорил бег.

Постепенно шум нарастал. Визги, тяжёлое сопение и утробный рык становились всё ближе и ближе. Моя ладонь мёртвой хваткой сжимала рукоять меча, но разум уже рисовал ужасающие картины того, как стая раздирает сестру Веронику на куски. Я не должен был этого допустить. Ни за что. Но я оставался лишь смертным человеком, чья власть ограничивалась длиною моего клинка.

И вот, наконец, за густыми зарослями кустарника я уловил какое-то движение. Облачив своё сердце в сталь, подавив все сомнения и страхи, я совершил последний рывок.

Картина, которую я увидел, оказалась далека от той, что рисовало моё воображение. Сестра Вероника, сжимая в одной руке боевую мотыгу, а в другой — тяжёлую обломанную корягу, неистово отбивалась от стаи огромных волков. И это были не обычные лесные звери, а лютоволки — могучие, массивные чудища, почти вдвое превышающие размерами своих сородичей.

Я увидел, как лезвие мотыги с глухим ударом обрушилось на голову одного из монстров, проламывая его череп насквозь. Другой лютоволк попытался наброситься на Веронику со спины, но его клыки нашли лишь твёрдую древесину и дубовую кору — жрица вовремя затолкнула корягу прямо в раскрытую пасть зверя. Остановив натиск, она мгновенно перехватила мотыгу и с силой ударила её рукоятью в глаз лютоволка. Тот взвизгнул и отступил, но Вероника, не давая ему шанса, шагнула следом за ним и обрушила новый смертоносный удар.

Однако волков было слишком много. По Веронике было видно, что она на пределе: её руки покрывали кровоточащие царапины, а в левой ноге зияла глубокая рваная рана от укуса. Похоже, именно здесь её попытка бежать окончательно провалилась.

Но нет... Глядя на неё, я понял: жрица вовсе не пыталась спасти свою жизнь. Она намеренно уводила чудовищ подальше от ведьмовской хижины, чтобы те не набросились на меня и моих соратников. Сестра жертвовала собой, чтобы обеспечить нам победу над ведьмой.

Длинные каштановые волосы Вероники реяли на ветру при каждом её размашистом ударе. Лицо жрицы оставалось сосредоточенным, но в её глазах полыхало пламя, способное сжечь любое чудовище. Залитая своей и чужой кровью, она продолжалась биться подобно валькирии — прекрасной и грозной воительнице из еретичных легенд северных варваров.

От этого зрелища я оцепенел всего на одно мгновение. Но затем, поспешно сбросив наваждение, я ринулся на помощь и одним выверенным, стремительным взмахом меча зарубил лютоволка, подступавшего к жрице.

— Вы пришли, — тихо проронила Вероника.

Дева посмотрела на меня, и на её лице расцвела полная облегчения улыбка, которая казалась почти потусторонней в этом смертоносном, кровавом хаосе.

Я встал к жрице спиной к спине. Мы замерли, два воина в кольце из голодных, рычащих зверей, готовые вместе отразить этот беспощадный шторм.

— И как вы только это делаете? — спросил Гаррет, вырывая меня из цепких объятий прошлого. — Это какое-то таинство вашего Ордена? Некий транс, помогающий справляться с трудностями?

Я моргнул, окончательно возвращаясь в реальность. Пыль дороги, скрип колёс и голос мальчишки пришли на смену вою раненых волков и свисту ветра, рассекаемого мечом и мотыгой.

— Скорее, оно помогает мне справиться с рутиной, — уклонился я от прямого ответа. — Это не таинство: в Ордене ничему такому не учат.

— То есть так делаете только вы?

В голосе мальчика смешались тревога и облегчение. С одной стороны, его пугали мои неестественные провалы в воспоминания, но с другой — он был искренне рад осознанию того, что другие рыцари могут оказаться вполне обычными, понятными ему людьми.

Я осмотрелся. Впереди, в дымке заходящего солнца, уже показались знакомые крыши небольшой деревушки. Мы почти вернулись.

Гаррет шёл сзади и время от времени подталкивал телегу, но делал это скорее для вида или чтобы успокоить свою совесть. Он давно привык к тому, что я тащу этот груз без видимых усилий, нисколько не сбавляя темпа и не сбивая дыхания. Как только я "очнулся" от своего видения, он бросил это бесполезное занятие и поравнялся со мной.

— Должно быть, вы и есть тот самый бессмертный рыцарь... — задумчиво произнёс Гаррет, искоса поглядывая на меня.

— Бессмертный рыцарь? — переспросил я, приподняв бровь.

— Ага. Герой сказок, что ходят по Ронто и окрестным поселениям. Вернее, я всегда думал, что это просто сказки. Но когда увидел вас — целёхоньким в побитом доспехе посреди поля жестокой битвы, где всё остальное лежало мёртвым, — я сразу понял, что вы не простой человек.

Я ничего не ответил. Эту тему я не хотел развивать, а потому, решив увести разговор в более безопасное русло, я поинтересовался:

— И что же за сказки рассказывают в Ронто?

— Говорят, что речные земли на юге королевства оберегает рыцарь, испивший священную слезу Капризного Бога Юакина, — серьезно ответил Гаррет. — Настоящую слезу.

— В Ронто действительно так говорят? — я искренне удивился. — Сомневаюсь, что церковь Минакада одобрила бы такие истории.

— Особо болтливых завсегдатаев таверн действительно сцапала инквизиция, — мальчик тяжело вздохнул и поморщился от болезненного воспоминания. — Их раздувшиеся от влаги тела, выставленные на эшафоте в центре города... Я, наверное, никогда этого не забуду.

Я попытался вспомнить, что за охоту вёл на юге Симильвона. В памяти пронеслось несколько вспышек: оскалы монстров, крики разбойников, фанатичные глаза служителей тёмных богов. Я помнил, как однажды получил рану, которая вполне могла стать фатальной, но оклемался от неё буквально на следующий день. Видимо, именно те, кто стал свидетелями этих событий, и породили легенду о "бессмертном рыцаре".

— Давно ты был в Ронто? — спросил я у Гаррета.

— Чуть меньше года назад.

— И как же тебя занесло оттуда в Барлатар? Как, вообще, ты пересёк границу?

— Я решил... посмотреть на Килькирк, — тихо ответил Гаррет. — Хотел увидеть то, что осталось от моего родного города, и узнать, что сталось с отцом. Мой визит совпал с очередным наступлением Барлатара, и я был вынужден уйти с известной мне дороги. Вскоре я сильно заплутал, а когда набрёл на небольшой постоялый двор, выяснил, что уже очутился в Барлатаре. Признаться, тогда я думал, что в этой стране земля извергает пламя, а местные жители прячут под плащами длинные хвосты и острые рога. А оказалось, что Барлатар мало чем отличается от Симильвона.

— Эти два королевства разные как день и ночь, — возразил я, но, немного помолчав, добавил: — Однако и в Симильвоне, и в Барлатаре живут обыкновенные простые люди. Куда ни пойди, у всех в жилах течёт кровь того же цвета, а умы тревожат одни и те же невзгоды.

— Я тоже так подумал в конечном итоге. В Барлатаре также народ рассказывал, что в Симильвоне правят лесные эльфы, а люди все там не более чем рабы.

Я усмехнулся услышанной теории: Бертран мне прежде о ней не рассказывал. В этот момент колесо телеги с глухим стуком наехало на камень и подскочило. Я мгновенно обернулся к своему другу. Тот на мгновение засопел чуть громче, но так и продолжил спать глубоким, тяжелым сном.

— Ну а сюда-то ты как забрёл? — поинтересовался я у Гаррета. — Отсюда до Килькирка весьма далеко... Особенно в эти неспокойные времена.

— Я слышал, что армии Барлатара продолжили наступать на востоке, и посчитал, что искать дорогу домой там слишком опасно. Тогда я решил попытать счастья на западе и пройти через Чёрную Топь.

— Смелое решение. В Чёрной Топи водятся чудовища пострашнее рогатых барлатарцев из твоих сказок.

— Я подумал, что россказни про чудовищ тоже не имеют общего с действительностью, — признался Гаррет. — Однако это оказалось совсем не так, и вскоре я здесь застрял...

— Через Топи есть один безопасный путь, — заметил я. — Но найти его не так-то просто, а стоит с него сбиться, и очень скоро расстанешься с жизнью. Не вздумай ходить там без проводника.

— Но вы-то меня через них проведёте? — в голосе мальчишки прозвучала надежда.

— Посмотрим.

— Да сколько же вы можете ещё болтать? — неожиданно проворчал за спиной у нас Бертран. Голос его звучал слабо, но в нём уже проступали знакомые нотки раздражения.

Мы с Гарретом одновременно обернулись. Барлатарец сидел на краю телеги, прислонившись спиной к борту, и внимательно смотрел вдаль.

— Где это мы? — спросил он. — И где остальной капитул?

Барлатарский рыцарь перевёл взгляд на меня, и в этот момент он замер. Его глаза впились в массивный клеймор Изекиля, закрепленный у меня за спиной. Лицо Бертрана заметно помрачнело, а взгляд стал мрачным и очень тяжёлым.

Бертран выслушал мой рассказ о случившемся, не проронив ни единого слова. Он сидел в телеге, глядя куда-то в пустоту перед собой, и я видел, как известие о гибели почти всех наших братьев и его собственного оруженосца ложится на его плечи тяжёлым, невидимым грузом. Когда я замолчал, воцарившаяся тишина стала настолько гнетущей, что Гаррет, шедший рядом со мной, казалось, ощутил её физически. Впрочем, само удивление от масштаба произошедшей бойни потрясло мальчишку даже сильнее, чем барлатарца.

Я не стал рассказывать ничего о странном, бесстрастном голосе в своей голове. Я сомневался, что Бертран, при всей своей рассудительности, смог бы понять или принять природу этого "недуга". Всё остальное я поведал без утайки. Но барлатарский рыцарь сфокусировал внимание вовсе не на мне, а на Риконе, на магистре и на том таинственном чудовищном рыцаре, что принёс нашему Ордену смерть.

— Я знал, что с Риконом было что-то не так, — наконец заговорил Бертран. Голос его звучал глухо, надломленно. — Я знал, что этот напыщенный юнец что-то скрывает, однако никто, кроме Изекиля, меня не слушал. И вот теперь Изекиль мёртв. Гниёт где-то там, посреди поля брани.

— Я не мог отдать ему последние почести, — мрчано произнёс я. — Я должен был спасти тебя.

— Я знаю. И я благодарен тебе, Эйван. Но, боюсь, на этом история нашего Ордена окончится.

— Окончится? — растерянно переспросил Гаррет, забегав взглядом между нами двумя. — История Ордена Рассветного Колокола не может на этом закончиться!

Бертран окинул мальчишку мрачным, тяжёлым взглядом.

— Напомни мне ещё раз, кто это? — спросил рыцарь, обращаясь ко мне.

— Гаррет прав, — ответил я, игнорируя вопрос о мальчишке. — Мы не можем так просто всё это оставить. Наш долг — восстановить Орден, чего бы нам это ни стоило.

— Я собираюсь покинуть Орден, чтобы отправиться на поиски того ублюдка, который перебил наших братьев и наших учеников, — отрезал Бертран.

— И как же ты будешь его искать? С чего начнёшь? — я остановился и посмотрел другу в глаза. — Без ресурсов, без связей, без информаторов нам не за что зацепиться. Чтобы напасть на след падшего рыцаря, нам нужен весь Орден.

— То, что от него осталось, — это не "весь Орден", — заметил Бертран. — Одна полуразвалившаяся крепость, кучка слуг, несколько неофитов и громкое название, известное лишь в приграничных землях двух Великих Королевств. Всё. Больше у нас ничего нет.

— Ещё несколько рыцарей выжили, — возразил я. — Те, что не смогли принять участие в походе. К тому же, в Ордене остались мы. Ты — Бертран де Вердиго, сенешаль Ордена Рассветного Колокола. У тебя есть долг и обязанности, от которых нельзя так просто уйти. А после смерти магистра... следующим главой Ордена должен стать ты.

Бертран медленно покачал головой.

— Этого не случится. У нас нет никакой поддержки в Барлатаре, а симильвонская знать ни за что не доверится кому-то вроде меня. Я не могу стать новым магистром. Им должен стать ты, Эйван.

Я замер. До этого момента я даже не думал о том, чтобы возглавить Орден. Несмотря на то, что решение лежало на поверхности, оно попросту не приходило мне в голову. Я привык быть мечом, охотником и палачом, но не тем, кто держит в руках бразды правления.

— Я лучший воин Ордена, Бертран, — напомнил я. — Какой будет от меня прок, если я начну почти безвылазно сидеть в крепости?

— Старик не отсиживался в крепости, — заметил Бертран. — Не то чтобы он подал собой хороший пример, но магистр не обязан оставаться запертым в четырёх стенах. И тебе не придётся. Особенно сейчас. Но Ордену нужен глава, символ, за которым пойдут остальные. Без него наше имя сгинет в песках времени.

— А новому главе Ордена нужен надёжный сенешаль, который сможет заниматься важными делами в его отсутствие, — встрял в разговор Гаррет, заглядывая Бертрану в глаза. — Вы не можете уйти.

Барлатарский рыцарь сухо посмотрел на мальчишку, а затем снова перевёл взгляд на меня.

— Серьёзно, Эйван, где ты раздобыл этого сорванца?

— Он пытался украсть у меня сабатоны, — мой честный ответ заставил Гаррета неловко улыбнуться Бертрану. — Но юнец дело говорит. Мне придётся заняться поисками достойных кандидатов в неофиты, а значит, в моё отсутствие Орденом должен заправлять комтур. Потому, мой друг, позволь мне заранее поздравить тебя с новым назначением.

Бертран недовольно поморщился.

— Я лучше бы поискал голову этого монстра-рыцаря, чтобы обрушить на неё свой кистень, — признался барлатарский воин. — Но, возможно, у твоего меча больше шансов её раздобыть. Ладно, ты прав... Вместе мы восстановим Орден, а затем отыщем ублюдка и отправим его на божественный суд.

Я коротко кивнул и пожал Бертрану руку, тем самым скрепив наше соглашение. Гаррет едва заметно насупился — видимо, его задело, что рыцарь даже не отметил стараний мальчишки объединить нас. Он ещё не понимал, как часто наши подвиги остаются никем не оценёнными.

— Тогда соберём всё оставшееся у нас снаряжение и отправимся домой, — заключил я. — А там приступим к следующему этапу.

— Это значит, что мы поедем?.. — вкрадчиво спросил Гаррет.

— В крепость Ордена Рассветного Колокола, — без особой торжественности закончил за юнца Бертран.

Несмотря на отсутствие пафоса в голосе моего друга, в глазах Гаррета вспыхнул настоящий восторг. Он смотрел на нас двоих так, словно мы только что пообещали ему путешествие по дворцовым дворам Андолеана.

Глава 9: Грязь дорог

— Это просто невыносимо, — проворчал Бертран, с силой затягивая седельные ремни.

Его лицо выражало крайнюю степень страдания, будто его заставляли не седлать животное, а добровольно отправиться на пытки. Я хотел было поддержать друга, но никак не мог сдержать чувства иронии.

— Как сказал бы Изекиль, рыцарь без верного скакуна — не рыцарь вовсе, — ответил я, наблюдая за мучениями Бертрана с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

— Вот сам на нём и езжай. А я пешком пойду, — огрызнулся барлатарец.

— Боюсь, травница убедила меня в том, что тебе пока лучше не перенапрягаться. Это может оказаться опасным для твоей жизни. Так что ты поедешь верхом. Это приказ нового магистра Ордена.

Бертран замер, посмотрел на меня с глубокой скорбью в глазах, а затем тяжело вздохнул.

— Я уже ненавижу нового магистра Ордена, — признался он.

Сложив свои доспехи в телегу, мой друг с явным отвращением забрался в седло осла. Приударив животину в бока, Бертран попытался заставить её двигаться, но осёл лишь недовольно фыркнул и упрямо застыл на месте, словно противопоставляя рыцарской гордости свою собственную.

— Может, я снова поеду в телеге? — произнёс Бертран без ярко выраженной надежды в голосе.

— Осёл не потянет и телегу с нашими вещами, и тебя в ней, — возразил я.

— Зато ты, возможно, потянешь.

— Вас же засмеют, — вмешался Гаррет, который всё это время с интересом наблюдал за сценой. Мальчишке хватило ума воздержаться от язвительных комментариев, за которые ему вполне могла достаться оплеуха от Бертрана. — Местные жители любезно предоставили вам двух ослов, и, если после такого жеста они увидят, как новоиспечённый магистр Ордена катает в телеге своего сенешаля, вполне способного стоять на своих двоих…, ни вас, ни каких-либо других рыцарей Рассветного Колокола здесь больше никогда не будут воспринимать всерьёз.

— Местные жители сделали нам не подарок, — буркнул Бертран. — Сир Эйван позволил деревенским уплатить подати вперёд и взял вместо монет ослов... Чёртовых ослов. Как же это нелепо и унизительно. И вообще, ты действительно думаешь, что при виде меня на осле эти люди станут смеяться меньше?

Гаррет задумчиво покачал головой, весьма долго размышляя над своим ответом.

— Я слышал, что в Зубульской коммуне ослов использовали в качестве боевых скакунов, — неуверенно произнёс мальчишка.

— В Зубульской коммуне живут хоббиты, Гаррет! — в сердцах выпалил Бертран, явно теряя самообладание. — Они и крупных собак используют в качестве ездовых животных!

Гаррет виновато пожал плечами. О зубульской кавалерии мальчишка знал мало и неспроста: она никогда не славилась своей эффективностью. Бертрану было известно немного больше, и судя по выражению его лица, эта информация была не просто бесполезной, но и оскорбительной для любого, кто хотя бы раз участвовал в кавалерийской атаке.

Мы провели последние минуты, перепроверяя снаряжение. Я поправил за спиной тяжёлый клеймор Изекиля и свой щит, а затем облачился в доспехи. Металл привычно обхватил тело, возвращая мне чувство защищённости. Гаррет, закончив запрягать второго осла в телегу, несколько раз с силой потянул тетиву лука, проверяя её натяжение. Бертран тем временем с выражением глубочайшей брезгливости закрепил свой кистень на седле осла, стараясь лишний раз не касаться шерсти животного. Распрощавшись с жителями деревни и поблагодарив их за гостеприимство, мы наконец выдвинулись в путь.

Первые лучи рассветного солнца согревали нам спины, пробиваясь сквозь редкие облака. Над небольшими озёрами, разбросанными по окрестностям, стелился густой, молочный туман, в котором тонули очертания земли. А позади, у самого горизонта, всё так же возвышалась расколотая надвое гора.

Мы с Бертраном долго, не проронив ни слова, сверлили её взглядами. Каждый из нас пытался отыскать в памяти разгадку того события, которое исказило местный ландшафт. Но ответы на наши вопросы всё никак не желали приходить. Только спустя время мы смогли отпустить эти тяжёлые думы и сосредоточиться на дороге.

— Чёрная топь… — задумчиво произнёс Гаррет, нарушая тишину. — Если то, что я про неё слышал, является правдой, это место должно просто кишеть диковинными монстрами.

— Так оно и есть, — отозвался Бертран. — Монстры стягиваются к безлюдным местам вроде этого. Постоянно марширующие войска Симильвона, Барлатара, а также крестоносцев Предела Искупления тоже сказываются на их миграции. Болота часто становятся естественным заповедником для самых опасных тварей.

— Предел Искупления — это страна к западу от Великих Королевств? — уточнил мальчишка.

— Это не совсем страна, — пояснил я, не сбавляя шага. — Это независимый опорный пункт для святых воинств и тысяч паломников со всего мира. За ним располагаются земли, некогда разорённые и захваченные демонами. Предел Искупления стоит стеной, отделяющей Симильвон и Барлатар от угрозы их полномасштабного вторжения.

— Но демоны всё равно нападают на земли Симильвона и Барлатара, — заметил Гаррет.

Я перевёл взгляд на Бертрана. Тот тяжело вздохнул, и в этом вздохе чувствовалась многолетняя усталость.

— В этом виноваты новые господа Барлатара, — ответил темноволосый рыцарь.

— Новые господа? — переспросил Гаррет.

— Дьяволы, — коротко пояснил я. — Всё указывает на то, что Барлатар постепенно превращается в марионеточное государство, подконтрольное обитателям Ада.

— Выходит, Симильвону противостоит сам Ад? — в голосе мальчика прозвучал настоящий ужас.

— Всё так. Но вторжение дьявольских сил не прошло незамеченным. Вокруг Симильвона сплотилось множество могучих государств, включая Великую Каташиитскую Империю на востоке от Барлатара. Постепенно эта война охватывает всё больше и больше земель…

— И всё это лишь сильнее толкает мир в Бездну, — подытожил Бертран. — Появление отродий Пустоты тому прямое подтверждение. Раньше они могли явиться в наш мир только посредством сложных тёмных ритуалов, проводимых ополоумевшими фанатиками. Теперь же нечто снова и снова открывает для них врата.

Мы с Бертраном обменялись тяжёлыми, понимающими взглядами.

— Мы слишком мало знаем об этих тварях, — произнёс я.

— Верно, — согласился Бертран. — Но в Симильвоне нам не удастся выяснить больше. И в Барлатаре, думаю, тоже. Поэтому я так сильно хотел покинуть эти земли.

— Поднимем архивы Ордена, — предложил я. — Выясним, где стоит искать сведения об отродьях Пустоты.

— Такие вещи нужно делать предельно осторожно. Нам придётся выискивать знания, которые многие могут посчитать оккультными. И если мы случайно прикоснёмся к чему-то запретному, инквизиции церкви Солнечного Императора это очень не понравится.

— Значит, сделаем всё возможное, чтобы она ничего не узнала.

Бертран нахмурился, но согласно кивнул, а затем перевёл взгляд на Гаррета.

— Я… — растерянно забормотал мальчишка, почувствовав холод во взгляде рыцаря. — Я не помогаю инквизиции!

— Это довольно-таки очевидно, — сухо заметил Бертран и, больше не оборачиваясь на Гаррета, пришпорил своего осла.

По мере того как мы продвигались, пейзаж вокруг начал меняться. На горизонте замаячили редкие, искривлённые деревья, а земля стала пересекаться невысокими, пологими холмами, которые выглядели как застывшие волны серого камня.

Я заметил, как в нашем маленьком отряде сменилось настроение. Гаррет, до этого увлечённо болтавший, вдруг замолчал, почувствовав, как изменился ритм нашего движения. Взгляд Бертрана стал сосредоточенным, почти напряжённым. Разговоры сменились короткими, обрывистыми фразами, а ладони, словно по негласному приказу, всё реже отдалялись от рукоятей нашего оружия. Даже ослы, до этого проявлявшие своё упрямство, внезапно притихли и стали необычайно послушными, будто сами ощущали приближение чего-то противного их природе.

— Похоже, деревенские не раз путешествовали через Чёрные Топи, — заметил я, нарушив вязкую тишину и кивнув на вьючных животных. — Я ожидал, что ослы наотрез откажутся идти дальше, но они вон какими покладистыми стали.

— Всё так, — отозвался Бертран, не отрывая взгляда от дороги. — Жители окрестных деревень регулярно посещали крепость вместе с редкими торговцами и нашими рыцарями. Они — как вены, по которым в Орден поступает кровь. Их поставки поддерживают в нём жизнь.

— Я этого раньше не замечал, — признался я.

— Всё потому, что ты проводил в седле и на охотах больше времени, чем любой другой рыцарь Ордена. Ты редко появлялся в нашем доме, Эйван. Для тебя крепость была скорее местом для сна и починки доспехов, чем настоящим приютом.

— А какая она — крепость Ордена? — с живым интересом спросил Гаррет, переводя взгляд с одного рыцаря на другого.

— Ты её скоро увидишь, — Бертран равнодушно пожал плечами, не посчитав нужным утруждать себя лишними рассказами.

В этот миг где-то вдалеке над топями пронёсся звук. Из пелены тумана вырвался протяжный, неестественный вой. Он начинался как обычный волчий клич, но к концу переходил в истошный, пронзительный визг, от которого по спине пробегался холод.

Ослы мгновенно остановились, уперевшись в землю копытами. Мы с Бертраном синхронно застыли, затаив дыхание и вслушиваясь в затихающее эхо.

— Точно не волк, — произнёс Бертран, когда последние звуки окончательно растворились в воздухе.

— Это волк, — возразил я, нахмурившись. — Просто с ним что-то не так. Совсем не так.

— В смысле… он болен? — спросил Гаррет, нервно сглатывая слюну и непроизвольно сжимая лук в руках. — Или?..

— Он искажён Пустотой, — коротко предположил Бертран.

— Вполне может быть, — кивнул я.

Гаррет растерянно посмотрел на нас. Было видно, что он не понимает половины сказанного, и в его глазах снова вспыхнул тот самый детский страх перед неведомым. Мы с Бертраном переглянулись; объяснять непосвящённому, что такое скверна Пустоты, казалось не так-то просто, но промолчать было бы преступлением.

— Пустота — это мир, в который в начале времён был изгнан Великий Тиран, Первородный Бог, праотец всех остальных божеств, — неохотно заговорил Бертран. — Долгое время этот мир оставался полностью запечатанным, недоступным для живых. Однако всё изменилось семнадцать лет назад, когда завеса между двумя реальностями истончилась. Солнечный Император Минакад сразился с одним из величайших порождений Первородного Бога, с ужасной тварью, размеры которой поражали воображение. Кровь этого чудовища, впоследствии названного Червём-Пожирателем, пролилась на земли смертных на северо-востоке, и за прошедшие годы дожди разнесли эту скверну по всему миру.

Бертран сделал паузу, подбирая слова.

— Скверна проникает в плоть и разум. Люди и звери сходят от неё с ума, а их тела перестраиваются, становясь чуждыми и уродливыми. Они обращаются в монстров — опасных, непредсказуемых и зачастую лишённых всякой искры разума. Но не всегда…

— Значит, они и есть эти самые отродья Пустоты, о которых вы говорили раньше? — с надеждой на простой ответ спросил Гаррет.

— Нет, — ответил я, глядя в сторону леса. — Отродьями Пустоты мы называем исконных обитателей того проклятого мира. Тех, кто родился за пределами известной реальности и проникает к нам через разрывы в пространстве. Как правило, они намного опаснее и сильнее любого искажённого зверя.

— Однако бывают и исключения, — вставил Бертран. — Порой встретишь такую тварь из искажённых, что кровь стынет в жилах даже у самого бывалого воина. Впрочем…, с одним волком проблем возникнуть не должно.

— С одним — действительно нет, — согласился я.

Мы возобновили движение, медленно приближаясь к тяжёлому, серому мареву Чёрной Топи. Гаррет ещё некоторое время шёл позади, с опаской озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому инородному звуку. Он несколько раз замирал, не решаясь сделать следующий шаг, но затем, пересилив себя, вновь поспешал нас нагнать, стараясь совладать с закрадывающимся страхом.

Твари рыскали в густых тёмных зарослях, подобно ожившим теням. Их прерывистый рык, доносившийся то слева, то справа, звучал надломлено и хрипло, будто звери были смертельно ранены, но на деле они были полны сил и жажды крови.

Я замер, вглядываясь в вязкую тьму подлеска, и начал примечать ужасающие деформации в телах волков. У одного из них двоилась нижняя челюсть, наделённая двумя лишними рядами острых, как иглы, зубов, которые хаотично переплетались между собой. Другой имел на лбу огромный, похожий на сияющий рубин глаз, в то время как два родных выглядели слепыми, затянутыми белёсой плёнкой. Спина третьего была усеяна множеством коротких, костяных отростков, похожих на вьющиеся на ветру сухие ветви. Последний, самый крупный из стаи, передвигался на шести лапах, что придавало его движениям неестественную, дёрганую стремительность.

Гаррет в полном оцепенении то натягивал тетиву лука, то снова отпускал её, не решаясь сделать первый выстрел. Его пальцы дрожали, а дыхание стало частым и поверхностным. Ослы, почуяв беду, вжались в борта телеги, пытаясь спрятаться за нашими спинами.

— Не спеши, — спокойно произнёс Бертран, не поворачивая головы в сторону мальчишки. — Это всего лишь звери, а не искусные убийцы. Дождись, когда они покинут укрытие и бросятся на нас. Только тогда они станут для тебя лёгкой мишенью. А будешь лишний раз дёргать тетиву — вымотаешься прежде, чем начнётся настоящий бой.

— Постарайся прочитать движения противника, — добавил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и спокойно. — Следи за глазами: они всегда выдают намерения твари. Ты почувствуешь, когда они приготовятся к броску.

Гаррет, сглотнув ком в горле, перевёл взгляд на ближайшего волка и уставился прямо в его огромный третий глаз с вертикальными веками. Искажённый монстр и мальчишка моргнули почти одновременно.

— Минакад сохрани… — едва слышно проронил Гаррет.

— Он тебе здесь не поможет, — отрезал Бертран. — Не в этих густых туманах, которые пожирают солнечные лучи. Здесь есть только ты, твои соратники и твоё оружие. Используй это, чтобы выжить.

Внезапно трёхглазый волк оскалился, обнажив воспалённые дёсны, и с резким рыком ринулся прямиком на мальчишку. Гаррет, совершив невероятное усилие воли, чтобы не выпустить стрелу раньше времени, выждал идеальный миг и спустил тетиву. Стрела со свистом прорезала туман и угодила волку точно в центр глаза на лбу. Тварь даже не успела взвизгнуть — она просто рухнула на землю, перевернувшись через голову.

— Отлично, — коротко бросил Бертран.

Превозмогая всё ещё ощутимую слабость в теле, барлатарец начал стремительно раскручивать навершие своего кистеня. Оставшиеся три монстра, подстёгнутые смертью сородича, с яростным рычанием вырвались из зарослей и бросились на нас.

Я сделал широкий, размашистый выпад клеймором, и сталь с влажным хрустом разрубила волка с костяными отростками надвое. Не замедляя движения, я перенёс вес тела, шагнув навстречу шестилапой твари, и с силой вогнал остриё клинка ей прямо в раскрытую пасть, насадив монстра на меч, словно на копьё.

В этот же миг я боковым зрением заметил, как тяжёлый кистень Бертрана с глухим, сокрушительным ударом раздавила череп последнего волка, впечатав его в сырую землю.

— Ну вот и всё, — спокойно произнёс барлатарский рыцарь.

Он опустил рукоять оружия и, тяжело дыша, похлопал Гаррета ладонью по плечу.

— Поздравляю с первой удачной охотой, парень. Впереди у тебя их будет ещё немало.

Юнец нервно улыбнулся, не отрывая заворожённого и одновременно брезгливого взгляда от убитого им волка. По этому взгляду я понял: в своих мечтах о рыцарских подвигах Гаррет представлял их совершенно иначе.

— Продолжим путь, — скомандовал я, вытирая тряпкой лезвие своего меча. — Нам нужно добраться до безопасного места, где мы сможем устроить привал.