Кода Бессмертного

Глава 1: Другой мир

Я шёл.

Это было первое, что я осознал, — движение. Ноги ступали по чему-то, что не имело названия, и это что-то держало меня на поверхности, не давая упасть. Я не знал, куда иду. Не знал, зачем. Не знал, где нахожусь. Я просто шёл, потому что остановиться было страшнее, чем продолжать...

Вокруг была тьма. Тьма, которая имела вес. Она давила на спину, на грудь, на глаза, и в этой тьме не было ни направления, ни расстояния, ни времени. Только я и то, что под ногами. Только я и моё движение.

Я попытался вспомнить своё имя. Оно было где-то рядом, на поверхности сознания, но не давалось. Я тянулся к нему, как тянутся к предмету, который уносит течением, и в какой-то момент поймал. Кейн. Меня зовут Кейн. Это было всё, что я знал. Не помнил, откуда я, не помнил, как здесь оказался, не помнил, что было до этого мгновения. Только имя. Только то, что я существую. Только то, что я иду.

Но даже это существование было хрупким. Я чувствовал, как тело распадается. Не физически — я не видел своих рук, не видел ног, не видел ничего, кроме белой тропы под ногами, — но я чувствовал, что части меня отделяются, исчезают, уходят в темноту. Я держал себя усилием воли. Я заставлял себя быть. Я представлял, что стою, что иду, что дышу, и от этого представления я не исчезал. Это было похоже на то, как если бы воображение было единственным, что держало меня в форме. Если бы я перестал представлять — я бы рассыпался. Если бы я перестал верить — меня бы не стало.

Я шёл и держал себя. Шаг за шагом. Вдох за вдохом. Я не знал, сколько это длилось. Времени здесь не было. Был только я и моё усилие. Только я и моё желание существовать.

Потом всё начало меняться.

Сначала тропа под ногами. Она была белой — яркой, светящейся, как будто сделанной из света, который не имеет источника. Потом она стала твёрдой, каменной. Я почувствовал это через подошвы — холод, шероховатость, неровности. Потом она снова изменилась. Стала мягкой, податливой, как вода, которая держит тебя на поверхности, но не даёт опоры. Потом — рассыпчатой, как песок, который уходит из-под ног, но не даёт упасть.

Вокруг меня начали появляться формы. Сначала смутные, неразборчивые, они возникали в темноте и исчезали, не успевая обрести чёткость. Потом они стали ярче. Вспышки света — белые, синие, фиолетовые, зелёные — прорезали тьму, и в этих вспышках я видел очертания. Фигуры... разноцветные, они двигались, менялись, распадались и собирались заново. Они не были живыми. Они не были мёртвыми. Они были чем-то... чем-то третьим...

Некоторые из них имели конечности, которые вытягивались и сжимались в такт с чем-то, что я не мог услышать, но чувствовал внутри себя. Другие не имели формы вообще — только контуры, которые дрожали на грани восприятия, исчезая, как только я пытался сосредоточиться на них. Они проплывали мимо меня, задевая края моего сознания, оставляя после себя следы, которые тут же стирались, и от этого казалось, что я вижу их впервые каждый раз.

Потом все становилось более четким... Я видел знакомое. Что-то, что я помнил, но не мог вспомнить. Очертания зданий, которые я когда-то знал. Лица, которые я когда-то видел. Места, где я когда-то был. Всё это появлялось на мгновение и исчезало, не давая задержаться, не давая понять, что это было.

А потом я увидел то, чего не должен был видеть.

Это было не место и не время. Это было что-то, что не имело формы, но имело присутствие. Что-то, что смотрело на меня из глубины, и в этом взгляде не было ни зла, ни добра, ни смысла. Только существование. Только факт того, что это есть. Я не знал, что это. Я не знал, откуда оно. Я только знал, что это не должно было находиться здесь. Что это не должно было существовать. Что это — то, что я никогда не должен был видеть.

Я остановился. Тропа под ногами снова стала белой. Тьма вокруг сгустилась. Формы исчезли. Осталось только это присутствие — и я. Я стоял и смотрел, и оно смотрело на меня, и я не мог ни отвести взгляд, ни двинуться с места.

А потом всё сорвалось.

Не постепенно, не плавно — рывком, как будто кто-то дёрнул за край реальности и вывернул её наизнанку. Пространство вокруг меня треснуло. Слои, которые я видел раньше — тёмный, светлый, цветной, — разошлись в стороны, обнажая то, что было под ними. То, что не должно было быть видно. То, что лежало глубже.

Я оказался в мире, который не имел названия. Под ногами была поверхность, которая не была ни твёрдой, ни жидкой, ни газообразной. Она держала меня, но в то же время я чувствовал, что могу провалиться в неё, если перестану думать о том, что стою. Вокруг меня возвышались структуры, которые не имели геометрии. Они росли вверх, вниз, в стороны, сквозь друг друга, и их грани пересекались под углами, которых не существует. Они были прозрачными и непрозрачными одновременно. Я видел их — и не видел. Они были здесь — и их не было.

Небо над головой отсутствовало. Вместо него был купол, который менялся. Сначала он был чёрным, потом стал белым, потом — красным, потом — цветом, которого я не знал. По нему текли потоки, которые не имели источника. Они сворачивались в спирали, распадались на точки, собирались в линии, которые тут же исчезали. Иногда купол разрывался, и в этих разрывах я видел другие места. Город, который тянулся вверх, к небу, которого не было. Корабль, который висел в пустоте, и на его палубе стояли люди, которых я знал. Поляну, залитую светом, и на этой поляне было дерево, которое я никогда не видел, но которое казалось мне знакомым. Эти места появлялись на мгновение и исчезали, не давая задержаться, не давая понять, что это было.

Я видел мир, в котором всё было чёрно-белым. Не серым, не размытым — именно чёрным и белым, без оттенков. Дома стояли ровными рядами, люди шли по улицам, деревья росли из земли, и всё это было лишено цвета. Тени здесь были абсолютно чёрными, свет — абсолютно белым, и между ними не было ничего. Я видел мир, который состоял из красного и золотого. Небо здесь было багровым, земля — желтой, и всё, что двигалось, оставляло за собой следы, которые горели и не гасли. Я видел мир, где верх был низом, а низ — верхом. Дома свисали с неба, дороги шли над облаками, люди ходили по потолку...

Я видел мир, в котором не было времени. Всё здесь стояло на месте, застывшее в одном мгновении. Люди не двигались, вода не текла, ветер не дул. Всё было неподвижно, и только я шёл через это, и мои шаги нарушали тишину, которая длилась вечность. Я видел мир, в котором всё было сделано из стекла. Прозрачные дома, прозрачные деревья, прозрачные образы, которые двигались медленно и не обращали на меня внимания. Свет проходил сквозь них, преломлялся, распадался на спектры, и от этого всё вокруг переливалось и меняло форму. Я видел мир, в котором не было ничего, кроме воды. Океан, который тянулся во все стороны, без берегов, без дна, без поверхности. Я шёл по нему, и вода держала меня, но я чувствовал, что под ней — глубина, которая не имеет конца. Видел мир, в котором всё было живым. Стены дышали, пол двигался, деревья смотрели на меня... И наоборот, мир где... Пустые города, пустые дороги, пустые дома. Всё было на месте, но всё было лишено жизни. Мне чудились миры, в котором всё было сделано из огня. Небо горело, земля горела, пламя не гасло. Я ощущал реальность, в котором всё было сделано из света. Ни теней, ни тьмы, ни укрытия. Только свет, который шёл отовсюду, и от этого не было ни направления, ни расстояния... заканчивается одно и начинается другое...

Эти миры появлялись и исчезали. Они наслаивались друг на друга, пересекались, проходили сквозь меня, и в моменты, когда они соприкасались, я чувствовал, как реальность дрожит. Как будто мир, в котором я находился, не мог определиться, каким ему быть. Как будто он искал форму, но не мог её найти. И в этом поиске он рождал и разрушал, рождал и разрушал, без конца, без смысла, без цели.

Я попытался вспомнить, как здесь оказался. Но не смог. Я попытался вспомнить, что было до этого. Но не смог. Я помнил только имя. Кейн. И то, что я должен идти. Должен продолжать. Должен держаться.

Я сделал шаг вперёд.

Дорога закончилась.

Она не оборвалась, не исчезла, не растворилась в темноте. Просто перестала быть. Последний шаг — и под ногами больше не было ничего, ни камня, ни воды, ни песка. Голова поднялась сама, и взгляд упёрся в неё. Она стояла вдалеке. На расстоянии, которое не имело измерения. Сколько до неё шагов — сто, тысяча, миллион — понять было невозможно. Знал только одно: она там, и нужно подойти... Я снова начал концентрировать мысли, снова появилась дорога, но уже в другом направлении. И снова предстояли шаги...

Красота. Не та, что бывает у женщин — с правильными чертами лица, с гармонией пропорций, с тем, что называют привлекательностью. Другая. Не имеющая отношения к телу, к форме, к цвету. Прекрасная в самом основании. В том, из чего состоит всё. В том, что лежит под кожей мира. Смотреть на неё — и осознавать, что красота не то, что можно увидеть. Только то, что можно понять. И понимание приходило. Каждой частью себя, которая ещё не распалась. Каждой мыслью, которая ещё не исчезла.

Шаг. Первый дался легко. Второй — тяжелее. Третий — ещё тяжелее. С каждым шагом что-то менялось внутри. Что-то вспоминалось. Что-то, что было спрятано глубоко, под слоями времени, под грузом лет. Что именно — не ухватить. Но оно поднималось. Шло на поверхность. Становилось ближе с каждым шагом.

Чем ближе, тем больше вспоминалось. Не лица, не события, не места. Что-то другое... Это мои воспоминания? Чужие? Или все вместе? Я начал вспоминать не только себя... Что-то, что было до того, как появился Кейн. До того, как появился вообще кто-либо. Странно. Страшно. Но остановиться было нельзя. Дойти. Обязательно дойти.

Дошёл.

Она стояла передо мной. Ближе, чем кто-либо когда-либо был. Лицо спокойное. Только присутствие. Только то, что она здесь. Только то, что она ждала.

А потом она заговорила. Голос прекрасный. Не громкий, не тихий, не высокий, не низкий. Именно такой, каким должен быть. Шёл отовсюду и ниоткуда. Заполнял пространство, которое не имело границ. Касался меня, и от этого касания что-то внутри замирало. Время останавливалось. Всё, что было, и всё, что будет, сходилось в одной точке.

— Привет, Кейн. Давно не виделись.

Глава 2: Личное знакомство

Память вернулась. Вся сразу. Всё, что было, всё, что стало, всё, что привело сюда. Кто такой Кейн. Откуда он. Зачем он. Тысячи лет, словно уместившиеся в одно мгновение и вместе с этим это мгновение ощущалось как сотни пережитых лет, обрушились на сознание, и от этого стало трудно дышать. Мысли смешались. Слова застряли где-то в горле и не выходили. Стоял и не мог пошевелиться. Смотрел на неё и не мог ничего сказать.

А она продолжала говорить. Голос её звучал ровно, спокойно, но сама она выглядела странно. Образ подрагивал. По краям тела пробегала рябь, как будто картинка не успевала за движением. На мгновение она становилась прозрачной, потом снова плотной, потом снова прозрачной. Отдельные части её фигуры распадались на линии и собирались заново.

— Крайне удивлена, что ты смог самостоятельно поддерживать свой образ. Не думала, что особи твоего вида способны на подобное. Крайне сложно держать свою физическую оболочку в подобных условиях. Ты молодец. Думала, тебя придётся пересобирать по частям после твоей выходки.

Она замолчала на секунду, а потом начала отходить. Не шагами — иначе. Её тело оторвалось от поверхности, той самой поверхности, которая одновременно существовала и не существовала, и она поплыла. Медленно, плавно, без усилий. Она двигалась по кругу, обходя меня со всех сторон, в этом движении не было ни гравитации, ни инерции, ни сопротивления. Она парила. Она кружила. Она смотрела на меня со всех сторон одновременно, и её образ продолжал подрагивать, распадаться и собираться заново.

— Это же надо так, — сказала она, не прекращая движения. — Сознательно войти в бурю нестабильности, хаотичности и деформированной реальности. Как тебе это в голову пришло вообще?

Она снова оказалась передо мной. Остановилась. Её лицо было спокойным, но в глазах — в этих глазах, которые видели всё и не видели ничего, — мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Я собрал всю свою волю в кулак. Мысли всё ещё путались, слова давались тяжело, но я заставил себя заговорить.

— Ты и есть Ликсориум? Почему ты выглядишь именно так?

Девушка застенчиво улыбнулась. Улыбка вышла мягкой, почти робкой, и от этого её нестабильный образ стал ещё более странным.

— Потому что Векс сказал тебе, что я женская особь, — ответила она. — Поэтому моё воплощение выглядит именно так. Для того чтобы контактировать с тобой.

Она замолчала на секунду, а потом начала меняться. Резко, без предупреждения. Черты лица поплыли, фигура сжалась, плечи раздались, волосы поседели и укоротились. Передо мной стоял седой старец — сухой, жилистый, с длинной бородой и глубоко посаженными глазами.

— Если хочешь, для твоего удобства я могу выглядеть как угодно, — сказала она голосом, который тоже изменился. Теперь он был низким, скрипучим, старческим.

Она снова изменилась. Старец исчез, и на его месте появился прекрасный юноша — высокий, стройный, с гладкой кожей и светлыми волосами. Улыбка на его лице была той же, что и раньше.

— Или, может быть, тебе больше всего понравится...

Она не договорила. Тело юноши поплыло, изменилось, и передо мной встала Эмми. Та самая Эмми. С теми же волосами, с теми же глазами, с тем же лицом, которое я видел каждый день. С тем же лицом, которое распалось на моих руках...

— Прекрати! — закричал я во весь голос.

Крик вышел громче, чем я ожидал. Волна прошла по пустоте вокруг, и пласты реальности содрогнулись. Пространство задрожало, слои, которые наслаивались друг на друга, на мгновение замерли, а потом снова пришли в движение. Всё вокруг отреагировало на мой голос.

Я выдохнул. Медленно, с усилием. Потом заговорил спокойно.

— Верни свой первый образ.

Девушка — та, что была Эмми, — улыбнулась. И снова изменилась. Черты поплыли, фигура вытянулась, волосы потемнели. Через мгновение передо мной снова стояла она. Та, какой была в начале. Та, какой я её увидел. Красивая. Прекрасная в самом основании.

— Хорошо, — сказала она. — Как скажешь.

Я посмотрел на неё. На этот образ, который подрагивал по краям, распадался и собирался заново. На девушку, которой не было. На Ликсориум, который был всем и ничем одновременно.

— Почему в этом месте так тяжело находиться? — спросил я.

Она чуть склонила голову набок. Улыбка не исчезла, но стала другой — в ней появилось что-то похожее на снисхождение.

— Потому что ты одновременно везде и нигде, — ответила она. — Твои частицы разбросаны вместе со мной по всей вселенной. — Она сделала короткую паузу. Рябь по её образу пробежала быстрее, потом замедлилась. — Точнее, по всем возможным и невозможным вселенным. Ты не в одном месте. Ты во всех сразу. И ни в одном из них. Вот почему тяжело. Вот почему ты держишься из последних сил.

Она замолчала. Посмотрела на меня внимательно. Я чувствовал от ее взгляда только то, что она видит меня насквозь.

— Но тебя же не это на самом деле волнует, говори, зачем пришёл. — Она снова улыбнулась. Мягко, почти ласково. — Хотя мы можем ходить вокруг да около сколько тебе угодно. Тут вечность — лишь одно мгновение. Времени тут не существует. Так что спешить некуда. Но и тянуть незачем...

Слова давались тяжело, но я знал, что должен сказать. Знал, что если не скажу сейчас, то не скажу никогда. Я начал аккуратно, размеренно, взвешивая каждое слово.

— Я хочу попросить. Договориться мирно и спокойно...

Она не дала договорить. Улыбка на её лице стала шире и что-то, что заставило меня замолчать.

— Так говорят только те, кто может угрожать, — сказала она. — Если ты предлагаешь мирный и спокойный подход, следовательно, ты думаешь, что можешь действовать с другой стороны. Что у тебя есть сила. Что у тебя есть рычаг. Что ты можешь надавить, если я откажусь.

Она замолчала. Она снова посмотрела на меня, и в этом взгляде было что-то, от чего стало трудно дышать. Теперь стало очевидно, что она может влиять на меня, на окружение, на все одни только взглядом.

— Очень странно такое слышать. От тебя. От того, кто пришёл сюда. От того, кто держится на одной воле. Ты пришёл договариваться, но в тебе нет смирения. Ты пришёл просить, но в тебе нет покорности. Ты пришёл предлагать мир, но в тебе нет мира. Так что же ты на самом деле принёс, Кейн?