Код Заражения

Глава 1

22.05.2028.

Дальнее Подмосковье.

Шустрый

После того как БТР остановился, две облаченные в костюмы бактериологической защиты человеческие фигуры проникли в кирпичное нутро бойлерной, сиротливо торчавшей на краю пепелища дачного поселка.

Еще несколько закованных в армейские ОЗК бойцов застыли у входа, при этом нерешительно топча покореженное полотно железной двери, вырванной из петель всего пару часов назад.

– Ну, Палыч, выкладывай, что у тебя здесь? – спросил мужчина в некогда белоснежном комбинезоне химзащиты с красным крестом медика на груди.

Коренастый военный в прикрытом тяжелым бронежилетом зеленом противочумнике указал лучом фонаря на парня, лежащего в надутой переноске из прозрачного полиэтилена, обычно предназначенной для транспортировки зараженных:

– Вот, док, это Макс Шустрый. Один из моих разведчиков, – голос майора сочился усталостью и злостью. – Видать, почуял, что на выезде заразу словил, и три дня назад ушел в самоход. Устроил себе самоизоляцию в этом клоповнике. Видимо, думал, гад, что отлежится! Если бы его зазноба вовремя кипиш не подняла и не выдала адреса схронов, где он мог ныкаться, мы бы этого ирода ни в жизнь не нашли!

– Майор, и что ты от меня хочешь? Твой Шустрый – синюшный, словно утопленник. Пот – желтый с сукровицей. Тремор – как у эпилептика. Температура тела – тридцать пять градусов, – врач, носящий шеврон вирусолога на плече, разочарованно отвернулся от экрана термосканера. Повозившись еще немного, он вперил взгляд в майора и процедил сквозь зубы: – Михаил Палыч, на кой ляд ты меня сюда притащил? Ты же как свои пять пальцев знаешь карантинный протокол. Не мучай парня, он уже точно не жилец. Переведи в двухсотые и закинь в передвижной крематорий, чтобы останки у нас смогли похоронить.

Майор хмыкнул и нервно похлопал по потертому прикладу «Ксюхи», оборудованной коллиматорным прицелом и громоздким глушителем.

– В двухсотые отправить всегда успеем, но тут такое дело, док… У Макса это уже седьмое заражение.

– Седьмое?! – Вирусолог ошарашенно уставился в глаза майора, едва различимые за запотевшим пластиком защитной маски. – Палыч, ты что, грибов галлюциногенных объелся? Даже после поочередного заражения тремя мутациями вируса выживают только единицы из десятка тысяч пациентов. А ты мне говоришь, что он за два года этого ада шесть раз разными штаммами вируса переболел с последующей полной очисткой организма и даже перманентно-чумным не стал?!

– Да, док, именно так. Документально не подтвержу, он в поселке только полгода назад появился, но Шустрый – не трепло, раз сказал, что шесть раз заразу перенес – значит, так и есть. А еще он своим ребятам из группы разведчиков проболтался, что ему в Москве – в самом начале эпидемии – что-то экспериментальное вкололи, – добавил военный менее уверенно.

– Седьмое заражение…

Доктор растерянно повторил это несколько раз и, задумавшись, поцокал языком. Затем еще раз внимательно осмотрел обнаженного парня, трясущегося под пленкой, словно осенний лист.

Особенно его заинтересовали два обнаруженных на теле укуса. Один на ноге, а второй на боку. Явно несвежие, они давно затянулись и не имели вокруг сетки почерневших капилляров, как у зараженных.

– Случай из ряда вон, конечно. Мне бы за ним последить денек-другой… Жаль, что так поздно его лежку нашли. В таком виде его на паром до Зареченска не пропустят. Если омоновцы увидят – сразу пристрелят. Да его даже в нашу поселковую больничку везти нельзя, он в любой момент может обернуться в быстрого зомби. Эх, на пару бы дней раньше его выловили… Я, может, смог бы для него одну ампулу иммуносупрессора у Зареченских боссов выклянчить.

– Жаль… Второго такого бойца днем с огнем не сыщешь, – проворчал майор, скривившись от досады. – Не знаю, что ему там в Москве вкололи, но он резвый и ловкий, как самые первые из мутировавших чумных. И кстати, именно его разведгруппа неделю назад в зараженные Химки моталась и вывезла контейнер с лекарствами, скинутый с военного самолета. Там-то он, видать, свежую версию заразы и словил, когда от зомбаков в рукопашную отбивался.

Выслушав короткий рассказ, доктор замер в нерешительности. Постояв около минуты, он шумно вздохнул, затем решительно распахнул герметичный бокс на бедре и извлек одноразовый инъектор оранжевого цвета. Подойдя к закрепленной на стойке капельнице, воткнул иглу в клапан и медленно выдавил содержимое капсулы. Голубая жидкость тут же смешалась с физраствором и по прозрачной трубке устремилась к полиэтиленовому саркофагу.

– Это моя личная доза. Берег для себя, на случай, если в больничке кто-нибудь обратится и цапнет, – объяснил вирусолог. – А те лекарства, которые этот парень нам доставил, сотню человек спасли от зачистки в Зареченске и две сотни у нас в рабочих бараках. Так что этот Шустрый свою ампулу живчика точно заслужил. Жаль только, поздно… Навряд ли подействует, – добавил врач с сожалением.

– Спасибо, док, я такой подгон не забуду, – майор благодарно кивнул.

В этот момент снаружи донеслось мерное тарахтение, и в проеме показался мотоцикл «Урал» с люлькой. Здоровенный боец в лохматой маскировочной накидке спрыгнул с железного коня и снял с плеча пулемет РПК-74. Накинув прорезиненный капюшон на голову, он поправил натовский масочный респиратор и решительно вошел в бойлерную, при этом бесцеремонно раздвинув плечами застывших у входа бойцов.

– Командир, Леший по рации передал, что в дальнем лесу засёк чумных. Говорит, насчитал голов пятьсот, не меньше.

– Дикие зомбаки или поумневшие мутанты с примитивным оружием? – деловито спросил майор, в голосе которого проскользнула тревожная нотка.

– Леший огнестрела не видел, но палки, железные трубы, ржавые ножи точно в руках были. Похоже, большая стая «семейных» ублюдков на прогулку вышла.

– Что-то сильно близко они к нам гуляют, – проворчал майор себе под нос и, перейдя на командный тон, принялся отдавать приказы: – Комар, Тракторист – пулей ко мне! Тракторист, сажай дока в броню и дуй с ним прямиком в больничку – и чтоб ни один волосок с его головы не упал! По прибытии в поселок – объявляй сбор ополченцев и скажи Максимычу, чтобы начинал заправлять стационарные огнеметы. Да пускай сразу отправит двойную смену сторожей на вышки. Затем по проводной связи набери Зареченских вояк. Пусть расчехляют гаубицы и на всякий случай паром с омоновцами высылают. Если будут тормозить и морозиться – напомни о подписанном договоре. И смотри мне, по обычной рации – ни слова! Потом собери всех наших и дуй с ними на БТРе к дальней засеке. Мы с Беркутом будем вас там ждать.

Когда вирусолог с механиком-водителем БТР-80 вышли, майор окинул взглядом долговязого бойца, стоявшего по стойке смирно:

– Комар, теперь ты. Слушай сюда: грузишь Шустрого в прицеп моего УАЗика и везешь на заброшенную лодочную станцию, которую мы в прошлом месяце повторно зачищали. Там сидишь тихо, ставишь капельницы из аварийного медкомплекта и не отсвечиваешь. Ты все понял?

Долговязый быстро закивал и бросился выполнять приказ командира. Беркут помог Комару вытащить и погрузить бокс с зараженным в прицеп, а потом как бы невзначай прижал свою маску к активному наушнику суетящегося бойца, и тот услышал его приглушенное рычание:

– Комар, теперь ты головой за Макса отвечаешь. И знай, если чего учудишь и Шустрый случайно окочурится, я тебе яйца оторву!

Выдав грозное предупреждение, Беркут захлопнул борт прицепа, а затем резко развернулся и направился к ожидавшему у мотоцикла майору.

***

Комар

Полчаса спустя видавший виды УАЗ с прицепом подкатил к отрезанному куску федеральной трассы. Восьмикилометровая кишка, обрубленная двумя взорвавшимися мостами, все еще была загружена брошенными машинами – безмолвными свидетелями первых дней чумы.

Разграбленные фуры стояли бок о бок с дорогими и не очень легковушками. Кое-где виднелись остовы сгоревших автомобилей и серые курганы, оставшиеся от сожженных чистильщиками тел. И даже спустя три месяца после последней зачистки зловонное дыхание мертвечины просачивалось сквозь защиту армейского респиратора.

УАЗ пересек зачумленную трассу по расчищенному зимой коридору, и Комар, скривившись от отвращения, ощутил дикое желание сорвать с лица маску с респиратором и сбросить вросшие в кожу защитные очки. Но нельзя. Пока он не доедет до виднеющихся у воды красных флажков, снимать защиту нельзя. Да и потом оставаться без нее не рекомендуется из-за лежавшего в прицепе полудохлого Шустрого.

Ведь если кто-то из рабочего поселка увидит его рядом с зараженным без этой проклятущей маски и настучит коменданту, то Комар на две недели загремит в карантинный блок к доку. А там, как в аду, можно враз подхватить реальную заразу и жестко переболеть.

А если после этого быстро не восстановиться, для него откроется прямой путь в касту простых работяг, пашущих ежедневно в цементном цеху и на лесопилке за баланду и горсть целебных пилюль.

Не справившись с эмоциями, долговязый в сердцах двинул по рулю кулаком.

– Мля, да когда же этот ад закончится?! – зло выкрикнув, он и с ненавистью посмотрел в зеркало заднего вида на подскакивающий на ухабах прицеп.

Ничего. Надо еще чуть-чуть потерпеть, по радио передавали, что военные за Уралом строят поселки для людей, эвакуированных из западных регионов Российской Федерации. Ходят слухи, американцы оживились на Аляске и начали ее зачищать от чумной скверны. Из блокадного Севастополя доносились вести об отбитом турецком десанте, недавно прорвавшемся в Крым. Говорят, под Москвой видели натовские вертолеты.

Еще немного – и в дальнее Подмосковье тоже кто-то прилетит. Не одни, так другие. Если высадится десант из Европы – наведет порядок железной рукой. Если наши – то хотя бы вывезут туда, где нет бродящих многотысячных орд мутировавших зомбаков.

Постепенно Комар обуздал бурю в душе. А когда УАЗ подкатил к лодочному сараю, выпрыгнул из машины, откинул борт прицепа и ухватился за стропу, приделанную к раздутой переноске. В этот момент со стороны засеки донеслись хлопки далеких взрывов. Наверняка это сработали заложенные на объездной дороге противопехотные фугасы.

– Похоже, началось, – обреченно проронил Комар и принялся с опаской нервно оглядываться.

И хотя бой разгорелся в шести-семи километрах отсюда, ему казалось, что вот-вот из-за леса вырвется стая диких зомби или, хуже того, волна перерожденных мутантов, чья жажда живой плоти не знает границ. И те и другие вмиг учуют человека, догонят и разорвут.

Страх, словно ледяной кокон, сковал разум Комара. В голове зародилась шальная мысль, и он застыл, не в силах принять решение. Минуты тянулись как часы, а он стоял, оцепенев, и с отвращением смотрел на синюшное тело, дрожащее под слоями надутой пленки.

Наконец, словно очнувшись от кошмара, Комар дернул за стропу. Колыбель зараженного соскользнула с борта и рухнула на деревянный настил пристани. Услышав вырвавшийся у Шустрого стон, долговязый боец лишь злобно оскалился и потащил бокс не в сарай, а к краю покосившихся мостков. Оглядевшись словно вор, Комар размотал шланг дыхательного клапана переноски, изрыгающий хриплые звуки электро-нагнетателя, и бросил его конец в воду.

Скинув с плеча потертый АК-74 на мостки, он сорвал с головы прорезиненный капюшон ОЗК, сбросил защитные очки, активные наушники и респиратор. Зажмурившись, подставил лицо ласковому солнцу и, жадно глотнув свежего воздуха, почувствовал вкус забытой свободы.

Растрепав постриженные клочками сивые волосы, Комар наклонился и вгляделся в зеркальную гладь реки. Оттуда на него посмотрел чужой, отвратительный тип.

Некогда красивое лицо теперь изрезано уродливыми шрамами, оставленными лямками респиратора и очков. Светлая поросль на подбородке торчала редкими островками из давно не видевшей солнца бледной кожи. Сломанный полгода назад нос сросся криво, навеки лишив лицо былой аристократической гармонии.

Комар сморщился, отвернулся и посмотрел на восковую рожу дрожащего Шустрого. Вытащил потертый ПМ из кобуры и с силой пнул зараженного тяжелым ботинком в бок. И в этот момент глаза Шустрого распахнулись, превратившись в отражение врат ада. Увидев кроваво-красные белки, Комар отшатнулся и чуть не сорвался с пристани в воду.

– Чего, мля, уставился, сука?! – выкрикнул долговязый зло, затем вернулся и снова с удовольствием пнул умирающего.

Наклонившись, заглянул в расширенные зрачки Шустрого и заговорил, с ненавистью выплевывая каждое слово:

– А нехер было мне при всех морду бить! Боксер хренов! Ты мне тогда не только нос, ты мне всю жизнь, сука, сломал. Смотрите-ка, увидел, как я его Машку за задницу в столовке ухватил. А какого хрена эта долбаная училка смотрела на меня, как на кусок дерьма?! Да мне до этого пи…деца каждая баба готова была дать в любых позах, только пальцем помани!

Заведясь от собственного ора, Комар несколько раз пнул лежачего и поднял дрожащей рукой пистолет:

– Чо, мля?! Молчишь?! Теперь не такой борзый, как раньше?! Чуешь, кто тут царь горы?! Сейчас я буду решать, как ты, Максимка Шустрый, сегодня сдохнешь! А насчет Машки своей не беспокойся. Никто в поселке еще не знает, а у меня, оказывается, троюродный дядька в администрации Зареченска объявился. Он мне уже и пропуск втихаря на тот берег выправил. Короче, я уже давно все решил. Увезу твою Машку на пароме в Зареченск, пристроюсь с ней в общагу обслуги тамошних боссов, а там я уж молодую вдову и утешу, и обогрею.

Долговязый облизнулся и, наконец решившись, спихнул переноску в реку.

Течение Москва-реки подхватило бокс и, словно это был обычный надувной матрас, потащило от берега. Комар прицелился в голову Шустрого и выстрелил. Увидел, как кровь окрасила прозрачный пластик изнутри, и довольно оскалился. А затем, почти не целясь, он высадил весь магазин в сторону уплывающего саркофага.

Когда переноска почти исчезла из виду, он зло плюнул вслед и поспешил к УАЗу. Теперь надо было действовать быстро, и главное – избежать встречи с людьми майора Карпова.

Интерлюдия

Два года до этого.

Корпоративный брифинг

За сутки до начала пандемии

05.06.2026.

– Начинаем брифинг, – провозгласил властным голосом мужчина, восседавший за антикварным столом-колоссом, и одновременно подал знак личному помощнику.

После этого стена ожила, превратившись в мозаику экранов с замершими силуэтами людей на фоне роскошных панорам мировых столиц. Лица участников, словно призрачные маски, были искусно завуалированы нейросетью, а пейзажи за спинами намекали на их тайное местоположение. Все эти ячейки объединял зловещий символ – перевернутый треугольник с багровым крестом в середине.

Члены генерального совета инвесторов не боялись ни чужих ушей, ни предательских разоблачений. Их анонимность была гарантирована протоколами безопасности, принятыми в недрах международного консорциума, чье существование являлось тайной, известной лишь избранным.

Вспыхнуло около сотни окон, и лишь одно, прямо в центре интерактивной стены, осталось зиять непроницаемой тьмой.

– Господин председатель, – зазвучал голос на фоне живописной Темзы, – лондонская биржа откроется через полчаса. Предлагаю не дожидаться нашего индийского партнера и начать без него.

– Пожалуй, вы правы. Приступим, – согласился председатель, не отрывая взгляда от черного квадрата.

Сделав паузу, он поднял пузатый бокал с раритетным односолодовым виски, пятидесятилетней выдержки:

– Прежде всего хочу поздравить всех с триумфальным завершением операции «Четвертая волна». Пожалуй, это стоит отметить.

Взрыв аплодисментов прокатился по виртуальному залу. Звякнули бокалы, столкнувшись с тем что находилось рядом с членами совета.

– За последние месяцы совокупная капитализация корпораций консорциума взлетела вдвое. Даже по самым скромным оценкам, мы стали богаче на шесть и семь десятых триллиона долларов. Захвачены новые рынки. Расширены производственные мощности нашей финансовой империи. Особая благодарность нашему японскому партнеру: его дерзкий план позволил консорциуму установить контроль над третьей частью мировых производителей фармацевтики, бытовой химии и медицинского оборудования.

В ячейке с горой Фудзи, величественно застывшей на заднем плане, поднялся мужчина и поклонился, словно самурай перед императором.

– Благодарю председателя за столь высокую оценку моего скромного вклада, – начал он степенно, затем еще раз поклонился и продолжил, изменив тон на более резкий: – Но хочу сделать существенное замечание. Проявлять агрессию нужно было начинать двадцать лет назад, во время первой пандемии птичьего гриппа. Из-за нерешительности операция «Первая волна» принесла лишь мизерные дивиденды. Мои неутешительные выводы подтвердились пятнадцать лет назад, во время операции «Вторая волна» и пандемии свиного гриппа.

Японец говорил долго, осыпая членов совета фактами, словно градом, и распиная их за упущенные возможности. Но чем больше слов вылетало из его уст, тем меньше внимания уделял им председатель, чей взор был прикован к ячейке – темной, будто зияющая рана в ткани реальности.

– Я согласен с вами, – прервал оратора председатель, когда самурай начал повышать тон, – я рад, что вы настояли на своем. Но надеюсь, и вы согласитесь, что после десятилетней подготовки, во время операции «Четвертая волна» и новой пандемии, мы наконец достигли желаемых результатов. Благодаря общим усилиям мы укрепили свои позиции. Разработанную нами вакцину закупают практически все страны без исключения.

– Ее купили даже северокорейцы! – радостно воскликнула женщина, за спиной которой мерцали огни Мехико. – Если так пойдет дальше, мы сможем легализовать некоторые наркосодержащие стимуляторы на всех континентах!

В эфире раздался общий смех. Председатель тоже выдавил улыбку, справившись с накапливающимся напряжением.

– Пожалуй, этот шаг мы совсем скоро обсудим, – сказал он и поднял руки в успокаивающем жесте. – Сейчас же я хочу поговорить о другом. Не стану напоминать о количестве погибших во время последней пандемии – это не самая приятная тема. Вирус побежден, и его нужно забыть. Страны открывают границы, и этот процесс необходимо ускорить. Господа, деньги не должны застаиваться. Я связался с нашими американскими партнерами. Они согласны с моими доводами, так что нам точно стоит поумерить пыл. Биржевые индексы должны надолго окраситься в зеленый цвет. Нужно подстегнуть мировую экономику и дать нагулять жирка обнищавшим конкурентам. И главное – я намерен инициировать подготовку к операции «Пятая волна».

Экран взорвался аплодисментами. Когда они стихли, председатель продолжил:

– Новые разработки наших вирусологов вас удивят, а открывающиеся возможности поразят своими перспективами.

– Целесообразно ли уже сейчас выбираться из убежищ? – поинтересовалась дородная женщина из Сингапура.

– Нет, – резко отрезал председатель. – Я предлагаю продлить личный карантин еще на две недели. Надеюсь, комфортабельные убежища консорциума не вызовут вопросов у ваших семей, топ-менеджеров и членов советов директоров.

В этот момент черная ячейка в центре экрана неожиданно замигала, и в ней появилось испуганное лицо смуглого индуса. За его спиной, на фоне бетонной стены, стояли вооруженные до зубов бойцы в полном защитном снаряжении.

– Господин председатель, у нас большие проблемы! Мы потеряли контроль над объектом «Икс»! Вирус стремительно мутирует!

Индус без приветствия начал с сильным акцентом выкрикивать фразы на английском, словно пытался остановить лавину словами.

Председатель побледнел, дернулся в кресле и подал знак помощнику. В тот же миг все ячейки погасли, а ячейка индуса раздалась во все стороны, увеличив на всю стену его лицо.

Его губы дрожали, а зрачки метались в глазницах за стеклами запотевших очков. На фоне слышался шум, похожий на звуки выстрелов.

– Митхун, успокойтесь, вы напугали всех своим неожиданным появлением, – процедил председатель, скрывая раздражение, вызванное видом лица истинного владельца известного на весь мир фармацевтического концерна.

– Немедленно подключите остальных! Я должен им все рассказать! – потребовал индус, сорвавшись на крик.

– Митхун, поменьше паники. Наверняка вы опять все преувеличиваете.

– Я не преувеличиваю! Я предупреждал, что вакцина нестабильна! Нужно было потратить больше времени на изучение объекта «Икс»! Мы совершили ошибку, применив полученные образцы. А теперь допустили вторую ошибку: разрешили вводить вакцину ранее инфицированным, не проведя долгие эксперименты на людях!

– Давайте поподробнее, – потребовал помрачневший председатель.

– Войдя в контакт с мутировавшим штаммом вируса оспы обезьян, вакцина вызывает взрывную мутацию. Некоторые элементы гибрида взламывают РНК и ДНК и встраиваются в двойную спираль. Из-за этого люди массово впадают в кому. Количество таких пациентов растет в геометрической прогрессии – их уже десятки тысяч по всему миру, и это число неумолимо растет!

– Митхун, я в курсе происходящего, – спокойно сказал председатель. – У нас все под контролем. Сотни пациентов выходят из комы. Умерших от вакцинации единицы. Правительства стран предупреждены и готовы терпеть потери.

– Меня не волнуют десятки тысяч трупов! – выкрикнул вирусолог. – Меня беспокоят случаи повторного заражения. Я поместил больных в барокамеры для ускоренной мутации. Результаты поражают. Зараженные ведут себя неадекватно. В исследовательском центре объекта «Икс» всплеск агрессии. Похоже, мы с вами открыли врата в ад!

– Не сгущайте краски, – раздраженно выдал председатель. – Ваш японский коллега параллельно работает над новой вакциной. Так что мы точно справимся.

– Поздно! – Индиец опустил голову и словно сдулся. – Ящик Пандоры не закрыть. Я прогнал симуляцию нейросетью сотню раз и теперь уверен на все сто – новая пандемия охватит мир в течение тридцати часов. Единственный выход – срочно прекратить вакцинацию и в течении суток уничтожить всех впавших в спячку людей! – снова ожив индус поднял голову: – Через пять минут я обращусь к премьер-министру Индии и раскрою все карты. Расскажу, где находится объект «Икс». И вы, председатель, меня уже не остановите. На кону – выживание цивилизации.

– Митхун, не делайте этого, – приказал председатель.

– Нет, я уже все решил.

– Вам придется выполнить мой приказ. И кстати, похоже, вы очень плохо меня знаете, – угрожающе сказал председатель и нажал на маленькую кнопочку, вмонтированную в антикварный стол.

Нейросеть тут же сняла маску с его лица. Индиец увидел лицо главы совета и побледнел.

– Это вы?.. – проронил он.

– Да, – спокойно ответил председатель. – Митхун, так вы выполните мой приказ?

– Нет, – отказался индиец, затем снял очки и начал их нервно протирать.

– Ну тогда вы должны узнать про код шестьдесят шесть, – громко проговорил председатель.

Как только звук властного голоса стих, один из телохранителей Митхуна шагнул вперед и приставил ствол пистолета к его затылку.

Грохнул выстрел. Кровь брызнула на объектив, и камера завалилась, продолжая снимая потолок бункера. Загрохотали автоматы. Лучи фонарей заметались по металлическим балкам, затем грянул взрыв и экран погас. Прошло несколько мгновений, и на стене развернулся логотип в форме перевернутого треугольника с кранным крестом в центре.

Председатель поднялся из своего кресла и бросил короткий, повелительный взгляд на застывшего в подобострастном ожидании помощника. Стена за спиной тут же начала медленно раздвигаться, открывая живописный вид на центральный парк Нью-Йорка.

Солидная фигура в безупречном костюме замерла, вбирая в себя меланхоличную красоту природы. Тяжелый вздох сорвался с губ председателя, а затем он начал отдавать приказы:

– Я инициирую полную эвакуацию сотрудников корпорации и их семей. Объект «Икс» – запечатать! Всем боевым группам – код «Кровавая заря». Подготовить мой самолет к вылету. Летим в убежище. Военное сопровождение – по максимуму.

***

Первый день заражения.

06.06.2026.

Москва.

Дом правительства Российской Федерации.

Господин Ярыгин

Заместитель министра транспорта, Андрей Леонидович Ярыгин, словно ошпаренный, выскочил из приемной нового премьер-министра. Следом как привязанный семенил личный секретарь, больше походивший на куцую собачонку, бегущую за хозяином.

Раздражение клокотало в Ярыгине, как лава в жерле вулкана. Его, как и всю замминистерскую рать со свитой, с нарочитой вежливостью попросили освободить зал заседаний. После разноса, устроенного новоиспеченным премьером, в святая святых остались лишь ключевые министры.

Прежний премьер, благодушный и вальяжный, подобной бестактности не допускал и никогда не возражал против присутствия Андрея Леонидовича на приватных аудиенциях с главами ведомств.

– Тучи явно сгущаются, – проворчал Андрей Леонидович, застыв в конце бесконечного коридора.

Пальцы побелели от напряжения, вцепившись в гербовую кожаную папку с так и невостребованными презентациями. В порыве злости Ярыгин швырнул ее в урну. Затем с нескрываемым злорадством проследил, как, поджав хвосты, покидают приемную хмурые чиновники.

Мля, да что за чертовщина творится? Думай, Андрей, думай! Что мы имеем? Новый хозяин дома правительства, будто коршун, сперва собрал всех профильных министров и их заместителей для отчета о предпринятых ими действиях во время карантинного режима. А потом обрушил на их головы град обвинений. И ладно бы просто устроил разнос, так нет же, сыпал фактажом, демонстрируя дьявольскую осведомленность во всех темных делишках.

Одним досталось за черепашьи темпы исполнения президентских указов, повлекшие дефицит жизненно необходимых средств индивидуальной защиты. Другим припомнили откаты, вытянутые из производителей медицинского оборудования. Третьим – финансовые махинации при строительстве помпезного медицинского центра под Москвой.

Премьер даже воскресил из небытия хищения при строительстве олимпийских объектов и космодрома «Восточный». А ведь уже давно найдены и наказаны за эти грехи козлы отпущения. И хотя лично Андрею Леонидовичу ничего не предъявили, в какой-то момент взгляд нового премьера, холодный и пронзительный, обжег его до костей, заставив ощутить всю зыбкость положения. А напоследок хозяин кабинета предрек, что все виновные понесут заслуженное наказание по всей строгости закона.

Андрей Леонидович в который раз мысленно поблагодарил себя за то, что ни разу не запятнался участием в многомиллиардных «чудо-стройках». Он всегда нутром чуял, что за олимпийские объекты, мосты, космодромы и медицинские центры спрос особый. Их строительство – под пристальным оком влиятельных структур и неусыпным вниманием ведущих российских СМИ.

Каждый раз он с вожделением облизывался, глядя на очередной лакомый кусок, проплывающий мимо рта, но всегда находил в себе силы отказаться от участия в его разделке, технично спихивая объекты молодым шакалам из министерств и ведомств.

А потом Ярыгин с нескрываемым любопытством наблюдал, как шакалы, ощерившись молочными зубками, вгрызались в огромные куски бюджета, непосильные для их слабых челюстей. Закономерно, что они получали болезненный удар по зубам и один за другим выпадая из властного Олимпа. В то время как настоящий матерый хищник, Андрей Леонидович Ярыгин, неизменно оставался на плаву.

За тридцать лет чиновничьей карусели он прошел все круги ада. В прошлом рядовой комсорг Ярыгин, умевший пускать пыль в глаза и ублажать начальство, без труда получил должность председателя заштатного горисполкома. А потом, в эпоху перемен, безжалостно шагая по головам коллег, добился долгожданного назначения в министерство регионального развития. И там уж Ярыгин развернулся во всю ширь.

После расформирования ведомства уже облеченный властью и связями, Ярыгин сумел занять видный пост в министерстве транспорта. Вокруг сменялись министры и главы правительств, а он вцепился в свое кресло когтями и держался до последнего.

Теперь он крепко стоял на ногах. Имел огромное количество высокопоставленных друзей. И давно вошел в касту неприкасаемых. Финансовое благополучие Андрея Леонидовича уже много лет не зависело от скромного должностного оклада и взяток. Да он и откатов уже давно не брал.

Ярыгин играл по-крупному, держа в кулаке десятки коммерческих структур, номинально принадлежащих подставным лицам и ближайшим родственникам. Все эти конторы годами стабильно получали жирные госзаказы на строительство и ремонт дорог.

За три десятилетия на его счетах скопился капитал, выведенный за пределы досягаемости российской юрисдикции, – надежная подушка безопасности, обеспечивающая безбедное существование не только замминистра, но и десяткам грядущих поколений его потомков.

И вот теперь этот властелин жизни, как побитый пес, стоял в коридоре, а мимо сновала министерская шушера.

– И что же мне теперь делать? – прошипел Ярыгин, чувствуя учащенной биение сердца.

Звериное чутье уже пару месяцев истошно вопило о надвигающейся буре, а происходящее в стране намекало на грядущие тектонические сдвиги. Пока его не тронули, но он явственно ощущал себя под прицелом.

Из-за чего? Может, из-за дорожного полотна, толщина которого в результате его махинаций по всей стране стала на полсантиметра тоньше? Или кто-то раскопал, что его коммерческий холдинг во время повторной волны эпидемии скупал защитные средства и медицинское оборудование напрямую у производителей, а потом перепродавал все втридорога за границу? Где-то он перешел черту, которую не стоило даже задевать. Да и его друг, генерал ФСБ Яковлев, накануне предупреждал о сгущающихся тучах.

Замминистра затрясло. Подкрадывающаяся паническая атака попыталась взять верх над разумом. Сердце бешено колотилось, выбрасывая в кровь лошадиную дозу адреналина. Андрей Леонидович выхватил из урны папку с вытесненным гербом Российской Федерации. Казалось, еще немного, и он начнет ее рвать в клочья. И тут внезапно Ярыгин услышал рядом невнятное бормотание:

– Андрей Леонидович, вам плохо? – пролепетал секретарь дрожащим голосом.

Ярыгин обернулся, испепеляя его взглядом. Секретарь съежился, втянул голову в плечи и словно уменьшился в росте. Казалось, он перестал дышать, при этом преданно глядя в глаза хозяина.

И, видимо, от этого жалкого зрелища Андрею Леонидовичу стало немного легче. Его зарождающаяся паника, казалось, перетекла в это ничтожество.

«Соберись, тряпка! – приказал он себе. – Не время раскисать, пора действовать! Меня вам так просто не завалить! Я не ничтожество!»

Замминистра швырнул ненужную папку в стену и резко хлопнул в ладоши.

– Записывай! – властно приказал он секретарю. – Отправить всем конторам сигнал «Валим!» Сбор ключевых лиц в течение часа. Место сбора – офис «Инвест-строя». Набери финансового директора, пусть срочно обнуляет все накопительные счета компаний внутри страны. Потом напиши сыну сообщение. Текст такой: «Одобряю передачу денег генералу Чану. Готовь аэродром и мою виллу. Скоро буду. Приеду с вещами».

Фонтанируя распоряжениями, Андрей Леонидович несся вниз по лестницам, а за ним, спотыкаясь, бежал секретарь, на ходу набирая сообщения в смартфоне.

– Охрану усилить! Главу охраны – ко мне! Самолет «Инвест-строя» приготовить к вылету!

Все, кто попадался на пути замминистра, инстинктивно жались к стенам. А через минуту из здания Дома правительства выбежал не просто чиновник, оттуда вырвался раненый, но смертельно опасный хищник, которому лучше не переходить дорогу.

– Машину мне! Живо! – приказал Андрей Леонидович, бросив долгий взгляд на набережную Москвы-реки и гостиницу «Украина», величаво возвышающуюся на противоположном берегу.

И только в этот момент он внезапно осознал, что, возможно, видит все это в последний раз.

Глава 2

Два года назад.

Первый день заражения.

06.06.2026.

Макс

Луч солнца прорвался сквозь брешь в неплотно задернутых занавесках и ударил по глазам. Рефлексы солдата сработали быстрее сознания и заставили вскочить на ноги. Мигом вспомнив, что только вчера вернулся домой, я распахнул форточку и прислушался.

В комнату вместо привычного отзвука взрывов и жужжания беспилотников ворвался наглый московский хор: какофония гудков, шум машин, отдаленный стук перфоратора, короче – симфония каменных джунглей.

Ну вот я и дома. Сколько же я тут не был? Лет пять, если не больше – а ощущение такое, словно никуда не уезжал.

Комната встретила безмолвным укором. Знакомые очертания вещей, будто свидетели детства, вытатуированные на сетчатке глаза, проступали сквозь пелену времени. Отсюда я каждый день ходил сначала в школу и боксерскую секцию, потом в институт. Первый раз подрался во дворе. Первый раз поцеловался с девчонкой в подъезде. А потом я сбежал отсюда, чтобы забыть все плохое, что, как мне казалось, с этим местом связанно.

Воспоминания нахлынули так внезапно, что губы самопроизвольно прошептали:

– Родина.

В коридоре послышался звук торопливых шагов и дверь распахнулась, впустив в комнату вихрь энергии. Мать. Невысокая, стройная, с лучистыми, как сапфиры, глазами. Подлетела, одарила мимолетным поцелуем в щеку и затараторила, словно заведенная:

– Так, герой, уже проснулся! Завтрак на столе. Живо чистить зубы, бриться, умываться! Жду на кухне, и чтоб через пять минут как штык! Мне скоро бежать, а нам еще поговорить нужно, серьезно!

– Мам, куда бежать? У тебя же вроде сегодня выходной?

– Я тоже думала, что побуду дома, но ироды срочно в лабораторию вызвали. У вирусологов там опять какой-то аврал. Придется весь законный выходной на пробирки с ретортами угробить.

Вывалив эту новость, мать так же стремительно испарилась, оставив за собой шлейф знакомого парфюма. А через секунду послышался стук в соседнюю дверь:

– Аленка! Подъем, соня! В институт опоздаешь!

– Дом, милый дом, – пробурчал я, натягивая джинсы.

Десять минут спустя я уже сидел на кухне, вдыхая аромат крепкого кофе и уплетая яичницу с сосисками. Мать сидела напротив и смотрела на меня взглядом, полным любви и тревоги, взглядом, который мог принадлежать только ей.

На стене, будто приговор, висел небольшой телевизор, изрыгающий потоки новостей. Диктор вещал об успехах нашего здравоохранения и лишь мимоходом упомянул о количестве инфицированных, продолжающих заполнять больничные палаты. Потом объявил про возобновление авиасообщения между странами и не забыл отрапортовать о долгожданном повышение цен на нефть.

Дождавшись, пока моя тарелка опустеет, мать нарушила молчание:

– Сынок, я уже отвыкла от того, что в доме мужчина… – Она тяжело вздохнула, положила на стол связку ключей и нервно сцепила пальцы. – Это старые ключи отца. А вот эти два – от подмосковного дома дяди Бори, на всякий случай путь будут. Иногда я там ночую… – внезапно мать осеклась, и ее щеки тронул легкий румянец.

Я давно уже догадывался об их отношениях с младшим братом отца и не осуждал. После смерти отца прошло восемь лет. Дядя Боря, конечно, фанатичный ученый со своими причудами, но человек хороший и для родни готов на все.

– Мам, я все понимаю, – спокойно сказал я, не желая ее смущать. – И я по вам всем соскучился. Да и вообще, каким же я был идиотом, что так легко убежал от вас! Ты меня вырастила, а я этого совсем не ценил.

Мать не выдержала, вскочила и крепко обняла, и в этот момент на кухню ворвалась младшая сестра – Аленка.

– О! Вы что, вчера не наобнимались? Что у нас сегодня в программе? «Возвращение блудного попугая», часть вторая?

Мать встрепенулась:

– Брат вчера вернулся из госпиталя, должна радоваться!

– Ага, конечно! Сейчас утру слезу умиления и начну… – проворчала сестра с ехидством в голосе. – Радости прямо полные штаны! Я, между прочим, уже привыкла к тому, что в этом доме у меня две комнаты: одна для ночевки, а другая – склад для моего гардероба и хранения всякого барахла! – Аленка возмущенно фыркнула. – А теперь вернулся мой милый братик с очередной спецоперации – и все! Нет у меня больше ни склада, ни гардероба! Кстати, я имею полное право потребовать компенсацию за доставленные мне неудобства!

Высказав свою претензию, сестра ухватила с тарелки сосиску и смачно откусила от нее половину. Затем плюхнулась на стул и нагло на меня уставилась.

– Придержи коней, сестренка! С компенсацией все понятно, требование вполне законно, – парировал я.

Аленка с энтузиазмом закивала, соглашаясь.

– Но и я, в свою очередь, вынужден потребовать арендную плату за шесть лет использования помещения.

Услышав ответную претензию, сестричка возмущенно фыркнула, открыв рот от негодования:

– Ах ты жмот! Да я тебя по судам затаскаю! Зря тебя выпустили из госпиталя! Мам, кажется, у твоего старшенького после ранений крыша начала подтекать!

Не знаю, сколько бы это продолжалось, но тут в нашу перебранку вмешалась мать:

– Так, спорщики! Давайте жить дружно, а то я с вами быстро с ума сойду! – она посмотрела на дочь: – Алена, начнем с тебя! Почему ты до сих пор в пижаме? Ты же сама говорила, что как только с института снимут карантин, ты начнешь усиленно грызть гранит науки!

– Не, мам, грызть гранит сегодня не получится. Первые пары отменили. Химик наш еще в больнице лежит. Да и вообще, погода стоит какая-то нелетная! Так что я сегодня гуляю!

Вскочив со стула, сестра цапнула еще одну сосиску и пулей вылетела из кухни. Из коридора донеслось:

– Вернусь поздно!

– Ну что мне с ней делать? Четвертый курс медицинского, а ведет себя, как сопливая школьница! – Мать озабоченно вздохнула.

Да уж… что выросло, то выросло. Когда я уходил в армию, сестра была двенадцатилетней непоседой и круглой отличницей. Учеба давалась ей слишком легко, поэтому в пятнадцать она экстерном закончила школу и, на удивление всем, захотела в медицинский, куда с помощью своих знаний и небольшой протекции дяди Бори благополучно поступила, заняв одно из немногих бюджетных мест. Насколько я знал, сестра была компанейской, быстро сходилась с людьми, легко заводила друзей и увлекалась, как говорила мать, «всякой хренью».

– Мам, а чем она у нас в свободное от учебы время занимается? – поинтересовался я.

– Да чем только не занимается! Бросает ее из стороны в сторону. То панк-роком, то граффити, то восточной философией и буддизмом, а то и вовсе всякой мистикой.

– А что сейчас у нее на уме?

– Политика, либеральные идеи и всеобщая демократия. Но на все мои попытки поговорить на эти темы, она переводит разговор. Говорит, что я рождена в совке и все равно ничего не понимаю. Ай, да ладно… – мать хлопнула ладонью по столу. – Ничего страшного, всех ребят из ее тусовки я знаю. Вроде все адекватные. К тому же ей только восемнадцать исполнилось. В таком возрасте увлечения бывают и похуже.

Хотя мать говорила спокойным тоном, я уловил тревогу в ее голосе.

– Ладно мам, ты сильно не волнуйся, теперь я рядом и за сестренкой присмотрю.

Мать убрала посуду в раковину и снова уселась напротив:

– Максим, теперь нам с тобой надо серьезно поговорить. Тебя долго не было, и если бы ты не присылал каждый месяц деньги, то я бы наверняка не смогла свести концы с концами.

В этот момент я почувствовал, как ей неудобен этот разговор.

– Алена учится хоть и на бюджетном, но ты же знаешь, что наше государство ничего по-настоящему бесплатно не делает. Да что там говорить, ей даже повышенную стипендию не платят, хотя она и отличница. Инфляция, деньги утекают как вода сквозь пальцы, а в моем НИИ вирусологии мне, как младшему научному сотруднику, платят сущие крохи, – мать тяжело вздохнула. – Ну а теперь вернулся ты. Я не хочу, чтобы ты сразу шел работать, ведь у тебя незаконченное высшее. Осталось закрыть пару хвостов и написать дипломную работу. Я, когда узнала, что тебе после ранения закрыли контракт и демобилизовали, сразу позвонила Боре. Он поднял все свои связи и договорился о восстановлении в университете. Ты умный, а я помогу, насколько это возможно.

Мать замолчала и, взяв губку, начала вытирать со стола несуществующие пятна.

Я знал мамин пунктик насчет высшего образования. Отказывать ей сейчас – все равно что плевать против ветра, но и усугублять финансовое положение семьи я не собирался.

– Мам, я все понимаю, и знаю, как для тебя это важно. Обещаю, как только устроюсь на работу, пойду учиться заочно…

Закончить фразу она мне не дала:

– Нет. Никаких заочных обучений. Карантин с учебных заведений сняли по всей стране. Дядя Боря подсуетится, и тебя восстановят и допустят к занятиям. А вот когда получишь диплом – тогда и поймешь, чем дальше заниматься.

Стало ясно: она все просчитала наперед, разложила по полочкам, словно гроссмейстер партию в шахматы.

– Насчет денег не беспокойся, – сказал я и протянул ей пластиковую карту. – Я кое-что подкопил на боевых, так что здесь больше двух миллионов. Еще мне обещали накинуть за ранения. Вдобавок вроде таким, как я, льготы какие-то положены.

– Пусть карта у тебя будет, – проговорила мать, наотрез отказавшись ее взять. – Ты – наша опора. Если что-то понадобится – я скажу.

– Хорошо, – нехотя согласился я.

Мать заулыбалась, явно получив облегчение от того, что мы поговорили начистоту.

В этот момент на кухню снова влетела Аленка. Теперь она была в полном боевом облачении. Черные высокие ботинки на непомерно толстой подметке контрастировали с узкими джинсами, делая ее ножки совсем уж тонкими. Дополняли картину широкий кожаный ремень с огромной металлической бляхой, черная водолазка с принтом группы «Король и Шут», черная жилетка и тряпичная сумка.

– Ну что, родня, я почти ушла. К ужину не ждите. Мам, если выдашь мне тысячу, я возражать не буду, – промурлыкала она, словно кошка.

– Сестричка, у тебя траур по комнате или ты думаешь, что черное меньше пачкается? – спросил я, не удержавшись.

– Ха-ха-ха, как смешно! Просто ты не в тренде. Это же последний писк, только для избранных, конечно, – с этими словами Аленка надела черные очки.

– Ты знаешь, где деньги. Только возьми не больше, чем попросила…

Мать еще хотела что-то добавить, но не успела: сестричка выпорхнула из кухни и, задержавшись в коридоре только для того, чтобы залезть в ящик за деньгами, исчезла.

– Ну все, улетела. Мне тоже пора. Максим, если сможешь – сходи в магазин, список лежит в прихожей на контейнере, который дядя Боря позавчера из лаборатории притащил.

Когда мать ушла, я еще раз обошел квартиру.

Все было на прежних местах, будто я и не отсутствовал долгое время. Открыв кабинет отца, я подошел к металлическому шкафу. Шесть лет назад мать поступила правильно, спрятав от меня ключи.

Потрогав царапины, оставленные гвоздодером на толстой дверце, я начал вспоминать, какие планы тогда строил. Да уж, если бы шесть лет назад я вскрыл оружейный сейф и мне в руки попал огнестрел, все закончилось бы трагично.

Достав связку ключей, я выбрал самый длинный. Провернув его в скважине, нажал на массивную ручку и потянул на себя тяжелую дверцу. В ложементе стояла тульская курковая двустволка ТОЗ-БМ16 – то самое ружье, которое я помнил с первых походов с отцом по подмосковным лесам. Первый в моей жизни выстрел сделан именно из этого старенького ружья. Любовь ко всевозможному огнестрелу пошла тоже от него.

Переломив ТОЗ, я заглянул в стволы. Взвел курки, проверил оба спусковых крючка. Несмотря на солидный возраст, оружие было идеально вычищено и работало как часы.

Положив двустволку на стол, я снова полез в сейф и достал полный патронташ с двумя дюжинами латунных патронов шестнадцатого калибра. Следом на свет появилась весьма потертая наплечная сумка. В двух ее отделениях тоже поблескивали патроны.

Отец, как и дед, признавал только латунные гильзы и снаряжал патроны самолично, никогда не покупая готовые в охотничьих магазинах. Обычно он говорил так: «В таком деле, как снаряжение боеприпасов, я могу доверять только себе».

В охотничьей сумке, судя по меткам, лежало больше дюжины пулевых патронов и двадцать картечи. Кроме этого в сейфе обнаружился полный набор для снаряжения боеприпасов: пулелейка, мешок с готовыми пулями, жестянки с различной дробью, ящичек с капсюлями, шесть банок пороха, свертки с войлочными пыжами и коронными прокладками и кусок парафина. Самым последним на стол лег брезентовый чехол для переноски ружья, в котором нашелся паспорт на него и охотничий билет.

Вот оно – отцово наследство. Продавать или тем более сдавать нашему любимому государству я ничего не собирался. Оно у нас к вооруженному населению нетерпимое, так что придется это добро хорошенько припрятать. Хотя про перерегистрацию на себя горизонталки можно узнать, тем более документы на оружие в наличии. Но это потом, а сейчас все назад в сейф, а то не дай бог вернется мать или сестричка, а тут такое.

Когда засобирался в магазин, по телевизору транслировали медицинское ток-шоу. Зашла речь о стопроцентном обеспечении отечественной вакциной всего населения страны. Странно, о чем это они? Насколько я помнил, медсестра, коловшая в госпитале новую вакцину, проговорилась, что она привезена из Индии.

Кстати, интересно, почему по телевизору не сообщают о людях, впавших после заражения в кому? Может, это, конечно, и слухи, но та же самая медсестра мне приватно рассказала, что только в их лечебном учреждении полсотни пациентов лежат в спецпалате. Правда, она могла и преувеличить.

***

Несмотря на то что в городе после полугодичного перерыва начали открываться кафе и торговые центры, на улице было немноголюдно. Редкие прохожие в закрывающих лица масках обходили меня стороной, как прокаженного, а некоторые возмущенно фыркали и качали головой, когда замечали, что я без средств защиты.

Я не любитель носить маску, к тому же после вакцинации меня трижды проверили на наличие нового вируса. Да и выписывающий из госпиталя врач дословно сказал так: «Не одна зараза в ближайшее время к тебе не пристанет».

Спустившись в полуподвальное помещение ближайшего сетевого маркета, я убедился, что полки плотно заставлены товарами. Ассортимент остался таким же, как и раньше, а вот цены процентов на пятнадцать подросли.

Быстро закидав в тележку все по списку, я прибавил кое-что от себя. А уже подходя к кассе, заметил высокого мужика в дутом зимнем пуховике, с надетым на голову капюшоном. Он стоял напротив стеллажа с водкой и медленно раскачивался в такт легкой музыке, звучащей из магазинных динамиков.

Кассирша принялась пробивать покупки, при этом с подозрением косясь на одетого явно не по погоде, пританцовывающего любителя алкоголя. А когда я сложил продукты в два больших пакета и собрался уходить, сзади раздался грохот бьющегося стекла. Развернувшись, я увидел, как мужик в пуховике планомерно сметает бутылки со стеллажа.

Кассирша, ругаясь, кинулась к борцу со спиртным. Я отложил пакеты и не раздумывая последовал за ней

– Сволочь, ты что творишь?! – возмутилась немолодая женщина.

Мужик мигом среагировал на окрик и резко обернулся. В этот момент я увидел его глаза и инстинктивно отшатнулся. Лопнувшие капилляры перекрасили белки в ярко-алый цвет, а максимально расширенные зрачки излучали безумие, как будто он заглянул в бездну.

Я почувствовал, как на моем затылке вздыбились волосы.

– Кто платить будет? – продолжала кричать кассирша.

А уже в следующий миг она получила сильный удар в челюсть и рухнула как подкошенная.

Скользнув взглядом по залитому кровью лицу упавшей женщины, я кинулся к неадеквату. Несмотря на состояние, сумасшедший оказался чрезвычайно проворен: рванув навстречу, он тут же попытался меня ударить. Я уклонился и заметил, что на промелькнувшем перед носом кулаке что-то блеснуло.

Вот сука. Да это же кастет!

Поднырнув под следующий удар, я технично пробил снизу, подловив агрессора на противоходе.

Челюсть безумца хрустнула. Он пошатнулся, но не только остался стоять на ногах, но и попытался опять ударить. Удивившись, я в последний момент увернулся, ухватил противника за рукав пуховика и резко рванул на себя. Мужик попытался вырваться, но поскользнулся на разлитом алкоголе. И тут уж я своего шанса не упустил и врезал ему кулаком в затылок. От этого безумца повело. Задев полку с вином, он нырнул головой вперед и, стукнувшись лбом, растянулся на кафельном полу.

Сев сверху, я заломил ему руку с кастетом. В этот момент в проходе появилась еще одна продавщица и, глядя на учиненный разгромом, громко запричитала.

– Чего орешь? Иди вызывай ментов и скорую!

Отдав приказ, я попытался стянуть бронзовую чушку с толстых пальцев. А когда удалось это сделать, машинально сунул тяжелый кастет в карман ветровки.

И только после этого я подумал, что, возможно, перестарался, и попытался нащупать пульс на шее сумасшедшего.

– Да мля, что за … – выпалил я удивленно.

Сонная артерия колотилась в невероятно бешеном ритме.

Неожиданно безумец дернулся и, взревев, вырвал заломленную руку, при этом его нестриженные ногти оцарапали кожу на моем запястье.

– Вот же сука!

Ругнувшись в голос, я принялся лупить буяна в правое ухо. Но несмотря на десяток ударов, сумасшедший продолжал активно брыкаться и едва меня не скинул. Пришлось ухватить одну из бутылок и разбить об его голову. И только после этого весомого аргумента мужик обмяк и перестал трепыхаться.

Через несколько минут в магазин ввалилась парочка пэпээсников. Я помог молоденькому сержанту надеть наручники на дебошира.

– Коля, похоже, у нас еще один наркот, – констатировал второй полицейский, когда мы перевернули безумца. Он указал на его широко раскрытые красные глаза и зло добавил: – Вот падла. Уже второй с утра. Узнать бы, что за химию они в себя закидывают?

Слова полицейского заставили напрячься.

– Значит, много таких, – констатировал я.

– Да мля, эти психи задрали уже. Похоже, в Москву завезли партию новой дряни. За последние сутки только на нашем участке десяток эпизодов. Один утырок жену с родителями распотрошил, другой за соседями с топором гонялся. У всех, как и у этого, белки краснющие.

За обезумевшим наркоманом приехала машина с санитарами в белых костюмах бактериальной зашиты. Затем появилась скорая. Молодая фельдшерица обработала мне царапины и сбитые кулаки, умело перевязала запястье и посоветовала показаться участковому терапевту. У кассирши диагностировали сотрясение и перелом носа. Я помог загрузить ее в скорую, потом подписал наспех составленный протокол и наконец выбрался из магазина.

Отойдя шагов на сто, я вспомнил что забыл пакеты с покупками! Резко развернувшись, чуть не сбил с ног пожилую дамочку, чья собачка взвизгнула и шарахнулась в сторону.

– Вот мля… Сходил за хлебушком, – пробурчал я, представив, каким меня сейчас видят прохожие.

Кулаки разбиты в кровь. Руки дрожат после драки. Под глазом едва затянувшийся шрам от осколка. Джинсы щедро политы водкой и теперь источают спиртовые миазмы за километр. Раздумья прервал завибрировавший в кармане телефон.

Мать.

– Максим, почему я не могу до тебя дозвониться? – раздраженно выпалила она, не дав и слова вставить.

– Да я тут в «Пятерочке» задержался. Она в полуподвале… Сигнал слабый, – соврал я, ни в коем случае не собираясь рассказывать о своем «забеге за хлебушком».

– Максим, слушай меня внимательно, и не перебивай, – голос ее звучал встревоженно. – Боря говорит, что они в любой момент могут отключить связь и включить глушилку.

– Что случилось? Кто эти «они»? – спросил я, предчувствуя беду.

– Фээсбэшники оцепили территорию НИИ вирусологии. Мы с Борисом, похоже, ближайшую неделю проведем в лаборатории. Не могу сейчас много рассказать, но все очень плохо. Обнаружена новая биоугроза… планетарного масштаба. Москву в ближайшие часы закроют на карантин. Боря говорит, введут войска…

Мать замолчала, и я услышал, как ей что-то шепчут.

– Мам, я сейчас вызову такси и приеду.

– Нет, они все равно тебя не пустят. Нам придется остаться здесь, у Бори слишком много работы, – возразила она, тяжело вздохнув. – Лучше найди Аленку. Она трубку не берет, наверняка где-то шляется со своими друзьями. Ты должен ее найти и отвезти в загородный дом дяди Бори.

– Попробую ей дозвониться. Мам, а если она не ответит, как я ее найду в огромной Москве?

– Айфон… который на день рождения подарил дядя Боря. Геолокация включена, сейчас посмотрим, где она.

Телефон затих, затем донеслись обрывки разговора.

– Алена в сети! – выпалила мать через минуту и начала диктовать адрес, неожиданно осеклась и уточнила у кого-то: – А это точно там?

– Да, – ответил незнакомый голос.

– Максим, ты должен ее оттуда срочно забрать! Адрес, который я тебе продиктовала, – напротив одного из закрытых карантинных центров. Там скоро начнется нечто ужасное!

– Что там начнется, мам? – спросил я, чувствуя, как ее голос дрожит.

– Я сейчас дам трубку Боре, – неуверенно проговорила она, и в динамике раздался голос брата отца:

– Макс, привет. Два часа назад выяснилось, что лежащие в коме инфицированные чрезвычайно опасны. Если они очнутся и вырвутся на свободу, то заразят мутировавшим штаммом всех, кто окажется рядом. У меня к тебе одна просьба. Когда найдешь Аленку, заскочи домой и обязательно забери алюминиевый бокс, который я оставил у вас в прихожей. Это очень важно, его нужно отвезти в мой загородный дом и спрятать в подвале…

Дядя Боря хотел что-то добавить, но в трубке послышалась возня, а затем взволнованный голос матери:

– Максим, пожалуйста, будь осторожен. Увези сестру из Москвы. Только поторопись, власти в любой момент начнут действовать…

После этих слов раздались короткие гудки.

Я попытался перезвонить, но безуспешно. Набрал Алену – она сбросила вызов. Постояв немного и раздумывая, стоит ли заскочить домой переодеться, я решительно развернулся и зашагал в сторону ближайшей станции метро.

Глава 3

24.05.2028.

Шустрый

Мне снился обнаженный человек, медленно карабкающийся по отвесной стене. Чем больше сил он тратил, тем круче вздымалась каменная глыба над головой. Судя по изнеможенному виду, желание добраться до кромки бесконечного вала давно его покинуло, но он по какой-то причине продолжал ползти.

Вырвавшись из липких объятий кошмара, я с жадностью втянул распахнутым ртом спертый воздух. Веки, словно чугунные заслонки, поддались с трудом, пропуская в сознание мутное марево. Левый глаз, расклеившись почти полностью, явил взору расплывчатые бурые пятна, двоящиеся в мутной пелене. Тусклый свет, будто пробиваясь сквозь толщу застывшего тумана, едва касался лица.

Зубы выбивали дробь от пронизывающего холода, и сквозь болезненное забытье, как сквозь плотную завесу, начали прорываться ощущения. Закоченевшее тело медленно пробуждалось, вспыхивая очагами тупой, ноющей боли. Не знаю, сколько времени я провел в этом оцепенении, но внезапно, словно удар хлыста, электрический импульс пронзил мышцы, выгнув тело в мучительном спазме. В ушах гулко застучал метроном бешеного пульса, отсчитывая секунды жизни, возвращающейся из небытия.

Когда волнообразные судороги отступили, холод слегка ослабил свою хватку, а онемевшие конечности начали робко подчиняться воле. Руки уперлись в податливую преграду, оказавшуюся пленкой из обыкновенного полиэтилена. Нащупав рваную дыру в районе груди, я потянул за ее края.

Рвущийся материал затрещал, и свежий воздух хлынул внутрь пластикового мешка, обжигая легкие. Несколько судорожных вдохов позволили понять, что внутри узилища царит тошнотворный смрад гниющей плоти.

Взбрыкнув, как дикий зверь, я с остервенением принялся рвать пленку, скользя ногами по отвратительной хлюпающей жиже, скопившейся на дне зловонного саркофага. Зарычав утробно, словно раненый волк, я сумел протиснуть голову в расширяющуюся дыру и в полумраке разглядел серую громаду каменной стены. Продолжая отчаянно выкарабкиваться, я сначала услышал, а потом и увидел плещущуюся невдалеке воду.

Вода!

Нестерпимая жажда вытеснила все мысли, подчинив волю единственному исступленному желанию.

– Пить… – скрипучий шепот сорвался с потрескавшихся губ.

Вырвав нагое тело из липкого плена мешка, я рухнул в мокрый мусор и пополз к вожделенной воде. Обжигающе холодная, она мгновенно приняла меня в свои объятия, накрыв с головой. Вынырнув, я начал жадно, взахлеб пить, лишь на краткий миг прерываясь, чтобы судорожно вдохнуть воздух.

Я глотал ледяную воду, пока не свело желудок, потом принялся отдирать с глаз запекшуюся корку, Трясясь от холода, заставил себя остановиться и взобраться назад на шаткий мусорный островок.

Дрожа как лист на ветру, подумал, что сейчас околею, но в этот момент нечто теплое коснулось спины. И в тот же миг яркий, ослепительный свет залил окружающее пространство.

Протерев глаза, я наконец-то смог их открыть и поднял голову. Рот непроизвольно распахнулся от изумления, когда до сознания дошло, что находится передо мной. Над невысокой стеной возвышалась невообразимо гротескная конструкция, а на ней стоял огромный великан.

– Да ну нах!.. – выдал я и я замер, уставившись на монструозного вида памятник Петру Первому, творение некогда плодовитого Церетели.

– Москва…

Нервный смешок непроизвольно вырвался из глотки. В голове заметались панические мысли.

– Какого лешего я здесь делаю? Мля… Да как же так? Вот мля… – бормотал я в полном замешательстве.

Отчаяние нахлынуло внезапно и захлестнуло с головой. Если судить по памятнику, то я нахожусь в самом центре чумной Москвы, захваченной два года назад миллионами взбесившихся зомби. Насколько я знал, ни одна из отправившихся сюда боевых групп не вернулась. Внезапно вспомнилось, с каким трудом мне самому удалось вырваться из этого города, и по телу пробежала нервная дрожь.

Пока я сидел, укрывшись за изломанными силуэтами домов, солнце полностью вышло из-за горизонта, в очередной раз осветив мертвый город. Увиденное не предвещало ничего хорошего. На соседнем островке, в куче мусора застряли два раздутых трупа, которые, видимо, как и меня, принесло сюда течением.

Тошнота резко подступила к горлу, и поток выпитой воды хлынул наружу. Это продолжалось, пока спазмы не сжали пустой живот. Стараясь не смотреть на мертвецов, я выпрямился и провел рукой по лысой голове. На затылке обнаружился рубец, покрытый запекшейся коркой. Ощупав себя, я наткнулся на воткнутую в руку иглу от капельницы и свежую рану на ноге. Опыт подсказывал, что это огнестрел – пистолетная пуля прошила навылет левую икру.

– Да что, мля, происходит?

Уставившись на лежащий у ног пластиковый мешок с топорщившимися кое-где воздушными пузырями, я хмыкнул. Некоторые из пузырей все еще оставались надутыми.

Переноску для зараженных я узнал сразу. Точно такие же я находил в контейнерах с лекарствами, скинутых с военных самолетов. Оставалось понять, кто меня в нее засунул? Догадка тут же пронзила сознание. В капсулу меня могли поместить только свои. Скорее всего, парни из взвода разведки майора Карпова. Но непонятно одно – на кой хрен им понадобилось в меня стрелять?

Хотя парней можно понять. Даже третье заражение подряд одним из новых штаммов постоянно мутирующей заразы на моей памяти пережить никто не смог. А я – по какой-то необъяснимой причине – пережил седьмое.

Смутные тени последних воспоминаний промелькнули в гудящей голове. Кажется, я видел майора Карпова с доком. Затем мне кто-то что-то выговаривал. Следом раздались выстрелы, а потом была боль, много боли и мучительное забытье. Я напрягал память, но так и не смог восстановить в сознании даже смутную картину произошедшего.

Судорожные размышления прервал нечеловеческий вопль, донесшийся со стороны Пречистенской набережной.

– Чумные… – прохрипел я и тут же попытался забраться на слегка наклоненную каменную плиту.

Пальцы без труда нащупали шов, и заметно исхудавшее тело неожиданно легко для раненого перемахнуло через верхнюю кромку.

Пригнувшись, я внимательно огляделся и только теперь осознал, что передо мной предстал совершенно другой город. У части зданий обвалились кровли. Окна зияли обугленными провалами. Всюду возвышались заросшие травой груды кирпича и обломков бетона, а сгоревшие остовы машин образовали ржавые заторы вдоль набережной.

Пришло трезвое осознание, что мои шансы выбраться из города ничтожно малы. Мне повезло, что сейчас утро и большинство зомби погружены в летаргический сон, спрятавшись в своих норах.

Интересно, сколько времени прошло после того, как я, обнаружив все признаки нового заражения, свалил из рабочего поселка? Маша наверняка сходит с ума. Эх, подать бы ей весточку, что жив. Беркут с майором Карповым наверняка что-нибудь придумали бы.

Отогнав несвоевременные мечты, я решил, что сейчас нужно просто попытаться выжить и для начала найти хоть какую-то одежду, да и еда с чистой водой тоже не помешали бы.

Обогнув основание памятника, я перебрался через покосившийся пешеходный мостик и, крадучись, побрел вдоль развалин обрушившегося здания. Чисто на автомате мозг определил, что здесь упала авиационная бомба. Скорее всего, ФАБ-3000. Обогнув кучу разных обломков, я увидел подтверждение этой догадки – впереди зияла огромная воронка, разрушившая дорогу и снесшая часть набережной.

После заражения город какое-то время бомбили, но кто и зачем это делал, из наших не знал никто. Не знали об этом ни старосты поселка эвакуированных, ни администрация Зареченского анклава, имеющая прямую связь с большой землей.

Поминутно оглядываясь, я медленно продвигался вдоль набережной и потихоньку добрался до подъема на пешеходный мост, ведущий к храму Христа Спасителя.

Осторожно поднявшись по мраморной лестнице, замер, не решаясь двинуться дальше. Над мостом торчали фонари ночного освещения, и почти на каждом из них висел примотанный проволокой обгорелый скелет.

Почувствовав опасность, я долго осматривал ближайшие дома. Боязнь увидеть даже малейшее движение заставляла непроизвольно пригибаться. Взгляд надолго остановился на храме, возвышающемся на противоположном берегу. Ведущий к нему переход был взорван посередине.

Обнаружив, что пути на ту сторону нет, я инстинктивно выдохнул с облегчением. Знал, что мой рабочий поселок находится в том направлении, но проходить мимо собора не хотелось до дрожи в коленях по какой-то необъяснимой причине.

Храм сиял лучезарной белизной, золотые купола горели на солнце, как и прежде, до эпидемии, но под кожей змеился страх, исходящий именно с того берега. И словно в подтверждение моих опасений над величественным зданием взметнулась, закручиваясь в гигантскую спираль, стая ворон.

Вот только эти вороны почему-то не каркали, да и дергались в небе как-то странно. Неужели слухи о зомбированных птичках – это правда?

Развернувшись, я без малейших сожалений побрел в противоположную сторону и, прошагав несколько сотен метров, добрался до более-менее целого здания. В выбитых окнах кое-где виднелись занавески, говоря о том, что бушевавшие вокруг пожары сюда не добрались.

Примериваясь, как поаккуратнее обойти битое стекло, усыпавшее асфальт перед распахнутыми дверями вестибюля, я внезапно почувствовал чужой взгляд. Резко развернувшись, увидел в тридцати метрах мужика в грязном желтом пуховике.

Лицо незнакомца скрывала дешевая медицинская маска. Здоровенный зараженный не сводил с меня налитых кровью глаз, явно готовясь рвануть вперед. И в тот самый момент, когда я подумал, что сейчас-то все и начнется, из-за угла вынырнули еще пятеро чумных.

На лицах – грязные маски. На телах – лохмотья и защита из ржавых железок. В руках – обломки арматуры, трубы, ножи и топоры.

«Третий тип зараженных: семейные или деловые», – обреченно констатировало сознание. Эти перманентно чумные мутанты всегда используют простейшее оружие, кое-что помнят из прошлой жизни и сбиваются в небольшие стаи семейного типа. Когда их собирается слишком много под властью сильного вожака, они становятся опаснее зомби второго и первого типа. Без автомата мне с этой группой не справиться, да и на таком коротком расстоянии даже он навряд ли поможет – уж больно они быстрые и живучие. Кто-нибудь из этой шестерки все равно до меня доберется и успеет воткнуть в печень ржавую заточку.

Непроизвольно взглянув на обломки асфальта под ногами, я ухмыльнулся. Стоит только попытаться нагнуться за одним из них, и это вызовет у чумных приступ спонтанного бешенства. И тогда они кинутся на меня, словно берсеркеры, и не остановятся, пока не разорвут на куски.

Неожиданно самый здоровый из чумных стянул с носа маску и начал принюхиваться. На неестественно желтом, но сохранившем почти человеческую форму лице промелькнула гримаса удивления. Что-то прорычав своим, он придержал за рукав фуфайки того, кто без команды рвался в мою сторону.

После этого мы около минуты стояли и смотрели друг другу в глаза. Затем здоровяк снял с плеча незамеченный ранее детский рюкзак и, покопавшись, достал из него пластиковую бутылку и жестяную банку без этикетки.

Поставив все это перед собой, он, не отрывая от меня алых глаз, медленно кивнул. Не знаю зачем, но я незамедлительно кивнул в ответ. После этого вожак гортанно хыкнул, и из-за угла начали появляться новые чумные. Их были десятки. Большинство – мужики, но попадались и женщины с детьми, цеплявшимися за грязные лохмотья, будто мелкие обезьяны. Чумные цепочкой пересекли дорогу и практически бесшумно скрылись между домами, при этом стараясь идти в тени. Оставшийся в одиночестве вожак снова мне кивнул и, не дожидаясь ответа, исчез за углом.

Подняв с асфальта половинку кирпича, я простоял несколько минут, ожидая подвоха. Потом подошел к оставленным предметам и импульсивно вскрыл заводскую пробку. Понюхал содержимое литровой бутылки и, не задумываясь, принялся жадно пить солоноватую минеральную воду. Выпив все до дна, схватил жестяную банку и рванул за кольцо.

Судорожно запихивая в рот рыбную консерву, я чувствовал, как в затуманенном сознании рождается тревожная мысль об опасности нового заражения из-за злостного несоблюдения норм санитарии.

Это заставило меня горько ухмыльнуться – ведь в захваченном чумными городе невозможно не заразиться. Остается только надежда на приобретенный иммунитет к самым распространенным штаммам вируса.

Я брел по Большой Якиманке, всматриваясь в пейзажи мертвого города, а в голове рождались сотни вопросов. Что происходит? Почему семейные не напали? Я же легкая добыча. Неужели их смутил мой ввалившийся живот и выпирающие ребра?

Каждый раз заходя в тень, я начинал трястись от холода. Появлялось желание срочно найти хоть какую-то одежду. К тому же желудок всю дорогу возмущенно бурчал, сигнализируя, что ему мало одной банки просроченной рыбы.

Более-менее целые здания периодически попадались, но забираться в темные коридоры разгромленных вестибюлей и подъездов я опасался, ибо чувствовал таящуюся там опасность.

Решив справиться с этим наваждением, я подошел к широкому пролому, зияющему в одной из стен. Поднял кусок водопроводной трубы, прислушался и наконец решился заглянуть внутрь.

Взобравшись на кучу строительного мусора, быстро осмотрел просторное офисное помещение, покрытое толстым слоем сухих листьев. За раскиданными столами заметил лежащий на боку шкаф и уже хотел запрыгнуть внутрь, когда почуял вонь немытых тел. И только после этого уши уловили мерное сопение.

Замерев на месте, я медленно наклонился и вгляделся в щель между перекосившимися плитами перекрытий. Через несколько секунд мрак начал раздвигаться, словно внизу включили неяркую подсветку, и передо мной предстало шевелящееся скопление полуголых тел. Сотни зомби жались друг к другу, будто пытаясь образовать единый организм, при этом их замедленное дыхание сливалось, порождая жуткий хор.

Стая чумных второго типа – дикие зомби – эти совсем безмозглые и даже палками и камнями пользуются очень редко, но зато быстро бегают, могут забраться куда угодно и практически неудержимы, когда чуют пролитую кровь.

Передвигаются крупными группами в ночное время и нападают на любые формы жизни, а иногда даже на других чумных. Одно хорошо – почти все они с трудом переносят яркий свет и днем спят в своих берлогах.

Когда-то в прежней жизни я читал книгу, в которой люди после ядерного апокалипсиса жили в Московском метро – ага, конечно, попробовали бы сейчас эти е…нутые выживальщики туда сунуться. Ходят слухи, что на каждой станции спят десятитысячные орды подобных тварей.

Я лично даже под прикрытием группы зачистки, вооруженной огнеметами, не стал бы связываться с этой небольшой на вид стаей зомби. Ведь если зацепишь хоть одну особь, поднимется страшный вой, и через десяток минут их здесь соберутся тысячи.

Медленно развернувшись, я, аккуратно ступая, захромал подальше от логова и через полкилометра наконец нашел то, что искал. Это был вполне целый девятиэтажный дом.

В подъезде пахло смертью, но, несмотря на это, я почему-то был уверен, что там никого нет. Ступеньки лестниц измазаны запекшейся кровью, на площадках между этажами навалены груды грязного тряпья и матрасы. Здесь явно кто-то недавно ночевал.

Несмотря на то, что мне нужна одежда, трогать мерзкого вида тряпки не решился и побрел дальше.

Двери в квартиры на первом и втором этажах выломаны или распахнуты настежь. Я быстро обошел несколько из них, но ничего, кроме старых кострищ, кучек обглоданных костей, да разгромленной мебели и раскуроченной бытовой техники, не обнаружил.

Конечно, если хорошенько покопаться, то в кучах хлама наверняка найдется много полезного, но поднимать шум не хотелось. Завернувшись в сырой плед, извлеченный из разбитого дивана, я, прихрамывая, побрел вверх по лестнице.

На седьмом этаже нашлась первая запертая квартира с изрешеченной пулями дверью. Все стены и площадка обильно заляпаны давно засохшей кровью. Здесь явно кого-то убивали. Потом тела утащили.

Стальное полотно двери полностью лишилось декоративного покрытия, и на нем красовались сотни вмятин, свидетельствующих о бесчисленных ударах чего-то тяжелого.

Заглянув в одно из пулевых отверстий, я увидел, что в прихожей царил страшный бардак. На полу валялись крупные гильзы от какого-то нарезняка. Внимание привлекли несколько чемоданов, один из которых был распахнут – оттуда виднелась явно мужская одежда.

– Ну что, Шустрый, похоже, придется как-то туда забраться, – прошептал я.

Оглядев все внимательно, понял, что через похожую на сейфовую дверь внутрь квартиры не попасть. Толстые стены между апартаментами без взрывчатки не пробить. Оставались соседские балконы и лоджии.

Выйдя на ближайшую, убедился, что с нее перейти не получится. Довольно-таки крупные лоджии шли горизонтальной лесенкой, и перебраться на соседние без альпинистского снаряжения было невозможно.

Облазив несколько квартир, я пришел к выводу, что доступного пути попросту нет. Принялся судорожно думать, но в затуманенную от слабости голову приходили только бредовые идеи. Я уже готов был сдаться, когда мой взгляд случайно упал на электрический кабель, торчащий за разбитой гипсокартонной перегородкой. План дальнейших действий созрел мгновенно.

Поднявшись на этаж выше, я осмотрел выгоревшую квартиру и примерно прикинул, сколько понадобится кабеля. Затем аккуратно выдрал из стены около пятнадцати метров и долго отрезал провода фигурным коньком, найденным в одной из комнат. На это ушло полчаса. Можно было, конечно, сделать все быстрее, но громко стучать крайне не хотелось.

Наконец справившись, я поднялся на этаж выше и привязал один конец кабеля к массивной чугунной батарее, а второй скинул вниз. Посмотрел на результат и остался доволен. Кабель болтался на пару метров ниже распахнутой створки.

– Ну, Шустрый, вперед и с песней! – подбодрив себя, я поплевал на мозолистые руки и осторожно выбрался наружу.

В этот момент я наверняка выглядел комично и очень походил на голого любовника, спасающегося бегством от разгневанного мужа. Хотя какой из меня сейчас Казанова? – в данный момент я больше похож на грязного, худого подростка. Не дай бог, Маша увидит в таком виде, ведь засмеет же и точно найдет вариант поинтереснее.

Воспоминания о любимой резанули по душе, заставив сжать зубы и еще сильнее вцепиться в скользкий кабель.

Наконец преодолев пять метров, я опрометчиво поставил простреленную ногу на подоконник лоджии, тут же скорчился от боли и неуклюже ввалился внутрь, на засыпанный гильзами пол.

– Да сука! Гребаный скалолаз!

Обругав себя тихим шепотом, я осознал, какой шум поднял, и замер. Прислушался, но не уловил ничего подозрительного.

Подойдя к двери лоджии, я толкнул ее. Она поддалась, и из темной щели хлынул удушливый запах застарелой мертвечины. Отодвинув тяжелую пыльную портьеру, заглянул внутрь.

Полумрак не скрыл от меня богатую обстановку кабинета. Вдоль стен, словно неприступные крепости, возвышались до потолка книжные полки, ломящиеся от солидно выглядевших фолиантов. Дальше, в глубине комнаты, тонул в полумраке огромный кожаный диван. Распахнутые дверцы шкафов зияли пустотой. А прямо передо мной стояло массивное кресло, частично скрывавшее за собой стол с изогнутым монитором.

Шагнув внутрь, я раздвинул пыльную ткань портьеры. Резким движением развернул кресло на себя. На пол с глухим стуком рухнул обрез дробовика. А из кресла на меня уставился… единственный глаз покойника. Второй глаз отсутствовал, как и значительная часть черепа, чье содержимое образовало на белом потолке неаппетитную абстракцию.

Зажав нос, я поморщился, но взгляд тут же упал на россыпь сокровищ, сваленных на столе. Мгновенно забыв про мертвеца, я оскалился в алчной улыбке.

С жадным любопытством окинув взглядом груду оружия, потянулся к снайперской болтовой винтовке. Бережно коснулся удобной пистолетной рукояти. Дрожащими пальцами провел по отполированному деревянному ложу. Откинул затвор. Идеально пригнанный механизм явно дорогого экземпляра ружья замурлыкал в руках, будто покоряясь воле нового хозяина. Узрев цейсовскую оптику, я удовлетворенно хмыкнул и откинул закрепленные под стволом сошки. Взгляд скользнул по выгравированной марке ружья, и брови непроизвольно взметнулись вверх.

– Да это же браунинг под триста восьмой патрон, – прошептал я, с благоговением ощупывая сделанный на заказ пламегаситель. – Интересно, откуда здесь такое богатство?

Кроме этой красавицы на столе лежал ремингтон под тот же патрон и совсем уж эксклюзивный длиннющий барретт под триста тридцать восьмой Лапуа Магнум. И все это добро было оснащено дорогущими снайперскими прицелами, тепловизорами и самыми современными обвесами.

Перекладывая оружие, заметил на столе записку, придавленную полупустой бутылкой коньяка. Поднял и начал читать:

«Тому, кто меня найдет.

В рюкзаке около стола сорок миллионов рублей, четыреста тысяч евро и сотня тысяч долларов. Забирай все бабло и делай с ним все, что хочешь.

За это ты должен найти и убить мою жену Галкину Кристину и моего начальника охраны, Жорина Василия Петровича. Всю информацию про эти два куска дерьма найдешь в планшете.

P.S.

Утырок, если ты возьмешь мои деньги и не исполнишь заказ, то я тебя и на том свете достану.

Если эту записку читает мой брат:

Коля, я тебя прошу, найди этих тварей и вырви им очко. Эта гребаная сука уехала с моим начальником охраны. Перед этим Жорин снял оцепление и оставил меня одного, пьяного, в квартире. Когда я понял, что происходит, просидел здесь три недели, ожидая помощи. Настрелял кучу гребаных чумоходов. Света нет, воды нет, связи нет, патроны кончились, нормальных людей не видел дней десять. Повсюду горят дома, которые никто не тушит. Похоже, что Москву все покинули. Эти твари уже неделю долбятся в дверь. Коля, извини, я так больше не могу».

Облом. Я разочарованно посмотрел на дорогущие стволы. Пошарив под столом, обнаружил большую кучу пустых упаковок от патронов и открытый рюкзак с деньгами. Не сдержавшись, пнул его ногой, и пачки евро веером разлетелись по пыльному паркету.

– Вот мля… Да на хера мне эти твои бумажки?! Лучше бы ты десяток патронов оставил, – зло процедил я сквозь зубы, осознавая, что лежащее на столе оружие – почти бесполезный хлам.

Осмотрев распахнутый оружейный сейф, убедился, что хозяин кабинета хоть и был ценителем дорогого нарезняка, но сам патроны не снаряжал. Даже следов специфического оборудования в наличии не имелось.

Разочарованный, я посмотрел на батарею пустых бутылок, стоявших вдоль книжных полок, и тут мой взгляд упал на распахнутые двери многоярусного бара с зеркальными стенками. Он был почти пуст, но несколько бутылок там все же осталось. Когда я рассмотрел содержимое вблизи, мое разочарование сменилось радостью – в баре, помимо начатых бутылок, лежали две запакованные коробки конфет.

– Еда!..

Тщательно пережевывая шоколадные трюфели, я запивал все это густым кофейным ликером прямо из пузатой бутылки и буквально чувствовал, как в голове перестает гудеть. Желудок благодарно урчал, поддакивая работающим челюстям.

Зашлифовав сладкое найденной банкой кислого «Швепса», я почувствовал истому, медленно разливающуюся по измученному телу. Страшно захотелось спать. Взгляд непроизвольно упал на пыльный кожаный диван, зовущий в свои объятья.

Не, так не пойдет. Я, конечно, много чего повидал до эпидемии и потом, но спокойно лечь спать в одной комнате с мумифицированным покойником – это даже для меня перебор. Решительно подойдя к креслу, я потянул его на себя, провез по паркету и вытолкнул за двери.

Выйдя в коридор, увидел себя в огромном зеркале и замер. Таким худым, как сейчас, я никогда не был. Грязное тело покрывали ссадины и свежие царапины, ребра сильно выпирали, а некогда крепкие мышцы превратились в невообразимо четко прорисовывающиеся жилистые узлы. Это выглядело так, словно я подверг тело нереальной сушке и потерял весь подкожный жир. Но самым ужасным оказались глаза. Они были красными и очень походили на глаза вожака чумных, с которым я так мило пообщался два часа назад.

Так вот почему он меня не тронул… Догадка пронзила сознание. Подскочив к зеркалу, я принялся судорожно всматриваться в зрачки. Панические мысли заметались в голове, а губы суматошно зашептали:

– Неужели чумной? Да нет, Шустрый! Нет! Только не это! Шесть раз проносило, должно и в седьмой повезти. Ты же все помнишь, мыслишь, как человек. Воду пьешь, консервы ешь. Тебя не накрывает желание бежать и рвать всех голыми руками.

Убедившись, что зрачки хоть и сильно расширены, но не замерли навечно в одном положении, я с облегчением выдохнул. И хоть сомнения до конца не развеялись, но этот незыблемый признак нормальности давал шанс считать, что опять пронесло.

– Надо хотя бы одеться по-человечески, – пробормотал я, поднимая один из сложенных в коридоре чемоданов.

Зайдя в кабинет, я сразу почувствовал неладное и замер на пороге. Оторвал глаза от чемодана и увидел на столе саму смерть.

Черные глаза блестели под неестественно выпирающими надбровными дугами. Они сливались с массивной лобной костью, которую после генетической мутации не каждая пуля могла пробить.

На столе скорчился чумной первого типа – изначально их назвали детьми комы. Как раз с них два года назад все и началось. Тогда некоторые люди после прививки впали в спячку, а через неделю обратились в этих монстров, ставших переносчиками культивированного в их телах вирусного ингибитора. Это ужасное вещество при контакте со слизистой или попадании в кровь за считанные минуты взрывает иммунную систему обычного человека, превращая его в бешеного переносчика заразы.

Со временем дети комы мутировали и стали настоящими хищниками. Обычно они очень ловкие одиночки. Чрезвычайно сильны и опасны. В лоб нападают редко, но часто устраивают засады и по-звериному выслеживают маленькие группы людей.

В связи со спонтанным ростом толщины костей по всему телу и постепенному формированию вторичной нервной системы, застрелить такую тварь чрезвычайно трудно, а справиться один на один, даже имея оружие, практически нереально.

Мне уже приходилось в одиночку сталкиваться с такими мутантами, последний раз это произошло полгода назад. В те времена они были послабее, а у меня в наличии имелись автомат и гранаты.

И вот теперь именно такой монстр замер, скорчившись на столе, готовый в любой момент распрямить свое сжатое в пружину мерзкое тело и метнуться в мою сторону.

Как только все эти мысли пронеслись у меня в голове, тварь прыгнула. Я успел метнуть чемодан навстречу, и тот врезался в мутанта. Вывалившись спиной в прихожую, я опрокинул кресло с покойником и свернул налево. Пробежал по короткому коридору и вломился в едва приоткрытую комнату, оказавшуюся огромной женской спальней с большим окном. У дальней стены стояла круглая кровать, велотренажер и беговая дорожка.

– Да мля… – ругнулся я, понимая, что свернул не туда.

Тем временем из коридора донесся грохот, и через мгновение хлипкая дверь вместе с рычащей тварью с треском ввалилась внутрь. Все, что я успел сделать – это схватить огромный флакон духов с туалетного столика и метнуть в монстра.

Бутылек Шанель №5, разбился о пуленепробиваемый лоб, брызнув во все стороны стеклянной крошкой. А уже в следующее мгновение благоухающий ароматом монстр врезался в меня, и мы покатились кубарем по кровати.

В спину вонзились когти. Взревев от боли, я пихнул тварь коленями в грудь и каким-то образом вывернулся из цепких объятий. Затем облокотился о массивную спинку кровати и лягнул мутанта пятками.

Тварь отлетела на пару метров и врезалась во встроенный шкаф, пробив его дверцу, но уже через мгновение выпрыгнула наружу, захватив с собой кучу блестящего тряпья.

Скатившись на пол, я заскочил за велотренажер и почувствовал, как в начавшем мелко вибрировать теле разгорается огонь. От кожи пахнуло жаром. Похоже, вырабатываемый тварью вирусный ингибитор через нанесенные когтями раны попал в мою кровь и начал действовать.

Монстр зарычал и на пару мгновений замер, словно принюхиваясь, а потом метнулся вперед. Боксер во мне почувствовал, что смог бы успеть встретить противника правой в челюсть, но спец по лечению собственных переломов лишь усмехнулся, понимая, что сломанную вдребезги руку потом не восстановить.

Схватившись за здоровенный велотренажер, я приподнял его и попытался закрыться. Натолкнувшись на преграду, мутант вцепился в мою руку и потянул на себя. Тренажер полетел в сторону. Мы покатились кубарем, и у меня снова получилось лягнуть тварь ногами.

Скользнув по полу, монстр приложился о туалетный столик. Фонтан косметики брызнул во все стороны. Одновременно с этим я почувствовал, что в спину врезалось что-то металлическое. Склонил голову, увидел две розовые гантельки по пять килограмм каждая. Уже вскакивая, я не раздумывая схватил их и встал в боксерскую стойку.

И в этот момент заревевший во всю глотку мутант снова бросился в атаку. Я встретил его прямым в челюсть, после этого пригнулся и уклонился. Врезавшись в стену, монстр развернулся и снова попытался меня достать, но разгона не хватило. Я же пробил крепкую боксерскую двойку и тут же вдогонку еще одну.

Мутант тряхнул уродливой головой и неожиданно махнул рукой, явно стремясь зацепить когтями. Острая боль пронзила израненные ребра. Отпрянув, я сплюнул кровавую пену, но тут же бросился в атаку, нанеся гантелей удар снизу вверх. Он пришелся точно в горло, и из глотки монстра вырвалось хриплое бульканье.

Не целясь, я, словно отрабатывая скоростную атаку в зале, обрушил на голову мутанта град ударов. Не выдержав натиска, он внезапно пошатнулся, и я понял – противник поплыл. Острые когти продолжали доставать мою плоть на животе и плечах, но с каждым ударом монстр отступал, пока не оказался в углу комнаты.

Не знаю, откуда брались силы, но я продолжал методично обрабатывать тушу до тех пор, пока мутант не рухнул на колени. Затем он попытался вцепиться зубами мне в ногу, но я, успев среагировать, прижал безобразную голову к стене и обрушил на затылок сокрушительные удары.

Долго бил гантелью, как кувалдой, и остановился лишь тогда, когда шейные позвонки мутанта хрустнули. Отступив на пару шагов, я выронил окровавленное оружие, и, тяжело дыша, уставился на скрюченное в углу тело.

И лишь теперь до меня дошло, что мутант ниже меня ростом и, судя по едва различимым половым признакам, при жизни был девушкой. Получается, что мне повезло, мужик бы точно разорвал.

Мой взгляд скользнул по разбросанным на полу роскошным платьям и дорогой косметике.

– Земля тебе пухом, зайка. Хоть упокоилась в окружении приятных любой девушке вещей, – проговорил я, и только после этого осмотрел свои раны.

Тут же осознал, что подхватил свежий букет заразы и, возможно, на этот раз не выкарабкаюсь. Глубокие царапины на животе и спине выглядели зловеще, но крови почти не было. Наспех обработав порезы найденным на полу флаконом духов с резким ароматом, я почувствовал, как силы начинают меня покидать. Тело горело огнем. Захотелось свернуться калачиком и уснуть прямо на полу.

Собрав последние силы, я заставил себя выволочь на лоджию оба трупа, и перекинул их через подоконник.

После этого в голове зашумело. Причем шум нарастал и начал буквально давить на барабанные перепонки. Одновременно с этим в распахнутые ставни лоджии ворвался поток воздуха, и до затуманенного сознания дошло, шум доносится с улицы.

Выглянув наружу, я увидел, как низко над домами скользят два вертолета. Впереди летел военный, модель которого я не узнал, с подвесными баками вместо ракет. Силуэт второго вертолета оказался мне знаком – это был американский транспортный «Ченук».

А этим-то что здесь понадобилось? Гребаные самоубийцы. Все знают, над Москвой летать нельзя. В некоторых районах до сих пор работают автоматизированные системы ПВО, сбивающие все без разбора.

Когда транспортная корова пролетала мимо, я заметил на фюзеляже смутно знакомую эмблему. Красный крест в перевернутом треугольнике. Где-то я это уже видел… но вот только где?

Проводив взглядом вертолеты, я подошел к столу, схватил полупустую бутылку коньяка и, выдернув пробку, не раздумывая вылил содержимое в горло. По трясущемуся телу разлилось блаженное тепло.

– Дезинфекция, – прошептал я и зачем-то глянул на этикетку.

«Хеннеси Парадиз» – явно что-то дорогое. Жаль, вкуса почти не чувствую.

После этого я, шатаясь, добрался до дивана и мгновенно уснул.

Глава 4

06.06.2026.

Макс

Метро поразило пустыми эскалаторами. Люди в масках сторонились друг друга, а редкие работники метрополитена и охрана сидели в будках, словно предчувствуя неладное.

Зайдя в практически пустой вагон, я встал неподалеку от двух подростков, уткнувшихся в планшет.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Пионерская».

Как только поезд тронулся, я из любопытства подсмотрел, за чем так увлеченно наблюдают подростки.

На экране планшета крутился ролик, снятый на камеру телефона. Две полицейские машины стояли вплотную к подъезду жилого дома, а сверху на них сыпалась мебель и кухонная утварь. Полицейские держались поодаль, наблюдая, как кто-то выбрасывает все это из разбитого окна на четвертом этаже.

– Вот сейчас, смотри! Берсеркер появится, – предвкушая что-то интересное, предупредил один из парнишек. – Сейчас, сейчас!

В следующее мгновение из окна с боевым ревом выпрыгнул мужчина с топором в руках. Упав на крышу полицейской машины, берсеркер смял ее, но тут же вскочил и, угрожающе размахивая топором, бросился на полицейских.

– Во, видел, как сиганул! – воскликнул парень. – А сейчас еще интереснее будет.

Стражи порядка разбежались, и только один остался стоять на дороге. Он прокричал смеющемуся во весь голос сумасшедшему, чтобы тот бросил топор, и дал из «Ксюхи» предупредительный в воздух. А когда мужик не послушался, полицейский отшатнулся и выпустил по нему длинную очередь. Пули прошили тело сумасшедшего берсерка, но он продолжал идти, пока один из свинцовых подарков не пробил ему голову. Только после этого бешеный забился в конвульсиях на асфальте.

– Я же говорил, зачетный ролик! Выложили всего три часа назад, а уже два миллиона просмотров, – восторженно заключил подросток.

– Да не, это фейк, – предположил второй недоверчиво. – Явно каскадер работал. Если бы простой чел спрыгнул, все кости бы переломал. Наверное, кадры со съемок нового фильма в сеть выложили. Продюсеры креативят, внимание привлекают.

– Да не фейк это, – обиженно воскликнул хозяин планшета. – На митинге Гошан все подтвердит. Он девчонку знает, которая лично это снимала и в сеть заливала. Я тебе сейчас еще один похожий ролик покажу. Его час назад какой-то чувак из Берлина запостил.

Неожиданно парень заметил, что за ним наблюдают, возмущенно фыркнул и пересел подальше. Его скептически настроенный друг последовал за ним. Решив не смущать подростков, я отошел на несколько метров и встал перед монитором, вмонтированным между окнами вагона. Там шли последние новости.

Вроде все как обычно. Дикторша говорила что-то про вакцинацию и отмену карантина в учебных заведениях.

Затем про президента, вылетевшего с рабочим визитом на Дальний Восток.

Про нового премьер-министра, собравшего профильных министров на внеочередное заседание.

Про уменьшающееся количество смертей, вызванных новым штаммом вируса, и про предприятия общепита и торговые центры, выходящие из режима карантина.

Дикторша продолжала монотонно вещать, но я после звонка матери и того, что со мной произошло в маркете, был склонен новостям не верить. Зато, в отличие от скептически настроенного подростка, я поверил, что ролик – не фейк. И это заставляло задуматься о происходящем в мире.

Новая биологическая угроза. Чересчур агрессивные наркоманы. Сотрудники ФСБ в лаборатории дяди Бори. Возможное закрытие Москвы на карантин. Все это наводило на мысль, что грядет что-то очень хреновое.

В кармане завибрировал телефон. Звонили с незнакомого номера. Я не раздумывая принял вызов.

– Да.

– Максим, это я. Пожалуйста, только не вешай трубку, – из телефона донесся до боли знакомый голос.

Это был ее голос. Голос девушки, из-за которой я пять лет назад бросил все и добровольно ушел выполнять воинский долг там, где этого требовала Родина.

Горло сдавило тисками. Голова закружилась. Выстроенная разумом защитная плотина рухнула, и забытые чувства вырвались наружу, захлестнув сознание спектром противоречивых эмоций.

Я думал, что давно забыл обо всем этом, но стоило услышать голос Маши Ярыгиной, и все вернулось. «Да что за хрень?!» – завопило мое мужское достоинство, заставив взять себя в руки.

– Максим, не молчи, ответь, ну пожалуйста. Я знаю, это твой номер.

– Да, мой, – выдавил я из себя. – Но откуда ты его взяла?

– Твой дядя ходил в универ и договаривался, чтобы тебя восстановили. Личное дело в архиве искала моя хорошая знакомая и наша бывшая сокурсница.

– Ясно.

– Мне приятно тебя снова услышать. Нам нужно встретиться и поговорить.

– О чем нам разговаривать? И главное – зачем? Мне нашего прошлого разговора вполне хватило. Прошло шесть лет, ты замужем, и, насколько я знаю, у вас есть ребенок.

– Максим, не все так просто, как кажется. Я должна все сама подробно тебе рассказать. Извини, сейчас по телефону не могу долго разговаривать. Можно, я завтра позвоню еще раз и назначу место встречи? Прошу, не отказывай.

В трубке послышались всхлипывания.

– Маша, только не реви. Если тебе надо, звони. Встретимся и поговорим.

– Максим, я рада, что ты вернулся. До завтра.

Из телефона донеслись короткие гудки, а я застыл, продолжая с силой прижимать гаджет к уху.

С последнего нашего разговора прошло шесть лет. Я давно смирился с тем, что наши отношения остались в прошлом. Но как оказалось, это всего лишь иллюзия.

Я стоял отрешенный и не замечал, как вагон постепенно заполняется молодыми людьми.

Странно, откуда их здесь столько?

Придя в себя, я вспомнил упомянутый подростками митинг и задался вопросом, какой придурок сейчас начнет собирать молодежь на митинг? Хотя чему тут удивляться – альтернативно мыслящих граждан у нас в стране хватает.

За станцию до места назначения поезд остановился, но двери не открылись. Мимо состава пронеслась толпа полицейских, гулко топоча по пустому перрону. Потом поезд тронулся без предупреждения, и это вызвало у молодежи волну возмущения.

Добравшись до «Выставочной», состав замер, и диспетчер по радио сделал объявление:

«В связи с аварией на пути следования, поезд дальше не пойдет. Станция закрыта до устранения повреждений. Выход в город перекрыт полицией. Пожалуйста, не занимайте эскалаторы, ожидается прибытие аварийных бригад и пожарных. Всем пассажирам следует выйти из вагонов и пересесть в поезд, следующий в обратном направлении».

По забитому вагону пронесся недовольный ропот, и, как только двери открылись, толпа хлынула наружу. Выйдя на перрон, я заметил, что народу собралось слишком много. Видимо, это был не первый состав, высадивший здесь пассажиров.

Ехать назад я не собирался и потому начал аккуратно пробираться к выключенным эскалаторам. Была небольшая надежда, что сработает ветеранское удостоверение, и меня пропустят. В крайнем случае можно попробовать найти того, кому получится дать на лапу.

Пассажиры роптали, будто взбешенный улей, пока один из них, взойдя на скамейку, как на трибуну, не извлек из сумки мегафон и не провозгласил:

– Внимание! Внимание! Всем слушать меня! – рявкнул он, и лица собравшихся обернулись к нему. – Власти отменили карантинную клоунаду в Москве неделю назад. А теперь вновь принялись раздувать сказку о мнимой угрозе новой волны вируса! Люди, они хотят загнать нас обратно в стойла, в тот момент, когда мы решили провести первый свободный митинг и потребовать освобождения из медицинских застенков всех незаконно удерживаемых! Блогерша Света Крапива сегодня ночью вела стрим прямо из своей палаты! И мы теперь знаем правду! Знаем, что над пациентами в медцентрах проводят чудовищные незаконные опыты! Сопротивляющимся вкалывают психотропные препараты, погружающие их в медикаментозную кому!

«Похоже на очередную теорию вселенского заговора. А ведь все куда прозаичнее. Наверняка эта Крапива – просто очередная звезда интернета, угодившая в больничку. И теперь девушка пытается хайпануть, чтобы накрутить подписчиков. Неужели они и вправду собрались здесь из-за этого бреда?» – пронеслось в голове, и я покачал головой.

Желая побыстрее свалить, я добрался до эскалатора и без задержки миновал стеклянную будку. Пожилая дежурная, забаррикадировавшись внутри, яростно препиралась с кем-то по рации. Поднявшись пешком, я увидел куцую цепь контролеров метрополитена, разбавленную парой полицейских. В воздухе ощутимо пахло нервозностью. Окинув взглядом отрешенные лица собравшихся, я вдруг понял, что проскочить здесь если и удастся, то лишь чудом.

– Стоять! – рявкнул пузатый майор, видимо, возглавлявший оцепление. – Гражданин, вернитесь на перрон! Сейчас подойдет состав и повезет всех обратно по Филевской ветке.

– Товарищ майор, мне на Первый Гвардейский проезд надо. Я там живу, – соврал я, сокращая дистанцию.

– Выход в город временно закрыт. Прорыв газопровода. Газовая служба устраняет аварию, – откровенно соврал майор и принялся одергивать задравшийся бронежилет.

Не собираясь возвращаться, я прикидывал, как технично подкупить блюстителя порядка, когда сзади послышался топот и нарастающий гул голосов. Обернувшись, увидел людской поток, поднимающийся сразу по всем линиям эскалаторов.

– Свободу Свете Крапиве! – выкрикнул кто-то, и толпа подхватила лозунг.

Пропустив первые ряды вперед, я пристроился следом, выжидая момент, чтобы прорваться сквозь кордон. Однако прорываться не пришлось: цепочка охранников метрополитена растворилась в воздухе. Полицейские тоже отошли в сторонку и принялись хмуро наблюдать, как мимо шествует ликующая молодежь. Ребята вопили о своей Свете Крапиве так, словно уже одержали победу.

Вынырнув вместе с разгоряченной толпой на поверхность, я заторопился по продиктованному матерью адресу, беспрестанно набирая номер сестры.

Метров через двести заметил, что все идут в том же направлении, и только тут до меня дошло, что здесь забыла сестренка. Видимо, как и все, решила проявить свою гражданскую позицию. Похоже, после прибытия на подмосковную дачу дяди Бори придется с ней основательно побеседовать.

Дойдя до нужного адреса, я замер перед жилым домом и принялся растерянно озираться. Здесь уже собралось несколько тысяч молодых людей, и я не представлял, как отыскать в этой толпе Аленку.

Обернувшись, увидел, что дорога, ведущая к маячившим вдали башням Москва-Сити, запружена прибывающими. Основная масса людей собиралась возле длинного здания, упрятанного в голубое стекло. Молодежь размахивала самодельными плакатами, окружив обычный рейсовый автобус, и чего-то явно ждала.

При этом часть голубых окон над головами митингующих была заклеена туалетной бумагой, складывающейся в слова «ПОМОГИТЕ» и «СВОБОДУ». Видимо, так блогерша Света Крапива подавала знак своим идейным борцам с режимом.

На другой стороне улицы бросилась в глаза вывеска известной сетевой бургерной. Подумав, что сестренка может быть там, я направился к дверям заведения.

Зайдя в битком набитое кафе, на пороге столкнулся с девушкой в униформе. Наши взгляды пересеклись, и по читаемой в ее глазах обреченной апатии стало понятно – такой наплыв посетителей здесь впервые.

Сестру я внутри обнаружил сразу. За сдвинутыми столами галдела компания студентов. Аленка сидела в самом центре на коленях у высокого парня и, лучезарно улыбаясь, без умолку болтала.

Судя по горе пустых упаковок, компания давно закончила трапезу и теперь просто занимала столики. Я никогда не любил, когда так поступают. Желающих перекусить с комфортом хватает, а эти давно закончили, но не уходят, демонстрируя свою мнимую избранность.

Подойдя вплотную, я встал у стола. Аленка меня заметила, и на щеках сестры вспыхнул румянец.

– Макс?! – воскликнула она удивленно.

За столом воцарилась тишина.

– Выйдем. Поговорить надо, – с нажимом предложил я, не желая озвучивать претензии при всех и отлично понимая, что это может вызвать спонтанную агрессию.

Сестра замерла на секунду, а потом быстро прошептала что-то на ухо высокому парню.

– Ты что, следишь за мной? – с вызовом спросила она, как только мы покинули бургерную.

– Почему трубку не берешь? – задал я встречный вопрос. – В Москве неспокойно. Мать с ума сходит. Попросила нас срочно уехать за город, на дачу дяди Бори.

– Да как же она достала со своей опекой! – возмутилась Аленка. – А теперь еще и ты, братец, нарисовался. Признайся, она тебя натравила, чтобы меня донимать? Запомни, Макс, я уже взрослая. И у нас с друзьями сейчас намечается политическая акция, так что я останусь здесь. А маме передай, что вернусь поздно. И если захочу, переночую у Алисы, – закончив, сестра вызывающе посмотрела мне в глаза.

Если честно, то в этот момент мне очень захотелось закинуть её хрупкое тельце на плечо и, не слушая стенаний, унести подальше. Но я понимал, что так делать нельзя, тем более что ее компания однокурсников в полном составе успела выбраться из заведения и теперь с любопытством наблюдала за нами. Эти просто так унести Аленку не дадут и непременно развопятся, привлекая внимание толпы.

– Сестренка, я все понимаю, не мне учить тебя жить, но сегодня нужно один раз послушаться. В городе начинается что-то совсем хреновое. Мать сказала, может разразиться новая волна пандемии. И находиться сейчас в толпе людей – явно плохая идея.

– Опять двадцать пять! – возмущенно выпалила Аленка в ответ. – Да наши власти все выдумывают! Хотят, чтобы свободномыслящие граждане сидели по своим квартиркам и смотрели душные сериалы и ток-шоу по государственным каналам.

Ну все, приплыли. Похоже, это не лечится. Пока я служил и проливал кровь, дома вырос идейный борец с режимом. Подойдя вплотную, я схватил сестру за талию, приподнял и поставил на высокую бетонную клумбу. Затем указал в направлении Москва-Сити и спросил:

– Что ты там видишь?

– Машины стоят с мигалками, полицейские улицу перегородили желтыми барьерами, колонна грузовиков по обочине продвигается, – растерянно перечислила сестра и грозно сдвинула брови.

– Это едут росгвардейцы и ОМОН. Думаю, что через полчаса игры в демократию резко закончатся. И здесь будет очень опасно находиться. Алена, послушайся всего один раз, и я обещаю, что навсегда от тебя отстану.

Выслушав, сестра спрыгнула с бетонной клумбы и хотела что-то сказать, но в этот момент ее компания студентов приблизилась. При этом высокий парень нагло втиснулся между нами. Он криво ухмыльнулся и надменно посмотрел на меня сверху вниз. Теперь макушку парня венчала дурацкая маска улыбающегося киношного героя с усиками и козлиной бородкой.

– Алена рассказывала, что ты ее брат и служил преступному режиму там, куда пошлют. А еще она говорила, что тебя недавно немного подранили, – проговорил парень, выплевывая каждое слово так, словно обвинял меня в чудовищных злодеяниях.

– И почему же наш режим преступный? – спокойно поинтересовался я, не желая обострять ситуацию.

Я понимал, что, увидев такое количество полиции, сестра явно призадумалась. Но если чуть-чуть пережать, то добровольно её увести точно не удастся.

– Режим, который бомбит мирные города – преступен, и любой, кто отправился воевать – сам преступник, – пафосно изрек парень и обвел взглядом кивающих студентов.

После этого заявления мне очень захотелось отвесить парню хорошую затрещину. Сдержавшись, я от греха подальше засунул руки в карманы куртки и неожиданно нащупал бронзовый кастет, который забыл сдать стражам порядка.

«Надо будет его выкинуть, а то не дай бог примет полиция», – тут же подумал я и, игнорируя напыщенно-грозный взгляд парня, посмотрел в глаза сестре, выглядывающей из-за его плеча.

– Я не видел, чтобы кто-то из моих товарищей стрелял по мирняку, зато мое подразделение вагонами раздавало гуманитарку и сопровождало колонны беженцев. А насчет – как ты там сказал? – «преступного режима». Так скажи, какой режим тебя устроит?

Услышав вопрос, парень упер руки в бока, хищно заулыбался и начал вещать:

– Когда восторжествуют идеи свободы, к власти придут те, кто сумеет пересажать всех противников истинной демократии, очистив от них общество. Мы снова подружимся с развитыми странами и заживем по-настоящему.

Выслушав я усмехнулся:

– Сестренка, странные у твоего парня понятия о свободе. Сначала всех неугодных новому демократическому режиму – в тюрьмы. А там и до расстрелов недалеко. А потом наши войска начнут помогать звездно-полосатым друзьям нести демократию по всему миру и бомбить несогласных с этим аборигенов.

Парню явно не понравились мои слова, и он открыл рот, желая ввернуть что-то едкое, но тут вмешалась Алена:

– Он не мой парень. Мы с ним просто друзья, – сообщила она спокойно и, схватив возмущенного оратора за шею, что-то быстро прошептала ему на ухо. Потом она обратилась ко всем: – Извините, мне нужно срочно уехать. Но если что, я мысленно с вами.

Я облегченно выдохнул, и мы начали продвигаться в противоположную сторону от перекрытой Росгвардией дороги на Москва-Сити. Внезапно по толпе прокатился ропот, заставивший оглянуться и увидеть, как на белый автобус, словно на пьедестал, взбирается тот самый мужчина с мегафоном из Метро. Его усиленный колонками голос прорезал воздух, раскатисто пройдясь над толпой:

– Здесь собрались самые свободномыслящие умы чтобы заявить властям о своей несокрушимой гражданской позиции! – грозно изрек он, и толпа взорвалась одобрительным гулом. – Сначала они травили наших лидеров, подбрасывали наркотики активистам, а теперь решили скормить нам миф о новом вирусе. Сейчас, в этом медицинском центре, в выдуманном карантине незаконно удерживают наших соратников. Мы требуем немедленного освобождения узников совести! Свободу Свете Крапиве!

Молодежь подхватила клич, и площадь заполнилась ритмичным скандированием. Я же краем глаза следил за Аленкой. Она словно тень следовала за мной, но постоянно оглядывалась и декламировала лозунги вместе со всеми.

Метров через пятьдесят мы уперлись в плотную стену репортеров с камерами и с трудом начали пробиваться к островку свободного пространства. Там гастарбайтеры, как муравьи, выгружали из грузовиков желтые металлические барьеры. Я засмотрелся на фотографа, запечатлевавшего этот процесс профессиональной камерой, и внезапно почувствовал, что Алены рядом нет.

– Вот мля! – выругавшись сквозь зубы, я оглянулся и увидел удаляющуюся спину сестры. Она, вместе с высоким парнем, вприпрыжку неслась к основной массе митингующих.

«Вот же хитрая бестия! Не стала спорить, прикинулась послушной овечкой, усыпив мою бдительность. А в итоге развела как…» – подумал я, и, не представляя, как ее теперь вылавливать в этом хаосе, принялся прорываться сквозь уплотнявшуюся толпу.

Молодежь и граждане постарше как заведенные без конца скандировали однообразные лозунги. Но я на них не обращал внимание, так как меня привлекли странные силуэты, маячившие в огромных окнах голубого здания.

За тонированными стеклами творилось что-то невообразимое. Люди, словно обезумевшие, носились вдоль панорамных окон, и пару раз мне показалось, что кто-то с разгона врезается в стеклопакеты. В подтверждение этого я заметил, как по одному из них поползла зловещая паутина трещин.

Инстинкт солдата заставил максимально ускориться и перестать замечать препятствия. Толкая попадающихся на пути людей, я понесся вперед, игнорируя летящие вслед возмущенные возгласы.

Не забывая следить за зданием, я заметил, как по окну на четвертом этаже кто-то начал планомерно наносить удары чем-то увесистым. Оглянувшись по сторонам, с удивлением понял, что никто, кроме меня, вообще не смотрит на окна. Люди, будто загипнотизированные, не замечая происходящего над скандирующей толпой, внимали голосу оппозиционера, пафосно изрекавшего свою нескончаемую речь.

Высмотрев в толпе голову высокого парня, нацепившего свою дурацкую маску улыбающегося усача, я облегченно выдохнул, ведь Алена должна быть где-то рядом с ним.

Ориентируясь на маску, как на маяк, я решительно рассекал толпу. Окружающие возмущались моей бесцеремонностью, некоторые толкались в ответ, но обычно злого взгляда хватало, и человек отступал. Правда, одна разъяренная девушка все-таки погналась за мной и огрела по голове фанерным плакатиком с намалеванным на нем призывом освободить всех узников совести.

Получив по голове, я наконец увидел сестру. Она стояла сбоку от автобуса и, буквально раскрыв рот, пожирала взглядом оратора. Подойдя вплотную, я схватил ее за плечо и, развернув, закричал в ухо:

– Аленка, нужно срочно уходить!

В ответ на меня уставились мечущие молнии зеленоватые глаза.

– Отстань! – возмущенно воскликнула сестричка и попыталась стряхнуть руку с плеча.

И тогда я не церемонясь схватил ее за подбородок, указал наверх и грубо повернул ее голову. В этот самый момент ростовое окно на четвертом этаже лопнуло, и вниз посыпались крупные острые осколки. Следом оттуда вылетел человек и рухнул на крышу автобуса рядом с оратором. После этого вниз обрушился целый стеклопакет, а из зияющих проемов начали выпрыгивать люди. И делали они это так, словно совершенно не ценили свою жизнь.

Толпа митингующих отреагировала паническими криками и пришла в смятение. А упавший на автобус человек вскочил и, словно безумный, прыгнул на растерявшегося оратора. Завалив его, сумасшедший сел сверху и принялся кромсать лицо оппозиционера зажатым в руке куском стекла. Увидев это, толпа взревела.

Алена обернулась ко мне. В глазах застыл неподдельный ужас. И в это мгновение высокий парень в маске ее обнял и потянул на себя.

– Отпусти! – закричала Аленка, но тот в ответ прижал ее еще крепче.

Среагировав молниеносно, я сделал шаг вперед и не раздумывая ударил кулаком прямо в центр маски ухмыляющегося усача. Отпрянувший парень тут же выпустил сестренку и оттянул треснувшую маску, из-под которой хлынула кровь. Если честно, то ломать ему нос я не планировал. Просто хотел слегка привести в чувство, не более того.

Сжав руку сестры покрепче, я принялся пробираться через колышущуюся толпу орущих людей, и тут совсем рядом со страшным грохотом упал еще один стеклопакет, а следом, словно мусор, посыпались тела людей.

Прикрыв сестру от летящих осколков, я увидел перед собой девушку с окровавленной головой. Внезапно на нее прыгнул мужик в залитом кровью белом халате и принялся полосовать ее лицо скальпелем.

Толпа вокруг взревела с удвоенной силой, и люди, охваченные паникой, кинулись врассыпную, опрокидывая и топча друг друга. Мне пришлось кое-кого из бегущих толкать, и мы едва устояли на ногах.

А в это время сумасшедший прекратил резать потерявшую сознание девушку и вперил немигающий взгляд в меня. Из ставших черными глаз текла кровь, а порванный рот скалился по-волчьи.

Заметив это, я почувствовал, как моя рука нырнула в карман куртки, нащупав бронзовый кастет. В следующее мгновение сумасшедший кинулся в атаку, а я оттолкнул Аленку в сторону. Технично уклонившись вправо, я на автомате пробил боковой, попав точно в висок нападающему. Глухой стук удара бронзовой чушки слился с треском ломающейся кости. После этого безумец растянулся на асфальте и забился в жутких конвульсиях.

Живот пронзила острая боль. Посмотрев вниз, я увидел кровоточащую царапину под разорванной футболкой.

– Вот сука! Зацепил, – ругнулся я, и снова ухватил сестру за руку.

А потом мы побежали – не разбирая дороги, наступая на лежащих и отталкивая попадающихся на пути. Все люди вокруг делали то же самое, при этом громко вопя от ужаса. Оглянувшись всего на миг, я увидел, как из разбитых окон как горох продолжают сыпаться безумцы с черными глазами.

– Да блин, что происходит?! – воскликнув, я попытался прорваться к большому скоплению репортеров.

– Не напирай! – возмущенно проорал мужик в жилете с надписью «пресса» и, оглянувшись, добавил: – Не видишь, там менты барьеры понаставили, а за ними куча космонавтов со щитами.

– Не успели, – обреченно пробурчал я.

Загородив сестру, я принялся наблюдать за сумасшедшими, хаотично мечущимися под зданием и нападающими на всех подряд без разбора.

– Что происходит? Зачем они это делают? – спросила, всхлипывая, Аленка, боязливо выглядывая из-за плеча.

– Не знаю, – ответил я, и в этот момент взгляд упал на тело пухлой девушки, которую минуту назад кромсал скальпелем вырубленный мной безумец.

Внезапно она зашевелилась и неспешно встала. Мимо пробегала большая группа людей, и молодой паренек подскочил, видимо, желая помочь девушке. И тут она, раскачиваясь, будто пьяная, внезапно открыла покрасневшие глаза и кинулась на своего добровольного помощника. Завалив парня на асфальт, она вцепилась в его щеку зубами и начала буквально рвать плоть.

– Пи…дец – проговорил я, осознавая, что увиденное очень смахивает на фильмы про зомби-апокалипсис.

Пощупав тянущий болью живот, я снова выругался. Затем схватил ошарашенную Аленку за руку и побежал вдоль столкнувшейся с ограждениями толпы. В голове билась единственная мысль – я должен любым способом вытащить сестру отсюда.

Проносясь мимо выломанных дверей бургерной, я краем глаза заметил, что заведение плотно забито вопящими людьми, жмущимися друг к другу, как сельди в банке.

Толпа за спиной взревела. Обернувшись, я увидел, как на группу репортеров, рядом с которой мы недавно стояли, напали больше десятка превратившихся в зомби людей.

Журналисты и операторы побежали в разные стороны, и в возникшей бреши показались желтые ограждения, а за ними – строй закрывшихся щитами росгвардейцев. Пара полицейских тут же принялась стрелять из помповых ружей по тем, кто пытался перебраться через ограждения. Судя по эффекту от попаданий, стреляли резиной.

В этот момент рядом упала шашка со слезоточивым газом, и глаза защипало. Я не раздумывая отфутболил ее ногой и, натянув арафатку на нос, запрыгнул на бетонную клумбу и принялся судорожно высматривать хоть какую-то прореху в построении щитоносцев. Единственное, что обнаружил – импровизированный коридор, куда по одному запускали людей, которых тут же скручивали омоновцы и волокли к стоящим автозакам.

А пока я решал что делать, издалека донесся вой сирены. Присмотревшись, я увидел мчавшийся по широкому тротуару оранжевый бензовоз. Сбив ограждение, многотонная махина миновала пробку из легковушек и выскочила на дорогу. Мигом оценив диспозицию, я внезапно понял, что бензовоз нацелился прямо в центр строя росгвардейцев.

Полицейские из оцепления это заметили, и наперерез бензовозу стартанул микроавтобус с включенными проблесковыми маячками. Через пару секунд послышался оглушительный удар, и полицейский бусик отлетел, как бильярдный шар. Закувыркавшись, он едва не задел разбегающихся росгвардейцев, и, снеся несколько секций заграждения, замер. Одновременно с этим подрезанный бензовоз перевернулся на бок и, высекая сноп искр, врезался в припаркованные автозаки.

Послышался громкий хлопок. Появился огонь. И от начавшего гореть разлитого по дороге топлива повалили густые клубы черного дыма. При этом мой нос уловил характерный запах солярки.

И в этот миг я понял, что это единственный наш шанс. Спрыгнув с клумбы, я уцепил Аленку за руку и помчался к бреши, образовавшейся в ограждении, с замершим в верх колесами микроавтобусом. Закинув сестру на груду смятого металлолома, полез следом.

– Макс, а-а-а-а! – закричала Аленка, и я увидел, что один из росгвардейцев успел влезть на машину с другой стороны и целится в нее из дробовика. Среагировав, я дернул сестру за руку. Прогрохотал выстрел. Резиновая пуля пролетела над головой Аленки, разметав волосы.

– Ах ты ж!

Со злобным рыком я прыгнул вперед, обрушив кастет на прозрачное забрало. Удар вышел сокрушительным, пластик с хрустом треснул, и космонавт, потеряв равновесие, рухнул вниз как подкошенный.

Схватив Аленку за руку, я соскочил с буса и нырнул в клубы едкого черного дыма. Проскользнув мимо разомкнутого строя росгвардейцев, мы неслись не оглядываясь. Вынырнув из дымной завесы, обогнули брошенную машину ДПС, перемахнули через смятые бензовозом ограждения и затормозили лишь в гуще замерших в пробке легковушек.

Острая, жгучая боль скрутила живот, словно зажав его в тиски. Голова пошла кругом, и я, пошатнувшись, облокотился на багажник ближайшего авто.

– Что с тобой? – спросила сестренка испуганно.

Не ответив, я коснулся раны на животе и почувствовал, как кожа вокруг нее вздулась и пылает жаром. Порез пульсировала, будто в нем ковырялись раскаленным железом. Алена заметила темное пятно крови, проступившее сквозь разодранную футболку, и протянула руку:

– Дай посмотрю.

– Нет, – я отшатнулся, едва удержавшись на подгибающихся ногах, и оперся на крыло автомобиля.

И в этот момент распахнулась водительская дверь, и из машины выпорхнула разъяренная дамочка неопределенного возраста в строгом деловом костюме.

– Эй, нищеброды! Быстро убрались от моей БМВ! – приказала она возмущенно и оглянулась в поисках поддержки на водителей замерших в пробке машин.

Понимая причину ее гнева, я сделал шаг в сторону и едва не рухнул на асфальт.

– Вы что, не видите? Он ранен! У вас аптечка есть? – воскликнула Алена, подхватывая меня под руку.

– А мне какое дело до его царапин? Я вам не скорая помощь, – отрезала владелица БМВ.

И тут со стороны стоявшей позади машины ДПС раздался усиленный громкоговорителем голос:

– Граждане москвичи и гости столицы! В этом районе Москвы объявляется режим чрезвычайного положения. Оставайтесь на своих местах и приготовьте документы для досмотра.

После этого объявления из машины вышли полицейские и попытались остановить людей, бегущих со стороны поднимающихся клубов дыма. Но все, как сумасшедшие, игнорировали их окрики и неслись мимо.

Полицейские попытались задержать силой парочку молодых девчонок, но в этот момент один из бегущих на них набросился. Сбив одного из дэпээсников с ног, мужик с красными глазами принялся с остервенением резать его разбитой бутылкой. Второй полицейский подскочил и брызнул из газового баллончика в лицо нападавшему. А когда это не произвело никакого эффекта, он достал пистолет и выстрелил безумцу в затылок.

Во время этой жуткой сцены многие водители вылезли из автомобилей и теперь растерянно переглядывались.

– Зомби уже здесь, – проговорил я обреченно. – Алена, нам нужно срочно отсюда уходить.

– Зомби?! – воскликнула хозяйка БМВ.

– Да, зомби, – ответил я.

– Что за херню ты несешь!

Хозяйка люксового авто истерично ругнулась, но резко замолчала, уставившись на проезжавшую по тротуару машину ДПС. Сидящий на пассажирском сидении сержант зажимал кровоточащую рану на шее, а его глаза бешено вращались, постепенно наливаясь кровью.

Внезапно впереди раздался душераздирающий крик, и я, с трудом фокусируя расплывающуюся картинку, увидел пылающего как факел человека, прыгающего по крышам машин. Вокруг него метались в панике люди.

А потом раздались знакомые выстрелы. Инстинктивно пригнувшись, я прижал Аленку с незнакомкой к БМВ. Затем увидел, как в горящего человека попали, и он рухнул на асфальт. После этого пули продолжили щелкать по машинам, высекая снопы искр.

По звуку я автоматически определил, что стреляют из СВД. Снайперы работали с крыши ближайшей пятиэтажки. И их было там не менее двух пар.

Рядом с нами упал пожилой мужчина с простреленной головой, и я застыл, глядя на расплывающуюся лужу крови.

Зачем они палят по всему, что движется? На этот вопрос в голову пришел единственный ответ: снайперам приказано никого не выпускать из этого сектора.

– Уходим! – заорал я и указал сестре на распахнутую дверцу БМВ.

Она кивнула и пулей залетела на пассажирское сиденье. Затем я раскрыл заднюю дверцу автомобиля и затолкал внутрь его дрожащую хозяйку.

Сев на место водителя, я нажал кнопку «пуск». Двигатель БМВ мерно затарахтел. А уже в следующее мгновение взревел, когда я втопил педаль газа. Пользоваться автоматической коробкой было непривычно, но я разобрался.

Седьмая модель рванула вперед, врезавшись в задний бампер впереди стоявшей машины и отодвинув ее на полтора метра. Резко сдав назад, я проделал то же самое с автомобилем позади. Расчистив место для маневра, вывернул руль, выехал на тротуар и помчался по следу уехавшей машины ДПС.

– Ты мне машину разбил! – выкрикнула оживившаяся хозяйка, но тут же осеклась, когда по нам прилетело.

С показавшимся оглушительным щелчком пуля пробила крышу и прошла сквозь лобовое стекло, оставив дыру с лучами трещин.

Выехав из пробки, я рванул в ближайший двор, при этом тоненькая перекладина шлагбаума, перекрывающего дорогу, с треском переломилась, отлетев в кусты.

– Куда ты меня везешь?! – прокричала хозяйка БМВ, растерянно выглядывая из-за плеча.

– Подальше от снайперов, – ответил я, но тут же притормозил, принявшись аккуратно продвигаться по забитому машинами двору многоэтажки.

– Сейчас же остановись! Ты помял кузов! Я корпоративный юрист, тебе придется дорого за это заплатить! – возмущенно потребовала хозяйка авто и истерично перечислила всех тех, кто, по ее мнению, должен меня покарать.

Бесконечные должности и фамилии заполнили эфир, не давая сосредоточиться. При этом она выхватила свой телефон из сумочки и реально начала кого-то вызванивать.

– Да мля, заплачу я тебе! Заплачу! Дай доехать хоть куда-нибудь! – прорычал я и, не сдержавшись, показал хозяйке авто кулак с окровавленным кастетом, который после последнего удара треснул и больше не снимался.

Это немного вразумило девушку, и она, продолжая возмущенно бурчать, уткнулась в телефон, набирая сообщения.

– Я видела, как на Кристину прыгнул один из них, и ничего не сделала, – внезапно промямлила Аленка, и только тут я заметил, что она сидит, обхватив колени руками и смотрит в одну точку. – Я думала, что я смелая, а я трусиха. Максим, я трусиха.

Только этого не хватало, похоже сестренка словила отходняк.

– Успокойся, ты бы ничего не смогла сделать, – я протянул ей упаковку влажных салфеток, найденную под подлокотником. – Там без огнестрела никто бы ничего не смог сделать.

– Я бежала и наступала на лежащих, – не унималась сестренка, шмыгая носом.

Тем временем мы выехали из дворов и уперлись в новую пробку. Здесь машины стояли еще плотнее, а между ними ходили вооруженные «Ксюхами» полицейские в армейских респираторах и проверяли у всех документы.

И только стоило машине остановиться, как хозяйка авто распахнула дверцу, выскочила наружу и побежала к ним.

– Помогите! Помогите! Они меня похитили! – завопила она, размахивая руками.

– Вот овца! – в сердцах выкрикнул я, врубил заднюю и втопил педаль газа до упора.

БМВ резво понеслась назад, наезжая на бордюры и высекая снопы искр из задетых авто. Углубившись во дворы, я услышал сирену выехавшей за нами полицейской машины и снова выругался.

Оказаться в КПЗ сейчас решительно не хотелось. Ведь судя по действиям снайперов, открывших огонь в центре города явно по приказу кого-то влиятельного, в Москве начинается полный пи…дец. А значит, разбираться в нашей ситуации точно никто не будет.

Рана продолжала пульсировать, и я чувствовал, как туман заполняет голову, отдавая управление над телом инстинкту самосохранения.

Через минуту БМВ врезалась в бампер ехавшей навстречу легковушки. До затуманенного болью сознания дошло – машину надо бросать. Выскочив наружу, я, не обращая внимания на крывшего меня матом водилу стукнутого джипа, выволок плачущую сестренку. И в этот момент из-за угла вырулила полицейская машина.

Увидев ее, мы снова побежали, огибая ругающихся водителей машин, запрудивших узкие дороги во дворах. Остановились лишь после того, как проскочили через глубокую арку и оказались во дворе смутно знакомого здания.

Как только перед глазами появилась табличка с названием улицы, мое сознание прояснилось, и я осознал, какую ошибку совершил. Сделав большой крюк, мы попали во двор дома с бургерной на первом этаже, напротив которого вся эта вакханалия началась.

В подтверждение своей догадки я увидел людей, в спешке перелезающих через старинный кованый забор, отделяющий двор от улицы. В другом конце длинного двора сгрудились нестройные шеренги омоновцев. Высовываясь из-за щитов, они методично кого-то лупили дубинками. При этом раздавались одиночные пистолетные выстрелы и взрывались светошумовые гранаты. Со всех сторон доносились истерические крики. Мимо бежали окровавленные люди. Кого-то несли.

– Макс, они нас догоняют! – испуганно воскликнула Алена.

Оглянувшись, я увидел двух запыхавшихся полицейских. Выйдя из арки, они зло посматривали на нас, но продолжать погоню почему-то не решались. Таким образом мы оказались зажаты между строем росгвардейцев, аркой с полицейскими и людьми, перебиравшимися через забор.

Окна двух нижних этажей прикрывали рольставни. Видневшиеся за кустами сирени металлические двери явно закрыты. Осознав, что это тупик, я сначала услышал, а потом и увидел охранника в черной форме, методично молотившего по неприметной железной двери в торце здания.

– Зулейха, открой! – заорал явно подвыпивший мужик. – Это я, Серега!

– Давай за мной! – я потянул сестру за руку.

Проломившись через кусты, мы встали за спиной охранника. Тот не заметил нашего появления и продолжил барабанить в дверь. Оглянувшись, я увидел, что полицейские окончательно потеряли к нам интерес и явно собрались свалить.

И в этот момент одна из секций забора с грохотом рухнула. Подпирающая его толпа прорвалась внутрь, и я увидел налитые кровью глаза зомби и перекошенные лица.

– Ну все, похоже, это финиш, – обреченно выдохнув, я загородил сестру и поднял кулаки.

Как по заказу за спиной послышался металлический лязг отпираемого замка.

Глава 5

06.06.2026.

Макс

Орущие зомби прорвав брешь в ограде и ринулись на полицейских. Патрульные открыли огонь из автоматов. Несколько нападавших рухнули на землю. Но уже через мгновение живая волна зомби, будто цунами, смела стражей порядка. Жиденькие кусты сирени, прикрывавшие вход с торца здания, оградили нас от выбегающих безумцев.

– Зулейха, открывай! – заорал охранник, и этот вопль заставил нескольких тварей развернуться.

Зомби рванули прямо через кусты. Первой прорвалась хрупкая блондинка. Из одежды на ней сохранились только рваные джинсы и один кроссовок. Несмотря на телосложение, её вид был настоящим воплощением ночного кошмара: зубы оскалены, из безумных глаз текла кровь, тело истерзано глубокими порезами, а на одной из дергавшихся грудей зияла рваная рана укуса.

Блондинка прыгнула на меня как дикая кошка, но встретилась впалым животом с моим ботинком. Отлетев на пару метров, она вскочила и с нечеловеческой скоростью вновь бросилась в атаку. На этот раз её голову встретил кастет. Раздался глухой стук, словно бронза ударила по дереву, блондинка зашаталась и рухнула навзничь.

Следом через кусты проломились сразу двое: тучный мужик в изодранном больничном халате и молодой парнишка в алой толстовке с капюшоном. Лицо последнего было превращено в кровавое месиво. Толстяк прыгнул на охранника, а парнишка с диким воплем метнулся ко мне.

Кастет врезался в челюсть зомби, а моя левая рука вцепилась в ворот толстовки. После этого град ударов обрушился на обезображенное лицо. Кровь фонтаном брызнула из смятого носа, окропив меня веером алых капель. После пятого удара парень обмяк, и я отбросил его ударом ноги.

Обернувшись я понял, что это конец. Толстяк в халате крушил камнем голову охранника, а из кустов, мешая друг другу и спотыкаясь, к нам рвалось больше десятка обезумевших зомбаков.

– Максим, дверь! – истошно закричала сестренка, и я увидел, что дверь слегка приоткрылась.

В щели мелькнуло испуганное лицо с восточным разрезом глаз, и я, бросившись к двери, успел сунуть руку в начавший сужаться проем. Рванув створку на себя, я впечатал кастет в череп начавшего подниматься толстяка.

Аленка проскользнула внутрь. Я заскочил следом, и в этот момент на спину запрыгнула очухавшаяся блондинка. Раздался истошный визг, и в шею впились острые ноготки. Не обращая внимания на мелкую тварь, я захлопнул дверь и задвинул массивный засов.

Преодолевая боль, я ухватился за белокурые патлы и, зарычав как зверь, дернул на себя. Легкое тельце зомбячки не смогло удержаться и с глухим стуком рухнуло на пол. После этого я прижал его коленом к серому кафелю и принялся методично бить кастетом в висок. Десятка ударов хватило, блондинка перестала извиваться и окончательно обмякла.

Я поднялся, ощущая, как накатывает новая волна слабости, и пошатнулся. Разодранная шея горела огнем. Тяжело дыша, я сполз по стене, усевшись рядом с мертвой. Подскочила сестренка и принялась развязывать залитую кровью арафатку. Подняв кулак с кастетом, я оттянул треснувшую часть, освободил окровавленные пальцы и откинул бронзовую чушку.

– Что вы наделали?! – воскликнул кто-то совсем рядом, и я, вздрогнув от неожиданности, повернул голову.

Посреди широкого коридора стояла солидная дама в очках. Глядя на нас с неприкрытым презрением, она снимала происходящее на телефон. Из-за её плеча выглядывала миловидная женщина с раскосыми глазами и в синем халате технички. А еще дальше стоял растерянный мужчина в коротком плаще, с лицом, зачем-то замотанным по ошалелые глаза полосатым шарфом.

– Зачем вы нас снимаете? – прохрипел я, тяжело дыша.

– Я фиксирую преступление! Вы только что убили девушку прямо у нас на глазах. И не думайте отнекиваться, запись напрямую транслируется в мои социальные сети! – заявила дама, торжествующе вскинув подбородок.

– Да куда вы там её транслируете? Не врите. Связи нет, – проворчала Аленка. – Лучше бы не стояли столбом, а аптечку принесли.

Неожиданно в железную дверь принялись громко колотить, словно били молотком, и все уставились на подрагивающую створку.

– Зулейха, посмотри кто там опять стучит, – властно проговорила дама, опустив телефон. – Наверняка это полиция.

– Хозяйка, я не пойду, тама шайтаны дерутся, – испуганно пробормотала слегка полноватая уборщица и шарахнулась в сторону.

– Ну тогда я сама открою и посмотрю.

Дама выхватила связку ключей из рук технички и, брезгливо обойдя труп девушки, направилась к двери. До моего затуманенного сознания тут же дошло, что пора вмешаться. С трудом поднявшись, я встал у неё на пути.

– Отойдите, – потребовала дама властно и оглянулась на мужчину: – Лев Рудольфович, скажите ему, чтобы он отошел.

Переминавшийся с ноги на ногу мужчина что-то промычал, а я схватился за связку ключей и потянул её на себя.

– Дверь открывать нельзя, – прохрипел я. – Вы видели, что снаружи творится?

Дама возмущенно фыркнула, отпустила ключи и отпрянула. Подойдя к мужчине, она стянула с рук одноразовые силиконовые перчатки, брезгливо бросила их на пол и начала возмущенно отчитывать меня. При этом шарфоносец её всецело поддерживал, мычал и активно кивал.

Не обращая на них внимания, я запер дверь на оба замка. Потом повернулся к уборщице и спросил:

– Зулейха, здесь еще выходы наружу имеются?

– Нет, вторая выход кирпичами заложен, – ответила она, сильно коверкая слова.

– А что с окнами?

– Когда контора не работай, первый этаж и второй закрыт жалюзи.

– А комплекты ключей у кого-то еще есть?

– Остальной ключи у хозяин контора и начальник охрана.

– И где они сейчас?

– Начальник охрана уехать вчера. А хозяин контора звонить и сказать, что сегодня не придет. Будет шашлык жарить в свой загородный дом.

– А кто еще сейчас находится в конторе?

– Главная менеджер с другом. Она сегодня не работать, но она на митенга ходить. Потом сюда приходить, шибко ругаться и говорить, полиция на улице детей побить.

– Ты, главное, эту тварь не трогай. Она заразная, – проговорил я, указав на мертвую зомбячку.

К этому моменту вокруг её тела успела растечься большая лужа крови, красноречиво говоря о том, что после такой кровопотери точно не выжить.

Сунув ключи в карман, я почувствовал, что мне совсем худо. Голова кружилась, а раны пробивала пульсирующая боль. Пошатнувшись, я ощутил плечо Аленки.

– Зулейха, в вашей конторе аптечка есть? – спросила сестренка.

– Есть, в кабинет хозяин, на третий этаж. Но туда ходить нельзя. Если он узнает, шибко ругаться будет. Я там утром полы помыла и все заперла.

Подъем по лестнице дался непросто. Каждую ступеньку сопровождала волна боли, а сознание постепенно перестало воспринимать происходящее вокруг. Алена долго возилась с ключами, а когда мы ввалились в огромный кабинет, я рухнул прямо на пороге, уткнувшись носом в шершавый ковер.

Беспамятство периодически прерывалось, и я видел перед собой смутные образы. Вот уборщица Зулейха стоит рядом и, озабоченно причитая, качает головой. Аленка суетится, таская воду из булькающего кулера. Потом она же громко спорит с высокой дамой, отгоняя её от закрытых окон. После этого образы сменились на какую-то жуткую фантазию с оплетающими все стены не то червями, не то тонкими нитями.

***

– Максим, ты меня слышишь? – голос сестры продрался через болезненное забытье и заставил открыть глаза.

В кабинете витал сильный запах гари и было темно. Единственный источник света – экран раскрытого ноутбука на столе. Я посмотрел на расплывчатый контур Аленки и неуверенно поинтересовался:

– Ну и как наши дела?

– Раны обработала и перевязала. До вечера тебя трясло. Был сильный жар. Пришлось без конца поить водой с растолченными таблетками. Ну а сейчас ты очнулся, значит, кризис миновал.

– Сколько я провалялся?

– Почти четырнадцать часов. Сейчас в Москве два часа ночи.

– Что там? – я указал на окна, которые плотно прикрывали пластиковые жалюзи.

– Туда лучше не смотреть. Снаружи носятся толпы зомби и на всех нападают. Не знаю, что это за зараза, но я видела, как один парень вырвался, долго бегал от толпы и даже сумел влезть на дерево, посидел там чуть-чуть, а потом спрыгнул и принялся сам гоняться за людьми. Я примерно все прикинула. Получается, что через пять – десять минут после контакта с зараженными раненые сами впадают в бешенство.

– Полиция или армия не появлялись?

– По дороге в сторону Москва-Сити проехала длинная колонна бронемашин. Потом со стороны небоскребов послышалась канонада. Что-то взрывалось. Отовсюду громыхали выстрелы, причем долго. Да и сейчас иногда постреливают, но уже не так, как раньше.

– Что ты обо всем этом думаешь как будущий медик? – спросил я, реально желая узнать её мнение.

– Это какой-то новый штамм вируса, превращающий людей в бешеных маньяков. Я видела, как зараженные заметили кричащую женщину в окне второго этажа. Сразу же набежала огромная толпа зомби с красными и черными глазами. Они лезли друг на друга, прыгали по головам и смогли добраться до окна. Жуткая картина. Мне кажется, они её разорвали. Так что, пока нас не спасут, лучше сидеть здесь и вести себя тихо.

Судя по тому, что рассказывала сестренка, предупреждения мамы сбывались. Новая зараза вырвалась на свободу и поглотила центр Москвы.

– В городе постоянно что-то взрывается. А недавно грохнуло так – я думала стекла вылетят. Связь включалась только на несколько минут. Мобильный интернет сдох. Свет вырубался несколько раз, а еще эта старшая менеджер постоянно приходит и капает на мозги.

– Что ей от тебя надо? – поинтересовался я, сразу смекнув, что дама конкретно докапывалась до сестренки.

– Да что-что… То ключи требовала отдать от входной двери. То скандалила по поводу незаконного проникновения в офис их фонда и выгоняла меня из кабинета любимого начальника. А самый последний раз эта очкастая дура принялась жалюзи открывать. Пришлось ей дать пощечину и выгнать. Повезло, что она боится к нам приближаться, думает, мы заразные.

– А как ты сама?

– Да нормально. Сначала немного поплакала над твоим израненным телом, а потом вспомнила, что я будущий врач и на практику целый год ходила в морг. Насчет меня не парься, я там такого насмотрелась, так что справлюсь.

– Ясно. А что власти? Есть хоть какая-то инфа? – как только я задал этот вопрос, лицо сестренки скривилось:

– Мне пару раз через ноутбук местного начальника удалось выйти в интернет. Там творится полный трэш. Все постят ролики с бесконечными убийствами. Самолеты по всему миру падают. Солдаты стреляют по толпам людей. Лента новостей пестрит указами федеральных и местных властей, некоторые из которых вообще противоречат друг другу, – сестра тяжко вздохнула. – Сначала всем москвичам приказали сидеть дома, потом объявили полную и незамедлительную эвакуацию. Следом и вовсе выступил какой-то генерал МЧС и заявил, что эвакуация временно приостановлена. А выпускать через оцепление, расставленное вокруг МКАДа, будут только тех, кто вовремя оформил пропуск. Но где этот пропуск брать, после него никто не удосужился объяснить. Все порталы госуслуг легли. Соцсети работают со скрипом. Насколько я поняла, такой же хаос творится в остальном мире.

– Понятно. Ты говорила, связь пробивалась. Мать не звонила?

– Нет, она вне зоны доступа, но тебе на телефон дозвонилась какая-то Маша Ярыгина.

– Маша? Что она сказала? – я подскочил как ужаленный, и изображение поплыло перед глазами.

– Чего вскочил, тебе пока нельзя, – проворчала Аленка и, смягчившись, продолжила: – Маша сказала, что ей нужно с тобой срочно поговорить. Я ответила, что ты сейчас занят и перезвонишь позже. После этого связь оборвалась. Она говорила шепотом, и мне показалось, что она даже плакала. Как-то неловко получилось, теперь она, наверное, думает, что я твоя девушка. Ну а что я должна была ей сказать? Ты катался по полу в конвульсиях, и я уже решила, что точно в зомби превратишься.

Схватив телефон со стола, я лихорадочно проверил сеть.

– Мне нужно с ней связаться и все объяснить.

– Если связь появится, у меня пиликнет, – предупредила Аленка и, подойдя ко мне, задумчиво посмотрела в глаза: – Братик, а это что, неужели та самая Маша, из-за которой ты от нас воевать со всем миром сбежал? Мать толком ничего не объясняла. Может, сам расскажешь?

– Расскажу, куда я денусь, – обреченно согласился я, затем подошел к окну и осторожно приоткрыл жалюзи.

– Только сильно не распахивай, – тут же предостерегла Аленка. – Некоторые из этих уродов глазастые и реагируют на свет. Начнут прыгать, орать, камнями кидаться.

Кивнув, я выглянул наружу, и первое, что бросилось в глаза, – догорающее здание на другой стороне широченной улицы. Вместо голубых окон теперь зияли провалы. От постройки остался лишь обугленный железобетонный скелет, из которого поднимались клубы дыма. Видимо, огонь с бензовоза перекинулся на здание и выжег его дотла.

– А тушить было некому, – пробормотал я себе под нос.

– Почему некому? – вяло переспросила Аленка. – Часов восемь назад, когда основная толпа бешеных куда-то ушла, проезжали две пожарные машины, но они даже не остановились и пронеслись мимо, сбив по пути пару зомби.

– На этой стороне фонари горят. На перекрестке светофор работает. Окна в домах светятся. Жутко это все, – сказал я, рассматривая асфальт, усыпанный окровавленными тряпками и мусором.

Кое-где виднелись изуродованные тела, возле которых копошились небольшие группы зомбаков. О прошедшем митинге напоминали разбросанные плакаты и размалеванный лозунгами автобус, на крыше которого до сих пор стоял оппозиционер. Безумец скалил окровавленные зубы и размахивал мегафоном.

– А этот чего там вытворяет? – спросил я.

Алена подошла сзади и осторожно выглянула.

– Не знаю, у некоторых из зомби что-то щелкает в голове. Я видела, как один на велосипеде катался, и его никто из бешеных не трогал. А другой – в полицейской форме – орал матом и по окнам из автомата стрелял. Если я правильно понимаю, то кое-кто из них немного соображает что делает. Вот и этот, видимо, речи продолжает толкать, правда, теперь больше мычит. Очень жаль, он мне раньше нравился, – сестренка тяжело вздохнула и потянула меня за рукав: – Ну хватит на эту гадость пялиться, дай хоть на минутку отвлечься. Расскажи лучше про свою Машу.

«Она права, надо её отвлечь», – подумал я и, сев на край стола, посмотрел в глаза сестре:

– Да что там рассказывать? Помнишь, ко мне однокурсница часто заходила?

Сестричка утвердительно кивнула.

– Так вот, у меня с ней на четвертом курсе все серьезно закрутилось, даже расписаться решили. Ну, сама понимаешь, мальчик Максим встретил девочку Машу, и они полюбили друг друга. Но потом её папа все узнал, и ему это сильно не понравилось. А папочка у неё непростой, крупная шишка в каком-то министерстве. Недолго думая, он объявил, что не дает согласия на наш союз, и запер Машу в своем загородном имении. Я, естественно, как только узнал, ломанулся туда, но меня быстро скрутила охрана. Знаешь, меня даже не били, просто отвели к папе, и тот доходчиво объяснил, что мальчика Максима в жизни его дочки больше никогда не будет. Не ровня, дескать, я им. Отступные мне предлагал, причем много. Если не возьму деньги и не откажусь, грозился сделать пропавшим без вести. Лучше бы они меня тогда избили.

Вспомнив все, я горестно вздохнул. Рассказ, несмотря на прошедшие годы, давался нелегко.

– Но ты же знаешь, сестренка, я упертый. Денег не взял и не успокоился. Пытался с ней связаться, даже через забор усадьбы на следующий день перелез. С охраной подрался. Но меня быстро скрутили и на этот раз сдали в полицию. Насколько я понял, знакомые её папочки полицейские чины сначала все по-плохому хотели сделать, решили выставить дело так, что, дескать, я что-то ценное из их дома стащил. Но потом все резко изменилось, и через четыре дня меня отпустили. Я пришел в институт и сначала узнал, что меня отчислили, а потом Машины подруги объявили, что она улетела в Англию.

– Далеко он её спрятал, – проговорила сестренка задумчиво.

– Да уж, папочка постарался. Но я не смирился, хотел тоже на туманный Альбион рвануть. На загранпаспорт заявку подал. Пошел по друзьям деньги занимать. Коллекцию своих медалей и кубков боксерских продал.

– И что?

– Да ничего хорошего. Из своей затеи я понял, что настоящих друзей у меня мало, а мои медальки и кубки ни хрена не стоят. Но деньги я все равно нашел, не спрашивай откуда – не расскажу. Я уже пошел загранник получать, а там мне от ворот поворот дали. Видимо, папа и там подсуетился. Не знаю как, но оказалось, что двадцатиоднолетний студент без судимостей может попасть в списки невыездных.

– А откуда он узнал, что ты за ней ехать собираешься?

– Нанял людей, чтобы следили. Я про это потом узнал, когда меня полиция в очередной раз взяла. В КПЗ пришел какой-то серьезный дядя при погонах и доходчиво объяснил, что если я буду продолжать, мне наркоту подкинут и быстренько на зону определят.

– А ты?

– А я метался по городу, словно сумасшедший, хотел её увидеть. Строил безумные планы незаконного проникновения в Английское королевство.

– Вот это любовь! – мечтательно проговорила Аленка.

– До этого момента да, но потом мне позвонила Маша и доходчиво объяснила, что наша связь была простым увлечением, которое, увы, но уже прошло. И вообще это все было ошибкой, и мы с ней из разных социальных слоев. Она заявила, что я должен перестать париться и приказала про все забыть. После этого меня совсем накрыло, я не знал, куда себя деть, и даже напился первый раз в жизни. А потом от её подруг узнал, что она выходит замуж и свадьба должна состояться на каких-то очень далеких теплых островах.

– А потом что?

– А потом ты сама знаешь. Мальчику Максиму пришла повестка. Он не стал косить и пошел в военкомат. Мать хотела вмешаться, позвала дядю Борю, чтобы он меня образумил и помог от армии отмазать. Ну а дядя Боря пришел, но вместо того, чтобы меня уговаривать, стукнул кулаком по столу и заявил маме, что все Воронцовы служили и пришло время мне родине долг отдать. Ну а дальше Северо-Кавказский военный округ принял рядового Воронцова в свои жесткие объятья и пять лет, до самого последнего ранения, не отпускал. Я даже в отпуск ни разу не приезжал, хотел, чтобы мне о прошлом ничего не напоминало.

– Про дядю Борю я помню, после вашего разговора его мать два года в квартиру не пускала, пока они не помирились. Ты же знаешь, что они встречаются?

– Уже давно.

– Что дальше делать будем? – спросила Аленка, и я понял, что в её голове царит полный сумбур.

– Не знаю, к матери сейчас точно не пробиться, нам надо из Москвы каким-то образом свалить, попасть в загородный дом дяди Бори и там перекантоваться.

– А может, здесь останемся? Дождемся спасателей. Как-то мне не хочется наружу к зомбакам выходить, – призналась сестра.

– Не, здесь оставаться нельзя. Видела дом напротив? А если и этот загорится? Его тоже тушить никто не будет. К тому же я не наблюдаю здесь запасов еды. Да и на мифических спасателей при таких раскладах точно полагаться не стоит.

– Насчет еды ты прав, я нашла только пару шоколадок в столе секретарши, – согласилась Аленка.

Внезапно за дверью раздались торопливые шаги. Затем створка резко распахнулась, и в ярко освещенном проеме появился молчаливый друг статной дамы. Он замер на пороге, с опаской всматриваясь в полумрак кабинета.

– Чего надо? – громко спросил я.

– Там, там… – заблеял мужчина взволнованно. – Пожалуйста, сходите со мной, я один не смогу.

Из его сбивчивого ответа я понял, что внизу произошло что-то нехорошее.

– Ну пойдем, покажешь, что у тебя за «там», – предложил я, уже направляясь к выходу.

– Там, в туалете. Пожалуйста, побыстрее… – причитал мужчина, бежавший впереди.

Когда он оборачивался, в его бегающих глазках плескался ужас.

Спустившись на первый, я увидел, что тело блондинки отсутствует, а пол на месте схватки идеально чист. Мужчина замер и указал на дверь, отмеченную значком туалета. Из-за двери доносился истошный визг. Кто-то истерично звал на помощь.

– Что случилось? Объясняй, только быстро и четко, – приказал я растерянно мнущемуся мужичку.

– Там Зулейха, она, наверное, заразилась, когда убирала мертвое тело, и обезумела. Марта Альбертовна пошла в туалет, а она на неё напала. Я хотел помочь, но увидел глаза уборщицы и не смог, – проговорил он взволнованно и вытер шарфом потную лысину. – У неё взгляд ненормальный, он прошивает насквозь.

– Где именно находится твоя Альбертовна? Давай полный расклад.

– Я не знаю, кажется, в одной из кабинок заперлась.

Схватив мужичка за шарф, обвитый вокруг шеи, я встряхнул его:

– Говори точно, что конкретно ты видел внутри туалета?

– Марта Альбертовна завизжала, словно резаная. Я распахнул дверь, но из-за приступа паники не успел ничего толком разглядеть. Увидел безумный блеск этих глаз – и тут же захлопнул дверь. Зулейха, её взгляд… он был совсем звериным.

Мужичок съежился, словно ожидая удара, и, прижавшись к стене, заскулил, как побитый щенок.

Я понял – помощи от него не дождешься, придется самому расхлебывать эту кашу.

– Иди посиди где-нибудь и не отсвечивай, – бросил я ноющему мужичку и, дождавшись, когда тот растворится в полумраке коридора, повернулся к Аленке: – Ну что, сестричка? Может, ну её, эту Альбертовну? Пусть себе визжит до потери пульса. А мы дверь подопрем и свалим от греха подальше?

Подобное предложение вызвало бурю негодования у сестры:

– Мы должны ей помочь! – безапелляционно заявила она стальным тоном.

– Ох, доведет нас твоя сердобольность до цугундера. Ладно, пойду поищу что-нибудь тяжелое, – пробурчал я обреченно.

Заглянув в комнату отдыха персонала, я снова встретил хнычущего мужичка. Обыскал шкафчики, но ничего полезного не нашел. Здесь даже ножи оказались керамическими. Кто-то явно боялся, что сотрудники фонда решат покончить с собой от тоски. Пробежавшись по коридору, я наткнулся на запертую дверь с табличкой «ОХРАНА». Не собираясь возиться с ключами, разогнался и врезался в неё плечом. Хлипкая створка с треском вылетела из коробки.

Внутри все оказалось до боли банально. Девять включенных мониторов на стене, транслирующих черно-белые изображения. Стол с электрочайником, заваленный сканвордами и уставленный банками и немытыми чашками.

Пара стульев, продавленный топчан и шкаф, в котором, кроме двух резиновых дубинок и черного кителя с надписью «Охрана» на спине, не обнаружилось ничего интересного. Заглянув под стол, я нашел длиннющий фонарик и зарядную базу без раций.

«Ну хоть что-то», – подумал я, вооружился увесистым фонариком и выскочил наружу.

Все мои судорожные поиски сопровождались истошными криками Марты Альбертовны, продолжавшими терзать слух.

– Ну, что нашел чего? – взволнованно спросила Аленка, сжимая в руках пластиковую швабру.

– Я думаю, этого хватит, – проворчал я неуверенно и пару раз хлопнул импровизированным оружием по ладони, оценивая нехилый вес. – А ты сходила бы пока в комнату отдыха, – предложил я сестренке, но она лишь упрямо замотала головой.

Понятно – ни за что не уйдет.

– Ладно, стой здесь, только за мной не вздумай соваться. Как только зайду, дверь сразу прикрой. За меня не бойся, уборщица мелкая, так что я легко с ней управлюсь.

Собравшись с духом, я аккуратно нажал на ручку и приоткрыл дверь туалета.

Дикий визг тут же обрушился на уши. Поморщившись, я заглянул внутрь. В туалете горел тусклый свет. Из четырех кабинок три были распахнуты настежь. Одна из раковин разбита, и вода из сорванного крана хлестала прямо на пол, образуя огромную лужу. Ни уборщицы, ни дамы визуально не наблюдалось. Местоположение последней выдавали истеричные крики, раздававшиеся из последней кабинки.

Шагнув внутрь, я прикрыл за собой дверь, боясь, что зараженная проскочит мимо, а там – сестричка с пластиковой шваброй. Медленно ступая по скользкому полу, вышел на середину небольшого помещения и осмотрелся. Зулейхи нигде не было.

И тут мне в голову закралась шальная мысль. А что если визжащая дама просто насмотрелась ужастиков в интернете и у неё поехала крыша? Судя по экзальтированности этой парочки, они вполне могли сами себя накрутить и впасть в психоз. А Зулейха сейчас спокойно спит в одном из офисов на втором этаже и даже не подозревает, какой бардак тут творится.

В тот момент, когда я почти уговорил себя пойти осмотреть офисы, с треском распахнулась незаметная ранее дверца коморки для инструментов. И оттуда стремительно выскочила рычащая бестия в синем халате.

Отпрянув, я тут же поскользнулся на мокром полу, и крепкое тело Зулейхи врезалось в меня, сбив с ног. Фонарик выскользнул из руки и отлетел в сторону. Больно ударившись затылком о кафель, я попытался оттолкнуть взбесившую уборщицу, но это оказалось гораздо труднее, чем предполагалось.

Лежа на спине, я почти минуту сдерживал её натиск, не понимая, откуда в ней столько силы. Ощущение было такое, что на меня навалилась не слегка полноватая восточная женщина, а профессиональный борец в тяжелом весе. Её руки словно железные тиски сжимали плечи, а челюсти хищно щелкали прямо перед носом.

Красные глаза зараженной прожигали насквозь, и в моменты зрительного контакта мне казалось, что в их темной глубине мерцают отблески творящегося на Земле ада.

Каждая секунда противостояния высасывала силы. Ноги скользили по залитому водой кафелю в тщетной попытке во что-то упереться. Из горла вырывался надсадный хрип. Глаза заливал пот. Я знал – пройдет еще минута, и руки перестанут сдерживать напор, но сделать ничего не мог.

Неожиданно тело зараженной сильно дернулось, и на мое лицо хлынула теплая кровь. Затем Зулейха дернулась еще несколько раз подряд. С каждым толчком поток крови хлестал сильнее, заливая мне лицо и рот, судорожно пытавшийся втянуть воздух. Но вместе с каждым толчком ослабевал напор обезумевшей уборщицы. В какой-то момент из её горла вырвался протяжный вой, и тело обмякло.

Я был так вымотан, что даже не сумел сразу её с себя спихнуть. Если бы мне не помогли, так и продолжал бы неуклюже барахтаться.

– Как ты? – раздался голос Аленки, и я почувствовал, как с моего лица стирают кровь.

– Нормально, – ответил я и, продрав глаза, увидел сестренку, сжимающую в руках окровавленный фонарь.

Подставив голову под струю ледяной воды, я скинул изгвазданную куртку и сорвал с себя разодранную футболку. При этом сестра стояла рядом с огромным рулоном бумажных полотенец и заботливо меня обтирала.

– Не, так не пойдет. Нам нужно нормальное огнестрельное оружие. Еще одна такая рукопашная – и я отправлюсь к отцу, – устало проговорил я, вытирая кровавые разводы с тела. – Непонятно, откуда в зомби столько безумной силы?

– Возможно, этот вирус высвобождает скрытые резервы организма, делая зараженных нечувствительными к боли и чрезвычайно сильными. Надеюсь, этот буст у них быстро закончится.

Услышав наш разговор, Марта Альбертовна перестала выть и наконец-то решилась выйти из заточения. Осторожно приоткрыв дверь кабинки и не сводя ошалелого взгляда с тела убитой, она опрометью проскочила мимо нас и выбежала из туалета. Затем дверь с грохотом захлопнулась.

– Ну вот. Ни тебе спасибо. Ни как вы себя чувствуете, Максим? Ни капли сочувствия, – пробурчал я, глядя на закрытую дверь.

– А тебе оно надо, её спасибо? – спросила сестренка и указала на мертвое тело Зулейхи: – Максим, ты можешь её перевернуть? Я хочу кое-что посмотреть.

Выполнив просьбу, я долго наблюдал, как сестричка пристально осматривает тело мертвой уборщицы.

– Ну и что ты там высмотрела? – не выдержав, спросил я.

– Странно, кожа желтая, как при гепатите, а белки глаз совершенно красные, словно все капилляры одновременно лопнули, и кровь запеклась. Вижу еще кое-что, но пока неуверенно, стоит ли об этом.

– Ладно, хватит любоваться, – проговорил я и быстро провел пальцами по распухшим векам мертвячки, навсегда закрывая Зулейхе глаза.

Глава 6

25.05.2028.

Шустрый

Меня разбудил душераздирающий крик, донесшийся снаружи. Глаза распахнулись, и властвовавший в просторном кабинете мрак навалился, заставляя сердце бешено колотиться. Поднявшись с дивана, я на цыпочках пробрался на балкон и осторожно выглянул. Под светом полной луны по улице медленно шествовало огромное – в несколько тысяч голов – стадо зараженных второго типа.

Вечно голодные зомби обходили свой район, выискивая добычу. Шли короткими шажками, экономя энергию. Но их медлительность не могла обмануть, ибо я знал – если появится цель, то в любой миг эта толпа стремительно хлынет в нужном направлении и сметет все на своем пути.

Холодный пот потек по спине, а дыхание непроизвольно замедлилось. Главное сейчас – не шуметь. Если они услышат, то хана тебе, Шустрый. Такое стадо может легко соорудить гору из тел и взобраться по ней на любой этаж.

Подобное я последний раз наблюдал в конце зимы в небольшом зачумленном городке. В тот момент, когда основная группа опытных разведчиков занималась мародерством торгового центра, один из взятых на выезд стажеров решил проявить инициативу. Он полез на подземную парковку и напоролся на спящее стадо.

Тогда нам чудом удалось ускользнуть из торгового центра. Группу бы точно порвали на куски, но мехвод, носящий позывной Тракторист, пробился на своем раздолбанном в хлам БТР-80 к эскалатору для посетителей и чудом успел всех подобрать.

Воспоминания заставили закрыть глаза и увидеть навечно запечатленную в памяти картину. Сотни разъяренных тварей неутомимо преследовали БТР несколько километров. В безумных глазах каждого зомби горело единственное страстное желание – догнать и разорвать вцепившихся в броню бойцов.

Бронемашине с трудом удалось оторваться только через пять километров, выехав на расчищенный заранее кусок федеральной трассы.

Некоторые из проходящих мимо зараженных периодически останавливались, поднимали плешивые головы и сканировали пространство светящимися, как у кошек, глазами. Затем твари шумно принюхивались и, недовольно вскрикивая, вливались в медленно бредущую толпу.

Нюхачи – один из самых мерзких подвидов тварей второго типа. Силой обделены, зато на расстоянии сотен метров могут учуять спрятавшегося человека, а если тот недавно курил или употреблял спиртное, то вообще без вариантов. Сейчас я весь облит ароматными духами, но, несмотря на это, мне наплевать на опасную одаренность нюхачей. Между домами дует прохладный ветерок, так что на такой высоте им меня точно не учуять.

Кроме нюхачей в глаза бросились три возвышавшихся над толпой мутанта. Это были зомбированные амбалы, которых на западе прозвали халками. Обычно пятисоткилограммовые горы мяса намного умнее простых зомби, но эти трое по какой-то причине влились в стаю и теперь бродят с ней.

Халки принадлежат к четвертому типу мутировавших зараженных и считаются одними из самых опасных тварей. Внешне чем-то похожи на огромных горилл и достигают веса под тонну. Черепа давно превратились в сплошные наросты костной ткани, а мозг сместился в затылок. Если повредить мозг халка, то это никак не скажется на его боеспособности. Дело в том, что у этого мутанта имеется несколько дополнительных нервных пучков, которые возьмут на себя управление организмом. Некоторые экземпляры могут с разбега запрыгнуть на второй этаж и ради добычи долбить чем-то тяжелым кирпичную стену до тех пор, пока не пробьют дыру. Чтобы пристрелить такую тварь из обычного автомата, понадобятся бронебойные пули. Причем несколько магазинов.

Минут через двадцать стадо прошло, скрывшись за углом выгоревшего до подвалов здания. Как только последняя тварь исчезла, я высунулся и осмотрел маленькую стоянку под окнами. Разумеется, выброшенные накануне тела бесследно исчезли.

Гребаные санитары. Ни в одном из захваченных заразными городов практически не осталось тел упокоившихся людей, и невозможно встретить какую-либо живность. Мертвечина оперативно поглощается стаями диких зомби, а все живое вылавливают дети комы и обгладывают до костей. Хорошо, что метаболизм зараженных сильно изменился, и они перестали жрать человеческую пищу, иначе бы и остатки консервов из разграбленных магазинов давно исчезли.

Неожиданно вспомнилось, какие надежды выжившие возлагали на первую зиму, пришедшую после начала мировой пандемии, и какое разочарование ждало всех, когда выяснилось, что зараженные не перемерзли, как предсказывали ученые.

При сильном холоде основная масса тварей собирается в небольших помещениях, образуя клубки сплетенных тел и впадая в спячку. Горе тому, кто нарушит хрупкий покой зомбаков. В последние минуты жизни человек узнавал, что по занесенным снегом дорогам от них практически невозможно убежать.

Из-за непроходимости дорог зимой совсем сложно. К этой беде прибавляются не впадающие в спячку семейные, деловые и всяческие мутировавшие до пятого типа зараженные, зачастую действующие в полном одиночестве и представляющие собой смертельную угрозу.

Войдя в комнату, я захлопнул балконную дверь и тут же обо что-то споткнулся. Подняв обрез дробовика, выщелкнул два патрона двенадцатого калибра с крупной картечью. Выругал себя за вчерашнюю беспечность. Конечно, парой зарядов картечи дитя комы не упокоить, но на дистанции я бы смог знатно потрепать эту тварь.

И не пришлось бы устраивать смертельные танцы в спальне, где единственным аккомпанементом были мои хрипы и предсмертный визг чудовища, а наградой – разодранная в клочья спина. Как теперь объяснить Маше эти свежие характерные шрамы?

Покачав головой, я внимательно осмотрел самопальный обрез со спиленным стволом и прикладом. Когда-то это был итальянский Бенелли Элитт, эксклюзивный четырехзарядный полуавтомат, с золотой спусковой скобой и тончайшей позолоченной гравировкой на ствольной коробке.

Судя по всему, покойный хозяин квартиры превратил произведение искусства в инструмент для сведения счетов с жизнью. Хоть пистолетную рукоять, стилизованную под старину, не срезал, и теперь обрез можно удерживать одной рукой.

– Что за хрень? – пробормотал я, внезапно осознав, что любуюсь завитками позолоченного орнамента в кромешной тьме.

Лунный свет едва просачивается сквозь тюль, и его точно недостаточно, чтобы разглядеть тончайшие детали гравировки.

Предчувствуя неладное, я выскочил в прихожую и глянул в зеркало. Зрачки, как и ожидалось, едва заметно мерцали.

Что-то во мне изменилось. Видимо, последнее заражение ударило по организму сильнее обычного. Я и чувствовал себя как-то иначе. Сейчас прохладно, но я этого почти не ощущаю. Да и несмотря на потерю мышечной массы, чувствую скрытую мощь.

Чтобы удостовериться, я поднял с пола одну из крупных винтовочных гильз и сжал ее между пальцами. Латунный корпус, хоть и с трудом, но поддался и сильно деформировался.

– Мутант, мля, – проворчал я. – Надо срочно записываться к поселковому доку на медосмотр.

Желудок возмущенно заурчал, требуя подношений, и это заставило отложить тревожные размышления и заняться поисками пропитания.

На огромной кухне я распахнул дверцы двустворчатого холодильника и, вопреки нехорошим предчувствиям, остался вполне доволен. Среди давно заплесневелых и практически истлевших остатков пищи обнаружилась большая банка черных маслин, кусок окаменевшего пармезана в вакуумной упаковке и бутылка французского шампанского.

– Красиво жить не запретишь, – промычал я, поглощая крупные оливки с сыром и запивая это все игристой жидкостью, налитой в попавшийся на глаза огромный бокал.

Обыскав кухню, я нашел пол-упаковки маленьких бутылок горьковатого «Швепса» и двухлитровку затхлой воды, видимо, когда-то оставленной домработницей для полива цветов. Под столом обнаружился ящик со слесарным инструментом, отпиленный ствол с прикладом дробовика и вскрытая пачка магазинной картечи с пятью патронами. Эта находка обрадовала больше всего. Семь патронов – это ничтожно мало, чтобы полноценно отбиваться от толп тварей, но как оружие последнего шанса четырехзарядный инерционный дробовик вполне подойдет.

Разбирая груду чемоданов, обнаружил обмотанную изолентой короткую бейсбольную биту с двумя крупными болтами, вкрученными крест-накрест. Видимо, хозяин квартиры все-таки готовился выйти наружу, но так и не решился.

Тело зудело от грязи, и я чувствовал, что даже запах духов едва спасает от миазмов вони, испускаемых кожей. Страшно хотелось помыться, но было жалко скудных запасов воды.

Найдя в спальне пачку влажных салфеток, я ввалился в огромную ванну с панорамным окном и уставился на прямоугольный электрический бак, аккуратно вмурованный в стену высоко над головой. Немногие в курсе, но в таких баках даже после отключения водопровода остается вода.

Притащив с кухни отвертку, я вскрыл декоративную крышку и открутил сливной клапан восьмидесятилитровой емкости. В ванну хлынула затхлая и немного рыжеватая вода. Сунув голову под струю, я схватил гель для душа и принялся быстро тереться губкой, блаженно фыркая от удовольствия. При этом тело начало непроизвольно выгибаться и дрожать от забытого наслаждения.

Через час за окнами забрезжил рассвет. Я собрал на столе в кабинете практически всю обнаруженную годноту. Вытряхнув из объемного туристического рюкзака прямо на пол пачки бесполезных денег, я принялся вдумчиво укладывать походный сидор.

Найденный на кухне тростниковый сахар и капсулы от кофе-машины сунул в один кармашек, соль со специями и зажигалку – в другой. В нутро рюкзака уложилась вся найденная вода и початая бутылка восемнадцатилетнего виски, долитая остатками тягучего ликера. Понимаю, чистый продукт смешивать нельзя, но из эстетских соображений тащить две полупустые бутылки вместо одной полной – точно не вариант.

Дальше пришла очередь инструментов, кухонных ножей, бытовой химии и непромокаемой занавески, снятой в душе. Клетчатому пледу и женским прокладкам с горстью блистеров найденных таблеток место тоже нашлось.

Из особо полезных ништяков присутствовали снятые с винтовок дорогущие снайперские прицелы и практически бесценный тепловизорный монокуляр с почти полностью разряженным аккумулятором. У зареченских куркулей эти ценности можно легко выменять на два-три цинка семерки.

Солнце уже вышло из-за покинутых людьми домов, и я понял: пора уходить. День пролетит быстро, а мне еще предстоит преодолеть пешком максимально возможное расстояние, пытаясь при этом найти еду и место для ночевки.

Не мудрствуя лукаво, я решил идти в направлении полета вертолетов, виденных накануне. Если серьезные люди куда-то летели, значит, у них где-то недалеко имеется база. Если сразу не пристрелят, можно попытаться договориться. Мне бы просто вылететь за МКАД, а там уж я как-нибудь сам до поселка доберусь.

Все оружие, кроме обреза дробовика, сложил в огромный сейф. Конечно, жалко это добро оставлять здесь, но я отлично понимал: тащить с собой тяжеленые винтовки без малейшей надежды найти под них патроны – напрасная трата сил.

Из немного великоватой одежды выбрал черный спортивный костюм Адидас с тремя белыми полосками и зеленую жилетку с большими карманами. Судя по маркировке, последняя использовалась при стендовой стрельбе по тарелочкам. Вся обувь была на два размера больше, так что выбор пал на высокие зимние кроссовки. Пришлось вставить дополнительные стельки, надеть две пары носков и обмотать голенища серебристым скотчем, ибо очень не хотелось потерять обувь при беге. Легкий дождевик с капюшоном, темные очки и бейсболка Нью-Йоркских рейнджеров дополнили странный образ.

Полностью одевшись, я снова почувствовал себя человеком и посмотрелся в зеркало. Да уж, видок еще тот. Короткая плащевка едва скрывала обрез, висящий под мышкой на сбруе из обрезанных подтяжек. На поясе в пластмассовых ножнах – длинный поварской нож ручной ковки с замотанной пластырем ручкой, а в руках – бейсбольная бита с выпирающими из оголовья болтами.

– Гребаный бейсболист, – самокритично констатировал я и открыл дверь квартиры ключами, обнаруженными в прихожей.

Заперев за собой хату, спрятал ключи за панель, прикрывающую блок электрических счетчиков. Это на всякий случай, вдруг когда-нибудь удастся вернуться за винтовками.

Прислушался. В подъезде было тихо, но что-то подсказывало: внизу кто-то есть. Покрепче сжав биту, начал спускаться. Подозрительное обнаружилось между первым и вторым этажами. Под сваленными в кучу грязными матрасами кто-то прятался.

Остановившись, я поднял крупный кусок штукатурки и кинул его в стену. Ворох тряпья тут же развалился, и из-под него выползло мерзкое существо. Запах свежей тухлятины тут же ударил в ноздри.

Отступив на несколько ступенек, я осмотрел тварь. У медленно двигающегося зараженного полностью отсутствовали ноги, а лысая голова была обмотана колючей проволокой. Нагое тело покрывали многочисленные порезы и едва зажившие укусы.

Похоже, он из отбившихся от стаи. Видимо, ноги где-то потерял, и его попытались сожрать свои же. Несмотря на кажущуюся медлительность, я отлично знал, что энергия на последний рывок у зомби всегда найдется и недооценивать неполноценную тварь точно не стоит.

Неожиданно калека замер, черные глаза осмысленно уставились на меня, а порванные губы раскрылись.

– Братишка, помоги, – еле слышно просипел он и попытался вымученно улыбнуться.

Услышав членораздельную речь, я не поверил своим ушам, но, когда существо повторило просьбу, инстинктивно сделал шаг навстречу.

– Стоп игра, – сказал я вслух себе, гася порыв человеколюбия, и с подозрением спросил: – Эй, безногий, ты кто такой?

– Я военный. Наша колонна в засаду попала. Мне эти суки ноги по яйца обглодали.

Черные глаза зараженного заблестели, и из них начала капать кровь. В моей груди что-то колыхнулось. Мне страшно захотелось помочь непонятно как выжившему солдатику, и стоило больших усилий себя остановить.

– Братское сердце, у тебя белки черные, – сказал я скорее себе, чем ему.

– Так и у тебя тоже не белые, – просипел он в ответ и криво улыбнулся. – Братишка, у тебя покурить есть?

– Не, я спортсмен, – привычно ответил я.

– Жаль. А как тебя звать?

– Шустрый.

Выпалив свой позывной, я достал из кармана жилетки маленькую бутылку «Швепса» и скатил ее вниз по лестнице. Калека едва взглянул на бутылочку и снова заулыбался:

– А меня Жекой кличут.

– И что же ты здесь, Жека, делаешь? – спросил я настороженно.

Его реакция на воду была неправильной.

– А разве не видишь? Медленно подыхаю, – ответил он и жалобно застонал.

– Жека, можешь не стонать, я все равно не подойду, пока ты водички не попьешь, – предупредил я и указал на бутылочку.

По мышцам лица Жеки пробежала нервная судорога. Рот лишь на мгновение оскалился, но я успел рассмотреть второй ряд неимоверно острых зубов.

– Чо, сука – дюже умный? – прорычал калека, при этом голос его утробно заклокотал, словно вырывался из звериной глотки.

Подобравшись, он оперся кулаком о следующую ступеньку, явно готовясь к прыжку.

– Еще одно движение, и я тебе башку проломлю, – процедил я сквозь зубы, перехватывая биту поудобнее.

– Думаешь, успеешь?

– А ты, Жека, попробуй – узнаешь.

Черные как смоль глаза с ненавистью вперились в меня. В них плескалась нечеловеческая злоба. Чумной пятого типа осознал, что игры закончились, и едва сдерживал рвущуюся наружу дикую сущность.

Пятый тип зараженных прозвали вампирами. Они появились в первую зиму. Говорили, что у некоторых детей комы начинала постепенно восстанавливаться память и они частично вспоминали свою прежнюю жизнь. Но вместе с проблесками разума к ним не приходило желание вернуться к людям. Вместо этого они покидали стаи зомби и сбивались в мелкие группы себе подобных.

Странная мутация организма делала их чрезвычайно быстрыми и опасными противниками. Зачастую эти твари одевались как люди, носили оружие и членораздельно разговаривали.

А вампирами их прозвали за специфические гастрономические пристрастия. Из-за кардинально изменившегося метаболизма их интересовала кровь, причем в любом виде. Но больше всего они ценили кровь незараженных людей. От нее они становились еще сильнее. Все остальное их организм отторгал, и выпей Жека простой воды, его бы тут же вывернуло.

Летом, во время мелкой мародерки, мы с парнями нарвались на пару подобных тварей и еле справились, потеряв троих.

– Чо, Шустрый, уже видел таких, как я? – спросил Жека с неприкрытой издевкой.

– Не только видел, но и парочку скальпов снял.

Едва я договорил, вампир стремглав метнулся вверх по лестнице. Это было очень быстро, но бита успела обрушилась на его лысый череп. Схватившись за перила, Жека увернулся от следующего удара, и одна из чересчур длинных рук попыталась меня достать.

Я отскочил, размашисто отмахнулся битой и снова попал. Голову Жеки отбросило, буквально вбив между металлическими перилами, и он зашипел, словно прижатая камнем змея. Изуродованное тело извивалось, пытаясь вырваться, а руки заскользили по перилам в тщетной попытке меня достать. Бита несколько раз врезалась в морду, вбивая внутрь проломленного черепа обмотку из колючей проволоки. После этого изувеченный вампир затих.

Подходить я не стал. Наш поселковый доктор однажды препарировал такую же мертвую тварь и потом прочитал в клубе целую лекцию. Тогда он всех предупредил, что голыми руками эту гадость трогать нельзя. У зараженных пятого типа под кожей имеется тонкая прослойка жировой ткани, насыщенная раствором из сильного токсина, перемешанного с вирусным ингибитором. Если этот токсичный суп попадет в организм человека, то отравление и заражение практически неизбежны.

Издалека осмотрев покалеченного вампира, я обнаружил железные штыри, торчавшие из его ладоней. Судя по всему, он сам их туда вогнал и наточил. Вампир Жека остался для меня загадкой. Откуда он здесь взялся и где потерял ноги? Кто его так искусал? Стая диких или свои же собратья высосали кровь и вышвырнули из группы?

Выкинув из головы клубящиеся вопросы, я осторожно вышел из подъезда и побрел по улице. Пройдя без приключений около двух километров, уперся в рукотворную баррикаду, составленную из сложенных остовов сгоревших машин. На самом верху торчали длинные куски труб с насаженными на них сгнившими головами халков.

Когда-то их черепа были человеческими, но теперь раздулись, обросли костными наростами и обзавелись набором дополнительных клыков. В отличии от семейных и деловых мутантов, халки не мигрировали и контролировали определенную территорию. На ней они убивали и сжирали любое вторгшееся существо.

Баррикада полностью перегораживала проход и возвышалась до третьих этажей соседних зданий. Окна тоже были надежно заложены. Неизвестно, кто и когда все это сделал, но, судя по всему, оно стоит здесь больше года.

Решив обойти препятствие, я свернул во дворы, но через пять минут снова уперся в похожую баррикаду. Пройдя еще немного, обнаружил еще одну. Похоже, обходить бесполезно, и этот район полностью огорожен.

Вернувшись к первой баррикаде, я еще раз внимательно осмотрелся и принялся на нее осторожно забираться. Это оказалось сложно: все металлические поверхности были залиты толстым слоем битума, и из него торчало битое стекло, саморезы и гвозди. Кроме этого, я заметил несколько простеньких ловушек, собранных из заостренной арматуры.

Обойдя все препятствия, я оказался наверху и осмотрелся. На смятых крышах машин в изобилии валялись гильзы, кое-где попадались куски холодного оружия, сломанные топоры и самодельные копья.

Судя по всему, здесь когда-то кипела ожесточенная битва, но кто и зачем бился, было непонятно. Идти дальше стало как-то боязно. Я в нерешительности замер, но внезапно снова услышал вертолет. Прошло несколько секунд, и он показался между домами.

– Мля, Шустрый, да что ты рот разинул?! – крикнул я сам себе, затем пулей заскочил в выгоревшее окно и побежал по длинному коридору.

Добравшись до лестницы, поднялся на крышу шестиэтажного здания. По пути мне не встретилось ни одной двери.

Боевая машина планомерно наматывала круги над крышами домов, постепенно увеличивая радиус облета. Это продолжалось минут пятнадцать. В какой-то момент вертолет резко нырнул, уйдя в крутое пике. Одновременно с этим на правом борту сработали автоматы отстрела тепловых ловушек, и над искалеченными крышами расцвел широкий веер ярких огней.

Через мгновение я успел заметить подозрительный росчерк в небе, и в сотне метров от вертолета взорвалась зенитная ракета.

Реальный боевой опыт помог понять, что именно произошло. Похоже, таким образом вторгшаяся в Московский сектор группа чужих летунов прощупывает зону действия автоматизированных комплексов ПВО. Причем яйца у пилотов явно железные.

Винтокрылая машина пролетела далеко в стороне от меня и сначала зависла, а потом села на плоскую крышу выглядевшего почти целым бизнес-центра. Я осмотрел объект через шестнадцатикратный снайперский прицел и сразу обнаружил накрытый камуфлированной сеткой американский «Ченук».

Значит, вот где у них база. Странно, прямо посреди города. Но вот что самое поразительное: чужаки летают на вертолетах, шумят – и никто их не трогает. А я раньше думал, что стоит посреди Москвы выстрелить, и сразу же набежит многотысячная толпа диких зомби. По крайней мере, личный опыт показывал, что в пригородах нередко происходит нечто подобное.

Осторожно продвигаясь по улице, я периодически останавливался, и с каждым шагом моя идея вступить в контакт с очень серьезными чужаками казалась все более утопичной. А что бы я сам сделал, встретив в чумном городе странно одетого вооруженного человечка с красными глазами? Да я же прямо вылитый зараженный четвертого типа. Встретив одиночного делового, я бы пристрелил его от греха подальше. Навряд ли кто-то станет рассматривать мои глаза с целью проверки расширяемости зрачков.

Деловые – это подвид семейных зараженных четвертого типа. Почти обычные люди, но с красными глазами и особыми гастрономическими пристрастьями. Сбиваются в настоящие банды. Пользуются огнестрельным оружием, машинами и рациями. Опасные, но лично на поселения нападают редко. Зато через некоторое время после их появления рядом с анклавами людей, на поселения зачастую нападали орды зомби.

Внезапно рядом на тротуар упал кусочек стекла. Это мгновенно вывело меня из раздумий и заставило прижаться к стене. Осматривая чернеющие проемы на месте окон, я в одном из них заметил движение. Затем оттуда выглянул парнишка, облаченный в грязную толстовку с капюшоном и солнцезащитные очки. Он посмотрел прямо на меня и неожиданно спросил:

– Слышь, дядь, а ты разговаривать умеешь?

Глава 7

07.06.2026.

Макс

Алёнка перешагнула через вывороченную дверь с надписью «Секьюрити», подошла ко мне и уставилась на мониторы.

– Ни единого заражённого со стороны улицы. Последнего видела из окон час назад. Максим, я нутром чую – рядом их нет, – отчиталась она, продолжая изучать чёрно-белые экраны, транслирующие картинку с двух камер наружного наблюдения, установленных у входа и на торце здания.

– Словно испарились. Как только рассвело, вся эта бешеная свора куда-то слиняла, – констатировал я.

– И что теперь? Что будем делать? – её голос дрогнул.

– Сестрёнка, отсюда надо валить. С каждым часом в Москве зомбаков становится всё больше. Ещё сутки – и мы не пробьёмся. Непонятно, почему военные медлят? Танковые колонны должны были ночью войти в город.

– Судя по новостям, быстро военных не введут. Весь МКАД – сплошная пробка. Прилегающие улицы забиты машинами. И всё это усугубляется тройным кордоном оцепления вокруг столицы. В Подмосковье МЧС массово организует эвакуационные лагеря. Судя по новостям из интернета, туда сгоняют всех гражданских, идущих в Москву или из неё. Москвичам приказано сидеть по домам до прибытия спасателей, а всех желающих сюда попасть разворачивают.

– Одни рванули из Москвы, другим, во что бы то ни стало надо пробиться к родным и близким. Это похоже на хаос.

– Братик, да я теперь вообще ничего не понимаю. Пятнадцать минут назад по телевизору министр здравоохранения выступал, сказал, что опасается взрывного распространения нового штамма вируса, и призвал всем уйти в самоизоляцию. По всему миру в больших городах, творится нечто подобное Московскому варианту. Представляешь, что будет, если всех запрут? Через неделю начнётся голод. А ещё я только что в интернете видела ролик… ядерный гриб над американским Детройтом… Не знаю, правда, это или сгенерированная нейросетью картинка.

Новость про Америку поразила. Неужели они решили применить ядерное оружие на своей территории? Похоже, у них тоже всё пошло по одному месту.

– Не пойму, почему наши генералы топчутся на месте, скапливая бронетехнику и живую силу вокруг городов. Танковые колонны смогут пройти сквозь любую толпу зомби, даже особо не расходуя боекомплект. Думаю, только так можно произвести зачистку. Неужели они не понимают, что ещё два дня – и солдаты начнут разбегаться? – раздражённо предположил я.

– А почему военные должны начать разбегаться? – переспросила сестричка.

– Сама подумай. У всех солдат и офицеров есть семьи. Связь, хоть и с перебоями, но работает. Военные обязательно узнают, что дома не всё в порядке. Как можно спокойно охранять лагеря эвакуированных и стоять на блокпостах, когда твои родители, жена и дети зовут на помощь?

Алёна закивала.

– Ты прав, далеко не все такое выдержат. Ладно, пойду скажу этим, чтобы собирались, – сказала она и двинулась к выходу, но я её приостановил.

– Сестричка, мне кажется, не стоит их с собой брать. Лучше нам выбираться одним, – вкрадчиво предложил я, глядя в непонимающие глаза.

– Как без них? Но они же тоже хотят жить – растерянно проговорила сестра.

– Алёна, ты сама всё видела. Мы вдвоём еле справились с обезумевшей уборщицей. А если заражённых будет больше? Нам не стоит тащить за собой неподъёмный якорь людей, не способных помочь в критической ситуации.

– Макс, но они же люди. Пусть и не самые приятные, но всё же люди! – выпалила Алёнка раздражённо и вырвала руку из моей хватки.

– Хочу тебе кое-что напомнить. Эти люди заставили Зулейху убирать труп и отмыть пол от крови. Из-за них она в процессе заразилась. – Вывалив последний аргумент, я уставился на замершую сестру.

– Мы возьмём их с собой, – заявила она безапелляционно, и я понял, упёрлась.

– Ладно. Скажи им, что выходим через час. Заодно можешь мне кофейку заварить.

Пришлось согласиться – сейчас не время для споров. Главное – вывезти Алёнку из Москвы, а всё остальное потом.

Поглядывая на мониторы, я принялся обматывать кусок старой водопроводной трубы синей изолентой. Это было единственное, что хоть отдалённо напоминало оружие, из всего найденного в офисах.

Залитую кровью, разодранную ветровку, пришлось сменить. Теперь на моей спине красовалась жёлтая надпись «ОХРАНА». Найденный в шкафу комплект чёрной униформы пришёлся почти впору.

Раны на животе и шее перестали пылать огнём, но меня всё равно постоянно мутило. Возможно, антибиотики, которыми меня пичкала Алёнка, немного помогали, но я боялся заражения и постоянно прислушивался к ощущениям.

Съеденная утром шоколадка ни на йоту не восстановила потерянные накануне силы, и я чувствовал голод, сосущий изнутри. Этот голод тоже не давал покоя, каким-то он был… не совсем обычным.

Через пятнадцать минут вернулась Алёна. По её виду было ясно: разговор с Мартой Альбертовной и её шарфоносцем не задался.

– Она вообще тупая! – гневно выпалила сестра, со стуком поставив на стол кружку с дымящимся кофе.

– Излагай, – предложил я и тут же отпил обжигающе горячий, приторно-сладкий напиток.

– Эта мымра сказала, что никуда с нами не пойдёт, и даже больше того – она потребовала, чтобы мы остались здесь до приезда полиции! Говорит, несмотря ни на что, намерена сдать нас правоохранительным органам за убийство неизвестной девушки и уборщицы Зулейхи.

– Ясно. Похоже, наша мадам из числа особо одарённых. Я уже встречал таких. Они всем говорят, что считает полицию коррумпированными свиньями и поборниками кровавого режима, но как только что-то случается, тут же начинают громко звать блюстителей порядка, писать заявления в прокуратуру и требовать немедленно разобраться. Сестрёнка, такое раздвоение личности не лечится.

Я покачал головой, хотел продолжить, но внезапно зазвонил телефон. Едва взглянув на экран, принял вызов.

– Маша?

– Максим, я ночью тебе звонила, но мне ответила какая-то девушка… – Голос Маши дрожал.

– Это была сестра. Ты видела её, когда заходила к нам пять лет назад.

Из динамика донеслось учащённое дыхание и всхлипывания.

– Максим, я всё понимаю и не хотела тебя напрягать, но мне страшно. Он распахнул все двери и мечется по усадьбе, как сумасшедший.

– Кто – он? Объясни! – потребовал я, чувствуя, как сердце бешено заколотилось.

– Муж. Он приехал ночью с двумя своими сослуживцами. У них, у всех странные глаза. Я сначала подумала, что он опять напился, но от него не пахнет алкоголем. Он столкнул дочку с лестницы и ударил меня кулаком. Я спряталась на третьем этаже. И теперь не знаю, что делать и куда нам идти. Пробовала позвонить отцу, но он вчера улетел на свой остров и пока недоступен.

Мысли заметались в голове. Бессильная злоба заставила сжать смартфон.

– Где ты сейчас находишься?

– В бывшей усадьбе папы ты знаешь адрес.

Когда-то давно я несколько раз безуспешно пытался туда попасть, так что этот адрес навсегда врезался в память.

– Я знаю, где это. Правда, из-за творящегося вокруг туда будет трудно добраться. Но я постараюсь.

– Максим, что нам делать? Он ходит по дому с пистолетом, грозится убить и крушит мебель. А его товарищи на улице жарят мясо и стреляют по соседским собакам. Я боюсь, что он нас найдёт и покалечит.

В трубке снова послышались всхлипывания, потом раздалась просьба маленькой девочки, чтобы мама не плакала. В этот миг в сознание ворвалась волна ревности, требующая немедленно защитить хоть и бывшую, но остающуюся в мозгах девушку. Собрав волю в кулак, я заговорил вкрадчиво, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Маша, послушай дочь и больше не плачь. Я обязательно за вами приеду. Ты мне веришь?

– Я всегда тебе верила… Я должна была давно тебе признаться и всё рассказать о…

– Это всё потом, – оборвал я её на полуслове. – Сейчас главное, чтобы ты взяла себя в руки. Насколько я помню, дом огромный, с множеством всяких пристроек. Подумай хорошенько, куда вы сможете надёжно спрятаться?

Молчание длилось недолго, и Маша быстро заговорила:

– Охотничий павильон отца… муж за три года был там всего пару раз. Он не знает, что в винном погребе есть отодвигающийся стеллаж с потайной комнаткой. Папа там раньше что-то прятал. Комната как большой сейф с вентиляцией, и я знаю код от электронного замка.

– Вот и хорошо, спрячьтесь там. А я скоро приеду и обязательно вас заберу.

– Максим, мне страшно. Нам придётся пройти по застеклённому переходу, а на улице ходят его сослуживцы. Я видела, как они убили соседскую собаку, а потом стреляли по проезжающей мимо машине из автомата. Они не позволят нас забрать.

– Не беспокойся, с ними я как-нибудь разберусь. Главное – возьми с собой воды и хоть какой-то еды. В Москве неспокойно, и я могу немного задержаться.

– В новостях передали, что в городе началось заражение каким-то страшным вирусом, сопровождающееся беспорядками. Диктор говорил, что Москву закрыли на карантин. Как ты до нас доберёшься?

– Это моя проблема. Верь – и я приеду. А сейчас ты должна выключить телефон и сделать так, как мы договорились.

Маша тяжело вздохнула и совсем тихо прошептала:

– Я знаю, ты приедешь… Мы с дочкой будем ждать… Я тебя…

Связь оборвалась на полуслове. Взглянув на экран, я увидел, что сигнал опять пропал. Обернувшись к сестрёнке, заметил: она как-то странно на меня смотрит. И только сейчас до меня дошло, я случайно включил громкую связь, и Алёна слышала каждое слово.

– Собирайся. Через десять минут выходим. Скажи этим, если не хотят с нами, то пусть хотя бы запрут за нами дверь, – заявил я твёрдо.

Сестра стрельнула глазками, но промолчала, а затем выскочила в коридор.

Через десять минут мы стояли возле железных дверей, а пухленький мужичок с опаской выглядывал из комнаты отдыха. Появилась Марта Альбертовна. Её волосы больше не лежали идеально, а опухшее лицо с размазанной косметикой свидетельствовало о бессонной ночи.

– А как же мы? – неожиданно спросила она.

– Я же вам сказала – можете идти с нами.

Алёнка укоризненно посмотрела на даму.

– Но там опасно. Нам всем надо дождаться полицию и спасателей, а затем всё им подробно рассказать. А вас должны взять под стражу.

Начав открывать замки, я не хотел ничего отвечать, но не сдержался.

– Сейчас несколько миллионов по всей Москве сидят в своих квартирках и ждут помощи. Скажите мне, сколько понадобится спасателей и полиции, чтобы им помочь?

Приоткрыв дверь, я выглянул наружу. В нос ударила вонь палёной резины. Над залитым кровью крыльцом роились жирные мухи.

Когда мы вышли, я взглянул на нерешительно выглядывающую даму и перекинул через порог связку ключей. Мужичок опрометью подскочил и захлопнул за нами дверь. Послышался лязг поспешно закрывающихся замков.

– Ну что, сестричка, походу назад дороги нет, – уверенно констатировал я и, пройдя через вытоптанные кусты, аккуратно заглянул за угол здания.

Алёнка немного потопталась возле запертых дверей и догнала.

– Да, теперь они точно не откроют, – проворчала она и осмотрелась. – Вроде здесь тихо, только где-то далеко стреляют и вороны каркают.

Окинув взглядом, забрызганный кровью тротуар, я заметил среди груды разодранной ткани полицейскую каску, пару омоновских щитов и резиновую дубинку.

– Интересно, куда подевались все зомби? – пробормотал я.

– Вирус не терпит застоя, ему нужно распространяться. Сейчас я не чувствую их присутствия, но знаю, что в домах есть люди. Похоже, зомби сбиваются в стаи и теперь охотятся крупными группами, – предположила Алёнка.

– Ты теперь и людей чуешь? – спросил я, прикидывая, стоит ли прихватить один из щитов.

– Думаешь, я свихнулась? – с вызовом спросила сестра. – Когда ты корчился на полу, я физически ощущала, как зараза пожирает тебя изнутри. Не знаю, как это вышло, но, мне кажется, я смогла её каким-то образом остановить. В процессе я перенапряглась и теперь, когда заражённые рядом, я их чувствую. А сейчас… сейчас я ничего не чувствую.

В её голосе звучала такая уверенность, что я невольно задумался. Я не особо верил во все эти экстрасенсорные штучки. Тем более сейчас, когда любой бред мог быть вызван скрытым психозом, разыгравшимся на фоне всеобщего безумия. Но спорить с той, кто не бросил меня в момент схватки с заражённой, а потом не дала умереть, я не решился.

– Ещё вчера я бы тебе, сестрёнка, ни за что не поверил. Но сегодня поверю в любую хрень.

Я мрачно усмехнулся, указав на следы кровавой бойни, усеявшие асфальт, и куски человеческих тел.

Решив, что щит будет лишним, я перелез через пролом в кованом заборе и направился к замершей колонне грузовиков. Тентованные «Уралы» Росгвардии были видны из окна директорского кабинета, и теперь я мечтал лишь об одном: чтобы хоть один из них был на ходу.

Удача улыбнулась – крайний грузовик выглядел почти нетронутым, и лишь в лобовом стекле зияли две пробоины от пуль. Забравшись в кабину, я привычно обхватил руль и не смог сдержать торжествующую улыбку.

– Чего лыбишься? Как мы без ключа заведём эту махину? – проворчала Алёнка, скептически осматривая приборную панель.

– Всё нормально, он армейский. Видишь тумблер? Он вместо ключа, – объяснил я и тут же добавил: – бак почти полный. Если всё пойдёт гладко, нам хватит, чтобы выбраться из Москвы. Сегодня же заберём Машу с дочкой. А потом пересидим весь этот кипишь на даче дяди Бори.

Внезапно сестра вытащила из сумки новенький навигатор и с помощью магнитного крепления закрепила его на приборной панели.

– А это откуда?

– Из БМВ подрезала. Извини, как-то случайно получилось, – призналась она. – Я уже забила в него координаты дачи дяди Бори, и навигатор построил несколько альтернативных маршрутов. Так что будет выбор.

Сделав карту более масштабной, я оценил старания сестры, и в этот момент послышался характерный стрекот вертолётных лопастей. Над нами в сторону Москва-Сити пронеслись два боевых К-52 «Аллигатор» и транспортный МИ-8. А буквально через минуту, центр самой высокой, из башен, названых «Федерация», вертолёты принялись обрабатывать НУРСами.

После серий взрывов послышался грохот авиационных пушек. В результате десяток этажей остались без остекления, и из пылающих проломов повалил густой дым. Затем оттуда начали выпрыгивать фигурки горящих людей.

– Что они делают? – спросила Алёнка, с ужасом глядя на расстрел небоскрёба.

– Видишь, транспортник пытается сесть на вертолётную площадку, – я указал на Ми-8, круживший над верхушкой башни. – Видимо, лётчикам приказали вывезти кого-то очень важного.

– А может, когда они полетят назад, нам им помахать? Они же могут нас подобрать? – с надеждой спросила сестра, но я отрицательно покачал головой.

– Не стоит испытывать судьбу.

Наивность сестры заставила нахмуриться. Я примерно представлял, какие силы задействованы, и понимал, что эвакуируют какую-то крупную шишку.

– Пора нам отсюда сваливать. Боюсь, воздушный бой привлечёт толпу заражённых. Да и становиться жертвой случайно прилетевшего тридцати миллиметрового снаряда как-то не особо хочется.

Заведя двигатель, я развернул «Урал» и направил его к месту проведения митинга. Бросив взгляд на приютившее нас здание, заметил призывно машущую нам Марту Альбертовну в окне третьего этажа. Решил не привлекать к ней внимание сестры – разумно опасаясь, что той взбредёт в голову снова попытаться с ней договориться об эвакуации.

Обогнув сгоревший бензовоз, мы добрались до места, где нас вчера обстреляли снайпера. Машин в пробке заметно поубавилось, а те, что остались, в большинстве своём были искорёжены или сожжены. Грузовику пришлось ехать по тротуарам, а в паре мест – расталкивать бампером легковушки, преграждавшие дорогу.

Выбравшись на свободный проспект, встретили первого заражённого. Выпрыгнув из разбитого окна второго этажа, парень долго бежал за грузовиком, пока не выбился из сил. А буквально через пару километров «Урал» упёрся в затор из искорёженных машин, застывших на месте гигантской автомобильной катастрофы.

– Что здесь произошло? – спросила Алёна, с опаской вглядываясь в груды сбитого в кучу обгоревшего металла.

– Не знаю. Хотя, скорее всего, во всём виновато задымление, – я указал на горящее вдалеке здание. – Видимо, машины столкнулись с толпой заражённых, и водители в панике продолжали давить на газ. Дым мешал ориентироваться, и они один за другим влетали в эту мясорубку.

Объезжать затор пришлось по дворам. В окнах я видел испуганные лица людей. Они махали, но я понимал, что сейчас мы ничем не сможем им помочь. Мы так и катили дальше, пока из распахнутого подъезда не выбежала девушка атлетического телосложения, в разодранном спортивном костюме. В правой руке она сжимала молоток, а левой – зажимала кровоточащую рану на животе.

Я бы не стал тормозить, но Алёна распахнула дверцу, и мне пришлось остановиться. Заглушив двигатель, я шикнул на сестру, захлопнул дверцу и уставился на зеркальные солнечные очки, скрывавшие глаза незнакомки. Подойдя к моей дверце, девушка сдвинула медицинскую маску с нарисованной оскаленной рожицей и быстро заговорила:

– Пожалуйста, заберите с собой сынишку. Он в пятьдесят второй квартире. Это на втором этаже, – попросила она и, отойдя на несколько шагов, указала молотком на распахнутую дверь подъезда.

В этот момент я готов был нажать на газ, но Алёна положила руку на плечо.

– Подожди, братик. Она заражена, но, кажется, пока не опасна, – неуверенно предположила сестричка.

– Алён, мы не сможем помочь всем, – прошипел я, наблюдая, как из живота раненой капает кровь.

– Тогда давай поможем хотя бы одной. Ну пожалуйста, попытаемся в последний раз. После этого я больше не попрошу, – пробормотала Алёнка.

Я задумался и внезапно услышал, как распахнулась пассажирская дверца кабины. Обернувшись, увидел, бегущую к подъезду сестру.

Схватив монтировку, я выругался в голос и выскочил следом. Алёну застал стоявшей между первым и вторым этажами. Она уставилась на изуродованные трупы двух мужчин и явно не решалась идти дальше без меня.

– Твою же мать! Что ты творишь?! – выпалил я, схватив её за плечо, но она тут же вырвалась и указала на перекошенные лица мертвецов.

– Наверное, это мать ребёнка их убила.

Поднявшись выше, мы обнаружили труп женщины в домашнем халате. Её лицо застыло в зверином оскале, а совершенно чёрные глаза смотрели в пустоту. Ключ торчал в замке пятьдесят второй квартиры. Грубо оттолкнув сестру, я открыл дверь и вошёл внутрь.

Мальчик сидел на диване и увлечённо играла на смартфоне. На вид ему было года три или чуть больше.

– А вы хто? Мама казала здать пасателей, – изрёк он, когда Алёнка подошла ближе.

– Мы спасатели. Мама прислала нас за тобой, – ответила сестрёнка и, завернув ребёнка в плед, взяла на руки.

– Прикрой ему лицо, мы уходим, – раздражённо проговорил я, затем схватил сумку с детскими вещами и выскочил из квартиры.

Уже садясь в «Урал», я снова увидел раненую девушку. Теперь она пряталась за мусорными контейнерами, явно не желая показываться на глаза сыну. На этот раз солнечные очки были сняты, и я заметил красные глаза, из которых текли кровавые слёзы.

– Она заражена, но ведёт себя как-то странно, – озадаченно проговорил я.

– Я тебе уже говорила. Некоторые из заражённых – странные. Они будто пытаются цепляться за то человеческое, что в них осталось.

Внезапно из-за угла дома выскочила группка людей и побежала к грузовику. Заметив их, раненая бросилась им наперерез. Кто-то истошно закричал. Я нажал на педаль газа и какое-то время наблюдал в боковое зеркало, как девушка ожесточённо лупит кого-то молотком по голове. И кстати, я не был уверен, что тот, кого она сейчас убивала, был заражён.

Глава 8

07.06.2026.

Макс

Через пару километров грузовику удалось вырваться на участок чистой дороги. И как только это произошло, нас обогнал тонированный внедорожник без номеров. Просигналив, он дал газу и умчался вдаль. Однако уже через километр торопыги упёрлись в затор.

Когда мы начали догонять, внедорожник, не церемонясь, выехал на тротуар, намереваясь объехать сгрудившиеся машины. И в этот самый миг из-за угла дома вырвалась орда обезумевших заражённых.

Бешеные твари, словно стая животных, облепили машину. Водитель отчаянно пытался сдать назад, но живая масса, погребла внедорожник под своими телами, не позволяя маневрировать. Раздались истошные крики, а затем – сухие хлопки выстрелов.

Беспредел, происходящий в сотне метров от нас, заставил резко крутануть руль и нырнуть в проезд между домами. Двор оказался тупиковым. Заглушив движок, я подхватил мальца на руки, выпрыгнул из кабины и указал сестре на выломанную дверь подсобки продовольственного магазина.

– Быстро за мной!

Окинув взглядом полуразрушенный продуктовый отдел, я провёл растерянную Алёнку в тёмный склад, спрятанный в глубине длинного коридора.

– Пока сидите здесь. Закройте дверь изнутри на засов, – отдав короткие указания, я развернулся, готовый к действию.

– Не оставляй нас – в отчаянии прошипела сестричка, пытаясь схватить меня за рукав униформы охранника.

– Алёна, мне нужно уйти. А ты присмотри за ребёнком, – вкрадчиво отрезал я, стараясь говорить как можно жёстче, и указал на парнишку, который, казалось, совсем не замечал происходящего вокруг и снова уткнулся в экран смартфона.

В душе боролись противоречивые чувства. С одной стороны, я злился на сестру за её спонтанное решение, взвалившее на нас непосильную ношу, в виде чужого ребёнка. Но с другой – внутри родилось чувство выполненного долга, от осознания того, что мы не бросили малыша одного в заваленном трупами подъезде.

Признаюсь, выглядывать через разбитую витрину частично разграбленного магазина было боязно. Толпа зомбаков погребла под собой внедорожник. Копошась, словно гигантский клубок змей, заражённые издавали нечеловеческие звуки. Стон и крики сотен безумцев сливались с отвратительным чавканьем и звериным рычанием, лишь изредка прерываемые скрежетом сминаемого металла и треском лопающих стёкол.

Трапеза чумных продолжалась минут десять. Затем толпа, словно единый организм, соскользнула с изувеченного джипа и начала медленно приближаться к магазину. Прижавшись к дальней стене за стеллажами, я сжал в руке монтировку и замер, с опаской выглядывая из-за картонных коробок с овсяными хлопьями.

А тем временем зомби медленно брели мимо. Ещё вчера они были обычными людьми, но теперь их окровавленная одежда свисала жалкими лохмотьями, а конечности беспорядочно дёргались. Мимические мышцы лиц непроизвольно сокращались, превращая их в жуткие, скалящиеся маски.

Леденящее кровь шествие длилось больше пятнадцати минут. И только когда шаркающие шаги окончательно стихли, я крадучись выбрался из своего укрытия и выглянул из разбитой витрины. На улице не было ни души. Лишь вдалеке, там, откуда мы приехали, виднелся хвост колонны заражённых.

Вспомнив про выстрелы, я опрометью кинулся к внедорожнику. Тошнотворное зрелище останков разорванных тел едва не вызвало приступ рвоты. Охотничий карабин Сайга валялся возле выломанной водительской дверцы. Подняв окровавленное оружие, я снял магазин. Судя по маркировке патронов, напоминающих обрезанные маркеры, это была Сайга двадцатого калибра.

Останки владельца обнаружились не сразу, пришлось сделать пару кругов вокруг внедорожника. В куче смятого камуфляжа нашлись три магазина, каждый на десять патронов. Кроме них, я подобрал два десятка патронов россыпью и снял с пояса растерзанного, неплохой охотничий нож.

В покорёженном внедорожнике наверняка ещё было чем поживиться, но вскрывать намертво заклинивший багажник и копаться в кровавом месиве было некогда. К тому же не хотелось долго маячить одному на опустевшей улице, словно мишень в тире.

Вернувшись в магазин, я вскрыл большую бутылку минералки и, утолив жажду, обмыл карабин, наспех стирая кровь. После этого голодный взгляд самопроизвольно приковался к валявшимся на полу пачкам с чипсами.

Несмотря на весь ужас происходящего, страшно хотелось жрать. Быстро оценив скудное содержание разграбленных стеллажей, я схватил упаковку пакетов, висящих на вскрытой кассе, и принялся сгребать в них остатки съестного.

Затем я быстро бегал к Уралу, закидывая в кузов пакеты с едой и водой, а затем возвращался в торговый зал. Сделав пять ходок, я немного успокоился и постучал в дверь кладовки.

– Алёна, открывай, это я.

Дверь тут же распахнулась, и я встретился со злым взглядом сестрички.

– Макс, какого…? Ты, почему так долго? – гневно выпалила она и указала на погасшую лампочку. – Похоже, в городе опять вырубили свет.

– Ну, это нормально. Я вообще удивлён, что до сих пор, хоть и с перебоями, работает телевидение и иногда появляется сотовая связь.

– Откуда у тебя оружие? – спросила сестра, потрогав висевшую на плече Сайгу.

– Намародёрил, – честно признался я и, подхватив пацанёнка на руки, понёс к грузовику.

– Значит, теперь у нас есть настоящий автомат!

– Это не автомат, а охотничий дробовик.

– Да какая разница! Теперь нам не страшно встретить одного из этих! – радостно провозгласила Алёнка.

– Разница большая. Из этой пукалки дальше пятидесяти метров стрелять бесполезно. И насчёт нашей вооружённости не обольщайся. Я уверен, стоит пару раз пальнуть, и набежит целая толпа зомби.

– Ясно, – проговорила сникшая сестричка и указала на дверь подсобки. – Кстати, там в ящиках мясные консервы и алкоголь. Да и упаковки бутылок с водой нам бы не помешали. Братик, может, затаримся? Я думаю, нам теперь долго не светит покупать что-то в сетевых маркетах.

Продуманность Алёнки удивила. Если честно, я ожидал, что восемнадцатилетняя сестричка осудит меня за разграбление магазина, а сейчас она сама предложила продолжить грабёж.

Подсадив Алёнку в кузов, я подал ей безмятежно улыбающегося пацанёнка и принялся носить коробки и упаковки с водой. После двух десятков ходок со двора донёсся шум двигателя. Бросив очередную коробку, я устремился к двери. Ничего хорошего от катающихся по чумному городу людей не ожидалось.

Выглянув из зарешеченного окошка, увидел следующую картину: затонированная наглухо чёрная Приора перегородила выезд со двора, и двое молодых кавказцев в спортивных костюмах направлялись к Уралу. У одного в руках был новенький АК-47 с деревянным прикладом, а второй сжимал ПМ. Выругавшись про себя, я притаился, решив посмотреть, что будет дальше.

Парень с автоматом замер у кабины и принялся озираться по сторонам, а второй обошёл грузовик и заметил сестру, продолжающую перетаскивать коробки вглубь кузова.

– Э, девушка, ты что дэлаешь в нашем районе? – спросил бородатый кавказец и, встав на фаркоп, по-хозяйски заглянул под тент.

Алёна явно стушевалась и с опаской посмотрела на кавказца, который, в свою очередь, принялся бесцеремонно её разглядывать.

– Я продукты складываю, – растерянно промямлила она.

– Красавица, а кто тут ещё с тобой?

– Братик.

– А зачем тэбе и твой братик такая машина?

После последней реплики стало всё ясно, и я понял, пора вмешаться. Судя по диалогу и внешнему виду, парни явно не из спасателей Малибу. Сняв Сайгу с предохранителя, я вышел из подсобки и громко передёрнул затвор. Среагировав на лязг, парни обернулись. Причём тот, что с пистолетом, тут же направил оружие в мою сторону.

– Парни, предлагаю мирно разойтись, – спокойно предложил я, предусмотрительно не направляя карабин на кавказцев.

– Ты грабишь точку в нашем районе. Это нэправильно. За это ты должен заплатить. Бросай ружьё и отдай ключи от грузовика. После этого можешь идти с сестрой, куда пожелаешь, – нагло предложил бородач с пистолетом.

– Кажется, вы меня не поняли. Вам пора отсюда свалить. Садитесь в тачку и освободите проезд. Здесь никто никому ничего не должен, – членораздельно проговорил я и в этот момент уловил движение на периферии зрения.

Резко оглянувшись, увидел третьего кавказца, крадущегося вдоль стены дома со стороны приоры. В руках он сжимал деревянную дубинку. Грохнул пистолетный выстрел, и пуля просвистела у виска. В ответ я дважды выстрелил в парня с дубинкой и шарахнулся к двери подсобки.

Бородач с автоматом принялся палить в меня одиночными, и если бы я не узнал звук холостых выстрелов, то наверняка струхнул и убежал в торговый зал. Но вместо этого я прицелился и выстрелил автоматчику в грудь. После этого повернулся к бородачу с пистолетом, и в этот миг в меня попали. Пуля ударила в заткнутый под ремень брюк магазин и шибанула по рёбрам.

– Сука! – выпалил я, присел на одно колено и несколько раз точно выстрелил. Пара охотничьих пуль прошила кавказца, и тот завалился навзничь. Алёнка выскочила из кузова и кинулась ко мне.

– Стоять! – заорал я и рванул к начавшей сдавать назад Приоре.

В панике водила выскочил на клумбу и упёрся в кусты. А когда переключил передачу и попытался рвануть на меня, получил через лобовое стекло три прямых попадания в корпус и голову. Убедившись, что одна из пуль попала в лоб, я быстро обошёл всех остальных.

Автоматчик бился в агонии, захлёбываясь кровью. Разговорчивый бородач уже не дышал, а парень с дубинкой скрёб клумбу каблуками, пытаясь отползти к застрявшей Приоре. Развороченная спина и обильный кровавый след указывали на то, что он не жилец.

– Максим, ты как? Дай посмотрю! – подошедшая Алёнка вытащила из-за моего пояса покорёженный магазин.

Я увидел, что пистолетная пуля оставила небольшой скол на высокопрочном пластике, обнажив пару чёрных патронов. При этом на моём боку вместо пулевого отверстия красовался небольшой кровоподтёк.

– Вроде всё нормально. Надо срочно валить отсюда, а то в любой момент могут набежать зомбаки.

– А что с этим? – спросила сестричка и указала на пытавшегося уползти парня.

– Он выбрал свой путь, так что теперь это не моя проблема.

Пересадив крутящего головой пацанёнка в кабину, я разрядил подобранный АК-47 и заглянул в ствол на просвет. Внутри обнаружились вваренные штифты. Откинув охолощённое оружие в сторону, подошёл к мертвецу с пистолетом. Подняв оружие, прочитал надпись на затворной рамке: «МАКАРЫЧ».

Быстро обыскав карманы убитого, нашёл полный магазин и вскрытую пачку холостых патронов, самодельно снаряжённых свинцовыми пулями.

Подойдя к заведённой Приоре, вытащил труп и сев за руль, загнал машину ещё дальше на клумбу. В процессе быстро окинул взглядом салон. Заметил огромный баул и несколько спортивных сумок, на заднем сиденье.

Взвизгнули вскрываемые молнии. Баул оказался забит пачками денег в банковской упаковке, а в сумках лежала золотая ювелирка с этикетками.

Схватив упаковку с пачками пятитысячных купюр и небольшую сумку с золотом, я забрался в кабину грузовика, развернулся и выехал со двора. Оказалось, что сделал это вовремя. С той стороны, откуда мы изначально приехали, неслась огромная толпа заражённых.

Протиснувшись по широкому тротуару мимо сгоревших автомашин, я вырулил на длинный участок совершенно пустой улицы и поддал газку.

– Кто они? – спросила Алёнка, едва взглянув на сумку, набитую ювелиркой.

– Молодые отморозки, которые вместо того чтобы спасать родных, решили под шумок озолотиться. Видать, вскрыли банк да пару ювелирок. Только на кой им сейчас это барахло? – зло процедил я, отпихнув ногой упаковку пятитысячных и подмигнув внимательно слушавшему пацанёнку.

– А мы им зачем сдались?

– Сказали же тебе: «это их район». А по правде – просто парни почуяли аромат безнаказанности и решили, что им всё можно. И ведь с собой ни одного боевого ствола! Этот остолоп палил в меня из травмата, переделанного, с тридцати метров! Да из этой хрени и с пяти метров промазать – как два пальца об асфальт.

– А нам золото зачем? – спросила Алёнка, кивнув на сумку.

– Через оцепление на МКАД прорываться придётся. Может, на деньги кто позарится, – ответил я, надрывая целлофановую упаковку. Покопавшись, я протянул сестре три пачки пятитысячных, потом переделанный травмат с патронами. – Запихни это всё в свою сумку. И с пистолетом – аккуратнее, пользоваться научу, когда время будет.

– Да я и так умею! Дядя Боря учил стрелять, – уверенно заявила Алёнка и ловко извлекла пустой магазин.

Дальше мы молча ехали по вымершим улицам, объезжая редкие заторы и шарахаясь от небольших групп заражённых. Пару зомби, выскочивших прямо на дорогу, пришлось сбить.

А в это время над Москвой вздымались траурные столбы дыма. Гарь пожарищ напрочь вытеснила все остальные запахи. Чем дальше от центра, тем чаще над головой мелькали силуэты боевых вертолётов. Судя по непрекращающейся канонаде, доносившейся откуда-то с окраин, там шёл настоящий бой с применением артиллерии.

– Веталёты… – пробормотал молчавший до этого пацанёнок и принялась рисовать что-то витиеватое пальчиком на запотевшем стекле.

– Да, вертолёты. Разлетались, – подтвердил я. – Видать, дяди-генералы наконец-то решились ввести войска и очистить город.

– Думаешь? – озабоченно спросила сестричка.

– Канонаду слышишь? Там тяжёлая артиллерия работает. Это уже серьёзно. – Не прошло и минуты, как над домами с оглушительным рёвом пронеслась пара истребителей, будто подтверждая мои слова.

Сделав большой крюк и петляя дворами, грузовик выбрался к Шелепихинскому мосту. Отсюда вновь открылся жутковатый вид на Москва-Сити. Высоченная башня Федерации пылала гигантским факелом, несколько небоскрёбов поменьше скромно дымились.

Вырулив на дорогу к мосту, я затормозил. На асфальте лежало не меньше двух сотен трупов, ещё дымился расстрелянный автомобиль. На середине моста выстроились четыре БТР-82А и пара бронированных КАМАЗов. За ними замерли с десяток гражданских автомашин.

– Военные! Макс, ты чего встал? – радостно воскликнула Алёнка, толкнув меня вбок.

– Не горю желанием словить очередь тридцати миллиметровых осколочно-фугасных, – проворчал я и, тронувшись, нарочито медленно поехал вперёд. Подкатив к перегородившим дорогу бетонным блокам, остановился, распахнул кабину и вышел с поднятыми руками. – Алёна, тебя сейчас обыщут. Не вздумай пререкаться, качать права или дёргаться.

К машине скоренько подскочила пятёрка бойцов. Ослепив стробоскопом, они умело обыскали меня и осмотрели грузовик. Судя по слаженности действий и шевронам, армейский спецназ.

Меня подвели к БТРам и поставили перед облачённым в полный боевой комплект штурмовика седоусым офицером в краповом берете. Увидев одну звезду на погонах, я невольно удивился. Судя по возрасту, майору армейского спецназа давно пора было стать хотя бы подполковником.

– Товарищ Майор, в кабине Урала девушка с ребёнком. Глаза у всех нормальные. Это нашли у него, – отчитался рыжий сержант и швырнув на асфальт раскрытую сумку с золотом. Затем передал офицеру «Сайгу».

– Кто такой? – грозно спросил майор, едва взглянув на золото и быстро осмотрев карабин.

– Старший сержант Воронцов. Месяц назад демобилизован по ранению, – ответил я, вытянувшись по стойке смирно.

– Где служил? – спросил майор, удивлённо приподняв бровь.

– Пять лет, Северо-Кавказский военный округ, разведрота мотострелкового полка, две командировки в Сирию. Одна в Африку. Один год в штурмах на Донбассе.

– Значит, из наших. Расслабься сержант. Судя по «Сайге», ты уже и здесь успел повоевать? – Майор пронзительно посмотрел в глаза.

– Пришлось.

– Стрелял в людей или в этих? – спросил спецназовец, кивнув на сваленных невдалеке в кучу мёртвых зомбаков.

И в этот миг я почувствовал, что от ответа зависит дальнейшая судьба.

– В людей, – честно признался я.

– Рассказывай, – приказал майор, продолжая буравить взглядом.

Я предельно кратко рассказал о встрече с мародёрами. Майор пару раз перебил, уточняя детали, а потом разрядил «Сайгу» и протянул мне. Пренебрежительно пнув ногой сумку с золотом, он указал на машины и микроавтобусы с выглядывающими из окон испуганными людьми. – Ставь Урал к гражданским. Через два часа должна подойти колонна омоновцев. Они отконвоируют караван в эвакуационный пункт.

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – выпалил я, снова привлекая внимание офицера, уже готового развернуться.

– Да.

– Товарищ майор, разрешите дальше мы как-нибудь сами? Нам ещё в одно место нужно попасть. Там люди от меня помощи ждут.

– Старший сержант, у меня приказ – всех гражданских, вышедших из центральной части Москвы собирать в колонны и перегонять в эвакуационный пункт, – твёрдо ответил он.

– Если я не приеду вовремя, погибнут девушка с ребёнком.

Желваки на щеках Майора заходили ходуном.

– Твои родные? – спросил он, слегка понизив тон.

– Да.

Майор тяжко вздохнул, постучал по тактической кобуре с АПСом и коротко кивнул.

– Ладно, можешь валить, пока не поздно. Но смотри – под твою личную ответственность.

– Так точно, товарищ майор! Под мою ответственность! – выпалил я и вытянулся по стойке смирно.

– Сержант Бегайло, пропусти их, пусть валят на все четыре, – отдал приказ офицер, развернулся и ловко нырнул в десантное отделение БТРа.

Вернувшись к Уралу, я снова зарядил «Сайгу», велел сестре не дёргаться и вытащил из кузова пять блоков сигарет. Подойдя к рыжему сержанту, протянул их ему и спросил:

– Братишка, вы давно здесь кукуете?

– С утра, – ответил тот, молниеносно заграбастав курево.

– А там спокойно? – Я указал в сторону МКАД.

Рыжий сержант окинул меня оценивающим взглядом и тихо заговорил:

– Если честно, мы сюда с майором Карповым сами чудом прорвались. Толпа бешеных, не меньше чем в десять тысяч рыл, чуть колонну не накрыла. Один БТР перевернули. Всем, кто на броне сидел – кранты с чёрным бантиком.

– Прямо взяли и перевернули? – удивился я.

– Сам видел. Не знаю, что за хрень, но, когда эти твари толпой наваливаются, электроника начинает глючить и движок может заглохнуть. Так что, если броню накрывают, всем, кто внутри, скорее всего, придёт кирдык, – сержант внезапно замолчал, оглянулся с опаской и перешёл на шёпот. – Ночью в Москву со стороны Химок и Люберец две танковые дивизии пытались зайти. Говорят, бой был лютый, и даже им пришлось отступить. А связь с одной из танковых колонн вообще пропала. Вертолётчики передали: стоят пять танков посреди дороги, вокруг кучи дохлых зомбаков, но военных рядом не видно. Инфа стопроцентная, мне связист штабной перед выездом запись переговоров крутил.

Услышанное прилива боевого энтузиазма не вызвало. Получалось, что и на современную бронетехнику в городе надежды нет. Оставалась только авиация.

– А почему зомби на мост толпой не лезут? – спросил я, невольно сопоставив количество трупов, валявшихся в начале моста с теми толпами, что видел в центре.

– Орды сюда подходили, сначала, с одной стороны, потом с другой, но почему-то на мост не сунулись. Я наблюдал за ними через бинокль, и, как мне показалось их вода смущает.

Я принял к сведению озвученное наблюдение рыжего сержанта и ещё раз внимательно осмотрелся.

– Взрывать будете? – поинтересовался я и топнул по асфальтному покрытию моста.

– Догадливый, – проворчал тот.

– Догадаться несложно. – Я кивнул на сапёров, таскавших из бронированного КАМАЗа небольшие ящики.

– Если будет приказ, мост рванём.

– Братишка, а как бы мне оружием разжиться? – полушёпотом спросил я.

– У тебя же вроде есть. – Рыжий сержант посмотрел на «Сайгу».

– Это – охотничья пукалка двадцатого калибра. Несерьёзно как-то. К тому же к ней меньше сорока патронов осталось.

– Извини, брат, ничем помочь не могу. Хотя… – рыжий с прищуром посмотрел на кузов Урала. – У тебя вон в тех коробках, случайно не водяра?

– Понял, – проговорил я и, метнувшись к грузовику, быстро выставил за бетонный блок две коробки со спиртным.

Рыжий удовлетворённо кивнул и, подойдя к открытой кабине, что-то быстро выложил из разгрузки.

– Извини, брат, там негусто, – предупредил он и, подмигнув Алёнке, направился к бронетехнике.

Заглянув в кабину, я увидел округлившиеся глаза сестры, разглядывающей пару лежащих на сиденье оборонительных гранат РГО с прикрытыми белым пластиком запалами, две длинных ракетницы и восемь бумажных коробочек с бронебойными патронами калибра 5.45.

– Да уж, негусто, – проворчал я и мигом распихал гранаты по карманам. Патроны и ракетницу засунул в необъятную сумку Алёнки.

Уже съезжая с моста, услышал, как зачихала одиночными 30-мм пушка. Видимо, на противоположной стороне снова появились зомби.

Стараясь не заезжать во дворы, мы проехали около пяти километров. По дороге встретили несколько небольших групп заражённых, иногда мимо проносились легковушки.

Добравшись до Кунцевской станции, я остановил Урал на виадуке перед входом в метро. Судя по валяющимся вокруг трупам, ночью здесь шёл настоящий бой. Ограждение было снесено и, словно изломанная гирлянда, свисало вниз, касаясь борта, лежавшего внизу на боку рейсового автобуса. Видимо, это он снёс ограждение, перед тем как рухнуть вниз. А потом полностью перегородил дорогу под виадуком, собрав за собой пробку брошенных машин.

Выскочив с сестрой из грузовика, мы долго смотрели на видневшуюся неподалёку крышу родного дома.

– Если бы мать была сейчас там, мы бы её забрали, – с тоской проговорила Алёнка и, резко сменив тон, грубо выругалась в адрес лаборатории НИИ вирусологии.

– Это ты зря. Их там охраняют не хуже, чем президента. Такими вирусологами, как наш дядя Боря, никто разбрасываться не станет, – сказал я, попытавшись успокоить разбушевавшуюся сестричку.

И в этот миг мы увидели появившуюся группу людей. Они бежали внизу, по заставленной машинами дороге, ведущей под виадук. Впереди неслась девушка, толкая перед собой детскую коляску. За ней двое молодых мужиков тянули задыхающуюся женщину в возрасте. Замыкали колонну пятнадцатилетний подросток и мужик в охотничьем камуфляже с двустволкой вертикалкой. А уже за ними, отстав метров на сто, неслась стая заражённых, не менее чем в пятьдесят голов. Дёрганые движения конечностей выдавали зомби даже на таком расстоянии.

– Сюда! Мы здесь! – крик сестры, задрожал на грани истерики. Я взглянул на её искажённое тревогой лицо и понял – это не лечится.

Если честно, сейчас я готов был насильно затолкать Алёнку в кабину и вдавить в пол педаль газа.

– Мы не сможем им помочь, – прорычал я, судорожно прикидывая варианты спасения обречённых людей, которых не было.

– Макс, мы должны! В кузове грузовика места полно, – выпалила Алёнка и умоляюще заглянула в глаза.

Тяжело вздохнув, я передёрнул затвор Сайги. Затем встал на краю виадука и постучал ногой по перекрученной, свисающей вниз гирлянде из останков ограждения. С натяжкой её можно было использовать как импровизированную лестницу, ведущую к нам.

– Будем принимать бегунов здесь. Если сумеют забраться – выживут.

Алёна кричала во всю глотку, отчаянно привлекая внимание бегущих людей, а я приготовился встречать преследователей огнём.

Первой примчалась спортивная девушка. Дрожащими руками она выхватила из коляски своё годовалое дитё и спешно пересадила в сбрую переноски. Затем она ловко запрыгнула на капот искорёженной легковушки, а с неё – на покосившийся бок автобуса.

– Залезай сюда! – заорала Алёнка, колотя по вывернутому металлу перил.

Девушка всё поняла и тут же принялась карабкаться вверх. Подбежавшие молодые мужики рывком заволокли обессиленную женщину на автобус, и один из них начал помогать девушке. Второй, не церемонясь, грубо прикрикнул на выбившуюся из сил женщину и потащил её к импровизированной лестнице. Ограждение тряслось, угрожая обрушиться, но пока держалось.

Когда я открыл огонь, Алёна помогла девушке взобраться на виадук. Первая пуля взвизгнула, отрикошетив от кузова легковушки. Следующая – ранила в руку вырвавшегося вперёд зомбака. Из десяти патронов я попал всего трижды, и лишь один заражённый, после прямого попадания в голову, рухнул на асфальт и забился в конвульсиях.

– Грёбаный снайпер, – обругал я себя сквозь зубы. Всё-таки сотня метров для Сайги-20 – дистанция запредельная.

Сменив магазин, я помог забраться тяжело дышавшей женщине и снова принялся палить.

Бам! – Пуля врезалась в плечо невысокой твари женского пола, чьи когтистые руки пытались ухватить камуфлированного за ногу, когда тот залезал на автобус.

Бам! – Следующая пуля пробила грудь здоровяка в полицейской форме, сбросив его с капота легковушки.

Бам, бам, бам, бам! – Теперь почти каждая пуля находила свою цель, поражая кого-то из начавших скапливаться зомбаков. Но они, словно одержимые, с маниакальной упорностью продолжали карабкаться на автобус.

Стоны и завывания тварей заглушили возгласы людей, торопливо перебиравшихся через бетонный край виадука на нашу сторону.

Сменив последний магазин, я снова прицелился и вдруг увидел, как рука подростка соскользнула с решётки. Инстинктивно наклонившись, я успел схватить его за шиворот и втащил наверх. Следом протянул руку мужику с двустволкой на плече и помог выбраться ему.

– Грузи всех своих в кузов! Щя поедем! – выкрикнул я на ухо безумно озиравшемуся по сторонам мужику и, наклонившись, выстрелил почти в упор в лоб заражённому, пытающемуся лезть следом за ним.

Потом я прицелился в следующего, и в этот момент в голове что-то лопнуло, и свет погас.

Нокаут!

Мне показалось, он продлился лишь мгновение, но я по богатому боксёрскому опыту отлично понимал – это ощущение обманчиво.

Очнувшись, я вскочил на ноги, но тут же пошатнулся, едва не сорвавшись с края виадука. Затылок пронзила острая боль. В ушах зазвенело.

– Что за херня? – вырвалось у меня, и, оглядевшись, я не обнаружил рядом выпавшую из рук Сайгу. Зато увидел сестру, которая держала на руках нашего маленького попутчика и орёт на одного из парней, тянувшего к ней руку из кузова грузовика.

А в следующий миг двигатель Урала надрывно рыкнул, и он тронулся, обдав нас клубами вонючих выхлопных газов.

Мгновенно поняв, что произошло, я выругался и, уловив рядом движение, резко развернулся. Рука одного из двух забравшихся зомби, вцепилась в край бетонной плиты, подтягивая тело. Среагировав, я пнул его в грудь и когда он сорвался вниз, почувствовал, как в ногу вцепились зубы ещё одного незамеченного упыря.

Как только резцы добрались до плоти, по телу проскочила волна, похожая на удар тока, и, я буквально оцепенел на краю обрыва, при этом наблюдая, как на автобусе под виадуком толкаются не менее полусотни тварей. Ещё около двух десятков довольно-таки быстро карабкались наверх по свисающим перилам. Красные глаза горели неутолимой жаждой, а окровавленные рты скалились, приветствуя скорое пиршество.

Каждое движение давалось с трудом, но я сумел выудить из карманов куртки два зелёных кругляша, затем посмотрел на растерянно озиравшуюся сестру.

– Бегите к домам! – крикнул я, и, поняв, что иного выхода нет, вырвал предохранительные чеки из гранат.