Код Заражения-2

Глава 1

27.05.2028.

Шустрый

Пока я, ошеломлённый невероятностью происходящего, вглядывался в лицо матери, в сумраке возникло ещё одно лицо – волевое, мужское. В суровых чертах читалась недвусмысленная угроза. Погоны цвета хаки сливались с пиксельным камуфляжем полевой формы, но генеральские звёзды я рассмотрел.

– Ольга Петровна, это точно он? – спросил генерал, и взгляд его скользнул по моей груди, где свежие шрамы складывались в зловещее слово: «Инфекция».

– Товарищ генерал, вы думаете, я не узнаю собственного сына? – с надрывом отчеканила мать.

– Хорошо. Разрешаю взять анализы на наличие вируса и активных патогенов. В дальнейшем, исходя из результатов, решим, что делать с нашими незваными гостями.

Генерал вышел через массивные гермодвери, оставив за спиной матери двух молчаливых офицеров с автоматами. В их задачу явно входил контроль за медицинской процедурой.

Во время сдачи крови через специальное окошко мать так и не проронила ни слова. Вскоре через грузовой лоток нам передали комплекты одежды: резиновые тапки и синие комбинезоны со светоотражающими полосами и молнией от паха до шеи.

Марта понимала по-русски и знала, кем является женщина, берущая кровь на анализ. Шепнув что-то профессору Крюгеру, она одним взглядом велела бойцам корпоративного ЧВК молчать и беспрекословно выполнять все приказы.

После экспресс-анализа открылась переборка шлюза. Едва мы вошли в туннель, нас окружили вооружённые бойцы с офицерскими погонами и проводили в одиночные камеры, оборудованные санузлами с настоящим душем. Хотя вода из лейки обжигала холодом, я с наслаждением предался забытым ощущениям.

И только теперь, стоя под струями и намыливаясь вонючим антибактериальным мылом, я попытался осмыслить всё произошедшее.

Если честно, по какой-то необъяснимой причине я верил, все эти два года, что мать жива. Предполагал, их с дядей Борей эвакуировали туда, где осуществлялся государственный контроль. В Зареченске это называли Большая Земля.

И лишь лично обнаружив в лифтовой шахте трупы с припаянными к противочумным костюмам бейджами мамы и дяди Бори, моя вера пошатнулась. Я почти смирился с их гибелью, поэтому встреча с самым родным человеком стала настоящим ударом по восприятию реальности. Присутствие настороженной охраны инстинктивно заставило прикусить язык, чтобы ей случайно не навредить.

Конечно, я жаждал разговора, но колотить в стальную дверь и требовать её позвать не собирался. Она сама должна найти способ для первого контакта.

С этими мыслями я вытерся найденным в душе серым полотенцем, облачился в выданный комбинезон и, растянувшись на дерматиновой лежанке, впервые за долгое время уснул по-настоящему.

Во сне я снова пережил потерю сестры. Воспоминания бередили душу, и, если бы не тлеющая искра надежды, горечь прошлых ошибок вновь захлестнула с головой.

Проснулся от металлического лязга. Вскочив с нар, увидел, как задвигается окошко в нижней части двери. При этом на полу появился алюминиевый поднос с арестантской пайкой. Голод заставил действовать. Молниеносно перетащив поднос на крохотный столик, я оценил аромат дымящейся еды.

Алюминиевая миска была до краёв наполнена перловой кашей с тушёнкой. Кроме этого, на подносе лежали упаковка сухих галет, несколько жёлтых драже, похожих на витамины, и армейская кружка со сладким чаем.

Разумеется, всё это было сметено с подноса и, несмотря на обжигающую температуру, съедено за считанные минуты. В процессе выяснилось, повар не скупился на тушёнку и сахар, а значит, жители бункера не испытывали дефицита продовольствия.

Расправившись с последней галетой, заметил на внутренней стороне упаковки сообщение, нацарапанное карандашом:

«Максим, всё на грани. Сейчас решается твоя судьба. Выполняй все указания офицеров ФСБ и ничего не требуй. Я постараюсь организовать встречу, чтобы мы смогли спокойно поговорить».

Прочитав послание несколько раз, я разорвал упаковку на мелкие кусочки и смыл в унитаз. И едва успел закончить, как за мной пришли.

Молодой конвоир с капитанскими погонами повёл по лабиринту из бесконечных коридоров. Наручников он не использовал, да и оружия серьёзнее пистолета Ярыгина я у него не заметил. Однако это не было беспечностью: каждую гермодверь открывали дистанционно после запроса по коммуникатору и идентификации личности офицера при помощи камер слежения.

Сначала меня завели в допросную, где после подключения детектора лжи, усатый майор с бесстрастным взглядом, четыре часа подряд задавал множество однообразных, порой повторяющихся вопросов.

Скрывать мне было особо нечего, так что я рассказал почти обо всех своих злоключениях за последние два года. Как ни странно, майора особенно интересовал анклав выживших в Зареченске. Он потребовал рассказать о структуре местной власти, системе защитных укреплений, количестве жителей и боеспособности военизированных формирований.

Из-за этого явного перекоса и незаинтересованности моей судьбой я смог с лёгкостью утаить то, о чём изначально решил молчать.

После допроса меня с конвоиром неплохо накормили в крохотной столовой. По пути в следующую локацию я заметил Марту, которую завели в допросную.

Когда мы спустились на два уровня ниже, почувствовал, как конвоировавший меня капитан напрягся. Подведя к гермоворотам сейфового типа, он заставил сесть на корточки лицом к стене, а сам принялся раз за разом жать на кнопку вызова коммуникатора.

Это продолжалось около получаса. В процессе кто-то пару раз отвечал ему и сообщал, что вопрос с допуском в лабораторию пока не решился. Во время коротких диалогов я узнал, что фамилия конвоира – Борзов. А после третьей попытки, голос, наконец, сообщил, что разрешение получено и гермоворота начали открываться с характерным механическим перестуком.

Едва створка отъехала на несколько сантиметров, конвоир нервно дёрнулся и, словно по привычке, расстегнул кобуру. Его животный страх передался мне, заставив шарахнуться к железобетонной стене.

За воротами стояла мать в белом халате, а за ней высилась ещё одна преграда – толстенная решётка, способная удержать даже слона. Дальше открывалась панорама на полумрак исследовательской лаборатории, занимавшей вытянутый зал с колоннами размером с площадку для мини-футбола.

Справа весело перемигивались огоньками ряды серверных шкафов. Слева в три яруса выстроились клетки, прикрытые оргстеклом, за которым что-то шевелилось. И хотя запаха протухшей химозы не ощущалось, я сразу почувствовал, что в некоторых из клеток содержатся зомби. Дополняли картину химическая лаборатория, скрещённая с механосборочной мастерской, занимавшая центральную часть зала.

– Владик, ты сегодня внутрь заходить будешь? – любезно спросила мать у капитана ФСБ, хмуро косившегося на закрывающиеся за спиной гермоворота.

– Нет, Ольга Александровна, я, как всегда, лучше здесь подожду, – ответил Борзов и кивнул на офисное кресло, будто специально оставленное у порога для особо впечатлительных посетителей.

– Хорошо, я тебе попозже кофейку с печеньками принесу, – пообещала мать и только после этого взглянула на меня. – Максим, ну а ты чего встал? Давай за мной.

Развернувшись, она протиснулась между толстыми прутьями решётки и направилась к непонятной установке, видневшейся в конце исследовательской лаборатории. Пройдя чуть дальше вглубь, я убедился, что решётка точно не против обычных зомби. Она была поставлена против чего-то по-настоящему крупного и опасного.

Догадку подтверждала откровенная нервозность конвоира и чувство реальной опасности, витавшее в окружающем пространстве.

Быстро догнав мать, я начал продвигаться между рядами серверных шкафов и металлообрабатывающими станками, стоявшими вперемежку со стеллажами, прикрытыми плексигласом и заставленными химическими реактивами. Кроме этого оборудования я заметил промышленный принтер, предназначенный для создания сложных структур из металла.

Если честно, очень хотелось хотя бы дотронуться до руки матери, но я не хотел её подставлять. Первый шаг навстречу она сделала сама. Как только мы добрались до центра лаборатории и скрылись от камер за оборудованием, мать схватила за руку и затащила в небольшой закуток между колонной и принтером, с шипением и треском, печатавшим какую-то металлическую деталь.

Прижав спиной к колонне, мать меня обняла. По её щекам потекли слёзы.

– Максим, я чувствовала, что ты жив, – призналась она, прижимаясь щекой к моей изрезанной груди. И в этот миг вместо боли от прикосновения по телу распространилось забытое тепло.

– А я вчера нашёл тела с бейджами на противочумниках. Твоим и дяди Бори, – признался я.

– Значит, ты нашёл трупы наших неразумных коллег, – мать покачала головой. – Больше года назад парочка учёных решила сбежать и выбрала для этого очень плохой способ. Они взломали компьютеризированную систему охраны бункера, послали сигнал наружу неизвестно кому, с неизвестным содержанием, а затем выдали себя за нас с Борей. Но это не главное: в процессе они распылили через систему вентиляции один из самых опасных на тот момент активных штаммов вируса. Из-за их действий погибло несколько наших коллег. Борис тоже заразился. Был на грани, но чудом выжил.

Закончив рассказ, мать взяла себя в руки. Перестала обнимать блудного сына и заглянула в мои всё ещё красные глаза.

– Максим, а теперь слушай внимательно и отвечай на вопросы чётко. Времени у нас не больше двух минут.

– Слушаю, мам, – покорно ответил я.

– Где Алёна?

Она задала вопрос, которого я боялся больше всего.

– Я её потерял, где-то через две-три недели после начала всей этой жопы.

– Значит, не уберёг сестричку, – тихо проговорила она, и я виновато опустил взгляд. – Рассказывай, только кратко, но знай, потом допрошу с пристрастием.

Повинуясь требованию, я вкратце описал суть инцидента, произошедшего два года назад.

Удивительно, но мать не стала оплакивать свою любимую дочурку. Вместо этого она уточнила некоторые детали и сделала записи в крохотном блокноте.

– Значит так, сегодня ты увидишь кое-что необычное. Хотя, думаю, тебя после двух лет, проведённых снаружи, ничем не удивишь, – с толикой сожаления в голосе предупредила она.

– При дяде Боре смотри на него прямо и веди себя естественно. Об Алёнке – ни слова, пока он сам не затронет эту тему. И пожалуйста, никаких вопросов о его здоровье, – наставляла мать.

– Я понял, мам. Сделаю, как скажешь.

– Вот и отлично. Тогда идём. На обратном пути у нас будет ещё две минуты, чтобы обсудить мой резервный план.

Приближаясь к странной конструкции, я ожидал увидеть дядю Борю в плачевном состоянии. Возможно, в инвалидной коляске. Но то, что появилось из-за переплетения кабелей и проводов, заставило заслонить мать и схватить со стола разводной ключ.

Двухметровый мутант четвёртого типа, под триста кило весом, нахмурился и, поправив очки, укоризненно взглянул на железяку в моих руках. В его лице угадывались до боли знакомые черты – это был хоть и сильно изменившийся, но всё тот же дядя Боря.

– Что, Макс, спинку мне решил почесать? – спросил он узнаваемым, но теперь оглушающе громким голосом.

– Дядя? – растерянно выдохнул я, возвращая разводной ключ на стол.

– Он самый. Рад, что ты жив.

Сделав шаг, гигант бережно похлопал меня по плечу, при этом по ощущениям опуская не пятерню, а мешок цемента.

– Я тоже рад встрече, – ответил я, вполне искренне.

– Макс, не бойся моего вида, я под препаратами, так что на человечину почти не тянет. Вирус купирован и введён в режим медикаментозной блокады. Воздушно-капельным путём заразиться невозможно. Хотя судя по твоим анализам, ты минимум десять раз переносил разные штаммы, так что тебе не привыкать.

– Я насчитал девять заражений, – признался я.

– Ошибаешься. Видимо, что-то перенёс в лёгкой форме. Но главное не это. Как говорили умные люди, то, что нас не убивает, делает нас сильнее. В твоём случае, как я вижу, – это неплохой расклад.

Дядя Боря снял очки, на несколько секунд закрыл глаза, а когда открыл снова, они засветились красным при тусклом освещении лаборатории. Затем он уставился на меня и приказал немного повертеться на месте.

– Так-с, ну что здесь у нас? Костная ткань стала гибче и прочнее. Мышечная ткань изменила структуру и вошла в стадию полной перестройки волокон. Ты только начинаешь понимать, что становишься сильнее, и скоро почувствуешь это по-настоящему. Как у тебя с ночным зрением?

– Я и раньше видел неплохо, но теперь могу передвигаться в полной темноте. Тьма словно расступается, показывая всё в сером спектре.

– Полезная мутация. Главное, не показывай обычным людям, что зрачки светятся. Солнцезащитных очков вполне достаточно. Попробуй, убедишься сам: ночью они таким, как мы, почти не мешают. Слух и нюх тоже подтянутся со временем. Знаешь, Макс, я всё больше убеждаюсь, что вирус – это быстрый способ перевести часть человечества на новый уровень развития.

Выслушав дядю Борю, я нервно усмехнулся.

– Может, и так. Только от человечества осталось процента четыре, не больше. Нашей цивилизации, нужно для начала выжить.

– А вот с этим сложнее. Хотя у тебя тоже шансов не было сюда проникнуть, но ты стоишь передо мной. И, похоже, останешься здесь надолго, как и те, кто с тобой прибыл.

Я хотел спросить, что значит «надолго», но мать заметила мой нахмуренный взгляд и жестом велела молчать. А между тем дядя продолжал просвещать:

– То, чем мы здесь занимаемся, очень важно для всего человечества. У нас намечается прорыв в понимании происходящего. Кстати, профессор Крюгер попал куда нужно, и вскоре поможет мне кое в чём разобраться.

– Дядя, может, расскажешь, чем вы здесь занимались два года? – предложил я.

– Пойдём, Макс, я лучше тебе кое-что покажу, – ответил дядя и направился к пульту управления.

Подойдя ближе к установке, я заметил в центре конструкции прозрачный куб, укреплённый металлическими поясами жёсткости. Внутри стояли три особи обыкновенных зомби, сразу вперивших в мать плотоядные взгляды.

Включив россыпь мониторов, дядя Боря переключил несколько тумблеров, и установка загудела. Большую часть экранов заняли изображения камер, наблюдающих за зомби со всех сторон.

Поначалу я ничего необычного не увидел, но после применения фильтра вокруг голов зомби проявились шевелящиеся нити. Не так много, но связь между особями была очевидной.

– Ну, что скажешь? – спросил дядя торжествующе.

– Я давно знал о существовании чего-то подобного, но сам никогда не видел.

– Некоторые люди видят это без каких-либо приборов. Я научно подтвердил наличие в организме заражённых некой паразитической субстанции, недоступной обычному химическому анализу. При помощи нитей субстанция связывает все заражённые особи в единую экосистему. Более того, я нашёл способ временно купировать влияние субстанции. Думаю, это поможет остаткам человечества выжить.

Дядя Боря продолжал меня просвещать, и чем больше я слушал, тем сильнее убеждался: он фанатично предан исследованиям, и больше его ничего не интересует.

Во время лекции я не узнал ничего нового. Просто подтвердилось то, что я наблюдал в реальности. Если бы не эти нити, что-то другое должно было связывать зомби. Иначе не объяснить их парадоксальное поведение.

Очень часто небольшие группы зомби курсировали по определённому сектору. Шлялись будто без цели, но стоило им столкнуться с выжившими, зомби стягивались к месту столкновения не только из соседних секторов.

Многотысячные орды, месяцами пребывавшие в кататоническом состоянии, внезапно пробуждались, как по команде, без видимых раздражителей, и отправлялись туда, где развитые заражённые вроде семейных или деловых обнаруживали анклавы обычных людей.

И даже одиночные хищники – дети комы или вампиры – забирались в места, куда обычные зомби не могли проникнуть годами. Порой казалось, что поэтапное нашествие заражённых разных типов – это тщательно спланированная операция по зачистке территорий от людей.

– Выходит, где-то все эти нити должны сходиться воедино, – предположил я, и дядя Боря резко замолчал.

– Молодец, выводы делать не разучился. Значит, мозги после многочисленных заражений не растерял.

– Дядя, а если найти эти гипотетические центры распространения, появится ли у людей шанс справиться с заразой?

– Макс, это правильный вопрос. Но ответа у меня нет. Возможно, да, а может, уже слишком поздно. Но попытаться, думаю, стоит. Тем более я продвинулся в изучении связей между заражёнными и даже собрал прототип сканера, позволяющего найти ближайшие скопления отростков. Вот, возьми, сам посмотри.

Дядя протянул мне обычный смартфон в толстенном корпусе с тремя огромными окулярами на крышке.

– Сейчас из-за отсутствия сотовой связи по нему больше нельзя позвонить, но как оболочка смартфон подошёл лучше всего. И пользоваться привычнее. Нажми на экран и наведи на меня.

Выполнив просьбу, я включил камеру. Дядя Боря попал в объектив окуляров, и стали видны несколько тянущихся к нему отростков. Иногда нити касались его тела, но, словно обжигаясь, отступали. Проверив на себе, я заметил тот же эффект.

Проследив, откуда тянутся исчезающие нити, я перевёл окуляры на установку с зомби. Троица была связана несколькими отростками, но выделялась худющая зомбячка в остатках джинсов и рваной футболке. От неё нити тянулись к рядам прозрачных загонов у дальней стены.

Окуляры не высветили узников лаборатории, но чем дальше, тем чётче прорисовывались нити, собираясь в структуру, окружающую заражённых. Из-за этого определить их местоположение стало интуитивно легко.

– Не думал, что эти структуры так развиты, – признался я, насмотревшись на появляющиеся и исчезающие отростки.

– Боря думает, что, если вывести паттерн распространения заразы, нам удастся найти её источник. А уничтожив его, мы сможем отключить большую часть зомби и противостоять вирусу, – кратко объяснила мать.

– Увы, иначе очистить планету от этого непотребства, оставшимся четырём процентам населения, не получится, – подтвердил дядя.

– Учитывая происходящее снаружи, людям трудно оторваться от спасения себя и сконцентрироваться на спасении цивилизации. Для этого нужны ресурсы и специалисты, – возразил я, заметив странные взгляды матери и дяди.

В этот миг я почувствовал: они мне собираются сделать некое интересное предложение, но, немного поиграв в гляделки, мать и дядя Боря почему-то промолчали.

Внезапно лицо дяди исказилось, его передёрнуло, и он на шаг отступил.

– Извини, Макс, похоже, на сегодня всё. Мне пора ставить капельницу с сывороткой. А тебе лучше уйти. Завтра встретимся и обсудим всё основательно, – пообещал он, и мать, схватив меня за руку, потянула к выходу.

Правда, на том же месте, что и первый раз, она снова притормозила и заговорила, подстраиваясь под аккомпанемент работающего принтера:

– Макс, сейчас много не скажу. Но будь готов действовать в любой момент. И знай: здесь тебе оставаться очень опасно.

– Мам, объясни почему?

– Информация о вторжении чужаков в Московский сектор ушла наверх. Про тебя тоже узнали. Боюсь, скоро с Большой Земли придёт команда на полную зачистку участников западной экспедиции.

– Мам, я как бы не с ними. Просто случайный пассажир. Допрос с детектором лжи это наверняка подтвердил.

– Если придёт команда, местные ФСБшники исполнят приказ, не задавая вопросов. В живых, скорее всего, оставят только профессора Крюгера. Уж больно он наших учёных заинтересовал.

Мать принялась очень коротко рассказывать о местных порядках, и я всё понял. Оказывается, в первые дни всех сотрудников научного центра переправили в подземную часть комплекса. Кроме них, сюда спустилась группа офицеров ФСБ с эвакуированными семьями.

Примыкающий к бункеру склад госрезерва позволял трём сотням обитателей жить нормально, но не всех это устраивало. После череды попыток побега, управление системами и контроль за выходами взял на себя генерал ФСБ Антипов – жёсткий человек, который, если бы не важные исследования дяди, держал бы всех учёных в камерах.

К тому же бункер, как я понял, был напрямую связан с Большой Землёй. И генерал педантично исполнял каждый приказ, что поступал оттуда, словно марионетка, дёргаемая за ниточки неведомой рукой.

– Мам, я всё понял. Скажи, к чему мне нужно готовиться? – спросил я с тревогой.

– Рано, пока рано… Сперва мне нужно проверить кое-какую информацию. Ну, идём, а то твой надзиратель решит, что мы где-то застряли, и решится вторгнуться на территорию лаборатории.

Уже у самого выхода я ощутил на себе пристальный, изучающий взгляд. Инстинкт безошибочно указал его источник: присмотревшись, я разглядел фигуру, присевшую на корточки в самой ближней клетке.

Судя по определённым признакам, это был один из мутантов, которых называют вампирами. Само его присутствие подтверждало мою догадку: местные военные иногда выбирались на поверхность и отлавливали тварей.

– Выродок… он тебя ищет… и обязательно найдёт, – прошептал вампир одними губами, но я услышал его, несмотря на толстенную стену из прозрачного плексигласа.

Затем он оскалился, обнажив несколько рядов невероятно острых, иглоподобных зубов. В тот же миг я понял, кто именно меня ищет. Хотел было подойти ближе, но решил не подавать виду. Пока не время. Для начала нужно выжить.

Глава 2

08.06.2026.

Макс

– Как он? – спросил я у сестры, и та зыркнула на меня словно разъярённая тигрица.

– Макс, не отвлекай. Видишь – работаем, – ответила она, продолжая зашивать рану лежащему на сиденьях лейтенанту.

При этом Егорка сидел рядом с головой Беркута и взмахивал ладошкой, словно отгоняя от него мух.

– Ну и куда нам теперь? – прошептал Тракторист, когда я закончил устраивать в десантном отделении ошарашенную Машу с дочкой.

– Да есть здесь один адресок. Невдалеке находится дача моего родного дяди. От неё имеются в наличии ключи. Дорогу я покажу. Давай пока нашего героя-десантника туда отвезём, – предложил я, усевшись рядом с механиком-водителем.

Затем указал на бумажной карте Московской области пункт предполагаемого назначения. После этого мы дождались, когда сестра закончит штопать раны Беркуту, и покатили к воротам элитного посёлка. По дороге со стороны построек донеслись несколько выстрелов, но вроде стреляли не по нам.

Ближе к выезду Тракторист указал на один из огромных домов, который ему явно показался наиболее приемлемым.

– А может, зря мы к твоему дяде на дачу собираемся наведаться? Вон гляди, какие хоромы пустуют. Можно и здесь пару дней перекантоваться. Ну а потом, когда лейтенант в себя придёт, тогда и решим, что делать.

– Не, братик. Такое не прокатит, – ответил я уверенно. – Ты не смотри, что здесь пока всё тихо. Просто большинство хозяев этих замков, когда в стране, кипишь начался, сразу по привычке в аэропорт рванули. Наверняка думали улететь за кордон и там отсидеться. Правда, я подозреваю, что не отсидятся они там.

– Это да. Я заглянул в интернет. Похоже, эта жопа во всём мире одновременно началась.

– Вот именно. А значит, те, кто пытался улететь заграницу, либо тихонько в своих усадьбах сидят, либо скоро надумают сюда вернуться. К тому же не сбрасывай со счетов тот факт, что несколько этих домиков может принадлежать шишкам из ФСБ или Генштаба. Сам понимаешь, что они сделают, если власть осталась в руках.

– Неужели в такое время отправят спецназ свои владения охранять?

– А ты в наших боссах не сомневайся. Сам знаешь, брат Тракторист, своя рубаха большинству начальников ближе к телу. И если отправленные сюда вояки обнаружат нас, мигом в мародёры запишут. А в такое время к стенке поставить любого можно, и даже отбрехаться или договориться навряд ли получится.

Тракторист нехотя кивнул и указал на огромное шале, стоявшее у выезда из элитного посёлка.

– Ты прав, уж больно здесь хаты богатые. Внутри наверняка ништяков немерено. Думаю, скоро сюда настоящие мародёры припрутся, и тогда такое начнётся...

– Это да. На такую козырную добычу обязательно кто-то позарится. Так что лучше валить, пока не стемнело.

Догадка подтвердилась, когда в километре от посёлка встретилась колонна из пары грузовых фур, микроавтобуса и десятка легковушек. БТРу они мешать не решились, но, судя по суровым лицам и кустарному вооружению сидевших в машинах мужиков, это был отряд мародёров, решивших потрогать за мошну бывших хозяев жизни.

– Похоже, началось, – констатировал я, когда мы благополучно проскочили мимо.

Ну а когда мы свернули на грунтовку, по дороге в сторону посёлка проскочили три дорогих внедорожника и бронированный Майбах представительского класса.

– А вот и хозяин одного из домиков вернуться надумал. Думаю, вряд ли он с теми, кто проехал до этого, сможет полюбовно договориться.

Невдалеке от стоявшего на опушке леса ангара на дорогу выскочили два зомби. Одного БТР-70 с ходу сбил, а второй гнался за нами ещё километр, пока не скрылся в пыли.

– Значит, и здесь они уже появились, – недовольно констатировал Тракторист.

– Они скоро везде будут, – уверил я.

До дачного посёлка доехали без эксцессов. Лейтенант в зомби не обратился, и, судя по сосредоточенным действиям сестры, она продолжала бороться за его жизнь. Подкатив к решётчатым воротам, БТР остановился. После этого из строительной бытовки вышли два настороженных мужика. На плече одного я заметил помповый дробовик.

На улице посёлка стояли легковушки. Из-за заборов выглядывали гражданские. Я сразу смекнул, что те, кто здесь живёт, и прорвавшиеся из Москвы владельцы дач уже успели скооперироваться.

Мы собирались остаться, так что быковать и сносить ворота, я Трактористу строго-настрого запретил. С местными лучше дружить. Из-за этого пришлось возвращать трофейный автомат Кедр в кобуру на боку и вылезать для личного общения.

– Кто такие? – с ходу спросил мужик с дробовиком.

– Родственники доцента Воронцова. Приехали погостить у дяди Бори на даче, – честно ответил я и, назвав точный адрес, объяснил, как проехать к кирпичному домику с небольшим участком, находящемся в противоположном углу посёлка.

– А Борис с вами? – продолжил допрос мужик, дав понять, что лично знаком с хозяином.

– Дядя пока в Москве остался, но думаю, скоро к нам присоединится.

Насмотревшись на БТР, мужики принялись шептаться с вышедшей из-за бытовки дородной женщиной. Не знаю, к чему они пришли, но через несколько минут вооружённый дробовиком вернулся.

– Парень, а тебя же вроде Максимом кличут?

Я кивнул.

– Петровна тебя тоже узнала, так что можете заезжать. Но предупреждаю сразу – если ты ту дальнюю родню Бориса не образумишь, что недавно в доме обосновалась, местные вам точно красного петуха подпустят.

– Родня? Значит, в доме кто-то уже поселился? – спросил я, сразу вспомнив, что у дяди Бори имеются бывшая жена-мегера и очень требовательная и заносчивая дочь, с которыми у него всегда были натянутые отношения.

– Да вот, заехали двое суток назад, когда мы ещё не понимали, что происходит. Страстей нам о творящемся в Москве бедламе понарассказывали. Я, когда с ними разговаривал, поначалу подумал: нормальные люди с маленьким детёнком. Глава семейства со старшим сыном вооружены. Думал, помогать охранять ворота будут. А потом они в том краю посёлка соседскую собаку зачем-то застрелили и начали свои правила устанавливать. С соседями дюже нагло разговаривают. Дорогу к колодцу своим грузовиком перегородили. А вчера у них до двух часов ночи музыка громко играла.

Услышав про грузовик, я невольно напрягся, и следующий вопрос вырвался автоматически:

– А грузовик, случайно не Урал, с армейскими номерами?

Мужик закивал.

– Ага, Урал, с брезентовым кунгом. Так получается, ты, Максим, в курсе, что они на дачу должны были заселиться?

– В курсе, – соврал я, при этом всем своим видом показывая, дескать всё нормально, несмотря на то, что в душе я рвал и метал, ибо уже понял, кто нас опередил.

– Так что, Максим, надеюсь, ты со своей роднёй поговоришь?

– Конечно, поговорю и образумлю, – пообещал я, невольно положив руку на воронёную сталь трофейного Кедра.

После того как ворота отъехали, я показал Трактористу, куда ехать. А когда мы преодолели треть пути, он заметил мои манипуляции с оружием.

– Макс, у нас проблемы?

– А как без них. Доедем до поворота в тупиковый переулок – тормозни. Я сначала один схожу и с проблемами по душам за жизнь перетру, – зло пообещал я.

Тракторист не стал задавать лишних вопросов и сделал как сказано. И только когда я, надев бронежилет лейтенанта, собрался вылезать из БТРа, предложил сходить вместе.

Я отказался от помощи и указал на девушек, которые, пока мы ехали, нашли общий язык и теперь возились с раненым Беркутом.

– Только на тебя могу их оставить. Лучше придержи их здесь. Ну а на даче, думаю, я и один управлюсь.

Завернув в переулок, я первым делом осмотрел перегородивший грунтовку Урал со знакомым разрезом на верхней части тента. Это был тот самый грузовик омоновцев, на котором мы пытались выехать из Москвы. Как он сюда попал, я догадался сразу. Сестричка забила в трофейный навигатор дорогу до дачи дяди Бори, тем самым случайно оставив маршрут для неблагодарных людишек, которым мы по доброте душевной решили спасти.

В кабине и кузове никого не обнаружилось. Омоновская амуниция и продукты тоже пропали. Осмотрев всё, я направился к даче дяди Бори. Она размещалась на угловом участке посёлка в конце тупика. С внешней стороны участок огораживал четырёхметровый забор с колючей проволокой, с внутренней – кирпичный забор.

Заходить через дверь в воротах я не стал. Прошёл вдоль забора и открыл неприметную калитку, ведущую из яблонево-вишнёвого сада дяди на тропинку к колодцу. Замерев рядом с корявым стволом старой антоновки, осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, двинулся дальше.

Около стены кирпичного дома услышал из распахнутого настежь окна звук работающего телевизора. Заглянув в комнату, узнал ту самую спортивную девушку с годовалым ребёнком и пожилую женщину. Сразу вспомнилось, как лично помогал им забраться по сорванному ограждению на виадук.

Они сидели спиной ко мне на диване и смотрели телевизор. Судя по тому, как обтекаемо говорил новостной диктор, в стране и мире творилась полная жопа. Работник центрального канала уверял, что у властей всё под полным контролем и пока лучше всем посидеть дома на самоизоляции. Однако между строк читалось другое: мир охватил хаос. Похоже, пока никто не может справиться с толпами заражённых, захвативших все крупные города не только на континентах, но даже в островных государствах.

Правда, сейчас меня больше интересовали ни слова диктора, а то, о чём разговаривали женщины. Из их трёпа я понял, они тоже не верят телевизору. А ещё они очень радовались чудесному спасению и находке очень удобного для долговременного проживания. Кроме этого, я без сеанса экспресс-допроса выяснил, где сейчас находятся муж женщины, двое их сыновей и зять.

Оказалось, что все они вышли через потайную калитку, ведущую наружу посёлка, чтобы порыбачить на протекающей невдалеке мелкой речушке.

Мысленно поблагодарив женщин, выдавших нынешнюю дислокацию мужской части семейства, я на всякий случай обошёл дом, заглядывая в каждую комнату и только убедившись, что на даче больше никого нет, двинулся к высокому забору.

Если мосток через речушку всё ещё там, где его сколотили дачники, то я знал, где они закинули удочки. Предвкушая встречу, я добрался до дровяного сарая перед участком с посаженой картошкой, и в этот момент услышал звук открывающейся калитки.

Закончив в сарай, увидел через щель, как на участок по-хозяйски заходят четверо. Два молодых мужчины, подросток лет пятнадцати и тот самый ублюдок в охотничьем камуфляже, что вырубил меня ударом приклада в затылок.

Моя Сайга двадцатого калибра теперь висела у него на плече. А идущий последним был вооружён двустволкой.

Прошедшие через калитку весело переговаривались, а подросток размахивал собранными в пучок удочками дяди Бори и тряс сетчатым садком с карасями. Судя по весёлому настрою, людишки, кинувшие тех, кто решил им помочь, были очень довольны собой.

Подождав, пока они пройдут мимо, я вышел из сарая. Лязгнул затвором Кедра.

– Всем стоять! Работает московский ОМОН! Руки в гору! Тому, кто дёрнется, сначала прострелю ноги, а потом голову!

Парень с двустволкой шарахнулся в сторону, и я выполнил свою угрозу. Короткая очередь заставила его вскрикнуть и уткнуться лицом в бурьян. Заорав матом, он схватился за простреленную голень и начал кататься между грядками.

Камуфлированный не выдержал и повернулся, и тут же получил пару девятимиллиметровых в плечо, с которого он только что сорвал Сайгу. Откинув оружие, он зарычал и схватился за рану.

– Суки, ещё одно движение – и положу всех наглухо!

– Не стреляйте, мы семья Корнеевых. Эвакуированы из Москвы. Всё наше оружие зарегистрировано. А если вы по поводу грузовика, то он не наш. Мы нашли Урал брошенным посреди дороги и решили воспользоваться, так как попали в пробку и остались без транспорта, – быстро протараторил мужик в камуфляже, и я понял, что пули прошли навылет.

– Заткнись! Всё оружие, ножи, вилки и удочки, кидаем на грядки. Затем руки за голову и по одному, медленно отходим к забору.

Когда троица оставшихся на ногах выполнила приказ, из-за угла дома выскочила женщина. За ней – девушка с грудничком. Они запричитали и замахали руками, но очередь, выпущенная поверх голов, мигом их отрезвила.

Подбежав к раненому, женщины начали с ним возиться, и по паре фраз я понял, это муж молодухи. Дав им возможность подтащить родственника к забору, я разрешил всем повернуться.

После этого на меня уставились несколько пар недобрых глаз. Особенно гневно смотрели молодуха и её подраненный глава семейства Корнеевых. Судя по лицам, никто меня не узнал.

– Чего уставились как на врага народа? – улыбнувшись, спросил я.

– Совести у тебя нет, – неожиданно выдал глава семейства. – Судя по обмундированию, ты военный и должен таких, как мы в трудное время защищать. А вместо этого зятя и меня ни за что подстрелил. Ну ничего, власти вернутся, и ты сержант за всё ответишь.

– А ты, дядь, меня не совести, ибо сам как икона не мироточиш. А насчёт подстрелил – как там говорится? – что посеешь, то и пожнёшь. Тебе на виадуке руку помощи протянули, от зомбаков помогли отбиться, а ты, сука меркантильная, меня прикладом по затылку и моих родных без помощи бросил. Не от большой ли совести ты это, дядя делал?

Едва договорив, я понял, что меня, наконец, признали. Тем более из-за угла дома вышла сестричка и встала рядом.

– Парень, не обессудь. Случайно так получилось. Мы все на нервах были после того, что насмотрелись, когда из пробки выбирались, – начал оправдываться мужик, но искренности в его словах я не учуял.

– Дядя, можешь воду впустую не лить, всё равно не поверю, – отрезал я.

– Тогда убей меня, но их не трогай.

Мужик сделал шаг вперёд, и в этот момент донёсся шёпот сестры.

– Макс, они, конечно, поступили как последние твари, но, пожалуйста, не надо убивать.

Зыркнув на неё сурово, я всем своим видом дал понять, чтобы она лучше молчала.

– Ну чего вылупились, семейство Корнеевых? По пуле всегда принять успеете. А пока, вон видите у теплицы тачка для перевозки навоза, колёсами кверху лежит. Давайте-ка грузите в неё своего родственничка, стройтесь в колонну по одному и на выход с территории посёлка.

Я указал на потайную калитку, которую с внешней стороны практически невозможно обнаружить. Пока мужики, шипя от злости, грузили раненого, женская половина семейства причитала и полушёпотом клеймила меня разными нехорошими словами, сообщая, что я бросаю их на произвол судьбы. Я слушал, особо не реагируя. А заговорил с замыкающей колонну женщиной только после того, как группа вышла на тропинку, ведущую вдоль внешней стороны забора.

– Тёть, не шипи как змея и не умоляй. На меня это не подействует. Ваше семейство на виадуке всю свою гнилую суть проявило. Вот за это теперь и расплачиваетесь. Ведь если бы повели себя как люди, я бы вас сам сюда привёз и в дом заселил.

Выйдя из молодого березняка, группа изгнанников вышла на берег речушки, через которую был перекинут шаткий пешеходный мост. Они остановились и уставились на меня, а я указал на тропу, петляющую по полю на другом берегу и уходящую к далёкой опушке леса.

– По этой тропке до леса доберётесь. Там увидите просеку под линией ЛЭП. Если пойдёте по ней, наткнётесь посёлок городского типа. Насколько я знаю, ещё дальше, в тридцати километрах, лагерь эвакуированных развёрнут. Короче, местечко сами себе найдёте. Но предупреждаю сразу – если кто-то из вас назад в дачный посёлок сунется, больше разговаривать не буду. Сразу пущу в расход.

Сидя на берегу, я дождался, когда цепочка изгнанных из посёлка доберётся до леса, и только после этого вернулся на участок дяди Бори.

К этому моменту Тракторист вскрыл ворота и загнал внутрь БТР. Лейтенанта перенесли внутрь дачи, и девушки с детьми начали осваиваться в доме.

– А они точно не вернутся? – с сомнением спросила сестра.

– Наверняка хотели бы, но с двумя легкоранеными вряд ли сунутся. Теперь у этих бедолаг забот и без нас полно.

Глава 3

28.05.2028.

Шустрый

Слова мутировавшего заражённого заставили призадуматься. Неужели вампир действительно как-то узнал про супер-халка, по неизвестной причине, решившего меня во что бы то ни стало достать? О том, что альфа чует меня даже сквозь стены, я уже понял. Но как об этом узнал вампир, запертый внутри бункера неизвестно сколько времени?

Поужинав едой, оставленной у порога камеры, я улёгся на нары, раздумывая о произошедшем, и практически сразу уснул как убитый. На этот раз обошлось без сновидений. Утром меня разбудил грохот открывающихся дверей.

Увидев на пороге троих бойцов в полной боевой экипировке – с оружием, в бронежилетах и касках – я почуял недоброе.

– Выходи, – приказал капитан Борзов, которого мать называла Владиком.

Я не стал сопротивляться. Почувствовав серьёзный настрой и увидев нахмуренные лица, ожидал, что мне наденут наручники, но вместо этого меня повели по многочисленным коридорам через сердцевину бункера.

На этот раз, кроме запертых гермодверей, удалось увидеть небольшую гидропонную оранжерею и зал, уставленный шкафами с серверами. На пути встречались не только военные, но и гражданские, рассматривавшие меня с явным интересом.

В конце прогулки мы прошли через помещение с работающими элементами вентиляционной системы и оказались в прямом туннеле, перегороженном толстой решёткой. Здесь стоял стол с десятком мониторов. В кресле сидел цельный майор ФСБ.

– Переодевайся, – приказал он, указав на валяющийся у стены баул.

Раскрыв его, я обнаружил застиранный спортивный костюм и поношенные кроссовки. Не спрашивая, зачем, переоделся. После этого майор надел на меня наручники, сделал укол в плечо одноразовым инъектором и отдал ключи капитану. Доведя группу по туннелю до массивных гермоворот, он с помощью набора цифрового кода активировал механизм открытия.

– Капитан, давай там поаккуратнее. Возвращайся без потерь, – пожелал майор, когда за нами начали закрываться гермоворота.

Туннель, в котором мы оказались, уходил за пределы бункера и соединялся с техническими катакомбами под Москвой. Пройдя по нему около полукилометра, группа поднялась по лестнице метров на десять выше и оказалась в техническом коллекторе с уходящими вдаль кабелями. Здесь один из бойцов надел мне налобный фонарик и вполголоса предупредил, чтобы я не шумел, иначе получу по почкам.

Я попытался шёпотом задать пару вопросов, но бойцы упорно молчали, явно не собираясь рассказывать о цели нашего путешествия. Капитан вёл группу по коллектору около трёх километров, пока мы не добрались до разветвления с несколькими запертыми гермодверьми. Сверившись с электронной картой в планшете, он достал знакомый шестигранный ключ и открыл один из проходов.

Как только это произошло, бойцы взяли автоматы на изготовку. Похоже, дальше начиналась опасная территория. Двигались медленно. Бойцы периодически останавливались и прислушивались. Переходили в другие туннели и поднимались на другие уровни. Один раз и вовсе повернули назад, когда за очередными гермодверями обнаружился канализационный сток со свежими следами пребывания толпы зомбаков.

Сверяясь с картой, капитан провёл нас в обход опасного места и, наконец, довёл до небольшого изолированного помещения с гермодверью и лестницей, уходящей вверх по вертикальной шахте.

– Ну всё, парни, дальше мы пойдём с ним вдвоём. А вы ждите за гермодверью. Когда вернёмся, я правильно постучу. Если через четыре часа не появимся – возвращайтесь в бункер самостоятельно.

– Но товарищ капитан, а как же задание? – попытался возразить самый молодой из бойцов, при этом дёрнув за лямку накинутого на плечо камуфлированного рюкзака.

– Ради задания не обязательно рисковать всем. Я сам всё сделаю, – решительно заявил Борзов и забрал у опешившего солдата рюкзак.

– Товарищ лейтенант, а может, никому из нас не надо рисковать? Пересидим здесь полдня. Начальству скажем, что ничего не получилось. А этого – в расход, – неожиданно предложил боец постарше, посмотрев так, будто именно из-за меня их всех заставили сюда переться.

Боец угрожающе похлопал по ствольной коробке АК-15. В ответ я инстинктивно напрягся и приготовился отбиваться до последнего.

– Нет, парни, задание придётся выполнить, – решительно заявил капитан и расстегнул наручники.

Бойцы особо не возражали, так что через минуту ржавая дверь была снова заперта, а мы начали подъём по лестнице. Поднявшись метров на пятнадцать, я сдвинул люк и обнаружил над головой металлическую поверхность цистерны.

Под ней оставалось пространство, так что мне легко удалось протиснуться. А вот капитан в боевом облачении немного застрял, и его пришлось вытаскивать.

Свет снаружи пробивался в полуподвальное помещение с несколькими цистернами и кучей труб, идущих вдоль стен. Похоже, раньше это был распределительный узел обеспечения домов горячим водоснабжением. Часть труб была срезана, но цистерны не тронули.

– Капитан, объясни, куда мы идём? Что мне вколол майор? И какого… вам вообще от меня надо? – спросил я, отлично понимая, что мы на уровне городской застройки, где можно легко напороться на активное стадо или лёжку зомбаков.

Судя по недовольному выражению лица и автомату в руках, Борзов в этот момент очень хотел огреть меня прикладом. Немного постояв на месте, он взял себя в руки и махнул, чтобы я следовал за ним.

Поднявшись по лестнице к ряду выбитых окон, он указал на пейзаж снаружи, и я узнал несколько кварталов города, огороженных баррикадами из смятых машин.

– Мы здесь по твоей вине, – явно обвиняя, выпалил Борзов.

– Не понял.

– Чего ты не понял? Ты про Хирурга на допросе рассказывал?

– Да. А что, не должен был? Насколько я понял, о вожаке московской вольницы деловых в бункере и до меня знали.

– О нём не просто знали. С ним какое-то время контактировали, пока Хирург окончательно не вышел из-под контроля. Раньше он добывал особого рода биологический материал. В обмен ему выдавали экспериментальную сыворотку, не позволявшую организму войти в режим взрывной мутации. Он на неё подсел и готов был на всё, а твой дядя мутант этим пользовался.

– Значит, Хирург по своей воле стал жертвой затяжного эксперимента.

– Можно сказать и так.

– Я думаю, после нашей недавней встречи этот эксперимент можно считать законченным.

– Генерал Антипов и твой дядя думают иначе, – признался капитан.

– А вот здесь я снова не понял.

– Что ты не понял? Они думали, что Хирург давно и бесследно исчез. Но теперь, когда стало известно, где находится его издыхающая туша, в штабе решили, пора собрать биоматериал и подвести итог эксперимента.

– Значит, мы здесь из-за амбиций дяди Бори и генерала Антипова?

– Не совсем так. Насколько я понимаю, изучение материала позволит не только узнать кое-что новое, но и создать на его основе некий очень редкий мутаген. Говорят, он от болезней лечит и очень нужен высокому начальству на Большой Земле. К этому прибавляй информацию об экспедиции чужаков из Европы. У меня приказ кое-что разведать.

– Если это так важно, почему на поверхность послали такую маленькую группу?

– А какой смысл посылать роту туда, где с зомбаками не смогли справиться танковые колонны и авиация?

– Понимаю.

– Ну а раз понимаешь, может, поможешь добровольно выполнить задание? Не хочу постоянно держать тебя на мушке и случайно пристрелить – ведь я обещал твоей матери, что ты вернёшься целым.

Выслушав предложение, я призадумался. Конечно, судьба мне снова предоставила шанс начать почти с того самого места, с которого я начал несколько дней назад. Можно дать клятву капитану, что не подведу, а затем уйти и попытаться самостоятельно выбраться за пределы Москвы. Однако мать и несколько до сих пор непрояснённых моментов заставляли задержаться.

– Хорошо, капитан, я помогу, но только при одном условии.

– Каком?

– Если дети до сих пор сидят в логове Хирурга, то мы эвакуируем их в бункер.

– Не понял. Какие дети? – удивился Борзов.

– Потом сам увидишь. Так что по рукам?

Я протянул капитану руку, и тот, немного поколебавшись, пожал её.

– Что вколол не майор? – воспользовавшись моментом, спросил я.

– Да ничего опасного. То же, что и нам. Обычный защитный коктейль, приготовленный твоим дядей. Он защитит от любого заражения в течение двух-трёх суток, даже если ты раненый в крови мутанта изваляешься.

На этот раз задача добраться до бывшего больничного корпуса усложнилась появившимися в районе зомби. После нашествия зомби на научный центр атмосфера в заражённом городе изменилась. Теперь он походил на растревоженный улей.

Перебегая от дома к дому даже при свете дня, я заметил три небольшие группы зомби, следовавших за нюхачами. Кроме этого, видел пяток крупных мутантов, лазивших по одной из баррикад. Это походило на слепой поиск.

Слова дяди Бори о пониженной чувствительности к моей персоне со стороны обычных зомби подтвердились. Один из нюхачей вышел из-за остова сгоревшего автобуса, когда я был на расстоянии сорока метров. Сразу заметил, уставился своими красными буркалами и принялся нервно втягивать воздух разорванным носом. Однако через несколько секунд мелкий мутант потерял ко мне интерес и повёл три десятка зомби в другом направлении.

Выдохнув, я подождал, когда они уйдут, и дал знак уже приготовившемуся дать бой капитану, что опасность отступила. Перебежав на другую сторону улицы, мы заскочили в разгромленный вестибюль здания, и Борзов указал мне на место, где недавно стоял нюхач.

– Шустрый, это что такое было? Когда эта погань на тебя нацелилась, я думал – всё, придётся стрелять. Почему зомби не напали?

– Может, они просто боятся меня, когда я в спортивном костюме. Три белые полоски, грязные кроссовки и небритая рожа вызывают у них желание свалить.

– Ну правда, в чём дело? – не унялся Борзов.

– Да не знаю я, капитан, в чём дело. Просто пропитался я местной атмосферой, вот и не видят они во мне цель для нападения.

Отделавшись полуправдой, я повёл его дальше. А когда до больнички оставалось совсем немного, капитан сверился с картой в планшете и указал на одну из многоэтажек.

– Давай зайдём на несколько минут, надо подарочек оставить.

Я понял, он про то, что лежит в рюкзаке, и не стал спорить. Однако, когда на восьмом этаже он подошёл к окну и начал подготавливать знакомый мне по военной службе универсальный прибор наведения артиллерии и ракет на цель, я напрягся.

Прикрутив на саморезы треногу к подоконнику, Борзов навёл окуляр на знакомый торговый центр, где на крыше теперь стоял всего один транспортный вертолёт, прикрытый маскировочной сеткой. Затем развернул антенну и включил лазер, отправляющий импульсы каждые две секунды.

– И кого ты на них навёл? – спросил я, когда на приборе загорелся зелёный диод, оповещающий об установлении связи со спутником.

– Разбираешься? – удивился лейтенант.

– В Африке и на Украине приходилось пользоваться.

– Шустрый, если честно, не знаю, кому это понадобилось. Мне сказали дать точку наведения военным на большой земле. Вот я и дал.

Отлично понимая, что под Москвой не осталось мощных артиллерийских установок или дальнобойных систем РСЗО, способных сюда добить, я удивился. Неужели кто-то хочет произвести окончательную зачистку иностранных гостей, используя что-то покрупнее.

– Надеюсь, они не шибанут по координатам, пока мы здесь возимся, – посетовал я, и капитан пожал плечами.

Добравшись до больнички, мы чуть не напоролись на троицу подозрительных семейных мутантов. Они продвигались группой вдоль забора лечебного учреждения и оценивающе посматривали на заложенные кирпичом окна.

– Капитан, кажется, у одного из них в руках обрез двустволки, – отчитался я, осмотрев укутанных в тряпки заражённых.

– Думаешь, оружие заряжено?

– Не знаю. Я как-то год назад нарвался на группу семейных. Те были словно неандертальцы – тупыми как пробка. Умели орудовать только обрезками металлических труб и ножами. Ещё камнями кидались. Но, несмотря на это, вожак таскал с собой АК-74 и когда припёрло, смог им воспользоваться.

– Вроде как, деловые, поумнее семейных.

– Это да. Деловые, самые большие любители свежей человечины, при этом чаще всего одеты как нормальные люди. Машинами пользуются и из гранатомёта прицельно могут шмальнуть. Одно хорошо – их по Подмосковью совсем немного бродит.

Я посмотрел на капитана и указал на кобуру с пистолетом Гюрза.

– Борзый, давай-ка делись огнестрелом. Пустой я дальше не пойду. Уж больно опасно.

– Шустрый, ну и кто после этого из нас самый Борзый? Извиняй, но огнестрел не дам. – С этими словами капитан снял ножны со штык-ножом и протянул. – И предупреждаю сразу: установки артиллерийской метки мне вполне достаточно, чтобы признать задание группы успешно выполненным. Так что, если откажешься дальше можем вообще не ходить.

Капитан явно учуял, что мне самому нужно проникнуть в больничку, и, скорее всего, блефовал. Вот только проверять это и обострять отношения, пока не хотелось.

– Ладно, жмотяра, пошли, – буркнул я и забрал протянутый штык-нож.

Дождавшись, когда семейные свалят, я довёл Борзова до потайного входа в больничку и проник с ним внутрь. Следуя по лабиринту, мог легко его подставить под снаряжённую ловушку, но не стал. Не знаю точно, но что-то не позволяло переступить черту, которую я уже раньше не раз переступал.

Вот только по пути я огнестрелом всё-таки обзавёлся. Зная, где стоит снаряжённый обрез, предложил капитану подождать, пока не деактивирую ловушку. А сам снял обрез одноствольного дробовика и, убедившись, что патрон на месте, спрятал под объёмную олимпийку.

То, что обитатели убежища дома, почувствовал ещё на подходе. Подойдя к железной двери, несколько раз простучал ритм известной футбольной кричалки, при этом освещая лицо фонариком вблизи смотрового глазка.

Поначалу за дверью было тихо, но, когда я объявил, что дядя Шустрый вернулся, послышался шум отодвигаемых засовов. Дети встретили нормально. Васька деловито протянул руку для приветствия, а выглядывающая из-за него малышка позволила потрепать по сивой голове.

Правда, капитана вместе со мной они увидеть явно не ожидали и едва не закрыли перед носом Борзова дверь. Пришлось придержать Ваську и объяснять, почему я не один и зачем вернулся.

– Значит, насильно нас забрать с сеструхой отсюда хочешь? – с претензией прорычал пацан.

– Почему насильно? Всё только по доброй воле. Если не хочешь спасти сестричку – оставайтесь.

– А там, куда ты нас отведёшь, мы вообще нужны?

– Не особо. Но там безопасно, и пока я жив, вас не тронут и иногда кормить будут, – честно ответил я.

– Дядька Шустрый, ну, если честно, так себе перспектива.

– Знаю, Вась, но другого варианта нет. Надеюсь, ты видел, что на районе творится.

Парнишка кивнул.

– Давно такого не было. Пришлые на своих вертолётах две недели туда-сюда шастали, а орды зомбаков словно специально это не замечали. Я уж думал – уснули все на подземных парковках и в метрополитенах. А нет – после того как колонна ушла, из всех щелей полезли. За мной гонялись. Страхолюдные амбалы и семейные в наших местах снова начали появляться. Последние уже второй день шастают по району и что-то разнюхивают. Ох, не нравится мне это всё, – по-взрослому заключил Васька.

– Ну тогда и думать нечего – айда с нами, – позвал я, и он после долгой паузы, наконец кивнул.

И в этот миг у меня за спиной кашлянул Борзов, как бы напоминая, что мы здесь не для этого.

– Вась, но только перед сборами скажи-ка мне, как там поживает Хирург?

Васька помрачнел и покачал головой.

– Вторые сутки не слышу и не чую его. Похоже, всё. Издох наш покровитель.

– Ну тогда, пока вы собираетесь, давай-ка я его навещу и сам осмотрю.

– Да делай, чо хочешь, – отмахнулся парнишка и начал деловито ходить по помещению, выбирая то, что надо обязательно взять с собой.

– Капитан, давай-ка ты лучше снаружи у лестницы подежурь, чтобы сюда никто не влез, пока мы делами занимаемся. А я пока вниз спущусь и нужное заберу.

Борзов не стал спорить и вышел после осмотра убежища и верёвочного спуска, ведущего через пробитые перекрытия этажей прямо в морг. Желание спуститься самому у него не возникло, и я был этому рад.

Как только Борзов вышел, я поймал Ваську и указал на заваленный электроникой стол.

– Где второй спутниковый телефон из бокса? – спросил я.

– Вон в том ящике рядом с рентгеновским аппаратом. По нему вчера кто-то часа два трезвонил, пришлось подальше засунуть.

Обнаружив телефон, я вылез через лаз в стене в соседнее помещение и принялся набирать номер Маши. Она ответила минуты через три и заговорила шёпотом.

– Макс, у нас с детьми в Зареченске намечаются большие проблемы.

С ходу выдала она.

– Что такое? Опять зомбаки попёрли?

– Нет, но из-за опасности нового нашествия мы все остаёмся не на нашем берегу. Сам понимаешь – здесь мы на птичьих правах и только в обмен на тяжёлый труд.

– Скажи конкретно, в чём проблема. Опять Комар воду мутит?

– Можно сказать и так. Не знаю, что этот гад задумал, но вчера он сказал, дескать, знает о способностях Ванюшки. Ты представляешь, что будет, если он донесёт о них зареченским боссам?

– Маша, а этого гада можно как-то по-тихому нейтрализовать?

Маша призадумалась.

– Если бы ты был рядом, то легко. Но майор с Беркутом пока в госпитале. А остатки твоего дикого отряда – Ржавый, Тракторист и Шаман – на том берегу в разведке. Я бы попробовала сама, но Комар вечно трётся возле своего высокопоставленного родственника из местных. Боюсь, он уже поделился информацией, и теперь тот решает, как выгоднее ей воспользоваться.

– А уйти сможете?

– Можно попытаться вернуться на пароме в рабочий посёлок, с группой, занимающейся восстановлением периметра, но это почти сразу заметят. А там сейчас несладко. Любимый, возвращайся поскорее, а я пока попытаюсь строить дурочку и тянуть время.

– Хорошо. Пока это лучший вариант.

– Кстати, Макс, ты ещё в Москве прохлаждаешься?

– Да. Но делаю всё возможное, чтобы выбраться.

– Будь осторожен. На наш берег пришла новая большая орда и заполонила окрестные леса. В Зареченске готовятся к эвакуации людей из трудового.

– Странно. Раньше зареченские боссы даже наших раненых не хотели брать, а теперь готовы дизельные паромы за работягами гонять, солярку жечь. К чему бы это?

– Максим, я думаю, им очень не нравится, что пропадёт защитный буфер, отделяющий Зареченск от Подмосковья.

Я хотел продолжить разговор, но контакт прервался. После этого пришло сообщение на английском, суть которого сводилась к тому, что выделенный абоненту суточный лимит секунд исчерпан.

А ведь Маша, кажется, что-то говорила про введённые в первые дни зомби-апокалипсиса лимиты на выделенную каждому абоненту бесплатно спутниковую связь. Мир рухнул, деньги обесценились, а управляемая компьютерная программа продолжает ограничивать в автоматическом порядке последних живых абонентов.

Ругнувшись, я спрятал телефон в найденную на столе поясную сумку. Затем включил фонарик и начал спускаться на уровень морга.

Внизу меня ждала ужасная вонь и полная разруха. Тело Хирурга обнаружилось в углу между рядами холодильников, вделанных в стену, и огромным столом из нержавейки для проведения вскрытия.

И хотя никаких признаков шевеления не наблюдалось, то, что осветил луч налобного фонарика, мне не понравилось. Весивший больше шестисот килограммов супер-халк умер от попавших в мозг картечин, но поражённая вирусом оболочка продолжала существовать.

Выросшая за два года в организме альтернативная нервная система запустила процесс мутационной трансформации. Начавшее раздуваться тело прямо сейчас медленно превращалось в кокон, оплетаемый разветвлёнными нервными окончаниями.

Чёрные сосуды едва заметно пульсировали, гоняя питательные смеси перерабатываемых бактериями тканей. Я уже видел нечто подобное и знал, что за адские создания порождают похожие коконы.

Процесс трансформации только начался, так что я подавил в себе желание уйти и решил сделать то, за чем пришёл.

Выдвинув полку холодильника, находящуюся над поверженным телом монстра, улёгся на неё. Затем надел резиновые перчатки и вытащил штык-нож. Свесившись, достал клинком до костяного нароста на затылке Хирурга и начал ломать по одной, пластинчатые перегородки, связывающие выпуклый панцирь с неимоверно разросшимся скелетом.

Минут за пятнадцать я справился с задачей и смог раскрыть нечто похожее на бронированную ракушку устрицы. Я и раньше знал про особые железы в телах мутантов, вырабатывающие некие редкие ферменты.

Из Хирурга извлёк мешочек, похожий на осклизлую медузу размером с кулак и наполненный чёрной субстанцией с фосфоресцирующими искорками внутри.

Для чего используют субстанцию в медицинских лабораториях, среди выживших ходили только слухи, но то, что это стоит несколько цинков патронов в Зареченске, я знал точно.

Переложив добычу в выданный капитаном термос, я выкинул перчатки. Конечно, Борзов обещал, что после укола целебного коктейля я не заражусь целые сутки даже после обнимашек с трупом мутанта, но лучше лишний раз в это дерьмо не влипать.

Закончив миссию, начал забираться наверх, и в этот момент оплетающие тело отростки начали яростно дёргаться, как будто в попытке реанимировать мутанта. Похоже, то, что я забрал, было критически необходимо для создания адского выкидыша, создаваемого вирусом.

– Ничего, по новой твари наверху никто плакать не будет, – злорадно прошипел я, инстинктивно чувствуя, что совершил нечто правильное.

Одно плохо – я забрал не всё. В таком развитом монстре остались мелкие мешочки с субстанцией в нескольких небольших наростах. По-хорошему лучше всё это либо распотрошить, либо сжечь. Вот только жечь нечем, да и потрошить как-то не особо хочется.

Пока я карабкался по канату, внизу раздавались мерзкие звуки, издаваемые дёргающимися отростками. Взобравшись, увидел стоявших у обрыва Ванюшку с сестрой. Судя по рюкзаку за плечами пацана и маскировочной накидке с капюшоном на малышке, они уже собрались и словно прощались со своим убежищем.

– Дядя Шустлый, а Хилулгу плавда хана? – неожиданно спросила девчушка.

– А ты разве сама не чувствуешь? – спросил я в ответ.

– Знацит, тоцно хана, – печально констатировала она и, повернувшись, привычно юркнула в лаз.

На выходе из убежища я передал термос капитану. Тот оценил его на вес и аж присвистнул. Затем провёл инструктаж, и мы, замуровав двери убежища, направились на выход из больничного лабиринта.

Выбрались без осложнений, но, когда перешли на другую сторону улицы и укрылись в соседнем здании, у забора снова появилась та самая троица семейных.

– Интересно, чего это они здесь крутятся? – спросил я у Васьки, наблюдающего за заражёнными с помощью зеркальца.

– Чуют, что Хирурга больше нет, и теперь хотят влезть в его логово. Дядька Шустрый, то, что ты с нашего покровителя выковырял, им тоже в тему. Эта троица сразу, как ты ушёл, появилась. Суки, меня два дня назад чуть не поймали. Теперь рыскают кругами и путь внутрь ищут.

Васька не знал про спуск в катакомбы под городом и потому решительно не понимал, зачем мы двигаемся перебежками к распределительному узлу теплоцентрали. На полпути нам встретилась небольшая толпа зомби – голов в двести. Пришлось долго пережидать, пока они пройдут. В этот момент капитан рассказал Ваське про спуск, и тот поведал про странное поведение Хирурга, который зачем-то периодически к нему ходил.

После ухода толпы зомби, нам оставалось сделать два последних перехода до укрытия, так что настроение у всех приподнялось. Но как только мы выскочили из выгоревшего подъезда очередной многоэтажки, пришла беда откуда не ждали.

Сначала я услышал характерный шум и поначалу не поверил своим ушам, но, когда из облаков вниз устремилась падающая по баллистической траектории ракета, понял, это всё реально.

Ракета была наведена оставленным нами блоком, так что цель удара была понятна. Раздался оглушительный взрыв боевой части, и разошедшаяся по городу взрывная волна прошлась по верхушкам зданий, выбивая оставшиеся целыми стёкла. Сразу после этого из облаков выскочила вторая ракета и закрепила результат.

– Искандерами, по непрошеным гостям ударили, – констатировал капитан.

– Могли бы немного подождать, пока мы здесь не закончили. Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас начинается, – изрёк я зло.

В ответ капитан подхватил малышку на руки и рванул по прямой к распределительному узлу теплоцентрали. Я рванул за ним. Васька, прихрамывая, бежал рядом и явно не выдерживал темп. Пришлось закинуть его на плечо.

На полпути до цели из станции метрополитена вырвалась толпа зомбаков. Пришлось снова прятаться и обходить опасное место. Однако на последнем отрезке пути я спиной почувствовал, что нас заметили. Предупредил капитана и продолжил бежать, унося вцепившегося в меня Ваську.

Так и не услышав за спиной оглашающих округу воплей, начавших преследование зомби, я невольно удивился, ибо думал, что заметили нас именно они. Однако беда пришла оттуда, откуда не ожидалось.

Троица семейных выскочила из-за угла кирпичной стены, теплоцентрали, на ходу изготавливаясь к нападению. Затем рванула наперерез нашей траектории движения. В этот момент я догнал капитана и понял, он немного растерялся, так как не знал, что делать со своим грузом. Пришлось брать ситуацию в свои руки.

Отпустив пацана, я вырвал из-за пазухи обрез, другой рукой обхватив рукоять штык-ножа.

Вожак семейных не выдержал и выстрелил дуплетом из своего обреза, когда до сближения оставалось метров десять. Его дробовик грохнул, окатив мой левый бок мелкой дробью.

Одна дробина чиркнула по щеке. Я не знал, что заряжено в моём обрезе, поэтому удержался и выстрелил в него с двух метров, почти в упор. Свинцовая пуля вошла прямо в глаз вожака семейных. Мне оставалось лишь разминуться с продолжавшим нестись по инерции, телом противника.

Сместившись, я уклонился от удара куском трубы по голове и, сблизившись со вторым семейным, воткнул штык-нож в его горло. Затем вырвал клинок, увернулся от цепких рук и рванул к отставшему на несколько метров третьему противнику.

Тот оказался самым мелким, но не менее опасным. Резко хыкнув, он сделал характерное метательное движение, заставившее меня инстинктивно, прикрыть лицо.

Заточенный обломок ржавой железки вспорол рукав олимпийки, оставив на коже глубокую царапину. А уже через секунду мы сошлись в рукопашной. Длинный клинок в руке заражённого блеснул у моего лица, но я успел подловить его движение и вогнал штык-нож в запястье.

Зарычав как зверь, мутант проигнорировал рану и боднул меня головой, целясь в нос. Успев подставить лоб, я увидел искры, брызнувшие из глаз, и, выдернув клинок, всадил его семейному под мышку.

Убить этих тварей, даже пробив сердце, было непросто – пришлось нанести десяток быстрых ударов.

Пока я сражался, капитан с детьми проскочили мимо.

Так и не добив третьего, я не смог вытащить штык-нож, застрявший в начавшем оплетать грудную клетку мутанта, дополнительном костном каркасе. Пришлось отскочить и рвануть за капитаном.

Заскочив в пролом, я оглянулся: оба раненых семейных, хоть и медленнее, но продолжали преследование. Вожак тоже пытался подняться. Из-за этой чёртовой живучести с заражёнными мутантами любых типов трудно справиться без серьёзного огнестрела.

Но не семейные беспокоили меня сейчас – к месту схватки уже неслась толпа зомбаков второго типа, сотни вопящих от предвкушения тварей.

Добежав до цистерны с люком под ним, я увидел лейтенанта, нацелившего в меня автомат, и застыл. Его взгляд не оставлял сомнений в серьёзности намерений.

– Борзов, не дури, – хрипло рявкнул я. – Не стоит оно того. Если получил приказ – отправить меня в расход, просто отпусти. Сам как-нибудь вывернусь.

По лицу капитана промелькнула тень борьбы. Затем он резко перевёл ствол и дал несколько очередей по появившимся в проходе раненым семейным.

Этой порции свинца хватило – оба мутанта рухнули, корчась в агонии. Лейтенант снова взглянул на меня:

– Чего замер, Шустрый? Давай за мной, боец!

Он нырнул под цистерну, исчезая в зеве люка. Я последовал за ним и прикрыл за собой тяжёлую крышку.

Всю дорогу до бункера вспоминал свой первый день после воссоединения с Машей...

Глава 4

28.05.2028.

Шустрый

Мать возникла на пороге камеры поздней ночью. Капитан Борзов, лично привёл её и судя по нервной суетливости – визит начальством санкционирован не был.

– Максим, ты молодец, что догадался. Влад вовремя передал твою записку, и я успела вмешаться в ситуацию. Получила доступ к детям, проверила их. Похоже, Хирург долго и старательно пичкал их нашей сывороткой. Это изменило детские организмы, создало иммунитет к заразе. Пришлось, конечно, покачать права в штабе, чтоб их не трогали, но пока всё нормально. Генерал Антипов решил их оставить в карантине, до особого распоряжения с большой земли.

– Спасибо, мам. Я знал, что ты им поможешь.

– С ними всё ясно. Если будут вести себя прилично, выживут и, возможно, пригодятся для кое-каких экспериментов. – Она замолчала, взгляд стал жёстким, как сталь. – Макс, я откладывала этот разговор, но теперь, когда сложила все куски мозаики, хочу знать: как, где и когда ты потерял сестру?

– Мам… ты уверена, что хочешь это знать?

– Да.

– Хорошо… тогда слушай…

***

Два года назад.

После заселения на дачу дяди Бори беда целую неделю обходила посёлок стороной. Признаться, в этих условиях мы слишком рано расслабились. Беркут пошёл на поправку, раны затягивались.

Электричество в посёлок поступало с перебоями. Ловились несколько телевизионных каналов, по которым говорящие головы наперебой клялись, что всё будет хорошо – нужно, дескать лишь немного подождать мифических спасателей.

Сотовая связь с мобильным интернетом иногда появлялись, но ненадолго. И хотя целые сегменты интернет-ресурсов канули в Лету, просачивающаяся информация не оставляла сомнений: половина человечества превратилась в зомби, и старый мир уже точно рухнул.

По всему миру военные проводили операции по зачистке. Люди в панике бежали из городов в поисках спасения. Повсюду, словно грибы после дождя, возникали анклавы выживших.

Запасов, что мы с сестрой привезли из Москвы, хватило бы на два месяца. Картошка и зелень на огороде, намекали на богатый урожай. Всё это рождало обманчивую иллюзию стабильности, с которой я отчаянно пытался бороться. Человеческая природа слаба: вырвавшись из когтей смерти, мы невольно ищем утешение в самообмане.

Правда, кое-что я всё-таки сделал.

Ради выживания, в случае начала заражения посёлка, призвал соседей, и мы совместными усилиями расчистили старый выезд, ведущий к старой грунтовке, пересекающей заросшее бурьяном поле. Затем перенёс консервы и воду в БТР, создав неприкосновенный запас.

Ну а самое первое, что сделал – это привёл в боевую готовность всё имеющееся в наличии оружие.

К АК-112 набралось всего два полных магазина. Для Сайги двадцатого калибра – десяток патронов. Для двустволки, отнятой у главы крысиного семейства, – полтора десятка патронов двенадцатого калибра.

Кроме этого, в нашем арсенале появились трофеи, снятые с упокоенного мужа Маши и его заражённых головорезов: Глок с двумя магазинами, пистолет Макарова с сотней патронов россыпью и автомат Кедр с тремя магазинами по тридцать патронов.

Конечно, не густо, но для отражения атаки пары десятков зомби вполне достаточно.

В суете бытовых дел и подготовке к худшему я не заметил, как наши отношения с Машей выровнялись. После воссоединения мы не превратились в счастливую пару, как в дурацких мелодрамах, но делали всё возможное, чтобы склеить осколки прошлого. В этом помогло прояснение нескольких моментов.

Оказалось, пять лет назад её высокопоставленный папочка, словно безжалостный кукловод, надавил на неё, заставив отказаться от нищего студента Максима, угрожая мне тюрьмой. Он реально верил, что я был препятствием, мешающим её «развиться как личности».

Когда обнаружилась беременность, он вывез Машу из страны. В процессе решения «проблемы», Ярыгин пошёл ещё дальше и решил выдать дочку за перспективного сынка одного из высокопоставленных военных чиновников, занимающего пост в Министерстве Обороны РФ.

«Правильный» муж и финансовые потоки отца должны были обеспечить Маше и её дочери безбедную жизнь. Однако это не позволило им создать нормальную семью.

Отец превратил Машу в выгодный актив, который её муж не мог не принять. Правда, новоиспечённый зять так и не смог смириться с тем, что растит чужую дочь. Каждый раз, стоит ему лишь немного перебрать с алкоголем, наружу прорывалось его истинное отношение к фиктивной семье.

Маша давно смирилась и терпела упрёки ради дочери. Призналась, если бы не начавшееся всемирное заражение, она бы никогда не решилась позвонить мне, и наши пути больше никогда не пересеклись.

И вот теперь нам совместно предстояло попытаться построить с ней что-то новое.

Слухи о том, что родня доцента Воронцова выгнала из посёлка крысиное семейство, разлетелись мгновенно. Поначалу к нам наведалась делегация местных, чтобы выяснить причину стрельбы. Но после краткого изложения сути конфликта дачники решили навсегда забыть о самозванцах.

Ради укрепления отношений мы с Трактористом поочерёдно ходили на ночные дежурства, стояли у ворот и патрулировали окрестности. За всё это время ни один зомби к посёлку не приблизился. Однако без происшествий тоже не обошлось.

Вчера под утро к воротам подкатили несколько подозрительных легковушек и попытались нагло проникнуть внутрь. Приезжие вели себя вызывающе и нагло.

И только появление БТРа с вооружёнными автоматчиками в камуфляже заставило буянов умерить пыл, убрать охотничьи ружья и прекратить попытки перекричать сторожей. Им пришлось ретироваться. Но я знал, что они могут вернуться.

А сегодня, перед ночной вахтой, ко мне подошла сестра.

– Макс, мне что-то не по себе с самого утра… – начала она издалека, но я сразу почувствовал нервное напряжение.

Всю неделю она возилась с лейтенантом и всё-таки поставила десантника на ноги. В процессе они как-то слишком сблизились. Я хотел поговорить с ней об этом, но сестра каждый раз переводила тему. В результате мы несколько раз обсуждали лишь нити, которые они с Егоркой видят. Говорили о найденной в подвале, по заданию дяди Бори, тайной комнате с кучей цифровых накопителей.

Вчера обсудили телефонную просьбу дяди спрятать все материалы и надёжно запечатать подвал, а сегодня утром всё сделали, как он хотел.

– Сестричка, что случилось? – спросил я прямо.

– Макс, нити… они начали проявляться здесь.

– Сама видела или Егорка? – насторожился я.

– Первой заметила я, но он тоже их видел. Пока только несколько раз мелькнули в воздухе, всего по одной штучке. Максим, они только кажутся серенькими обрывками, летящими по воздуху, но на самом деле они куда-то ведут.

– Думаешь, это предвестники чего-то плохого?

Сестра кивнула.

– Хорошо, тогда сделаем так. Тракторист сегодня на дежурство не пойдёт, останется у БТРа. А мы с твоим гвардейцем-десантником сходим в патруль и всё хорошенько проверим. А вы здесь не расслабляйтесь, готовьтесь к худшему.

Услышав, что десантник её, сестра лишь фыркнула, но с предложением согласилась. В итоге так и порешили.

В десять часов вечера мы с Беркутом отправились на велопрогулку по посёлку и тщательно осмотрели каждый уголок. Колючая проволока нигде не провисла, и лишь в одном месте я заметил нечто новенькое. Это был жёлтый школьный автобус, частично загнанный в один из сараев. Вчера его там точно не было.

Больше ничего подозрительного не заметили. А на пути к воротам, чтобы сменить часовых и расспросить про автобус, Беркут заговорил о предчувствиях.

– Макс, всю неделю со стороны Москвы доносилась канонада. А сегодня подозрительно тихо. Не к добру это, – сказал он.

– Днём я слышал несколько выстрелов со стороны леса. Но там и раньше стреляли. Вертолёты с утра летали, кажется, в сторону эвакуационного лагеря. А со стороны Москвы всё глухо. Ты прав, что-то изменилось.

– Думаешь, наши войска оставили МКАД?

– Там, где мы пересекали окружную, танки проделали дорожку в заторе, но военных рядом не было. Беркут, я подозреваю, что карантинный периметр с первых дней был дырявым, как решето.

– Тракторист сегодня полдня рацию слушал. Говорит, всё очень плохо. Два каких-то полковника по открытому каналу матом друг друга крыли. Один вроде комендант секретного объекта, требовал, чтобы весь личный состав военного училища прибыл на склады для охраны. А второй кричал, что поздно и две трети курсантов уже разбежались с места дислокации. Потом в эфир ворвался третий полковник, вроде командир батальона военной полиции. Он обложил спорщиков отборным матом и пригрозил, что приедет с каким-то генералом.

– Я слышал часть, где они друг дружку расстрелять грозятся. Ох, не к добру всё это…

В этот момент мы подъехали к воротам, и разговор пришлось прервать.

Поставив велосипеды, мы направились к охране. Навстречу вышла Петровна, та самая дородная женщина, что нас вспомнила при заезде в посёлок.

– Так это вы тут по улицам на велосипедах рыскали? – с претензией спросила она.

– Не рыскали, а патрулировали периметр, – поправил её лейтенант. – Или вы думаете, что охранять нужно только ворота? А вдруг у кого-то в огороде зомби завёлся?

Петровна фыркнула, а стоявший рядом с ней мужик с помповым дробовиком состроил гримасу, словно лимон съел.

– Ворота – это единственное место, куда ведёт нормальная дорога, – возразила Петровна. – А свои заборы каждый дачник должен сторожить сам.

– Петровна, а откуда у нас взялся жёлтый школьный автобус? Вчера его вроде не было, – спросил я, пытаясь остановить надвигающуюся перепалку.

– Это Николай Иванович сегодня в обед пригнал, – мгновенно ответила Петровна, кивнув на мужика с дробовиком.

И в этот момент я заметил растерянный взгляд, брошенный им на дородную женщину. Что-то мне в этом взгляде не понравилось.

– Николай Иванович, где ты взял автобус? – спросил я у мужика напрямую и увидел, как капля пота скатилась с его виска.

– Где, где… В гараже администрации, – выпалил он, дрожащим голосом. – Я там до всего этого кошмара завгаром работал. Решил на мопеде прокатиться, кое-что полезное найти. Подумал, что автобус нам нелишним будет.

Несмотря на логику в его словах, нервозность Николая заставила продолжить.

– Николай Иваныч, значит, смотался по месту прописки. И что там? Кого встретил, что видел?

– Никого не видел! И видеть ничего не желаю, – отрезал он, как-то уж слишком резко.

– Ну, для понимания общей картины, всё же расскажите, – продолжил я давить.

– Николай Иванович, ну чего ты упираешься? Ведь всем интересно. Чего там снаружи делается, – поддакнула Петровна, и остальные мужики закивали в поддержку.

– Да ничего там хорошего не делается. Людей – нет. Дома пустые стоят с распахнутыми настежь дверями. Магазины разорены… А в центре… несколько этих упырей по улице шатаются.

Скупость его объяснений меня не устроила, но я решил пока помолчать. Беркут, похоже, тоже всё понял и не стал продолжать расспросы.

К одиннадцати сгустились сумерки, и отдежурившая смена сторожей начала расходиться. Николай Иванович тоже засобирался домой. Мы же, выждав минут десять, сообщили двум сторожам с охотничьими ружьями, что отлучимся на четверть часа, и, оседлав велосипеды, покатили к дому с торчащим из сарая автобусом.

На подъезде я заметил у забора тёмную фигуру и насторожился. Подъехав ближе, узнал сестру, и та зашептала, едва мы приблизились:

– Макс, я узнала оттуда нити тянутся.

Сестра указала на жёлтую кабину автобуса, выпиравшую из сарая.

Мы с Беркутом обменялись взглядами.

– А мужика с дробовиком здесь видела? – спросил я.

– Да, пробегал мимо, как ошпаренный. Меня даже не заметил.

– И куда он забежал? В дом, или в сарай?

– В дом нырнул. Потом на веранде свет мелькал несколько раз.

– Хорошо, жди здесь. Мы проверим.

Перемахнув через забор, Беркут указал на собачью будку. Рядом стояли алюминиевая миска с объедками каши и пластиковая бадья с водой. Луч фонаря выхватил из темноты измазанную кровью траву и зловещие следы волочения.

– Беркут, тут точно что-то неладное творится, – прошептал я и двинулся к дому.

Заглянув в окно большой комнаты, увидел, в свете мерцающего телевизора, дробовик, брошенный на стол. У порога зияла дыра в полу – несколько досок были вынуты, и из освещённого снизу подпола торчала приставная лестница.

– Не думаю, что он так спешил сюда, чтобы спуститься за солёными огурчиками, – пробормотал я.

Беркут кивнул.

– Надо его тёпленьким брать, пока не поздно.

Подставив плечо, он помог мне залезть в распахнутое окно. Я старался двигаться бесшумно, но за пару метров до спуска в подпол половица предательски заскрипела. Тогда я перестал скрываться и заглянул в подпол.

На меня посмотрело перемазанное кровью лицо, с налитыми кровью буркалами, блестевшими безумием. Тварь женского пола зашипела и попыталась вскарабкаться по лестнице, но цепь, прикованная к ноге, оборвала её рывок.

– Ты что здесь делаешь?! – взревел Николай Иваныч, выскочив из соседней комнаты.

Я перевёл прицел автомата Кедр с зомби на хозяина дома. И в этот миг Николай Иваныч кинулся на меня с топором. Инстинкт требовал открыть огонь, но в последнее мгновение я передумал и встретил его ударом ноги в живот. Топор вонзился в порог. Мужик завыл и чуть не свалился в яму.

– Николай Иваныч, ты чего натворил?! – прорычал я, глядя на скрючившегося от боли мужика.

Затем я указал на рвущуюся с цепи тварь:

– Это кто-то из твоих?

– Да… Лиза. Старшая дочка. Сегодня днём привёз, – промямлил он. – Не убивайте её. Я обещаю держать её здесь и никуда не выпускать. Я дочку сам прокормлю.

– Да я вижу, что прокормишь. Вон, Тузика своего уже пристроил.

Я указал на обглоданный труп собаки, валяющийся в ногах зомбячки.

– Он лаял без умолку… после того как я с ней вернулся. Вот и пришлось, – виновато пробормотал мужик и заискивающе посмотрел на меня. – Когда я вошёл в квартиру, Лиза уже такая была… но на меня не напала. Дала себя связать и в багажное отделение автобуса закинуть. А ещё она… слова иногда говорит. Как будто вспоминает что-то.

– Слова, значит, говорит… – задумчиво повторил я.

В этот момент из тёмной веранды вышла сестра.

– Алёна, я же приказал тебе снаружи ждать! – начал я, но её взгляд заставил меня замолкнуть.

– Макс, таких как она нельзя держать рядом с живыми. По нитям, что от неё тянутся, сюда стая заражённых может прийти.

– Слышал, Николай Иваныч? Сестра говорит, ты весь посёлок подставил, когда эту заразу сюда притащил.

Возможно, я бы и дал заплаканному мужику ещё немного времени, но в этот момент со стороны ворот прогремели два выстрела из охотничьего ружья.

– Макс, кажись, началось, – изрёк Беркут.

Среагировав, я всадил короткую очередь в голову рычащей твари и убедился, что она перестала дёргаться.

– Уходим!

Схватив со стола помповое ружьё с патронташем, мы выбежали из дома. На улице я повесил патронташ на шею сестре и отдал ей помповик, зная, что дядя Боря её научил, как с ним управляться.

– Алёна, дуй на нашу дачу. Предупреди всех, чтобы были готовы сорваться в любой момент. А мы с Беркутом метнёмся к воротам, узнаем, что там за канонада.

Пока мы ехали, услышали ещё несколько выстрелов. Несмотря на поздний час, посёлок просыпался. На улицу выходили перепуганные жители, спрашивая друг у друга, что происходит.

Картина происходящего стала ясна, как только мы оказались перед воротами. Сторожа, засевшие на строительном вагончике, включили дальнобойную фару, и та неплохо осветила извилистую дорогу к посёлку.

На ней сейчас валялись три застреленных зомби. Ещё один зацепился ногами за колючую проволоку на воротах и едва дрыгаясь, висел головой вниз. Когда мы слезли с велосипедов, из темноты показался стремительно приближающийся силуэт бегуна.

Раздался выстрел. Сторож на вагончике попал зомби в ногу. Тот споткнулся и перекувырнулся через голову. Попытался подняться, но вторая пуля ударила точно в голову.

Из темноты у ворот выскочил ещё один зомби, но тут же был скошен очередью автомата Беркута.

– Макс, там ещё трое! – предупредил лейтенант.

Следующих зомби мы встретили дружным автоматным огнём. Бегущие на свет твари периодически появлялись из темноты, но пока немного, и можно было спокойно прицелиться. Правда, когда под пулями рухнуло около десятка особей, в луче прожектора показалась большая группа, не меньше тридцати голов.

Часть из них не добежала, сражённая пулями, но остальные врезались в ворота. Мы начали отстреливать их через решётку, целясь по головам. Несмотря на стремительно тающие боеприпасы, вроде отбивались, но тут на дороге появилась ещё одна, ещё большая группа заражённых. Они обрушились на ворота, словно настоящий таран. И, несмотря на наши выстрелы, их количество продолжило увеличиваться.

Сгруппировавшись, толпа начала карабкаться по телам собратьев на ворота. Первыми не выдержали стрелки с вагончика. Спрыгнув вниз, мужики пронеслись мимо нас. Один просто убежал, а второй пытался на ходу зарядить двустволку.

За ними спрыгнул мужик с вилами. Подскочив к воротам, он воткнул инструмент в шею одного из зомби, но вытянуть не смог – корявые руки намертво вцепились в вилы. Отскочив как ошпаренный, мужик истошно заорал и запрыгнул в легковушку, стоявшую рядом с вагончиком. После этого она тронулась и понеслась по улице.

Выстрелив в голову очередного зомби, я увидел в просвете между телами надвигающуюся на посёлок новую толпу.

– Я почти пустой, – предупреждение Беркута заставило меня прекратить стрелять.

– Уходим! – выкрикнув, я дёрнул напарника за рукав.

К этому моменту стало ясно, что всё кончено, и необходимость уговаривать отступить отпала сама собой. Так что через пару секунд мы уже неслись на велосипедах в сторону своего тупикового переулка.

За заборами дач метались люди. Кто-то садился в машины, другие баррикадировали двери и окна домов. Но даже двухэтажный кирпичный коттедж с решётками на окнах, теперь не казался мне надёжным убежищем.

Уже заворачивая за угол, я увидел, как зомби переваливается через ворота, и понял: нашему дачному раю пришёл конец.

Дальнейшие события слились в хаотичную картину. Сначала мы с Беркутом едва не столкнулись с жёлтым автобусом с надписью ДЕТИ, пронёсшимся мимо нас в сторону ворот. Затем, въезжая в переулок, мы остановили группу людей с чемоданами и детьми, которую вела Петровна. Приказали им бросать вещи и бежать за нами.

Почти все послушались, и через минуту мы уже набивали кузов Урала выбегавшими из домов соседями, ругаясь и отбрасывая в сторону баулы со скарбом, которые некоторые пытались утащить с собой.

Наших предупреждать не пришлось. К этому моменту БТР уже выехал с территории участка дяди Бори и, взяв на броню десяток гражданских, рванул в сторону старого выезда из посёлка. После этого настала наша очередь тикать.

В кузове грузовика яблоку негде было упасть, и, хотя люди продолжали подбегать, взять больше никого не получилось. Нам пришлось залезть в кабину, завести Урал и гнать за бронемашиной.

В этот момент паника вокруг достигла апогея. Бегали и вопили люди. Кто-то искал родных. А некоторые, вместо того чтобы бежать к старому выезду, пытались перелезть через высокий забор с колючей проволокой.

Когда мы свернули к выезду, перед самым носом Урала, наперерез метнулась легковушка. Бампер грузовика отшвырнул её в кювет, где она с треском проломила забор.

В боковом зеркале я увидел, как из машины выскочил водитель. Обложив нас трёхэтажным, мужик замахал руками, и в этот момент в переулок забежал первый заражённый.

А дальше за спиной развернулся настоящий кошмар. Я видел, как кто-то отчаянно, но безнадёжно отмахивается штыковой лопатой. Видел, как кого-то кусают. Когда мы вырвались за распахнутые ворота, из-за забора продолжали доноситься одиночные выстрелы. Потом появилось багровое зарево – видимо, загорелся один из домов.

– Сбегаем, как крысы, – прошипел Беркут, и я заметил, как побелели от напряжения костяшки его руки, вцепившейся в ПМ.

– Беркут, у тебя, сколько патронов осталось?

– Автоматных – ноль. К Макарову – три магазина.

– Вот тебе и ответ. У меня тоже автомат обнулился. Только к Глоку патроны остались. Ну и возникает резонный вопрос, много бы мы там пистолетами навоевали? А так – целый грузовик людей вывезли.

– Могли хотя бы попытаться, на БТРе этих тварей давить, – не унимался Беркут.

– Могли, но, если бы эту консервную банку облепила волна мертвецов, нам бы медленный конец пришёл. Помнишь, что Тракторист говорил? Да ты и сам видел, как эта грёбаная фара на крыше вагончика заморгала, когда рядом зомбаков много собралось. Не знаю, как, но эти гниды электричеству нормально работать не дают.

Беркут стиснул зубы, явно готовый взорваться, но промолчал.

– И запомни, лейтенант: героически сдохнуть мы всегда успеем. Я уже пробовал, так что знаю. Да и ты сам чуть на той стороне не остался. Если бы не Алёнка с Егоркой, сейчас бы с ними за нами гонялся.

– И всё равно это неправильно. Мотаемся по Подмосковью, как дезертиры. Никакой от нас пользы людям.

– Не кипишуй, лейтенант, обязательно кому-нибудь поможем. Но больше я в пекло с голым задом не полезу.

Глава 5. Эвакуационный лагерь

15.06.2026.

Макс

После бегства из посёлка БТР мы настигли быстро. А уже через пять километров остановились и принялись собирать в колонну легковушки и микроавтобусы, сумевшие вырваться из посёлка за нами следом.

Беркут заметно повеселел, когда счёт бежавшим от зомби машинам перевалил за два десятка. В памяти невольно всплыла картина: зомби, вцепившегося сзади в водителя, пытавшейся нас подрезать легковушки. А ведь он тоже мог спокойно уйти из посёлка, если бы не решил обогнать.

Сборы завершились минут через двадцать, когда вслед за подъехавшей последней старенькой Нивой, в свете фар возник силуэт бегуна. Разумеется, это был зомби.

Отдав Трактористу команду трогать, я указал Беркуту на приближающегося заражённого. Тот вскинул взятую в БТРе Сайгу. Ему потребовалось три выстрела, чтобы утихомирить прыткого заражённого. Не дожидаясь появления новых тварей, мы заняли свои места в кабине Урала и двинулись за колонной.

– Зомби пробежал шесть километров за двадцать минут. Получается скорость около двадцати километров в час. Считай на третий разряд по бегу, норматив сдал. И это в темноте, по пересечённой местности. Думаю, по асфальту он экзамен на кандидата в мастера спорта, спокойно сдаст. Неплохо, – отрешённо констатировал Беркут.

– Думаю, эти твари нас ещё не раз удивят, – ответил я, смутно предчувствуя череду грядущих неприятностей.

Стараясь обходить населённые пункты стороной, колонна проскочила по небольшому мосту через безымянный приток Москвы-реки и через час добралась до сектора, обозначенного на карте Тракториста как эвакуационный лагерь № 313.

Раньше я наотрез отказывался ехать в это место. Ведь здесь сейчас должно находиться не меньше десяти тысяч эвакуированных. Хотелось поискать более подходящий вариант, но Тракторист с Беркутом настояли на переправке людей именно туда.

Больше всего меня напрягала их наивная вера. По их мнению, мы должны были не просто доставить беженцев в безопасное место, но и отметиться у отцов-командиров, отвечающих за охрану эвакуационного лагеря. Предвидя возможные последствия, я пытался возражать, но Беркут снова затянул песню про долг Родине.

Конечно, мне хотелось напомнить ему про шибко умного военачальника, отдавшего приказ высадить парашютный десант в центре заражённой столицы, но я решил не бередить его свежие раны.

Когда колонна вынырнула из-за лесополосы и продвинулась по асфальтной дороге, между полями на километр, со стороны группы строений ударили яркие прожектора. Я сразу понял: теперь мы под прицелом чего-то серьёзного. Плавно сбавил скорость, я остановился на обочине, стараясь не спровоцировать открытия огня.

Распахнутые окна позволили расслышать голос, загремевший из мощного громкоговорителя:

– Вы въехали на запретную зону! Приказываю немедленно заглушить транспорт, убрать оружие и приготовить документы для досмотра. Если в какой-либо из машин находится заражённый или есть подозрение на его наличие, водитель должен выйти и доложить обо всём подошедшему инспектору военной полиции. Всем остальным оставаться в машинах и соблюдать полное спокойствие. В течение пяти минут начнётся проверка документов, добровольная выдача имеющегося у вас огнестрельного оружия и осмотр автотранспорта. В случае неповиновения законным требованиям инспекторов охрана эвакуационного лагеря имеет право открывать огонь на поражение без предупреждения.

Приготовив отдать пахнущие порохом автоматы, мы с беркутом не сговариваясь спрятали пистолеты за сидение.

Сбежавшие из дачного посёлка люди были на взводе, но никто не стал сопротивляться требованиям и качать права. Правда, поведение одного из подошедших инспекторов, в чине старшего лейтенанта, сразу вызвало у меня неприязнь.

Старлей проводил поверхностный осмотр машин и, тыкая тонким пальцем, пересчитывал людей вслух, словно скот. При этом зачем-то неспровоцированно грубил и, едва взглянув на документы, швырял их обратно.

Когда очередь дошла до нас, он приказал оставить оружие в кабине и выйти. Мы подчинились, но заметили, как сопровождающие его бойцы взяли нас на мушку.

– Ну и кто вы такие? Дезертиры или кто похлеще? Откуда такие красивые вояки взялись?

– Старлей, протри глаза и посмотри документы. Там всё чёрным по белому написано, – не выдержал Беркут.

– Лейтенант, а ты не тычь мне под нос, свой военный билет! Я вам таких за ночь десять нарисую. Живо отвечайте, откуда нарисовались! – взвился старлей.

Не знаю, чем бы это закончилось, но в этот момент к Уралу подошёл майор военной полиции в полной полевой экипировке и респираторе.

– Любушкин, что здесь у тебя? – с ходу спросил он.

– Да вот, Урал и БТР семидесятка. Внутри и на броне гражданские и трое военнослужащих в форме. Судя по документам, все из разных частей, причём один сержант, дембель. А ещё от этих двоих порохом несёт, словно они только со стрельбищ, – старлей указал на нас.

Достав из кабины автомат, майор осмотрел оружие и понюхал.

– С кем воевали? – спросил он.

– На дачный посёлок в тридцати километрах отсюда напала стая зомби. Пришлось пострелять. В этой колонне те, кто смог вырваться, – ответил Беркут.

– Понятно. Ну, пойдём, лейтенант, на карте покажешь, где это произошло. А ты, сержант, садись за руль и загоняй Урал на стоянку отстойник за блокпостом. БТР следует туда же. Всем остальным машинам проследовать чуть дальше на карантинную площадку, расположенную между линиями периметра лагеря.

Через пять минут мы оказались на стоянке, расположенной между двумя рядами сетчатого забора, хорошенько увитого колючей проволокой. Там, после переклички, мы провели остаток ночи. А утром, в туманной дымке, наконец-то смогли оценить внутренности оживающего эвакуационного лагеря номер триста тринадцать.

Увиденное нисколько не разошлось с моими худшими опасениями. Сотни легковых машин и автобусов теснились между рядов огромных палаток. На каждом шагу были натянуты разноцветные туристические тенты и стояли биотуалеты. Цистерны с водой и пункты приготовления пищи.

Всё это занимало десятки гектар и располагалось вокруг военного профилактория. Судя по всему, несколько его корпусов занимали охранявшие лагерь военные, персонал и те беженцы, которым повезло добраться сюда первыми.

Начавшаяся с утра суета и количество увиденных людей лишь укрепили моё убеждение: приезжать сюда было ошибкой. Два ряда недавно поставленного сетчатого забора и заграждения из колючей проволоки – это, конечно, неплохо, но что делать, если внутри начнётся заражение?

Конечно, была разбивка лагеря на сектора, но столбы с натянутой между ними проволокой, на которой сушилась одежда и висели пледы с покрывалами, навряд ли кого-то удержат.

Не думаю, что десяток вышек по периметру с автоматчиками и десяток броневиков Тигр военной полиции, с пулемётами на вертлюгах, смогут остановить взрывное распространение вируса. К тому же контролировать десять тысяч эвакуированных граждан – задача непосильная. В этом я убедился ещё во время своей сирийской командировки.

Утром нам привезли двухсотлитровую бочку воды и пару армейских бочков со свежезаваренной гречневой кашей с тушёнкой. Горячая еда немного притушила мой пессимизм, но не избавила от желания немедленно отсюда свалить.

– Ну что, как вам здесь? – спросил я, когда собравшиеся в кружок отложили ложки после трапезы.

– Могло быть и лучше, но жить можно, – бодро отозвался неунывающий Тракторист.

– Нельзя здесь надолго оставаться, тем более с детьми, – возразила Алёнка, обводя взглядом лагерь. – Пока ничего критичного, но атмосфера гнетущая. Нервозность повисла в воздухе, словно перед грозой. Видела, как в очереди за едой кто-то ругался и чуть до драки дело не дошло. Да и эта скученность… Собрать столько людей в одном месте – это безумие, пороховая бочка.

Маша, встревоженно кивнув, и инстинктивно притянула детей к себе.

– Согласен. Идея отправиться сюда – так себе, – неожиданно признал лейтенант. – Но теперь поздно пить боржоми. Надеюсь, местные боссы найдут нам достойное применение.

О применении он, словно накаркал. В девять утра за нами прибыл посыльный солдатик, и уже через пятнадцать минут мы стояли на волейбольной площадке между корпусами в ожидании дальнейших распоряжений.

Помимо нас, здесь собрали человек пятьдесят крепких парней и мужиков, в основном в форме различных силовых ведомств и камуфляже. Когда к нам вышли медики в сопровождении нескольких офицеров, я дёрнул Беркута за рукав и зашептал:

– Ни слова о ранах, полученных от зомби. А о том, как именно Алёнка с Егоркой нас вылечили, вообще забудь.

Лейтенант коротко кивнул.

После беглого осмотра глаз и сдачи анализа крови нас выстроили у центрального корпуса санатория. Вскоре на волейбольную площадку въехали три бронеавтомобиля Тигр, из которых выскочили десяток военных полицейских в полной боевой экипировке. Среди них я заметил старлея Любушкина, который ночью пытался кошмарить нашу колонну.

Следом за бойцами из Тигров появились двое. Высокий полковник военной полиции с цепким, волчьим взглядом и хмурый генерал-майор в идеально сидящем кителе и высокой фуражке. Окинув нас придирчивым взглядом, генерал недовольно хмыкнул и громко заговорил командным голосом:

– Я генерал-майор Майданов. Представитель ставки верховного командования в данном регионе. В связи с острой нехваткой личного состава для охраны лагеря и обеспечения нужд эвакуированного контингента, вы все с этой минуты прозываетесь на военную службу. Из вас будет сформирована автомобильная рота, в которую будут входить три отделения шоферов и три отделения сопровождения. Предупреждаю сразу: сложившаяся ситуация вынудила командование Московского военного округа принято решение о немедленном расстреле дезертиров и мародёров на месте. Так что советую вам честно и достойно выполнять свой воинский долг и беспрекословно выполнять приказы вышестоящих командиров.

– Ну что, Беркут, похоже, мы влипли, – проговорил я, когда представление закончилось и генеральский кортеж уехал. В этот момент я заметил, как лицо офицера-десантника окаменело. – Братское сердце, ты чего напрягся?

– Это он.

– Кто он? – не понял я.

– Один из тех, кто принял решение сбросить десантные батальоны на центр Москвы.

– Откуда ты знаешь? Таких краснолампасных генералов в генштабе пруд пруди, – попытался возразить я.

– Знаю. Этот гад на военном аэродроме перед строем десантников речь толкал о важности нашей миссии и необходимости срочного восстановления конституционного порядка в столице. И ни слова о зомби, с которыми нам придётся столкнуться.

– И что ты собираешься делать? – аккуратно поинтересовался я.

– Верно служить родине, до тех пор, пока не появится возможность эту падлу придушить – буквально прорычал Беркут.

– Понял, принял, записал. Ну а теперь, дружище, может прекратишь сверлить взглядом дорогу, словно пытаешься её поджечь, а то кто-нибудь возьмёт и что-нибудь заподозрит.

После построения нас распустили, а к обеду снова собрали у недостроенного здания со спортзалом. Здесь нас разбили на отделения по шесть-семь человек и назначили командиров. Разумеется, командиром нашего с Трактористом отделения стал Беркут. Командиром подразделения назначили пухлого подполковника полиции, который то и дело вытирал пот со лба и явно находился на грани панической атаки.

Никакого слёживания не предвиделось, так что нам просто вернули изъятое оружие и выдали под роспись каждому по три сотни патронов. Патроны для моего трофейного Кедра тоже нашлись, так что требовать что-то поубойнее я пока не стал. Тем более что в арсенале выдаваемого тем, кто не имел оружия, ничего, кроме старых карабинов СКС в солидоле, замечено не было.

После этого нам приказали собрать свои семьи в выделенном командованием помещении спортзала, поставить технику рядом и ожидать дальнейших распоряжений.

С одной стороны, это обеспечило всем крышу над головой и возможность ночевать на разложенных вдоль стен спортивных матах, но с другой – спортзал находился далеко от выезда за колючую проволоку и явно не являлся хорошим местом для обороны в случае начала локального зомби-апокалипсиса.

Разбитие лагеря на сектора было скорее условным, и как я заметил, натянутая между столбами проволока никак не мешала, люди перемещались внутри практически свободно.

За первый день мы узнали всё о местных порядках.

Триста тринадцатый находился на отшибе московской области, в сорока километрах от федеральной трассы и в шестидесяти от ближайших окраин Москвы. Изначально он считался резервным, но критическое положение дел заставило направить сюда эвакуированных в первые дни заражения. Таким образом, сюда попали больше десяти тысяч москвичей и жителей пригорода.

Поддерживать порядок должна была обычная полиция и МЧС, но так уж получилось, сюда почему-то отрядили батальон военной полиции, снятый с Московского карантинного периметра, организованного в первый день пандемии.

Когда нам подвезли боекомплект для БТР-70, я принялся помогать снаряжать пулемётные ленты и невольно начал подслушивать диалог Тракториста с разговорчивым сержантом военной полиции, которого нам прислали для усиления нового подразделения.

После рассказа Тракториста о его участии в провальной военной операции по вторжению колонн бронетехники в заражённую Москву, сержант разоткровенничался.

– Мы трое суток стояли в оцеплении за МКАД и насмотрелись всякого. В первый день всё только организовывалось, так что творился форменный бардак. Поначалу москвичей из города начали активно вывозить. Использовали общественный транспорт и личные автомобили. Но уже ночью до окружной добрались первые стаи зомбаков. Нам пришлось перекрывать все выезды и их отстреливать.

– Я это всё сам видел, когда наш мотострелковый полк переформировывали в сводную ударную группу, – признался Тракторист. – На второй день из города начали пропускать только организованные колонны беженцев, а в обратную сторону двинулись танки и БТРы. В тот момент мы думали, что всё быстро разрешится, но стаи зомби в десятки тысяч голов быстро дали понять – бронетехника не вариант. Как только два-три десятка зомби забираются на танк, все энергосистемы начинают барахлить. Компьютеры и умные приблуды наведения, выходят из строя. Это нас и погубило.

– Ага. Как только инфа пришла и зомбаки начали толпами бегать, нас начали отводить куда подальше от МКАДа. Это как раз на третий день произошло. А когда мы отъезжали, я сидел в Тигре и видел, как эти твари зачистили железобетонный блокпост за три минуты. После нас на периметре остались только подразделения, занявшие хорошо укреплённые здания. Но говорят, их зомби тоже штурмовать умеют.

– А это всё откуда? – Тракторист указал на вскрытые цинки с крупнокалиберными патронами УФЗМками для КПВТ. – Вряд ли в подвалах санатория размещается склад боеприпасов.

– Всё снабжение триста тринадцатого идёт с большого блока склада ответственного хранения. Там же находится площадка с законсервированной техникой и несколько огромных ангаров под землёй, забитых боеприпасами и продуктовым НЗ. Всё это в тридцати километрах отсюда. Караваны грузовиков каждый день именно туда и обратно ходят. Думаешь, зачем вас привлекли? Именно для этого. Сейчас я ваш Урал осмотрю, а завтра на нём с вами покачу за тушёнкой и крупами. Так что готовьтесь.

– Сержант, а кто командует на базе? – не выдержав, спросил я.

– Да тот же, кто и здесь. Всем сектором командует генерал-майор Майданов. Ещё есть комендант лагеря, наш командир батальона, полковник Волков – Словоохотливый сержант неожиданно нервно поморщился и, с опасливо оглядевшись, продолжил говорить почти шёпотом: – Правда наши все знают, у Майданова и Волкова, с начальником блока складов полковником Загорским всё время какие-то непонятные тёрки происходят. Да и слухи о наших отцах командирах ходят нехорошие.

– И какие о них ходят слухи? – не выдержав, спросил я.

После этого сержант стушевался, но уже через секунду пришёл в себя и продолжил уже шёпотом.

– Видел медиков на белых автобусах с красными крестами – это «Врачи без границ»? Так вот, половина из них по-русски ни бельмеса. Наш генерал с этими иностранцами явно что-то мутит. Транспортные вертолёты сюда постоянно прилетают и улетают. А в них какие-то подозрительные боксы возят. Слухи ходят, что в них введённых в кому людей грузят.

Я продолжил расспрашивать сержанта, но тот рассказал только об остатках вертолётного полка, размещённого за водохранилищем, а потом признался, что в круг приближённых к командиру батальона Волкову не входит и из-за этого знает немного. В результате мне пришлось немного поумерить пыл и отложить расспросы на потом.

***

Устраивая Машу с детьми в углу спортзала, я однозначно решил, что здесь мы надолго не останемся. Меня заинтересовала блок складов, где хранилась законсервированная техника, оружие, боеприпасы и находились ангары с продуктовым НЗ. Если уж обосновываться, то в подобном месте. И уж точно не здесь, где живут под открытым небом, в палатках, автобусах и машинах, десять тысяч эвакуированных из Москвы граждан.

Пока все эвакуированные, словно прибитые пыльным мешком, и многие либо до конца не понимают, что происходит, либо пребывают в иллюзиях, думая, что власти будут обустраивать их быт и вечно кормить, но скоро всё изменится.

Всего за сутки я насмотрелся на тех, кто что-то требует у сотрудников МЧС или ругается с соседями. Другие пытались обустроить место временного проживания получше и организовывались в подозрительные группы.

Следуя моему наставлению, Алёна обошла лагерь и выяснила, что в тени аллеи между корпусами наиболее предприимчивые устроили небольшую барахолку. Там люди чем-то обменивались, причём не пользуясь обычными деньгами.

Я поговорил с сестрой о «Врачах без границ», и та весь вечер провела рядом со стоянкой, где находились их белые автобусы и размещался надувной госпиталь. Быстро найдя подход к молодым медсёстрам, она пообщалась с ними и вернулась невесёлая.

– Рассказывай, – с ходу потребовал я, когда она уже в сумерках подошла к БТРу.

– Макс, похоже, всё ещё хуже, чем я думала. Никакой вакцины от вируса нет, а то, что нам оставил дядя Боря, – это что-то совсем экспериментальное и никому не известное.

– Надеюсь, ты им ничего не показывала?

– Нет, что ты. Я здесь никому, кроме наших, не доверяю. Макс, ты пойми, подобное реально происходит на всех континентах. Я думала, что крупные островные государства смогут противостоять заражению, но это не так. По их данным, Англия и Япония пострадали не меньше остальных. А в далёкой Австралии, про которую всегда говорили, что она защищена расстоянием от любой напасти, заражение началось на два часа раньше, чем в остальном мире. Сейчас везде неспокойно, и, если так пойдёт дальше, цивилизации не выжить.

– А эти, в белых комбинезонах, что-то говорили про серые нити? – шёпотом спросил я.

– Нет, этой темы я касаться не буду. Но девушка-интерн из Германии обмолвилась: с этим вирусом всё ненормально.

После разговора со мной Алёнка направилась к дожидавшемуся её Беркуту, а я, погрозив им кулаком, отправился спать в спортзал. И хотя Маша с детьми сопели рядом, меня полночи терзали смутные предчувствия. А проснулся я с одной идеей – надо начинать готовить запасной аэродром.

Глава 6.

Макс.

В первый день службы наш БТР, сопровождал колонну из пяти грузовиков. Задание до смешного простое: сорок километров пути, эскорт до пункта назначения, долгое ожидание окончания погрузки и обратный путь. Грузом были армейские запасы – консервы и прочий провиант поднятый из подземных складов. Кроме этого, грузили тяжёлые бухты колючей проволоки и немного боеприпасов.

Маршрут, петляющий и извилистый, словно змея, намеренно обходил стороной людские поселения, увеличивая километраж почти в полтора раза. Вдоль дороги тянулись бесконечные лесополосы. Один раз пересекли железнодорожный переезд и небольшой мост. Застройку, видели только издалека, но пока, если честно, соваться туда не хотелось.

А вот сам пункт назначения вызвал неподдельный интерес. Говорливый сержант военной полиции не обманул. С двух сторон комплекс был защищён естественной стеной – трёхэтажными кирпичными казармами, построенными руками немецких военнопленных, о чём свидетельствовали выпуклые даты. Крыши обветшали и большинство окон зияли выбитыми глазницами, но прямо сейчас бригада военных строителей усердно закладывала проёмы кирпичом, превращая казармы в неприступные стены.

С другой стороны периметра рычала инженерная техника, усердно роящая землю. Я заметил широкий противотанковый ров, опоясывающий склады почти по кругу. На углах и опасных направлениях возвышались пулемётные вышки из металлоконструкций.

Ещё одна бригада работяг, орудуя двумя кранами, устанавливала бетонный забор из длиннющих железобетонных плит, вкопанных на треть в землю. Нечто подобное я видел на границе с Израилем и понимал: при должной охране, ни один зомби не сможет забраться на шестиметровую стену.

Конечно, я, со своим опытом сапёрных работ, мог бы предложить ещё кое-что, но кто станет слушать обычного сержанта штурмовой роты?

Похоже, местный командир, думал наперёд и решил превратить объект в неприступную крепость, способную противостоять нашествию орды зомби. И хотя по пути сюда мы не встретили ни одного заражённого, интуиция подсказывала, спокойствие в этом богом забытом уголке Подмосковья долго не продлится.

Внутрь базы, вместе с грузовиками, БТР не пустили, но мне удалось перекинуться парой слов с курсантами лётного училища, дежурившими на обложенном плитами КПП. Оказалось, внутри блока складов сейчас находится около шести сотен военнослужащих и в полтора раза больше членов их семей. Места предостаточно, но принимают только специалистов и рабочих, выбранных командованием профессий.

По итогам разговора понял одно: попасть туда вместе с моими девчонками и Ванюшкой будет невероятно трудно. Сейчас стремление обеспечить их безопасность, затмила все остальные желания. Главное – доставить их в нормальное убежище, а дальше – посмотрим.

После погрузки потяжелевшая колонна, двинулась назад к эвакуационному лагерю. И только на полпути к нему мы, наконец, встретили первого заражённого.

Сидя на броне БТРа, я заметил одинокую фигуру в поле и выхватил у Беркута бинокль. Несмотря на тряску, мне удалось разглядеть изорванную одежду и скалящуюся гримасу твари. Но больше всего удивило другое: зомби стоял в трёхстах метрах от колонны, явно её видел и не демонстрировал ни малейшего желания атаковать.

Что-то здесь было не так?

По прибытии в лагерь я отвёл говорливого сержанта в сторонку и, предложив ему хорошего курева, начал осторожно расспрашивать. Оказалось, на лагерь беженцев ещё ни разу по-настоящему не нападали. Согласно журналу зарегистрированных происшествий, зомби добирались сюда всего восемь раз, небольшими группами по пять-десять особей. Их без труда отстреливали из пулемётов на подступах. И только два дня назад, под утро, обнаружили трёх тварей, запутавшихся в колючей проволоке, которой густо оплели высокую траву в окрестности лагеря.

Оказалось, что колючка в траве неплохая ловушка для одиночек и мелких групп зомби. Но орду тварей такое точно не остановит.

– Сержант, а что творится в населённых пунктах, находящихся вблизи лагеря? – спросил я.

– Самые крупные в первые два дня эвакуировали МЧСники. В остальных первое время контроль взяли полицейские. Я лично видел, как местные кое-где сооружают баррикады, огораживающие несколько пятиэтажек. А вообще, после появления здесь первых заражённых, в поселениях воцарилась полная анархия. На машинах приезжают группы мародёров. Бродят одиночные бродяги. Недавно появились странные, частично организованные партизаны с красными повязками на рукавах. Но в большинстве своём улицы посёлков городского типа, теперь принадлежат зомби. Пока их вроде немного, но всё равно лезть в центр застройки опасно.

– А почему генерал Майданов не приказал проводить планомерную зачистку?

– Наш Волков пробовал. Вроде поначалу всё получалось. Но потом одна бронегруппа в полном составе не вернулась. Я видел съёмки места нападения, снятые с квадрокоптера. Похоже, наши не смогли отбиться. После этого желающих добровольно лезть в застройку, с шансом нарваться на засаду зомбаков, резко поубавилось. Сейчас некоторые наши, из совсем отбитых на голову, делают вылазки, но это по большей части чистая мародёрка, в местах, где заражённых почти нет.

Внезапно сержант понизил тон и продолжил почти шёпотом:

– Правда, есть ещё одна проблема. По колоннам иногда кто-то постреливает из лесопосадок и со стороны домов. Считай, почти каждый день один боец попадает в госпиталь с ранением. За неделю у нас в батальоне два трупа и пять сбежавших дезертиров. Думаешь, почему генерал Майданов с полковником Волковым решили из попавших в лагерь силовиков новое подразделение собрать? Если так пойдёт дальше, то скоро в строй поставят ещё человек двести.

– Получается, оставшиеся местные жители не особо доверяют военным?

Сержант тяжко вздохнул:

– Не особо. Ведь помощи от нас – ноль. А некоторые из тех, кто на мародёрку втихаря ездит, иногда беспределит. Вот и появляются партизаны с красными повязками.

– Как думаешь, что потом будет?

– Скоро в лагере лафа кончится, и начнётся набор мужиков на тяжёлые работы. Скорее всего, введут рабочие пайки и карточки. А кто не захочет работать, будет перловкой на воде, питаться.

– А те бригады на блоке складов, их тоже набрали в триста тринадцатом?

– Не набрали, а просто кинули клич добровольцам. Те, кто умный и работать не боится, сразу смекнули, что лучше быть поближе к военным и складам, откуда возят провизию и патроны. В итоге отсюда на склады дней пять назад человек триста мужиков и столько же членов их семей переселилось.

– А ещё они кого-нибудь принимают?

– Пока только врачей, электриков, операторов на экскаваторы, крановщиков и спецов по связи. После первого набора многие поняли, где лучше и безопаснее, но поезд уже ушёл, так что на блок складов без медицинского диплома или трудовой книжки с правильными записями, попасть почти нереально. Да ты сам видел, они даже конвой, сопровождающий колонны, внутрь не запускают.

Я всё понял, пока эту тему решил не развивать и переключился на другую:

– Ясно. А какая самая большая стая заражённых тебе на глаза попадалась в этих местах?

– Лично видел толпу голов в двести-триста зомби. А мой кореш из мобильной разведки рассказывал об орде, захватившей посёлок Луговой. Божится, что там было не меньше двух тысяч бешеных. Кстати, наши пытались их обстрелять на подходе к посёлку. Но когда те побежали, на квадроциклах еле ноги унесли.

– А ещё какие охраняемые объекты рядом есть, до которых по приказу генерала Майданова колонны гоняют?

– Таких мест здесь немного. Основные направления – это вертолётный полк с небольшим аэродромом у водохранилища и завод ЖБИ невдалеке от Лугового. Там большой склад готовой продукции. Строительные плиты, арматуру и цемент оттуда привозят.

– Значит, у нас вертолёты есть. Это хорошо. Считай, сейчас самый безопасный транспорт.

– Не, Макс, тут ты не прав. Нет у нас с тобой ни хрена. То, что от вертолётного полка осталось, после того как половина птичек улетела в первые дни, полностью под генералом Майдановым. Вертолётчики выполняют только его приказы. Все взлёты с личной резолюции и с сопровождением церберов генерала. Боятся, что повторится инцидент с несанкционированным уходом одного из Ми-8 в неизвестном направлении. А нам с тобой, вообще строго настрого запрещено запрашивать оттуда помощь.

***

За два следующих дня я изучил все местные расклады. Получалось, что Майданов держит всё в своих руках и буквально угрожает всем офицерам своими тесными связями с эвакуированным за Урал генштабом. Как основную боевую силу, использует батальон военной полиции и вертолётчиков.

Второй центр силы – это блок складов. Формально он подчиняется генералу и снабжает его всем чем нужно, но уж слишком много там засело военных и силовиков. Да и командовавший там полковник, явно ведёт свою игру.

А сам генерал Майданов, вместо того чтобы наладить реальные связи с соседними секторами дальнего Подмосковья, своими приказами ограничил все контакты и запрещает отправлять соседям грузы. Кроме этого, он никак не реагирует на просьбы о помощи местного населения.

Кстати, по некоторым скудным данным, в соседних секторах дела обстояли не лучше. Обособленность анклавов, сформированных в первые дни глобальной пандемии верховным командованием, мне сразу пришлась не по душе. Так можно докатиться до пристрелок между соседями, во время борьбы за какой-нибудь лакомый объект.

Всё слишком быстро рухнуло в столице, и десятки миллионов зомби под боком – это не шутка. Людям, проживающим на периферии Московской области, и особенно в небольших населённых пунктах, оставшиеся силовые структуры практически перестали как-либо помогать. Территории не зачищаются от зомби, из-за этого идёт дальнейшее распространение заразы и продолжается убыль не заражённых.

Насколько я узнал, дела за пределами московского региона обстояли по-разному. Там, где плотность населения насыщеннее, зомби-апокалипсис проявил себя во всей красе. А там, где от одной деревни до другой на машине ехать больше часа, зомби до сих пор никто не видел. В остальном мире творилось нечто подобное. Густонаселённые страны страдали, а жившие изолированно смотрели мировые новости и утирали пот.

Информация о ядерных взрывах в США не только подтвердилась, но и подкрепилась новыми фактами применений тактических зарядов. В северной Америке рвануло минимум шесть раз. Четыре из них на мексиканской границе. Ещё один заряд сработал в Великобритании. По три заряда применили Израиль по соседям и Китай по своей. Но самое опасное действо творилось на границе между Индией и Пакистаном. После множества инцидентов они обменялись реальными ядерными ударами. Вот только девяносто процентов зарядов почему-то не сработали. Правда, и десяти рванувшим, обеим сторонам с лихвой хватило.

Всю эту непроверенную информацию собрала Алёна, которая целыми днями тёрлась рядом с госпиталем у врачей без границ. Те были не против её компании и даже сделали сестру волонтёром. Так что в спортзал она начала приходить в белой форме организации.

Между Беркутом и её искрило, похоже, это любовь с первого взгляда. Я, как брат, ворчал вполголоса, но не препятствовал их счастью, ведь десантник за эти несколько дней всё доказал и стал верным товарищем. И, признаться, меня грела мысль, что сестра, в это неспокойное время, обрела человека, готового встать за неё горой.

Я пытался понять её самоотверженность, спрашивал, зачем ей нужно пропадать в госпитале, где может быть опасно, а она твердила о необходимости помогать людям, отмахиваясь от всех предостережений.

Вчера вечером она обмолвилась о вновь появившихся нитях, но тревоги в голосе сестры не было. Она даже попыталась меня успокоить, ссылаясь на то, что охрана триста тринадцатого без труда справится с сотней-другой зомби. А более крупные скопления заражённых в радиусе тридцати километров не обнаружены.

Я поделился с ней новостью о посёлке Луговом, захваченном ордой в несколько тысяч. И только тогда Алёна призналась, что видела кадры, сделанные на следующий день после нашествия. По ним выходило, что мобильная разведка сильно преувеличила число зомби. С воздуха насчитали не более трёх сотен, бесцельно блуждающих по улицам населённого пункта.

Не будучи очевидцем, я не стал спорить, но один вопрос продолжил меня беспокоить. Белые комбинезоны бросались в глаза, и я не понимал, что забыли иностранцы в Подмосковье, когда у них в Евросоюзе своих проблем не меньше? Да и генерал Майданов как-то подозрительно печётся о гостях, ежедневно выделяя им вертолёты и эскорт из личной охраны.

Сегодня я решил основательно поговорить с Алёной, сразу после возвращения с очередного выезда. Но дальнейшие события заставили иначе взглянуть на происходящее.

На третий день сержант военной полиции доверил управление Уралом опытному дальнобойщику, завербованному в лагере для эвакуированных. При этом сержант остался в отделении и теперь сопровождал конвой с нами на БТРе.

Выйдя из лагеря в восемь утра, колонна успела проделать половину пути до блока складов, когда над ней один за другим пронеслись шесть военных Ми-8. Столько вертолётов одновременно я здесь не видел ни разу.

– Не понял, почему это генерал Майданов решил со своей свитой наведаться с утра в лагерь? – задумчиво сказал сержант.

– Думаешь, это он? – переспросил я, инстинктивно напрягаясь.

– Это все имеющиеся в наличии грузовые вертолёты. Кроме них, на аэродроме остался только один боевой Ми-24. Без личного участия Майданова такая движуха невозможна.

Мы с Беркутом обменялись тревожными взглядами. Лейтенант, словно прочитав мои мысли, постучал прикладом по люку мехвода, приказывая Трактористу остановиться. Минуту спустя колонна из четырёх грузовиков и БТР-70 замерла на обочине между полем и лесополосой.

Беркут подозвал молодого водителя Газели.

– Артём, у тебя мавик с собой? – спросил он очкарика с руками, накачанными как у армрестлера.

– Беркут, ты же знаешь, я свой дрон в лагере не оставлю. Конечно, всё с собой.

– Батарея заряжена?

Парень кивнул.

– Поднимай его. Надо посмотреть, что вокруг творится.

В группе Беркута, вместе с водителями, было всего одиннадцать человек. Мужики заразились нашей озабоченностью, так что уже через минуту, они все столпились возле Газели. Артём был отличным электронщиком и под пластиковым спойлером своего грузовичка разместил антенну с мощным усилителем сигнала, позволяющим беспилотнику летать намного дальше положенного.

– Предупреждаю сразу, дальше десяти километров не полечу. Сигнал начнёт биться, боюсь потерять птичку.

– Ничего, мы после выезда крюк дали немалый. Здесь по прямой до триста тринадцатого как раз где-то десятка, – заверил я парня и присел рядом, всматриваясь в картинку на планшете.

В этот момент, поставленный на асфальт мавик, зажужжал и взмыл ввысь. Поднявшись на сотню метров, он устремился в сторону эвакуационного лагеря, напрямик через поле.

Поначалу ничего необычного мы не заметили. Но на полпути Артёма заинтересовала берёзовая роща, и он направил дрон к ней. Приблизившись, я тоже различил между стволами небольшие пятна разных цветов. Как оказалась, это пестрела разноцветная одежда, всё ещё оставшаяся на заражённых.

– Там в роще толпа зомбаков, – изрёк Артём, заставляя мавик зависнуть на высоте тридцати метров. – Ниже не могу, от тварей помехи начинают идти.

В подтверждение его слов некоторые участки экрана начали рассыпаться на пиксели.

– Надо охрану лагеря срочно предупредить. Тракторист, вызывай по рации БТР блокпост, – приказал Беркут, и мехвод бросился к своему железному коню.

– Сколько их там? – спросил сержант, заглядывая в планшет через плечо.

– Минимум несколько сотен.

Я вспомнил, как всего две-три сотни зомби легко захватили дачный посёлок, и представил, что произойдёт, если хотя бы несколько особей прорвутся в лагерь. В этом случае взрывного заражения бешенством не избежать.

– Чего они тормозят? Им же осталось только под линией ЛЭП пройти через лесополосу, а потом по полю до лагеря – проговорил я, отлично понимая, ситуация развивается как-то неправильно.

– Может, людей не чувствуют. К тому же дневной свет им мешает? Вот они и пережидают, – предположил Беркут.

– Не командир, тут что-то другое. Артём, поднимай птичку повыше и начинай нарезать круги поближе к лагерю, может, мы чего-то не видим.

В результате облёта выяснилось, что зомби больше, чем мы предполагали. Сосчитать их сверху было невозможно, но, когда в лесополосе обнаружились ещё несколько групп, каждая в три-четыре сотни особей, я понял, дело серьёзное.

– Тракторист, ну что там у тебя? – спросил Беркут.

– Не отвечают. Хотя рация должна добивать на такое расстояние.

– Надо ехать. Нечего здесь сидеть, – предложил я, и тут же заметил, как почти все мужики опустили глаза.

– В триста тринадцатый, вертолёты полетели. Наверняка это генерал Майданов узнал про зомби и помощь выслал. Неужели они не справятся? – произнёс дальнобойщик, севший за руль Урала вместо сержанта военной полиции.

– Вы чего, мужики, ссыте? Там же за колючкой ваши жёны и дети! – возмутился Беркут. – Если зомби толпой попрут, охране любая помощь пригодится. Тем более у нас в КПВТ и ПК полный боекомплект.

В этот момент бывший гаишник Слава пробормотал себе под нос, что не у всех в лагере родные остались. Я подумал, что Беркут сейчас врежет ему, но он угрожающе перекинул автомат из-за спины. Увидев это, несколько водил, начали пятиться от газели

– Короче, так, – тут же решил вмешаться я, чтобы дело не дошло до перестрелки. – Кто не хочет с нами, валите на блок складов, а кто с нами, забирайтесь на броню БТРа.

Из одиннадцати к грузовикам отошли шестеро. Я знал, с ними каши не сваришь, так что возражать не стал. В результате с нами остался только Артём, оператор мавика и сержант военной полиции.

И в тот момент, когда разделение закончилось, снова подал голос Артём.

– Шустрый, глянь, а это что за траурная процессия? – позвал он меня.

Посмотрев на экран планшета, я увидел, как по дороге к лесополосе идёт группа в пятьдесят человек. Мавик снимал издалека, но было видно, колонна состоит в основном из мужиков. Люди двигаются спокойно, без неожиданных дёрганий, как это обычно делают зомби. Одежда на всех целая. У большинства за плечами ружья. Есть топоры, ножи, дубинки и всякое подобное для самообороны. И вроде бы всё нормально, но что-то меня инстинктивно насторожило.

Я быстро понял, что именно, когда группа добралась до линии ЛЭП. Зомби, стоявшие между деревьями в лесополосе, явно заметили людей, но никак на них не отреагировали.

– Что у вас здесь? – спросил Беркут, глядя, как три грузовика с дезертирами покатили по дороге к армейским складам.

– Смотри сам. Толпа обычных людей прёт к лагерю прямо по дороге, а зомби их словно не видят, хотя по идее должны сразу накинуться. Там между ними метров пятьдесят. На таком расстоянии от такой толпы даже с автоматами не отобьёшься, тем более без машин и на открытой местности.

Я обернулся к лейтенанту.

– Беркут, прикинь, если эти подозрительные ходоки до блокпоста дойдут и там что-то нехорошее начнётся? А потом остальные зомби за ними в атаку рванут.

– Ладно, нечего строить из себя дюже умных. Раз связи нет, надо туда лететь. На месте разберёмся. Только давай рули по прямой, через недостроенный коттеджный посёлок, – предложил Беркут, и я кивнул в знак согласия.