Код волхва. Книга 6.

Дисклеймер

Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну, может, кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство — это явная случайность.

#

Глава 1

— А мне что прикажешь делать?

Горемысл ждал ответа, тяжело опираясь обеими руками на посох.

Старый волхв, похоже, уже окончательно выбрал свою линию поведения со мной. Теперь вот считал, что я и так знаю, что делать, и ждал от меня каких-то указаний.

Вот только у меня у самого приоритеты в голове путались, а Ника почему-то не спешила мне помочь с ними разобраться.

— Эржип уже собирает рода, — вовремя откликнулась она у меня в голове. — Если ты не явишься, его противники скажут, что каган поверил пустому слову русского князя. Самого Эржипа могут сместить или прирезать прямо на сходе. И следующий каган снова отправит людей к порогам грабить всех купцов.

— А Борей за это время силу аватара Перуна вернёт!

— Может, вернёт. Может, не вернёт. Мы даже не знаем, что это он там и что именно он там запустил.

— Думаешь, он половину земли зимой пересёк ради того, чтобы просто стены в Арконе поцеловать?

— Я знаю, что ты готов был от меня услышать, что надо срочно ехать в Аркону и разбираться там с терминалом, но я не буду тобой манипулировать, даже если считаю, что это может приблизить меня к дальнейшему восстановлению ядра. Твои предпочтения и стремления я учитываю.

— Спасибо!

— Обращайся!

Я снова сел за стол. Свёрток с тремя амулетами Горемысла лежал возле светильника. Ника уже скопировала полный код для дальнейшего анализа, хотя с виду ничего не изменилось.

— К печенегам поеду, — сказал я.

Старик дёрнул щекой.

— Но Борей в старое капище вошёл.

— Я слышал.

— Тогда чего же ты на юг собрался?

— Потому что на юге меня ждут в назначенный день. Я сам его назначил.

Горемысл выпрямился. Спорить со мной он не стал. Только голову склонил.

— Можно меня отправить в Аркону вместо себя.

— И что ты там сделаешь?

— Найду Борея.

— Найдёшь. А дальше?

Старик нахмурился.

— Он меня выслушает.

— Вот в это верится меньше всего. Ты сам говорил, что он перестал слушать даже тебя. А если Борей уже получил хоть часть прежней силы, ты против него долго не продержишься.

— Я был аватаром Сварога, когда он ещё под стол пешком ходил!

— Был. А сейчас ты старик с посохом и тремя старыми амулетами, которые только что отдал мне.

Горемысл побледнел. Я поднял ладонь, не давая ему ответить.

— Не спорю с тем, кем ты был. Но отправлять тебя одного против Борея не стану. Пока дождись Корнея и Левшу. Пусть расскажут, что нашли в его схроне. Потом соберёшь всё, что помнишь об Арконе, Перуне и старых правах аватаров. Особенно меня интересует, что мог запустить Борей после входа.

— А если отправить туда Алёшу? — пришла мне в голову гениальная идея.

Ответила Ника не сразу. Но это было коротко:

— Нет.

— Он быстрее Горемысла доберётся, — попробовал аргументировать я. — Один пройдёт там, где лодьям понадобится ледяная дорога. Посмотрит, что происходит, и вернётся.

— Если вернётся.

— У него защита получше нашей.

— Дело не в защите. Алёша — служебный синт с простым системным интерфейсом. Внутри защитного контура терминала оператор местного узла может получить приоритет над моим каналом управления. Он сможет оборвать связь со мной и подчинить синта, которого признал при входе.

— Это если Борей получил там права оператора узла!

— Если Аркона уже дала ему местные права. Я не знаю, какой алгоритм запущен и какой уровень доступа он получит после его завершения.

Я представил, как Алёша добирается до острова, спокойно спускается в терминал, а потом выходит оттуда уже под управлением Борея. Подарок получится отличный. Готовый синт, способный разобрать ворота крепости или покрошить целую дружину голыми руками.

— А снаружи оставить? Пусть следит за входом.

— Управление может оборваться ещё на границе защитного контура. Его размеры неизвестны. Кроме того, Алёша собирает каркас онтогенератора. Если я сейчас прерву работу и разберу часть уже созданных связей, потеряю не меньше двух месяцев.

— Значит, Алёша отпадает.

— Да.

Старик медленно отпустил посох одной рукой и огладил бороду.

— Ты понимаешь, кого оставляешь там на свободе?

— Понимаю достаточно, чтобы не посылать к нему людей вслепую. И ещё понимаю, что будет, если не поеду к Эржипу. Союз князей вчера только появился. Сегодня же я нарушу первое слово, данное от его имени. После этого можешь все наши уговоры в печь бросать.

— Князья новый подпишут.

— Не подпишут. Мстислав согласился отвечать за юг, потому что я обещал вместе с ним говорить со степью. Если сейчас уеду на запад, он решит, что его просто заманили в Союз, дали красивое название и оставили разбираться одного.

Горемысл отвернулся к окну.

— Значит, решил уже.

— Решил.

На этот раз старик усмехнулся. Невесело, но злиться перестал.

— До твоего возвращения Борей может стать совсем другим.

— Поэтому, когда Корнея и Левшу встретишь, ничего предпринимать не будете. В Аркону без моего приказа никого не отправлять. Даже если они принесут оттуда карту, ещё один княжий медальон и личное приглашение от Борея.

Горемысл ругнулся себе под нос.

— Возле дома Корнея я оставлю людей. Как только появятся они в Киеве, их проводят к тебе. Жить будешь здесь, в моём доме. Комнату приготовят.

— Под присмотром?

— Под защитой. Или ты себя всесильным возомнил? Так у Борея тоже, небось, таких игрушек за пазухой полно.

Я махнул рукой в сторону свёртка с амулетами.

Спорить он не стал.

— Был у него ещё «Гнев Перуна». Страшное заклятие, которое убивает всех вокруг и тут же поднимает нежить. Да не одного, а сразу всех, на кого попадёт. А те тут же начинают разбегаться и всех убивать, превращая и их в нежить тоже. И спасения нету от него.

— Похоже на ту самую цепную реакцию, — пробормотала Ника. — Возможно запускается модуль репликатора на основе энергии смерти. Надо будет изучить.

— Изучишь, если раньше он нас им не достанет, — вздохнул я.

— Нам для поездки в Аркону подготовиться сперва надо будет как следует. Через пару месяцев, как от печенегов вернусь, все вместе и поедем.

Старый волхв кивнул напоследок, развернулся и вышел. Амулеты оставил на столе.

— Куда их денешь? — спросила Ника. — Код я уже скопировала, сами побрякушки уже не нужны.

— Но и отдавать их в таком виде никому нельзя.

— Давай обнулю.

— А так можно?

— Просто перезапишу на их место стандартный наш защитный модуль. Благо накопитель энергии структур тут стандартный стоит.

— Хорошо, делай.

— Готово, — через полминуты отрапортовала она.

— Из Арконы больше ничего?

— Нет.

Я погасил светильник и вышел из кабинета.

…

Ингигерда не спала. Сидела в кровати, подложив под спину две подушки, и читала одну из книг, привезённых польскими послами. Это была латинская история Аполлония, царя Тирского. Судя по тому, как быстро жена переворачивала листы, кораблекрушения и приключения пропавшей царевны занимали её сильнее церковных поучений.

По-латыни она читала и раньше. Теперь только мысленно спрашивала у Ники значения незнакомых слов и разбирала текст быстрее.

Увидев меня, она закрыла книгу.

— Что случилось? — спросила по-русски.

Я снял кафтан и сел на край кровати.

— Ничего. Думал, кого брать с нами к Эржипу.

Она отложила книгу на сундук у кровати и подвинулась, освобождая мне место рядом.

— Почему к печенегам должен ехать именно ты? — спросила она. — Теперь ведь за юг отвечает Мстислав.

— Потому что Эржип собирает роды по моему слову. Летом я перебил у порогов несколько сотен их воинов. После этого каган удержал остальных от нападений на мои лодьи и караваны. Теперь он хочет уговор, который сможет показать степным старейшинам. Если вместо себя пришлю посла, его противники решат, что я боюсь или не уважаю их сход. Мстислав едет со мной. После первого уговора со степью будет говорить уже он.

— Но ты говорил, что Эржип его не знает лично, — сказала Ингигерда.

— Для того и еду, чтобы их свести. У свеев конунг тоже обязан приехать на тинг, если сам обещал? — спросил я.

— Если не приедет, за него начнут решать другие. А потом скажут, что он им не конунг.

— Подходящее сравнение, — сказала Ника.

Ингигерда улыбнулась, услышав её.

Она легла рядом и положила ладонь мне на грудь.

— Ты что-нибудь знаешь про остров Руян? — спросил я.

— Знаю, где он находится.

— А про Аркону?

Она немного подумала и дальше заговорила по-свейски. Мой амулет переводил её слова.

— Там большое святилище Святовита. Руяне слушают своих жрецов. Зачем тебе Аркона?

— Союзу нужен путь не только через земли твоего отца. Хочу договориться с племенами на южном берегу Балтийского моря. Руян стоит на дороге к ним, а с островитянами лучше сперва договориться, чем потом отбиваться от их кораблей.

Я не врал. Просто о второй причине промолчал.

— Отец на Руяне не правит, — сказала Ингигерда. — И никто из северных конунгов там не правит. Даны живут ближе и знают те берега лучше свеев, но руяне не любят чужие дружины возле своих святилищ.

— Мне дружина для начала не нужна. Нужен человек, который знает их гавани и сможет договориться о встрече.

— Рёгнвальд найдёт такого среди данов или готландских купцов. Юрген тоже много ходил по тому морю. Можно спросить обоих.

— А твой отец?

— Может дать дары и своё слово за нас. Но если придём к руянам под его стягом, они решат, что Олаф хочет получить от них дань.

Хорошо, что я спросил до того, как отправил тестю просьбу выделить корабли для похода к Арконе. Начинать знакомство с руянами с объяснения, что мы вовсе не собираемся отбирать их остров, было бы не лучшим вариантом.

— Тогда после Эржипа свяжемся с Рёгнвальдом.

— Надо будет сперва с отцом поговорить. Я могу сама по дороге на юг с ним поговорить.

— Добро.

Она ответила по-русски:

— Добро.

Потом придвинулась ближе и закрыла глаза. Для Руяна у меня теперь появился вполне понятный повод, о котором можно было говорить вслух.

Я ещё долго смотрел в темноту.

— Ника, следи за Арконой постоянно.

— Я и так слежу.

— Если появится хоть что-нибудь…

— Сразу сообщу.

Больше до утра она нас не беспокоила.

...

…

Мстислав пришёл после первой трапезы вместе с Борисом. Я позвал его не в кабинет, а в малую горницу. Ингигерда уже сидела там за столом. Раз уж она теперь хозяйка моего дома, то собиралась участвовать во всём, что касалось подготовки к нашей поездке.

Мстислав поклонился ей и сел напротив меня.

— Что срочного? Вчера вроде всё подписали.

— Подписали. Теперь исполнять будем.

— Уже?

— Время быстро бежит. Печенеги скоро собирают сход.

— Когда выходим?

— Через пять дней. Если лёд не сломает и сильной метели не будет, доберёмся за двенадцать или тринадцать дней. Останется запас.

— За пять дней все лодьи соберут?

— Мои уже готовы. Твои поставим на полозья возле пристани.

— Со мной несколько всадников из рода Аджара пришли.

— Знаю.

— Возьму их. Среди них есть родичи людей Эржипа. Они расскажут, как служат у меня и сколько получают.

— Они с каганом летом против нас ходили.

— Поэтому и расскажут. Кто хотел мстить, тот ко мне не пришёл. Старейшины всё равно узнают, что остаток Аджаровой сотни служит у меня. Пусть лучше услышат от своих, почему те остались.

— Согласен. Но оружие возле места схода не доставать без прямого приказа.

— Они не дурнее твоих гридней.

— Не сомневаюсь. Только у Эржипа могут найтись родственники тех, кого они бросили после летнего разгрома.

Мстислав поморщился.

— Предупрежу.

— Сколько своих возьмёшь?

— Бориса и два десятка. Остальных оставлю здесь.

— У меня будет Остромир и три десятка. Он Эржипу знаком. И ещё Небойша.

— Тот здоровенный хорват?

— Он.

— Шастун говорил, что печенеги его то ли уважают, то ли боятся.

— Одно другому не мешает.

Мстислав посмотрел на Ингигерду.

— Княгиня тоже едет?

— Едет, — ответила она сама по-русски.

Он слегка приподнял брови, услышав её ответ, а потом посмотрел на меня.

— Там не свадебный пир будет.

— Я знаю, куда еду, — произнесла Ингигерда уже по-свейски. — Уговор касается дороги от северного моря до южного. Я представляю дом мужа и северные земли этого пути от владений отца.

Перевод пришёл к князю через амулет.

Мстислав уставился на неё удивлённо, а потом медленно кивнул.

— В твоём амулете встроен толмач, — удивил я князя ещё больше. — Может переводить тебе всё что говорят.

— А то, что я говорю?

— Для этого другой амулет нужен у твоего собеседника. У Ингигерды такой же.

Князь потёр в руке кругляш с камушком посередине и покачал головой. Потом обратился опять к моей жене по-русски.

— Тогда возьми побольше тёплых вещей, княгиня. В степи ветер злой.

— У меня есть амулет, — она тоже взялась за него на груди.

— Амулет хорош, — согласился Мстислав. — А хорошая богатая шуба всё равно нужна. Степняки иначе решат, что князь жадный, раз жену морозит.

С этим спорить было сложно.

Когда с людьми и лодьями определились, я напомнил про ещё одно дело.

— Никодим скоро доберётся до Болеслава и передаст ему мой переговорный амулет.

— И лях сразу попросит мира, — кивнул Мстислав.

— За этим послов и присылал. Только теперь мир будет заключаться не со мной и не с Ярославом..

Мстислав потёр сломанный когда-то нос.

— Со всем Союзом?

— Да. Иначе он заключит мир со мной и Киевом, а потом поддержит какого-нибудь нового претендента против тебя или Станислава. Скажет, что уговор не нарушал.

— Мдааа...

— Потому сперва согласуем общие условия. Если Болеслав свяжется до нашего отъезда, говорить буду при Ярославе и под запись писцами. Потом все подпишемся под мирным уговором.

— У меня с Болеславом войны не было.

— Теперь мир или война с ним будут общим делом. Вчера ты под этим свою печать поставил.

Мстислав нахмурился, вспоминая статьи уговора, потом кивнул.

— Добро.

На том и договорились. Мстислав ушёл готовить дружину, а я связался с Ярославом и напросился в гости.

…

В горнице у киевского князя я коротко пересказал наш разговор с Мстиславом и напомнил, что Никодим уже едет к Болеславу с амулетом.

— Значит, скоро Болеслав сам заговорит, — сказал Ярослав. — Что отвечать собираешься?

— Что согласен готовить мирный уговор со всем Союзом.

— Он послов к тебе отправлял.

— И к тебе тоже. Но теперь нас стало больше. Мир только со мной и с тобой ничего не решит.

— Тогда пиши условия.

Обсудили и записали основные пункты будущего уговора, но потом встал вопрос про деньги.

— А если он потребует отступное серебро за мир? — спросил Ярослав.

— Не думаю, что нам вообще надо этот вопрос с ним обсуждать. Ничего не получит.

К вечеру киевские писцы подготовили короткую грамоту с условиями. Её ещё предстояло прочитать остальным князьям по амулетам, но основа для разговора с Болеславом у нас уже была.

…

На третий день после полудня мы с Ярославом снова сидели над польской грамотой. Остальные князья уже выслушали условия по амулетам. Станислав предложил отдельно записать порядок охраны купеческих обозов, Брячислав потребовал, чтобы поляки отвечали за грабителей на своей стороне границы. Возражений против самого мира ни у кого из наших не было.

Наконец, амулет на моей груди завибрировал.

— Болеслав, — сообщила Ника. — Он в Кракове.

— Болеслав, — сказал я Ярославу и положил амулет на стол.

Коснулся камня в центре.

— Слушаю.

— Князь Илия?

Голос Болеслава оказался ниже, чем я ожидал. Говорил он медленно и после длинных фраз ненадолго умолкал. Раны всё ещё давали о себе знать.

Перевод с польского шёл сразу синхронный, как и обратный с русского. Но никто этому уже не удивлялся.

— Он самый. Рад, что Никодим добрался.

— Добрался. Привёз твои дары и много странных рассказов. Баюн-камень я велел поставить в пустой горнице. Пока не решу, что он и вправду только музыку играет.

— Никодим осторожный человек. Иногда даже слишком.

— После встречи с твоей чернявой воительницей и у него, и у меня есть на то причины.

Ярослав вопросительно посмотрел на меня. Объяснять ему историю с «дискотекой» я сейчас не собирался.

— Ты хотел говорить о мире, — напомнил я.

— Хотел. Мои послы передали твой ответ. Но Никодим говорит, что теперь ты предлагаешь мне мириться со всей Русью.

— Не со всей. С Союзом княжеств Руси. Его создали после отъезда твоих послов.

Болеслав помолчал.

— Быстро вы там объединились.

— Дольше собирались.

— А Ярослав в вашем Союзе есть?

Киевский князь придвинул к себе амулет.

— Я здесь, Болеслав.

— Тебе тоже нужен мир? После того, как ты убил Святополка? Ты раньше хотел другого.

— Раньше и Русь была другой.

Напоминать друг другу прежние обиды они могли долго. Я придвинул амулет обратно.

— Болеслав, ты отправил послов ко мне и Ярославу. Мы оба готовы говорить о мире. Остальные князья тоже согласны. Один уговор лучше нескольких. Нарушишь его с одним княжеством — нарушишь со всеми. То же относится и к нам.

— Хочешь напугать меня общей ратью?

— Если бы хотел пугать, не дарил бы амулет. Я предлагаю понятные условия. Мы не поддерживаем твоих врагов и не пропускаем через свои земли вооружённые отряды против тебя. Ты не поддерживаешь претендентов на наши земли и не пропускаешь таких людей к нам. Купцов и послов с обеих сторон не трогают. Мыто объявляют заранее. Пленных возвращаем или выкупаем по спискам. Пограничные споры разбираем отдельно, по грамотам и при видаках.

— А серебро? Я сильно потратился за последний год на войско.

— Это было твоё решение. За мир платить не станем.

Ярослав усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— А твои камни? — спросил Болеслав. — Никодим рассказал…

— После уговора сможешь покупать их на тех же условиях, что и другие правители. Тот баюн-камень, который привёз Никодим, остаётся даром.

— Щедрым даром.

По голосу было непонятно, шутит он или нет.

— Значит, согласен? — спросил Ярослав.

— Пока согласен не водить войска через границу и готовить уговор. Мои писцы запишут ответ на ваши условия. Никодим прочтёт его через этот амулет. О пограничных городах будем говорить отдельно.

— Добро, — сказал я.

Болеслав хмыкнул, потом закашлялся. Кто-то рядом с ним заговорил, но князь ответил коротко и снова обратился к нам:

— Ждите грамоту. И передай своей жене поздравления со свадьбой. Послы говорят, она достойная дочь Олафа.

— Передам. Выздоравливай.

Связь прервалась.

Ярослав взял со стола польскую грамоту и постучал по ней пальцем.

— Значит, мира ещё нет.

— Зато войска через границу он пока не поведёт. Для первого разговора хватит.

— Если слово сдержит.

— Я узнаю, если он попытается его нарушить.

Ярослав посмотрел на мой амулет и кивнул.

…

Связь с Эржипом Ника открыла через баюн-камень, который Шастун передал кагану. Ответа долго ждать не пришлось. Камень находился при кагане и буквально через минуту из моего амулета раздался глухой голос.

— Князь Илия слышит Эржипа?

— Слышу.

— Ты приедешь?

Ни приветствия, ни разговоров о здоровье. Похоже, каган уже успел поволноваться.

— Приеду в назначенный день. Вместе со мной будет князь Мстислав Тьмутараканский. Совет князей поручил ему отвечать за пороги, море и уговоры со степью.

Эржип помолчал.

— Он будет говорить вместо тебя?

— Вместе со мной. Первый уговор заключим втроём. Потом тебе не придётся каждый раз искать меня по всей Руси. За южные дела будет отвечать Мстислав.

— Князь Мстислав держит воинов рода Аджара.

— И платит им за службу. С ним в Киеве несколько. Остальные остались в Тьмутаракани.

— Пусть привезёт тех, кто рядом. Старейшины хотят услышать их.

— Привезёт.

— Роды уже идут к старой крепости, — сказал Эржип. — Многие хотят мира. Но многие хотят твоей смерти из мести за своих батыров. Я не смогу ждать дольше назначенного дня.

— Не придётся.

— Тогда я скажу им, что князь Илия обещал сдержать слово.

Амулет замолчал.

Я ещё некоторое время держал на нём ладонь.

— Теперь уже точно не отвертишься, — заметила Ника.

— Я и не собирался.

— Собирался. Ты рассматривал Аркону.

— Рассмотреть вариант и собираться — разные вещи.

— Конечно.

Спорить с ней было бесполезно.

…

Пять дней прошли быстро.

На пристани установили на полозья ещё четыре лодьи Мстислава. Плотники укрепили рамы, рулевые проверили морские камни. В каждую лодью положили запасные паруса, канаты, железные скобы, топоры и доски на случай трещин во льду. Везли крупу, сушёное мясо, рыбу, мёд, овёс для коней и несколько бочек вина. Вином разбавляли воду для питья. Даже растопленный снег я приказал так дезинфицировать, чтобы не мучаться потом с животом.

Остромир дважды пересчитал оружие и долго спорил с Борисом из-за места для дружинных сундуков. В итоге сундуки разнесли по двум лодьям.

Небойша ходил по пристани в новом красном кафтане и проверял крепления так, что плотники начинали переделывать их ещё до того, как он успевал что-нибудь сказать.

Ингигерда везла два сундука одежды, один с дарами и отдельный ларь с бумагой, чернилами и воском для печатей. Я хотел спросить, зачем ей в степи столько нарядов, но вовремя промолчал. После разговора с Мстиславой она лучше меня понимала, чем княгиня отличается от женщины, которая просто едет рядом с князем. Надо было произвести правильное впечатление.

Елена осталась в Киеве. Ей я поручил присматривать за Горемыслом и встретить Корнея с Левшой, если они вернутся раньше нас. Приказ ей не понравился.

— Опять самое интересное без меня, — сказала она.

— Проследи, чтобы волхвы ничего не устроили до моего возвращения.

— Прослежу, — кивнула она, как-то грустно посмотрев на меня.

К полудню караван вытянулся вдоль расчищенного льда. Впереди стояла моя лодья с зимней каретой на ней, за ней лодья Мстислава тоже с каретой и четыре лодьи с гриднями. Печенеги рода Аджара разместились ближе к середине каравана вместе с конями, которых мы потом собирались впрягать в кареты. Последними шли две грузовые лодьи с товарами.

Я поднялся и перешёл на корму. Ингигерда в шубе и собольей шапке встала рядом. Мстислав находился на следующей лодье вместе с Борисом. Над караваном подняли два стяга: мой красный с золотым гербом и княжеский стяг Мстислава.

— Новых событий в Арконе нет, — отрапортовала Ника.

Пять дней полной тишины. Борей мог уже уйти с острова или до сих пор сидеть возле МПД. Запущенному алгоритму, возможно, требовалось какое-то время, или результат его отработки просто не фиксировался в логе системы. Корней и Левша тоже пока не вернулись, но Горемысл ждал их только к вечеру.

Рулевой положил руку на морской камень и посмотрел на меня.

— Двигай с Богом, — приказал я.

С севера по верху ударил ветер. Парус расправился, полозья скрипнули, и лодья пошла вниз по замёрзшей реке.

...

Глава 2

Амулет на груди Олафа Щетконунга внезапно завибрировал, выводя его из полусна, в котором он пребывал после сытной трапезы. Король взял амулет в руку и удивлённо прикоснулся к камню в центре кругляша, ощущая под пальцем мелкое дрожание.

— Отец, — услышал он вдруг голос Ингигерды, как будто она находилась с ним в покоях. — Отец, это я, Инги. У тебя всё хорошо?

— Всё хорошо! Как ты, дочь? — наконец-то он выплыл из дрёмы. — Вы уже в Киеве?

— Нет, отец. Мы из Киева только выехали с мужем и князем Мстиславом. Едем на юг, к печенегам.

— Король Олаф! — послышался ещё один знакомый молодой мужской голос. — Это князь Илия, твой зять! Приветствую тебя!

— Ну, наконец-то вы почтили старика своими голосами, — Олаф расслабился и привстал на лежанке. — А то с самой свадьбы и не слышно было.

Последний раз король действительно слышал голос своей дочери в день её венчания, когда сразу после церемонии она связалась с ним и поделилась новостями. И непонятно было, что его тогда взволновало больше: факт венчания дочери с древлянским князем или обретение этим князем ещё одной чудотворной иконы в его этом Вручии.

— Всё дела да заботы, — посетовал Илия. — Но не проходило и дня, чтобы жена мне не рассказывала о твоей мудрости и благочестии, ставя тебя в пример.

Олаф при этих словах искренне рассмеялся.

— Твои шутки, князь, всегда были очень смешными. Особенно та, когда ты рассказывал про чеканку своих монет.

— У меня много ещё таких шуток есть, — тоже усмехнулся Илия. — Тем более что это вовсе не шутки. После печенегов мы хотим поехать к тебе в гости. Примешь?

— О чём речь! Ты ведь приедешь с хорошими вестями?

— Союз княжеств Руси утвердили общим уговором. Потому и к печенегам едем теперь, дабы южную часть пути обезопасить уже окончательно.

— А потом, значит, ваш уговор с Рёгнвальдом приедешь утвердить?

— Так и есть. Заодно обсудить с тобой вопрос по чеканке монет. Твои английские мастера в этом деле очень пригодятся.

— Хочешь их у меня переманить?

— Мы же родственники, — напомнил Илия. — И я сделаю всё, чтобы наши страны процветали вместе.

— Хитро. Но ладно. Поговорим. Главное, чтобы добро доехали.

— Доедем, — ответил Илия. — Но у меня есть ещё одна шутка, которая вовсе и не шутка. Хотел поговорить с тобой про остров Руян.

— А что с ним? Там есть что-то интересное, кроме этих дикарей с их святилищем Святовита?

— Нам нужна не только северная часть Варяжского моря, но и южная. Иначе безопасность караванов гарантировать не получится.

— Хочешь с ними договориться, чтобы не нападали на твои суда?

— Если получится. Ингигерда говорит, Рёгнвальд может свести меня с их старейшинами или вождями.

— Они часто там раньше бывали с Торгниром Торгнирсоном, но это лучше спросить у него.

— Торгнир вёл какие-то дела с руянцами?

— С их жрецами. У них там вера отличается и от нашей старой, и от христианства. Но он с ними как-то общий язык находил.

— Так, может, мне напрямую с Торгниром поговорить?

— Можешь, наверное. Но он последнее время как-то очень неохотно меня на тинге поддерживает. Вроде как через силу. Понимает, что спорить со мной теперь бесполезно, но до сих пор дуется. Похоже, ревнует он Рёгнвальда. Тот с таким восторгом о тебе говорил и до сих пор с твоими этими идеями носится тут. Вот старик и взревновал, что с ним уже сын приёмный не считается.

— Тогда тем более поговорить с ним срочно надо. Зачем нам недовольный волхв рядом с тобой нужен?

— Ну, я тебя предупредил, а там смотри сам, как знаешь. Я могу его вызвать, но он только дня через два в Уппсале появится. По старым капищам всё ходит. Выискивает чего-то. Или кого-то. Говорит, когда тут твои послы были, будто кто-то покой старых богов сильно потревожил. Вот он теперь и ищет.

— А Рёгнвальд не с ним? У него ведь тоже амулет есть.

— Нет. Рёгнвальд уехал к Олафу Харальдсону. Про мою младшую дочь договариваться.

— Ясно. Тогда буду благодарен, если вызовешь Торгнира для разговора. Но это не срочно. Мы в пути к печенегам ещё будем долго.

— Хорошо.

— Отец! — Ингигерда решила напоследок подать голос. — Рада была тебя слышать!

— Я тоже, дочь! Хорошей вам поездки!

Амулет у него слегка тренькнул, обозначая окончание разговора.

Олаф ещё пару минут сидел в тишине, поглаживая медальон пальцами. Потом усмехнулся каким-то своим мыслям и встряхнул головой.

«С зятем я явно не прогадал», — напоследок подумал он и позвонил в бронзовый колокольчик, вызывая стражу.

За Торгниром надо было посылать срочно. Заставлять долго ждать зятя он был не намерен.

…

Ивор с Колываном пришли в дом Шастуна к полуденной трапезе, как и договаривались.

На крыльце обнялись и прошли в дом, где гости скинули шубы на руки слуги.

Оглядев богато накрытый стол, варяг усмехнулся в усы и уселся на скамью, не дожидаясь особого приглашения от волхва. Присмотрелся к кувшинам с напитками. Взял один, принюхался и, довольно крякнув, опустил обратно на стол.

Колыван тоже уселся рядом. Удивить их выставленными разносолами было уже трудно. Не голодрань они сами, поди. Не хуже Шастуна едят.

— Чего звал-то? — начал он сходу. — Девками хвастаться будешь?

— Слыхали уже, значит, — усмехнулся Шастун.

— Да тут уж весь Киев слухами полнится, что Шастун из Тьмутаракани двух девок с лицом чёрным привёз.

— Ну… чернокожая только одна. Вторая абхазка. А третья болгарка.

Ивор открыл было рот, чтобы как-то прокомментировать такую покупку старого волхва, но, подумав немного, закрыл, не произнеся ни слова.

Тащить рабынь из Тьмутаракани или Трапезунда только для того, чтобы они у него в доме прислуживали, было бы верхом идиотизма. А волхв идиотом не был. Значит, купил он их там совершенно для других целей.

Колыван тоже слегка завис. Потом погладил бороду рукой и проговорил:

— Значит, седина в бороду, бес в ребро? Не угомонился?

— Ну, ты-то чего?! — волхв потянулся за кувшином.

Разлил сам всем по кубкам и тут же присосался к своему.

Гости тоже пригубили из кубков. Вот вином, пожалуй, Шастун удивить их смог. Доброе вино было. В Тьмутаракани знатные виноградники растут, оттуда и притащил.

— И как? — это уже Ивор поинтересовался. — Я тут с одной молодой женой еле управляюсь. За ночь, бывало, второй раз и не могу уже. Потом сердце из груди выпрыгнуть готово. А тут сразу трое. Или ты их по одной пользуешь?

Мужики поставили кубки на стол и приготовились слушать рассказ бывалого читателя индийской камасутры.

А волхва долго упрашивать и не пришлось. У него у самого внутри всё горело от желания поделиться с соратниками накопленным ценным опытом постельных битв с троекратно превосходящими женскими силами. Тем более волхв — не христианин и не женат. Ему можно. А мужикам любопытно. А грешные мысли потом в церкви отмолят.

…

Путешествие на юг было вполне комфортным. В карете было мягко, погода была хорошая, да и снежных заносов на реке почти не было. Шли ходко и могли бы разгоняться ещё быстрее, если бы не регулярные изгибы русла, которые делали быструю езду просто опасной. Вспомнил из прошлой жизни лёгкие парусники, которые ставили на коньки для гонок по руслам рек. На прямых участках мы тоже могли разгоняться, но потом приходилось резко притормаживать, а это вносило хаос в порядок движения каравана. Поэтому выбрали умеренный темп, при котором покрывали за день максимальное расстояние, но при этом не приходилось каждый раз ускоряться и тормозить на каждом изгибе реки.

В течение дня уже привычно останавливались только, чтобы облегчиться и перекусить. Всё-таки приём пищи, тем более горячей, удобнее делать в состоянии покоя, а не движения с тряской по неровному льду. Но кареты на рессорах в этом тоже себя оправдывали, даже укреплённые на лодьях. Мстислав для себя её уже окончательно оккупировал. Придётся продать.

На третий день пути Ника мне доложила, что Торгнир вернулся в Уппсалу и навестил короля Олафа. Пришло время поговорить с волхвом по душам.

На вечернем привале, когда мы поставили лодьи в круг и уже почти устроились отходить ко сну, раздался вполне ожидаемый мной вызов от короля Олафа.

— Илия? Тут Торгнир. Ты хотел с ним поговорить.

— Князь? Чего хотел? — голос явно выражал недовольство.

— Торгнир Торгнирсон, рад слышать! — мой голос как раз был бодрым и доброжелательным. — Скоро собираемся с женой посетить Уппсалу. Приедем к тестю в гости. Но я помню, что ярл Рёгнвальд очень хорошо отзывался о тебе как о человеке великого ума и огромного опыта, — подлизнул я. — А учитывая наши большие планы на взаимовыгодное сотрудничество с королём Олафом и ярлом Рёгнвальдом, я не могу упустить случая выказать тебе своё уважение и предложить вступить в наш союз.

— Ты о чём?

— О том, что под тобой все свеи, даны и норвеги, которые не поддерживают христианство на полуострове. А это больше половины населения. И торговать с ними нам всем будет выгодно только с твоей поддержкой.

— Рёгнвальд уже всё это обсудил со мной. Я дам свою поддержку ему.

— Уговор с ярлом у нас был только по землям свеев и гётов. Но южные земли Варяжского моря этот уговор не затрагивает.

— Ты про бодричей, лютичей и поморян. Вот оно что? Не можешь им никак простить, что они вместе с Болеславом летом на Киев пошли? Мстить собираешься?

О, как! Вот это поворот! Оказывается, там целая коалиция балтийских народов была в той мясорубке? А я только про венгров и германцев слышал.

— В больших военных походах много охочих до наживы мужиков собирается. Тут это один из основных источников дохода для большинства племён, — влезла с комментарием Ника.

— Про них тоже, — соврал я. Хотя до этого разговора про эти народы, населяющие южное побережье Балтики, и не вспоминал. — Но меня ещё интересует Руян.

— Зачем он тебе? Вера руянов не такая, как у нас. Их многоликие боги были когда-то слишком сильны. Христиан они ненавидят и вряд ли будут с тобой торговать.

— Ника, что за многоликие боги?

— Ну, как бы да. Святовит в их пантеоне — четырёхглавый бог войны и победы. Почитается в Арконе, а в столице руян, Коренице, существует отдельная «триада». Руевит, их главное божество, изображается обычно с семью лицами и мечом на поясе. Есть ещё Поревит: согласно описаниям в доступных мне документах, его идол имеет пять голов. В некоторых источниках его, кстати, связывают с грабежом и разбоем. И Поренут, его идол ещё более необычный: четыре лица на голове и пятое на груди. И это ещё не все местные божества. Там такой табун многоликих, но тебе ведь только про основных надо знать?

— Это коллаборация между вашими архитекторами была, что ли? Или они там свингер-вечеринки устраивали?

— Вполне возможно и то, и другое. Хотя второй вариант в твоём понимании маловероятен.

— Это ты про эксперименты по скрещиванию ИИ для получения вашего Сигмы Нирваны?

— У меня недостаточно информации по условиям развития этой синтетической реальности.

— Ой, да ладно тебе!

Весь этот диалог пронёсся в моей голове в считанные мгновения, но отвечать волхву мне надо было что-то.

— А если они будут торговать с тобой? — вдруг подала голос сидевшая рядом со мной и слушающая весь наш разговор Ингигерда.

— Нам главное обезопасить суда, которые будут проходить мимо них под нашим стягом, — подхватил я её мысль.

— Слух про гибель отрядов бодричей, лютичей и поморян от руки древлянского князя уже по всем берегам моря расходится. Руяны уважают силу. Но с тобой напрямую они говорить не будут.

Старик явно набивал себе цену, чтобы обеспечить себе не просто участие в переговорах, но и долю от уговора с островитянами.

— Значит, договорились? Я прибуду в Уппсалу ближе к весне, а оттуда вместе поплывём на Руян. А ты пока разузнай, как там сейчас дела обстоят и с кем можно договориться. Ну, если Рёгнвальд будет поставлять товары из Альдейгьюборга, то через тебя будем торговать с южным берегом моря.

— А как же ваш Псков? — волхв проявил незаурядное знание географии. — Через него тоже торгуют с ними.

— Псковский князь Судислав ныне тоже подписал уговор о входе Псковского княжества в союз княжеств Руси. Но сухопутные маршруты от него к Дюне труднопроходимы для больших караванов. Но чтобы их развивать, сперва надо договориться с местными. И если поставить там фактории, то неважно потом будет, по какому пути в них товары будут поступать.

— То есть псковичи будут тоже торговать через меня?

— Если договоримся.

В наступившей паузе Торгнир, видимо, активно переглядывался с Олафом. Через полминуты он наконец-то озвучил решение.

— Приезжай, князь. К твоему приезду нам будет о чём поговорить.

Мы попрощались, и я прижал к себе жену.

— Так зачем тебе всё-таки так нужно на этот Руян? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Что там, в Арконе?

Начинать супружескую жизнь с откровенного вранья мне не хотелось. Но и рассказывать ей всё тоже был не вариант. Просто не поймёт.

— На капищах старых богов может оказаться много интересных знаний. Мне интересно.

— То есть это никак не связано с тем, что ты поселил у нас в киевском тереме волхва Горемысла?

Глазастая.

— Отчасти и с этим. По слухам, в Аркону отправился один его старый приятель. И возможно, что он найдёт там что-то, что может как-то мне навредить. Нам навредить.

— Тогда зачем мы едем на юг? — вскинулась она. — Надо же срочно ехать в Аркону!

— К руянам? Ты же слышала Торгнира, они не сильно жалуют христиан.

— Но ты ведь принял решение ехать к печенегам до того, как поговорил с Торгниром.

— До. Но не надо быть очень умным, чтобы предположить, что на южном побережье Варяжского моря нам будет трудно без войска или поддержки кого-то из местных.

— Тебе за этим понадобилась я? — она отпихнула меня руками и сердито посмотрела исподлобья. — Ты только ради этого на мне женился?

«Тебе нужна не я, тебе нужны мои миллионы!» — так прямо интонацией и брызнуло мне в лицо. Я чуть было не рассмеялся, но вовремя подавил в себе улыбку. Попытался. Она заметила.

— Что смешного я сказала? — она ещё больше насупилась, но в голосе теперь было и любопытство.

— Я просто радуюсь, что мне досталась такая красивая и умная жена.

Она зависла на пару секунд.

— Да, я такая!

Потом опомнилась.

— Значит, я права?

— Отчасти, — признал я.

Ингигерда замерла, явно не ожидая такого ответа.

— Вот как?

— Ты дочь короля свеев, а половина знатных людей северного берега знает тебя с детства. Было бы глупо утверждать, что наш брак никак не помогает мне договариваться со свеями. Помогает. И ещё как.

Она дёрнула подбородком, собираясь отодвинуться, но я удержал её за руки.

— Только ты спрашивала, ради этого ли я на тебе женился. Нет. Не ради этого.

— А ради чего тогда?

— Ради тебя.

— Это ведь ложь?

— Ложь была бы такой: «Я полюбил тебя с первого взгляда и с той минуты ни о чём больше думать не мог». Но я так тебе не скажу. Когда я впервые тебя увидел, я думал и о союзе с твоим отцом, и о Рёгнвальде, и о торговле, и о том, сколько неприятностей ты мне можешь принести. Я князь. Я должен был продумать всё, прежде чем делать такой серьёзный шаг, который повлияет на всю мою будущую жизнь.

— И всё-таки женился на мне, — заметила она.

— Вот именно. Потому что потом понял: союз с Олафом я могу заключить и без свадьбы. С Рёгнвальдом договориться тоже. На Руян добраться — тем более. Пусть труднее, дольше и дороже, но могу. А тебя без свадьбы я бы не получил.

Она уже не сердилась, но всё ещё смотрела подозрительно.

— Получил?

— Плохо сказал, — признал я. — Не получил. Ты бы не стала моей. Не сидела бы сейчас рядом, не спорила со мной, не подсказывала во время переговоров и не замечала бы то, что я пытаюсь от тебя скрыть.

— Значит, всё-таки пытаешься?

— Конечно. Я же муж. Мужья иногда скрывают от жён глупости, чтобы не выглядеть перед ними глупцами.

Уголок её рта дрогнул.

— А жёны?

— Жёны всё равно эти глупости находят. Особенно такие глазастые.

Теперь она всё-таки улыбнулась, но тут же снова сделала строгое лицо.

— А если бы я была не дочерью короля?

Я задумался, потому что поспешный ответ она бы сразу почувствовала.

— Тогда мы, скорее всего, никогда бы не встретились. Но если бы встретились и ты оказалась такой же упрямой, умной, красивой и невыносимой, мне всё равно пришлось бы на тебе жениться.

— Пришлось бы?

— Инги, я князь. Мне нельзя признаваться, что какая-то девчонка могла не оставить мне выбора.

— Я не девчонка.

— Вот видишь? Уже споришь. Как тут было не жениться?

Она несколько мгновений пыталась удержать серьёзное выражение лица, но не выдержала и тихо рассмеялась.

Я снова притянул её к себе.

— Ты нужна мне не для Руяна. Руян нужен мне для нашего будущего. Это совсем не одно и то же.

— Нашего?

— Моего, твоего и наших детей. Я хочу, чтобы по морю ходили наши суда, чтобы купцы не платили разбойникам за право остаться в живых, а нашим детям не приходилось воевать за то, о чём мы можем договориться сейчас. Поэтому мы едем к печенегам. Поэтому потом поедем к твоему отцу. И поэтому мне нужна ты рядом.

— Потому что я дочь короля?

— Потому что ты моя жена. А дочь короля — это одно из твоих многочисленных полезных качеств.

— Каких ещё?

— Красоту я уже называл? Ум тоже. Ещё скромность.

Она фыркнула и ткнула меня кулаком в бок.

Похоже, семейный кризис был временно разрешён.

…

Елена гоняла гридней по полосе препятствий до посинения. В прямом смысле слова. Пока не упадут от изнеможения. Сама она при этом делала всё то же самое, при этом чувствуя лишь небольшое утомление и демонстрируя всем красные от напряжения щёки.

— Бьёрн, ты чего как девка разлёгся и ноги в стороны раскинул? — рявкнула она на дана. — Али милого ждёшь не дождёшься? А ну, вставай и бегом ещё три круга!

Варяги, которые тоже уже валялись на снегу, пытаясь вздохнуть полной грудью морозный воздух, на миг было ухмыльнулись, покосившись на своего десятника, но потом быстро отвели глаза.

Эти улыбки могли дорого им обойтись.

Через звуки прерывистого дыхания послышался рёв Бьёрна, который заставил своё тело подскочить с земли и броситься вперёд. Остальные вои тоже вслед за ним вскинули свои тушки и рванули следом, хотя буквально минуту назад готовы были уже и умереть, лёжа на снегу от бессилия.

Елена отбросила со лба прилипшую прядь волос и понеслась рядом с ними как ни в чём не бывало.

Через три круга она остановилась и дала команду завершения тренировки.

Вот теперь можно было и упасть, но парни знали, что так точно можно и не встать потом. Лучше медленно походить. Это как коня поводить в поводу после долгой скачки, чтобы не сгорел конь изнутри.

Бьёрн доковылял до крыльца казармы и привалился спиной к бревну.

Вышедший на крыльцо Олаф сочувственно покачал головой и произнёс:

— Лютует девка без князя-то. Того и гляди, помрёт кто-нибудь от её такого рвения.

— Ты при ней смотри такого не ляпни! — едва отдышавшись, произнёс Бьёрн сквозь зубы. — Завтра твои три десятка с ней тренируются.

— Мдааа, было бы у князя подворье поболе, может, и я бы сейчас с тобой тут еле дышал. А так приходится вот полосу между нами делить. И вот смотрю я на тебя, — Олаф окинул старого приятеля долгим взглядом, — и думаю.

— О чём?

— Надо ей найти кого-нибудь. Вместо князя.

Бьёрн даже забыл вздохнуть очередной раз и закашлялся.

— Кого? Кто ж согласится-то? А если князь осерчает? Да и нам с тобой за такие слова тоже прилететь знатно может.

— Значит, надо у князя спросить сперва.

— Сдурел?

— Если спросим, то князь, может, ещё и не убьёт. А если будем молчать, то она нас тут своими тренировками точно в Вальгаллу раньше времени отправит. И отказаться ведь не можем, сам знаешь. По уговору с князем либо Алёша, либо Елена нас тренировать должны. А Алёша по сравнению с ней как ягнёнок. Хотя сам помнишь, как мы попервоначалу с ним тоже чуть не сдохли.

— Это да… — медленно проговорил Бьёрн. Задумался на мгновение, прикидывая расклад. Потом тряхнул головой и решительно сказал: — Вызывай князя.

...

…

Глава 3

Вызов от Олафа, который мой варяжский десятник, а не тесть, поступил ко мне вечером следующего дня. Я как раз вышел из кареты прогуляться в ближайших окрестностях, когда Ника мне коротко пересказала суть буквально перед самим вызовом. Я даже обдумать информацию толком не успел, но порадовался, что рядом нет жены. После вчерашней беседы я был с ней не готов обсуждать вслух при ней личную жизнь и проблемы Елены на почве разрыва отношений со мной.

Но ситуация всё-таки требовала какого-то решения от меня. Парни реально были взвинчены, а у Ленки, похоже, уже начало резьбу конкретно срывать. Надо было всё-таки перед отъездом из Киева поговорить с ней наедине нормально. Хотя я прекрасно осознавал, чем такая встреча тет-а-тет могла бы закончиться. И не факт, что я смог бы отказаться, при всей моей тяге к жене и прекрасному медовому месяцу с ней. Тут какие-то другие инстинкты срабатывали, когда Ленка была рядом со мной.

Я было начал уже думать, что во всём виновата Ника, которая таким образом стремилась удержать со мной рядом своего бывшего аватара, не теряя надежду когда-нибудь с ней синхронизироваться. Но потом Ника меня всё же убедила, что дело в другом.

Елена скорее всего и стала когда-то аватаром архитектора потому, что в ней была какая-то природная аномалия, определяющая возможность манипулирования противоположным полом. Этот механизм можно было бы назвать врождённой эмпатией, если бы он действовал наоборот, от неё к другим людям. Но я когда-то слышал и другой термин: суккуба.

Нет, она не была классическим книжным демоном-соблазнительницей. Но её связь с мужчинами могла держаться не только на уровне романтической привязанности, но и на модуле религиозного подчинения.

При попытках синхронизации Ника смогла скопировать открывшуюся часть матрицы сознания Елены. Нимб был не единственным её атрибутом аватара. Она нашла остатки модуля, который мог формировать у реципиентов устойчивую привязанность на грани религиозного фанатизма. Код был частично разрушен и его алгоритмы представляли из себя сплошной хаос, но логи его работы чётко указывали на зашитый в них ранее функционал.

И похоже, получилось так, что Ленка неосознанно начала восстанавливать этот модуль в своей матрице после посещения терминала в Перыни.

А в терминале под Уппсалой часть алгоритмов могла ещё больше восстановиться. Вот только просканировать Ника её уже не могла. Матрица у неё была закрыта от внешнего сканирования, а спать с ней, чтобы она вновь открылась для сканирования, я уже не мог.

Измываясь над моими парнями на полосе препятствий, Ленка могла как-то сублимировать эти алгоритмы в формат силового гендерного подчинения. Но если так и дальше пойдёт, то, либо она мне их всех поломает, либо … что?

— Княже, — голос Олафа был нерешительным и слегка подрагивал. — Мы тут с Бьёрном…

— Знаю, — прервал я его. — Попробую с ней поговорить. Но идею найти и подсунуть ей кого-нибудь сразу забудьте.

— Поняли, княже. — почти хором произнесли они. — Значит…

— Это значит, что я сам разберусь.

— Побыстрее бы, княже, — подал голос Бьёрн. — Как бы худо не было.

— Ну что могу сказать, держитесь! Уговор есть уговор!

— Так мы и не отказываемся, княже, но кто ж знал, что девка начнёт так зверствовать.

— Отбой! — произнёс я и отключил связь.

— Ну! И что скажет нам начальник транспортного цеха? Твой аватар, тебе и судить!

— Бывший аватар. О котором у меня в хранилище нет никакой информации. Только по косвенным признакам.

— Отмазаться у тебя всё равно не выйдет! Делать что будем?

— Может и правда ей мужика найти. Вон у Матрёны с Колываном как всё хорошо срослось. Скоро уже и мальчика родит.

— И кого ты предлагаешь отправить на заклание?

— Может Рёгнвальд? Пока не женат. Ярл. Перспективный. Смотрел на неё такими сальными глазками, что чуть слюна не капала. Но тебя опасался обидеть.

— Вот слушаю тебя сейчас, а самому противно. Вроде как сводня я для своих бывших.

— Это называется «проявить заботу»! Матрёна вон…

— Да с Матрёной всё было сразу понятно. Но Ленка это другое. И потом, отправить её сейчас обратно в Швецию? Она только оттуда вернулась.

— Так не одну. Юрген же в Ладогу скоро поедет. Вот с ним в сопровождение. А потом в Ладоге и Рёгнвальд появится, когда приедет с Юргеном торг делить.

— Только нельзя, чтобы она узнала.

— Само собой, прослежу.

Я вздохнул, чувствуя внутри ещё какой-то скрип сердца от того, что вот так вот решаю подложить свою бывшую под другого мужика. Проявить заботу? Всем так только лучше будет? Умом понимаю, а в душе как-то хреново всё равно.

Но потом представил лицо Ингигерды, и все глупые мысли про совесть как-то сразу отошли на второй план. Накалять обстановку с женой я не буду. Поэтому придётся решать. Знал ведь, что так и будет. Князь я или не князь?

…

Откладывать неприятный разговор в долгий ящик не стал и сразу набрал Елену.

— Княже? — голос у неё был спокойный и абсолютно естественный.

— Елена, поедешь с Юргеном в Ладогу. Будешь готовить всё для встречи свейских купцов.

— Когда?

— Через две седмицы Юрген собирает обоз. В Новгороде от Никиты получишь все необходимые припасы и команду для обустройства крепости.

— Погоди! Ты меня воеводой в Ладоге ставишь?

— А ты не хочешь?

— Нет… но как-то неожиданно, — вот тут её голос дрогнул, выдавая волнение. — И далеко от Киева.

Она сделала паузу. А потом спросила в лоб:

— Ты меня отсылаешь от себя?

Ну, глупой она у меня никогда не была.

— Да. Держать тебя рядом с собой постоянно я всё равно не могу. Но ты мне нужна именно там. Ярл Рёгнвальд должен будет прибыть туда…

— Рёгнвальд, значит?! — она слегка повысила голос. — Вот кого ты для меня выбрал?

— Не горячись! Мы уже говорили про то, что после моей свадьбы я позабочусь о твоей будущей жизни.

— И выбрал подложить меня под этого напыщенного свея?

— Он молод и знатен. У него большие связи и перспективы стать королём.

Меня прям корёжило всего, пока это произносил. Как сваха, честное слово!

— Ты же понимаешь, что для меня это не имеет никакого значения?

— А что имеет?

— Ты.

— Елена!

— Я всё понимаю, — тихо проговорила она. — Я сделаю так, как ты скажешь.

— Я не хочу заставлять тебя силой! Подумай, ты умная, может предложишь какой-то другой вариант, если найдёшь такой. Я готов обсудить. Вызову тебя завтра в это же время.

— Хорошо, — ещё тише произнесла она, и связь прервалась.

Фууух!

— Ника, проследи, чтобы она там сгоряча дров не наломала. Как-то беспокоюсь я.

— Ну, сжечь подворье у неё не получится, но парням она жизнь портить перестанет на какое-то время. Но повлиять на её решение я не смогу.

— Я и не прошу влиять. Просто сообщи мне сразу, если что-то пойдёт не так.

— Принято.

Я вернулся к каравану и отряхнул сапоги от снега.

— Княже, всё добро? — у лодьи переминался с ноги на ногу Небойша. — Я тут недавно говорил с Норвиком. Он ведь в Киеве остался. Там госпожа Елена…

— Знаю, Небойша. Всё решу, не переживай.

— Я ему так и сказал, — улыбнулся хорват.

— Остромир уже командовал отбой?

— Тебя ждали, княже. Может всё-таки стоило в деревнях останавливаться на ночлеги?

— А тебе плохо в палатке спится?

— Тепло, то правда, но в деревнях и баньки бывают… и девки.

— Мы приехать на место должны раньше срока, там и баньку справим. А девки… девки позже будут, когда мы по весне в Швецию соберёмся ехать. Слыхал я про твои тамошние приключения с местными девками. Падкие они, говорят, на таких великанов.

Он смущённо опустил голову.

— Да там и было-то всего раза три, — промямлил он.

— Девять, с пятью разными женщинами, — тут же влезла с подсказками Ника. — Трое из них дочери свейских ярлов. Нравы там не пуританские. Христианство ещё не ввело моду на моногамию. Так что тебе крупно повезло, что Ингигерда была невинна.

— Ну, свечку я над тобой там держать не собираюсь. Это твоё личное дело. Главное, чтобы, если вдруг ярлы, с дочерями которых ты там «всего три раза», предъявят мне вызов, ты там никого не убил. А для этого надо бы как-то поумерить свой интерес к женщинам.

— Да они сами, княже, вот ей Богу! — он перекрестился.

— Небойша, ты сейчас именем Господа свой блуд прикрываешь?

— Ой!

— Вот то-то и оно! — я погрозил ему пальцем и открыл дверь кареты.

Внутри было тепло и уже разложена лежанка, в которую превращалось сиденье на привалах и ночёвках.

— А банька всё-таки не помешает, — проговорил я, залезая внутрь. — Третий день не мылись.

— Я, между прочим, протираюсь по утрам и вечерам с отварами, — пробурчала Ингигерда из-под шкуры.

— Так я про себя говорю, — покачал я головой.

Обернулся наружу и окрикнул Небойшу.

— Завтра в деревне ночуем. И баньку.

— Будь сделано, княже, — улыбку хорвата было хорошо видно в наступающих сумерках.

«Ловелас!» — хмыкнул я про себя. — «И этого парня печенеги боятся до усрачки? Хотя…»

Я покачал головой, глядя вслед фигуре великана.

…

Мстислав ехал в карете, поставленной на лодью, уже привычно развалившись на мягком сиденье. Пить вино в дороге было трудно. Поэтому он приспособил один из кувшинов с узким носиком, чтобы на ухабах, когда карету качало из стороны в сторону, вино не разливалось, а точно следовало своему маршруту. Прямо в рот князя.

— Всё равно не нравится мне это, — в очередной раз проговорил сидящий напротив воевода Борис Ворон. — Поговорил я в Киеве с Твердиславом. Он сотником у Ярослава сейчас. Сильно поменялся он. Может от того, что дядька его вместе со Святополком погиб. Но сказывают в дружине у князя, что это случилось после того, как он прошлой зимой во Вручий к Илие съездил.

— И в чём же он поменялся?

— Осторожнее стал. С оглядкой, как бы Илие дорогу в чём не перейти.

— Так может он просто повзрослел, — усмехнулся князь. — Я его тоже помню, суетился всегда как малахольный. Так и сколько ему тогда зим-то было?

— Может и из-за возраста, но те гридни, кои с ним в том походе были, сказывали, что Илия его в порубе держал, а когда тот вышел, то враз и переменился.

— И что? Волшба? А может Илия наоборот — из него беса выгнал?

— Не смешно, княже! Я Твердислава хорошо знал. Трусом он никогда не был. А тут при упоминании Илии у него аж глаз задёргался.

— Да уж, умеет племянничек людей пугать, — князь опять приложился к носику кувшина и потянул жидкость губами в себя.

— Одно дело просто пугать, а другое дело, когда гордыня заставляет не слушать умных советов и лезть к печенегам зимой только с полусотней безлошадных воев. А ну как ловушка там? Ты сам знаешь, княже, сколько их родов летом своих лучших батыров лишилась. А мстить они горазды. Не посмотрят старейшины на слова Эржипа, и резать нас всех прикажут. Я ведь за тебя беспокоюсь!

— Я тоже думал об том же, — кивнул Мстислав. — Могли они специально пыль в глаза пустить мнимой покорностью и соблюдением уговора не трогать караваны под стягом Илии, чтобы его самого дождаться и ударить в спину. И вполне с них станется так и сделать.

— Так зачем мы едем тогда с ним?

— Мы когда ещё в Тьмутаракани с Шастуном разговаривали, я уцепился за его оговорку, что воинов Эржипа летом волхв побил всего с тремя десятками белых хорватов. Остромир ими командовал. Тот самый, который сейчас с нами к печенегам едет.

— Я слышал. И что?

— Ты помнишь, Аджар рассказывал, сколько там у печенегов воинов полегло?

— Говорил, будто четыре с лишним сотни.

— А у Святополка с Болеславом сколько войска было? А дружина у Илии вовсе не большая.

— Стало быть, волшба у него такая, что может и малым числом его воинов над ворогом выше ставить. А, может, и не волшба.

— Ты имеешь в виду эти его иконы чудодейственные?

— Во Вручии, говорят, он перед свадьбой в церковь принёс лик княгини Ольги, которая какому-то калеке руку исцелила. И люди божатся, что сами того калеку знали давно, на стройке ему руку перебило так, что кости срослись потом коряво. Выходит, не обман это вовсе.

— Ты сам его икону видел в Десятинной церкви. У меня после молебна спина прошла совсем. Уже который день и не вспоминаю, как она у меня сильно болела после того боя с Редедей.

— Я не понимаю. — Борис потряс головой. — С одной стороны волшба странная, с другой дары в церковь, которые взаправду исцеляют.

Князь опять приложился к вину. Ему так думалось легче. Хотя, он и так уже себе всю голову сломал над всей этой ситуацией с племянником. Не прост малец, ой не прост!

— Не исповедимы пути Господни, — наконец проговорил он и перекрестился.

Борис тоже повторил жест.

— Но уповать только на милость Господа, который благоволит по какой-то причине князю Илие, без должной оглядки всё же не стоит. Надо быть начеку. Не верю я, что печенеги с добром на сход с нами едут.

— Ты с гриднями амулеты уже опробовал, которые от Илии передали?

— Отпробовал, княже, — кивнул Борис. — Оттого и ещё больше тревога во мне. А ну как откажут они в самый нужный момент?

— Илия сказал, не должны они отказать. Если только сами их с себя не снимут. Но как к той крепости хазарской прибудем, ты поговори с печенегами из рода Аджара. И вот что сделай…

…

Староста небольшой деревушки Лужки на берегу Днепра был сильно удивлён, когда по льду к берегу пристала странная лодья на санных полозьях. Удивлён он был не тем, что видел такую лодью впервые. Видали уже. И даже стяг князя Илии мелькал по реке тут не впервой. Странность была в том, что из лодьи выскочили два десятка княжих гридней и начали быстро строить всех жителей деревни.

Лужки были бедной рыбацкой деревней, и обычно даже купцы и речные разбойники, которые ходили по Днепру в обе стороны мимо, никогда к ним не причаливали. Ни торговать ни взять с нищеты было нечего. Жили себе тихонько, никого не трогали, и к ним никто не цеплялся. Мыто с них тиун брал малое, да по весне пару раз удавалось девок удачно соседям продать за пару мешков зерна на посев. На двух заливных лугах, от которых и название деревни пошло, удавалось растить скудный урожай, но семян по весне обычно не хватало. За голодную зиму подъедали даже оставленные на посев.

А тут вдруг счастье привалило. Аж целых два князя к ним в гости пожалуют на целую ночь. И им требовалось не только столы накрыть, но и баньку растопить, и девок в услужение дать. На последнем пункте особо настаивал здоровенный бородатый детина, которого остальные гридни, обряженные в красные древлянские кафтаны с гербом на груди, слушались беспрекословно.

С едой было всё плохо. С питьём тоже. Но вои быстро сами разобрались, даже не убивая единственную на деревню тощую коровёнку, что держал староста. Просто вытащили снедь из лодьи да погнали местных за водой для бани. Под баню выделили небольшой сарай, который староста по весне собирался сжечь, чтобы освободить место для огорода. Только вот дрова в него заносить не стали. Грели видать как-то по-другому.

Зато с девками удачно получилось. Аж четверо нашлись, кто наперегонки устремился за лучшей жизнью. А то, что она наступит, никто в деревеньке уже и не сомневался, как только увидали первую серебряную монету. До того чешуйки иногда попадались на руках, но таких счастливчиков уже и не упомнить. А тут вдруг серебром платят. И не просто пару девок за это серебро покупают в рабыни, а только на одну ночь берут, чтобы гридням теплее было. Даже тех, кто и рожей не вышел и засиделся уж в девках за двадцать зим. Счастье-то какое!

…

— Где ты так вениками ловко научился махать?

Ингигерда сидела в шатре, который поставили возле сарая, где мы только что хорошенько попарились вдвоём.

Я настроил горюч-камень на вполне комфортную температуру, а вениками жену охаживал сам. И теперь расслабленные и вполне довольные жизнью мы сидели за походным столом и наслаждались горячим душистым отваром на травках и сушёных ягодах. Нам таких смесей в дорогу Матрёна отсыпала полсундука.

— Трудное детство, — пожал я плечами. — Я ещё охочусь хорошо и рыбу ловить умею.

— Кстати про охоту, — вскинулась она, будто что-то вспомнив. — Мне Сигурд ещё во Вручии рассказывал, что они дичь твоими манками приманивают давно. А если, мол, надо наоборот зверей отпугнуть, то эти амулеты-манки и так могут.

— Ну, да. Есть такие.

— Тогда почему, когда на нас волки напали, ты этим амулетом не воспользовался? Зачем надо было на зверя с оружием выходить.

Я вздохнул и налил ей ещё горячего варева по самый край кружки.

— Во-первых, там вожаком управлял волхв. На него могло и не подействовать.

— Но ты ведь даже не попробовал!

— Во-вторых, — продолжил я, не принимая во внимание её реплику, — Станислав любит охоту и ему размяться было интересно. Был хороший повод для него, чтобы опробовать мой подарок.

На этот раз она возражать не стала.

— А в-третьих?

— А в-третьих, Ника мне напомнила, что ты тоже воительница, и тебе будет приятно, если я смогу оценить твою смелость и отвагу.

Она зависла, видимо, пытая Нику у себя в голове. Потом взглянула на меня с выражением крайнего удивления.

— Выходит, Ника не только твой ангел-хранитель? Она и правда хорошо разбирается в женщинах!

— Если бы только в них, — опять вздохнул я. — Я же говорил, она считает, что вообще всё на свете знает.

— Ну, спасибо, Илюха! Я теперь Никипедия?

— Ты только поаккуратнее! Про пестики и тычинки слишком подробно не надо ей объяснять. Всё-таки молодая ещё очень.

— Сказки про аиста с капустой ей тоже уже поздновато рассказывать. Так что не бойся, уж как-нибудь справлюсь.

— Ты только не сильно на неё налегай, — предупредил я жену. — Сперва подумай, а хочется ли тебе и правда знать что-то, прежде чем ей вопросы задавать.

— Про пестики и тычинки она мне уже рассказывала, — улыбнулась она. — Сейчас как раз про развитие плода на второй седмице слушаю. В баню, говорит, можно ходить пока, а вот тяжести поднимать уже не надо.

Настало время мне зависнуть.

— Ника!

— Что?

— Я те, блин, дам «что?»!!!

— Я хотела сказать. Но Инга запретила.

— Ты на кого работаешь, на меня или на неё?

— Илюха, ты прекрасно знаешь ответ на этот вполне риторический вопрос. Я ни на кого не работаю.

— Это не важно! Главное — ты за кого? За наших или за «Реал Мадрид»?

— За наших, конечно. Я вообще футболом не интересуюсь.

— Ника!!!!

— Мальчик. Здоровый.

Уффффф…

Я упал перед смеющейся женой на колени и обнял её за ноги.

Мальчик.

И тут меня вштырило. Видимо у меня в глазах мелькнуло что-то такое, раз жена отпихнула меня руками и пригрозила пальчиком:

— Но-но, даже не думай меня теперь в клетку сажать, даже в золотую! Я дева-воительница, ты же помнишь?

— Ника?!

...

…

Глава 4

Вокруг развалин старой хазарской крепости было сильно натоптано. На сход съехались шесть печенежских родов. Табуны угнали в степь, но они успели хорошенько потоптаться по округе, оставив близлежащую территорию почти без снега. Степные лошадки ковыряли снег в поисках травы, докапываясь до неё, как северные олени до ягеля. А когда травы уже не осталось, табун отгоняли в другое место. Но юрты старейшин и остальных членов родовой общины остались стоять рядом с крепостью.

Я прекрасно понимал, почему Эржип не мог удержать их здесь дольше, чем нужно. Кочевникам надо пасти скот. Иначе будет просто нечего есть. Поэтому и осёдлость у них встречалась крайне редко и только у самых богатых родов.

По этой же причине и мы прибыли в условленное место на три дня раньше срока. Не то чтобы мы сильно торопились, просто с погодой повезло, и наши остановки Ника планировала заранее.

Ингигерду я оставил в шатре, поскольку сегодня была просто церемония знакомства, а сами переговоры наметили на послезавтра, когда должны были прибыть ещё три старейшины от дальних родов.

— Эсенлик, каган Эржип! — громко произнёс я, едва мы переступили порог большой юрты. — С миром к тебе и от союза княжеств Руси.

Потом я повернулся в сторону сидевших слева троих мужиков в пушистых шапках.

— Но если досточтимые Каратай, Бозкурт и Кылыч считают, что предложение мира — это признак моей слабости, то я могу доказать, как они ошибаются, прямо сейчас убив и последних батыров из их родов.

Лица у противников мирного уговора с русами побелели и превратились в камень. Образно, конечно. Ведь я всё это сказал по-печенежски и с максимально издевательской улыбкой на лице.

У Мстислава в амулете работал толмач, и он прекрасно понял мои слова. Только удивлённо на меня посмотрел, но влезать в разговор предусмотрительно не стал. Мы заранее договорились, что начну беседу именно я, а он уже подхватит после моего сигнала. Вот только я ему не сказал, что я сходу буду обострять, чтобы выбить у них все дурные мысли с самого начала переговоров.

Пауза слегка затянулась, потому что поднявшийся нам навстречу Эржип тоже застыл, не ожидая такого резкого приветствия.

Я слегка поклонился, что за мной повторил и Мстислав. И именно в этот момент за нашими спинами все разглядели в распахнутом проёме улыбающихся Небойшу и Остромира.

Сдавать мечи при входе в юрту к кагану никто и не подумал. Да и потребовать у нас такое было бы крайним неуважением. А потому стоявшие в юрте два десятка батыров резко напряглись и обхватили ладонями рукояти своих мечей.

— Ну, раз никто не сомневается в наших мирных намерениях, я искренне желаю всем здоровья и богатства. И то, и другое мы сможем обрести только вместе.

Ключевое слово во всей этой наглой речи было «богатство». И именно оно вывело всех печенегов из ступора и заставило ещё раз уже по-другому посмотреть на нас.

— Князь Илия?! — Эржип тоже слегка наклонил голову. — Князь Мстислав! Прошу, садитесь, будьте гостями.

Мы уселись прямо на ковре с правой стороны. Небойша и Остромир встали за нашими спинами, не снимая рук с рукоятей мечей.

— Степь принадлежит печенегам, — заявил Каратай, седой морщинистый мужик со злыми глазками. — Это не ваши земли!

— Сейчас степь принадлежит кому угодно, — усмехнулся я, продолжая читать виртуальные субтитры Ники на печенежском, — но только не печенегам. У вас нет единства, а значит, степь принадлежит мне по праву сильного.

Мечи наполовину вышли из ножен, но Эржип успел рыкнуть на своих воинов, и те нехотя отпустили рукояти.

— О каком единстве ты говоришь, князь? — сквозь зубы проговорил он.

— Не обижайся, Эржип. Ты великий воин и полководец, но старейшины выбрали тебя прошлым летом только для провального похода на Киев. Ты не вождь всех печенегов. Каждый ваш род живёт сам по себе, объединяясь лишь для набегов на Русь или булгар. А потому и выживают немногие. Если бы последнее степное поветрие не унесло половину стойбищ, они бы не отдали тебе своих батыров, польстившись на польские уговоры.

Старейшины напротив опустили глаза и продолжали сверлить нас глазами из-под шапок.

— И ты их всех убил! — выкрикнул вдруг один из стоящих позади старейшин воинов, и в мою сторону полетел нож.

Железо в этом мире было всё ещё в большом дефиците, и разбрасываться им вот так вот не многие себе могли позволить. Наконечники для копий делали в основном из кости или обтёсанного камня, экономя металл. Иначе можно и разориться, когда стрелы улетают так, что их потом и не найти. Особенно в лесу или в болоте.

Поэтому искусство метания ножа тут было особой редкостью. Но этот парень, похоже, тренировался.

В эти доли секунды мне вдруг вспомнился старый фильм «Герой» с Джетом Ли. «Смерть в десяти шагах», так назывался его коронный удар мечом. И ему надо было оказаться именно в десяти шагах от императора Цинь Шихуанди, чтобы наверняка отправить его на перерождение.

Полёт ножа, брошенного умелой рукой, длится не очень долго. Особенно, когда между мной и потенциальным убийцей всего метров пять свободного пространства. А тренировался он, похоже, именно для такого броска, поскольку нож в меня попал лезвием вперёд.

И отскочил, закувыркавшись на ковре.

— Всем стоять! — мой голос, многократно усиленный Никой через баюн-камень у меня за пазухой, буквально пригвоздил всех на месте.

Чего-то такого я и ожидал.

Небойша с Остромиром были предупреждены, и без команды в бой не полезут. Один Мстислав успел вскочить на ноги, и теперь озирался по сторонам, пытаясь понять, откуда звучит мой громоподобный голос.

Печенеги замерли, вжав головы в плечи. Наполовину высунутые из ножен мечи блестели в дневном свете, льющимся из отверстия в центре юрты, куда уходил дым от центральной жаровни.

— Мечи в ножны! — рявкнул я ещё раз по-печенежски для убедительности.

Что ж они такие тугодумные-то.

— Мужики в шоке просто. Дикари — чего с них взять.

— Ника, давай без сарказма. Тут ещё ничего не закончено.

— Давлет-бек, ты очень нетерпелив! — громко проговорил я, глядя на несостоявшегося убийцу.

Ника уже подсветила мне имена всех присутствующих, и я бил точно в цель.

— Если тебе есть что мне сказать, ты можешь выйти вперёд и сказать это в лицо как настоящий батыр, а не кидаться железом из-за спин своих старейшин как трус.

— Я не трус, — голос у молодого печенега сорвался почти в фальцет. — Ты убил моего отца и брата. Ты должен заплатить долг крови! — и опять какой-то писк.

Волнуется парень. Сразу видно. Но видно ещё и другое. Один из старейшин, Бозкурт, при этих словах дёрнул щекой. Примечательно так. Жаль, матрицы сознания у них у всех скрыты амулетами. Постарались местные шаманы их подготовить к встрече со мной.

— Бозкурт, а ты чего молчишь? Это ведь ты надоумил парня нарушить правила гостеприимства и напасть на меня прямо тут?

Эржип, наконец-то, дёрнулся и вскочил на ноги, дико посмотрев на своих сородичей.

— Бозкурт?!

— Давлет сам уже взрослый. Знает, что делает, — огрызнулся на него старейшина.

— Но ты ведь понимаешь, что он из-за этого скоро умрёт? — спокойно поинтересовался я. — Зачем ты его так подставил?

— Ты тоже скоро умрёшь! — взревел он и вскочил на ноги, вытаскивая меч и прыгая в мою сторону.

Да что ж вы все тупые такие?

— Ты сам виноват! Зачем так нагло с ними говорил?

— Так они ведь по-другому не понимают. Только с позиции силы.

— Это да. Но неужели тебе их совсем не жалко?

— Жалко. Вот убью его сейчас, и потом даже поплачу ночью в подушку.

— Монстр!

— Кто бы говорил?! Хватит рассусоливать. Души его.

— Уже.

Допрыгнуть до меня он не успел. Диалог с Никой промелькнул в голове крошечным инфопакетом. В ту же долю секунды Бозкурт уже катался по ковру рядом с жаровней в центре юрты и, хрипя, пытался расцарапать себе горло пальцами.

Десяток воинов, которые вслед за ним вытянули мечи из ножен с желанием порубать нас всех в капусту, тоже валялись у стенки юрты, выполняя похожие конвульсивные движения пальцами у подбородков. Мечи выпали у всех из рук и валялись где-то рядом с ними.

Бледный как смерть каган стоял в центре юрты с мечом в руке, пытаясь защитить нас от нападения своих же воинов, которые грубо нарушили все степные законы и покусились на гостя в его жилище.

Мстислав тоже выскочил вперёд, вынув меч и размахивая им в стороны.

Двое других старейшин по-прежнему сидели на месте, а воины из их родов стояли вдоль стены юрты, даже не дёрнувшись в нашу сторону. Все с ужасом смотрели на своих соплеменников, некоторые из которых уже посинели и начали постепенно отключаться один за другим. Но убивать воинов я не стал. В конце концов, они только выполняли приказ этого идиота.

— Мстислав, сядь будь доб! И ты, каган, тоже, прошу, не шуми. Мы действительно пришли сюда с миром, и убивать никого бы не стали, если бы на нас не напали. Ты здесь хозяин, а Бозкурт нанёс и тебе оскорбление своим поведением. Но ты же помнишь правила, на которые мы с тобой уговорились.

— П-п-помню, — проговорил Эржип и убрал меч в ножны.

— Тогда я напомню для остальных. Может, кто-то забыл или не обратил на них должного внимания, как Бозкурт, мир его праху.

Я взялся за крест на груди и демонстративно перекрестил лежащего передо мной покойника. Тело мёртвого старейшины начало тлеть, а потом будто вспыхнуло изнутри, когда Ника довела его температуру до нужной. Через минуту тревожного ожидания от тела бедолаги остался лишь пепел и металлические аксессуары с одежды, включая три защитных амулета, блеснувших серебряными кругляшками на сером.

Мстислав смотрел на это страшное зрелище с таким же ужасом в глазах, как и печенеги, не в силах оторвать взгляд от кучки пепла, от которой ещё поднимался дымок к отверстию в крыше юрты.

— Ну так как, уважаемые? Мы можем продолжить наши переговоры или подождём ещё троих старейшин, которые должны прибыть уже завтра?

— Лучше продолжим завтра, — тихо проговорил Эржип. — Клянусь, такого больше не повторится!

— Я знаю, Эржип. Твоему слову я верю. И очень хочу, чтобы и ты и остальные старейшины ваших родов верили моим словам. Я их просто так на ветер не бросаю.

Мы встали с ковра и последовали к выходу из юрты. Небойша с Остромиром тоже были в шоке, но виду старались не показывать. Мстислав с трудом передвигал ногами, но шёл ровно.

Уже на выходе я обернулся.

— Ах, да! Батыры Бозкурта вместе с несчастным Давлет-беком скоро очнутся. Так вы их не ругайте уж сильно. Всё-таки, они шли за своим старейшиной, как велит обычай. И ещё. Я действительно сожалею о случившемся летом с вашими батырами. И очень хочу помочь их семьям, потерявшим кормильца, жить долго и счастливо. Чтобы они все не умерли в один день.

Я слегка поклонился Эржипу, пристально глядя ему в глаза. Один из его главных оппонентов на сходе очень удачно подставился, и его судьба послужит уроком для остальных. Хотя способ его ухода из жизни выглядел для всех, безусловно, шокирующе.

Такая жёсткая демонстрация силы была мной с каганом заранее не согласована, хотя я и предупреждал его, что если будет нападение, то мне придётся действовать жёстко. Чтобы он на меня не обижался. Нам же с ним ещё предстоит долго и взаимовыгодно поработать вместе. Мне как князю, а ему как вождю всех печенегов, которым он обязательно скоро станет, если будет помнить о нашем уговоре.

Каган помнил. Теперь будут помнить и старейшины. А те трое, которые действительно должны прибыть завтра, узнают тоже. Сразу и в красках.

...

…

— Что это было? — проскрипел сквозь зубы Мстислав, едва мы отошли от юрты на десяток шагов.

— Ты про что? — я сделал удивлённое лицо.

— Илия!

— Голос я усилил через баюн-камень.

Я вытащил кубик из-за пазухи и подкинул в руке.

— Я не про голос спрашиваю, хотя это тоже напугало, если честно. Что с телом этого печенега случилось? Почему он истлел прямо на глазах? Я о таком и не слышал никогда! Это же самая чёрная волшба!

— Откуда ты знаешь, что это чёрная волшба, если сам говоришь, что о таком никогда не слышал?

— Но… — он замолчал, но шаг не сбавил. Задумался. — Тогда что это?

— Кара божья, — не моргнув глазом соврал я.

Хотя на детекторе лжи я бы сейчас точно не прогорел. Формально Ника когда-то, скорее всего, была одним из архитекторов-богов этой реальности. А кара бедолагу настигла именно от Ники. Хоть и по моей команде. Но это уже несущественные детали, и к вопросу Мстислава не имеют отношения.

— С таким не шутят! — возмутился он. — Ты перекрестил его!

— А кто сказал, что я шучу? Что крест животворящий делает с теми, у кого бесы внутри сидят?

Дальше он шёл, насупившись и молча.

…

Ингигерда ждала меня внутри шатра, и едва я показался у входа, вскочила и подбежала ко мне, уткнувшись лицом в грудь.

— Живой!

— Да что со мной может случиться?

— Тут столько этих чёрных воинов! Если все разом навалятся?

— Не навалятся. Не переживай. Тебе вредно волноваться.

— Вот ещё! Ника сказала…

— Она много чего наговорить может. Но это не значит, что я не буду тебя беречь от лишних волнений.

— Заботливый такой! — промурлыкала она и погладила меня по груди. — Так что там было?

— Ничего особенного. Познакомились, поговорили немного. Даже подарками не обменялись и не выпили ничего. Быстро закончили. Там завтра ещё три старейшины подъедут, тогда и основная церемония будет.

— Тогда и меня с собой возьмёшь?

— Обязательно, — я обнял её и поцеловал.

Надеюсь, что завтра уже не придётся проводить наглядные демонстрации. Не хватало мне и правда жену нервировать. Надо будет по-тихому всё тогда регулировать.

— Ника, ты там слушаешь их?

— Конечно. Баюн-камень Эржипа в юрте лежит у него под боком.

…

Едва за страшными русскими князьями закрылся полог на входе в юрту, как Эржип с красным от гнева лицом обернулся к двум оставшимся старейшинам.

— Вы совсем ума лишились?

— Эржип, мы не знали, клянёмся духами предков! — оба рухнули лицом вниз. — Это всё Бозкурт! Мы его отговаривали, клянёмся!

— Безмозглый ишак! — Эржип пхнул прах Бозкурта сапогом, так что он мелкой пылью полетел в сторону лежащих лицом вниз старейшин. — Разве я не говорил вам, что с этим русом нельзя воевать?

— Говорил, о великий каган, но ты же знаешь… знал Бозкурта. Он не верил. Месть за двух сыновей застила ему глаза.

— У него ещё трое сыновей остались, мог бы и пережить. А теперь и он сам к предкам ушёл из-за своей дурости!

Стариков ещё била крупная дрожь, но Эржип уже начал понемногу успокаиваться.

— Этих уберите из моей юрты, — махнул он рукой на начавших немного приходить в себя батыров Бозкурта. И десяток воинов рванули выполнять его приказ, со страхом оглядываясь на кучку пепла под ногами кагана.

Эржип вытер сапог, испачканный в пепле, о ковёр и уселся обратно на своё место. Дотянулся до кубка с кумысом и присосался к нему, пытаясь унять бешено стучащее сердце.

Старейшины продолжали лежать лицом в ковёр, боясь даже пошевелиться. Их воины тоже встали на колени, ожидая вердикта кагана.

Страшная и очень быстрая расправа над одним из его давних недругов была таким же шоком для самого Эржипа. Но только теперь он немного расслабился. Завтра, когда приедут трое оставшихся старейшин родов, им обязательно донесут все подробности случившегося. И без этого ишака никто на сходе теперь ему и слова против не скажет. Имея в союзниках такого страшного волхва, как князь Илия, он может всю степь теперь держать в кулаке. Главное, не злить его больше.

— Готовьте дары. Золото, оружие, пленниц. Всё как я говорил. Завтра, когда приедут остальные, вы им сами всё расскажите. Всё, что видели своими глазами. Если кто-то не верил мне на слово, пусть попробуют не поверить теперь вам. И от них дары тоже пусть будут готовы. А князю Мстиславу я сам дары поднесу.

Все видели, что у старшего князя на груди крест висел в два раза больше, чем у Илии. Старейшины снова вздрогнули, представив на секунду, что он мог бы своим проклятием с ними всеми тут сделать, если младший князь, только перекрестив Бозкурта, испепелил того буквально у них на глазах.

— Князь Илия приехал к нам со своей молодой женой. Ей в подарок дадите от каждого по кобылице. Выберите лучших из ваших табунов. И по три рабыни. Тоже лучших.

Потом решил подсластить под конец.

— Но если вы всё сделаете как надо, скоро будете вместе со мной на серебре и золоте есть самую лучшую еду и ходить в шелках. Вы же видели сами, князь слов на ветер не бросает.

…

Глава 5

Отряды трёх дальних родов, кочующих далеко на востоке, но участвующих в сходе племён, подъехали к развалинам крепости ещё до рассвета. Разъезды Эржипа заметили их за два дневных перехода, и каган встречал прибывших у старого крепостного вала вместе с Каратаем и Кылычем, а за их спинами стояла толпа батыров.

Рассказ о вчерашнем происшествии новые гости услышали ещё до того, как слезли с коней. Их люди недоверчиво косились на моих гридней по пути к главной юрте.

Меня на эту встречу не позвали. Старейшины сперва должны были выслушать своих. И это было правильно. Пусть Каратай с Кылычем сами объяснят, почему сидели на ковре, пока их сосед пытался убить гостя, приглашённого их каганом на сход. А потом сами расскажут, как он закончил.

Мы с Ингигердой в это время спокойно позавтракали. После вчерашнего я запретил ей одной выходить из шатра. В стойбище было много печенегов с шаманскими амулетами, которые препятствовали нанесению моих звуковых меток. А вестись на провокации в отношении моей жены я не планировал. Она спорить не стала, но ещё раз напомнила, что я обещал взять её с собой на сход.

— Я видела, как они на тебя смотрят, — произнесла она. — Они все боятся тебя. Почему?

— Я страшный.

— Перестань! — Она махнула на меня рукой. — Ты же у меня красавчик!

— Это только для тебя. С точки зрения мужчин я выгляжу просто ужасно непривлекательно.

— Было бы хуже, если бы они считали иначе!

— Меня тоже пока устраивает то, как они на меня смотрят.

— Пока? Ты надеешься, что на тебя будут смотреть иначе?

— Хочется, чтобы не просто боялись, но и уважали.

Ингигерда посмотрела на меня через край кубка и усмехнулась.

— Ох уж эти ваши мужские игры!

…

Мстислав позвал Бориса в свой шатёр сразу после того, как в лагере появились старейшины из дальних родов. Воевода задержался у входа, ожидая, пока слуга опустит полог.

— Печенеги Аджара с людьми дальних родов уже говорили? — спросил князь.

— Говорили. Те всё про летний бой спрашивали. Не верят, что малая дружина могла столько людей побить.

— Про службу у меня рассказали?

— И про службу, и про плату. Про амулеты тоже. Один из новых батыров сказал, что с такой защитой любой дурак храбрым станет. Мол, трусость это — прикрываться в бою волшбой.

Мстислав усмехнулся.

— Вот и хорошо. Пусть твои подольют масла. Только пусть первыми не задираются. Если их вызовут на поединок, пусть выходят.

— С оружием?

— Нет. Убивать никого не надо. Нам ещё мир заключать. Борьба или драка до первой крови.

— А если велят амулеты снять?

— У них у самих все вои прибыли, увешанные шаманскими амулетами. После вчерашнего они побоятся их снимать. Но Бозкурту их амулеты не помогли. Могут попробовать и без них.

Князь поскрёб пальцем бороду.

— Снимать не давай. Кто знает, что у этих в голове. Пусть тогда стоят и молчат. Нам важно, чтобы вызов прозвучал при всех.

— Не пойму я, княже, зачем это.

— Затем, что они всё равно будут нас пробовать на зуб. Лучше сейчас, когда Илия рядом. Если вызов примем до уговора, после него уже не станут нарываться.

Борис медленно кивнул.

— Сделаю.

…

К полудню у крепости появилась целая вереница из саней, повозок и привязанных за поводья лошадей. Дары принесли от всех семи родов, прибывших на сход. За род Бозкурта отвечали два его сына. Но они не посмели ослушаться Эржипа. Судя по количеству привезённого, каган ночью послал людей по стойбищам и заставил старейшин выложиться по полной.

Сперва перед нами провели коней. Мстиславу подарили два жеребца и какую-то явно породистую кобылу. Жеребцов подбирали сильных, приземистых, с крепкими ногами и широкой грудью. Для степи и войны лучше не придумаешь. Кобылу дали белую, с серой гривой. Князь обошёл её дважды, погладил по шее и остался доволен.

Мне достались три жеребца совсем не мелкой степной породы. Явно трофейные, но молодые и сильные. Ингигерде подарили ещё семь кобылиц. Их вывели по одной от каждого рода. Жена подошла к небольшой гнедой с чёрными ногами. Погладила морду, проверила зубы и кивнула как знаток. Печенеги это оценили.

Потом принесли тюки с византийскими шёлковыми тканями, два персидских ковра, серебряные кувшины, сосуды из стекла, два богато украшенных меча и два составных лука. Мечи и луки поднесли нам с князем. А потом в самом конце вывели рабынь. Для Ингигерды. Их оказалось двадцать одна, как Эржип и говорил. Большинство было из славян, две девушки понимали по-гречески, а ещё четыре из булгарских земель. Младшей было лет пятнадцать, старшей — не больше тридцати.

Ингигерда вежливо улыбалась, сохраняя невозмутимое лицо, но в голове я услышал её голос.

— Зачем мне столько рабынь?

Разговаривать с ней мысленно напрямую мы уже тренировались давно, поэтому я особо не удивился.

— Эржип сперва хотел подарить их нам с Мстиславом. Но потом я его переубедил. Сказал, что по ночам мне и жены достаточно. Он сильно удивился, но потом сказал, что дарить рабынь одному дядьке будет неприлично. Так что решили подарить их тебе. Прими дар. Откажешься — обидишь все семь родов. Когда уедем, дашь им вольную. Кто захочет, останется служить тебе за плату. Остальным найдём место и дело.

Ингигерда посмотрела на меня, приподняв бровь. Но, увидев, что я вполне серьёзен, ещё раз оглядела девушек. Потом позвала своих служанок и велела увести всех к нашему шатру. Ответ поняли и без толмача.

Отдаривались мы тут же. Я приказал открыть два сундука. Каждому роду досталось по горюч-камню и три рунных светильника. Кагану я преподнёс полный комплект из четырёх своих камней в отдельной деревянной шкатулке.

Старейшины сперва приняли мои артефакты с явной настороженностью и без особого восторга. После вчерашнего они меня реально сильно побаивались. Потом гридни поставили один диск на утоптанный снег и запустили обогрев.

Снег вокруг камня сразу начал таять. Над мокрой землёй поднялся пар, который тут же исчез, и в большом круге снега не стало. Купол тепла мгновенно вытеснил холодный воздух, и все, кто находился внутри периметра работы артефакта, почувствовали приятную тёплую свежесть. Я дал камню поработать ещё немного, потом подошёл и остановил его, нажав на три точки на поверхности диска.

...

...

— В юрте будет тепло всю зиму, — объяснил я по-печенежски. — Дыма не будет. Дрова и кизяк не нужны. Пожара от него тоже не будет. На нём можно готовить пищу вместо костра. Прослужит год, если будет греть постоянно. Потом можно будет продлить его службу ещё на год. И он будет служить только тем, кто будет верен нашему уговору.

Вот тут всем стало по-настоящему интересно. В безлесной степи топливо было едва ли не важнее железа. Кизяк сушили заранее, складывали в кучи и возили за стойбищем. Если зима затягивалась, топили чем попало и мёрзли. Или ходили в набеги, ближе к лесостепи. Чтобы погреться.

Зажжённые светильники собрали народа не меньше. Я поставил один на землю, прикрыл шапкой и снова открыл. Он продолжал светить.

— Ни масла, ни сала, ни лучины ему не нужно. Ничего не сгорит, и не нужно за ним постоянно следить.

— А что насчёт тех амулетов, которые делают твоих воинов неуязвимыми? — спросил один из старейшин.

Я оглянулся. Двое печенегов Мстислава стояли чуть в стороне от его гридней. Защитные амулеты, полученные ещё в Киеве, теперь специально были вытащены поверх кафтанов. Борис свою работу делал.

— Они только для моих воинов. Защищают от клинка, стрелы и огня, — ответил я.

— Тогда, может, они покажут свою храбрость без этих амулетов.

Мстислав даже головы не повернул, но Борис едва заметно покачал головой. Двое печенегов из рода Аджара остались стоять на месте.

Народ вокруг зашевелился. Вперёд вышел здоровенный молодой батыр с перебитым носом и длинными руками. Он снял меч и отдал его подбежавшему пацану.

— Предлагаю борьбу до тех пор, пока один не сдастся или не сможет встать, — произнёс старейшина. — Амулеты и обереги все снять.

Рядом с ним ухмыльнулся мужик в длинной хламиде и с шапкой, украшенной какими-то погремушками.

Мстислав подошёл ко мне и тихо шепнул:

— Я не стану рисковать жизнями своих воев ради простого чужого любопытства. Он слишком силён, чтобы выходить с ним один на один.

Вот тебе и мирные переговоры. На меня они рыпнуться теперь боялись, но показать и свои возможности старались, чтобы переговоры проходили не только с позиции моей волховской силы. А Мстислав специально дразнил их через этих своих печенегов, чтобы я оказался рядом в нужный момент и принял вызов на себя.

— Я выйду.

Небойша стоял у меня за спиной и до этого в разговор не вмешивался.

— Без амулета? — спросил я.

— Не зря же нас госпожа Елена с Алёшей гоняли до седьмого пота. Чай, и без амулетов кое-что могём.

Он с усмешкой уже стягивал с плеч красный кафтан и повёл плечами, разминаясь.

Печенеги Аджара отступили в сторону. Небойша отдал мне амулет, пояс с мечом и ножом. Остался в светлой льняной рубахе, подпоясанной тонким ремнём. Шапку он тоже снял и перекрестился.

Потом показал ещё на одного крупного для печенегов батыра, стоящего с краю свободного от снега круга. Этот был постарше первого, и взглядом, похоже, готов был убить. Ещё один тайный мститель?

— А давай и ты тоже. Сразу вдвоём. Чего просто глазеть-то?

Мстислав хмыкнул. Эржип посмотрел на меня. Старейшина, затеявший этот спарринг, недовольно свёл брови.

— Вы вызвали одного, — сказал я по-печенежски. — Мой воин согласен выйти один против двоих ваших. Если ваши батыры боятся, можете выставить одного любого, просто для развлечения.

На это они, конечно, пойти не могли.

Небойша вышел в круг и покрутил головой, разминая шею. Двое печенегов разошлись в стороны. Более молодой с длинными руками не спускал с него глаз. Второй присел, повернувшись к нему боком.

— Ника, не вмешиваться, — мысленно приказал я. — Только если будут убивать.

— Принято.

Первым вперёд пошёл молодой. Двигался он быстро, на носках, будто собирался не бороться, а ножом работать. Небойша даже не пытался его ловить. Подпустил почти вплотную, ушёл от рывка в сторону и сразу подхватил сзади за пояс.

Печенег сам помог ему с броском через бедро. Взлетел вверх ногами и врезался спиной в землю. Воздух из него вышибло. Он попытался подняться, но тут же закашлялся и опять повалился на бок.

Второй не стал ждать, пока его товарищ поднимется. Не полез в захват, а с разбега ударил Небойшу плечом в грудь. Здоровый хорват отступил на два шага и оскалился. Кровь сразу хлынула у него из носа. Батыр ушёл от встречного захвата, но всё-таки успел достать его головой.

Небойша смахнул кровь тылом ладони и позвал обоих пальцами.

Теперь они не спешили. Молодой встал на четвереньки и мотнул головой, приходя в себя. Второй начал кружить, выбирая место для нового рывка.

Небойша сам пошёл к нему. Печенег резко присел и сунулся под руку, схватив хорвата за рубаху. Попытался повалить через ногу, но в тот же момент Небойша обхватил его поперёк туловища.

Поднял.

Батыр попытался вырваться, ударил его локтем по затылку, но великан не отпустил. Перехватил поудобнее и понёс к краю круга.

Там поставил на ноги и толкнул в спину.

— Ещё раз. Хорошо бьёшься.

Тот не понял слов, но понял жест. Вернулся в круг, потирая ушибленный бок.

Молодой уже успел подняться. Они пошли сразу с двух сторон. Один бросился в ноги, второй повис на спине, захлестнув предплечьем горло.

Небойша покачнулся, но устоял. Шагнул назад раз, другой, а потом резко рухнул спиной на землю. Тот, кто душил его сзади, оказался под ним. Первый продолжал держать его за ногу, пытаясь вывернуть стопу. Хорват дотянулся до него левой рукой, схватил за шиворот и рванул к себе.

Теперь они валялись на земле втроём. Закончилось всё быстро. Небойша поднялся на колени, продолжая держать обоих. Одного он прижал грудью к земле, второму заломил руку за спину.

Держал, пока оба не прокричали, что сдаются.

Потом отпустил и поднялся сам.

В толпе загомонили. Небойша сплюнул кровь и поклонился старейшинам. Затем подошёл ко мне и забрал свой амулет.

— Нос сломан, — сообщила Ника. — Два ребра треснули. Правая кисть растянута.

— Чего хочешь за этот бой? — спросил я у него.

Небойша осторожно втянул воздух носом, поморщился и улыбнулся.

— Коня я себе хочу, княже. Добрый конь.

Я покачал головой и коснулся его амулета. Ника сразу запустила лечение. Кости за минуту не срастутся, но хоть дышать ему скоро станет легче.

Тот самый хитрожопый старейшина подошёл к нам.

— Твой воин силён и без амулета.

— У меня других нет.

Небойша хотел что-то добавить, но только фыркнул и снова поморщился.

— Теперь мы можем сесть и договориться? — спросил я.

— Можем, князь Илия, — ответил за всех Эржип.

...

…

Перед началом торга Мстислав вызвал на сход двоих печенегов из рода Аджара. Они рассказали старейшинам, что служат в его дружине наравне с русами и касогами, получают еду, плату и долю в добыче. Остальные четыре десятка воинов Аджара остались в Тьмутаракани. Возвращаться в степь они не собирались. У князя им хорошо.

Спорили долго. Старейшины хотели получать плату за каждую лодью, прошедшую мимо их кочевий. Я объяснял, что купцы не пойдут по степи, если с каждого будут требовать серебро. Мстислав с Эржипом в итоге сошлись на доле от общего мыта. Его ставку позже рассчитают казначеи Союза по числу проведённых караванов и выставленных батыров.

За эти деньги люди Эржипа обязывались охранять караваны между порогами и южными торгами, давать проводников, возвращать отбитое добро и отвечать за грабителей из своих родов. Нападение на людей и земли Союза приравнивалось к нападению на всех его князей.

Ингигерда напомнила, что под стягом Союза пойдут не только русские купцы. Караваны могут принадлежать свеям, данам, полякам или грекам. Поэтому защита распространялась на любых купцов, принявших общие правила и заплативших мыто.

Она говорила по-свейски, поскольку Ника не могла ей, как мне, транслировать субтитры на печенежском напрямую. Я перевёл. Старейшины выслушали её слова с большим удивлением, но без возражений.

Взамен печенеги получали право торговать на южных торгах без дополнительных поборов, продавать коней, скот, кожи и пленных там, где это не запрещал местный закон. Они могли наниматься в дружину Мстислава и получать оружие, плату и защитные амулеты на общих с другими воинами условиях.

Ни дани, ни присяги на верность я от старейшин не требовал. Они единогласно сами выбрали Эржипа своим представителем в общих делах с Мстиславом. Так каган получил власть, на которую и рассчитывал, а старейшины — возможность в любой момент отказаться от его помощи, если та перестанет приносить им выгоду.

С родом Бозкурта пришлось разбираться отдельно.

Давлет-бек вышел вперёд сам. После вчерашнего он похож был на человека, который за одну ночь прожил ещё десять лет. Побледнел, похудел и старался не смотреть на то место, где от его старейшины остался один пепел.

Закон гостеприимства был нарушен, и Эржип был вправе их всех казнить. Но потом мне дали слово как пострадавшей стороне.

— Ты пытался меня убить, — сказал я. — Твой старейшина нарушил гостевой закон и умер. Я тебя оставил в живых. Летом твой отец и брат пришли на мою землю с оружием и погибли в бою. Крови за них я не должен.

Давлет ответил не сразу.

— Теперь мой род остался без старейшины.

— Выберете нового.

— Если другие роды не прикажут нам уйти из степи.

Эржип поднялся.

— Не прикажут. Бозкурт сам нарушил закон и оскорбил меня в моём жилище. Каратай и Кылыч это видели.

Оба старейшины встали и подтвердили его слова. Потом то же самое сделали остальные.

— Тогда поклянись перед ними, что месть закончена. Ни ты, ни твои сыновья не станут мстить мне или моим людям.

Лицо у него дёрнулось.

— А если не поклянусь?

— Тогда ты сам выберешь между своей местью и жизнью своего рода. Нападёшь ещё раз — я не буду оставлять в живых воинов, которые пойдут за тобой.

— А наших женщин с детьми?

— Не трону. Если не возьмут оружие.

Он молчал ещё долго. Потом опустился на одно колено.

— Клянусь духами моих предков. Месть закончена.

...

...

Клятву приняли Эржип и пять старейшин. После этого роду Бозкурта оставили место в общем уговоре.

Писцы подали мне две грамоты. Одну написали по-русски, вторую — по-гречески. Слова уговора перевели вслух ещё раз, пока старейшины не подтвердили, что всё поняли одинаково. Эржип приложил к воску свою печать. Остальные вырезали на воске тамги своих родов. Мы с Мстиславом поставили княжеские печати последними.

Греческий список я отдал Эржипу. Русский поедет в Киев и ляжет в архив Союза. Копии для всех князей сделают уже там.

Когда мы вышли из юрты, солнце уже пряталось за старым крепостным валом. Вокруг стойбища горели костры. Чёрный дым стелился над снегом. Но в юртах старейшин жаровни уже погасили. Там зажгли мои светильники и положили горюч-камни внутрь жаровен.

Люди входили туда по очереди, сидели немного в тепле и выходили с такими лицами, будто им внутри показывали чудо.

Мстислав посмотрел на них и толкнул меня локтем.

— Не зря съездили.

— Не зря.

— Но Небойшу ты зря выпустил на круг. Я своих показать хотел.

— Я и сам был удивлён, когда он вызвался.

Мстислав посмотрел на ухмылявшегося великана, которому Остромир уже вправил нос.

— Верю, — сказал он.

И мне показалось, что он сказал это не про моё удивление. Будто верил мне. В мои слова. В мои поступки. И в моё объяснение того, как погиб Бозкурт.

Ника отметила, что первый внешний уговор Союза вступил в силу сразу после того, как последний старейшина оставил свою тамгу на воске. И уже неважно, во что там верил Мстислав. Дело сделано. С остальным можно разобраться и позже.

Мстислав получил отношения со степью под свою ответственность, Эржип — власть и торг, а купцы получат охрану, если все начнут делать то, под чем сегодня поставили печати.

А мне надо собираться на север. И чем быстрее, тем лучше.

…

Глава 6

Стойбище начало сниматься ещё до рассвета.

Когда я вышел из шатра, возле старой крепости уже складывали юрты. Войлочные стены сворачивали в тугие рулоны, жерди вязали ремнями и грузили на повозки. Между санями бродили овцы. Над затухающими кострами ещё грели воду. Матери отлавливали разбежавшуюся ребятню и усаживали на повозки, а собаки крутились под ногами.

После вчерашнего уговора семь родов больше не обязаны были торчать возле развалин и мёрзнуть ради наших переговоров. Каждый уходил своим зимним путём. Уже через несколько часов на этом месте останется только вытоптанная до земли площадка.

Мои лодьи стояли на льду ниже крепости. Гридни крепили поклажу и распределяли по лодьям подаренных коней. Двадцать одну рабыню, которых подарили Ингигерде, разместили в двух грузовых лодьях. Там было тесно, зато тепло.

Ингигерда ещё вечером объявила девушкам через Тову, что больше они не рабыни. Девушки сперва не поняли. Потом одна заплакала, за ней другая, а к утру выяснилось, что уходить всё равно никто не собирается. Куда им одним зимой посреди степи? Пока поедут с нами. В Киеве разберёмся, кто хочет служить за плату, а кто пожелает вернуться домой.

Мстислав возвращаться с нами не собирался. Его четыре лодьи готовили к пути вниз по Днепру: после схода он уходил прямо в Тьмутаракань. Князь появился на берегу с Борисом и двумя печенегами из рода Аджара, которые теперь служили ему и тоже отправлялись на юг.

Эржип пришёл проводить нас, когда солнце уже показалось над степью. С ним были Каратай, Кылыч и ещё с десяток батыров. Остальные старейшины прощаться не явились. После того как Небойша вчера уложил двоих лучших борцов, особого желания лишний раз показываться мне на глаза у них не возникало.

Каган обнял сперва Мстислава, потом меня. Ингигерде поклонился и поднёс ещё один подарок: короткий составной лук в меховом чехле. Она приняла его с явным удовольствием.

— Весной мои люди встретят первые лодьи ниже порогов, — сказал Эржип. — Дадут проводников и охрану.

— Второй баюн-камень передашь тому, кто будет считать лодьи ниже порогов. Через него станем сообщать о выходе караванов из Киева, сверять число прошедших судов и рассчитывать причитающуюся вам часть мыта.

Каган кивнул и положил ладонь на шкатулку с моими камнями, которую держал его слуга.

— Передам человеку, который будет сидеть у реки, — сказал он.

Мы простились без долгих речей. Мстислав со своими людьми ушёл к четырём лодьям, стоявшим ниже наших, а я забрался в карету внутри своей. Остромир махнул рулевым, те взялись за морские камни, и паруса один за другим поймали ветер.

Лодьи двинулись вверх по замёрзшему Днепру.

Сначала нас сопровождали всадники Эржипа. Через два километра они развернулись и ушли в степь. К полудню вокруг снова было пусто. Только ветер тянул по льду сухой снег.

— За нами идут двадцать семь всадников, — сообщила Ника.

Я не обернулся.

— Чьи?

— Люди Бозкурта. С ними Тоган, один из его сыновей. На воинах защитные амулеты. Метки стоят на лошадях.

Вот почему старейшины не пришли прощаться.

— Давно ты их слушаешь?

— С вечера. Остромир ставил метки на коней ещё во время раздачи подарков. Они собрались после полуночи в юрте Карач-кама.

Перед глазами появилась схема. Двадцать семь отметок двигались вдоль русла в стороне от реки, то пропадая за складками местности, то снова приближаясь. До нас было около трёх с половиной километров.

— Карач-кам — тот мужик в шапке с погремушками?

— Да. На поединке он стоял рядом с Сарыч-беком, тем самым старейшиной, который выставил против Небойши двух батыров. Сам шаман с отрядом не поехал.

— Что они задумали?

Ника передала мне запись ночного разговора. Печенеги сидели внутри юрты Карач-кама, а метки остались на привязанных снаружи лошадях, поэтому голоса доносились глухо сквозь войлок.

Тоган говорил, что Давлет не имел права отказываться от мести за весь род. Давлет поклялся за себя и своих сыновей. Двое братьев Тогана поставили родовую тамгу под уговором, но сделали это под страхом смерти. Карач-кам объяснил остальным, что такая клятва не угодна духам и не связывает тех, кто её не произносил.

Ударить решили на первом привале. Часть людей должна была зайти со стороны степи, остальные — спуститься по руслу. Сперва стрелять в княжеский шатёр и лодью с красным стягом. Шаман дал им какой-то хитрый амулет. Про Ингигерду они тоже говорили. Шаман велел убить княгиню, чтобы после меня не осталось наследника.

Последнюю фразу Ника передала дословно.

Я вышел из кареты и позвал Остромира.

Он подошёл, придерживая шапку рукой. Я коротко объяснил, сколько людей нас преследует, где они держатся и что собираются сделать. Про источник сведений сотник не спросил.

— Может, прямо сейчас развернуться и взять их? — предложил он.

— Разбегутся. Пусть подойдут сами. На привале поставишь лодьи как обычно. Только людей спрячь внутри и под бортами. Костры не разводить.

— А княгиня?

— Будет в средней лодье. Четверых к ней. Остальным приказ: без моей команды не стрелять и из укрытий не выходить.

Остромир кивнул, поманил за собой Небойшу и пошёл раздавать приказы.

Великан после вчерашней борьбы двигался осторожно, но уже не держался за бок. Нос ему Остромир вправил, синяк под глазом налился багровым. Если не знать о треснувших рёбрах, со стороны можно решить, что отделался одной разбитой рожей.

Я вернулся в карету. Ингигерда сидела у окна и разбирала подаренный лук. Натягивать тетиву внутри она не стала, но уже успела проверить каждую стрелу из колчана.

— На нас хотят напасть, — сказал я.

Она подняла голову.

— Те, кто вчера подписал уговор и дал слово?

— Люди Бозкурта. Шаман убедил их, что слово можно обойти.

— Потому что Давлет клялся только за своих сыновей?

— Да.

— Что ты будешь делать?

— На привале перейдёшь в третью лодью. Там будут твои служанки и четыре гридня. Пока я не позову, наружу не выходить.

Ингигерда нахмурилась.

— У меня есть амулет и лук.

— Стрелять они будут по лодье под красным стягом. Но в суматохе стрелы могут уйти куда угодно. Твой амулет выдержит. У девушек защиты нет, поэтому останешься с ними и проследишь, чтобы они не поднялись до конца боя.

Она хотела возразить, но передумала. Положила лук на колени и спросила:

— Ты их убьёшь?

— Всех, кто пришёл нарушить уговор.

Она смотрела на меня несколько секунд, потом кивнула.

Говорить ей, что я не оставлю в живых тех, кто покусился на мою жену и ребёнка, не пришлось. Всё и так было понятно по моему лицу.

Для привала выбрали место у низкого правого берега, где русло делало поворот. Здесь в Днепр впадала небольшая промёрзшая речушка. В её устье намело плотный снег, а с востока стоял заросший кустарником обрыв. Он мог скрыть нападавших до самого лагеря. Пусть думают, что выбрали место удачно.

Семь лодий поставили широким полукругом. Паруса убрали, красный стяг оставили над моей лодьёй. Снаружи ходило только несколько гридней. Делали вид, что разгружают котлы и тюки. Остальные спрятались за бортами и внутри лодий.

Ингигерду я отвёл в третью лодью сам. Она надела меховой плащ поверх тёплого кафтана и взяла лук. Вместе с ней остались Това, ещё две служанки и женщины, которым мы вчера дали свободу. Я приказал им лечь на пол между скамьями, когда начнётся шум.

— Я не лягу, — сказала Ингигерда по-русски.

— Просто не поднимайся над бортом и проследи за девушками.

— Хорошо.

Остромир ждал снаружи в кольчуге под тулупом. На всякий случай. Круглый щит уже висел у него за плечом.

— Ты уверен, княже, что они придут? — спросил он.

— Уже разделились. Девять заходят с юга. Остальные по степи обходят обрыв.

— Пленных брать?

— Одного. Тогана. Это сын Бозкурта. Остальных не надо.

— Для расспроса?

— Чтобы Эржип услышал признание.

Остромир кивнул и пошёл вдоль лодий проверять людей.

К вечеру небо очистилось. Луна поднялась над левым берегом, и снег на льду отсвечивал так, что фигуры были видны издалека. Со стороны лагерь выглядел мирно. Люди устраивались на ночь после долгой дороги и даже не выставили дальних дозоров.

— Первая группа в четырёхстах метрах, — доложила Ника. — Вторая — в пятистах двадцати. Ветер направлен от них. Разговоры подтверждают нападение.

— Тоган где?

Красная отметка мигнула справа от обрыва.

— Во второй группе. Он должен подать сигнал.

Я встал возле кормы своей лодьи. Рядом притаились Остромир и Небойша. Хорвату выдали щит, но он держал его слишком низко. Рёбра мешали.

— Не лезь первым, — тихо сказал я.

— Да я только посмотреть, княже.

— Посмотришь из-за борта.

Он недовольно засопел, но пригнулся.

Я тронул Остромира за плечо и кивнул вправо от обрыва.

— Тоган идёт во второй группе. Серый жеребец, на узде три бронзовые бляхи. Передай лучникам: всадника не трогать.

Сотник повторил приказ ближайшим гридням, и те передали его дальше вдоль лодий.

На обрыве показалась тень. Потом ещё одна. Печенеги спешились заранее и теперь вели лошадей в поводу. Защитные амулеты не давали Нике зацепиться за людей, зато отметки коней я видел отчётливо.

С юга послышался хруст снега. Всадники первой группы ещё не спешились. Они должны были ударить одновременно с теми, кто подкрадывался по обрыву.

Тоган поднял руку.

— Сейчас, — предупредила Ника.

Он свистнул.

— Ника, по лошадям. Всех. На пределе.

— Выполняю.

Двадцать семь звуковых меток сработали одновременно.

Люди ничего не услышали. Лошади взвились как одна. Те, которых держали в поводу, вырвали ремни из рук и бросились вниз с обрыва. Одна перевернулась через голову, поднялась и понеслась дальше. Другая ударила копытами печенега, который пытался её остановить.

На юге стало ещё хуже. Всадники летели к лагерю на полном ходу, когда кони обезумели. Один резко свернул и столкнулся с соседом. Другой встал на дыбы, сбросил седока и рухнул на него. Остальные рванули в стороны. Нескольких печенегов протащило по снегу застрявшими в стременах ногами.

Крик поднялся такой, что в лодьях заржали наши кони.

Какой-то печенег успел выпустить стрелу. Она ударила в борт моей лодьи. Вторую он достать не успел. Серый жеребец вырвался и сбил его плечом, а следом по лежащему прошла ещё одна лошадь.

Выше по обрыву поднялся ещё один воин. Коня под ним уже не было. Печенег встал на колено и обеими руками навёл на лодьи плоский чёрный амулет.

— Боевой акустический модуль, — предупредила Ника. — Идёт активация.

— Ложись! — крикнул я.

Удара я не услышал. Воздух толкнул в грудь, защитная сетка амулета сжалась вокруг тела, а по снегу к лодьям побежала широкая полоса поднятой снежной пыли. Направленный импульс прошёл мимо красного стяга и врезался в крайнюю грузовую лодью. Деревянный корпус хрустнул. Левый борт вместе с поперечными балками сложился внутрь, из-под навеса донёсся короткий конский визг.

Печенег попытался снова поднять амулет, но стрела ударила его под ключицу. Он завалился на спину, а чёрная пластина исчезла в снегу.

— Вперёд! — приказал я.

Гридни поднялись из-за бортов. Печенеги, успевшие подняться после падения из сёдел или вырваться из-под копыт, оказались перед строем щитов.

Кто-то бросил копьё. Оно попало Остромиру в грудь и отскочило от защитной сетки. В ответ полетели стрелы. Двоих нападавших развернуло и бросило в снег. Остальные попытались уйти к обрыву, но там продолжали метаться обезумевшие лошади.

Через полминуты на ногах оставались только те, кто пытался убежать.

Ника постепенно убирала воздействие. Кони ещё шарахались от людей и били копытами, но уже не пытались сломать себе шеи. Несколько умчались в степь. Метки позволят найти их позже.

— Построиться цепью! — крикнул я. — Пройти всё поле. Кто из нападавших жив — добить. Тогана не трогать, пока не поговорю с ним.

Остромир повторил приказ. Гридни разошлись от лагеря.

Остромир подошёл ко мне, опустив щит.

— Всех?

— Всех.

— Даже раненых?

— Они напали после того, как их род поставил тамгу под уговором. Если сейчас кто-то уйдёт живым, завтра другой решит, что тоже сможет обойти слова.

— А Тоган?

— Он умрёт последним.

Остромир посмотрел туда, где гридни переворачивали лежащих. Иногда над снегом коротко поднимался меч. Потом кивнул и вернулся к своим людям.

Тогана нашли у подножия обрыва. Он был жив, хотя конь сломал ему левую руку и рассёк копытом лицо. Двое гридней притащили его к лодьям и бросили на колени. Защитные амулеты с него уже сняли. На груди осталось ожерелье из клыков, но Ника проверила его и не нашла работающих алгоритмов.

— Тебя послал Карач-кам? — спросил я по-печенежски.

Тоган сплюнул кровь.

— Давлет клялся не за нас.

— Твои братья поставили тамгу рода.

— Их заставили.

— Я дал им выбор. Они выбрали жизнь рода и место в уговоре.

— Они испугались твоей волшбы.

— А ты не испугался?

Тоган посмотрел на тела, которые сносили к краю лагеря. Рядом Небойша добил лежащего печенега коротким ударом копья. Двигался он медленно, берёг бок.

— Карач-кам сказал, что духи не примут уговор, купленный страхом, — произнёс Тоган.

— И велел убить мою жену?

Он промолчал.

— Сейчас ты повторишь всё это Эржипу.

Я коснулся амулета и назвал Эржипа.

Ответ пришёл не сразу. Стойбище уже шло по степи, и каган, похоже, находился верхом. Вокруг него шумел ветер, позванивала сбруя.

— Князь Илия? — голос кагана прозвучал настороженно.

— Эржип, наш уговор нарушен.

На той стороне стало тихо.

— Кем?

— Людьми Бозкурта. Двадцать семь воинов напали на мой первый привал. Они собирались убить меня и мою беременную жену. Все нападавшие уже мертвы, кроме одного. Слушай.

Я кивнул Небойше. Тот взял Тогана за волосы и заставил поднять голову.

— Назови себя.

— Тоган, сын Бозкурта.

— Кто собрал людей?

Он молчал, пока Небойша не надавил большим пальцем на сломанную руку.

Тоган закричал.

— Карач-кам! Шаман Карач-кам!

— Что он сказал про клятву Давлета и тамгу рода?

— Что клятва дана под страхом. Что Давлет не мог отказаться от крови за всех. Что духи не приняли уговор.

— Он приказал убить мою жену?

— Да.

— Где он сейчас?

— Не знаю. Он ушёл до рассвета.

Я снова обратился к Эржипу.

— Ты слышал, Эржип?

— Слышал.

Голос кагана изменился. Исчезла вчерашняя уверенность.

— Найди шамана и выдай мне.

— Стойбища уже разошлись. Карач-кам не из рода Бозкурта. Он ходит между родами, лечит людей и говорит с духами. Его могут прятать где угодно. В степи человека можно искать до весны и не найти.

— Значит, найду сам.

— Илия, я не знал об этом нападении. Каратай и Кылыч тоже не знали.

— Я верю. Поэтому сейчас разговариваю с тобой, а не еду следом за твоим стойбищем.

Я сделал паузу, чтобы каган услышал каждое следующее слово.

— Передай всем семи родам. Карач-кам нарушил уговор. Род, который его укроет и не выдаст, станет соучастником. Я уничтожу этот род полностью, не возьму виру и не приму новой клятвы. Некому будет продолжить его имя.

— Ты грозишь всем родам?

— Я предупреждаю один раз. Тех, кто выдаст шамана, уговор по-прежнему защищает. Тех, кто станет его прятать, больше не защищает ничто.

— Я передам.

— Сарыч-беку передай первому.

— Почему ему?

— Карач-кам стоял рядом с ним во время поединка. Ночью люди Сарыч-бека обсуждали, что шаман уйдёт к солёным колодцам вместе с их обозом.

Эржип выругался.

— Я найду Сарыча.

— Найди. И напомни ему, что мои камни греют только тех, кто верен уговору.

Связь оборвал я сам.

Тоган тяжело дышал, глядя в снег.

— Я признался, — сказал он.

— Признался.

— Каган слышал.

— Слышал.

Он, похоже, всё ещё надеялся, что это что-то изменит.

— Остромир.

Сотник подошёл.

— Уведи его. Приговор тот же.

Тоган дёрнулся — видимо, понял сказанное, — но Небойша удержал его на коленях. Остромир подозвал двух гридней. Они подняли печенега и повели к обрыву.

Я не стал отворачиваться. Тоган попытался вырваться только перед самым ударом.

Через несколько минут Ника подтвердила, что в радиусе двух километров живых нападавших больше нет. Двадцать семь тел сложили у подножия обрыва. Оружие, амулеты и уцелевших коней забрали.

Только после этого мы добрались до грузовой лодьи, в которую ударил амулет шамана. Левую половину корпуса будто стиснули огромными клещами. Борт и поперечные балки переломились, придавив стоявших под навесом кобылиц. Четыре погибли сразу. Пятую вытащили наружу, но задние ноги у неё были раздроблены. Я велел прекратить мучения, и Остромир перерезал ей горло.

Ингигерда вышла из лодьи, когда гридни уже возвращались. Лук она всё-таки держала со стрелой на тетиве.

— Все? — спросила по-русски.

— Все.

Ингигерда наконец заметила сломанную лодью. Лук опустился. Она подошла к лежавшей отдельно гнедой кобылице с чёрными ногами, которую ей подарили на сходе, провела ладонью по её морде.

Потом поднялась. Глаза у неё были сухими, но губы побелели. Она посмотрела на обрыв, потом подошла и взяла меня за руку.

— Ты сильно злишься?

— Да, — не стал скрывать я. — Мы вчера полдня договаривались, писали грамоты и ставили печати. Сегодня какой-то шаман решил, что нашёл в словах лазейку. Если оставить это без ответа, уговор не проживёт и седмицы.

— Теперь проживёт?

Я посмотрел на тёмную степь.

— Поживём — узнаем.

Покончив с нападавшими, мы отошли вверх по Днепру ещё на несколько километров и встали за следующей излучиной. Лодьи поставили ближе друг к другу, дозоры удвоили. Двигаться дальше ночью не стали.

Небойшу я подозвал к своей лодье. Хорват подошёл, всё ещё осторожно двигаясь после вчерашней борьбы.

Я протянул ему небольшой круглый амулет без рисунка. Только по краю шли три неглубокие насечки.

— Пойдёшь в степь. Найдёшь Карач-кама.

Небойша взял амулет и повертел в пальцах.

— Шамана того?

— Его. Сначала пойдёшь к солёным колодцам в двух днях пути к востоку. Оттуда — к старому кургану, возле которого Карач-кам должен отделиться от обоза Сарыч-бека. Когда доберёшься, свяжешься со мной. Дальше укажу путь по переговорному амулету.

— Сколько брать со мной людей?

— Возьмёшь шестерых. Остромир подберёт. Поедете на захваченных конях и без моих красных кафтанов.

— Живым привезти?

— Пока не трогать. На нём несколько защитных амулетов. Сначала снимете их все, потом поставишь звуковую метку.

— А потом?

— Потом отойдёте и будете следить. Мне нужны все, кто станет его укрывать или помогать ему. Карач-кам должен привести меня к ним сам.

Небойша кивнул и убрал амулет за пазуху.

— А если заметит?

— Не убивать. Если заметит вас, свяжете его и доставите в Киев. Но лучше не показывайтесь: он должен привести нас к тем, кто его укрывает.

— Понял.

Он уже собирался уходить, когда я его остановил.

— Небойша.

— Княже?

— Сам не геройствуй. Тебя вчера два человека мяли, сегодня опять в драку полез. Метку поставишь и уйдёшь.

— Так ведь не один поеду.

— Вот шестеро пусть и не дают тебе забыть приказ.

Небойша усмехнулся и ушёл.

Я вернулся в карету. На столе лежал свёрнутый русский список уговора. На воске сохранились тамги семи родов. Родовая черта Бозкурта ничем не отличалась от остальных. Такой же кусок воска, такой же знак.

Вчера этого хватило, чтобы объявить путь безопасным. Сегодня пришлось оставить в снегу двадцать семь тел.

Меня угнетало не количество убитых. Они пришли убивать и знали, чем рискуют. Но если первый нарушитель уговора останется без наказания, каждый следующий найдёт себе шамана, который объявит неудобную клятву неправильной.

Я не собирался строить Союз, в котором грамота действует только до первой засады. Карач-кам решил проверить, насколько далеко распространяется моя власть после того, как лодьи отходят от стойбища. Теперь проверять будем по моим правилам, и с шаманом я разберусь сам.

А за угрозу жизни Ингигерды и моего ребёнка я буду не просто карать. Я буду мстить.

…

Глава 7

Ночью я спал плохо.

Не из-за опасений, что печенеги вернутся. В радиусе пяти километров Ника не находила ни людей, ни меченых лошадей, кроме наших. Дозорные исправно ходили вокруг лагеря, а лодьи стояли так близко друг к другу, что между бортами едва мог протиснуться человек.

Заснуть мешала собственная злость.

Стоило закрыть глаза, и я снова видел гнедую кобылицу, лежавшую возле разбитой лодьи. Потом вместо неё появлялась Ингигерда. Стрела, выпущенная наугад. Обломившийся борт. Удар того амулета чуть левее. Защитный амулет мог не сработать?

За час до рассвета я всё-таки поднялся и вышел наружу.

Мороз за ночь усилился. Снег под сапогами скрипел так громко, что ближайший дозорный обернулся и сразу вытянулся, узнав меня. Между лодьями горели рунные светильники. Их ровный свет падал на разобранный борт повреждённой лодьи. Её оттащили на буксире в надежде как-то поставить то, что от неё осталось, на полозья.

Плотники работали с вечера. Сломанные поперечины уже вытащили. Вместо них подогнали две запасные балки, которые везли на случай поломки санной рамы. Верхнюю часть борта пришлось снять почти до середины корпуса. Уцелевшие доски складывали отдельно, щепу бросали в кучу.

Сама рама выдержала. Железные полозья тоже не повело. Значит, лодью можно было дотащить до Киева, если не ставить парус и не нагружать.

— К полудню управимся, княже, — сказал один из гридней, который по совместительству был старшим плотником. — Стянем борт верёвками, распорки поставим. По воде такому судну нельзя, а по льду дойдёт.

— За последнюю лодью возьмём?

— Лучше между двумя. Спереди тянуть, сзади придерживать на поворотах. Иначе хвостом по льду кидать станет.

— Делай.

Потерянный груз ещё вечером распределили по остальным лодьям. Стало теснее. Девушек, ехавших в разбитой лодье, пересадили в кораблик с припасами. Оставшихся коней расставили по двое и трое, отгородив от людей досками. До Киева дотерпят.

Возле моей лодьи стояли семь осёдланных печенежских лошадей. Небойша проверял подпругу на сером жеребце Тогана. Поверх кольчуги на нём был надет обычный тёмный тулуп. Красный кафтан он оставил в сундуке. Остальные шестеро оделись так же. Издали — обычный степной разъезд, если не присматриваться к лицам.

— Как рёбра? — спросил я.

Небойша повернулся всем корпусом, не сгибаясь.

— Уже почти не болят, княже.

— Врёт, — тут же сообщила Ника. — Но две трещины уже срослись. Там ещё гематомы не рассосались. При спокойной езде опасности нет.

Я ещё раз объяснил путь. До солёных колодцев они шли на восток, не приближаясь к стойбищам. Потом сворачивали к старому кургану, где Карач-кам собирался покинуть обоз Сарыч-бека.

— Если самого шамана не получится тихо захватить, когда он останется один, поставишь метку на его лошади и лошадях всех, кто будет рядом с ним, — повторил я. — В открытый бой не вступайте. Мне нужен не только он один, но и все те, кто ему помогает.

Небойша похлопал ладонью по груди. Под тулупом висели два амулета: его защитный и тот, который ставил звуковые метки.

— Если получится тихо захватить, снимем с него обереги, помечу и потом случайно отпустим. Если нет, то мечу всех лошадей в округе. Всё запомнил.

— Тогда езжайте.

Семеро всадников ушли со льда на правый берег и скрылись за тёмной полосой кустарника. Ника продолжала видеть отметки их защитных амулетов. Через несколько минут они растянулись в цепочку и повернули на восток.

Ингигерда вышла, когда их уже не было видно. Накинула поверх кафтана соболью шубу, но не застегнула. Светильник возле повреждённой лодьи освещал её лицо снизу.

Она посмотрела на разобранный борт, затем на пустое место, где ночью лежали убитые кобылицы.

— Ты послал Небойшу за шаманом? — спросила она по-свейски.

— Да.

— Чтобы убить?

— Сначала найти тех, кто его прячет.

Ингигерда подошла ближе.

— Вчера ты сказал Эржипу, что уничтожишь весь род.

— Если род станет укрывать Карач-кама.

— Мужчин?

Я посмотрел на неё.

— Всех.

Она не отвела глаз.

— Тогда остальные услышат, что ты можешь убить их жён и детей за глупое решение кого-то одного или нескольких дурней из их рода.

— Они должны услышать, что нельзя прятать человека, который отправил убийц к моей жене.

— Тогда надо карать только виновных.

Слова через толмача звучали по-русски спокойно, но говорила Ингигерда жёстче.

— Вчера на сходе ты говорил, что за степь будет отвечать Мстислав, — продолжила она. — Так почему не ему судить степняков за прегрешения?

— По уговору, нападение на одного из князей Союза приравнивается к нападению на нас всех.

— Напавших ты убил. Это было твоё решение. Но начать войну с целым родом — другое.

Я хотел ответить, что войной это не считаю. Просто наказанием. Потом представил стойбище: десятки юрт, стариков, женщин, детей, которые могли даже не знать имени шамана.

Вчера, глядя на тела нападавших и мёртвую лошадь Ингигерды, я представлял это иначе.

— Ты права. Гнев затмил мне разум. Месть — это блюдо, которое надо подавать холодным.

— Это что сейчас такое было? — ехидный голос Ники буквально встряхнул мне мозг. — Ты признал свою неправоту перед женщиной? Пожалуй, я этот эпизод буду вставлять везде в код как комменты. Сохраню для потомков.

— Мстиславу уже сообщил? — спросила она.

— Сообщу сейчас.

Она развернулась и пошла к нашей лодье.

— Хороший совет, — заметила Ника.

— Я и сам собирался так сделать.

— Конечно.

Лодьи Мстислава за день ушли далеко вниз по Днепру.

— Илия? — ответил он. — Я сам хотел тебя вызвать.

— Эржип успел сообщить?

— Эржип сам вызвал меня по амулету. Сказал, на тебя напали люди Бозкурта.

— Да. Один из его сыновей собрал отряд и догнал нас на ночном привале. Все мертвы. Двадцать семь человек.

— Это я уже слышал. Ещё слышал, что ты пообещал вырезать род, который укроет шамана.

— Карач-кам приказал убить Ингигерду. И дал Тогану боевой звуковой амулет. Он успел ударить по лодье, и нам очень повезло, что побило только коней.

— За шамана я спорить не стану. Поймаешь — делай с ним что хочешь. Но весь род ты уничтожать не будешь.

— Это ещё почему?

— Потому что вчера мы поставили печати под уговором со степью. Я в нём отвечаю за южные дела. А ещё раньше мы подписали общий устав, где один князь не может начать войну от имени Союза.

— На меня уже напали.

— И нападавших ты убил. Тут всё правильно. Если за Карач-кама выйдут воины, убьёшь и их. А с женщинами и детьми что делать, совет решать будет.

— Пока совет решит, Карач-кам соберёт ещё сотню таких, как Тоган.

— Хорошо. Ищи. Только не объявляй от имени всех князей то, о чём остальных даже не спросил.

Я сжал амулет в кулаке.

— В Киеве ты говорил, что не станешь посадником Ярослава.

— Не стану.

— А теперь сам указываешь мне, кого я могу карать.

— Нет. Напоминаю правила, которые ты сам придумал. Я согласился на них и тебе нарушить не дам. Собирай совет.

Возразить было нечего. Во всяком случае, такого, что не звучало бы как признание: общий устав нужен мне лишь до тех пор, пока остальные со мной согласны.

— Жди вызова, — сказал я.

— Жду.

Я вернулся в карету. Ингигерда сидела у столика и держала обеими руками чашу с горячим взваром.

— Поговорил?

— Да. Там Эржип уже нажаловаться успел. И Мстислав думает так же, как ты. Я не могу объявлять войну целому роду без решения совета Союза. Сам этот пункт в устав вписывал, о чём мне Мстислав и напомнил.

— Ты умный. Сам всё предусмотрел наперёд.

Я усмехнулся и чмокнул её в лоб.

— Похоже, умный тут не только я.

— Это уж точно! — раздался в голове чей-то знакомый ехидный голос.

Уже начиналось утро. Мы так и не выспались, но это можно будет потом наверстать по пути.

— Общий совет, — произнёс я вслух.

Ярослав ответил сразу: он уже явно давно сам не спал. Станислава подняли в Смоленске прямо с постели. Брячислав находился в Витебске, Судислав — в Пскове. Только Мстислав был в дороге и двигался по льду, как и мы.

Услышав голоса из амулета, жена молча подвинулась, освобождая мне место на сиденье рядом с собой.

— Слышу, — первым отозвался Ярослав.

— Слышу, — следом сказал Мстислав.

Потом ответили остальные.

— Совет собран, — произнёс Ярослав. — Говори, Илия.

Я рассказал о нападении без лишних подробностей. Двадцать семь воинов рода Бозкурта, приказ Карач-кама, попытка убить Ингигерду, признание Тогана перед Эржипом. Отдельно упомянул боевой амулет, которым разбили одну из лодий и убили пять лошадей.

— Нападавшие казнены, — закончил я. — Карач-кам объявлен виновником нарушения уговора. Я потребовал от семи родов выдать его и предупредил: род, который станет укрывать шамана, будет уничтожен.

Несколько секунд никто не отвечал.

— С Ингигердой всё хорошо? — первым спросил Станислав.

— Всё хорошо. Она рядом.

— Слава Богу.

Ярослав заговорил после него:

— Уговор со степью подписан от имени Союза?

— Да. Моя печать и печать Мстислава стоят рядом.

— Тогда за его нарушение отвечать должны мы все. Мстислав, что предлагаешь?

— Казнь нападавших признать законной. Они пришли с оружием, а после признались через видака. Карач-кама потребовать к выдаче. Если станет сопротивляться или соберёт воинов, их можно убить на месте. Но карать целый род без доказательства, что род укрывал его по общему решению, нельзя.

— А если их старейшина спрячет шамана в своей юрте? — спросил Брячислав.

— Тогда ответит старейшина и те, кто ему помогал, — сказал Мстислав. — Не всё стойбище.

— Я вовсе не сторонник общей казни за грехи других, но у печенегов весь род за своих отвечает, — возразил я.

— Когда им это выгодно, — отозвался Станислав. — Вон Давлет, выходит, за половину родичей поклялся, а за другую не сумел.

— Давлет клялся за себя и сыновей, — сказал я. — Тамги под уговором ставили двое его двоюродных братьев, старшие сыновья Бозкурта. Третий его сын, младший, собрал людей и напал на меня. Теперь лежит мёртвый в снегу.

— Значит, виновный был среди тех, кого ты казнил, — подвёл итог Ярослав.

— Был.

— Тогда по ним спора нет.

Судислав до этого молчал.

— Я хочу понять другое. Если мы сейчас разрешим Илие уничтожить любой род, который он назовёт укрывателем, зачем нам общий совет?

— Я не собираюсь наказывать виновных без доказательств.

— Тогда и спорить не о чем, — сказал Судислав. — Найди доказательства и снова вызови нас.

Он редко говорил много, но сейчас попал точно.

Я посмотрел на Ингигерду. Жена встретила мой взгляд и едва заметно кивнула.

— Добро, — сказал я. — Предлагаю казнь нападавших признать ответом на вооружённое нарушение уговора. Карач-кама потребовать выдать живым. Любой род, который сознательно даст ему укрытие, людей или коней после получения требования, признаётся нарушителем. Его старейшина и виновные отвечают перед Мстиславом и Эржипом. Решение о казне всего рода принимает совет после предъявления доказательств виновности.

— Что собираешься сейчас делать? — спросил Брячислав.

— Найду шамана, убью его как организатора нападения. Это уже доказано. И соберу доказательства о виновности его сообщников.

— Так можно, — сказал Ярослав. — Кто против?

Никто не отозвался.

— Тогда принято. Писцы запишут решение и приложат к степному уговору. Мстислав, при следующей встрече передай его Эржипу.

— Передам.

— Добро, — утвердил за всех Ярослав. — Вопросов и возражений нет? Тогда совет окончен. Отбой.

Голоса исчезли.

Я положил амулет на стол. Ингигерда протянула мне вторую чашу с взваром.

— Ты ещё злишься? — спросила она.

— Уже меньше.

Она улыбнулась и коснулась своей чашей моей.

— Значит, совет был полезным.

Спорить я не стал.

…

К полудню повреждённую лодью поставили между двумя грузовыми и связали четырьмя канатами. На поворотах задняя пара гридней подтягивала корму, не давая полозьям уйти боком. Шли медленнее, но шли.

Небойша к этому времени удалился почти на сорок километров к востоку. Ника получала отметки амулетов его отряда и фиксировала их на виртуальной карте, которую проецировала для меня прямо на снегу.

Эржип связался со мной ещё раз после полудня. Каган уже догнал Сарыч-бека. Разговор происходил в его юрте.

— Сарыч говорит, что Карач-кам шёл с его обозом только до солёных колодцев, — сообщил Эржип. — В его стойбище шамана нет.

На заднем плане кто-то громко заговорил по-печенежски. Ника разобрала голос Сарыча и перевела:

— Он говорит, что не станет отвечать за него.

— Передай ему решение совета, — сказал я. — Если Карач-кам вернётся и Сарыч его укроет, ответит.

Каган повторил. Сарыч ответил уже тише.

— Он согласен, — сказал Эржип. — Но требует, чтобы ты не посылал людей в его стойбище без меня.

— Мои люди не пойдут в стойбище, пока им не придётся забирать оттуда Карач-кама.

— Это не тот ответ, который он хотел услышать.

— Другого не будет. Пусть сам выдаст шамана, если тот придёт. Тогда останется жив.

Эржип некоторое время говорил с Сарычем. Потом снова обратился ко мне:

— Я передам требование остальным. Никто потом не скажет, что не слышал.

— Так и сделай. И назови это решением княжеского совета, а не моей угрозой.

— Разве не ты обещал уничтожить укрывателей?

— Вчера говорил я. Сегодня решил Союз. Тот, кто укроет шамана, и помощники Карач-кама ответят. Остальных в роду без доказанной вины трогать не станем.

Каган помолчал.

— Это лучше.

— Только для тех, кто не станет помогать шаману, — ещё раз уточнил я.

— Я понял.

После разговора со степью до вечера ничего не происходило. Караван медленно шёл вверх по реке. Из-за повреждённой лодьи мы прошли меньше половины запланированного пути.

Ингигерда несколько раз выходила к освобождённым девушкам. Двоих укачивало даже на ровном льду. Това пыталась выяснить, кто из них откуда родом и кого можно будет отправить домой весной. Среди девушек были печенежки, аланки и две гречанки из окрестностей Солуни. Одна называла себя болгаркой, но её речь Ника определила как смесь нескольких наречий.

Амулет завибрировал, когда я стоял возле рулевого первой лодьи и смотрел, как гридни выбирают место для ночёвки.

— Вызов из Кракова, — сообщила Ника. — Амулет Болеслава.

Я вернулся в карету. Ингигерда пошла следом. Она знала о первом разговоре с польским князем, но сама в нём не участвовала.

— Слушаю, — сказал я, коснувшись камня.

— Князь Илия, — ответил Никодим. — Болеслав рядом. Его писцы приготовили ответную грамоту.

Послышался шорох бумаги. Затем заговорил сам польский князь:

— Ты же хотел куда-то уехать?

— Еду по Днепру к Киеву.

— Значит, всё-таки побывал у печенегов.

— Да.

— И получил их слово?

— Получил. Они будут охранять торговый путь от порогов до южных торжищ.

— Печенеги?

— Семь родов.

Болеслав негромко усмехнулся, но тут же закашлялся. Приступ длился недолго.

— Мои купцы захотят увидеть этот уговор, прежде чем платить вам за проход по реке.

— Им будут доступны те же проводники и охрана, что русским и свейским купцам.

— Тогда слушай наш ответ.

Никодим прочитал подготовленный текст. Польская сторона принимала временное прекращение войны и запрет на поддержку врагов друг друга. Купцам обещали защиту при условии уплаты законных сборов. Обмен пленными и пограничные земли выносились в отдельные списки. Последний пункт требовал, чтобы окончательную грамоту скрепили печатями князья Союза, чьи земли граничили с владениями Болеслава, или те, кто выводил рать на запад.

— Князь Болеслав хочет знать, кто именно будет отвечать, если один из вас нарушит мир, — пояснил Никодим.

— Отвечать будет весь Союз, — сказал я. — Пришли в Киев своего посла с полномочиями согласовать списки пленных и пограничные споры. Канцелярия совета подготовит общий ответ.

— А если ваши князья не согласятся?

— Тогда узнаешь об этом через амулет раньше, чем посол доберётся до Киева. У князей возражений против мира нет. Новые пункты вынесу на ближайший разговор совета.

Болеслав некоторое время молчал.

— Значит, Киев теперь не может решить сам?

— Не может.

— И ты не можешь?

— Не могу. Сегодня уже проверили.

Ингигерда прикрыла улыбку ладонью.

— Странный у вас получился союз, — сказал Болеслав.

— Зато если Союз подпишет, один князь не сможет отменить уговор за остальных.

— Посмотрим. Я пришлю человека с печатью. До его возвращения прежнее перемирие остаётся в силе.

— Согласен.

— И ещё. Никодим хочет вернуться на Русь.

— Пусть возвращается.

— Ты его не повесишь?

— За него уже выплатили виру.

— Тогда заберёт мою грамоту и поедет с послом.

Никодим на заднем плане что-то недовольно сказал. Болеслав рассмеялся и снова закашлялся.

— Выздоравливай, — сказал я.

— Постараюсь.

Связь оборвалась.

Ингигерда села напротив.

— Ты не сказал ему о нападении.

— Незачем. Болеслав проверяет, способен ли Союз заключить мир. Пусть сперва увидит готовую грамоту.

— А если спросит, какую войну вы сегодня не начали?

— Скажу, что спасал печенегов от себя.

Она рассмеялась.

В этот момент амулет Небойши подал вызов.

Я ответил сразу.

— Говори.

Сначала слышалось только тяжёлое дыхание лошади и скрип снега.

— До колодцев добрались, княже, — сказал Небойша. — Обоз Сарыч-бека ушёл на север. А шамана возле кургана встретили другие.

— Кто?

— Семеро всадников. Карач-кам ушёл с ними на восток.

— Они тебя видели?

— Нет. Мы след нашли. Их кони подкованы, один хромает на переднюю ногу. Догоним.

— Не приближайся до темноты. Сначала узнай, куда они идут.

— Понял.

— Небойша, это всё?

Он замялся.

— Нет. Возле кургана лежал человек Сарыч-бека. Горло перерезано. Коня забрали.

Ингигерда перестала улыбаться.

— Осмотри всё вокруг, — приказал я. — Потом двигайся за шаманом. Сарычу пока ничего знать не надо.

— Добро, княже.

Связь прервалась.

Жалко, не на всех лошадей в степи метки мои поставили. Было бы проще по транспорту отслеживать, кого надо.

Карач-кам бежал не наугад. Кто-то ждал его в условленном месте, и, похоже, с ними шаман расплатился чужой кровью.

Теперь оставалось понять, кто это такой гостеприимный, что решил приютить у себя человека, который успел нарушить наш уговор через сутки после его заключения.

…

Глава 8

К Киеву подошли на девятнадцатый день после засады.

Повреждённая лодья всё-таки выдержала дорогу. Канаты приходилось подтягивать на каждом привале, две распорки меняли заново, а на крутых изгибах русла караван замедлялся почти до шага. Один раз корму потащило в сторону, и гридни долго выравнивали сцепленные лодьи баграми.

Небойша со своими людьми первые два дня уходил дальше на восток. Ника видела отметки защитных амулетов его отряда, но на Карач-каме и новых спутниках шамана меток не было. На третью ночь степь накрыл снегопад. К утру следы исчезли. Небойша ещё несколько дней прочёсывал балки и зимние дороги, расспрашивал встреченных пастухов, но шамана не нашёл.

Я приказал не гнаться вслепую и искать людей, способных укрыть беглецов в зимней степи. След Карач-кама мы потеряли, но это не означало, что он исчез.

Киевская пристань показалась из-за поворота после полудня. Протоптанная дорога по льду вела к пустому причалу. Летние суда давно вытащили из воды и убрали под навесы и в сараи. На открытом берегу оставались только княжеские лодьи на полозьях, которыми пользовались и зимой с моими морскими камнями. После княжеского схода я вручил каждому князю по десятку таких артефактов, чтобы обеспечить быстрое перемещение между нашими княжествами.

Снег здесь давно превратился в серую кашу, которую с утра присыпало свежей белой крупой. Возле лабазов разгружали сани, таскали мешки и ругались из-за места у спуска. Наш стяг заметили издали. Людей начали отгонять с дороги ещё до того, как первая лодья подошла к причалу.

Я заранее передал Колывану время прибытия. Поэтому встречали нас не только мои гридни.

Ивор стоял возле края расчищенной площадки в новой лисьей шапке. Рядом переминался казначей. Елена держалась чуть поодаль, возле двух десятков воинов в красных кафтанах. Увидев сцепленные лодьи и разобранный борт, она нахмурилась.

— Знатно они вас приложили, княже, — сказал Ивор вместо приветствия.

— Им тоже досталось.

Глядя на сорванный борт, я и сам уже жалел, что решил обойтись звуковыми метками. У Ники хватало рунных алгоритмов, способных уничтожить весь отряд за несколько вдохов. Но нападение мы ждали, расположение всадников знали, а метки на конях проверяли не раз. Гридни понимали, что произойдёт, и успели подготовиться. Показывать весь мой арсенал без крайней нужды я не хотел. Пока обезумевший табун ломал строй Тогана, решение казалось правильным.

После того как боевой амулет Карач-кама сорвал борт лодьи, решение уже не казалось правильным. Если бы следующий удар пришёлся по третьей лодье... Я, конечно, верил в то, что мой амулет защитит Ингигерду и нашего будущего ребёнка, но могли пострадать и другие люди. Правда, к тому времени пускать в ход что-то серьёзнее было поздно: уцелевших нападавших уже добивали в степи. В следующий раз ждать, пока положение станет критическим, я не собирался.

Мы обнялись. Колыван дождался своей очереди, хлопнул меня по плечу, потом поклонился Ингигерде.

— С возвращением, княже. С возвращением, княгиня.

Ингигерда ответила по-русски:

— Рада видеть.

Получилось чисто, почти без заметного свейского произношения. Колыван довольно улыбнулся.

Елена подошла последней.

— Все целы?

— Пять лошадей потеряли. Люди целы.

— А Небойша? Шамана так и не нашли? — спросила она.

Я покачал головой.

Из грузовых лодий начали выводить освобождённых женщин. Их одели в собранные по сундукам запасные шубы и тулупы. На двоих меховые вещи висели почти до пят, ещё одной достался маленький полушубок с короткими рукавами. За время дороги Това успела выяснить имена и записать их на бумаге. Амулет Ингигерды помогал с переводом, но даже Ника не всегда могла разобрать, как правильно звучали названия дальних селений.

На пристани женщины сбились вместе и замерли, не понимая, куда идти.

Колыван повернулся ко мне:

— Их куда?

— К тебе на постоялый двор. В отдельную комнату посели. Накормить, вымыть и дать чистую одежду.

Он окинул взглядом всю толпу.

— У меня ныне послов и купцов полно.

— За постой заплачу.

— Да деньги тут ни при чём. Мест нет. Может, кого-то придётся по другим постоялым дворам расселять.

Матрёна из-за беременности на пристань не пришла. Я попросил Колывана сначала предупредить её, чтобы она не вздумала сама таскать воду и устраивать всех по комнатам. Он пообещал проследить, но уверенности в его голосе не было.

— Я пойду с ними, — сказала Ингигерда.

— Ты с дороги.

Она посмотрела на меня.

— Они тоже.

Я только кивнул в ответ.

Елена подозвала десятника и велела выделить людей для сопровождения. Потом заговорила с Ингигердой, не торопясь. Ингигерда слушала её через амулет и отвечала короткими фразами. Они быстро договорились, что сперва всех отвезут к Колывану, а уже после разберутся, кто хочет остаться при княгине, кто согласится на другую службу и кого весной можно отправить домой.

Две женщины оказались из окрестностей Солуни. С момента заключения уговора прошло уже больше двух седмиц, но зимой отправлять их домой всё равно было нельзя. Печенежек тоже нельзя было просто высадить в степи возле первого стойбища. Одни роды могли вернуть их семьям, другие снова продать.

— Никому их не отдавать без их согласия, — сказал я Колывану.

— Будет исполнено, княже.

— Даже если родичи явятся и потребуют.

— Даже тогда, — кивнул он.

— Вот и хорошо.

Ингигерда ушла вместе с женщинами и Товой. Я проводил её взглядом, затем повернулся к Елене.

— Поговорим вечером.

Она сразу поняла, о чём речь.

— Поговорим.

Разгрузка заняла почти два часа. Повреждённую лодью оставили у пристани. Досок в киевских лабазах хватало, и плотники обещали проверить днище и поставить новый борт до конца седмицы. Подаренных и захваченных в бою печенежских лошадей отвели на мой двор. Оружие и амулеты Тогана и его людей были уже заперты в отдельном ларе.

Боевой звуковой амулет Карач-кама пережил удар по лодье. Ника опознала обычный акустический модуль, такой же, каким когда-то пользовался сын Соловья-разбойника. В самом коде ничего нового не было. Куда интереснее было понять, откуда такой амулет взялся у печенежского шамана. Я забрал его себе, но особой ценности для меня он не представлял.

Домой я добрался только к вечеру. Ингигерда тоже уже была дома, и мы успели сходить с ней в баню, обсуждая, как она устроила девиц на постоялых дворах.

В малой гриднице меня ждали Колыван, Ивор, Шастун и двое писцов из союзной канцелярии. На столе лежали свитки, мешочки с гирями, восковые бирки и несколько кучек монет.

Шастун поднялся мне навстречу и поклонился.

— С возвращением, княже. Рад, что добрались благополучно. Прошу к столу, пироги ещё не остыли.

Возле бумаг стояло блюдо с пирогами. Один был разломлен, ещё два исчезли до моего прихода. Судя по крошкам в бороде Ивора, виновного долго искать не требовалось.

Я сел и придвинул блюдо к себе. Поесть мы с женой не успели, но она сказала, что подождёт меня, пока я с делами управлюсь. Тогда вместе и потрапезничаем.

— Начинайте.

Колыван положил передо мной первый свиток.

— Начнём с мыта, княже.

Он разложил три листа. На первом были выписаны сборы в Ладоге, Новгороде, Смоленске, Киеве и на волоках. На втором — расходы на стражу, ремонт пристаней, корм для тягловых животных и содержание людей на порогах. Третий лист почти целиком состоял из пустых строк.

— Это что?

— Псков, Витебск и всё, что между ними. По Тьмутаракани никаких списков ещё нет. По одним местам тиуны прислали прошлогодние сборы, по другим — сколько хотели бы собрать. А кое-кто сообщил, что издревле брал столько, сколько купец мог заплатить.

— Кто так написал?

Колыван указал пальцем на строку.

— Один мытник из-под Турова. Честный человек.

— Гоните его к лешему.

— За честность?

— За то, что не понимает разницы между мытом и разбоем.

Колыван кивнул писцу. Тот сделал пометку на полях.

Ивор взял одну из гирь.

— С весами не лучше. Вот это в Смоленске называют гривной.

Он положил на ладонь продолговатый кусок металла.

— А вот это — в Киеве.

Вторая гиря была короче и толще.

— Разница?

— Почти пятая часть, — ответил Колыван. — А новгородская ещё легче. Купцы клянутся, что знают, где какой гирей взвешивать. Врут. Каждый знает только ту, на которой сам выигрывает.

Шастун высыпал на стол монеты. Дирхамы, денарии, милиарисии, обрезки серебра и несколько мелких чешуек.

— С этим ещё веселее. Одни монеты считают по весу, а на другие смотрят, где и кем отчеканены. У незнакомого купца могут вовсе не взять. Обрезанную могут принять как целую, если у меня меч длиннее.

— Вот мечи в расчётах и уберём.

Я взял киевскую гирю. Ника сразу вывела точный вес и сравнение с остальными.

— Погрешность у четырёх образцов от трёх до двадцати двух процентов.

— Сделаем эталон?

— Уже рассчитала набор. Но точные копии придётся проверять после отливки.

— Готовим общий набор гирь, — сказал я. — Главный хранится в союзной казне. По одной заверенной копии отправим каждому князю. С них сделают городские наборы.

— Из серебра? — спросил Колыван.

— Ещё чего. Из бронзы. Серебряной будет только контрольная гривна в Киеве. Запечатаем её в ларе вместе с указанием веса каждой гири.

— А если бронзу сточат?

— За испорченную княжескую гирю мытник заплатит как за кражу из казны. На каждой поставим знак Союза и номер. Раз в год будут сверять.

Колыван посмотрел на писцов.

— Записали?

Оба закивали.

С единым мытом было сложнее. Одной ставкой нельзя было честно оплатить и ладожскую пристань, и смоленские волоки, и охрану порогов. Караван из Киева в Тьмутаракань не пользовался северными складами. Свейский купец, дошедший только до Новгорода, не должен был содержать печенежских проводников.

— Значит, делим путь на участки, — предложил Ивор. — За какой прошёл, за тот и плати.

— Тогда на каждом участке опять появится свой сборщик, — возразил я. — И через год купец снова будет платить десять раз.

Шастун подцепил ногтем монету и покрутил её на столе.

— Брать всё при входе. Купец говорит, куда идёт. В Ладоге с него считают до Киева или до моря. В Киеве — до Ладоги либо до южных торжищ.

— А если скажет, что идёт в Смоленск, а сам пройдёт до Киева? — спросил Колыван.

— Доплатит на выходе из смоленского участка, — сказал Ивор.

— И опять сборщик.

— Сборщик всё равно нужен, — отозвался Шастун. — Иначе кто считать лодьи будет? Вопрос в том, берёт ли он деньги себе или только проверяет грамоту.

Это уже было ближе к делу.

Мы договорились подготовить дорожную грамоту с указанным маршрутом и уплаченным мытом. К ней крепилась свинцовая пломба с тем же номером. На каждой большой пристани проверяли пломбу и ставили в грамоте отметку, но повторно денег не брали. Если купец продлевал путь, доплачивал только разницу.

Долю каждого княжества решили складывать из двух частей. Одна шла на постоянное содержание пристаней, волоков и стражи. Вторая зависела от числа караванов, фактически прошедших участок. Печенеги получали плату только за те суда, которым дали проводников и охрану.

— Цены всё равно нет, — напомнил Колыван.

— И не будет, пока не соберём настоящие расходы. Первую навигацию проведём как пробную. Новых поборов не вводим. Все прежние дорожные сборы складываем в общий счёт и записываем, где взяли и на что потратили.

— А тиуны?

— Кто скроет сбор, лишится места и вернёт вдвое.

— Если найдём, — заметил Ивор.

— Найдём, — усмехнулся я.

Ника в моей голове тоже хмыкнула. Ей уже явно понравилась мысль проверить всех сборщиков через звуковые метки. Рассказывать об этом за столом я не стал.

— Теперь деньги, — сказал Колыван.

— Не теперь.

Он нахмурился.

— Ты сам велел готовить монету.

— Готовить. Но знак, вес и пробу назначим после разговора с мастерами короля Олафа. Они знают, как быстро делать одинаковые монеты. Пока соберите чужие образцы, запишите вес и сколько в каждом серебра.

На том денежный вопрос отложили. Мою денежную систему надо было начинать реализовывать только после того, как я как следует изучу матчасть. Своё серебро и золото на Руси пока не добывали, а медь из Ладоги была в мизерном количестве.

Когда бумаги свернули, за окнами уже стемнело. Ивор с Шастуном отправились к Колывану в корчму ужинать. Писцы понесли исправленную запись в детинец. Сам Колыван задержался.

— Матрёна велела сказать, что княгиня всех женщин устроила, — сообщил он. — Девять хотят остаться у неё в услужении. Остальные пока думают. Две гречанки просятся домой.

— До весны пусть живут за мой счёт.

— А потом?

— Потом отправим с первым охраняемым караваном в Царьград. Оттуда они смогут добраться до Солуни. Заодно и проверим, как печенеги исполняют уговор.

Он ушёл, оставив меня одного.

Ненадолго.

Елена вошла без стука, закрыла за собой дверь и села на место Колывана.

На ней был красный кафтан с моим гербом. Волосы собраны в тугую косу. Ножи висели на поясе, хотя в собственном доме можно было оставить их в комнате.

— Я решила, — сказала она.

— Поедешь?

— Поеду. Воеводой.

— Я так и предлагал. Почему тогда не поехала с Юргеном сразу?

— Ты предлагал отправить меня с Юргеном, чтобы я встретила в Ладоге Рёгнвальда.

— И ещё управлять городом, крепостью и дружиной.

— Это было после.

Я промолчал.

— Мне нужна власть, чтобы самой решать, — продолжила Елена. — Сама выберу сотников. Смогу нанимать людей, судить дружину, принимать купцов и строить вокруг крепости без ожидания твоего разрешения на каждую избу.

— Получишь.

— Юрген отвечает за свейских людей и переговоры с ярлами. В мои приказы дружине не лезет.

— Если только дело не касается охраны Ингигерды или посольства её отца.

— Тогда договариваемся вместе.

— Добро.

Она положила ладони на стол.

— И последнее. Рёгнвальд.

— Я не буду решать за тебя.

Елена всматривалась в моё лицо, проверяя, не пытаюсь ли выкрутиться.

— Совсем?

— Совсем. Захочешь его к себе подпустить — твоё дело. Не захочешь — тоже. Я был неправ, когда решил устроить это без тебя.

Она медленно выдохнула и отвела взгляд.

— Ингигерда знает?

— Про Ладогу — да. Про мою гениальную попытку устроить твою личную жизнь — нет.

— И не говори.

— Не собирался.

Она поднялась.

— Тогда я завтра выхожу.

— Я сам собираюсь ехать на север. Со мной поедешь.

— Ты ещё с Болеславом мир не заключил. Посол уже в дороге и должен быть в Киеве со дня на день. Пока согласуете грамоту, и князья поставят печати, пройдёт ещё несколько дней. А мне крепость принимать и склады готовить. Встретимся в Ладоге.

— Ничего страшного. Три дня роли особой не сыграют, а мне так спокойнее будет. Будешь у нас в караване охраной командовать. Возьмёшь три десятка гридней Олафа и три десятка Бьёрна. Остальных доберёшь в Новгороде. Дополнительные защитные амулеты для людей получишь утром у Колывана.

— Хорошо.

Елена дошла до двери и обернулась:

— Илия.

— Что?

— Спасибо.

— У нас ещё много дел впереди. Так что сильно не расслабляйся.

Она улыбнулась и вышла.

— Хорошо поговорили, — сказала Ника.

— Ты почему сразу не подсказала, что мне самому не стоит выбирать Елене мужика?

— Мне было интересно, когда ты сам поймёшь.

— Вот ведь зараза.

— Зато какая полезная.

И с этим спорить было трудно.

…

Ингигерда устала сильнее, чем хотела показать, поэтому мы мало говорили за ужином, и я почти силой отправил её спать. Уже собирался лечь следом, когда пришёл вызов Небойши.

— Говори.

В амулете шумел ветер.

— Не нашли, княже, — сказал Небойша.

Я вышел в соседнюю комнату и прикрыл дверь.

— Совсем потеряли?

— Мы прошли дальше на восток, потом повернули к югу. Три зимника проверили, два стойбища обошли. Никто семерых всадников с шаманом не видел.

— А если видели, то не сказали.

— Может, и так. Но я метки ставил на всех встречных.

— Сколько у вас запасов?

— На пять дней.

Посылать их дальше наугад не имело смысла. Карач-кам мог повернуть к Дону, уйти к булгарам или пережидать непогоду в землянке в двух переходах от того места, где Небойша потерял след.

— Идите к Эржипу, — приказал я. — Возьмёте свежих коней и проводников. Самому в стойбища не лезть и людей без причины не хватать.

— Добро, княже.

— Небойша.

— Слушаю.

— Если Карач-кам сумел исчезнуть сразу после нападения, значит, он заранее готовил отход. Ищи не его. Ищи тех, кто его ждал.

— Понял.

Я прервал связь.

Что ж за деятели культов тут такие все неспокойные? Вечно от них одни проблемы!

…