Код равновесия. Реверс

Глава 1

Несомненно, ум их был изобретательным и практичным, как того требовало их жестокое время. Но ему не хватало широты и глубины. Некоторые знатоки истории полагают, что именно в те далёкие века было придумано электричество и бумага, краска для лица, зубные щётки, дороги и спутниковая связь. Достоверно известно, что древние люди рисовали на своих телах, так как найдено несколько неоспоримых свидетельств этому, которые автор не может привести в данном обучающем модуле по этическим соображениям. Кто-то предполагает в этом особый вид искусства, но если внимательно осмотреть те предметы старины, которые любезно предоставляют нам для изучения коллекционеры, то можно заметить, что предметы эти сделаны довольно грубо. Любому наблюдательному человеку станет ясно, что людей, живших столь далеко от нас, интересовала скорее практическая сторона любого дела, чем эстетика или анализ. Таким образом, автор считает, что раскрашивание тела носило ритуально-информационный характер. Читатель, обладающий хорошей памятью, сразу приведёт в пример то, как после Исхода родители, боявшиеся потери своих детей, так же писали несмываемыми красками имя, возраст юных переселенцев, а кроме того, рисовали маршруты своего следования и даже изображения, по которым они могли бы впоследствии узнать своё потерянное дитя. В пользу данной версии говорит, что, хоть автор сам и не видел того, о чём сообщит ниже, но по сведениям надёжных источников, о которых здесь не упоминается по их же просьбе, некоторые рисунки расположены на местах, которые у любого нормального человека скрываются одеждой, а значит, они не могли быть видимы никем, кроме самого владельца. Ограниченность умов древних людей в абстракции и логике в конце концов сыграла с ними злую шутку. От них не осталось ни портретов, ни скульптуры, и, хотя многим было бы интересно узнать, как выглядели наши далёкие предки, но установить этого невозможно. Предполагается, что они были высокого роста, крепкого сложения и красивой наружности хотя бы потому, что остатки их архитектуры поистине монументальны...

***

Каждый день из окна своей комнаты Майя видела горы, а на них – лес. Горы чуть-чуть походили на Мусорные стены, и это немного успокаивало. Раньше она думала, что переезд решит всё, что стоит ей оказаться в одной из деревень, и она всегда будет знать, что ей делать дальше. Деревенские при виде неё и других перспективных станут уважительно шептаться, показывая на них, а им останется лишь снисходительно обучать и направлять деревенских. Но всё пошло по-другому.

Оказалось, что мир несравнимо больше, чем она себе представляла, и вдобавок она сразу потеряла своё имя. Елена сверилась с какой-то таблицей и сразу стала звать её Майей. Она делала вид, что не слышит или не понимает её настоящего имени и ни разу не назвала свою подопечную Тёзкой. И Майе пришлось принять своё новое имя, но от страха, что связной может не найти её, у неё сжималось сердце. Связной и код равновесия – вот что занимало её мысли. Цифровая вселенная не давала ей покоя: если она не найдёт код, то Система погибнет, а без неё не сможет существовать и Котлище. Майя, затаив дыхание, прислушивалась к словам каждого нового знакомого, ловила взгляды прохожих, в любую минуту ожидая какого-нибудь знака от связного. Он должен знать о ней и наблюдать – так утешала она себя. Чувства уже возвращались к Майе, но воспоминания не желали восстанавливаться, наверное, из–за того, что в деревне ничто не было ей знакомо.

***

– Желаете свериться со своим расписанием на следующие пять дней? – прозвучал голос компаньона.

Майя поморщилась: её помощник вылетел из-за плеча, готовый услужить ей или развлечь её. Он был кубической формы, серый и совсем неказистый. Сначала компаньон даже понравился ей, но она быстро сообразила, что с ним будет сложно найти код.

– Нет, – ответила она, распахнув окно своей комнаты.

Майя видела, как разноцветные птицы садились на траву перед кампусом и вспархивали вновь, будто танцуя под шелест листьев, собственное чириканье и свист. Зелень была непривычно яркой, деревья она так и не смогла сосчитать; цветы росли там, где им хотелось, и мелкие фиалки сменялись вдруг кустами роз. Ирисы-зазнайки, высоко подняв свои головы и выпятив нижнюю губу, выглядывали из листьев, и в комнате чувствовался их приятный запах. Чуть дальше лежало небольшое озеро, и утки важно ходили вокруг воды или купались. Это поселение было крошечным по сравнению с Котлищем, на его дорожках лежал песок и камушки, как в трущобах, а дезинфекционных мероприятий на улицах Майя не видела здесь ни разу.

Сегодня она решила ещё раз осмотреть Абалон. Елена уже разрешила ей выходить из кампуса одной, но компаньон повсюду следовал за ней, как другие компаньоны – за своими хозяевами.

Майя прищурилась и вздохнула. Итак, он мешал ей.

– Мне нужно выйти, – непринуждённо сказала она, – Так что я пойду, а ты останешься здесь.

– Сожалею, – холодно возразил компаньон, – Это невозможно.

Майя раздражённо нахмурилась. Она попыталась вспомнить, как в Котлище отдавали распоряжения Системе, но её внезапно захлестнула волна страха, мысли разбежались. Она села на кровать и отдышалась, решив поразмыслить о Системе потом.

– Показатели вашего самочувствия отличны от полной нормы, – прогудел над её ухом компаньон, – Я передаю отчёт…

– Не надо отчётов! – воскликнула Майя, – Замолчи. Ты что, не видишь, что я пытаюсь думать?

– Прошу прощения.

Компаньон затих. Майя уныло покосилась на него: она научилась жить одна в целой комнате и вызывать магмини – медленные двухместные машинки, на которых разрешали ездить внутри поселений. Она больше не вздрагивала, если её кто-то окликал по-новому и запомнила все магазины на своей улице. Вот только её собственный компаньон с ней не считался.

Майя медленно встала, признавая поражение. На прогулку придётся идти вместе с компаньоном. Она подошла к расписной деревянной панели, и та отъехала в сторону, открывая скромный гардероб. Майя медленно перебирала вешалки, а компаньон крутился рядом. Он порхал вокруг платья и пушистой, модной курточки – подарка от социальной службы Абалона, сканировал её туфли, зависал между полками и, наконец, запутался в белье. Майя протянула руку, чтобы помочь ему, но тут же отдёрнула её. Компаньон возился в ящике, пытаясь выбраться, но Майя шагнула назад и отдала команду. Гардероб закрылся.

– Мне требуется помощь, – послышался глухой голос компаньона.

Майя нерешительно стояла перед дверью гардероба.

– Сбой домашней техники, – не унимался он, – Пожалуйста, не волнуйтесь. Я отправляю сообщение вашему куратору…

– Стой, – выдохнула Майя.

Она слышала, как компаньон беспомощно возится в ящике. В её голове появился план.

– Нет никакого сбоя, понимаешь? – сказала она, стараясь не выдать волнение, – Всё в порядке.

– Но я в гардеробе, – возразил компаньон, – об этом говорит наличие одежды и темнота…

– Одежда тут ни при чём, – отчеканила Майя, – А темно… потому, что ночь!

Она сама удивилась, до чего радостно прозвучал её голос. Компаньон затих, она ждала, прислушиваясь к нему.

– В данном часовом поясе три часа дня, – наконец ответил он, и Майе показалось, что его голос звучит не очень-то уверенно, если такое вообще возможно у машины.

– А вот и нет, вот и нет! – продолжала убеждать она компаньона, – Сейчас ночь, час ночи в Абалоне. Я спать хочу! Все спят, понятно тебе? Все, кроме тебя. Я запрещаю тебе отправлять отчёт и беспокоить моего куратора или кого–нибудь ещё до завтрашнего утра, ясно?

– Ваш приказ ясен, но мои настройки…

– Тс-с-с! – шикнула она.

Компаньон притих.

– Спокойной ночи! – Майя постаралась изобразить усталость, – И разбуди меня в обычное время. Отбой.

– Принято, – ответил компаньон, – Но я всё–таки обязан связаться с Системой и сообщить о своём состоянии.

Майя постояла с минуту перед гардеробом, из-за деревянной панели не раздавалось ни звука. Тогда она на цыпочках подошла к двери, и та отъехала в сторону. Компаньон забился в ящике, но Майя уже бесшумно бежала по коридору. Через минуту она подхватила свои ботинки, закинула в угол крыльца свой ключ-яблоко и выскользнула в парк. Она поспешила к выходу, обгоняя бегунов на дорожках, и скоро оказалась на улице Абалона, совершенно одна.

***

Долгое, мягкое лето было в разгаре. Мимо Майи пробегали дети, которых то и дело окликали встревоженные родители, как будто в Абалоне, да ещё и с компаньонами, можно было потеряться. Влюблённые не замечали никого вокруг, поглощённые друг другом. Перед домами стояли столы, и люди ужинали за ними, окликали знакомых и приглашали подсесть к ним. Майя чувствовала себя лишней в этом поселении, она заметила, что встречные удивлённо смотрят на неё и сбавила шаг. Она привыкла спешить часто просила компаньона придумывать для неё дела, потому что когда она была занята, то забывала, что у неё нет друзей.

Первые два месяца Елена всюду была с ней. И куратор, и соседки – Зоя и Рене – помогали Майе понимать выговор выходцев, медленный, густой, с протяженными гласными. Очень быстро она поняла, что грамматика их языков и многие слова одни и те же – просто здесь их произносят чуть иначе. Скоро Майя уже разговаривала, стесняясь своей резкой, отрывистой, эмоциональной речи. Но Зоя и Рене держались вместе, они уходили и приходили всегда вдвоём и поначалу вежливо звали её с собой, на вечеринки или прогулки. Майя стеснялась своего выговора, а ещё у неё была тайна, поэтому она отказывалась, так же вежливо, как учила её Елена. Соседки не настаивали.

Тем временем, Майя добросовестно заучивала информацию о Зелёных поясах – Северном и Южном, между которыми лежала безжизненная пустыня. Поселения были настолько безопасными и комфортными, что она не могла представить себе, как когда-то в этих местах беженцы, бандиты и местные уничтожали друг друга, а транснациональные корпорации создавали свои частные города и квазигосударства. История учила Майю и остальных поселенцев, что все эти корпоративные городишки погибли, одно за другим, но она знала, что это неправда. Знала – и не могла сказать этого, связанная договором с Системой. Но её это не расстраивало, потому что существовало нечто более интересное, чем Зелёные пояса: это влиятельные семьи, которые здесь проживали и назывались Первыми, оттого, что именно их предки вперёд всех заселили опустевшую Землю и навели на ней порядок. Любая из этих семей могла владеть кодом равновесия, и Майя усердно занималась, мечтая попасть в одну из них и начать поиски.

Елена не могла нахвалиться на свою подопечную и видела в зависимости от сильных семей только хорошее, и желала этого Майе от всей души:

– Патрон – это твоя опора, защита и поддержка в жизни. И ты, и твоя семья никогда не будут брошены в Зелёных Поясах, пока вас защищает какая-нибудь фамилия, – рассказывала Елена, и лукаво подмигивала, – Мы подберём тебе хорошую семью после адаптации. Но пока за тебя отвечает Филипп, поэтому ты должна показать себя как можно лучше.

Майя ни разу не видела этого таинственного Филиппа, но уже успела усвоить, что здесь её права определяет вовсе не корпорация, которой принадлежала Матушка, сама Майя, и их высотка и жильцы в ней. Теперь всё, что ей разрешено, или запрещено, или даже обязательно зависит от её пола, и возраста, и статуса. Она привыкла сама решать то, что её касалось – но теперь должна была спрашивать Елену, которая распоряжалась её временем, всеми делами и желаниями. Над Еленой стоял сам Филипп, но удивительно, что он не был полностью свободен, а относился к семье своего патрона. И всё-таки Елена, которая была и свободной, и выше Филиппа по статусу, ловила каждое его слово, когда он разговаривал с ней через маленькую панель или с помощью компаньона. Казалось, что Елена и шагу не может ступить без Филиппа, и не посмеет дышать, если он запретит ей это.

Майя осуждающе покачала головой: она понимала, что один человек должен подчиняться группе или официальному лицу, но та зависимость, которая наблюдалась между Еленой и таинственным Филиппом, не укладывалась в её мозгу.

– Постойте, уважаемая, – вдруг услышала Майя, – Ваш компаньон!

Она вздрогнула и оглянулась: на неё смотрела женщина с волосами, собранными в два узла у висков. Над её плечом завис небольшой голубой шар, украшенный паутинкой.

– Ваш компаньон, – повторила женщина настойчиво, – Он… потерялся?

От волнения у Майи пересохло в горле. Она отступила на шаг и оглянулась, но на этой улице с ухоженными деревцами граната по обеим сторонам не происходило ничего необычного. Ничего, кроме того, что с ней заговорил посторонний человек.

Может ли эта женщина быть связным?

Майя не успела хорошенько подумать об этом, как из-за столика, у дома напротив встали двое мужчин и подошли к ним. Остальные – друзья или, может быть, семья, – с интересом смотрели на Майю.

– Что такое? – спросил один из них, постарше.

– Девушка без компаньона, – громко объяснила женщина, – И она не говорит.

Мужчины переглянулись. Люди за столом удивлённо замерли, и Майя услышала звук упавшей ложки.

– Надо сообщить в Группу экстренного реагирования, – сказал второй.

Тут Майя будто очнулась.

– Нет! – воскликнула она и неопределённо махнула рукой вперёд, – Он остался дома. Мой компаньон ждёт меня там.

Женщина вопросительно изогнула бровь.

– Никогда не слышал такого акцента, – медленно произнесла она, – Уважаемая, вы приехали к нам из Южного Пояса?

Вокруг них собирались люди, Майя чувствовала, как горят её щёки.

– Он здесь… Он немного отстал. Я сказала ему… я велела, – она чувствовала, как её акцент от страха стал ещё более явным.

А затем, не говоря ни слова, она быстро пошла вперёд по улице, с трудом удерживаясь от того, чтобы не броситься бежать. Ей казалось, что вот-вот её снова окликнут, а затем догонят и раскроют. Она жалась к деревьям, которые росли по краям улицы и понимала, что её затравленный вид может вызвать вопросы. Майя старалась не смотреть на прохожих, которые лениво вышагивали мимо неё и лихорадочно думала, как ей уйти с этой оживлённой улицы. Наконец, она заметила тропинку между кустами жасмина и юркнула туда.

***

Абалон выходил к морю. Она сразу узнала его, ещё в первый раз, потому что видела его в кино и на уроках в школе. Вода раскинулась до горизонта, где встречалась с небом, и Майя тщетно всматривалась вдаль в поисках земли. На тёплый, прогретый солнцем песок, набегали волны. С шипением они подкрадывались к её ногам, а потом отползали обратно. Она восхищалась морем и боялась его, а особенно – грязи. Волны выбрасывали на берег водоросли, деревяшки, медуз и рыбу, но Майя знала, что так быть не должно, что каждая улица, все парки, дворы и овраги стоят в графике на чистку и дезинфекцию, и даже трущобы вычищают раз в полгода от мусора. Их обитатели каждый раз как–то узнают о дне дезинфекции и исчезают от отрядов вместе со своим скарбом и складными домишками. А после, также за один день, заселяют вылизанные пустыри заново.

Но Абалон, казалось, никто не дезинфицировал, хотя Майя не видела мусора ни под ногами, ни по бокам дорог, ни в кустах. Она предположила, что всё убирали механизмы и усмехнулась от нелепости этой мысли. Разве механизмы созданы для сложных задач? Они способны только надзирать за человеком. Но тут Майя оглянулась назад – туда, где были доки. Они возвышались вдалеке белоснежными громадами; гигантские краны работали день и ночь, а в небе туда-сюда сновали дроны, а между ними летали птицы, в надежде урвать рыбину или осьминога. Людей, почти не было, иногда только двое-трое работников деловито шли в пакгауз и Майя видела их издали, крошечными фигурками. Зато каждый день из больших, красивых кораблей выходили туристы. Они быстро сменяли друг друга и никогда не оставались в Абалоне жить. Майя поначалу удивлялась этому, а потом привыкла.

Она уже поняла, что мир Зелёных поясов поставлен на голову. Система тут работала, как часы, хотя сама Майя приехала в Абалон именно для того, чтобы спасти её. Но никто из поселенцев и не подозревал, что должен ждать спасения от перспективных. Никто не относился к Майе даже с маломальским почтением, а других перспективных она не видела с того самого момента, как села в самолёт. В этом мире существовало тридцать семь языков, но не было стен вокруг деревень. Елена дала понять ей, что о городе тут слышали, но говорить о нём крайне неприлично. О бродягах она не знала и отмахнулась от этого как от какой-то сказки. Зато адаптации Майи она придавала огромное значение.

– Наш с тобой тандем покажет лучшие результаты, – говорила Елена так, будто бы это уже было решено.

Майя чувствовала страх перед портовыми механизмами и особенно перед кораблями. Она смутно помнила, что уже видела один корабль в своей прошлой жизни, но совсем забыла, почему должна бояться его. На всякий случай она повернула в сторону деревни, подальше от порта и машин, и море осталось шуметь у неё за спиной. По её расчётам, Абалон должен был скоро показаться впереди. Кусты по бокам тропинки напоминали ей стены домов и навесы магазинчиков, она упрямо шла всё дальше и дальше, на развилках сворачивая в сторону дома. Но тут тропинка кончилась, кусты сомкнулись у неё за спиной – и впереди раскинулись поля. Майя слышала, что с другой стороны от Абалона выращивают ячмень. Она уверенно шла, трогая руками зелёные метёлочки, а они всё не кончались и ни Абалона, ни какой-нибудь другой деревни не было. Наконец, Майя остановилась – она услышала, как где-то журчит ручей и сообразила, что ушла очень далеко. По бокам дороги всё так же лежали поля, и казалось, что они никогда не кончатся. Майя медленно обернулась и поняла, что ни за что не найдёт сейчас свою тропинку в плотной зелени. Тогда она побрела обратно, рассудив, что рано или поздно дойдёт до Абалона, если только будет идти в нужную сторону. С нарастающим страхом она гадала, бывают ли дороги, ведущие в никуда, и могут ли они тянуться через всю землю – и чувствовала, что вот-вот помчится в панике вперёд, не разбирая дороги.

***

Майя с отчаянием смотрела на Солнце – оно опустилось заметно ниже. Абалона всё не было. Сначала она брела через поле, пытаясь справиться с болью в боку и слабостью в ногах, потом снова искала дорогу, но зелень, доходящая ей до колен, не кончалась. Майя спотыкалась всё чаще, она замёрзла под ветром, который днём был тёплым и ласковым, но к вечеру стал пробирать её тонкую кофточку. Земля осыпалась под её ногами, каждый шаг давался всё труднее, она потеряла счёт времени. Долго ли ей ещё идти? Сейчас Майя обрадовалась бы любому человеку или постройке, но во все стороны тянулась лишь бесконечная череда зелёных полей.

Вдруг она остановилась. С чего она взяла, что вообще кого-нибудь встретит? Где кончаются эти поля и кончаются ли они вообще? А вдруг деревни – это всего лишь крошечные точки на карте, бесконечно удалённые друг от друга? От ужаса Майе стало тяжело дышать, руки похолодели, на неё накатила дурнота. Из последних сил Майя попыталась устоять на ногах, но перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело. В этом мире оказалось слишком много места. Майя зажмурилось, потому что небо вдруг закружилось над её головой. Она раскинула руки, будто хотела коснуться стены в тёмном коридоре Котлища – и осела в грязь.

Майя чувствовала прохладу земли, и изо всех сил держалась за это чувство – единственное, что было сейчас реальным.

– Нексу! – вдруг крикнул кто-то, и мокрый собачий нос уткнулся ей в лицо.

Майю подхватили на руки, дурнота постепенно отступала. Она слышала чавкающие шаги.

– Нексу, прочь! – приказал мужчина.

Майя медленно повернула голову и увидела поджарую собаку с острой мордой и ушами. Она бегала вокруг них, преданно и беспокойно глядя на своего хозяина.

– Уважаемая, вы слышите меня? – спросил он с беспокойством.

Майя нахмурилась, потому что говор жителя Абалона вдруг снова стал тяжёлым для её понимания.

– Вы меня слышите? – повторил мужчина.

– Да, – наконец прошептала Майя.

– Как вас зовут?

Она назвалась, сначала по-старому, а потом вспомнила и сказала своё новое имя.

– Что?! Майя-из-Абалона? Так ты – новичок!

Он внимательно вгляделся в её лицо, и она заметила, что глаза у него тёплого карего цвета.

– Как ты оказалась здесь одна? Где Елена? – строго спросил он, и Майя почувствовала, что её лицо горит.

Откуда он знает Елену?

“Твой связной всегда будет недалеко от тебя”.

Майя не могла ответить, а только не отрываясь смотрела в лицо незнакомца. Он осторожно поставил её на землю, и вытер лоб, тяжело дыша. Майя увидела великолепную походную капсулу и поняла, что её спаситель приехал из другого поселения. Нексу бегала от них до капсулы – и обратно.

– Ты шла туда, – указал мужчина в другую сторону, – шла, а потом упала. Скажи спасибо Нексу, это она тебя заметила. Пойдём.

Собака, услышав своё имя, завиляла хвостом, пританцовывая на изящных лапах.

– Молодец, Нексу, девочка моя. Да, ты умница, – похвалил незнакомец собаку; та преданно заглядывала ему в лицо.

В капсуле было тепло, и Майя блаженно откинулась на спинку кресла. Её спутник накрыл её пледом, а Нексу легла на место, положив голову на лапы.

– Куда мы едем? – осмелилась спросить Майя, когда капсула поплыла вперёд.

– Конечно в Абалон! – улыбнулся мужчина.

Майя отметила, что улыбка у него открытая и тёплая. Это был самый обаятельный мужчина из всех, кого она когда-либо видела. Она улыбнулась вместе с ним и поняла, что вези он её куда угодно – она с радостью согласилась бы. Его компаньон имел необычный прозрачный корпус, он не надоедал людям своими комментариями, как другие компаньоны. Свет в капсуле был приглушённым, на столе аккуратной стопкой лежали листы бумаги, а у стены расположилась голографическая печка. От неё шло приятное тепло, и Майя никогда не чувствовала себя так хорошо.

“Он появится в нужный момент”.

Это действительно произошло так, как ей говорили.

– Как тебе наш Абалон? – прервал молчание мужчина.

Майя сообразила, что он испытывает её. Она рассказывала о своих впечатлениях, желая понравиться этому мужчине, она старалась произносить слова правильно – так, как её учили и из-под тишка наблюдала за ним, ожидая от него знака или сообщения. Её спутник будто не замечал её настороженного взгляда, он казался спокойным и радовался, что ехал мимо полей так вовремя. Мужчина ничем не выдавал себя, и она твёрдо решила ждать столько, сколько потребуется. Она убедит его, что достойна найти код равновесия. И весь этот незнакомец – такой загадочный и необычный – напоминал ей ту вселенную, которую она жаждала увидеть снова.

Они вернулись к поселению слишком быстро. Вот уже и кампус – Елена выбежала на улицу с растерянным видом и замерла, увидев капсулу и выходящую из неё Майю. Елена смотрела на спасителя своей подопечной со смущением и виной, а тот будто не замечал её испуганно-заискивающего взгляда.

– Рад был повидать тебя, Майя-из-Абалона, – улыбнулся он и коснулся в прощании её руки прохладной ладонью – Скоро встретимся!

От его последних слов в Майе родилось чувство, которое захватило её полностью; оно было слишком ярким для девчонки из-за Мусорных стен – и Майя застыла, не отводя взгляд от мужчины. А он обернулся к Елене и тихо произнёс:

– Через час жду тебя в Центре.

Та побледнела и сжалась ещё больше, а он вошёл в капсулу – и через минуту она скрылась за садами.

– Кто это? – восхищённо выдохнула Майя.

Елена обожгла её взглядом, полным ненависти, но тут же глубоко вдохнула и решительным движением отбросила с плеч золотистые волосы:

– Это он, твой опекун. Филипп-из-Лакхнау, руководитель Группы «Социум», мы говорим просто: Группа «С». Филипп – мой руководитель и временный опекун всех переселенцев. Он отвечает за каждого из нас, пока новеньких не передают патронам.

Майя смотрела туда, куда уплыла капсула, и счастье в её глазах сменилось отчаянием.

– Я сама виновата, – задумчиво и недовольно констатировала Елена, – Надо было лучше следить за тобой. Но почему ты оставила компаньона в кампусе? Майя! Ты слышишь?

Но Майя не отвечала.

Филипп был заметно старше её.

Филипп красив, но невысок и совсем не так силён, как наблюдатели.

Филипп нашёл её на грязной земле, когда она позорно заблудилась. Он недосягаем, потому что занимает высокое положение. Он спас её.

Майя полюбила его сразу, как увидела, без сомнений, без оглядки на людей и обстоятельства.

Глава 2

Филипп шёл через парк, между длинными рядами кипарисов и вазонами с цветами. Кипарис – каменная ваза, кипарис – ваза, и снова, и снова… Нексу мчалась по парку, высунув длинный язык. Она скрывалась в кустах, фыркала, снова выбегала на тропинку, вспугивая ночных птиц. Далеко впереди виднелся огромный, серый дом с острыми крышами. Первые занимали всё самое большое, лучшее, старинное. Филипп чуть поморщился и вгляделся в сумерки, он знал, что за каменным домом–крепостью начиналась дикая, неухоженная часть парка с паутиной, кустами ежевики, птичьими гнёздами.

Филипп шёл всё медленнее. Его компаньон освещал дорогу впереди. Нексу подбежала к хозяину и уткнулась носом ему в руку.

– Это мой долг, понимаешь? – вздохнул он, – Мы с тобой похожи: у нас обоих есть хозяева, хотя ты можешь обойтись без меня, а я – без него.

Нексу наклонила голову набок, казалось, что она улыбается. По бокам аллеи зажглись низкие, тусклые фонари. Вдруг собака насторожилась, вглядываясь вперёд – а через мгновение с радостным лаем кинулась к дому. Оттуда шёл высокий, полный парень. Неску прыгнула передними лапами ему на грудь, но стоило Филиппу приказать – и она, поскуливая, вернулась к хозяину.

– Малыш Тимми! – воскликнул Филипп, – Я думал, тебя снова отправили в горы!

Тим подошёл и, улыбаясь, сгрёб Филиппа в объятия. Но тот ловко вывернулся и в шутку ударил Тима в живот:

– Получай, увалень! Вот тебе! В другой раз скажешь, что приехал!

Вдруг Тим схватил Филиппа за бока и поднял над землёй с такой быстротой, какой обычно не ожидают от полных людей. Нексу с ворчанием ухватила его за ботинок и дёргала, показывая, что человеческая игра ей не нравится.

– Повышенная готовность! – отрапортовал компаньон Филиппа, – Передаю сообщение для Группы экстренного реагирования.

– Нет, – замахал руками Филипп, а Тим поставил его на землю и пытался успокоить Нексу, – Что за самоуправство? Я приказывал тебе светить впереди меня. Нексу, прочь!

Собака отпустила Тима, но смотрела на него с недовольством, почти с враждебностью.

– Исполняю, – ответил компаньон, и аллею залил свет.

– Я вернулся только вчера, – сказал Тим, – Мы всё настроили за два дня. А что у тебя?

– Новая партия, – нахмурился Филипп.

Тим проницательно посмотрел на него:

– Снова проблемы?

– Как обычно: пара истерик, ошибки кураторов – но всё несерьёзно.

Тим кивнул, будто так и должно быть, и у Филиппа никогда не было проблем, заслуживающих внимания.

Они пошли к дому.

– У отца гости, – бросил Тим, широко шагая за компаньоном.

– Слышал, – пожал плечами Филипп, – Но не могу же я… сам понимаешь…

Тим молчал.

– Сегодня с Еленой случилась забавная история, – торопливо начал Филипп, – Представь, она потеряла воспитанницу!

– Как? – удивился Тим.

– Да вот так! Ребёнок вышел из поселения, заблудился в полях агрокомплекса, испугался и упал в обморок. Я увидел её случайно, когда ехал в Абалон.

– Разве им можно гулять одним? – удивился Тим.

– За пределами Абалона нельзя, – ответил Филипп с едва заметной улыбкой.

– А что её компаньон?

– Не поверишь, – покачал головой Филипп, – У него сбились настройки. Его нашли в шкафу, после того как он связался с Системой.

Тим расхохотался так, что Нексу испуганно шарахнулась от него и вопросительно посмотрела на хозяина.

– Не представляю, как такое могло случиться, - продолжал он.

– Надо было мне идти в кураторы, – всхлипнул Тим, вытирая ладонью глаза, – А как Елена?

– Елена своё получила, – пожал плечами Филипп, – С лучшей ученицы и спрос высокий.

Они остановились перед большими резными дверями дома. Филипп на мгновение замер. Тим понимающе смотрел на него.

– Забери к себе Нексу, – попросил Филипп, – Я скоро приду.

Компаньон связался с Системой, двери открылись, и Филипп вошёл в дом.

***

Филипп помедлили у порога. Он обвёл взглядом высокие, словно само небо, своды, новую мозаику под ногами, низкие светильники. В таких домах было всегда сумрачно и холодно, и только некоторые комнаты были удобными. Небольшой фонтан в центре зала журчал тонкими струями. Филипп уселся на его край, а его компаньон взлетел высоко в темноту.

– Изменено оформление пола, шторы новые, предположительно присутствует шерсть животного, под крышей голуби, – сообщил он, и по залу разнеслось эхо и хлопанье крыльев.

– В прошлый раз тут плавали рыбки, – чуть заметно улыбнулся Филипп.

– Рыбок не обнаружено, – подлетел компаньон, – Желаете задать параметры поиска?

Откуда-то из глубины дома донёсся хохот и крики. Грянула музыка. Филипп тут же пошёл на эти звуки. Он отлично ориентировался в доме, а перед ним зажигались лампы, и он шёл всё дальше и видел, что здесь старинные вещи по-прежнему соседствовали с новыми, в технике жило искусство, а стены, украшенные на уровне человеческого роста, выше тянулись серо и уныло.

– Добро пожаловать, Филипп-из-Лакхнау, – поприветствовала его охранная система.

– Без доклада, – распорядился тот.

– Исполняю, – ответил невидимый страж.

Филипп зашёл в светлую комнату, и на мгновение стало тихо. Стены, отделанные разноцветной слюдой, переливались. Вдоль них группами были расставлены кресла, а между гостями сновали подносы с угощением и напитками. Они останавливались перед людьми по их жесту, а затем снова продолжали своё бессмысленное и бесцельное движение. По всему залу был разбросан раскисший снег, дроны торопливо убирали его и вытирали воду.

– Мой патрон, – слегка наклонил голову Филипп, – Вы звали меня.

– Наконец-то! – улыбнулся крепкий, краснолицый старик, сидевший за большим столом у дальней стены.

– Добрый вечер, почтеннейшие, – так же смиренно поприветствовал Филипп окружавших его людей.

Те молчали, но кое-кто небрежно кивнул в ответ. Его компаньон завис в углу и ждал распоряжений.

– Садись, угощайся! – загремел хозяин дома, – Все дела потом! Освободите его место!

Музыка снова заиграла, Филипп сел в группе в углу, возле самого входа и торопливо отвечал на приветствия и вопросы своих соседей, не забывая с удовольствием есть.

– Филипп, что нового в Головном? – крикнул патрон.

Филипп тут же встал:

– В Головном полно слухов…

– Как и всегда, – махнул рукой патрон, – Не хочу знать.

Филипп сел.

– Откуда снег? – тихо спросил он соседа.

– Почтеннейшему Руфо стало жарко, – усмехнулся тот, – Патрон приказал – и в одном из прудов теперь почти нет воды.

Филипп на это улыбнулся и пристально взглянул на Руфо, бледного, лысого друга патрона, сидевшего с ним рядом.

– Почтеннейший Руфо теперь почти не трезвеет, – так же тихо продолжал сосед, – Выдумывает пакость за пакостью: на прошлой неделе, например, он поставил изумруд тому, кто съест больше всех коровьего масла. Камешек, надо сказать, паршивенький. Но ты не представляешь, как мне было плохо – и это при том, что Димитри переел меня! Он, кстати, до сих пор лежит у себя дома.

Филипп скривил губы в усмешке:

– Никто же не заставлял тебя есть. Зачем ты сам себя мучил?

– Тебе легко говорить, – горько прошептал сосед, – Ты же богач.

– Я такой же клиент, как любой за этим столом, – возразил ему Филипп, – я имею всё, но ничем не владею. Если бы ты тогда согласился ехать со мной…

– Тебе легко говорить, – ноющим голосом повторил сосед, – У тебя никого нет, ты можешь рисковать. А я! Я должен кормить детей. А что, если бы у меня ничего не вышло в столице?

Филипп пожал плечами.

– Так что произошло с Руфо? – спросил он немного погодя.

Его сосед испуганно распахнул глаза и вжал голову в плечи. Он огляделся и вытер вспотевшие ладони о бёдра – но никто не обращал на них с Филиппом внимания. Первые скучали в своих группах, изредка переговариваясь между собой, а клиенты этой фамилии изображали удовольствие и веселье. На вечеринке наступил тот момент, когда все уже устали, но встать и разойтись было невозможно. Сосед Филиппа наклонился к его уху:

– Говорят, будто почтеннейший Руфо на грани разорения, – выдохнул он шёпотом.

– И дарит драгоценности чужим клиентам? – чуть поднял брови Филипп.

– Десяток–другой слитков и камешков его не спасёт, – возразил ему сосед, – сам знаешь, какие расходы у Первых.

– Их расходы – не наше дело, – ответил Филипп, – Но вот что я скажу тебе: когда человек отдаёт управление своим имуществом в чужие руки, а сам живёт в своё удовольствие – он рано или поздно теряет всё.

В другом конце комнаты зашумели.

– Я сам выбираю, как мне веселиться! – и Руфо нетвёрдо встал на ноги, – Я… да. Я – Первый. Мы сделали это! Весь мир… сделали мы. И я этого желаю!

– Ты мой друг, – примирительно ответил патрон Филиппа, – И ты мой гость. Дрона мне!

Подлетела машина, и Руфо рванул с себя золотую цепь:

– Подарок тому, кто достанет! – крикнул он и намотал цепь на лапки дрона.

Патрон помог ему надеть на руку браслет управления. Дрон взлетел, и золото сверкало в его лапках.

– Эй, кто из вас хочет попытать счастья? – высокомерно крикнул клиентам Кир, самый молодой Первый в этом зале.

Сосед Филиппа не отрываясь смотрел на золото: дрон завис над их столом. Он облизал губы и встал ногами на кресло, а затем прыгнул на дрона. Руфо повёл рукой – и пальцы клиента схватили воздух. Он плашмя рухнул на пол и тут же скорчился, прижав руки к боку.

– Ай, совсем немного не достал! – довольно рассмеялся Руфо, – Я оказался быстрее. Быстрый, как мои славные предки! Недаром я – Первый.

Несколько человек, сидевших недалеко от Филиппа, вопросительно взглянули на патрона. Тот небрежно кивнул – и скоро несколько молодых людей носились по комнате. Они гонялись за дроном, прыгали, пытаясь сорвать цепь, поскальзывались на объедках и толкали друг друга. В какой-то момент патрон громко рассмеялся – и вот уже все клиенты сорвались со своих мест, чтобы повеселить гостей хозяина дома. Филипп незаметно встал в углу и наблюдал за происходящим. Вдруг дрон взмыл вверх и завис под потолком.

– Эй, а ты что стоишь? – угрожающе наклонил голову Руфо, – Тебе с нами скучно?

– Я весь день был в дороге, – спокойно ответил Филипп, – И не могу бегать.

Руфо побагровел от такой дерзости. Клиенты испуганно притихли, ожидая грозы.

– Выскочка нами брезгует, – с ненавистью выплюнул Кир, – Нет, ты попрыгаешь сейчас!

Он взял Руфо за руку и направил дрона Филиппу в лицо. Тот не уклонялся. Казалось, машина вот-вот изуродует человека, но вдруг патрон сорвал браслет с руки Руфо.

– Я придумал развлечение получше, – хитро прищурился он, – Снежок, иди сюда. Кис-кис…

Откуда-то из-под кресла лениво вышел белый, пушистый кот.

– Кис-кис, вот так…

Кот лениво потёрся о ноги патрона, а тот поймал его и тут же надел браслет ему на шею.

– Вон! – рявкнул патрон и захлопал в ладоши.

Кот подскочил на месте и опрометью кинулся в коридор, а дрон заметался по комнате, бестолково стукаясь о стены и головы людей – и вдруг вылетел в распахнутое окно. Половина клиентов с рёвом кинулась на улицу, другие бегали по коридорам, приманивая кота. Первые, не вспоминая больше о Филиппе, вышли из комнаты, делая по пути ставки на то, кому достанется цепочка.

– Идём,– бросил патрон Филиппу.

Через минуту они скрылись в молельной комнате. Патрон запер дверь и сел на единственное кресло, а перед ним на широких полках от пола до потолка стояли вместилища – ритуальные вещицы, связанные со всеми предками его фамилии со времён Исхода. Филипп косился на имитационные дуги новейших моделей, на маленькие голографические модули, которые когда-то были в моде, на драгоценности, книги и статуэтки, принадлежавшие покойным… На самых верхних полках, в углу, громоздились старинные погребальные урны.

– Итак, что в поговаривают Головном? – спросил патрон, проницательно глядя на Филиппа.

– Пострадавших от селя в Футилле больше, чем думали, – ответил тот.

– Значит, мы не прогадали с гуманитарными контейнерами, – довольно улыбнулся патрон, – Теперь Департамент выкупит их по любой цене.

Филипп наклонил голову, будто преклоняясь перед его дальновидностью.

– Штрафы за световое и шумовое загрязнение увеличат через десять дней, – продолжил он.

– Хм… Что ты говоришь? – задумался патрон, – Эх, как бы мне провести своего человека в комиссию… Допустим, Медея – такой умницы больше нигде не найти. Если б она родилась в лучшей семье, то когда-нибудь стала бы Главой Департамента, а я бы женил на ней Тима. Устрой-ка её туда, на любую должность, какую сможешь.

Филипп молчал. Послышались громкие, довольные голоса гостей, которые возвращались в комнату.

– Гости скучают – вдруг недовольно буркнул патрон, – К делу!

– Слушаю, мой патрон, – с готовностью ответил Филипп.

– Кое-кому нужен помощник управляющего на ферму, – начал он, – Человек должен хорошо соображать, знать своё место. Работы очень много. Если его патрон будет им доволен, то парень может сменить старого управляющего – тот из граждан, и ворует вдобавок. Хозяин – из выскочек, но у него целый комплекс ферм по всему Зелёному поясу. Чуешь перспективы?

Филипп с сосредоточенным видом кивнул.

– Второе: есть заказ на целую бригаду. Они будут помогать строить электролизные станции в деревнях: проверять, как отработали машины и доделывать то, что они упустили. Сам знаешь, как отвратительно работают механизмы, если люди их не контролируют, – патрон поморщился, – Набери полный комплект, от инженера до монтажников. Работа не сахар, но хозяин дал понять, что они смогут брать собственные заказы и с них оставлять себе всё. И третье. Достань женщину в семью, воспитательницу для девочек. Люди там религиозные, детей шестеро, и будут ещё, если судьба позволит. Воспитательница будет ухаживать за всеми девочками, пока им не пригласят учителей. Женщину не должны сменить – от такого дети всегда страдают. Нужен надёжный человек, который привяжется к семье, понимаешь?

– Да, мой патрон, – многозначительно ответил Филипп, – У женщины будет прекрасная репутация, личные качества и все нужные умения.

– Нет, Филипп, не только. Она должна быть с семьёй столько, сколько велят традиции. Она не должна подкинуть хозяевам неприятных сюрпризов. Передумать или выйти замуж – это не допускается.

Филипп удивлённо вскинул голову. За стеной раздался хохот, крики и улюлюканье, но он даже не обратил на это внимания.

– Мой патрон, – возразил он, – Как я могу обещать, что молодая женщина не выйдет вдруг замуж? По традициям, девочек учат с двенадцати лет, и никто не знает, когда у родителей появится младшая дочь. Разве можно требовать, чтобы человек отдал служению, возможно, всю жизнь?

Патрон пристально посмотрел на Филиппа, уперев сильные руки в колени.

– А ты постарайся и сделай, как я прошу, – мягко и чётко проговорил он, – Я дал тебе свою фамилию не для того, чтобы ты говорил «не могу». Я помог тебе пройти в Департамент, и ты возомнил, может быть, что ты равен нам? Что даже мне можешь возражать?

– Простите, мой патрон, – глухо ответил Филипп, наклонив голову, – Я найду людей ещё до выпуска партии подопечных.

– Вот и хорошо, – повеселел патрон, – Я ведь люблю тебя, Филипп, я ценю тебя. Знаешь, о чём я жалею? Только о том, что ты не мой родной сын.

Филипп молча слушал. По его бледному, бесстрастному лицу ничего нельзя было понять.

– Суммы с тех сделок… ну, ты понял - сообщу тебе позже, отправишь как обычно, – ласково закончил патрон и откинулся на спинку кресла, – Ну, иди же, отдохни наконец, выспись с дороги. Насчёт остального жду тебя завтра утром.

Филипп понял намёк. Он попрощался и вышел.

Только у выхода он вспомнил, что с ним нет его компаньона. Филипп вернулся к гостям и застыл у порога в комнату: его компаньон метался под потолком, а за ним гонялись компаньоны гостей.

– Бей его, – азартно кричал Кир, – Корзину вяленого мяса тому, кто свалит его!

– Давай! Бей! Налетай! – кричали со всех сторон.

Патрона в комнате не было. Компаньон Филиппа с поцарапанным и помятым корпусом пытался увернуться от ударов под шум и хохот. Филипп опомнился и, сжав кулаки, шагнул в комнату. Стало тихо, только недавний сосед Филиппа по столу услужливо хихикнул – и вдруг замолчал.

– К ваш… ваш… шшшшш, – завис под потолком компаньон.

Он узнал, что Филипп рядом, но не мог определить его среди других гостей. Его вело из стороны в сторону, и вдруг одна из машин сбила его. Компаньон ударился о стену так, что брызнули куски мозаики и отлетел, вращаясь, под ноги Филиппу. Все смотрели на него – с любопытством, весельем или злорадством. Филипп молча поднял своего компаньона и, не глядя ни на кого, вышел.

***

Улица встретила Филиппа темнотой и тишиной. Он закинул голову зажмурился, чтобы не видеть далёких и свободных звёзд. Его компаньон был горячим и оттягивал руку. Филипп глубоко вдохнул свежий воздух и с ненавистью обернулся на дом, который будто слился с ночью. Из-за плотной защиты не пробивался ни луч света, ни смех, ни песня. «Всё, что происходит в доме – остаётся внутри» – этой пословицей жили все деревни. Филипп долго стоял так, напротив каменного, уходящего в небо, необъятного великана. Но вот Нексу подошла и лизнула ему руку. Филипп присел на корточки, обнял её за шею и уткнулся лицом ей в холку.

– Всё в порядке, девочка, мы уезжаем, – прошептал он.

Нексу будто понимала его, она стояла, не шевелясь, и только прислушивалась к звукам ночи. Филипп встал и увидел Тима, который ждал его чуть в стороне.

– Теперь ко мне? – спросил он.

– Нет, Тимми, – устало ответил Филипп, – Прости. Мне надо ехать.

– Дай посмотреть, – Тим протянул руку к компаньону.

Филипп отдал машину. Тим осмотрел её, несколько раз нажал скрытую в корпусе кнопку хмыкнул и покачал головой.

– Ручной запуск не работает, – удивлённо отметил он, – А что с корпусом?

– Упал, – буднично ответил Филипп.

Тим повертел компаньона в руках:

– Может, всё-таки зайдёшь?

– Ладно, – выдохнул Филипп, – Если пообещаешь больше не задавать вопросов о сегодняшнем вечере.

Оба зашагали вдоль дома. Из-под ног то и дело взлетали жёлто-зелёные светлячки. Скоро ухоженная дорожка кончилась. Филипп различал в темноте стволы деревьев в плюще или во мху; свисавшие ветви и лианы касались его лица, пахло тюльпанами. Кто-то тонко, пронзительно запищал, и Нексу зарычала.

Они давно завернули за дом и шли всё глубже в одичавший сад, пока не вышли на луг и не увидели очертания флигеля и слабый отблеск луны на оконных стёклах. Над крыльцом загорелся фонарь, и мошки тут же полетели к свету. Филипп присвистнул:

– Ого! Свет у частного дома ночью?

– Никто не знает, – флегматично отозвался Тим.

Внутри не было ни росписей, ни мозаики, ни гулких, высоких сводов. Пахло деревом. В комнате Филипп увидел аккуратно заправленную кровать, пустой стол и одно кресло перед ним, шкаф с плотно закрытыми дверцами.

– Ничего не изменилось, – повеселевшим голосом отметил Филипп, – Когда здесь появится второе кресло?

– У Розы проект на три года, – с улыбкой ответил Тим, – Но его могут продлить ещё на пару лет, если у них получится отвоевать у пустыни хоть немного земли.

– У-у-у! Вам, я вижу, не терпится наконец пожениться! – со смехом воскликнул Филипп.

Они прошли в мастерскую, а Нексу ходила по дому, цокала когтями по деревянному полу, принюхивалась и фыркала от непривычных запахов. Пока Тим возился со сломанным компаньоном, Филипп с интересом перебирал инструменты на полках, обрезки проводов, баночки и пакетики с химией. Компаньон Тима завис возле хозяина и светил на стол; то и дело он издавал тихий, нежный звук.

– Прекрати пищать. Раздражает, – буркнул Тим, не отрываясь от работы и вздохнул, – Филипп, возможно, твоего компаньона не починить.

– Брось, Тимми, – махнул рукой Филипп, – это всего лишь вещь. Я заведу себе другого, в прошлом месяце вышла новая модель, ты слышал?

Но Тим продолжал возиться с компаньоном.

– Корпус так помят, что я не могу вскрыть его, – он нахмурился и покачал головой, – Завтра отнесу на работу, а пока запущу предварительную диагностику.

Филипп по-хозяйски поставил в угол мастерской коробку, на неё положил другую и сел. Он всегда с удовольствием наблюдал, как Тим работал. А тот отпер металлическую дверцу в стене, затем открыл ещё одну, с мембраной внутри, и положил компаньона Филиппа внутрь камеры. Он плотно закрыл обе дверцы и склонился над небольшой выдвижной панелью. Щёлкнули запоры, панель засветилась.

– Почему ты не заведёшь голосовое управление? – с любопытством спросил Филипп.

В ответ Тим пожал плечами. Руководитель Группы «С» прикрыл глаза и задумался, а потом улыбнулся:

– Сколько времени тебе нужно на диагностику?

– Около часа или двух, – ответил Тим, – Потом подождём, пока сработают ионообменные реагенты.

– Процесс займёт два часа и тринадцать минут, – поправил Тима его компаньон.

Тим с досадой посмотрел на диагностическую камеру, как будто это могло заставить её работать быстрее.

– Мою детскую комнату ещё не разобрали? – вдруг спросил Филипп.

– Всё на месте, – Тим встал и улыбнулся, – Идём.

***

Филипп ходил по своей старой комнате, рассматривая плакаты на стенах. Он тронул один из них – и зазвучала музыка, а примитивные двумерные фигурки артистов затанцевали.

– Он ещё работает! – восхитился Филипп.

– Здесь всё работает, как тогда, – уверил его Тим, садясь на узкую кровать, больше похожую на полку.

Филипп перебирал свои старые игры, стопку электронных учебников, которые были когда-то плоскими, но теперь уже начали стягиваться и морщиться волнами от времени. Тим наблюдал за другом. А тот уже открыл шкаф и поднимал крышки у коробок, которыми были забиты полки. Он доставал то разрисованные фигурки солдатиков, то пригоршню цветных камушков, то бронзовые медальки, а то фантик из-под конфеты, кусок струны, горсть ракушек или старый рисунок.

– Я давно хотел спросить тебя, – начал Тим, испытующе глядя на Филиппа, - В самом начале ты ненавидел меня?

– Когда это? И за что? – удивлённо обернулся к нему Филипп.

– За то, что тебя заставили быть моим другом. И за то, что я Первый.

– А, это… хм… – Филипп задумался, – Сперва, пожалуй, да. Но я быстро понял, что пятилетний ребёнок ни в чём не может быть виноватым. Всё-таки, мне было двенадцать, и кое-что я уже понимал. Ты не давал меня в обиду остальным, а ведь я тогда остался совсем один. И ты помог мне понять, к чему у меня талант.

Тим усмехнулся. Филипп подошёл к окну и распахнул его. В комнате стало свежо, ночные мотыльки с бледными крылышками закружились в гибельном танце под светильником. Где-то сквозь стрёкот цикад стукнуло о землю упавшее яблоко.

– Вот так я чувствовал себя, когда понял своё призвание, – тихо сказал Филипп, – Я увидел мир таким, какой он есть, а не таким, каким мы себе его воображаем. Я вдруг перестал страдать от того, что был одиноким, бедным и зависимым ребёнком. Тогда я смог схватить за усы тех демонов, которые жили во мне, и заставить их служить мне. И самое главное – я получил в подарок друга и надежду. Я понял, что однажды стану свободным настолько, чтобы найти код и сделать свободными всех без исключения.

Тим пристально смотрел на Филиппа, а тот – куда-то в ночной сад.

– Вся эта история про код похожа на сказку, – задумчиво продолжал Филипп, – Оттого люди не верят в неё. Только с тобой я могу говорить про это. Представь только: баланс эмоций и настроений можно выстроить с кодом, играя с людскими страхами и желаниями, как с шахматными фигурами. Любая партия, какая пожелаешь – разве это не заманчиво? Но сам код находится в сердце Системы, а сердце… существует ли оно вообще? Я и сам, признаться, стал сомневаться в этом. Столько лет поисков… В мире есть одно-единственное место, где никто не искал его. Оно как чумное королевство, куда невозможно попасть и откуда нет выхода, и каждый гибнет на подходе к нему. Но если код существует, то он, пожалуй, может храниться только там. Иначе как они могут управлять такими массами населения?

Минуты тянулись одна за другой. Тим пристально смотрел на друга.

– Покажи мне ребёнка, который потерялся сегодня, – наконец хрипло попросил он, – Может, тогда и я что-то пойму? И помирюсь, наконец, со своими демонами.

– Нет, – Филипп будто очнулся, – Новичкам нельзя общаться с Первыми. И сами Первые никогда не интересуются новичками.

– В законах об этом ничего нет, – возразил Тим.

– Я опекун, и я устанавливаю правила. Для новичков такие вещи небезопасны. Ваш статус, возможности и образ жизни…

– Ты говоришь лично про меня? – Тим сложил руки на груди, в упор глядя на Филиппа.

– Нет… Нет, конечно, – поспешно возразил Филипп, – Но общественное мнение может связать новичка с вашей фамилией, а это означает для неё трудности с выбором патрона в будущем.

Он закрыл окно и присел на корточки в угол, где валялись его старые ботинки с цветными оборванными шнурками. Нексу вошла в комнату, виляя хвостом, и Филипп кинул ей ботинок. Нексу поймала его на лету и принесла Филиппу.

– Так что? – упрямо наклонил голову Тим, – Я мог бы пригласить вас на причал. Там никто ничего не узнает. А если у девочки будут какие-то проблемы, я попрошу отца забрать её и дать ей работу.

Филипп вздохнул, и задумчиво ответил:

– Пойми, ты не из тех, кто загорается мечтой и зря ты… – вдруг он осёкся и замолчал а потом, прищурился и махнул рукой, – А пожалуй, это было бы к месту. Решено, Тимми!

В его пристальном взгляде была улыбка, вызов и что-то ещё, и когда он смотрел так, прищурясь, то от его взгляда Тиму становилось не по себе. Но Филипп вдруг подошёл к своей старой, низкой кровати и с наслаждением лёг на неё, закинув руки за голову.

– Можно я останусь сегодня здесь? – попросил он, – Я давно не воздавал должного отцу.

– Разумеется, – кивнул Тим, – Это твоя комната. Сейчас я пришлю сюда ритуальный бокс.

Филипп подозвал Нексу и снял с её ошейника брелок – крошечную арку, какими за много веков до этого украшали входы в дома. Филипп поставил её на стол, и в воздухе появилась голографическая фигурка мужчины, похожего на самого Филиппа. Мужчина вошёл в арку, и пока он шёл, вокруг него, всё шире и шире, разворачивалась вселенная. Тим видел вместилище, которое выбрал для своей души отец Филиппа, много раз – и всегда восхищался этой уникальной вещицей.

– Не сейчас, – шепнул Филипп, и голограмма исчезла.

Тим вышел, а Нексу подошла к Филиппу и положила чёрную морду рядом с его головой

– Ну вот мы и дома, – сказал ей Филипп, – Мы дома.