Код магии

Глава 1

31 июля, 2016 год

пригород Эдинбурга

Райс была в карцере.

Разумеется, не в настоящем. Так на их ранчо неофициально называлась комната в подвале, в которой мадам Хезер запирала тех, кого считала провинившимся. Сама она называла это помещение просто «подвалом».

Синяки, обильно украшающие всё её тело, болели. Она была привычна к этой боли.

Райс лежала на старой провалившейся кровати, угрюмо рассматривая каменный потолок напротив. О, его она уже знала досконально, так, как можно знать только старых друзей. Плиты были холодными и влажными, в тени затаились пауки, жужжала одинокая муха. В углу влажно поблескивало металлическое ведро. В нём вымачивались розги. От взгляда на них синяки и ссадины заныли еще сильнее, и она отвернулась.

Над головой раздавался неясный гул и топот многочисленных ног, сейчас было время ужина – как всегда весьма скудного и не особо питательного.

Райс задумалась. Сколько лет она уже провела на этом ранчо, в который ее определили на правах фостерной семьи? Через пару месяцев, в октябре, ей исполнится 18. Получается, здесь она уже 10 лет.

«Совсем скоро», — успокоила она себя. Скоро она станет совершеннолетней и сможет покинуть это богом забытое место…

Райс поежилась и постаралась закутаться посильнее в худенькое одеяло. Райс почти всегда мёрзла. Школьные врачи считали, что дело в недостатке гемоглобина.

Конечно, она пыталась решить эту проблему. Ей было восемь, и она была на ранчо всего несколько дней, когда она робко подошла в мадам Хезер.

Райс тогда нерешительно протянула ей список продуктов и рекомендаций от школьной медсестры, а потом неделю потирала ухо, за которое её нещадно оттаскала мадам Хезер:

— Говядину и рыбу ей подавай, — цедила она сквозь зубы. – Я сама скоро начну побираться, а ей красное мясо…! Ах ты, бледная крыса!..

Райс тогда многое переосмыслила в своей жизни. До попадания на ранчо её воспитывала миссис Браун – мягкая, округлая женщина, рядом с которой зла будто бы не существовало. Пришлось осознать, что в мире существуют люди – злые и жадные. Все дети на ранчо ходили в износившейся одежде, ели самую простую еду, которой никогда не было достаточно, чтобы наестся досыта. Мадам Хезер же меняла гардероб чаще, чем менялась погода на улице, а пищу ей отдельно готовила кухарка.

Обидное прозвище мадам Хезер придумала в тот же день, когда Райс прибыла на ранчо.

— Глядите-ка, какая бледная крыса, — изумилась она. – Анна, ты уверена, что она сразу же не загнется от работы?

— Её физическое здоровье в полном порядке, она просто альбинос, — успокоила её Анна. Анна была социальным работником, привязанным к Райс. – Она только кажется слабой. Миссис Браун, ну, её временная опекунша, сказала, что та удивительно сильная для своего возраста.

Да, альбинизм проявился спустя год её жизни у миссис Браун и начал быстро прогрессировать. Обычно у тех, кто приобретает альбинизм, а не рождается с ним, болезнь не принимает крайних форм, ограничиваясь участками кожи. Вот только Райс потеряла меланин полностью: кожа, глаза, волосы. И к пяти годам не имела в себе и капли цвета. Когда Райс исполнилось восемь, миссис Браун серьёзно заболела, и органы опеки приняли решение перевести Райс в новое место. Так она попала на ранчо. Ее зрение, благодаря отсутствую меланина, также ухудшалось с возрастом.

— Поверю тебе на слово, — проворчала мадам Хезер и тут же придумала задание для девочки, — Ты, иди переоденься в комнату, а потом ступай на конюшню и помоги Михаэлю убирать навоз. Дорогу спросишь у кого-нибудь.

Так началась её жизнь на ранчо. В тот день она получила свою первую в жизни порцию розог, потому что её дрожащие от работы руки не удержали тарелку с супом.

— Детей надо пороть, — отрывисто вещал сторож О”Рейли. Розги со свистом опускались на обнаженную спину после каждой фразы, — Это только на пользу. Вся дурь выбивается. Нас пороли, и мы будем пороть.

В тот день она также познакомилась с Михаэлем…

Райс рывком оборвала лишние мысли. «Не рефлексируй», — прошептала она себе. Размышления об этом человеке всегда вызывали в неё сильную тревогу, и она научилась говорить себе «стоп» в такие моменты.

Внезапно сверху послышались невнятные крики. Но буквально через минуту всё прекратилось – стало неестественно тихо для места, полного детей и подростков. Райс почувствовала волну мурашек от неясной тревоги. Она осторожно села, её руки нащупали скрепки в кармане. Райс всегда носила их с собой – ещё с тех времен, когда только училась вскрывать замки. Имея возможность работать в библиотеке за компьютером, она никогда не тратила это время зря. Понадобилось несколько видео уроков и множество сломанных скрепок, но с тех пор Райс знала, что в карцере её держит только собственная воля. Это было самое ценное, что у неё было. Что-то, что походило на свободу.

Дело это было не сложное, если замок стандартного вида. Достаточно просто изогнуть скрепки правильным образом. Райс это делала меньше, чем за минуту. Она помедлила.

Однако вскрывать замок не понадобилось. Сверху послышались шаги, Райс насторожилась. Звук не был похож на то, к чему она привыкла – не шаркающая походка сторожа О,Рейли, не стук трости мадам Хезер. Это были тяжелые, уверенные шаги. Они остановились у двери, помедлили. Райс ожидала услышать звук ключей, однако через секунду дверь просто распахнулась.

От неожиданности Райс вскочила, волосы на её теле встали дыбом. В дверном проеме стала невысокая, подтянутая фигура. Это был мужчина в преклонном возрасте, одетый в старомодного вида костюм. Его седую голову венчала шляпа.

— А вот и наша заключенная, — с непонятным весельем хмыкнул он. У него был приятный мягкий баритон. – Прошу вас выйти со мной, мисс Райдер.

Райс нерешительно подошла к мужчине.

— Меня зовут Ангус Трэкчер, — поклонился он.

— Райс Райдер, — неловко сказала она. Неужели это новый социальный работник? Да еще и такой, который решил с ней пообщаться? Такого на её памяти не было в последние десять лет. Всех социальных работников, приходящих в это место, интересовала только толщина пачки денег, которую они получат за молчание об условиях содержания детей.

К её изумлению, мужчина поднёс руку Райс к губам и обозначил поцелуй.

— Очень приятно, — сказал он. – Рад познакомиться с такой очаровательной леди.

Райс скептически на него посмотрела. На ней был видавший виды спортивный костюм, волосы торчали во все стороны. Она была уверена, что и попахивало от неё соответствующе человеку, не принимавшего душ пять дней.

— Как вы находите сегодняшнюю погоду? – с неумолимым энтузиазмом продолжил Ангус Трэкчер, мягко подталкивая Райс верх по лестнице.

— Восхитительной, — мрачно сказала девушка. Мужчина нравился ей всё меньше. – К сожалению, всю последнюю неделю наблюдала за ней только из подвального окошка.

— М…э, — сбился наконец со своей велеречивости Трэкчер, — Прискорбно, да, прискорбно.

На первом этаже Ангус повёл девушку в кабинет мадам Хезер. Едва открылась дверь, Райс наткнулась взглядом на картину, висевшую на противоположной стене. При взгляде на неё Райс всегда наполняло какое-то неприятное чувство. На репродукции картины были изображены пять калек с деформированными лицами, сидящие на зеленой траве[1]. Райс гадала, по какой причине мадам Хезер повесила картину. Чтобы посетители хотели покинуть её кабинет как можно раньше? Или она чувствовала с изображенными калеками какое-то родство?

Сама мадам Хезер была в кабинете. Она сидела на жестком стуле, предназначенном для посетителей. Обычно мадам Хезер располагалась в своем роскошном кресле, величественно возвышаясь над всем миром.

Трэкчер обошел женщину и уселся в кресло, сложил ногу на ногу. Затем потянулся, выбрал самое аппетитное яблоко из блюда на столе и с хрустом в него вгрызся. Мадам Хезер даже не шелохнулась.

Райс подошла ближе и обнаружила, что лицо женщины неподвижно, и лишь глаза бешено вращаются. Тело мадам Хезер также неестественно застыло.

— Что вы с ней сделали? – тихо спросила Райс, отступая назад.

— Простая заморозка, — ответил Ангус, будто это всё объясняло. – Вы присаживайтесь.

Райс села. Ей казалось, что её сейчас разорвет от непонимания.

— Итак, — Трэкчер улыбнулся. – Райс Райдер. Вы здесь находитесь уже 10 лет, не так ли? В довольно жестоких условиях, надо сказать. Но знаете, что я вам скажу? Отныне вы спасены!

Райс не разделяла его энтузиазм. Но Трэкчер требовательно смотрел на неё в ожидании реакции, и она растянула губы в слабой улыбке:

— Вряд ли, сэр. Видите ли, я не могу уйти отсюда, пока мне не исполнится восемнадцать, таков закон.

— Да! Именно таков закон! – пришел в восторг мужчина. – Закон простых людей. Но теперь вы под него не попадаете, моя дорогая! Ведь вы, как и я, принадлежите совсем другому миру.

— Какому миру? – опешила Райс. Она покосилась на мадам Хезер. Та даже не сменила положения, застыв камнем. Это всё походило на странный розыгрыш, если бы Райс не знала, что у мадам Хезер в принципе отсутствует чувство юмора.

— Миру магии, конечно, — сказал Трэкчер. – Разве вы никогда не чувствовали, что не такая, как все?

— Кажется, такие мысли приходят в голову всем подросткам, — слабо сказала Райс.

Ангус Трэкчер хмыкнул.

— Вы, мисс, являетесь частью совсем другой общности, чем окружающие вас гойделы, обычные люди. Мы — потомки расы Туата де Даннан. Мы называем себя «Одаренными» или магиками, как вам удобнее. В каждом магике есть особый ген, отвечающий за способность оперировать энергией. Иногда этот ген рецессивный, иногда активный.

Вы — Обретенная, или, как еще говорят, Новая кровь. Это человек, в котором пробудился ген магии. Возможно, кто-то из ваших предков — бабушка или прадедушка — ушел из мира магиков в мир гойделов по какой-то причине. Возможно, вы плод любви странствующего магика и обычной женщины… Это не редкий случай, и мы отслеживаем каждый, чтобы вернуть вас туда, где вы и должны находиться.

Ангус перевел взгляд на мадам Хезер и поморщился.

— Кажется, эта женщина причинила вам много боли? – спросил он. – Гойделы в большинстве своем ненавидят таких, как мы. Они даже подсознательно завидуют нашим возможностям, нашим связям с миром. Что еще ожидать от бывших макак?

Райс приподняла брови в удивлении. Градус абсурда возрастал.

— А вы, простите, мы, магики от кого произошли?

— Разумеется, нас породила магия богини Дану, — сказал Ангус. — Кстати, вы знали, что эта женщина вела учет всем наказаниям на этом ранчо?

Он достал из ящика стола толстую тетрадь и открыл. Прокашлялся.

— 10 февраля 2015 год, Райс Райдер. Пыталась сбежать в Эдинбург. Наказание: десять ударов розгами, арест на неделю.

Это была моя последняя попытка побега, подумала Райс.

— 5 апреля 2016 год, Райс Райдер. Сожгла буханку хлеба. Наказание: стоять на гречке два часа. 15 мая 2016 год, Райс Райдер. Порвала кроссовки. Наказание: пять ударов розгами….

И он продолжал читать. Иногда возвращаясь в более ранние годы, гораздо более богатые на наказания. Он перечислял все её провинности, за которыми следовали абсурдные, обидные, а иногда и очень болезненные наказания, и Райс мысленно возвращалась в каждый из этих дней.

— Ого, — удивился Трэкчер, — Что-то новенькое. «1 августа 2012 год, Райс Райдер и Михаэль Грейвс. Подстрекательство к бунту, попытка побега. Наказание для Райс Райдер: двадцать ударов розгами, арест на месяц». Интересно, почему наказали только вас?

Райс поежилась от охвативших её мурашек. А сердце снова заныло, словно старая незаживающая рана начала кровоточить. Она заморгала, пытаясь остановить предательские выступившие слезы.

Ангус не ждал от неё ответа. Он смотрел на мадам Хезер. Под его взглядом её тело потеряло прежнюю неподвижность. Она неуклюже вскочила, и, прихрамывая, без единого звука бросилась к двери.

— Стоять, — ласково сказал Трэкчер. Женщина тут же замерла. – Вернитесь к нам, мадам.

Она медленно села на стул. Никогда прежде Райс не видела её такой напуганной.

— Я н..не с..сделала ничего плохого! – тихо зашептала она. – Пожалуйста!...

— Тихо, — сказал Ангус Райдер и повернулся к Райс. – Я думаю, эту женщину стоит наказать. Как раз будет небольшая демонстрация, вы ведь так и не поверили мне.

Он смачно откусил большой кусок яблока, а свободной рукой указал на мадам Хезер, выпятив большое кольцо на среднем пальце. Райс увидела небольшую искру, мелькнувшую из кольца к женщине, а затем мадам Хезер издала истошный крик и схватилась за лицо. Пытаясь встать, она на мгновение убрала руки, и Райс увидела, что половина лица мадам сморщилась, словно высушенный фрукт.

— Как вам? — спросил Ангус. Он поглядел на женщину, потом на картину на стене, потом снова на мадам, будто художник, рисовавший с натуры, пытался понять качество своей работы. — Я посчитал, что будет забавно сделать метафору на эту картину. Похоже получилось?

Райс не могла выдавить из себя ни звука. Ее взгляд застыл на судорожно всхлипывающей мадам Хезер, которая вся сжалась на своем стуле. Райс нередко представляла себе, как мстит ей, как та жалеет обо всей боли, что причинила своей воспитаннице, но никогда в её фантазиях мадам не выглядела такой жалкой, униженной. Могло ли уродливое лицо компенсировать все шрамы на спине? Десятилетие постоянных словесных унижений, тяжелой физической работы, скудного питания? Райс не знала, но наряду с легким злорадством в её сердце невольно поселился зачаток жалости.

— Однако наша работа ведь незакончена, — продолжил Трэкчек. — Вторая половина лица всё еще цела. Вам нужно закончить наш портрет, дорогая. Мое сердце плачет от всей той жестокости, которую вы познали в юном возрасте. Воспользуйтесь моим кольцом.

Райс сидела в кабинете, в то время как её мысли метались между страхом и гневом. Она не могла поверить в то, что Трэкчер предлагает ей сделать. Изуродовать мадам Хезер? Это было бы местью, о которой она мечтала много раз, но теперь, когда эта возможность стояла перед ней, она чувствовала, как внутри разрастается что-то иное — сомнение.

— Воспользуйтесь моим кольцом, — повторил Трэкчер, его голос звучал как манящий шёпот. — Никто не узнает, что это были вы. Это будет наше маленькое секретное возмездие.

Райс посмотрела на мадам Хезер, которая сжалась в кресле, её лицо искажалось от боли и страха. Внутри Райс боролись две стороны: одна жаждала мести, а другая помнила о том, что сама пережила. Она вспомнила, как страдала, как её унижали и наказывали, но также вспомнила, что ненависть не сделала её сильнее.

— Я не знаю, как… — пробормотала Райс, её голос дрожал. Она чувствовала, как в ней борются страх и желание. Как можно было причинить боль другому человеку, даже если этот человек был источником её страданий?

— Это просто, — продолжал Трэкчер, — вы просто должны сосредоточиться на своих чувствах. Вся та ненависть, вся та боль, которую она вам причинила, — это то, что даст вам силу. Вы сможете сделать так, чтобы она почувствовала то же, что и вы.

— Я не хочу быть такой, как она, — тихо сказала Райс, но её слова звучали неуверенно, даже для неё самой.

— Вы не будете такой, как она, — уверенно ответил Трэкчер. — Вы будете сильной. Вы будете той, кто контролирует свою судьбу. Ваша сила — это не месть, это освобождение. Позвольте себе почувствовать это.

Райс замерла, её разум метался между желанием отомстить и стремлением к свободе. Она вспомнила, как мечтала о том, чтобы однажды покинуть это место, как мечтала о нормальной жизни, о дружбе, о любви. Но в то же время, как она могла отпустить всё это, когда так много боли осталось в её сердце?

— Думайте о том, что она сделала с вами, — продолжал Трэкчер, его голос был как шепот, который проникает в самую душу. — Позвольте себе вспомнить каждую слезу, каждую рану. Это ваша сила.

Она посмотрела на мадам Хезер, на её искаженное лицо. Внутри неё разгорелось пламя. Это было не просто желание мести, это было желание справедливости. Райс медленно подняла руку и коснулась кольца, которое Трэкчер протянул ей. Оно было холодным, но в то же время пульсировало, как будто в нём заключена вся сила мира.

— Я… — начала она, но слова застряли в горле. Едва она взяла кольцо, она почувствовала, как энергия начинает течь через неё. Это было похоже на электрический разряд, который пробегал по её венам.

— Сосредоточьтесь, — мягко сказал Трэкчер. — Вокруг вас много энергии, представьте, как она проходит сквозь вас, как концентрируется внутри, а потом выходит единым импульсом. Закройте глаза и позвольте своим чувствам выйти наружу.

Райс закрыла глаза. Она глубоко вздохнула, вспомнив все те моменты боли и унижений, которые она пережила. Вспомнила, как она чувствовала себя беспомощной, как слёзы высыхали на щеках, как она мечтала о том, чтобы кто-то пришёл и спас её. Но никто не пришёл. Шрамы от розог на её спине будут вечным напоминанием о несправедливости и отчаянии.

— Я не хочу быть жертвой, — прошептала она, её голос стал сильнее. – Но я не хочу причинять боль. Я не буду использовать кольцо.

— Вы не понимаете, Райс. Это ваша возможность взять судьбу в свои руки. Вы можете изменить всё.

— Изменить? — переспросила она, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. — Изменить, став монстром? Я только хочу быть свободной.

— Свободной? — усмехнулся Трэкчер. — Вы не сможете сбежать от своей боли, если не отомстите. Это единственный способ избавиться от неё.

— Я найду другой способ освободиться от боли, не запачкав при этом руки. Я не стану еще одной частью этого цикла насилия. В конце концов, я лучше, чем она, — сказала Райс, и в её словах звучало неожиданное высокомерие. — Это низко, издеваться над одинокой женщиной-инвалидом, которая не может придумать способа заработать лучше, чем эксплуатировать детей, за которых некому вступиться.

Райс гордо выпрямилась. В ней воспряли те жалкие ростки прежних убеждений, что появились при жизни с миссис Браун. Они выросли под поливом щедрой любви, что ей дала пожилая женщина, а затем иссохли под жестокостью ранчо. Оказывается, они были еще живы.

Да, месть бы потешила раны на сердце. Какое-то время. Но что будет потом? Ведь боль никуда не исчезнет. Месть не может изменить то, что произошло. Она не возвращает утраченное, не исправляет причинённый вред.

Райс отдала кольцо Ангусу. Последний выглядел недовольным.

Вот еще и это. Решение Райс основывалось еще и на странном поведении мужчины. Какое ему было дело до её страданий? Он словно наслаждался театральной постановкой, назначив себя главным актером. В его словах и взгляде не было ни капли сочувствия или жалости. Только жадное нетерпение, вспыхнувшее в нем, когда она всё-таки взяла кольцо. Она годами взращивала в себе интуицию и осторожность, и сейчас они дружно твердили послать Трэкчера в задницу. Но только мысленно.

Тут она вдруг осознала происходящее. Черт возьми, только что она была свидетелем какой-то сверхъестественной силы! И почти стала сообщницей. Райс бы хотелось, чтобы это всё было мерзким розыгрышем, а где-то рядом скрывалась скрытая камера, но жуткие морщины на правой стороне лица Мадам Хезер непрозрачно намекали, что всё реально. И уж точно эта гордая женщина не стала бы трястись и плакать при ком-то вроде Райс!

[1] «Калеки» (нидерл. De kreupelen) — картина Питера Брейгеля Старшего, написанная в 1568 году маслом по дереву. Находится в парижском Лувре