Код Эттерайз. В клетке

Глава 1

— Ваше имя?

— Макс.

— Ваш пользовательский аккаунт?

— Молчун.

— Ваш полный возраст?

— Двадцать четыре года.

— Род деятельности?

— Охотник.

— Есть информация, что вы обладаете способностями, выходящими за пределы стандартных компетенций охотника, — продолжал расспросы грузный мужчина в белом халате с бейджиком на груди.

«В. П. Коганов. Ведущий специалист Отдела профессионального тестирования Центра аттестации кадров».

— Какие именно? — спросил я, пытаясь поудобнее устроиться в кресле, но долбаные ремни на запястьях сковывали движения.

— Ремонт сложного электронного оборудования. Программирование, взлом программного кода и прочее.

В.П. вопросительно уставился на меня. Я кивнул, пытаясь почесать нос плечом.

— Где обучались?

— Самоучка.

Коганов поднял голову. Его маленькие блёклые глазки смотрели на меня сквозь толстые линзы замусоленных очков с немалым удивлением.

— В Нижнем городе?

— Да.

Он хмыкнул и, отложив в сторону планшет, побарабанил пальцами по столу. В его глаза мелькнуло что-то похожее на скепсис. Я точно не понял.

— Самоучка? — повторил он свой вопрос, но, кажется, отвечать на него не стоило.

Я промолчал.

Доктор снял очки, протёр толстые линзы лабораторной салфеткой, а потом снова посмотрел на меня.

— Вы хотите сказать, что самостоятельно, без доступа к учебным материалам, без наставника и технической базы смогли разобраться в программном коде Алексея Ковалёва?

Я задумался. Кажется, Алексей Ковалёв являлся одним из ведущих разработчиков искусственного интеллекта под названием «Эттерайз». Системы, которая на данный момент является единственным гарантом выживания человечества. Она распределяет ресурсы, выдаёт задания, следит за уровнем эфира и принимает решения, от которых зависят тысячи жизней.

То, что какой-то неприкасаемый из трущоб Нижнего города расшифровал его архив и доставил обновлённую версию «Эттерайз» в город, звучало действительно абсурдно.

Ассистент, стоявший за спиной Коганова, удивлённо вскинул брови, с интересом уставившись на меня. По всей видимости, этот парень уже слышал историю о том, что именно я доставил «Релиз 0.0.1.» в Хаб. И сейчас он смотрел на меня, как на живую легенду.

Сам же доктор придвинулся ко мне и потуже затянул ремни на моих руках.

— Вот что я скажу. Я не верю, что кто-то из неприкасаемых способен на то, что вам приписывают. И какие бы слухи ни ходили вокруг вашей личности, всегда есть разумное объяснение произошедшему.

Проверив ремни, доктор отвернулся к голографическому монитору, с интересом наблюдая за показателями. Не отвлекаясь от своего занятия, он продолжал говорить.

— Так вот. Я думаю, что андроид, которого вы притащили со свалки Заражённых земель, помог вам достать «Релиз». И это единственное объяснение, которое мне приходит на ум.

Я продолжал молчать.

Память о последних днях, проведённых в Заражённых землях, до сих пор так и не вернулась. Поэтому и возразить мне было нечего.

— Вам удобно? — вдруг спросил доктор, разворачиваясь. Он снова окинул меня взглядом, задержавшись на ремнях.

Мне было неудобно. Холодное кресло плохо поддерживало спину, фиксаторы на запястьях впивались в кожу, шлем на голове с непонятными датчиками сдавил кожу на лбу. Но даже если я сообщу ему об этом, вряд ли что-то изменится.

— Тогда пристегните ремни. Мы взлетаем, — довольно потирая руки, произнёс Коганов, нажимая на какую-то кнопку на мониторе, и сам рассмеялся собственной шутке.

Тысячи игл одновременно впились в спинной мозг и в виски, проникая в нервные клетки. Обезболивающее, по всей видимости, в процедуру не входило, поэтому я сжал зубы так, что челюсти хрустнули.

Боль всё никак не отступала. Она растекалась по всему телу — от затылка по позвоночнику и до самых пяток. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Потерпите, — услышал я голос доктора над ухом. — Это займёт не более часа.

Впервые у меня появилось желание сказать что-нибудь едкое, но я не смог. Казалось, стоит мне только разомкнуть челюсти, как из горла вырвется дикий крик.

Я вцепился руками в подлокотники, думая о том, что, если они не выдержат, я размозжу ими голову доктора.

Подлокотники выдержали.

А вот я — едва мог держаться.

Боль накатывала волнами, отступая на считанные секунды, чтобы я успел сделать вдох, и накрывала снова с удвоенной силой. Мне казалось, что по моим оголённым нервам кто-то водит электродом, проверяя, в каком месте реакция сильнее.

— Данные загружены, — голос ассистента доносился откуда-то издалека. — Запуск калибровки нейронной карты через семь секунд.

— Какого чёрта? — голос Коганова вдруг утратил спокойствие. — Почему уровень эфира такой высокий?

— Не знаю, доктор. Медики уверяли, что процесс очистки организма прошёл успешно. Может, остаточные?

Коганов хмыкнул:

— Это не остаточные. Это активные показатели. Смотри…

Я не мог повернуть голову, но краем глаза уловил, как ассистент рванул к стойке приборов. В комнате раздался противный писк. Он постепенно нарастал, превращаясь в вой.

— Слишком быстро, — в панике прошептал ассистент. — Идёт вверх слишком быстро. Калибровка нейронной карты не завершена, а эфир уже превышает пороговое значение.

— Отключай, — приказал Коганов.

Ассистент что-то начал быстро печатать на клавиатуре, но вдруг остановился, отступая на шаг.

— Не могу. Система заблокировала процедуру.

— Как это заблокировала?! — Коганов почти кричал. — Он сойдёт с ума прямо здесь! Мне тут ещё «диких» не хватало.

Руки Коганова тряслись, пока он нажимал кнопки аварийного отключения.

Ничего не происходило.

Боль становилась совершенно нестерпимой, и вместе с этим пространство вокруг стало меняться, мерцать.

Голубые всполохи заплясали по стенам кабинета. Я увидел ошарашенное лицо Коганова, пятящегося к двери.

— Откат, — прошептал он побелевшими губами, — у него ранний откат. Эфир прорывается через него в пространство.

Я ничего не понимал. Посмотрел на свои руки, пристёгнутые к подлокотникам, и неожиданно увидел, как кровь пульсируя течёт по венам, переплетаясь с голубыми нитями, которые сияли всё ярче с каждым ударом сердца.

Мониторы взорвались гвалтом разноголосых сигналов. Перед глазами вдруг вспыхнула голограмма трёхмерной модели нервной системы. Эфир внутри меня разрастался с пугающей скоростью, оплетая позвоночник, проникая в мозг.

— Уровень эфира перевалил за двести процентов, — кричал ассистент, срываясь на визг. — Так не бывает.

Голубое свечение сгустилось в воздухе, образуя причудливые тени. Я чувствовал, как эфир вырывается изнутри, разрывая меня на части. Он тянется наружу, пытаясь изменить реальность.

Стены лаборатории пошли рябью. На секунду я увидел бескрайнюю пустыню, усеянную осколками разномастных кораблей.

Что это?

Заражённые земли?

Галлюцинации?

— Отключить питание! — заорал Коганов. — Полностью!

Его красное лицо мелькало перед моими глазами сквозь видения.

— Питание отключено! — услышал я ответ ассистента. — Система всё равно работает.

— Почему?

— Не знаю. Очень похоже на действие синца. Кажется, он сам стал источником.

Боль достигла своего предела. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Я терял сознание. Приходил в себя и снова терял. Казалось, это будет длиться вечно. Эфир внутри был уже не просто паразитом, он стал частью меня самого.

— Хватит, — прохрипел я, чувствуя, как кровь из носа заливает мне гортань.

Коганов и ассистент метались по лаборатории в бессильных попытках что-либо изменить.

Эфир продолжал рваться наружу.

— Хватит, — повторил я.

Свет становился всё ярче. Я чувствовал, что если позволю ему полностью завладеть собой, то уже никогда не смогу быть прежним.

— Хватит! — я уже кричал, надрывая связки, пытаясь остановить этот безудержный поток.

В комнате повисла гробовая тишина.

Писк мониторов стих. Голубое свечение вокруг меня дрогнуло, сжалось и исчезло, втянувшись обратно в моё тело. Иглы одна за другой вышли из позвоночника. Фиксаторы на руках ослабли.

Я открыл глаза.

«Внимание! Обновление профиля завершено!»

Экран интерфейса высветился перед моими глазами настолько неожиданно, что я не сразу заметил, что боль отступила.

Ровные, идеальные линии без каких-либо помех. Глубокие, насыщенные цвета вместо глючного полупрозрачного окна, которое вечно зависало. Символы были чёткими, без намёка на мерцание или потерю связи.

Коганов стоял бледный, с растрёпанными волосами. Ассистент сидел на полу, прислонившись к стойке, и смотрел на меня так, будто видел перед собой воскресший труп.

—Что это было? — спросил я доктора.

Тот, не скрывая своего ужаса, хотел было ответить, но из горла раздался лишь задавленный хрип. Он медленно подошёл к монитору, пробежал взглядом по данным и снова посмотрел на меня.

— Вот, посмотрите, молодой человек, — с этими словами доктор развернул монитор ко мне.

На голографическом дисплее мерцала трёхмерная модель человека с раскинутыми в стороны руками. Очень похожая на ту, что была у меня в старом интерфейсе, но эта была более детальная.

— Видите это? — он ткнул в голубые линии, оплетавшие мою нервную систему.

Я смотрел и понимал, что эфир мутировал в моём организме, пустив корни, и никакой антирад не в силах вывести его до конца.

Тонкие нити опутывали позвоночник, проникали в кору головного мозга, обвивали стенки сосудов. Лёгкие плавно поднимались и опускались, качая не только кислород, но и голубые тельца, так похожие на красные кровяные. Красные и голубые переплетались между собой в слаженном симбиозе.

— Сколько? — спросил я, думая, что доктор назовёт мне цифру, обозначающую процент заражения.

— Полгода, может, год, — чуть помедлив, ответил доктор, вводя меня своим ответом в ступор.

— Что это значит? — наконец спросил я.

— Эфир изменил вас, — Коганов с сомнением смотрел на голограмму. — Вы никогда не думали, почему эфир некоторых превращает в «диких» буквально за секунды, а другие годами блуждают по Заражённым землям?

Я мотнул головой. Помнится, в «Весёлом молочнике» другие охотники обсуждали такие случаи, но я особо не прислушивался, рассуждая, что если такое со мной и произойдёт, то это будет скорее похоже на чудо.

— Так вот, — продолжил Коганов. — Всё это зависит от личной устойчивости нервной системы к эфиру. Кого-то эфир ломает сразу, а у кого-то, как в вашем случае, медленно мутирует. Не незаметно, но безвозвратно. Мы фиксировали похожие случаи много раз. Не такие явные, как сегодня, но очень похожие. И все они заканчивались одинаково.

Доктор снова снял свои очки и потянулся к салфетке, будто не хотел смотреть мне в глаза, пока продолжает говорить.

— Эфир в конце концов добирается до нейронных связей, перестраивает их, и уже никакой антирад не может помочь.

— И что тогда? — спросил я, не ожидая от ответа ничего хорошего.

— Тогда начинается откат, — просто сказал Коганов. — Как ни странно, сегодня этого с вами не произошло, но финал, Максим Максимович, всегда один. Человек теряет способность отличать реальность от вымысла. Он может часами разговаривать со стеной. Может выброситься из окна, потому что «голоса сказали, что он умеет летать». Может убить человека, который показался ему «диким». А может просто лечь и перестать дышать, потому что его мозг больше не посылает сигналы лёгким. Я был уверен, что вы уже не встанете с этого кресла.

— И это неизбежно? — спросил я.

Коганов надел очки и взял планшет.

— Для всех, кого мы наблюдали, — да, — ответил он. — И мы пока не знаем, как это остановить. Мой вам совет. Проживите последние полгода полноценной, насколько позволит система, жизнью. И скажите спасибо, что сегодня всё закончилось благополучно.

Я взглянул на интерфейс.

Под графой статуса добавилась новая строка:

«Пользователь: Максим Максимович Молчунов. Статус: условно-стабильный».

Условно-стабильный.

Я прочитал эту фразу несколько раз.

Условно. Что значит — условно?

— Что значит «условно стабильный»? — спросил я доктора, который уже освобождал от ремней мои руки.

— Это значит, что вам, Максим Максимович, дали условный срок. И если ваши показатели лояльности будут и дальше подниматься вверх, система присвоит вам новый статус, — ответил Коганов, возвращаясь к планшету с моим досье.

— То есть мне нужно и дальше зарабатывать очки лояльности, чтобы продержаться в Верхнем городе? — спросил я

Коганов посмотрел на меня поверх своих очков. В его взгляде не было раздражения или злости. Только усталость человека, которому задавали подобные вопросы множество раз, и он каждый раз отвечал одно и то же.

— Молодой человек, очки лояльности системе мы зарабатываем до конца своих дней. Поверьте, система никогда не верит людям на слово. Доверие нужно заработать.

— И что теперь?

— Теперь вы будете жить в Верхнем городе. Пользоваться всеми благами, доступными вашему статусу. Их не так много, но по сравнению с трущобами Нижнего города, вы почувствуете себя в раю.

— А если система решит, что я не подхожу?

— Тогда вы вернётесь туда, откуда пришли, — уже успокоившись после произошедшего инцидента, произнёс доктор, возвращаясь к своей работе.

Ассистент, всё ещё стоящий возле стойки с приборами, бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах читалось сочувствие. Он тоже не верил, что я смогу долго продержаться в Верхнем городе.

— Не думайте об этом, молодой человек, — махнул рукой доктор. — Если вы пережили сегодняшний случай, то вполне возможно, что и дальше всё будет хорошо. Живите, как вас учила система.

Я встал с кресла. Ноги ещё дрожали, но я держался, заставляя себя стоять прямо. Ассистент тут же подал мне мою больничную рубашку и ботинки. Одевшись, я уже собирался выйти из кабинета, когда Коганов неожиданно меня остановил.

— Молодой человек, система уже зафиксировала этот инцидент в своих архивах, но я бы не хотел, чтобы этот случай получил огласку.

Я кивнул, вышел из кабинета В.П. Коганова и прислонился спиной к холодной стене. Чистильщик, который ожидал меня за дверью всё это время, сделал шаг в мою сторону, но вдруг остановился на полпути, ожидая, когда я приду в себя.

Мне вынесли приговор. Не сказали: «Вы можете умереть, если не будете делать то-то и то-то». Сказали: «Вы обязательно умрёте, вопрос только в том, сколько вам осталось». Полгода. Может, год.

Я хмыкнул. Странно. Я так стремился попасть в Верхний город, чтобы не влачить жалкое существование неприкасаемого. Хватался за любые задания, приносящие очки лояльности. Бродил по Заражённым землям, пытаясь подняться на ступень выше… И к чему это привело?

— Пора, — произнёс чистильщик, наконец решившись подойти ко мне.

Подняв глаза, я уставился на его шрам. Глубокий, ещё не до конца зарубцевавшийся. По всему выходило, что получил он его совсем недавно.

Смерть ходила не только за неприкасаемыми. Она доставала и тех, кто жил за стенами Верхнего города. Значит, мы ещё повоюем.

С этими мыслями я оторвался от стены и пошёл следом за сопровождающим.

Интерфейс моргнул, и перед глазами появилась знакомая зелёная стрелка.

Я хмыкнул. Действительно, пока я ещё не совсем мог ориентироваться в Верхнем городе, система решила сделать это за меня. Очень заботливо с её стороны. Длинные коридоры с перекрещениями и поворотами что-то мне напоминали. Я порылся в памяти и вдруг вспомнил точно такие же коридоры в катакомбах «Квазара».

Это воспоминание пришло ко мне так быстро, что я от неожиданности остановился. Такие же повороты, белые стены, стеклянные окна лабораторий, за которыми суетился персонал. С одним отличием. Хаб был живой, а «Квазар» — мёртв.

Обрывки воспоминаний пролетели перед глазами слишком быстро, и я не смог до конца их осознать.

— Всё в порядке? — спросил чистильщик, заметив, что я остановился.

Я кивнул, и он зашагал дальше, не задавая лишних вопросов.

Когда я смотрел на стены «Шпиля» снаружи, я был уверен, что там и есть настоящий рай. Сияющие огни, обещания системы, голоса из динамиков, которые твердят о «светлом будущем» и «благе Возрождения». Всё это создавало иллюзию идеального мира, в который стремился каждый неприкасаемый.

Я никак не ожидал увидеть настолько сильное сходство с научным центром прошлой эпохи. Даже таблички были одинаковыми. «Лаборатория», «Операционная», «Тестировочный центр».

Я пытался ухватиться за это воспоминание, надеясь приоткрыть ещё одну завесу. Заглядывал за каждый угол. Рассматривал кнопки лифта. Изучал мраморный пол под ногами. Но мой мозг, видимо, решил, что на сегодня хватит.

— Это и есть Верхний город? — спросил я чистильщика.

Мой конвоир обернулся и, неожиданно для меня, улыбнулся. Не дежурно, не формально, а почти по-человечески, словно я спросил что-то наивное или забавное.

— Нет, — произнёс он, не сбавляя темпа. — Это медицинский отсек. Пока ты не получишь распределение, ты не сможешь увидеть Верхний город.

Что ж. Это было предсказуемо и вполне в духе системы.

— Пришли, — произнёс мой конвоир, остановившись возле одной из многих металлических дверей. — Результаты тестирования будут известны через два часа, после чего «Эттерайз» сама выдаст результат через интерфейс, а также предоставит расписание на завтрашний день, — на одном дыхании отчеканил чистильщик и кивнул в сторону электронного замка.

Я приложил руку к сканеру.

«Добро пожаловать домой!» — произнёс знакомый голос, и дверь медленно отъехала в сторону.

Мой сопровождающий дождался, когда я перешагну порог, и только после этого поспешил по своим делам.

Дверь за мной закрылась с мягким шелестящим звуком.

Рассматривая обстановку, я вдруг вспомнил, как охотники в «Весёлом молочнике» безудержно фантазировали, описывая Верхний город, как место, где стены увешаны голограммами с красотками на любой вкус, а из-под крана течёт парное молоко.

Однако передо мной была совершенно обычная комната. Кровать, стул, стол, встроенный в стену шкаф. И всё белое, стерильное, как в медицинском отсеке.

Я подошёл к окну. Небольшое, с толстым стеклом, за которым открывался вид на соседнюю серую стену. Прямо как у меня в старой квартире в трущобах Нижнего. С единственной разницей. Тут не было запаха гнили.

Подумалось, что Верхний город такая же дыра, как и Нижний. Только теперь у меня была кровать с чистым бельём, душ с горячей водой и принтер, который умел печатать вкусную еду.

Я подошёл к принтеру. Экран засветился, предлагая меню: завтрак, обед, ужин, перекусы. Десятки блюд, о которых я даже не слышал. Названия ничего не говорили: «Овсяная каша с ягодами», «Омлет с сыром», «Кофе американо».

Ткнул наугад в первое попавшееся.

Принтер зажужжал, замигал огоньками и через минуту выдал небольшую тарелку с чем-то золотистым и рассыпчатым, от чего шёл пар и пахло... я не знал чем.

Сел за стол, взял вилку и отправил в рот маленький кусочек.

Вкусно.

Наверное, это должно было радовать. Но я чувствовал только пустоту.

Я доел, убрал тарелку в утилизатор и лёг на кровать. Бельё было мягким и вкусно пахло.

Интерфейс мигнул, выводя перед глазами информацию.

«До получения результатов тестирования: 1 час 47 минут».

Я закрыл глаза и попытался представить, что будет дальше. Распределение. Куратор. Задания. Может быть, новая жизнь.

Но вместо этого перед внутренним взором всплыло лицо.

Женщина с каштановыми волосами… или с серебристыми? Она смотрела на меня с укором.

— Ты обещал, — сказала она.

— Что?

Она не ответила. Только покачала головой и растворилась в темноте.

Я открыл глаза и уставился в белый потолок. Странно. Я никогда не видел эту женщину раньше. Или видел, но не помнил? Может, Коганов был прав, и эфир уже начал стирать мою память.

В конце концов, я встал и зашагал по комнате, не находя себе места. Ожидание распределения убивало быстрее, чем эфир. Сейчас мне хотелось побыстрее узнать, на сколько оценила меня система.

От нечего делать я заглянул в шкаф. Там висела точно такая же медицинская пижама, какая была на мне. А ещё стандартный набор нижнего белья и прочая ерунда в виде умывальных принадлежностей.

Я закрыл шкаф и дёрнул ручку тумбы, и в этот момент перед глазами всплыло новое сообщение от системы.

«Результаты тестирования. Пользователь: Максим Максимович Молчунов».

«Статус: условно-стабильный (подтверждён)».

«Уровень доступа: 2 (базовый)».

«Рекомендация адаптационного комитета: зачисление в группу подготовки кадров для работы в секторах среднего доступа».

Я пробежал глазами строчки, пытаясь понять, что всё это значит.

«Распределение: Отдел мониторинга и анализа. Должность: стажёр-чистильщик».

Чистильщик.

Система определила меня в чистильщики?!

Глава 2

Чистильщик.

Система определила меня в чистильщики.

Не в технический отдел, не в лабораторию и даже не к механикам.

Чистильщик!

Я перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. Чёткие буквы интерфейса продолжали складывать символы в одну и ту же фразу:

«Должность: стажёр-чистильщик».

Чистильщик!!!

Чего я точно не хотел, так это стать чистильщиком. Я всегда называл их палачами системы. Чистильщики мусорных ям Нижнего.

И что теперь? Последние полгода моей жизни я проведу в роли чистильщика?

Я не загляну в код Эттерайз. Не увижу технику, которой нет в Нижнем. Не смогу получить доступ к архивам и библиотекам Хаба.

Вместо этого мне достался ненавистный автомат, камуфлированная форма с мешковатым комбинезоном, защищающим от эфирных бурь, и приказы, которые я обязан выполнять.

Я открыл интерфейс полностью и погрузился в логи. Может, где-то закралась ошибка? Может, сообщение было адресовано не мне? Или временное распределение можно оспорить, подать заявку на апелляцию?

«Результат тестирования. Пользователь: Максим Максимович Молчунов».

«Статус: условно-стабильный (подтверждён)».

И тут я наткнулся на договор. Продираясь сквозь юридические термины, которыми так любила оперировать «Эттерайз», я наконец увидел пункт, который мог хоть что-то изменить в моём положении.

«Для изменения распределения требуется согласование с Адаптационным комитетом. Порог лояльности: 15 000 очков. Текущий баланс: 46. Заявки, не соответствующие требованиям, отклоняются автоматически».

Отсюда следовало, что если даже я накоплю пятнадцать тысяч очков лояльности, но адаптационный центр не согласует моё распределение, то все мои попытки будут тщетны.

Пятнадцать тысяч очков лояльности за полгода.

Я хмыкнул, понимая, что это просто неподъёмная планка. Первые десять тысяч я набирал с того момента, как мне исполнилось восемнадцать лет. Меня выставили за порог детского дома без предупреждения, с десятью кредитами и пятью очками лояльности.

Тогда мне хватило лишь на койку в вонючей ночлежке, за которую у меня списали все кредиты. Мне пришлось обменять очки лояльности ещё на двадцать кредитов, чтобы не пришлось спать на улице следующие две ночи. Помню, что выкрутился тогда, починив вентиляцию. Получил за это у хозяина ещё пятьдесят кредитов и возможность переночевать один раз бесплатно.

Быстро смекнув, что могу таким образом заработать на съём комнаты, я принялся чинить всё, что попадалось под руку. И только после года изнурительных работ я понял, что запчасти, которых катастрофически не хватало в трущобах, стоили гораздо дороже моей работы, а главное, лежали прямо на земле в Заражённых землях. Главное — знать, что искать.

Так я стал охотником.

А теперь я чистильщик.

И мне нужно пятнадцать тысяч, чтобы оспорить распределение, а на остатке всего сорок шесть очков. Правда я ещё не знал, как именно начисляются очки в Верхнем городе. Вполне возможно, здесь существуют совсем другие критерии. Хотя надеяться на лучшее мне не приходилось.

Уставившись в ослепительно белый потолок, я вспомнил слова Коганова. Прожить последние полгода полноценной, насколько позволит система, жизнью. Радоваться тому, что она мне даст.

Я хмыкнул.

Просто жить.

Наверное, у кого-то это получается. Просто жить и радоваться каждому дню. Интересно, а Коганов доволен своей жизнью? Жизнью в белой клетке с вкусной едой и горячим душем.

Ну нет. Просто смириться я не мог. Нужно было искать выход. Ещё раз вызвав интерфейс, я изучил каждую строчку.

«Новые функции пользователя (статус: условно-стабильный, уровень доступа 2):

— Расширенный навигатор: отображение маршрутов в пределах Верхнего города и прилегающих секторах;

— Модуль связи: приём и передача голосовых сообщений в пределах Хаба-7;

— Доступ к базе знаний: ограниченный (сектор C);

— Мониторинг здоровья: расширенный (автоматическое отслеживание уровня эфира, прогнозирование критических состояний);

— Личное расписание: синхронизация с системой распределения задач».

Я пролистал дальше.

«Расписание на десять дней:

06:00 — подъём

06:15 — физическая подготовка (рекомендовано)

06:45 — гигиенические процедуры

07:30 — завтрак

08:00 — прибытие в Учебный центр чистильщиков (сектор D-7, этаж 12)

08:30 — начало курса базовой подготовки

17:00 — окончание занятий

17:30 — свободное время

22:00 — отбой (рекомендовано)».

Весь день был расписан до минуты. Как в приюте. Вот только я уже давно не ребёнок и привык за себя решать сам.

Я копался в интерфейсе до поздней ночи в поисках решения, пока окончательно не вырубился, так ничего и не найдя.

***

— Доброе утро, Максим Максимович. Сегодня четверг, 12 мая. Время — 05:45. Рекомендуемая температура в комнате — 22 градуса. Влажность — 45%. Качество воздуха — отличное!

Ласковый женский голос прозвучал прямо над ухом. Я вскочил с кровати, совершенно не понимая, где нахожусь. Белые стены, которые я наблюдал последние дни, слишком быстро начали нервировать. Так и хотелось провести жирную линию красной краской, чтобы перечеркнуть эту стерильную чистоту.

Сон ушёл мгновенно, сменившись раздражением. Я вертел головой в поисках источника звука. Комната была абсолютно пуста.

— Как спали? — продолжал допытываться голос, и казалось, что от него не скрыться.

Глянув на часы в углу интерфейса, я понял, что спать мне уже сегодня не придётся. Запрограммированный на шесть утра будильник должен был разбудить меня через пятнадцать минут, и у меня их только что отняли.

Источник голоса я так и не нашёл. Казалось, он звучал сразу со всех сторон, и от него совершенно невозможно было спрятаться.

Я не выспался. Ночью снова снилась она. Женщина с каштановыми волосами… или серебристыми. Она стояла в углу комнаты и с укором смотрела на меня. Я проснулся с чувством, что забыл что-то важное, но никак не мог вспомнить что. Что-то, без чего жизнь теряла смысл.

Зато слова Коганова я запомнил очень хорошо. Эфир уничтожит мой мозг за полгода. Или год.

Подождав минуту и не получив от меня ответа, голос продолжил:

— С сегодняшнего дня вам доступна услуга домашнего голосового помощника. Я буду следить за вашим расписанием, здоровьем и приёмом пищи.

Я сел на кровати, с остервенением растирая лицо ладонями.

— Отключись, — произнёс я в пустоту, надеясь, что этот помощник отключается по требованию.

— Простите, я не поняла ваш запрос. Повторите.

— Мне не нужен помощник, — произнёс я как можно громче.

— Услуга активирована автоматически для всех пользователей со статусом «условно-стабильный» Отключение возможно после повышения статуса до «стабильный». Необходимый порог: 1000 очков лояльности. Текущий баланс: 46.

Отлично. Даже если я не наберу пятнадцати тысяч очков, чтобы подать заявку на апелляцию, тебя-то я уж точно выключу при первой возможности.

С этой мыслью я встал с кровати и по привычке начал зарядку. Приседания, отжимания, растяжка, а заодно оглядел дверные проёмы в поисках удобного места для будущего турника.

Обычно меня это быстро приводило в норму, но сегодня что-то пошло не так.

Из-под кровати ровно в шесть выкатился робот-пылесос и сразу направился к моим рукам, когда я встал в стойку для отжиманий.

Круглая назойливая таблетка тёрлась о мои ладони, издавая мерное жужжание.

Я отодвинул пылесос рукой. Он откатился, уставившись на меня единственным красным глазом, и снова пополз ко мне.

— Убери его, — приказал я помощнику.

— Робот-пылесос запрограммирован на уборку с 06:00 до 06:35. Изменение графика возможно через жилищный комитет. Подать заявку?

— Подать.

— Заявка принята. Срок рассмотрения от трёх до пяти рабочих дней. Стоимость 1 очко лояльности.

— Чего? — опешил я.

Ничего себе! Очко лояльности, чтобы перепрограммировать робота?

— Отмени заявку! — произнёс я в пустоту, переходя на другую сторону комнаты, подальше от пылесоса.

Однако этот шустрик, почувствовав моё перемещение, развернулся и поехал следом.

— Принято, — охотно отозвался голос и добавил: — Заявка отменена. Стоимость услуги 1 очко лояльности.

Я остановился, оглядываясь по сторонам.

— Погоди. За что одно очко? За то, что ты отменил заявку?

— Нет, — ответил помощник. — Первое очко списалось за подачу заявки на изменение графика уборки робота-пылесоса. Второе очко лояльности списалось за подачу заявки на отмену заявки на изменение графика уборки робота-пылесоса.

Я только что лишился двух очков за то, что попытался навести порядок в работе собственного пылесоса. Прислонившись к стене, я задумался. Только что сорок шесть очков превратились в сорок четыре.

Тем временем робот-пылесос уже тыкался в мою ступню, продолжая тихо жужжать, как назойливая муха.

— Он что, преследует меня?

— Робот-пылесос оснащён датчиками движения и автоматически перемещается в зоны наибольшего скопления пыли. Поскольку вы — единственный источник загрязнения в комнате, устройство фиксируется на вас.

Я посмотрел на таблетку у меня под ногами с мыслью о том, что даже для этого мерзопакостника я до сих пор являюсь «источником загрязнения».

Пылесос в ответ смотрел на меня. Совсем как в «Квазаре», когда три робота-пылесоса следовали за Эрикой.

В голове кольнуло, словно её пронзили иглой.

Кто такая Эрика?

Перед глазами снова вспыхнул образ девушки с серебристыми волосами. Она наивно улыбалась, вкладывая мне в руку плитку шоколада. Лицо перепачканное. На щеке кожа содрана, и сквозь неё проглядывает титановый скелет.

Андроид. Эрос-3000.

Я тряхнул головой, и воспоминание исчезло.

Кое-как закончив зарядку, я всё же почувствовал, как напряжение постепенно уходит, оставляя после себя только приятную усталость в мышцах. Стоя под струями тёплой воды, я наконец взбодрился.

— Ваши показатели здоровья значительно улучшились, — сообщил голос, когда я принялся вытираться белоснежным полотенцем.

На стене загорелась голограмма, предлагая разнообразное меню.

— Рекомендую овсяную кашу с ягодами и зелёный чай, — продолжал голос, — Этот завтрак обеспечит вам оптимальный баланс белков, жиров и углеводов для вашего уровня физической активности.

Но я уже увидел то, от чего у меня потекли слюни. Кажется, я даже уловил запах того, что было нарисовано на голографической картинке. Я ткнул в меню.

— Учтите, — тут же возразил помощник, — употребление продуктов с высоким содержанием белка без физической нагрузки приводит к резкому увеличению массы тела, нагрузке на сердечно-сосудистую систему и снижению общей эффективности когнитивных функций на 12–15% в течение рабочего дня. Сегодня физические нагрузки не предусмотрены вашим графиком.

Однако я уже не слушал. Моё внимание было полностью приковано к принтеру.

Он зажужжал, замигал огоньками. Не так тихо и деликатно, как вчера, а с деловитой сосредоточенностью. Я понимал, что внутри него кипит очень серьёзная работа. И когда наконец таймер пиликнул, я с глубочайшим трепетом открыл дверцу.

Запах пошёл сразу, наполнив мой рот большим количеством слюны. Я сглотнул и протянул руки к тарелке, на которой лежала огромная отбивная. Настоящее мясо. Толстый ломоть, поджаренный с двух сторон и сочный внутри.

Прозрачный сок вытекал из него, смешиваясь с тёмно-коричневой подливкой. По краям тарелки лежало множество разноцветных овощей, половины названий которых я не знал.

Я воткнул вилку и отрезал кусок, даже не потрудившись сесть за стол, за что помощник тут же напомнил мне о правилах приличия. Но мне было всё равно.

Первое, что я почувствовал, это был жар. Мясо было горячим, обжигающим, но остановиться я уже не мог. Вкус накатывал волнами. Солоноватое, с приятной копчёной горчинкой и сладковатым соусом. Мясо таяло на языке, выделяя горячий сок. Овощи хрустели, придавая мясу ещё больше сладости. От наслаждения я, кажется, закрыл глаза, и когда открыл, на тарелке было уже пусто.

— Рекомендуется снизить темп приёма пищи для лучшего усвоения, — заметил помощник, но больше ничего не сказал.

Зато интерфейс выдал новое сообщение о списании пятидесяти кредитов за работу принтера. Вызвав лог о состоянии счёта, я был приятно удивлён. На моём счету лежали четыре тысячи девятьсот пятьдесят кредитов, выданных мне системой за выполнение последнего задания в качестве бонуса.

Что ж, хоть одна хорошая новость за последнее время.

Пылесос тем временем слизал мокрые пятна, оставленные мной после принятия душа, и убрался обратно под кровать. Я подумал, что вечером обязательно залезу в его мозги, чтобы отрегулировать время уборки. Пусть работает, когда я буду на обучении.

В этот момент в дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату въехал небольшой робот-доставщик. В открытом отсеке лежали аккуратно сложенные предметы одежды.

— Доставка от Адаптационного комитета, — объявил помощник. — Пожалуйста, подтвердите получение.

Я подошёл к роботу и взял тёмно-серый комбинезон из плотной ткани с нашивками на плечах и рукавах. А ещё я увидел бронежилет, берцы и закрывающую лицо балаклаву, которую носят чистильщики на стенах.

Ткань была прохладной и шершавой на ощупь. Абсолютно новая, только что с конвейера.

— Одежда должна быть впору, — сказал помощник. — Данные вашего телосложения внесены в систему.

Я хмыкнул.

Система продумала всё. Какой у меня размер обуви, какие продукты мне «рекомендуют» есть на завтрак. Она распределила меня в чистильщики, выдала форму, расписала каждую минуту дня.

— Принято, — сказал я, забирая форму.

Робот моргнул зелёным глазом и укатил прочь.

На всякий случай я ещё раз проверил кредитный счёт. За получение новой формы система не списала ни одного кредита. Значит, форма чистильщика выдаётся вместе с распределением.

— Система справедлива, — буркнул я в пустоту, и помощник тут же меня поддержал:

— Всё на благо Возрожения.

Я хмыкнул. Эти слова въелись в мою подкорку ещё в приюте. Их транслировали из динамиков на улицах, повторяли в лентах сообщений, вклеивали в рекламные баннеры.

Осмотрев форму, я быстро переоделся. Времени до начала обучения оставалось не так уж и много. Форма села идеально. Нигде не жало, не болталось. Всё как влитое. Я затянул шнурки на берцах, поправил нашивки и посмотрел на себя в зеркало.

Настоящий чистильщик.

Интерфейс выстроил маршрут до Учебного центра, подсветив его зелёной стрелкой. Время в пути составляло двенадцать минут. Даже скорость движения порекомендовали.

Я открыл дверь и шагнул в коридор.

Белые стены, белый потолок, белый коридор и тишина, нарушаемая лишь шуршанием лопастей вентиляционной системы. Может, поэтому все заражённые эфиром медленно сходят с ума? Эта стерильная чистота раздражала всё больше.

Стрелка вела к лифту. Потом повернула налево, потом — направо, через проходную галерею с панорамным окном. Там внизу копошились неприкасаемые. Там виднелись уродливые крыши, покрытые ржавчиной. И я впервые подумал о том, что там было больше свободы, чем здесь.

Я отвернулся. Коридор расширился, превращаясь в просторный холл. Тут уже были люди. Системные служащие в строгих костюмах и с планшетами в руках. Чистильщики в такой же форме, как у меня. Люди в белых халатах и многие другие, кого я ещё не мог определить по форме.

Кто-то стоял у терминала, кто-то пил из прозрачного стакана, стоя у автомата с надписью «кофе». Никто не обращал на меня внимания и не старался обойти стороной.

— Эй, — услышал я сбоку.

В трёх шагах от меня стоял высокий парень в точно таком же комбинезоне, как у меня, с такими же нашивками и пустой кобурой на поясе. Короткие русые волосы торчали ёжиком, а на скуле красовался ярко-фиолетовый синяк.

Наглые глаза смотрели на меня с вызовом.

Он улыбнулся, будто мы были знакомы всю жизнь.

— Первый день? — спросил он.

Я кивнул, не до конца понимая, чего он от меня хочет.

— Я тоже, — кивнув на нашивки, произнёс он. — Перевели из Верхнего. Вчера вечером.

Я не понял.

— Ну да, — парень пожал плечами. — Я работал в отделе логистики. Хорошее место. Но… — он замялся, провёл рукой по щеке, — …перевели за импульсивный характер.

— В чистильщики? — уточнил я, так как не мог понять, как вообще такое возможно.

— Ага, — весело подтвердил парень и тут же скривился.

Синяк ещё причинял боль.

— Серый, — протянув руку, представился он.

У неприкасаемых не было принято здороваться за руку, если только это были не старые знакомые, проведшие не один день вместе. Я с сомнением посмотрел на протянутую ладонь.

Однако парень задаваться не собирался, продолжая настырно смотреть мне в глаза.

— Макс, — произнёс я, всё-таки решившись пожать его руку в ответ.

Рукопожатие было крепким, будто он сразу пытался понять, из какого я теста.

Удовлетворённо хмыкнув, он вдруг спросил:

— А ты из Нижнего?

Я кивнул.

— Круто, — протянул он с уважением. — Говорят, вы там внизу шкурами торгуете и едите сырых крыс.

— Только по праздникам, — ответил я, и Серый рассмеялся так громко, что на нас тут же обернулись.

А я так и не понял, что сказал смешного.

— Нравишься ты мне, — хлопнув меня по плечу, сказал он. — Пойдём вместе? А то в этом аду одному как-то страшно.

— Ты боишься? — снова не поняв, что он имеет в виду, спросил я.

— Нет, — улыбнулся он, но глаза остались серьёзными.

Я шагнул в сторону, куда указывала зелёная стрелка. К лифтам.

— Слушай, — сказал он, пока мы ждали лифт. — А ты не знаешь, куда определили парня, который достал «Релиз» из Заражённых земель?

Я пожал плечами. На самом деле мне нравилась его откровенность. Он был совсем не похож на меня. Живой, открытый, наглый. Такие в трущобах Нижнего долго не живут.

— Не, ну ты представляешь? Говорят, он взломал код Ковалёва! Система годами отправляла туда людей. Причём специально подготовленных. Но только он смог достать «Релиз»!

Я промолчал. Двери лифта открылись, и мы вошли внутрь.

Он нажал на кнопку «двенадцать», двери закрылись, и лифт медленно пополз вверх.

Я смотрел на бегущие цифры: 7-8-9…

Лифт вдруг дёрнулся и остановился. Двери открылись.

На стене я увидел табличку «Лаборатория № 7. Сектор био-исследований».

Два человека зашли в кабину.

Я замер, запоминая этаж.

Серый, заметив мой взгляд, тут же встрепенулся.

— Кстати, а ты слышал, что у андроида, которого притащил тот неприкасаемый, обнаружили очень необычную способность? Его синец мог впитывать эфир из пространства.

— Что? — переспросил я.

— Рядом с ней невозможно было получить сильную дозу заражения. Синец впитывал в себя эфир и во что-то перерабатывал. Сначала собирались его использовать для защиты от эфирных бурь, но…

— Но?..

— Как только его разобрали, он перестал работать.

Серый ещё что-то говорил, а я, глядя на закрывающиеся двери, думал о том, что рядом с ней я мог бы продолжать жить.

Не полгода. Не год. А столько, сколько смогу. Пока не убьют.

Я вспомнил истерзанный скелет с голубым кристаллом вместо сердца, и в голове возникла мысль, что это был не простой андроид. И кристалл в груди — не просто источник энергии.

Для меня это был шанс. Мой билет в жизнь.

— Вот так они и потеряли единственный работающий экземпляр, — закончил говорить Серый. — Теперь она просто железяка с красивой подсветкой. Жалко, конечно. Говорят, очень красивая была.

Глава 3

— Где она сейчас? — спросил я Серого.

— Кто?

— Андроид. Где она сейчас?

Серый пожал плечами:

— В лаборатории, наверное. На десятом. А что?

Я промолчал.

Двери лифта вновь распахнулись. Цифры на табло показывали двенадцатый этаж.

— Макс, пойдём, — позвал Серый, выводя меня из задумчивости. — Опоздаем.

Я шагнул в коридор. Впереди у меня были занятия, инструкторы, расписание, которое нельзя нарушать. Но все мои мысли были на десятом этаже. Там, где висел титановый скелет с пульсирующим синцом в груди. Перед глазами снова всплыло лицо девушки с серебристыми волосами.

Я предполагал, что это лицо принадлежало именно этому андроиду.

Да какое «предполагал»!

Теперь я был полностью в этом уверен.

Шагнув следом за Серым, я поторопился на занятие. Но эта мысль уже поселилась в моём подсознании и даже пустила корни.

Мне нужен был план. Синец. Лаборатория. Охрана, скорее всего, есть. Учёные, которые изучают синец. Даже если андроида разобрали, его можно починить. А чинить технику я умел всегда.

— Сектор D, — сказал Серый, останавливаясь перед дверью с табличкой «Учебный центр. Лекционный зал № 79». — Пришли.

Парень толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

Помещение оказалось похожим на амфитеатр. Ряды кресел с партами поднимались вверх от кафедры, где стоял массивный стол с встроенным голографическим экраном. Хотя бы тут стены не были белыми, как везде. Серые, с мелкими сотами. Я сразу определил их, как звукоизоляционные.

В зале уже сидело человек сорок. Все в новой форме чистильщиков с одинаковыми нашивками. Некоторые уже успели сбиться в группы и с интересом поглядывали на вновь прибывших. Они нарочито громко смеялись, рассказывая что-то друг другу, хлопая соседа по плечу с показной уверенностью. Редко кто сидел один или парами.

Из всей толпы я сразу выделил нескольких. Они не сидели в первых рядах, не стремились выделиться. Но даже несмотря на это, я сразу отметил их цепкий взгляд, сканирующий пространство вокруг, и постоянное напряжение в позе. Руки согнуты в локтях, к собеседнику стараются близко не подходить. Так делают только те, кто привык ждать удара в спину.

Неприкасаемые. Даже среди толпы они выделялись, как белые вороны.

Серый тем временем, заметив вазу с печеньем на массивном столе, схватил одно и направился к девушке-брюнетке, сидящей в гордом одиночестве в третьем ряду с краю.

— Привет, красавица, — протягивая печенюшку девушке, промурлыкал он. — Как тебя зовут?

Красавица в ответ заулыбалась, делая вид, что смутилась, и уже протянула руку к угощению, когда я резким движением выхватил печенье у Серого и сел на ряд ниже.

— Эй! — возмутился парень, но тут же обернулся к брюнетке и проворковал ей на ухо: — Простите моего друга. Он только недавно прибыл из Нижнего и, видимо, очень соскучился по сладостям.

Серый продолжил флиртовать с симпатичной девицей. Та в ответ тихо хихикала, но я уже не прислушивался, разглядывая голографические схемы на экране.

Это были планы обороны стен. Сектора обстрела. Тактические зоны поражения. Всё мне было знакомо, и в то же время всё это выглядело совершенно по-новому.

— Внимание! — раздался голос из динамиков. — Занятия начинаются через тридцать секунд.

Стажёры засуетились, рассаживаясь по своим местам. Серый, подвинув девушку, пристроился рядом с ней.

— Ну и начало! — ткнув меня в плечо, произнёс он.

В дверях показался мужчина.

Я ожидал увидеть высокого, накаченного, с обветренным лицом воина, но перед нами стоял обычный человек среднего роста с глубокими морщинами на лице. Больше всего меня привлекли его глаза. Умные, проницательные и очень усталые.

Он окинул аудиторию взглядом и зашагал к кафедре, при этом раздался странный гудящий звук.

Не сразу поняв причину, я всё же отметил, что шагал он слишком плавно и бесшумно, словно не шёл по кафельному полу, а скользил над ним. Но когда мужчина подошёл ближе, я разобрал тихое гудение сервоприводов. Вместо ног у него были протезы.

— Родион Борисович, — представился он. — Ваш инструктор по выживанию на ближайший месяц.

Его голос звучал тихо, без какого-либо усилия, но в аудитории мгновенно наступила гробовая тишина. Даже на задних рядах резко перестали перешёптываться.

— Если вы решили, что уже стали чистильщиками, то очень ошибаетесь, — продолжил он, окидывая взглядом аудиторию. — Вы только стажёры. Не кандидаты. Не новое пополнение, которые мы рады видеть. А желторотые юнцы. И если вашей группе по-настоящему повезёт, то десять процентов из вас действительно станут чистильщиками.

Он сделал паузу, обводя взглядом ряды. Выбрал парня с копной медных волос и двинулся к нему.

— Ты. Имя.

Парень вскочил с места, выпрямился по струнке, отчего его широкие плечи развернулись, а ткань комбинезона натянулась, опасно затрещав. Однако стажёр, ничего не замечая, бодро отчеканил на одном дыхании:

— Рядовой Лес Иван Михайлович. Двадцать три года. Позывной Топтыгин. Стабильный. Выпускник кадетского корпуса Хаб-10. Переведён на должность чистильщика три дня назад.

На задних рядах послышались тихие смешки.

Родион Борисович дал знак парню садиться и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, указал на другого парня — с худым лицом и впалыми небритыми щеками.

— Ты. Имя?

Худощавый парень поднялся без энтузиазма, но, следуя предыдущему примеру, встал ровно и постарался говорить отчётливо:

— Леонид Леонидович Тупупс.

Ни возраста, ни статуса. Просто имя с отчеством и нелепой фамилией.

Смешки стали громче.

Родион Борисович, заглянув худощавому парню в глаза, спросил:

— Статус?

— Условно-стабильный, — не отводя взгляда, ответил Тупупс.

Инструктор довольно кивнул и прошёл дальше по рядам, доставая из кармана мячик на резинке.

— Ты, — указал он на следующего, кидая мяч в пол и снова ловя его.

— Рядовой Соколов Илья Вениаминович. Двадцать три года. Позывной Сокол. Стабильный. Выпускник кадетского корпуса Хаб-10. Переведён на должность чистильщика.

— Ты, — продолжил инструктор.

— Камикадзе Алексей Алексеевич. Условно-стабильный.

Родион Борисович кивнул, уже указывая на следующего парня, как вдруг резко обернулся и бросил мяч в голову первому, с копной медных волос.

Удар оказался звонким. Голова медноволосого резко мотнулась.

— Оу, — схватившись за ушибленное место, вскрикнул Лес Иван Михайлович.

Однако инструктор сделал вид, что ничего не произошло, и уже подошёл к следующему.

— Рядовой Волчок Сергей Денисович. Двадцать два года. Условно-лояльный, — услышал я голос Серого, а мяч инструктора уже летел в голову Тупупса.

И не долетел.

Ещё на середине траектории полёта Леонид начал оборачиваться, выставив перед собой руку. Мяч лёг аккурат в его пальцы.

На губах Родиона Борисовича дрогнула еле заметная улыбка, но он быстро стёр её и удовлетворённо кивнул.

В этот момент один из стажёров закашлялся и схватился за горло. На губах выступила пена.

Я оглянулся, рассматривая зал. Стажёр сидел в пятом ряду, третий с краю. Короткий ёжик на голове, широкие плечи. Ещё минуту назад он выглядел абсолютно здоровым. И вот его лицо посинело, а тело начало биться в судорогах. Сидевшие рядом с ним вскочили с мест.

— Врача, — крикнул кто-то.

Однако Родион Борисович мгновенно оказался рядом и приложил руку к шее бедолаги.

— Отставить врача, — прикрикнул он на стажёров, нащупывая пульс. — Пульс нитевидный. Дыхание почти в норме.

Парень ещё пару раз дёрнулся и затих.

— Первый урок, — громко произнёс инструктор, спускаясь к кафедре. Он подошёл к столу, где стояла ваза с печеньем. — Печенье с нейротоксином. Идеальный способ отсеять тех, кто не умеет думать головой.

Он не успел до конца закончить мысль, как ещё пятеро стажёров повалились на пол с такими же признаками.

Я хмыкнул, вспомнив любителя печенья. И тут перед глазами вспыхнуло забытое воспоминание.

Лестница «Квазара». Кирилл с затуманенными глазами спускается по ступеням, шепча лог задания. Дмитрий, его друг, пытается остановить. Залп турелей. Эрика, обнимающая любителя печенья.

Всё это пролетело перед моими глазами за одну секунду, сплошным калейдоскопом, кадр за кадром. В голове словно взорвалась тысяча мелких бомб. Перед глазами поплыло, но я справился с собой и не подал виду.

— Спасибо, — прошептал сзади Серый.

Я кивнул.

Тем временем в зал вбежали санитары с носилками. Быстро уложив пострадавших, они вынесли их в коридор.

В аудитории повисла тишина. Кто-то сжимал подлокотники кресла побелевшими пальцами, кто-то вытирал вспотевший лоб.

Родион Борисович проследил за санитарами, а потом обратился к аудитории:

— Запомните одно важное правило! — инструктор говорил громко и чётко. — Система не наказывает невиновных. Она всегда заботится о вашем благополучии. Сегодня вы отравились чужим печеньем, а завтра у вас в руках взорвётся чужое оружие. Думайте головой, когда тянетесь к трофеям. Враг может быть гораздо хитрее вас. И заметьте, среди тех, кого унесли на носилках, нет ни одного со статусом «условно-стабильный».

Он сделал паузу, и шипение сервоприводов стало единственным звуком в аудитории.

— Раз вы усвоили первый урок, продолжим наше знакомство, — сказал инструктор, снова поднимаясь по ступеням вглубь аудитории.

Через пол часа инструктор уже знал всех оставшихся стажёров по именам, попутно проверив каждого на скорость реакции.

Мяч летел в затылки без предупреждения. Родион Борисович не целился, бросал резко, без замаха. Стажёры дёргались, как куклы на шарнирах. Немногие успевали увернуться, и только трое смогли поймать.

Но большинство получали удар — и головную боль в придачу.

Я ждал, когда до меня дойдёт очередь, глядя, как мяч перелетает от одного к другому.

Родион Борисович остановился напротив меня. Мяч вращался в его пальцах послушный, как щенок.

— Ты, — указав на меня, произнёс инструктор.

— Максим Максимович Молчунов. Условно-стабильный, — произнёс я, глядя прямо перед собой.

В этот момент краем глаза я уловил, как мяч, брошенный в сторону, вдруг сделал крюк и с бешенной скоростью полетел мне в лицо. Моя рука взметнулась сама, перехватив мяч почти у переносицы. Позади меня шумно выдохнул Серый.

Я протянул мяч инструктору.

Он смотрел на меня секунду, а потом хмыкнул, забирая мяч.

— Молчун, говоришь?

— Так точно, — произнёс я.

По залу сразу пронёсся тихий шёпот:

— Это Молчун.

— Тот, что вернулся из «Квазара»?

— А разве его не в техники направили?

— Тишина, — оборвал разговоры инструктор, и аудитория тут же затихла.

Родион Борисович ещё раз посмотрел на меня и кивнул, пряча мяч в карман.

— Знакомство окончено! — подвёл итог инструктор, направляясь к экрану. — Теперь — теория. Тактика обороны северной стороны.

Голографический экран вспыхнул новыми схемами и чертежами. Инструктор говорил быстро, лаконично. Показывал уязвимые места, объяснял, где чистильщики гибнут чаще всего, почему. Рассказывал о типах «диких». Быстрые, медленные, стайные. О том, какую тактику выбрать, когда они лезут толпой, и как действовать в одиночку.

Многое я уже знал на практике, но приличная часть информации была для меня в новинку.

Например, я знал, что «дикие» реагируют на движение быстрее, чем на звук. Что если замереть и не дышать, они могут пройти мимо в двух шагах, но стоит чуть шевельнуться, и стая мгновенно набросится на тебя.

А вот о том, что эфир в крови «диких» работает, как проводник, и если подстрелить одного в стае, остальные почувствую всплеск и ринутся в атаку прямо туда, откуда пришла пуля, — этого я не знал. Родион Борисович называл это «эффект роя».

— Поэтому никогда не стреляйте в стаю, если не уверены, что сможете перебить всех, — сказал он, подсвечивая на схеме уязвимые точки. — Один выстрел — и вы уже их главная цель.

А ещё я и раньше знал, что «дикие» бывают разных типов. Но не знал почему.

Оказывается «быстрые» — те, у кого уровень эфира в крови не превышает норму в семьдесят процентов. У них сохраняются остатки человеческих рефлексов, они могут уворачиваться, прятаться, заходить с фланга.

«Медленные» — те, у кого эфир уже перестроил мышцы. Такая тварь может идти сквозь стену пуль, не замечая ран. Они заторможённые, словно их мозг заснул и тело движется по инерции.

— Они опасны ещё тем, что разносят эфир, как чуму, — продолжал лекцию Родион Борисович. — Если «медленный» ворвётся в строй, готовьтесь к тому, что половина вашего подразделения имеет все шансы превратиться в «диких» уже через пятнадцать минут. Эфир сочится из них, как гной из раны. Антирад иногда просто не успевает вывести его из организма. Эфир становится паразитом, что проникает в ваш мозг.

Он переключил кадр, и на экране появилось изображение: двое чистильщиков, и один буквально разрывает своего напарника.

— На стенах вы работаете парами. Но… Никогда не доверяйте напарнику, если на вас напали «дикие».

Инструктор выключил экран и обвёл аудиторию взглядом.

— Вопросы?

— А если напарник ранен? — услышал я голос Серого.

— Добейте его и продолжайте сражаться, — ответил Родион Борисович без тени сомнения. — Он всё равно уже не жилец, а вы ещё можете выжить.

Больше вопросов ни у кого не было.

Родион Борисович посмотрел на часы.

— Тогда — оружейная. Построение у дверей через пятнадцать минут. Опоздавшие получат штраф двадцать очков лояльности. Время пошло!

Стажёры зашевелились, словно потревоженный улей. Кто-то побежал к автомату с водой, кто-то сразу направился к двери.

Серый хлопнул меня по плечу.

— Как ты догадался насчёт печенья?

Я пожал плечами: не хотелось говорить, что уже видел подобное раньше, вспомнил «любителя печенья».

Интересно, где сейчас Дмитрий? Последнее воспоминание, которое всплыло во время лекции, оставило больше вопросов, чем ответов.

Дмитрий был в «Квазаре» вместе с Кириллом. Если верить воспоминаниям, то Кирилл стал «диким».

В голове снова заработали отбойные молотки.

Я замер, делая вид, что у меня развязался шнурок, и сделал несколько глубоких вдохов. Боль растекалась от затылка к вискам. Перед глазами снова поплыли разноцветные круги.

Не сейчас. Я подумаю над этим позже.

— С тобой всё в порядке? — спросил Серый.

Я кивнул, и он тут же отошёл к своей брюнетке.

Потерев виски, я выстроил маршрут к оружейной, стараясь не думать о том, что воспоминания становятся всё ярче, а голова — тяжелее с каждым разом. Словно память пыталась прорваться сквозь блоки.

Или, наоборот, эфир разрушал нейронные связи, вытаскивая галлюцинации на поверхность. Если так пойдёт дальше, то я могу и полгода не продержаться.

Оружейная находилась этажом ниже. Узкое помещение, заставленное стеллажами с автоматами. Пахло настоящим машинным маслом, без каких-либо примесей. В голове снова кольнуло, но я тут же отогнал посторонние мысли прочь, сосредоточившись на словах инструктора.

Родион Борисович стоял у стены, скрестив руки на груди. Когда все собрались, он принялся расхаживать вдоль столов, на которых уже было выложено несколько видов оружия.

— Автомат АК-12. Основное оружие чистильщика. Вес — три с половиной килограмма. Скорострельность — шестьсот пятьдесят выстрелов в минуту. — Он взял один из автоматов, повертел в руках. — Надёжный. Простой. Прощает ошибки новичков, но не прощает дураков.

Инструктор показал последовательность разборки. Пальцы двигались быстро, почти незаметно. Щёлк — крышка ствольной коробки. Щёлк — возвратный механизм. Щёлк — затворная рама.

— Разборка-сборка. Норматив — двадцать секунд. В боевых условиях у вас будет не больше пятнадцати, но для начала сойдёт. Начали!

Занятия продолжались ровно до пяти часов вечера.

Родион Борисович просто объявил об окончании и вышел, даже не попрощавшись.

Стажёры потянулись к выходу нестройной толпой. Серый догнал меня в коридоре, устало потирая шею.

— Если так будет каждый день, я просто сдохну, — пожаловался он, входя в лифт.

— Это только первая неделя, — ответил ему Тупупс, заходя за нами следом. — Через неделю нас переведут в казармы. Вот тогда начнётся настоящее обучение.

Я заметил, что лицо Серого как-то сразу погрустнело.

— Тогда нужно провести эту неделю с пользой, — сделав свой вывод, произнёс он. — Встречаемся в восемь на «Тринадцатой Высоте».

Покачав головой, я уже было хотел отказаться от предложения, но Серый, заметив моё недовольное лицо, вдруг произнёс:

— Давай, Макс. Я познакомлю тебя с очаровательной девушкой, которая работает в «Лаборатории №7»

от автора:

Друзья! Макс совсем потерял связь со своими читателями. Помогите ему вспомнить о них – ставьте лайки! Пишите комментарии! Добавляйте в библиотеку! Так он быстрее вспомнит то, что отняла у него система.

Глава 4

Дверь закрылась за мной с тихим шелестом.

— С возвращением! — тут же среагировал на моё появление голосовой помощник. — Рекомендации: принятие ванны, горячий ужин и расслабляющая музыка.

Я устало закрыл глаза.

В комнате было тихо. Окно, выходящее на серую стену соседнего здания, уже начало темнеть. Система плавно приглушала освещение, имитируя закат. Вентиляция тихо гудела, гоняя стерильный воздух.

Первый день в белой клетке с синтез-принтером и голосовым помощником, который списывает очки лояльности за попытку договориться с пылесосом. Я вздохнул и, подойдя к кровати, заглянул под неё в поисках маленького чистильщика.

Робот-пылесос находился на базовой станции, сонно помигивая зелёным глазком.

Вытащив его наружу, я вдруг осознал, что у меня ничего нет под рукой, чтобы хоть как-то попытаться разобрать этого проказника. Ни отвёртки, ни пинцета, ни даже тупого ножа.

Интересно, можно ли здесь раздобыть хоть что-то? В Нижнем обитали скупщики, значит, и тут должно быть что-то подобное.

Я устало опустил пылесос, и тот, недовольно пискнув, убрался обратно. Я хмыкнул, проследив за ним, и устало плюхнулся на мягкий матрас.

Перед глазами неожиданно всплыло сообщение от системы:

«Поздравляю! Вы прошли первый отбор.

Ваша группа: стажёр-чистильщик, сектор D.

Куратор: Родион Борисович Серебров.

Статус в группе: допущен к практическим занятиям.

Очки лояльности: + 50 очков за успешное прохождение первичного тестирования.

Текущий баланс: 92 очка лояльности».

Я уставился в потолок.

Пятьдесят очков за один день. При этом я не сделал ничего, чтобы их заработать. Просто следовал инструкциям от системы.

Тем временем система продолжала сообщать мне о результатах прошедшего дня.

«Результат первичного тестирования группы стажёров-чистильщиков, (Сектор D):

Всего стажёров на начало дня: 47;

Прошло первичное тестирование: 31;

Отчислены по итогу дня: 16:

— Непрохождение теста на импульсную реакцию (9 человек);

— Непрохождение теста на неселективное пероральное тестирование неподтверждённых субстанций (6 человек);

— Грубое нарушение дисциплины (1 человек)».

Это оказалось неожиданно. Девять человек отчислили за то, что они не смогли увернуться от мяча Родиона Борисовича. Ещё шесть — за то, что отравились печеньем. Однако я не заметил грубых нарушений со стороны стажёров. Интересно, кто бы это мог быть?

«Рекомендуемый режим на завтра: подъём в 06:00, физическая подготовка, завтрак, прибытие в учебный центр к 08:00. Тема занятий: тактика обороны южной стены. Практическая стрельба».

Практическая стрельба.

Значит, завтра я возьму в руки автомат не на разборке-сборке, а с патронами. В Нижнем я пользовался только холодным оружием и изредка брал арбалет. Огнестрел привлекал «диких» быстрее, чем дохлая крыса — шпицев. Один выстрел — и ты уже не охотник, а цель.

— У вас учащённый пульс, — заметил помощник. — Рекомендую дыхательную гимнастику.

— Заткнись, — сказал я устало.

Помощник впервые замолчал. Даже не добавив «как пожелаете».

Я закрыл глаза, пытаясь представить завтрашний день. Тиры, инструкторы, грохот очередей. Родион Борисович будет оценивать каждого.

А я должен буду попасть в десятку, чтобы остаться в группе.

Новое сообщение от системы всплыло передо мной зелёными буквами:

«Макс. Ты как? Я в «Тринадцатой». Если хочешь, приходи. Не хочешь — я пойму. Но лучше приходи».

Внизу — приписка:

«Карина здесь».

Я посмотрел на часы в углу интерфейса. Двадцать ноль семь.

Завтра в шесть утра — подъём. Восемь часов стрельбы и тактики.

— Построить маршрут до «Тринадцатой Высоты», — сказал я, садясь на кровать.

«Маршрут построен. Время в пути — 8 минут. Предупреждение: объект «Тринадцатая Высота» имеет статус «не рекомендованный для посещения». Нарушение рекомендаций не влечёт штрафных санкций, но может повлиять на решение адаптационного комитета при итоговой аттестации».

— Плевать, — ответил я, натягивая куртку.

Коридоры Верхнего города к вечеру становились почти пустыми. Система переводила большинство служащих на режим «отдых», и лишь редкие чистильщики в полной экипировке патрулировали переходы, глядя сквозь прохожих с одинаковым пренебрежением.

Навигатор вёл меня к центральному атриуму, затем повернул в боковую галерею к лифту.

«Тринадцатая высота» находилась на тринадцатом этаже.

Очень символично.

Как только двери лифта открылись, я сразу очутился в душном помещении, наполненном запахом дешёвых синтетических напитков и электронного дыма.

В полумраке, под медленную музыку, словно заворожённые, плавно двигались тёмные силуэты, подсвеченные неоновыми полосами, встроенными в потолок и пол. Вдоль стен стояли пластиковые столы, за которыми сидели разношёрстные компании.

Стоило только перешагнуть порог, как ко мне тут же подскочил один из чистильщиков. Не стажёр, а уже закончивший подготовку чистильщик. Об этом говорили нашивки на его форме. Две красные полосы, а не белые, как у меня.

— Где? Показывай давай!

Я уставился на него, совершенно не понимая, чего он от меня хочет. Тем не менее чистильщик продолжал тянуть ко мне руки, пытаясь схватить за голову.

Пару раз я увернулся, но на третий всё же поймал его кисть и плавным движением завёл её за спину нападающего. Мой противник тут же заверещал, а вокруг нас собралась значительная толпа.

— В стороны, — прогремел чей-то голос, и передо мной появился высокий парень с гладко выбритой головой. — Отпусти его!

Я отпустил, мысленно приготовившись к худшему.

Бритоголовый подошёл ближе, рассматривая меня с ног до головы. Его взгляд остановился на моей правой руке.

— Он поймал его! — громко произнёс лысый, и толпа вокруг одобрительно загудела. — Выпивка за мой счёт.

Перед глазами вспыхнуло сообщение от системы:

«Вы получили + 5 очков лояльности от командира роты чистильщиков “Стальные крысы”».

Я непонимающе уставился на руку. На ней в отражении неоновых вспышек красовалось красное пятно от мяча инструктора. Без подсветки пятно пропадало, как будто его и не было. Оглянувшись по сторонам, я заметил ещё двух стажёров из моего сектора с красными отметинами на головах.

Вот, оказывается, что искал у меня этот чистильщик, совершенно не ожидая найти метку у меня на руке.

Кто-то одобрительно похлопал меня по плечу.

— Поймать мяч Терминатора — дорогого стоит, — произнёс голос откуда-то со стороны, но в бликах неона я не успел его рассмотреть.

Толпа рассосалась. Я молча отошёл к стене, туда, где неон не бил в глаза.

Серый нашёл меня сам.

— Ну ты даёшь, — сказал он, подходя вплотную. На его лбу мерцало красное пятно от мяча, но Серого это никак не смущало. — Я отошёл на минуту, а ты уже успел скрутить Вьюгу и получить респект от Викинга.

— Он сам полез, — ответил я.

— Да ладно, — махнул рукой парень. — Все это видели. Но это неважно. Командир «Стальных крыс» проследит за порядком.

Я огляделся по сторонам. В полумраке «Тринадцатой» трудно было разглядеть лица. Неоновые полосы дробили пространство на равные куски.

Серый потянул меня за руку.

— Идём.

Он уверенно двинулся между столиками. Я шёл следом, стараясь не задеть танцующих.

В самом углу, подальше от динамиков, где музыка звучала глуше, а неон почти не проникал, оставляя пространство в голубом полумраке, за столиком сидели две девушки.

Одну из них я уже видел. Симпатичная брюнетка была стажёром из нашей группы, за ней весь день ухаживал Серый во время занятий. Заметив нас, она улыбнулась и помахала рукой.

Вторая, по всей видимости, была Карина. Она сидела с отрешённым видом и потягивала ярко-красную жидкость из трубочки, опущенной в лабораторную колбу.

Я сразу понял, что это она, так как на её облегающей кофте был значок с треугольной колбой.

— Садитесь, — кивнула Карина на свободные места, отодвигая напиток.

Прядь синих волос упала ей на лицо, подчёркивая холодные серые глаза.

Серый плюхнулся рядом с брюнеткой и обнял её за плечи. Девушка не сопротивлялась, лишь раскраснелась, прикрывая рукой след от мяча возле виска.

Я сел напротив Карины.

— Девушки, знакомьтесь. Это Макс, — произнёс Серый, жестом показывая на меня.

Обе девушки тут же посмотрели в мою сторону.

Я кивнул, останавливая пробегающего мимо робота-официанта.

— Воды, — попросил я.

Квадратная коробка на колёсах и с подносом зашумела и выдала прозрачный стакан с водой. Но не спешила уходить.

— От командира роты «Стальные крысы», — проскрежетали динамики. — За удачный старт! — и на наш стол выгрузили четыре стакана с мутно-зелёной жидкостью.

Серый тут же подхватил один и протянул его брюнетке.

— О, Викинг не жадный. Это тебе, Макс! — подвигая мне стакан, произнёс Серый.

— Я не пью, — проигнорировав предложение, сказал я, намереваясь ограничиться водой.

— Да ладно, — Серый закатил глаза. — Расслабься.

— А вообще, — вдруг встряла в разговор брюнетка, — я хотела тебя поблагодарить! Если бы не ты, то я бы уже собирала вещи в Нижний. Меня, кстати, Вика зовут!

— За что благодарить? — не понял я.

— За печенье, — она смутилась. — Ты же выбил его из руки Серого, когда он хотел мне его дать. А я реально чуть не съела. А потом, когда все попадали... — она передёрнула плечами.

— Ты просто дольше думала, — сказал я, делая глоток.

Вика улыбнулась.

Карина продолжала меня разглядывать. Синяя прядь упала на её лицо, но она не стала её поправлять.

Взгляд скользнул по моим рукам, задержался на следе от мяча. Потом она взяла колбу и отпила ярко-красную жидкость.

— А ты, — неожиданно обратилась она ко мне, — как давно ты поднялся?

Я посмотрел на неё.

— Только что, на лифте.

— Я не про это, — покачала девушка головой. — В Хабе все стремятся подняться вверх. И не важно, социальная это лестница или просто шажок на один этаж. Система прямолинейна. Так что?

Вопрос повис в воздухе. Отвечать на него мне не хотелось, но все смотрели на меня, поэтому я сказал:

— Недавно.

Этого оказалось достаточно.

Карина кивнула, будто ожидала чего-то подобного, и убрала синюю прядь за ухо. Её пальцы задержались на секунду у виска.

— Понятно, — сказала она.

Серый переглянулся с Викой.

— А что? Есть разница? — спросил он, обращаясь к Карине. — Давно поднялся, недавно… Какая разница?

— Ты не поймёшь, — отмахнулась Карина.

— Почему это?

— Потому что ты всю жизнь прожил наверху. Для тебя опуститься вниз — значит, подняться снова. А для него… — она мотнула головой в мою сторону, — для него подняться — значит, умереть.

Серый нахмурился, но спорить не стал.

Вика виновато улыбнулась, поправляя салфетку на столе.

Я молчал.

Потому что Карина в чём-то была права. Но, похоже, понял её только я. Вся моя прошлая жизнь осталась там, в трущобах Нижнего. В ржавых трубах, в «Весёлом молочнике», где никто не спрашивал, кто ты и откуда. Я стремился к свободе, а теперь каждый мой шаг прослеживает система.

— Вот именно, — послышался пьяный голос откуда-то со стороны. — Откуда ты вообще взялся?

Я обернулся, глядя на приближающегося парня, еле держащегося на ногах. Кажется, его звали Лес. Высокий, плечистый, с копной рыжих волос. Он стоял напротив меня, сжав кулаки.

— Из-за таких, как ты, обычных пацанов списывают в утиль!

Его трясло. Глаза блестели, но не от выпитого, а от ярости.

Позади него стоял его друг, с которым они сидели рядом на лекции. Бледный, с красными глазами и трясущимися губами. В руке он всё ещё сжимал пустой стакан.

— Ты, — Лес ткнул в меня пальцем, делая шаг вперёд. — Ты знаешь, кто я?

— Стажёр, — ответил я спокойно.

— Я — выпускник кадетского корпуса Хаб-10, — прорычал он. — Три года учёбы. Два года практики. Я сдавал нормативы лучше всех в потоке. А он, — он кивнул на друга, — он был лучшим стрелком на курсе.

— Лес, не надо, — тихо сказал друг, дёргая его за рукав.

— Надо! — Лес стряхнул его руку. — Пусть этот выскочка из грязи знает, кого он сегодня обошёл.

— Я никого не обходил, — сказал я.

Лес рассмеялся. Нервно, зло. Он шагнул ближе. Я остался сидеть.

— Моему другу дали штрафные очки, — Лес говорил уже сквозь зубы. — За то, что не успел увернуться. Штрафные очки! А этому… — он снова кивнул на меня, — этому начислили пятьдесят бонусных. За что? За то, что он рефлексы прокачал на охоте?

— Лес, хватит, — друг схватил его за плечо.

— Не трогай! — Лес отшвырнул его руку. Так резко, что друг отлетел к стене и ударился спиной. — Я хочу, чтобы он ответил. Хочу, чтобы он сказал, почему он лучше нас. Почему система решила, что он достоин остаться, а мы — нет?

В баре стало тихо.

Музыка всё играла, но никто больше не танцевал. Чистильщики за соседними столиками обернулись к нам. Викинг замер у стойки, не сводя с нас глаз.

— Ты хочешь драться? — спросил я, поднимаясь.

— Я хочу, чтобы ты признал, — Лес шагнул вплотную. Он был выше на голову и шире в плечах. — Признал, что ты здесь случайно. Что тебе просто повезло. Что ты такой же, как мы. Ничем не лучше.

— Я не лучше, — ответил я. — И не хуже. Я просто делаю то, что должен.

— Ах делаешь?! — он усмехнулся. — И что ты делаешь? Спасаешь мир? Таскаешь из Заражённых земель артефакты? — Он ткнул меня пальцем в грудь. — Посмотри на себя. Ты — никто. Ты был никем внизу и останешься никем наверху.

Я посмотрел на палец, упирающийся мне в грудь.

— Убери руку, — сказал я тихо.

— Или что?

Я резко перехватил его запястье и вывернул. Лес взвыл, сгибаясь. Его рука оказалась у него за спиной, а я уже контролировал его плечо, заставляя наклониться ниже.

В баре зашумели. Серый дёрнулся вперёд, но Карина схватила его за руку.

— Не надо, — сказала она.

— Ты… — прохрипел Лес, пытаясь вырваться.

— Ты хотел справедливости? — спросил я прямо над его ухом. — Получи. Твой друг вылетел не из-за меня. Он вылетел, потому что не успел среагировать. А я поймал мяч, потому что у меня не было выбора. Внизу, в Заражённых землях, если ты не успеваешь — ты мёртв. Там нет штрафных очков. Там нет второй попытки. Там один шанс. И ты либо жив, либо нет.

Лес взревел, выворачиваясь из захвата. Ударил локтем, и я едва ушёл в сторону, перенеся вес на другую ногу. Он развернулся, и его кулак врезался мне в скулу.

Боль.

Губы треснули, во рту появился привкус крови.

Я сделал шаг назад, оценивая ситуацию. Лес был тяжелее, сильнее, и ярость удваивала его силы. Но в то же время делала его предсказуемым.

— Лучший на потоке, говоришь? — я вытер губы тыльной стороной ладони.

Лес бросился снова.

Я резко сократил дистанцию, двигаясь плавно и заходя под руку, и ударил в корпус. Два быстрых, точных, в солнечное сплетение. Лес выдохнул, согнулся, но не упал. Схватив меня за куртку, рванул на себя, пытаясь встретить коленом.

Я подставил бедро, блокируя удар, и толкнул его в грудь. Он отлетел к соседнему столу. Стаканы посыпались на пол.

— Стой! — крикнул кто-то из чистильщиков.

— Не лезь, — отрезал Викинг, продолжая наблюдать за потасовкой.

Лес поднялся. Схватил со стола бутылку. Держа за горлышко, разбил об угол. Острые края блеснули в темноте.

— Теперь твоя очередь, — прохрипел он.

Я не шелохнулся, продолжая смотреть ему в глаза. Там, за пеленой ярости, прятался страх перед Нижним. Он боялся упасть и никогда уже не вернуться обратно.

— Брось, — тихо сказал я. — У тебя ещё есть шанс.

— Врёшь, — прорычал он, но его рука с «розочкой» дрогнула.

— Система не любит слабаков, — я сделал шаг вперёд. — Но может дать шанс. Всем. И мне. И тебе.

— Заткнись…

Я продолжал подходить, протянув руку.

— Выбирай!

Лес стоял, тяжело дыша. Смотрел на меня. Потом посмотрел на свои руки. «Розочка» упала на пол. Звон стекла показался оглушительным в наступившей тишине.

Лес развернулся и пошёл к выходу. Друг последовал за ним.

Я выдохнул.

Серый подал мне салфетку, чтобы я мог вытереть кровь на губах.

— Ты мог его убить, — прошептала Карина, глядя на разбитую бутылку.

— Мог, — согласился я.

— Почему не убил?

— Он не сделал мне ничего плохого.

Глава 5

Я заметил разочарованный взгляд Вьюги, стоявшего рядом со своим командиром. Он жаждал крови. Все они жаждали крови. Все, кто сейчас стоял рядом, жаждали увидеть, как один из нас вгрызётся в глотку другому. Их глаза горели в предвкушении, и как только Лес бросил горлышко от бутылки, по залу прошёл недовольный гул.

Командир «Стальных крыс» задумчиво смотрел на меня. Наши глаза встретились, и он коротко кивнул, одобряя мой выбор. Я кивнул в ответ, приложив салфетку к разбитой губе.

«Внимание! Зафиксировано нарушение правил общественного порядка. Наложен штраф за порчу имущества в размере 2400 кредитов. Ответственность за нарушение возлагается на пользователя Лес Иван Михайлович и пользователя Молчунов Максим Максимович. Сумма штрафа взимается с обоих участников в размере 1200 кредитов с каждого».

Строчки вспыхнули перед глазами, и я невольно хмыкнул. Справедливая система поделила ущерб на обоих зачинщиков драки. И не поспоришь.

В довершение всего, система без запроса вывела перед моими глазами остаток. Теперь сумма не казалась такой внушительной. Всего три тысячи семьсот пятьдесят кредитов.

Сплюнув с досады на уже и так грязный пол, я скривился от боли. И система тут же выставила мне дополнительный счёт.

«Внимание! Вам выставлен штраф за нарушение санитарных норм в размере 2 очков лояльности. Эттерайз напоминает: чистота — залог вашего здоровья».

Под ногами зажужжал робот-пылесос. Даже в его механическом взгляде мне почудилось осуждение.

— Ты как? — спросил Серый, подавая мне ещё одну салфетку.

— Жить буду, — буркнул я, отворачиваясь от любопытных взглядов.

Возвращаться за стол уже не хотелось, но и уйти вот так было не в моих правилах. Будто почувствовав это, Карина тихо подошла ко мне и положила руку на плечо.

— Пойдём, — произнесла она, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до моего уха. — Я должна тебе кое-что показать.

— Что? — спросил я, но девушка уже тянула меня за руку.

Серый кивнул, скрывая улыбку, мол, иди, я здесь сам, если что, разберусь, и я позволил Карине себя увести.

Мы вышли из зала, свернули в коридор, куда свет от неоновых ламп почти не проникал, и остановились возле окна.

Тринадцатый этаж — это не так уж и много, если не учитывать, что сам «Шпиль» находился на возвышенности. Все Хабы строились как можно выше от земли. Ещё одно правило, которое могло спасти жизни множества людей.

За толстым стеклом мерцал ночной Хаб. Где-то далеко внизу копошились неприкасаемые. Туда не доставал свет огней Верхнего города, и серая масса, движущаяся в темноте, выглядела неприглядно.

Ломаные крыши, заделанные тем, что попадалось под руку. Каменные однотипные постройки, возведённые ещё во время первого прилива, которые ни разу ещё не ремонтировались. Ржавые трубы, оплетающие здания, словно кровеносные сосуды, торчали гнилыми обрубками, из них сочилась мутная жижа.

И над всем этим уродством раскинулось ночное небо. Чистое. Бесконечное. Усеянное мириадами ярких звёзд, которые смотрели на Нижний город так же равнодушно, как система смотрит на неприкасаемых. Там я прожил всю свою жизнь. И там был мой дом.

Сейчас, глядя на Нижний сверху, я вдруг понял: я не хочу от него отрекаться. Белоснежные стены Верхнего сводили с ума своей стерильностью. А там, внизу, была жизнь. Моя жизнь.

— Пойдём, — вдруг произнесла Карина, продолжая тянуть меня за руку.

Мы вышли к лестнице. Девушка уводила меня всё ниже, и я уже решил, что совсем скоро мы выйдем к Нижнему, как вдруг она остановилась.

— Сюда, — сказала она и приложила руку к сканеру.

Датчик жалобно пискнул, открывая перед нами вход на третий этаж.

— Смотри, — восторженно произнесла Карина, и я на минуту потерял дар речи.

Мы стояли на балконе, выходящем в огромный зал.

Я никогда не видел ничего подобного.

Пространство уходило вверх на десятки метров, теряясь в искусственном свете. Стен видно не было. Всё вокруг было оплетено зеленью. Тысячи растений свисали с балконов, обвивали колонны, тянулись вверх.

Цвет листьев охватывал всю гамму оттенков зелёного и голубого. Кое-где вспыхивали разноцветные пятна.

Я сделал шаг вперёд, не веря своим глазам.

В самом низу, в центре зала, текла узкая река. Настоящая. С журчащей водой, с камешками на дне, с маленькими разноцветными рыбками, лениво шевелящими своими плавниками.

— Что это? — спросил я, не отрывая взгляда от представшей моему взору картины.

— «Оранжерея», — ответила Карина, и в её голосе впервые прозвучала гордость. — Сад на третьем этаже. Я создала его для изучения эфирных мутаций.

Я сделал шаг на металлическую винтовую лестницу, и она жалобно скрипнула под моим весом, но устояла. В лицо пахнуло влажным ароматом земли и пряных трав.

— Осторожнее, — сказала Карина, следуя за мной по пятам. — Ступеньки могут быть скользкими.

— Ты создала это сама? — не поверил я.

— Не совсем, — она догнала меня, протягивая маску, защищающую от воздействия эфира. — Когда-то здесь был овощной склад, но все образцы оказались заражены эфиром. Система позволила мне провести нестандартный опыт, и вот что из этого получилось.

Я натянул маску на лицо. Дышать стало тяжелее. Воздух проходил сквозь плотные фильтры, убивая живой запах оранжереи.

— С тех пор как я доказала, что растения, выращенные в условиях повышенного эфирного фона, выделяют вещества, нейтрализующие его действие, мне дали карт-бланш на мою разработку, — продолжала говорить Карина, явно гордясь своей работой.

А работы здесь и впрямь было много.

— Зачем маска, если растения сами нейтрализуют эфир? — спросил я, чувствуя, как резинка неприятно впивается в переносицу.

— Нейтрализуют не полностью, — ответила Карина. — Концентрация здесь всё ещё выше нормы в три раза, но постепенно снижается, и думаю, к концу этого года уже придёт в норму.

Я спорить не стал.

Мы спустились на самый нижний ярус, где река разливалась в небольшое озеро. Мимо пролетали яркие бабочки. На ветках щебетали мелкие пичужки. Листья словно светились в искусственном свете, и я заметил то, что невозможно было разглядеть издалека. Растения пульсировали голубыми прожилками.

— Они заражены? — скорее утверждая, чем спрашивая, произнёс я.

— Я бы сказала, что они адаптировались к новым условиям.

Карина подошла к ближайшему дереву и осторожно провела рукой по листу. Голубые прожилки заискрились, реагируя на прикосновение.

— Смотри, — она срезала одну из веток, и та тут же опустила свои листья, увядая.

Девушка, ничуть не смутившись, сунула ветку в кишащую дождевыми червями землю, и она на глазах распрямилась. Листья ожили, потянулись вверх.

— Видишь? Обычное растение погибло бы за несколько часов. А это гибнет чуть ли не сразу. Зато стоит поместить его в плодородную почву, как оно восстанавливается буквально на глазах, в отличие от его не заражённых собратьев.

Я наклонился, всматриваясь в зелёнь листьев, и осторожно прикоснулся. Голубые прожилки замерцали в ответ на моё прикосновение. Эфир жил внутри, паразитируя на всём, с чем соприкасался. Но при этом отдавал взамен больше, чем брал.

— Если мы поймём механизм адаптации, возможно, мы перестанем пользоваться фильтрами, и человек сможет приспособиться к новой среде.

Девушка говорила, увлечённо жестикулируя. Несколько крупинок земли с её испачканных пальцев упали в озеро, и золотые рыбки тут же набросились на них. Правда быстро потеряли интерес и разбежались в разные стороны по своим рыбьим делам.

В этот момент я услышал лёгкий шорох чьих-то лап, ступающих по мягкому мху. Звук был знакомым и не предвещал ничего хорошего. Подхватив с земли садовый секатор, которым пользовалась девушка, я настороженно огляделся по сторонам.

Я чувствовал угрозу всем своим существом, но система продолжала молчать.

За ближайшими кустами мелькнули две пары жёлтых глаз и тут же скрылись в листве. Буквально за секунду до того, как стальные когти царапнули землю, я успел оттолкнуть девушку в сторону.

Химера.

Кошкообразное приземлилось сразу на четыре лапы, помахивая из стороны в сторону своим змеевидным хвостом. При виде меня шерсть на её загривке вздыбилась, и я заметил слабый голубой ореол, пульсирующий в такт её дыханию.

Вспомнив, что химеры охотятся стаей, я тут же ушёл в перекат и огляделся в поисках второй твари, а быть может, и третьей. Однако ни второго, ни третьего животного я так и не обнаружил.

Тварь уставилась на меня большими, с вертикальным зрачком глазами, не мигая. Из её горла вырвался тихий утробный рык, от которого земля под ногами задрожала.

Я приготовился. По всем законам природы, химера сейчас должна была атаковать. Я ждал, когда животное, как обычно, осторожно сделает шаг в мою сторону, низко опустив голову к земле, но вместо этого огромная кошка повела носом, шумно втягивая воздух.

Её уши, прижатые к черепу, медленно расслабились, встали торчком. Тварь чихнула и, словно потеряв ко мне всякий интерес, отвернулась.

«Сейчас», — мелькнуло у меня в голове, и я бросился к химере, целясь в правый глаз.

— Нет, — вдруг крикнула девушка, закрывая животное собой.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы успеть остановиться и не поранить Карину.

— Это моя Машка, — взволнованно крикнула девушка, бросаясь к дикому животному.

— Машка? — удивлённо переспросил я, глядя, как Карина, обхватив химеру за шею, нежно гладит её за ушами.

Огромная тварь, мускулистая, с когтями, способными вспороть кусок стали, тёрлась мордой о плечо девушки и довольно урчала. Шерсть с голубыми прожилками пульсировала в такт урчанию, сливаясь в единый успокаивающий ритм.

Я не мог поверить, что такая хрупкая девушка смогла приручить химеру. Секатор до сих пор был в моей руке, и я наконец решился медленно подойти ближе.

Карина посмотрела на меня.

— Я купила её в Нижнем, чисто случайно, — произнесла девушка, продолжая поглаживать опасное животное. — Мне нужны были образцы новых растений, и я направилась в Нижний к своему поставщику. Там-то я и встретила Машку. Она сидела в клетке, раненая, испуганная и совсем потерявшаяся. С неё начался мой маленький зоопарк.

Я опустил секатор, но расслабляться не спешил.

— Что? — переспросил я.

Машка тем временем лизнула Карину в щёку шершавым как наждачка языком. Девушка поморщилась, но не отстранилась.

— Зоопарк, — повторила девушка, вытирая лицо рукавом. — Ты не поверишь, какие интересные мутации возникают под воздействием эфира. Система внимательно отслеживает каждую мутацию. Результат просто потрясающий.

Я перевёл взгляд на химеру. Тварь, продолжая урчать, положила огромную голову на плечо Карине и зажмурилась от удовольствия.

— Показывай, — сказал я.

Девушка улыбнулась.

— Идём.

Она хлопнула Машку по крупу, и тварь, лениво потянувшись, побрела за нами следом, громко цокая когтистыми лапами по камню.

Мы обогнули озеро и углубились в заросли. Я шёл за Кариной, спиной чувствуя присутствие хищника. Машка шла спокойно, и к моему изумлению, изредка останавливалась, общипывала с кустов листья и довольно чавкала.

— Так она восполняет запасы эфира, — заметив мой взгляд, пояснила Карина.

— Долго ещё? — спросил я, когда каменная тропинка превратилась в едва заметный след среди переплетённых корней.

— Уже пришли, — указав на самое большое дерево, произнесла девушка.

Я поднял голову.

Дерево было огромным. Его корни толщиной с две человеческих руки крепко оплетали бетонные колонны, уходя глубоко под землю. Ствол, покрытый мхом и голубыми прожилками эфира, раскинул ветви, образуя навес.

В переплетении ветвей я заметил странные образования. Что-то наподобие гнёзд, и их было много. Очень много.

— Вот он, мой «Ковчег», — обводя рукой гигантское дерево, произнесла девушка.

Мы подошли к дереву, и я наконец заметил, что в листве копошатся маленькие пушистые существа.

— Это синехвостки, — Карина протянула руку, показывая на одну из них. — Они мутировали из белок.

Существо подняло голову, и я увидел три глаза на узкой мордочке. Два пушистых хвоста шевелились в такт движениям листьев независимо друг от друга. Шесть цепких лапок с длинными когтями стремительно перебирали по стволу.

Синехвостка добралась до Карины и, свесившись вниз, уставилась на меня всеми тремя глазами.

— Они безобидны, — добавила девушка, протянув к зверьку руку. — Питаются орехами и насекомыми.

Она провела рукой по ветке, и синехвостка, узнав её, спустилась вниз. Ткнулась носом в ладонь и довольно запищала.

— А это ройки, — девушка указала на корни дерева.

Там в густой траве копошились твари, которых я сначала принял за крупных крыс. Но присмотревшись, понял, что они больше напоминают кротов-переростков. Их тела были покрыты голубоватой чешуёй, короткие мощные передние лапы явно предназначались для рытья нор. Мелкие глазки подслеповато щурились, зато длинные, как антенна, усы постоянно были в движении.

— Ройки живут в земле, но ночью выходят на охоту. Как ни странно, они живут в симбиозе с синехвостками, — пояснила Карина, заметив мой интерес. — Синехвостки предупреждают их об опасности, а те, в свою очередь, делятся с ними кореньями и личинками жуков.

Словно в подтверждение её слов, синехвостка вдруг пронзительно запищала, стремительно ныряя в одно из ближайших гнёзд, и я заметил, что на нас быстро опускается тень.

Сова, но не обычная. Перья переливались всеми оттенками от бледно-голубого до ярко-фиолетового. Глаза светились ярким голубым огнём.

— Ночница, — тихо сказала Карина, и в её голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Самая умная в моём «Ковчеге».

Огромная птица бесшумно опустилась на ветку прямо над нашими головами. Сложила крылья и замерла, сверкая глазами-фонарями. Я рассмотрел её когти. Длинные, загнутые, с едва заметным голубоватым свечением.

— Она опасна? — спросил я, не отрывая взгляда от птицы.

— Только для синехвосток и другой живности, — ответила Карина. — На людей не нападает.

Ночница расправила крылья и, бесшумно спланировав с ветки, приземлилась на плечо Карине. Девушка пошатнулась под её тяжестью, но удержалась.

— Тяжёлая, — усмехнулась она, поглаживая птицу по переливающейся шее. — Но ласковая. Если привыкнет к тебе.

Ночница склонила голову набок. Её горящие глаза изучающе уставились на меня. Я не шевелился. Вспомнил, как в детстве смотрел в глаза бездомной собаке, — иначе укусит. Здесь было то же самое. Только опаснее.

Ночница моргнула — и голубой огонь в её глазах погас на секунду, сменившись чёрной бездной. Потом снова вспыхнул.

— Кажется, ты ей понравился, — произнесла Карина. — Она редко так надолго задерживает взгляд на незнакомцах.

Ночница щёлкнула клювом, развернулась и, оттолкнувшись от плеча Карины, бесшумно взмыла вверх. Скрылась в переплетении ветвей, где-то под самым потолком «Ковчега».

— Пойдём, — сказала Карина. — Здесь есть ещё кое-что.

Девушка повела меня дальше, туда, где в тени, под густым пологом листвы, свернувшись клубочком, замерло ещё одно существо. Оно было похоже на волка.

Его шерсть отливала серебром, а из пасти, когда зверь зевнул, вырвалось облачко голубоватого инея.

— Зимогляд, — сказала Карина. — Последний. Остальных убили чистильщики, когда во время эфирной бури треснул основной контур защиты.

— Зачем?

— Испугались, — ответила она с горечью. — Как всегда. Всего, чего не понимают.

Зимогляд поднял голову. Его жёлтые глаза смотрели изучающе, а потом он положил морду на лапы и прикрыл веки.

— Сколько их всего? — спросил я, обводя рукой «Ковчег».

— Не считала, — Карина пожала плечами. — Около сотни, наверное. Они как-то сами появляются. Я только даю им убежище и еду.

Мы остановились у небольшого валуна, покрытого лишайником. В полумраке ветвей пряталось странное существо. Приглядевшись, я заметил, как существо вздохнуло, мотнув огромными раскидистыми рогами, с которых свисали клочья светящегося мха.

— Его зовут Леший, — прошептала Карина. — Я подобрала его во время вылазки.

Лось открыл глаза. Большие, чёрные, без намёка на голубое свечение. Он посмотрел на меня, и я вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к своему разуму.

— Он чувствует, — сказала Карина. — Эфир меняет всех по-разному, но Леший чувствует тех, кого эфир изменил окончательно.

Неожиданно для себя, я протянул руку. Лось медленно поднял голову и ткнулся носом в мою ладонь.

Мы стояли так несколько секунд. Я чувствовал дыхание зверя всей своей ладонью. Он приветствовал меня, словно собрата.

Потом Леший вскочил на длинные ноги и, развернувшись, ушёл в тень.

Я остался стоять, глядя ему вслед, как зачарованный. Чего я только ни видел в Заражённых землях, но каждое встреченное мной существо старательно пыталось меня убить. Я был уверен, что эфир приводит к агрессии. Неважно, человек это или животное.

Единственным девизом в Заражённых землях для меня было: «Убей, или убьют тебя». А этот «Ковчег» Карины был полной противоположностью всему тому, что я знал.

— Зачем ты всё это мне показываешь? — вдруг спросил я девушку.

Карина улыбнулась. Она стянула с лица маску, и двигаясь грациозно, словно кошка, подошла ко мне.

— Ты неприкасаемый, — тихо шепнула она мне на ухо. — Охотник из Заражённых земель. В твоей крови эфира больше, чем у любого чистильщика, и ты поднялся в Верхний совсем недавно. Прямо как они.

Девушка кивнула в сторону «Ковчега».

Неприятная мысль кольнула мой разум, но я постарался её отогнать. Однако Карина прикоснулась губами к моей щеке и, стягивая мою маску вниз, произнесла:

— Мне нужен ещё один экземпляр.

Глава 6

Её горячее дыхание щекотало мне шею, пробуждая желание. Ловкие пальцы расстёгивали пуговицы, спускаясь всё ниже. Ещё пять минут назад я видел перед собой нимфу, которая смогла создать настоящий рай среди грязи и крови, что окружали меня всю сознательную жизнь.

А сейчас я смотрел в её холодные серые глаза с расширенными от возбуждения зрачками и чувствовал, как магия исчезает без следа. Она привстала на цыпочки, пытаясь подняться повыше, её холодные пальцы коснулись моей щеки, задев разбитую губу. Резкая боль окончательно отрезвила меня, одновременно подогрев мой интерес.

Она шептала так возбуждённо и самозабвенно, лаская своим дыханием.

— Мы создадим новый, прекрасный мир, без системы, без антирада. Таким, каким задумала его природа. Ты и я. Мы перевернём устои «Эттерайз».

Я слушал её слова и слышал её отчаянье. Её одержимость.

Наклонив голову к её розовому ушку, я перехватил запястье девушки и тихо прошептал:

— Я подумаю.

Карина застыла.

— Что?

Осторожно отстранив девушку от себя, я посмотрел в её глаза. В них ещё пылала страсть, но постепенно до её сознания доходил смысл моих слов.

— Но… Почему? — спросила она, нервно облизнув губы.

Я не ответил.

Молча развернулся и пошёл туда, откуда мы пришли.

Машка проводила меня безразличным взглядом. Над головой, где-то в тени зелёных листьев, ухнула сова, или как называла её Карина, ночница. Оранжерея больше не привлекала моего взгляда. Она превратилась в такое же бездушное место, как и всё в Верхнем городе.

Я шёл не оборачиваясь, не глядя по сторонам, чётко следуя зелёной стрелке перед глазами. Ноги то и дело утопали в мягком мху. Тропинка, проложенная Кариной, не соответствовала системному маршруту, но мне было всё равно.

Маска осталась в руках девушки, и я напоследок вдохнул поглубже запах прелых листьев, прежде чем металлическая дверь захлопнулась за моей спиной.

Коридоры были пусты. Часы в углу интерфейса показывали два часа ночи. Система уже перевела большую часть секторов в режим энергосбережения, и тусклые лампы едва подсвечивали путь.

«Вы отклонились от рекомендованного маршрута. Рекомендуется вернуться в жилой сектор», — объявила система, и стрелка навигатора настойчиво свернула в сторону, уводя меня в мою комнату.

Я прошёл мимо, направляясь к лифту.

«Вы отклонились от рекомендованного маршрута. Нарушение режима может повлиять на решение адаптационного комитета».

Покопавшись в настройках нового интерфейса, я наконец отключил сообщение навигатора, и лишь зелёная стрелка продолжала мигать, действуя мне на нервы. Я шёл вперёд, сам не зная куда. Ноги несли меня, а мысли всё вертелись вокруг одной и той же фразы: «Мне нужен ещё один экземпляр».

Она назвала меня экземпляром. Я был ещё одной подопытной крысой для её «Ковчега». Это злило.

Впервые за долгое время мне понравилась девушка. Её целеустремлённость, когда она рассказывала о «Ковчеге». Её ум учёного, изучающего поведение эфира. Её одержимость, когда она рассказывала о новом мире, предназначенном для людей.

Я усмехнулся.

Раньше я не позволял себе такого. В Нижнем чувства были роскошью. Не было времени для сантиментов. Выгодно — бери. Опасно — обходи стороной.

«Шпиль» убаюкал мою бдительность.

Я вспомнил, какие эмоции отразились на её лице, когда я сказал: «Подумаю». Растерянность. Непонимание. Она и правда не знала, что именно сделала не так.

Я нажал на кнопку лифта.

Перед глазами вдруг снова всплыло лицо Эрики. Голубые глаза, наполненные эфиром, смотрели на меня с немым укором. Интересно, могла ли андроид заинтересовать Карину? Я ведь так и не спросил её про лабораторию номер семь.

Потом образ сменился. Передо мной стояла другая девушка — с каштановыми волосами и карими с зелёными крапинками глазами. Кажется, её звали Алёнка. Живая. Настоящая.

В голове взорвалась тысяча маленьких бомб. К горлу подступила тошнота. Я упёрся рукой в стену кабины лифта, стараясь дышать через нос.

— Чёрт бы тебя побрал, Ковалёв, — произнёс я, не зная, к кому конкретно обращаюсь.

Двери внезапно открылись, и я с изумлением уставился на вывеску перед глазами. «Лаборатория №7».

Я был на десятом этаже.

Здесь даже в два часа ночи горел яркий дневной свет. За стеклянными стенами виднелись ровные ряды стерильных столов, заставленные непонятными приборами, колбами и пробирками.

В конце коридора я заметил дверь с табличкой «Сектор био-исследований». Подойдя ближе, я наконец увидел титановый скелет, ярко поблёскивающий в свете ламп.

Эрика.

Провода свисали из вскрытой грудной клетки. Руки и ноги частично разобраны, частично отсоединены от корпуса. В центре пульсировал голубой кристалл.

Синец.

Ровный голубой свет мерцал в такт живому сердцу. Я присмотрелся, подойдя ближе, уткнувшись лбом в холодное стекло.

Удар. Ещё удар.

Пульс был ровным.

Как у растений в оранжерее Карины. Как ореол вокруг жёсткой шерсти Машки. Как глаза ночницы.

Эфир дышал. Единый организм, въедающийся во всё, что называлось органикой.

Провода тянулись к синцу. Большинство было оборвано, и только тонкие нити продолжали соединять кристалл с нервной системой андроида.

— Она всё ещё функционирует, — произнёс усталый голос за моей спиной.

Я резко обернулся.

В двух шагах от меня стоял Коганов В.П.

— Доктор? — я выпрямился, отступив от стекла.

Коганов выглядел так, будто его подняли с постели пять минут назад. Или он вообще не ложился. Мятый лабораторный халат был накинут прямо на поношенную майку. Очки съехали на кончик носа. Глаза воспалены, а седые волосы торчат в разные стороны.

В руке доктор держал чашку с горячим кофе.

— Угощаю, — произнёс В.П., протягивая мне кружку.

Решив, что отказываться неприлично, я благодарно кивнул, принимая из его рук кружку с ароматным напитком.

— Адаптационный комитет будет не в восторге, если узнает о ваших ночных приключениях.

Я промолчал. Если мне и вправду осталось полгода, то какая мне разница, что подумает адаптационный комитет!

— Комендантский час, стажёр, — произнёс доктор беззлобно. — Вам уже давно нужно находиться в койке.

— Что теперь с ней будет? — спросил я, делая глоток кофе из кружки.

— Пути системы неисповедимы, — философски подняв палец вверх, провозгласил доктор. — Мы были уверены, что ключ к «Релизу» находится в андроиде.

— Ключ? — переспросил я.

Доктор кивнул, вопросительно глядя на меня.

— Память так к вам и не вернулась?

Я покачал головой. Редкие обрывки всплывали перед глазами, но я до сих пор не мог сложить их в единую картину. Я помнил ночлег с отверженными. Помнил нападение химер. Помнил, как убил Громозеку. Нападение «диких» на Хаб. Но всё это как будто было не со мной.

— Обрывки, — ответил я. — Как старое кино. Кадры, не складывающиеся в один фильм.

Коганов понимающе кивнул.

— Это эфир, Максим Максимович. Он не только разрушает память. Он её перезаписывает. Чужие воспоминания становятся вашими. Ваши — исчезают, как утренний туман.

— Вы хотите сказать, что я помню не свою жизнь?

— Я хочу сказать, что никто уже не знает, где заканчивается правда и начинается ложь. — Доктор снял очки, устало потёр переносицу. — Система считает, что андроид хранит в себе часть кода. Поэтому мы продолжим её изучать. Идите спать, молодой человек.

Я положил руку на стекло, словно пытался дотянуться до сердца Эрики. Вены на моей руке неожиданно проступили сильнее, и мне на мгновение показалось, что кровь внутри моих вен пульсирует с той же частотой, что и синец.

Быстро отдёрнув руку, я повернулся к доктору, надеясь, что он не заметил этой пульсации. Однако Коганов смотрел совсем в другую сторону.

— Хорошо, доктор, — произнёс я, возвращая кружку. — Пожалуй, я действительно пойду спать.

В.П. одобрительно кивнул:

— Правильное решение.

Дверь лифта закрылась за моей спиной с тихим шипением. Я посмотрел на свою руку. Вены выступали сильнее, чем обычно. Закатав рукав, я принялся рассматривать их со всех сторон. От запястья до самого локтя кожа отливала голубым.

Эфир.

Я сжал кулак. Голубые линии вспыхнули ярче и тут же погасли.

— Твою мать, — прошептал я в пустоту.

Система молчала. Интерфейс показывал стабильные цифры без изменений. Уровень эфира в норме.

***

Три патрона. Три выстрела. Дыхание ровное.

— Начали, — услышал я голос Родиона Борисовича у себя за спиной.

Я выдохнул, прицелился в центр красного круга.

Выстрел. Потом ещё. И последний.

Пули ушли одна за другой. Отдача непривычно толкнула в плечо. Я опустил автомат. Три попадания почти в «десятку».

Позади восхищённо вздохнул Серый. Родион Борисович подошёл ближе, вглядываясь в пробоины.

— Насколько я знаю, охотники не жалуют огнестрельное оружие, — сказал он. — Учились?

Я мотнул головой.

— Что ж, неплохо для неприкасаемого, — добавил он без издёвки, даже с ноткой уважения в голосе. — Следующий!

Следующим был Серый.

Он шагнул вперёд, взял автомат и повертел его в руках.

— Инструктор, — неожиданно спросил Серый, — а можно мне мишень поближе поставить?

— Нельзя, — ответил Родион Борисович.

— А побольше?

— Нельзя.

— А если я промахнусь? — не унимался Серый.

— Вычту очки лояльности, — так же спокойно ответил инструктор.

Серый обречённо вздохнул, передёрнул затвор, прицелился и выстрелил.

Все три выстрела ушли в молоко. Позади строя послышались тихие смешки. Однако инструктор не спешил вызывать следующего. Он внимательно посмотрел на Серого и спросил:

— Рядовой Волчок, — Родион Борисович потёр переносицу, — объясните мне, как человек, который ещё неделю назад с расстояния двадцати метров смог попасть яйцом в голову своему руководителю, который двигался со скоростью семь километров в час, сейчас даже близко не может попасть в неподвижную мишень.

Стажёры, как один, загудели, обсуждая полученную информацию. Вот, значит, за что Серого выперли из Верхнего города, отправив в чистильщики!

— Это была случайность, — возразил инструктору Серый, вытянувшись по стойке смирно. — Я это ещё на собрании комитета говорил.

— Ещё раз, — скомандовал Родион Борисович, и Серый обречённо перезарядил автомат.

— Огонь!

Пуля снова ушла в «молоко» даже не задев мишень, ещё и отрикошетив от бетонной стены.

— Ещё раз. Огонь!

Результат остался прежним.

— Ещё раз.

— Инструктор, — упавшим голосом произнёс Серый, — а можно я глаза закрою?

— Зачем? — даже не удивившись вопросу, поинтересовался Родион Борисович.

— Если я не вижу мишень, то могу представить, что я в неё попал.

— Ты что, провидец?

— Нет, но с руководителем сработало.

Позади снова раздался тихий смешок.

— Можно, — разрешил инструктор.

Серый закрыл глаза, и я услышал, как он тихо насвистывает гимн системы.

— Огонь!

Пуля ушла ровно в центр. «Десятка». Родион Борисович посмотрел на пробоину.

— Засчитано, — вынес он вердикт. — Но минус десять очков лояльности. За нестандартный подход.

— За что?! — наигранно расстроенным голосом спросил Серый.

— За использование экстрасенсорики в боевой подготовке. Система не одобряет магию! Тупупс, следующий!

Долговязый парень вышел вперёд, подмигнув Серому. Я с удивлением отметил, что автомат в руках Леонида выглядел как минимум несуразно. Длинные руки обхватили оружие так, будто он обнимал черенок от лопаты. Пальцы нежно скользнули по цевью, приклад упёрся между ключицами, а не в плечо.

— Что ты делаешь? — тяжело вздыхая, спросил инструктор, приподнимая бровь. — Это автомат, а не гармонь.

— С моим ростом и весом так будет удобнее, — с серьёзным видом возразил Тупупс. — Я изучал эргономику, и центр тяжести в моём случае должен быть смещён.

Инструктор обречённо кивнул:

— Огонь!

Пуля ушла ровно в мишень. Второй выстрел тоже попал в «десятку». Третий выстрел — и в тире повисла тишина.

Родион Борисович посмотрел на мишень, потом на Тупупса.

— Учился?

Леонид коротко кивнул.

— У кого? — спросил инструктор.

— Отец учил, — опустив оружие, произнёс Леонид.

— Как звали? — заинтересовавшись, уточнил инструктор.

— Михаил Тупупс. Позывной Ловкач. Чистильщик второго пехотного отделения. Сослан в Нижний за неподчинение командиру.

— Жив?

— Зачищен как «дикий» во время эфирной бури.

— Следующий, —кивнув Леониду, скомандовал инструктор.

Тупупс встал в строй.

— Слушай, — вдруг спросил его Серый. — А почему тогда ты Леонид Леонидович?

— Система так решила, — пожал плечами Тупупс.

Роман Борисович гонял стажёров до последнего. Стрельба с перебежкой, смена позиций, перезарядка на время. Серый к концу занятий выглядел как выжатый лимон.

— Что, отбросы, — проходя мимо нас, огрызнулся Лес. — Учитесь у настоящих чистильщиков.

Серый уже открыл было рот, но я остановил его.

— Забей, Серый, пафос Леса заканчивается там, где начинается одышка.

Лес побагровел, но Родион Борисович уже смотрел в нашу сторону.

— Закончили разговоры, — скомандовал инструктор. — Построение.

Стажёры выстроились в две шеренги. Роман Борисович ещё пару раз прошёл вдоль строя, задержался возле Серого.

— Рядовой Волчок, завтра после норматива у вас пересдача.

— Так точно, — выпятив грудь колесом, громко отчеканил Серый.

— Завтра в четыре утра ваша первая вылазка в качестве чистильщиков, — объявил инструктор, прежде чем распустить строй. — Сбор у северных ворот. Опоздавшие отправятся в Нижний. Все свободны!

Стажёры молча побрели на выход неровным строем.

Я взглянул на часы в правом углу интерфейса.

Двадцать один ноль три.

Усталость сковала мышцы после двенадцатичасовой стрельбы, перебежек и перезарядок настолько, что казалось, даже кости гудят от напряжения.

Серый догнал меня в коридоре.

— Ты сегодня к Карине? — спросил он меня, улыбаясь.

Я помотал головой.

— А мне показалось, что у вас всё неплохо складывается.

— Тебе показалось, — буркнул я, нажимая на кнопку лифта.

— Врёшь, — он покачал головой, и тут же добавил: — Ладно. Если что, я буду в «Тринадцатом».

Серый свернул в сторону, махнув мне рукой. Я немного постоял, дожидаясь лифта.

Десятый этаж встретил меня тишиной. Лаборатории снова были пусты. Ни людей. Ни охраны.

Я огляделся по сторонам и заметил камеру над кабиной лифта. В голове снова всплыло забытое воспоминание.

Лифт. Камера. Самонаводящиеся турели.

Я прислушался к собственным ощущениям, ожидая уже ставшую привычной головную боль. Однако в этот раз она так и не пришла.

Камера моргнула зелёным огоньком, и я сделал шаг в сторону лаборатории.

Андроид всё так же висела распятая на металлическом каркасе. Приложив руку к стеклу, я снова почувствовал внутри себя слабую пульсацию, словно эфир ощутил моё присутствие.

Я постоял ещё немного, разглядывая то, что осталось от Эрики.

Руки частично разобраны, но суставы целы. Пальцы на месте, все до единого. А если найти проволоку и восстановить сенсорную сетку, то вполне могут заработать.

С ногами было сложнее. Правый коленный сустав вырван с корнем, а левый просто болтался. Нужен новый модуль. Или донор. Проволока должна быть медной, оплётка — полимерная с сечением ноль два. Такие есть в медотсеках, используются для временной стимуляции спинного мозга.

Ещё герметик. Биосовместимый, чтобы восстановить полимерную кожу.

Я мысленно перебирал детали, и чем больше думал, тем яснее становилось, что всё это можно найти. Не за один день, но вполне возможно.

Подойдя к двери с табличкой «Сектор био-исследований», я остановился, случайно задев сканер. В этот момент что-то щёлкнуло, и дверь плавно поползла в сторону.

Я замер, оглядываясь по сторонам.

Никого.

Даже камера смотрела на меня не мигая.

Я перевёл взгляд на открытый проём. Что это? Система выдала мне пропуск? Или это эфир так действует на сенсоры?

Однако где-то внутри меня разыгрался настоящий аппетит. Любопытство граничило с отчаянием, мне и хотелось, и страшно было узнать, что ещё сломано. Что нужно найти, чтобы восстановить андроида. Уже не думая, я шагнул внутрь, довольно потирая руки.

Глава 7

Время для меня больше не существовало, как и усталость.

Я присел на корточки возле левой ноги андроида. Коленный сустав болтался почти так же, как при нашей первой встрече. Не вырван, а просто разболтан. Сместился немного влево, словно кто-то дёргал фиксаторы, не зная, как отключить.

Воспоминания всплыли сами. Как я шёл сквозь толпу «пустых», пробираясь к концу платформы, и как меня остановила рука Эрики, молящей о помощи. Я поморщился, ожидая прилива боли. Однако она снова не последовала, словно решив дать мне небольшую передышку.

Подождав ещё минуту, я потянулся к столу, где лежал паяльник. Руки сами открыли ящик в поисках флюса и припоя, и я с удивлением обнаружил там ещё и аккуратно сложенные сенсорные модули. Вот так удача.

Проверив сечение проводов, я приступил к работе. Пальцы двигались сами. Разобрать, зачистить контакты, припаять. Устранить короткое замыкание. Видимо, при отключении питания кто-то не обесточил шину управления. Искра пошла по цепи и спалила сенсоры.

И новое воспоминание, словно отголосок прошлого, всплыло перед глазами. Как Эрика ковыряется ножом в собственной ноге. Искры летят в разные стороны.

Я хмыкнул. Дилетантка.

Провёл жалом по контакту, убирая старый припой. Двигался медленно. Старался всё делать аккуратно. Искры мне были совсем ни к чему.

Достав модуль, сравнил со старым. Немного не то, но вполне могло подойти после калибровки.

Придерживая шлейф, похожий на седые нити волос, я прижал первую жилу пинцетом и быстро прихватил микро жалом. Капля припоя легла ровно на контакт.

Раз. Два. Три.

Готово.

Щелчок, и новый модуль идеально встал на место.

— Давай, — тихо прошептал я, подавая тестовый импульс от внешнего источника. Драйверы отозвались. Нервные сенсоры сработали, и сустав плавно согнулся. Повторил, прислушиваясь. Всё правильно, никакого скрежета я не услышал.

Выдохнул, вытирая пот со лба.

Подошёл к правой ноге, потирая затёкшую поясницу. Тут было всё гораздо хуже. Крепления сломаны, нервные пучки оборваны все до единого. Сенсорная сетка полностью повреждена. Нужен донор.

Я выпрямился, потянулся, хрустнув шеей, и вдруг услышал тихий голос за спиной:

— Это потрясающе!

Я резко обернулся, совершенно не ожидая встретить тут постороннего.

— Что вы тут делаете? — возмутился я, глядя на Коганова, голосом человека, который не привык отчитываться перед другими.

Доктор стоял в обычном своём сером свитере, в поношенных джинсах и с кружкой, от которой поднимался пар.

— Я что тут делаю? — удивился он, — Это вы что тут делаете!

Мы минуту непонимающе смотрели друг на друга, а потом доктор расхохотался во весь голос.

— Понимаю, молодой человек. Когда занят делом, да ещё таким непростым, теряешь связь с реальностью.

И вот тут до меня дошло, что я нахожусь в абсолютно незнакомой мне лаборатории, при этом совершенно нелегально, да ещё пытаюсь качать права.

Боль кольнула с новой силой. Перед глазами вспыхнул образ Коганова. Молодого, без морщин, в треснувших очках. Он подаёт мне планшет:

— Алексей Николаевич, тесты готовы.

Мир качнулся. Я схватился за край стола. Паяльник выпал из рук, звякнул об пол.

— Эх вы, молодой человек, — запричитал Коганов, подхватывая меня под локоть и усаживая на стул. — Ну нельзя же так работать, на износ просто!

Он протянул мне свою кружку, и я, не глядя, сделал один глоток.

Противная жижа обожгла мне горло, но в голове тут же прояснилось.

— Что это? — возвращая кружку, спросил я.

— Это моё собственное изобретение, — смущённо ответил Коганов. — Пейте, пейте. Вам это сейчас необходимо. Тем более что у вас уже через час вылазка за стены Хаба.

Я непонимающе уставился на доктора. Тот покачал головой, подтверждая свои слова.

Сколько я так просидел?

Интерфейс в углу зрения показывал три часа пять минут.

— Я наблюдаю за вами уже около двух часов, и, если честно, вы меня поразили, — сказал Коганов, снова заставляя меня сделать глоток. — Если вы хотите сегодня быть в строю, рекомендую допить до дна.

Отказываться я не стал, так как действительно уже почувствовал прилив сил, а учитывая, что за последние двое суток я спал от силы часа три…

По телу пробежала бодрящая волна.

— Что это? — спросил я.

— Это секрет, — усмехнулся доктор. — Моя личная разработка, специально для таких случаев.

Больше я не спрашивал.

Тем временем Коганов обернулся и взглянул на Эрику.

— Нет, ну вы только посмотрите! — восторженно произнёс он, — Вы её починили!

— Только одну ногу, — буркнул я, заглядывая в кружку с зелёной жижей, очень напоминающей антирад.

— Да, конечно. Всего одну ногу, — протирая заляпанные очки, сказал Коганов. — Но всё равно… это очень интересно. Человек из Нижнего, так хорошо разбирающийся в технике. Для меня это нонсенс. Вы хотите попробовать восстановить андроида полностью? — спросил он, водрузив очки обратно на нос.

Я кивнул.

Странно, Коганов должен был сейчас сообщать системе о том, что в лаборатории находится посторонний, а не помогать мне, готовя бодрящий напиток. Но кажется, у доктора был свой, личный интерес.

Он обошёл Эрику со всех сторон и добавил:

— Вы знаете, все, кто занимался этим андроидом, говорили, что по неизвестной причине её контакты бьют током. И не просто остаточным напряжением, а сильным разрядом, будто техника не подпускает никого к себе.

— Для пробоя на корпус нужно как минимум короткое замыкание в шине… — начал я, но доктор перебил меня, отчаянно жестикулируя.

— О нет, нет. Избавьте меня от объяснений. Я доктор совсем другой науки. Но могу вам помочь в вашей работе, — загадочно произнёс он, подмигивая.

Я удивлённо уставился на него.

— Зачем вам всё это?

Коганов улыбнулся.

— Вы знаете, молодой человек, я хотел бы увидеть, как бывший неприкасаемый из Нижнего города восстанавливает андроида, которого система приказала уничтожить. И в тоже время, буквально через неделю, система сама даёт вам доступ в закрытый отсек. Мне интересно, для чего всё это.

Значит, это не сбой системы. Значит «Эттерайз» сама дала мне доступ в лабораторию, и Коганов это знает.

Что ж, мне уже тоже стало интересно.

— Чем вы можете мне помочь? — спросил я доктора, вставая со стула.

Часы интерфейса уже приближались к трём часам тридцати двум минутам.

— Вы можете составить список того, что вам не хватает, а я, в свою очередь, постараюсь это достать.

Это было даже больше, чем я мог ожидать. Список недостающих материалов для андроида. Запасные сенсоры. Биосовместимый герметик. Новые шлейфы. Всё это можно было найти в Хабе, вопрос только — где?

Коганов хмыкнул, увидев недоверие на моём лице. Он подошёл к столу, взял планшет и протянул мне:

— Пишите, молодой человек.

Я взял планшет. Пальцы забегали по голографическому экрану. Коганов заглянул мне через плечо.

— Это всё? — спросил он.

— Пока да, — возвращая ему планшет, произнёс я.

Доктор пробежал глазами по списку и согласно кивнул:

— Будет через два дня.

— Откуда такая уверенность? — не поверил я.

Коганов посмотрел на меня поверх очков. В его глазах мелькнула усмешка.

— Я слишком долго живу в Верхнем, — произнёс он. — И у меня есть определённые знакомства.

Он забрал у меня опустевшую кружку и произнёс голосом, каким отец наставляет своего сына.

— А теперь идите, молодой человек, иначе за опоздание система вычтет очки лояльности.

Я кивнул, направляясь на выход.

Двери лифта открылись.

Внутри уже стояли трое. Молодая женщина в белом халате с застывшим взглядом явно была занята изучением своего интерфейса. Средних лет мужчина в форме техника. Уставший, с тёмными кругами под глазами. И Серый, явно спускавшийся с тринадцатого этажа.

— О, — обрадованно воскликнул он. — А ты это откуда?

Я молча кивнул, заходя внутрь кабины.

Серый нажал на кнопку, двери закрылись, и лифт медленно пополз вниз.

— Я смотрю, ты не ночевал дома, — продолжал расспрашивать меня парень, и, шумно втянув воздух в грудь, добавил: — Даже не переодевался?

Я смотрел на бегущие цифры: 7-8-9… И тут лифт дёрнулся, замерев между этажами.

—Что за… — начал было Серый, повернувшись к панели.

Свет неожиданно погас, и тут же сработала аварийная система, окрашивая наши лица в болезненно-красный. Из динамиков проскрипело системное оповещение:

«Внимание! Прорыв эфира в секторе D-6. Уровень опасности: критический. Передвижение остановлено. Ожидайте дальнейших инструкций».

— Прорыв? — Серый побледнел, но голос не дрогнул. — Здесь?

Я не ответил, разглядывая вентиляционную решётку в потолке лифта. Оттуда едва заметно просачивался сизый дымок.

— Серый, — тихо сказал я, — отойди к стене.

—Что?..

— Отойди, — повторил я, потянув парня за рукав куртки.

Эфир продолжал просачиваться, опускаясь всё ниже. Здесь. В закрытом пространстве. И антирада в карманах не было.

Серый наконец послушался, и я заметил, как округлились его глаза, когда он увидел свечение.

Дымок сгущался. Эфир внутри меня запульсировал в ответ. Завибрировал, ожил, пытаясь дотянуться до своего собрата.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил Серый, прижимаясь спиной к зеркальной стене.

Я кивнул. Он не уточнил, что именно я должен чувствовать, но мне это было не нужно. В такой ситуации эфир бил по нервам, как электрошокер.

— «Эттерайз», — обратился Серый к системе, — код доступа: 3838 — логистика. Требуется срочная эвакуация. Сектор D-7. Лифт между 9 и 10 этажом.

«Запрос отклонён. Код доступа: 3838 неактивен», — прохрипели динамики, и я услышал сдавленный стон Серого. Однако через секунду динамики снова захрипели:

«Эвакуация возможна через 7 минут 23 секунды».

— Семь минут? Мы не продержимся семь минут, — запричитала девушка в белом халате.

Серый тут же подскочил к ней, обхватил её лицо руками.

— Тихо, тихо, красавица. Дыши. Вот так. Вдох, — парень глубоко вдохнул и тут же выдохнул, — выдох.

Девушка была права. Продержаться семь минут в замкнутом пространстве без антирада, без защитных масок было просто невозможно. Сизый дымок уже клубился под ногами. Я смотрел на него и понимал, что время идёт на секунды.

Обернувшись, я вдруг увидел, как в углу лифта, скорчившись на полу, сидит техник. Он закрыл лицо руками, его плечи тихо подрагивали.

— Эй, — позвал его Серый.

Мужчина не ответил.

Тогда я потряс его за плечо, и вот теперь техник поднял на меня глаза. Голубые искры вспыхнули. Вены на шее вздулись и поползли к вискам. Он превращался слишком быстро.

Женщина за моей спиной завизжала.

«Дикий».

Ещё не до конца превратившийся, но уже на пол пути.

— Назад, — скомандовал я, загораживая техника собой.

Техник дёрнулся. Его тело изогнулось дугой в припадке, пальцы отчаянно скребли металлический пол, оставляя глубокие борозды.

Я подошёл ближе. Обычная форма, бейджик с именем Бардвак Н.С. Он просто ехал на работу, а теперь превращался в монстра.

Эфир под моей кожей запульсировал в такт его конвульсиям.

Я протянул руку. Медленно. Чувствуя каждый удар его сердца.

— Макс, — позвал Серый. — Ты что делаешь?

Я и сам не знал, что именно собирался делать, но внутри меня, казалось, росло что-то новое, чего я ещё и сам не понимал.

«Дикий» замер, уставившись на меня.

Я вспомнил, как смотрел на «дикую» в лесу. Эфир в глазах техника забурлил сильнее. Запульсировал в едином ритме с моим.

— «Отпусти его», — попросил я, сам не зная, к кому именно обращаюсь, и положил ладонь на лоб технику.

Эфир внутри «дикого» дёрнулся, словно маленький ребёнок, у которого отнимают игрушку.

— «Не сейчас. И не так», — продолжал я уговаривать существо внутри «дикого», которое жаждало стать чем-то новым. Оно не было ни злым, ни добрым. Оно просто было. Маленьким, испуганным. И совершенно одиноким.

И вот тогда в моём сознании проснулось странное воспоминание. Сотни лет одиночества. Я не помнил, когда это было, но точно знал, что это было со мной.

— Не сейчас, — повторил я вслух, и почувствовал, как эфир начинает покидать тело техника, исчезая в вентиляционной шахте под ногами. Эфир больше не пульсировал, словно заснул надолго.

Мужчина открыл глаза. Обычные, карие глаза уставшего человека.

— Что со мной? — спросил он.

Он ничего не помнил и ничего не понимал.

Я повернулся.

Серый стоял ко мне лицом, прижимая испуганную женщину к груди, и я сразу понял, что она практически ничего не видела. Зато видел Серый.

Мои руки дрожали, а из носа текла кровь.

— Ты в порядке? — спросил он, глядя на меня.

В этот момент лифт дёрнулся и поехал вверх. Свет включился, из динамиков послышалось новое предупреждение от системы:

«Прорыв локализован. Уровень эфира снижен до безопасного значения».

Двери открылись. Двое чистильщиков ворвались в кабину, оглядывая её со всех сторон.

— У вас всё в порядке? — спросил один из них.

Мы все четверо дружно закивали. Женщина тут же выбежала, вырвавшись из рук Серого. Техник медленно поднялся на ноги, принимая помощь от подоспевшего к нему чистильщика.

— Пойдём, — схватив меня за рукав, произнёс Серый.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Люди деловито проходили мимо, будто ничего не произошло. У некоторых был озабоченный взгляд, но общей паники не ощущалось.

— Как ты это сделал? — прошептал мне на ухо Серый.

Я пожал плечами, так как и сам до конца ещё не понял.

— Ну ты даёшь, — он озадаченно помотал головой, но больше спрашивать ни о чём не стал.

Мы неслись к выходу на всех парах. До начала занятий оставались считанные минуты.

— Опоздаем, Родион Борисович нам башку открутит, — бросил Серый через плечо.

Я не ответил. Бежал следом, раздумывая над тем, что сейчас произошло. Я чувствовал эфир этого заражённого и просто попросил сущность отпустить его. И она отпустила. Как? Зачем она это сделала? И почему вообще решила меня послушаться?

Всё это не давало мне покоя.

Мы влетели в учебный центр, когда на часах интерфейса было ровно четыре часа утра.

Северные ворота были закрыты. Родион Борисович стоял возле них, скрестив руки на груди. Рядом с ним уже болталась нестройная группа стажёров в полной экипировке. Лес блистал во всей красе в первых рядах и смотрел на нас с усмешкой. Вика и Тупупс были где-то в центре группы.

— Молчун, Волчок, — голос инструктора не обещал ничего хорошего. — Почему не в полной экипировке?

— Прорыв эфира в лифте. Система заблокировала движение.

Родион Борисович посмотрел на меня. Его взгляд был на этот раз слишком долгим, будто он оценивал ситуацию и принимал решение.

Я выдержал его взгляд.

— В строй, — скомандовал инструктор, и все поспешно выстроились в шеренгу.

Мы встали на свои места. Руки Серого дрожали. Я точно знал, что не от страха, а от повышенного адреналина. Если кого-то это и могло смутить, то только не меня. Тигр тоже дрожит перед тем, как нападает на свою жертву.

— Сегодня ваша первая вылазка, — инструктор говорил спокойно, без лишних эмоций. — Северный периметр. Установка датчиков, проверка уже существующих. При обнаружении «диких» — отступление. Самостоятельное уничтожение только при прямой угрозе.

Лес хмыкнул.

— Вопросы?

Стажёры молчали.

— Вы двое, — ткнув в нас с Серым пальцем, произнёс Роман Борисович, — за снаряжением.

В оружейной нам выдали защитные комбинезоны. Плотные, с нашивками стажёров на плечах и очень тяжёлые. Маски с фильтрами.

Я натянул маску, и жёсткая резина противно впилась в кожу. Воздух тут же стал стерильным.

— Дыши через раз, — со знанием дела прошептал Серый. — Привыкнешь.

Я кивнул. Проверил крепления. Автомат давил на плечо.

К северным воротам мы вышли через полчаса.

Солнце только начало появляться из-за горизонта. Небо было серым. Где-то вдалеке поднималось сиреневое марево. Эфирная буря.

— Вылазка отменяется, — глядя на горизонт, произнёс Родион Борисович. — Вас распределят по стенам. Только наблюдение.

Стажёры загалдели. Кто-то облегчённо выдохнул, а кому-то, наоборот, не терпелось в бой.

Мы поднялись на стену по ржавой лестнице. Ветер усилился. Маска спасала от эфира, но не от холода. Я поднял воротник комбинезона, поправил фильтры.

— Смотри, — Серый ткнул меня в бок.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Внизу вдоль стены двигались фигуры.

«Дикие».

Стая не больше семи человек.

— Куда они? — спросил Серый.

— К Хабу, — ответил ему Тупупс, — Они всегда идут к Хабу.

Эфир внутри меня почувствовал их присутствие. Запульсировал в такт их движениям.

Я перевёл бинокль на другой конец периметра. Там из леса выходила ещё одна группа. Трое мужчин, две женщины и один маленький ребёнок лет пяти.

Я уже хотел было опустить бинокль, как вдруг заметил знакомое лицо.

Спутанные волосы, порванная куртка, знакомый заплечный рюкзак.

Среди «диких» шёл Дмитрий. Любитель печенья и лучший друг Кирилла.

Глава 8

Дмитрий шёл, опустив голову. Правый рукав болтался пустой. Рваные края ткани потемнели от запёкшейся крови.

Я поднял бинокль выше, рассматривая его лицо.

Оно было бледным, осунувшимся, совсем не похожим на уверенное лицо парня, что ринулся спасать своего друга.

Если бы я забрал его тогда из «Квазара», был бы он сейчас жив?

Я задумался, пытаясь вспомнить хоть что-то. Обрывки воспоминаний всплывали сами по себе, и мне никак не удавалось сложить их в единую картину.

Лестница. Турели. Кирилл с горящими глазами, бормочущий лог задания.

А потом — Дмитрий, сидящий на ступенях «Квазара». Эрика гладит его по спине.

— Он хотел, чтобы ты жил, — сказала она.

Я тогда промолчал.

А сейчас я смотрел и думал: жив ли он сейчас или это уже не он?

«Внимание! Обнаружены биологические объекты с превышенным уровнем эфира. Классификация: «дикие». Уровень опасности: средний».

Система уже вынесла свой вердикт.

Лес передёрнул затвор. Его друг замер у бойницы. Тупупс стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, но его глаза следили за каждым движением там, внизу.

Я заметил, как напряглись стажёры. Все они уже ждали команду на уничтожение. Каждый из них был готов нажать на спусковой крючок. Без жалости, без сожалений.

— Почему они идут к Хабу? — услышал я взволнованный голос Виктории. — Говорят, «дикие» не опасны в Заражённых землях.

Девушка стояла на позиции, прильнув к прицелу. В её голосе я услышал сомнение, которое система ещё не успела выбить из жителей Верхнего города. Вика видела не «диких», а мать с ребёнком. Не угрозу для жизни, а беспомощных людей, вызывающих жалость.

— Их будто что-то притягивает, — ответил ей Тупупс. — Отец рассказывал, что «дикие» идут за эфиром.

— Верно, боец, — послышался голос Родиона Борисовича. — «Дикие» сбиваются в стаи там, где эфира больше всего. Он спускается в низины, расползается по оврагам, особенно опасны реки и обрывы.

— Но ведь эфирная буря ещё не началась? — снова подала голос Вика.

Инструктор поднёс бинокль к глазам, всматриваясь в приближающуюся стаю. Он был на удивление спокоен.

— Возможно, остаточные эманации.

Там, внизу, среди серого тумана, «дикие» уже приближались к внешнему кольцу Хаба, когда пуля уже может достать нападающих. Они двигались без строя, похожие на выживших после долгого перехода.

Однако система не ошибалась. У каждого из них глаза горели эфиром.

Я перевёл взгляд на «Шпиль». Там массивные серые плиты уходили ввысь, и на самом верху я заметил слабое мерцание. Я прищурился, пытаясь рассмотреть источник. На фоне предрассветного неба едва угадывался контур странного устройства, венчающего «Шпиль». Тонкая игла, похожая на антенну. Она была усеяна голографическими лепестками. Они поднимались и опускались, посылая невидимые волны куда-то вдаль.

Импульсы.

Слабые, совершенно незаметные для человека, но эфир внутри меня их чувствовал.

Я медленно опустил бинокль.

— Родион Борисович, — спросил я инструктора, не отрывая взгляда от «Шпиля». — Что это за установка?

Инструктор посмотрел вверх, пытаясь рассмотреть верхушку.

— Эфирный резонатор, — наконец ответил он. — Система использует его для обнаружения эфирных бурь.

Для обнаружения? Это очень странно. Лепестки должны тогда смотреть вверх, а не вниз.

— Родион Борисович, — мой голос прозвучал резче, чем я рассчитывал. — А резонатор, случайно, не работает в обратную сторону?

Инструктор удивлённо посмотрел на меня.

— В каком смысле?

— Ну, он не обнаруживает бури, а… — я запнулся, подбирая слова. Всё-таки моя теория выглядела больше безумной, чем похожей на правду, — … притягивает эфир? Или что-то в этом роде.

Как ни странно, Родион Борисович не стал затыкать мне рот, чтобы я не болтал ерунду, и на секунду задумался.

— Технически, — произнёс он, снова посмотрев наверх, — любой резонатор может работать как в одну, так и в другую сторону. Вопрос в настройках.

Он опустил бинокль и посмотрел на меня.

— Но зачем это системе, Молчун?

Я промолчал, потому что мой ответ прозвучал бы как минимум странно. Зачем системе заманивать «диких» к Хабу?

— Они уже близко, — пробормотал Лес, склонив над прицелом рыжую голову.

В то же время лепестки дрогнули, опускаясь ещё ниже.

Я обернулся.

«Дикие» ускорили движение. Они целенаправленно шли вперёд, не замечая ничего вокруг.

Бродячая собака, болтающаяся возле стен, неожиданно обернулась и тихо завыла, глядя на приближающуюся стаю. Никто из «диких» не вздрогнул, не обернулся, продолжая свой безумный марш.

— Звери умнее людей, — тихо сказал Тупупс. — Чуют, кому можно верить, а кому нет.

Никто ему не ответил. Лес поправил прицел.

— Родион Борисович, — произнёс он. — Контакт через сто метров. Разрешите стрелять на поражение?

Вика при его словах отвернулась.

Я стиснул зубы и думал: они ведь не нападать идут. Они ищут спасения. Просто ещё не знают, что бегут в западню.

— Ждите, — коротко бросил инструктор.

«Внимание! Инициирован протокол селекции. Сканирование биологических объектов».

— Что это? — тихо спросил Серый, но инструктор жестом приказал ему замолчать.

Внизу, прямо у подножия стены, из земли выдвинулись тонкие металлические штыри. Они были почти незаметны в сером тумане. Я смог разглядеть их только потому, что эфир внутри меня вдруг дёрнулся, словно от удара током.

Штыри просканировали «диких» и снова скрылись в земле.

«Выявлено три биологических объекта, пригодных для дезинфекции. Остальные подлежат утилизации».

Вика побледнела:

— Что значит «пригодных для дезинфекции»?

Родион Борисович не ответил. Он смотрел на «диких», и я впервые заметил в его взгляде напряжение.

Трое «диких» вдруг замерли. Трое высоких мужчин крепкого телосложения, среди которых оказался и Дмитрий. Остальные развернулись и медленно побрели вдоль стен.

В этот момент северные ворота открылись и группа чистильщиков выбежала к тем троим. Они двигались тихо, слаженно, как единый организм. Двое замерли в оцеплении. Автоматы на изготовку. Ещё трое подошли к «диким».

— Что они делают? — спросила Вика.

Девушке никто не ответил.

Тем временем чистильщики надели на головы «диких» серебристые обручи с мигающим красным огоньком. «Дикие» тут же обмякли, продолжая невпопад перебирать ногами. Их глаза, ещё минуту назад горевшие эфирным пламенем, теперь потухли, словно эфир разом из них выветрился.

Чистильщики взяли «диких» под руки и повели к воротам. Один из «диких» споткнулся, но его тут же подхватили и бережно повели дальше.

— Что это было? — ошарашенно спросил Серый.

— Подавление воли, — сквозь зубы произнёс Родион Борисович. — Система отключила эфирные импульсы в мозге. Временная мера.

— А что потом? — не отступал Серый.

— Тест на профориентацию, — сплюнув на бетонный пол, произнёс инструктор.

Северные ворота закрылись.

Стажёры продолжали молчать, ошарашенные произошедшим.

— Внимание, — неожиданно громко скомандовал Родион Борисович. Его голос прозвучал буднично, словно он объявлял перекличку. — Ваша цель — остаточная группа «диких». Дистанция — двести метров. Огонь по команде.

Лес наконец заулыбался, первым вскинув автомат. За ним тут же встал его друг. Остальные стажёры заколебались, но заняли свои позиции.

Внизу около дюжины обессиленных фигур брели вдоль стены, словно отбившиеся от стада животные. Я заметил, как ребёнок, потерявший свою мать, развернулся и побрёл в сторону леса. Он был единственным, кто повернул назад.

Маленькая фигурка в грязной одежде брела, спотыкаясь и падая, но упрямо шла подальше от Хаба.

Его мать двигалась в противоположную сторону. Она не плакала, не звала своего ребёнка. Просто шла, не оглядываясь по сторонам.

— Огонь, — скомандовал Родион Борисович.

Выстрелы грянули почти одновременно.

Женщина упала первой. Следом за ней сгорбленный старик. Дальше мужчина в какой-то допотопной куртке. Потом следующий. И ещё один. Кровь окрасила землю возле стен Хаба.

Перед глазами всплыло лицо «дикого» пацана. Кровь на груди. Тихий шёпот: «Мама».

Я опустил автомат. Я не мог стрелять.

— Молчун, — голос инструктора прозвучал как гром среди ясного неба. — Почему не выполняете приказ?

— Они не опасны, — ответил я не оборачиваясь.

— Приказы не обсуждаются, Молчун. Ты хочешь стать дезертиром? Хочешь вернуться в Нижний?

Я молчал.

— Или ты думаешь, что можешь их спасти? — продолжал Родион Борисович. — Посмотри на них. Они уже не люди. Тех, кого система могла спасти, она их вычислила и забрала в Хаб. У оставшихся эфир уже выжег мозг. Они даже не понимают, что умирают.

Я не знал, прав ли Родион Борисович или нет. Те, кто ещё держался на ногах, даже не убегали, не прятались, не стонали от боли. Продолжали дальше идти ровным, почти механическим шагом. Эфир продолжал стягивать их раны.

— Последнее предупреждение, Молчун, — прошептал мне на ухо инструктор. — Стреляй, или я сам поставлю отметку о несоответствии в твоём деле.

Я поднял автомат.

Единственная цель, что мне досталась, сейчас ковыляя шла к лесу, переступая маленькими ножками. Он почти добрался до кромки. До спасительной темноты между деревьями, где его не достанут пули.

— Долго ждать, Молчун? — послышался ехидный голос Леса.

Я смотрел в прицел.

Грязные русые волосы. Куртка, съехавшая с плеча. Один ботинок потерян, босая ступня уже была в крови. Ребёнок споткнулся, упал. Поднялся, сделал ещё несколько шагов.

Нижний был не так уж и плох, тем более что мне осталось жить всего полгода. Единственное, о чём я мог жалеть, это о том, что уже не смогу починить Эрику.

— И ты реально думаешь, что он выживет один? В лесу? — продолжал говорить Родион Борисович. — Через час, максимум через два, эфирная волна накроет лес. Он превратится в «пустого». Застынет навсегда в вечном аду. И если даже ему удастся спастись, его разорвут звери. Ты же охотник, ты знаешь, что ждёт его там.

До внешнего кольца оставалось метров двадцать.

— Посмотри, — терпеливо втолковывал инструктор. — Он не чувствует боли. Нет страха. Нет мыслей. Только эфир толкает его вперёд, как заводную куклу. Может, ты ещё видишь в нём человека, но я вижу заводную куклу. Я не столько хочу, чтобы ты стрелял, Молчун. Я хочу, чтобы ты понял. Иногда убить — значит, пощадить.

Десять метров.

— Огонь, — скомандовал Родион Борисович.

Я нажал на спусковой крючок.

— Засчитано, — бросил инструктор, отворачиваясь.

Там, где только что бежал «дикий», теперь была серая утренняя мгла. Дым от выстрела медленно рассеивался.

Я стоял, глядя на кромку леса, и чувствовал, как эфир внутри меня замирает. Не покидает моё тело, а засыпает где-то глубоко внутри.

Тишина. Настоящая первозданная тишина, которой не было с того момента, как я взял задание от Михаила.

Вдох. Выдох.

В голове больше нет чужих воспоминаний. Ни Ковалёва, ни Алёнки. Только я. Только мои мысли. Холодные, чёткие, как лезвие моего тесака.

Эмоции отступили. Ни жалости, ни злости, ни страха перед будущем.

Я наконец узнал себя.

Таким я был всегда. До того, как эфир начал мне показывать чужие сны.

— Ты как? — спросил Серый, подходя ближе.

— Спасибо, что выстрелил вместе со мной, — тихо поблагодарил я парня, но он вдруг покачал головой:

— Я не… Это не я!

Я обернулся, вглядываясь в сторону леса. Там, на границе внешнего кольца, я не увидел тела «дикого».

Зато увидел то, что заставило кровь застыть в жилах. Сизая дымка выползала из-за деревьев, клубясь, выжигая эфиром землю. А где-то над лесом, по серому утреннему небу, закручиваясь в спираль, ползли фиолетовые облака. Они стекали вниз, к земле, словно кто-то опрокинул невидимую чашу с эфиром.

Клубы эфира шли целенаправленно в сторону Хаба. Прямо на нас.

— Буря, — тихо прошептал Тупупс.

— Вижу, — Родион Борисович поднял бинокль к глазам.

«Внимание! Эфирная буря категория 8. Ожидаемое время: 10 минут. Рекомендуется срочно покинуть зону заражения», — выдала система, и лицо инструктора побледнело.

— Не успеем, — прошептал он побелевшими губами.

— Как это «не успеем»? — Лес дёрнулся от бойницы.

— Вот так, — буркнул инструктор. — Буря идёт быстрее расчётной. Укрытия далеко. — Родион Борисович опустил бинокль и обвёл нас взглядом. — Будем держаться здесь. Маски надеть. Фильтры проверить.

Стажёры засуетились. Я проверил фильтры и потуже затянул ремни. Но эфир я всё равно чувствовал. Он приближался. Давил на барабанные перепонки. Заставлял сердце биться быстрее.

— Смотрите, — голос Вики сорвался на шёпот.

Там, внизу, из тумана выходили новые фигуры. И их было много. Слишком много.

Не обессиленные и растерянные.

Эти шли быстро. Целенаправленно. Не спотыкаясь, не падая.

«Дикие»

Крупные. Сильные. С голубыми глазами, которые горели ярче, чем у любого из тех, кого мы видели раньше.

— Что с ними? — спросил Серый, сглатывая.

— Эфир перестроил их окончательно, — ответил инструктор. — Теперь они не люди.

Первая волна эфира ударила в стену.

Я почувствовал это всем телом. Голубая дымка просочилась сквозь фильтры маски, сквозь поры комбинезона, сквозь кожу. Эфир внутри меня дёрнулся, проснулся, забился в груди, как пойманная птица.

— Держитесь, — заорал Родион Борисович.

Внизу «дикие» побежали.

Они не лезли на стены — они взлетали по ним. Ногти впивались в бетон. Пальцы находили микротрещины, выступы, любую неровность.

— Огонь! — скомандовал инструктор.

Стажёры открыли стрельбу. Пули высекали искры из бетона, некоторые попадали в цели. «Дикие» падали, но новые уже лезли наверх, перешагивая через тела, не замечая ранений.

Лес стрелял, не переставая. Тупупс молча выцеливал ближайших.

А потом кто-то закричал.

Я обернулся.

Один из стажёров схватился за голову. Его глаза засветились голубым. Эфир проник в него. Слишком быстро. Слишком глубоко.

— Он превращается, — крикнул Серый.

— Убей его, — бросил Родион Борисович, не оборачиваясь.

— Что?

— Убей, или через минуту он убьёт нас.

Парень забился в конвульсиях. Изо рта пошла пена. Его пальцы скребли бетон, оставляя кровавые борозды.

Не успел я опомниться, как «дикий» стажёр схватил за ногу Леса.

Я выстрелил.

Один раз. В голову.

Парень замер.

«Дикие» уже были у середины стены. Я видел их бледные лица с горящими глазами и без единой эмоции. Здоровенный мужик с разорванной пулями грудью лез вперед. Эфир стягивал его раны прямо на ходу.

— Отходим, — скомандовал Родион Борисович. — К южной лестнице.

— Не успеем, — ответил я, прикидывая расстояние.

— Тогда держимся.

Я посмотрел на свои руки. Автомат казался чужим. Тяжёлым. Бесполезным. «Дикие» не боялись пуль. Эфир поднимал их снова и снова, пока не убивал окончательно.

Оружие чистильщика.

Я отстегнул ремни, скинул тяжёлый бронежилет. Стало легче дышать. Свободнее двигаться.

— Ты чего? — спросил Серый, глядя на меня.

— Чистильщик из меня никакой, — ответил я, выхватывая что-то наподобие тесака из развешанного на стенах оружия. Рукоятка привычно легла в руку. Холодная. Надёжная.

— Ты с ума сошёл?

Я махнул рукой, показывая на «дикого» за спиной Серого.

Первый «дикий» перевалился через край стены.

Я встретил его тесаком, быстро уходя влево, пропуская следующую атаку, и всадил лезвие под рёбра до самого сердца. Голубые глаза вспыхнули в последний раз и погасли. Тело обмякло.

Следующий уже лез на меня. Я перехватил его руку, вывернул, ударил в горло. Быстро. Без жалости.

Эфир внутри меня проснулся окончательно. Он пульсировал в такт каждому удару сердца. Подсказывал. Направлял.

Я не думал — я действовал.

— Макс! — крикнула Вика.

Я обернулся. Она стояла, прижавшись к стене, с пустым автоматом. Перед ней — «дикий». Огромный, с разбитым лицом, но всё ещё живой.

Я прыгнул. Тесак вошёл в затылок твари. Она рухнула у ног девушки.

— Держись рядом, — бросил я, вытирая лезвие о куртку «дикого».

Вика кивнула, не в силах говорить.

Внизу, у подножия стены, эфир клубился всё сильнее. Голубое свечение поднималось всё выше. «Дикие» лезли отовсюду.