Код Эттерайз. Пробуждение Пустоты

Глава 1

Конфабуляция — вид расстройства памяти, характеризующийся образованием воспоминаний о фактах, не имевших места в действительности или произошедших в другой промежуток времени.

***

Яркая вспышка, за которой последовал оглушительный удар. Меня откинуло в сторону взрывной волной, больно ударив о бетонную стену. Мир поплыл, добавив к пляшущему пространству разноцветных искр.

Звон в ушах заглушил сторонние звуки. Женский голос, просивший о помощи. Плач ребёнка. Топот ботинок. Хруст разбитого стекла под ногами. Всё тонуло в беспорядочном хаосе, пытаясь пробиться к моему сознанию словно через толстый слой ваты.

Кое-как удержавшись на ногах, я побрёл к выходу. Чьи-то испуганные лица мелькали перед глазами. Меня то и дело задевали пробегающие мимо люди. Детский плач становился всё громче.

Внезапно кто-то вцепился мне в руку. Я обернулся. Женские пальцы с силой сдавили мою ладонь. Кровь застилала лицо девушки, держащей меня за руку. Много крови. Очень много.

Миг узнавания. Что-то внутри дрогнуло. Грудь сдавило неясное чувство. Что это? Боль? Я ранен?

Ещё одна вспышка света. Вторая волна отбросила меня прочь, полностью погрузив сознание в темноту.

***

Я вскочил со скрипучей кровати. Попытался унять сердце, готовое пробить грудную клетку. Липкий пот щипал глаза. Дыхание то и дело прерывалось. Я хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть.

Приснится же такое! Ужас, который я испытал во сне, был настолько отчётливым, что я на некоторое время поверил в реальность происходящего. Словно одна из ячеек памяти вдруг активировалась, вбросив ложную информацию.

За стеной надрывно плакал ребёнок. Вокруг было темно. Лишь яркая красная надпись мигала перед глазами, предупреждая об опасности:

«Внимание! Превышен уровень кортизола и адреналина в крови.

Рекомендации: приём успокоительных…»

Посмотрев на часы, я мысленно откинул в сторону сообщение от системы, на экране интерфейса видимое только мне, даже не дочитав до конца. Через пятнадцать минут глючная программа должна была вывести меня из состояния сна, так что я, не дожидаясь, вылез из-под одеяла и отправился умываться.

Ледяной пол холодил босые ступни, возвращая меня в реальность.

— Ну? Что это было? – спросил я, рассматривая размытое отражение в зеркале.

Кажется, о чём-то подобном я слышал в «Весёлом молочнике» — местном баре трущоб неприкасаемых. Один завсегдатай-посетитель рассказывал, что первые симптомы превращения в «дикого» начинаются с вот таких, не имеющих ничего общего с реальностью, снов. Чем дольше охотник проводит время в Заражённых землях, тем быстрее происходит превращение. Дальше будет только хуже. Заражённый теряет связь с реальностью, а там и до превращения недалеко.

Хмыкнув, я собрал волосы на затылке в тугой хвост и яростно плеснул в лицо рыжеватую воду с тухлым запахом серы, пытаясь освободиться от остатков сна.

К плачу ребёнка присоединился рассерженный стук и приглушённые оскорбления соседей сверху. Я не сразу понял, что кто-то ещё долбился в мою дверь.

— Привет, Макс. Починишь? — прямо с порога сунув мне в руки круглый шар размером с пинг-понговый мячик, произнёс долговязый парень, как только я открыл дверь.

Я заинтересованно покрутил шар, разглядывая со всех сторон. Простенький эхолот, довольно устаревшая модель, но если добавить одну деталь, то, возможно, смогу привязать его к системе.

Тем временем посетитель, не дожидаясь моего приглашения, вошёл внутрь, разглядывая заваленные различными запчастями, проводами и микросхемами полки.

— Ух ты! — восторженно воскликнул он и сразу потянулся к одной из деталей.

Я перехватил его руку в последний момент и внимательно заглянул в глаза. Он замер, удивлённо открыв рот, а потом скрипуче рассмеялся, примирительно поднимая ладони вверх.

— Понял. Ничего не трогать.

Кивнув, я взялся за эхолот, разбирая прибор на мелкие детали и раскладывая их на столе. Нужная запчасть у меня была, оставалось только договориться об оплате. Поднял голову, вперившись в лицо парня.

— Ну что? Починишь? — с надеждой в голосе повторил он свой вопрос.

Я кивнул.

— Сколько? — парень застыл в ожидании.

— Триста.

— Сколько?! — громко ахнул тот. — Да это грабёж!

Долговязый заметался по тесной комнате, постукивая костяшками пальцев по лбу. Неожиданно он бросился в мою сторону и оперся ладонями о стол.

— Давай хотя бы за сто пятьдесят? Понимаешь, этот эхолот мне очень нужен… — затараторил парень, отчаянно жестикулируя. Он долго говорил про то, как занял у кого-то большую сумму, что теперь от этого прибора зависит его жизнь, и много чего ещё, но я не вслушивался.

В моей голове сложилась чёткая сумма, которая полностью соответствовала всем требованиям системы. Сто двадцать кредитов я потратил на антирад, чтобы снизить количество эфира в крови, пока шлялся по Заражённым землям. Ещё тридцать пришлось вложить, чтобы отремонтировать саму микросхему. Учитывая затраты, ровно столько же я имел право взять за свой труд.

Мог бы и больше. Система не воспрещала. Однако я не привык игнорировать правила.

На триста кредитов я вполне мог прожить семь дней, не охотясь, питаясь исключительно синтетической пастой, или три дня пользоваться синтез-принтером. Не ахти какая еда, но всё лучше серой массы в тюбике.

Я смотрел прямо на парня. Разобранный эхолот лежал на столе, ожидая своей участи.

— Да заткни ты уже своего огрызка! – вдруг заорал долговязый, с силой ударив в стену.

От этого стука соседский малыш, который постепенно уже начинал затихать, расплакался ещё громче. Мне оставалось только подивиться абсолютно нелогичному поведению своего посетителя.

Хотя стоило признать, больше семидесяти процентов населения Хаба ведёт себя, по моему мнению, точно так же нелогично.

— Значит, цену ты не скинешь, — упавшим голосом констатировал парень, пристально глядя мне в глаза.

Я покачал головой, ожидая его решения.

«На ваш счёт зарезервировано 300 кредитов по договору №АХ 19456000324 от пользователя «Драный Кот». Сумма станет доступна после полного выполнения работ. Срок исполнения — 12 часов».

Глянув на роскошную шевелюру долговязого парня, я задумался: каким алгоритмом руководствовалась система, подбирая имена пользователям? В том, что алгоритм был, я не сомневался. Действия системы всегда укладывались в логические рамки, и лишь эти, порой нелепые, прозвища вызывали у меня диссонанс.

— Засмеёшься, убью, — буркнул парень, наблюдая за моей реакцией на его системный аккаунт.

Я встречал гораздо более экстравагантные имена. Поэтому, пожав плечами, молча принялся за эхолот, выудив нужную деталь из кучи других, скинутых в один небольшой ящик под столом. Попутно взглянул на часы, прикидывая, успею ли я выполнить заказ до выдачи заданий.

Долговязый принялся ждать.

Он сделал шаг к окну, разглядывая ржавую трубу, перекрывающую вид на серую стену здания, стоящего напротив. По всей видимости, пейзаж за окном его не привлёк, и долговязый уселся на кровать.

Ржавые пружины отчаянно заскрипели.

— И как ты на ней помещаешься, с твоей-то фигурой? — спросил меня Драный Кот, продолжая испытывать мою кровать на прочность.

— Я охотник, — ответил я парню, надеясь, что этого объяснения будет достаточно. И всё же уловил непонимание на его лице.

На самом деле то, чем я занимался, трудно было назвать охотой. Скорее, я был мусорщиком или мародёром, собирающим остатки былой цивилизации, погибшей пятьсот лет назад.

Однако, чтобы продержаться в Заражённых землях и не сдохнуть в первые же минуты, мне было крайне необходимо поддерживать физическую форму. И если бы не визит долговязого, я бы сейчас уже заканчивал комплекс упражнений.

К тому же работа охотника подразумевала не только физическую силу и выносливость, но ещё и умение становиться незаметным для местной флоры и фауны, которая таила в себе больше опасности, чем встреча с чистильщиками.

Даже такая тесная кровать — непозволительная роскошь в условиях Заражённых земель. Иногда приходилось спать стоя, отсчитывая секунды, выделенные на отдых.

Ничего из этого я не рассказал долговязому. Любая информация, даже такая незначительная, в моём мире стоила дорого, а он заплатил мне только за ремонт эхолота. Так что я молча пожал плечами и, вставив микрочип в паз, припаял контакты и заново собрал прибор.

За стеной послышались быстрые шаги. Кто-то, хлопнув дверью соседней квартиры, ласково запричитал:

— Всё, всё, всё! Я пришла. Я здесь. Я с тобой, мой маленький.

Ребёнок ещё пару раз обиженно всхлипнул и затих.

«300 кредитов по договору №АХ 19456000324 от пользователя «Драный Кот» доступны для использования. Договор выполнен в полном объёме», — объявила система, и долговязый парень тут же вскочил с кровати, протягивая руку.

Я заметил, как засветились его глаза, стоило ему взять эхолот.

— Работает, — произнёс парень, вчитываясь в только ему видимые строчки сообщений.

Подойдя к двери, я жестом указал долговязому на выход, всем своим видом показывая, что приём окончен. В это же время в коридоре из динамиков послышался ласковый голос системы:

«Доброе утро, жители Хаба-7! Начинается новый день продуктивного труда на благо Возрождения. Уровень атмосферного эфира в норме. Помните: ваш вклад важен для общего будущего. Желаем вам эффективного дня под надёжной защитой Эттерайз».

За стеной снова послышался плач ребёнка. Мой посетитель подошёл к двери и уже собирался шагнуть за порог, как вдруг остановился, положив мне руку на плечо.

— Я почему-то думал, что мы друзья, — тяжело вздохнув, произнёс он, прежде чем покинуть мою скромную обитель.

Я застыл, недоумённо провожая взглядом спину долговязого. Друзья? Не припоминаю, чтобы мы встречались ранее. На всякий случай я поднял транзакции за прошедший год. Драный Кот фигурировал два раза. Сегодня и около года назад. Вот только наша встреча не произвела на меня особого впечатления, раз я не вспомнил его спустя время.

Что это? Ложь? Или ещё один способ выбить скидку?

На улице заиграла привычная мелодия, предупреждая о начале трудового дня. Часы в углу интерфейса начали отсчёт. Мысли о долговязом парне тут же выскочили из головы. Я схватил куртку, вышел из квартиры и приложил ладонь к сканеру.

«Пользователь: Молчун. Статус: неприкасаемый. Вид деятельности: охотник. Уровень эфира в крови: допустимый. Идентификация подтверждена. Удачных поисков на благо Возрождения».

Подтвердив идентификацию, дверь захлопнулась с громким щелчком. Оставалось пятнадцать минут до начала работы Распределительного Центра. Я поспешил на улицу, прикидывая в голове оптимальный маршрут. Перед глазами всплыл навигатор, предупреждая о нашествии крыс, заполонивших Пятый переулок, но стоило только пройти три шага, отдаляясь от дома, как картинка интерфейса пошла рябью.

Я поднял голову вверх, рассматривая серые облака на предрассветном небе. Так и есть: со стороны Заражённых земель надвигалась эфирная буря. Верхнему городу ничего не угрожало, а вот нижнему, защищённому лишь высокой стеной, способной остановить только нападение «диких», доставалось по полной.

Обычно система предупреждала об этом как минимум за час. Однако сегодня предупреждений не было. Это могло означать только одно: нехватка ресурсов. Хаб не может прокормить всё население, а неприкасаемые являлись расходным материалом, слабым звеном. И теперь система решила от них избавиться. Слабым я не был, но эфирная буря не предвещала ничего хорошего.

Примерно оценив степень угрозы, скорость ветра и расстояние до Распределительного Центра, я решил, что всё-таки стоит рискнуть, хотя проще было бы вернуться в свою квартиру, задраить окно и ждать окончания бури.

Однако получить задание от системы на лояльность можно было только сегодня. Да и переждать бурю возле терминалов было гораздо надёжнее, чем в моей конуре.

Я ускорил шаг, намереваясь сегодня прорваться к терминалам во что бы то ни стало. За каждое выполненное задание система давала не только кредиты, но и очки лояльности. Именно их мне не хватало для того, чтобы пройти тест на профпригодность.

Если система определит во мне способности к какой-либо профессии, я смогу вырваться из трущоб нижнего города. Получить доступ на верхние этажи. Снять с себя клеймо неприкасаемого.

Оставалось дело за малым: доказать системе, что я полезен, и набрать десять тысяч очков. На сегодняшний день у меня не хватало четыреста тридцать семь, и я собирался закрыть этот пробел в ближайшее время.

Мелкий песок, подброшенный резким порывом ветра, ударил в глаза, заставляя прищуриться. На зубах противно заскрипело. Повернув за угол, я наконец увидел высокое здание с большими панорамными окнами, пристроенное к куполу верхнего города. До него оставалось каких-то пятьсот метров, когда система наконец решила объявить об угрозе эфирной бури.

«Внимание! Просим всех жителей срочно покинуть улицы нижнего города в связи с приближением эфирной бури. Оставайтесь дома. Ваша безопасность — наша забота».

Динамики громко заголосили, спугнув стайку голубей, прикорнувших под сводами стеклянного здания, где располагался терминал. Разношёрстная толпа, люди в которой ещё минуту назад старались держаться подальше друг от друга, вдруг заволновалась и уплотнилась, ускорив шаг.

На землю упали первые капли дождя. Я прикинул расстояние, отделявшее меня от цели. Три минуты, если не произойдёт ничего непредвиденного. Однако возле входа уже были заметны первые признаки агрессии.

Люди столпились возле открытых дверей Распределительного Центра. Они переругивались, толкались, стремясь быстрее покинуть ставшие опасными улицы. Коренастый мужчина в промасленной куртке неожиданно оттолкнул низкорослую женщину в сторону, чтобы протиснуться первым.

Толпа запнулась о неожиданное препятствие, но тут же двинулась вперёд, ускорив темп. Женский голос, просивший о помощи, быстро затих. Четыре фигуры в мешковатых комбинезонах и причудливых масках, контролировавшие вход, даже не шелохнулись, чтобы навести порядок.

Две минуты. Ветер усилился, пробираясь под куртку. Я поглубже натянул капюшон. От эфира он не спасёт, но хоть от холода немного защитит. Передо мной оставалось ещё примерно двадцать человек. В спину упорно давили.

Послышался отчаянный вопль с просьбой шевелить булками и не задерживать остальных. Ему ответил грубый бас, неприлично намекнув, куда именно следует засунуть эти булки. Перешагнув через неподвижное тело женщины, я заметил, как напряглись чистильщики.

Мой взгляд метнулся вверх. Так и есть. Механизм, что держал защитные ставни, пришёл в движение. Ещё минута. Я был совсем близко. Улучив момент, я резко шагнул вбок, протискиваясь между двумя типами и оставляя их позади себя.

Взгляд чистильщика скользнул по моей фигуре. Щёлкнул затвор автомата. Толпа взволнованно нахлынула, подтолкнув меня вперёд. Ещё шаг, и я оказался за стеклянной дверью, чуть не ударившись головой о металлический каркас ставней.

Люди, шедшие следом, протискивались внутрь, пихаясь локтями, тем самым ещё больше мешая друг другу. Со всех сторон раздавались отчаянные крики. Ставни неумолимо опускались всё ниже и ниже, прижимая к полу обезумевшую толпу.

Автоматная очередь, раздавшаяся со стороны улицы, заглушила душераздирающие крики. Я отвернулся, не желая слышать, как стальной механизм ломает хрупкие кости. Ещё мгновение, и ставни закрылись с противным влажным чавком.

Наступившая тишина оказалась ещё более жуткой, чем истошные стоны умирающих. Люди, только что избежавшие смерти, с показным безразличием молча развернулись, желая поскорее убраться от кровавой лужи, растекающейся под ногами.

Я медленно выдохнул, заметив, как загорелся значок интерфейса, оповещая, что система снова активна. Взгляд скользнул по залу, отмечая необычно большое количество чистильщиков. Даже слишком большое.

Что, чёрт возьми, тут происходит? Обычно система не вела пристальную слежку за неприкасаемыми.

На всякий случай я открыл интерфейс, вызывая меню диагностики.

«Внимание! Уровень кортизола и адреналина в крови достиг критической отметки.

Рекомендации: …»

Система почти слово в слово повторила утренний диагноз, выводя перед глазами знакомый список интересующих меня цифр. Несмотря на то что я провёл на улице значительную часть времени, уровень эфира всё ещё находился ниже критической отметки. Это не могло не радовать. Иначе мне не удалось бы избежать встречи с чистильщиками.

Откинув сомнения и коря себя за нерасторопность, я направился в сторону терминалов и занял очередь в самом хвосте. Нужно было торопиться, а не стоять столбом как истукан, просчитывая вероятности.

Очередь двигалась неестественно быстро. Люди подходили к терминалам и тут же отшатывались, сжимая кулаки. Никто не спорил и не возмущался. Когда до меня оставалось три человека, я наконец увидел, что же вызывало такую реакцию. На экране, поверх стандартного списка заданий, горело предупреждение:

«Внимание! Объявлен карантин».

Это означало только одно. Территория трущоб неприкасаемых была полностью подвержена заражению, и прямо сейчас на улицах велась зачистка. Все, кому не посчастливилось найти укрытие, будут уничтожены в ближайшее время.

Заданий сегодня не будет. Зато после зачистки система одарит работой всех, кто захочет получить очки опыта. Кому-то же надо убирать трупы с улиц.

Я шагнул вперёд. Датчик отсканировал моё лицо, и на экране мигнуло новое сообщение. Я ожидал увидеть объявление о карантине, но вместо этого горели строки, заставившие меня напрячься больше, чем угроза эфира.

«Вам необходимо отправиться в зону ожидания. Прошу следовать за конвоем».

За спиной раздался чёткий металлический щелчок предохранителя.

Глава 2

Эффект Манделы — психологический эффект, который заключается в совпадении у нескольких людей воспоминаний, противоречащих реальным фактам. Таким образом, это феномен, связанный с ложной коллективной памятью.

***

Я обернулся, понимая, что сопротивление бесполезно. Передо мной стоял «чистильщик» в полной экипировке, готовый в любой момент нажать на спусковой крючок.

— Только не дури, — услышал я властный голос сквозь маску, защищающую от заражения эфиром.

Мне оставалось лишь послушно кивнуть, готовясь выполнить любой приказ.

— Вперёд, — указав направление, скомандовал конвоир, и мы двинулись сквозь расступающуюся толпу к металлической двери, за которой скрывался подъёмник на верхний уровень.

Автомат упёрся мне в спину, подталкивая вперёд. Краем глаза я заметил, что ещё пятерых охотников ведут следом. Один попытался сопротивляться — и тут же получил смачную затрещину тяжёлым прикладом по голове. Остальные неприкасаемые старательно отворачивались, делая вид, что их это не касается.

При нашем приближении дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв небольшое пространство, где едва могли поместитьсядесять человек. Чистильщик бесцеремонно толкнул меня в спину, и я еле удержался на ногах, налетев на противоположную стену.

— Принимайте, – прошипел конвоир в маску, загоняя остальных неприкасаемых, как скот в загон, и оставаясь снаружи.

Дверь тут же захлопнулась, превратившись в сплошную, ровную стену. Я почувствовал лёгкий толчок вверх. Лифт начал подъём. Над головой послышался гул вентиляционной системы, и в ту же секунду воздух из кабины будто вытянуло наружу.

От неожиданности я не сразу понял, что произошло, но было уже поздно. В лёгких не осталось ни капли. Тело ещё продолжало попытки сделать вдох, но мозг уже понимал всю бесполезность этих действий.

— Один…Два…Три…Четыре… – зачем-то начал я отсчёт. Десять… Сейчас должна начаться паника. Девятнадцать… Потом перед глазами вспыхнут чёрные пятна. Тридцать… Судороги. Шестьдесят… Потеря сознания.

Рядом раздался глухой удар, а потом ещё один. Двое охотников лежали на полу. Я прислонился спиной к стене, продолжая отсчитывать секунды. Шестьдесят пять…

«Дезинфекция окончена».

Динамики ожили, и стена за спиной резко уплыла в сторону. Я потерял равновесие и вывалился в ослепительно белый коридор под ноги двум чистильщикам. Воздух, чистый и свежий, без неприятных примесей, которых, как правило, хватает в трущобах нижнего города. Я глотал его с жадностью ненасытного человека, чувствуя, как скованные судорогой мышцы расслабляются, напитываясь кислородом.

— Смотри-ка, трое ещё ползают, — услышал я чей-то голос над головой.

В ответ раздалось удовлетворённоехмыканье.

— Встать, — скомандовали мне прямо в ухо.

Я захрипел, пытаясь подняться, чтобы заглянуть в глаза говорящему.

Передо мной стоял обычный чистильщик в камуфляже с автоматом наперевес, только без маски и защитного комбинезона. Он был абсолютно лыс, а его неестественная худоба, заострённый нос и выпирающие скулы делали его похожим на обтянутый кожей скелет.

— Что смотришь, мясо? — гаркнул он, уже замахиваясь прикладом.

— Погоди, — остановил его второй «чистильщик». — Они нужны.

К моему изумлению, он протянул руку, чтобы помочь мне встать. Я проигнорировал этот жест, самостоятельно поднимаясь на ноги. Неприкасаемые не имеют права дотрагиваться до стабильных жителей Хаба. Возможно, этот парень с обычной европейской внешностью и был ко мне добр, но вполне вероятно, это была провокация и наказание последует незамедлительно.

Двое других неприкасаемых уже выползали из кабины лифта, хмуро поглядывая по сторонам.

— Шевелитесь, мясо! — скомандовал лысый. — Вас ждёт Монах!

Мы тронулись всей толпой вдоль длинного коридора с огромными панорамными окнами. Первым шёл европеец, показывая нам дорогу. Следом за ним, громыхая тяжёлыми сапогами, двигались мы — неприкасаемые. Замыкал нашу процессию лысый, то и дело норовя пнуть нас в спину, стоило лишь зазеваться.

Коридор вихлял, уходя то влево, то вправо, следуя сложной конструкции здания. По этим зигзагам я понял, что нахожусь на самых верхних этажах Центрального Управления, именуемого «Шпилем».

Навстречу нам то и дело попадались люди в белых халатах, строгих деловых костюмах и даже в спортивной одежде. Все они проходили мимо, брезгливо огибая нашу процессию на внушительном расстоянии.

— Сюда, — остановившись возле открытых дверей, ведущих в просторный зал ожидания, произнёс европеец.

Я заглянул внутрь, пропуская мимо себя двух других охотников. Вдоль стен стояли удобные диваны с мягкими подлокотниками. Тут же располагались журнальные столики, на которых стояли вазочки с конфетами и пахнущее корицей свежеиспечённое печенье в вазе побольше.

— Вперёд, — грубо ткнув меня в спину, гаркнул лысый, и я по инерции сделал шаг внутрь зала.

Дверь за мной тут же закрылась с громким хлопком. Мои стоптанные сапоги утонули в густом ковре молочного цвета. На мгновение я застыл, разглядывая непривычную роскошь интерьера.

Двое других охотников уже пристроились на одном из диванов, с интересом поглядывая на хрустальные вазы. Один из них уже потянулся за печеньем, а потом за вторым, как вдруг дверь снова раскрылась, и в комнату вошли ещё два неприкасаемых.

— Ожидайте, — коротко бросили им в спину, захлопывая дверь.

В зале повисла тишина. Новоприбывшие медленно двинулись вглубь комнаты, оглядываясь по сторонам. Любитель печенья вдруг передумал и опустил руку. Я отошёл к стене, так чтобы видеть всех четверых одновременно. Осторожность ещё никому не мешала.

Ждать нам пришлось недолго. Через десять минут в зал вошёл высокий мужчина в строгом костюме тёмно-коричневого цвета. Он по-хозяйски проследовал на середину, оглядывая наши фигуры цепким взглядом.

Двое чистильщиков двинулись было за ним следом, но мужчина сделал жест рукой, и те быстро скрылись в коридоре, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— Итак, господа, — начал он, по-деловому сложив руки в замок. — Приступим! Меня зовут Михаил, и я надеюсь, что буду вашим работодателем на ближайшие семь дней. Из пятнадцати человек, отобранных системой, осталось всего пять. Что ж, неплохой результат.

В этот момент любитель печенья вдруг схватился за горло и отчаянно захрипел. Его кожа покрылась красными пятнами, а глаза налились кровью. Он судорожно ухватился за край журнального стола, но его руки тут же обмякли и тело рухнуло на ковёр. Охотник ещё пару раз дёрнулся и затих.

Сидевший рядом неприкасаемый испуганно отодвинулся, не предприняв ни единой попытки спасти товарища. То, что они были знакомы, я понял ещё возле терминалов. Именно из-за него любитель печенья получил по черепушке, когда тот начал возмущаться.

— Итого четыре, — будничным голосом поправил себя мужчина, мельком взглянув на тело. — Не переживайте. Все испытуемые живы, и этот в том числе. В вашем угощении содержится нейротоксин, который испарится через пятнадцать минут. Так что, если вы взяли что-то для своих детей или близких, не стоит волноваться. Система справедлива! Она никогда не наказывает невинных!

Он произнёс до боли знакомую фразу, звучавшую каждый день из динамиков нижнего города, как мантру. Однако, в ежедневной борьбе за выживание, эти слова вызывали только горькую усмешку.

Я взглянул на тело охотника, лежащего на полу. Его грудь едва ощутимо вздымалась. Михаил не лгал. И те двое, оставшиеся лежать в лифте, тоже имели все шансы выжить. Оставался только один вопрос: зачем? И будто вторя моим мыслям, один из оставшихся охотников, выйдя вперёд, недоумённо спросил:

— Но тогда зачем это всё нужно?

Михаил приторно улыбнулся.

— Всё дело в том, — начал он, сложив руки за спину, — что там, куда мы хотим предложить вам отправиться, требуется не только выносливость, но и разумная осторожность. Печенье — лишь подтверждение вашей способности мыслить, даже когда система предлагает вам расслабиться. Да, наши действия провокационны. Однако таковы будут и условия миссии.

— Что нужно делать? — спокойным голосом спросил один из новоприбывших охотников с массивным, как у викинга, телом и несопоставимо маленькой головой.

Он был единственным, кто расслабленно уселся на диван, водрузив грязные сапоги на журнальный стол, и сейчас вовсю уплетал конфеты без какого-либо вреда для своего здоровья.

Я взглянул на часы. Объявленные пятнадцать минут прошли, и теперь угощение не имело побочных эффектов.

— Вам будет предложено отправиться вот сюда, — улыбаясь викингу, произнёс Михаил, ткнув пальцем в возникшую прямо в воздухе голограмму, проецирующую карту Заражённых земель.

Кончик указательного пальца упёрся прямо в центр, как раз туда, где был отмечен разлом.

По залу прокатился недовольный ропот. Викинг хмыкнул, вытирая рот сальным рукавом, а Михаил примирительно поднял руки, предупреждая возмущение.

— Я понимаю, что задание не из простых! — начал он, делая шаг вперёд. — Но и награда будет соответствующей. Каждый из вас получит то, что желает больше всего. Вот, например, вы, — Михаил обратился к неприкасаемому, который продолжал сидеть рядом с телом своего товарища, испуганно озираясь по сторонам.

— Кирилл Кузякин, если я не ошибаюсь?

Охотник вздрогнул, услышав своё имя, и, подняв глаза на говорящего, затряс головой. По всей видимости, его напарник выполнял роль телохранителя, а сам Кирилл являлся мозгом такого необычного дуэта.

— М-да… — скептически добавил Михаил, но всё же решил закончить своё предложение: – Вы, Кирилл, получите медицинскую помощь для своей сестры. А вы, Громозека, — повернувшись к викингу, произнёс он, и теперь его голос звучал более обнадеживающе, — вы можете получить большую сумму кредитов и наконец открыть в Пятом переулке, в доме номер шесть, оружейный магазин, как вы и мечтали.

Михаил замолчал, внимательно наблюдая за реакцией двух «неприкасаемых» на его слова. Громозека уже отодвинул опустевшую вазу в сторону, сосредоточив на говорящем всё своё внимание. Кирилл, продолжая испуганно таращиться на Михаила, тихо прошептал:

— Вы знаете про Анечку?

На его реплику Михаил не обратил никакого внимания, обернувшись к последнему «неприкасаемому», который так и остался стоять.

— А вы, уважаемый Николай Звягин. У вас на руках осталась несовершеннолетняя дочь, после того как ваша жена превратилась в монстра.

При этих словах кулаки Николая сжались, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Мы можем дать вашей дочери должное образование, переведя её в верхний город, — продолжал свой монолог Михаил. — Подумайте! Ваша дочь больше никогда не будет жить в трущобах, и на её столе будет вкусная еда.

Говорящий сделал паузу, давая возможность обдумать его слова, и наконец повернулся ко мне. Наши глаза встретились. Мне вдруг стало интересно, что именно может предложить этот человек. Семьи у меня никогда не было, да и друзей тоже.

— Каждый в этой комнате имеет свою цену, — начал Михаил, и его голос внезапно утратил благосклонное расположение, став тихим, слышимым только мне.

«На ваш счёт поступило 438 очков лояльности по договору №РЛ 20387000607 от пользователя «Монах». Сумма станет доступна после полного выполнения работ. Срок исполнения – 168 часов».

Я вчитывался в мерцающие строки перед глазами, постепенно приходя в полное недоумение. Передо мной стоял человек из плоти и крови, который только что дал мне задание на очки лояльности. Такого просто быть не могло! Только система имела на это право. Однако факт оставался фактом.

Пытаясь осмыслить случившееся, я растерянно молчал. И тут до меня вдруг дошло. Если я сейчас откажусь, система больше никогда не выдаст мне заданий. Это мой последний шанс получить доступ к тесту на профпригодность, и от этой мысли всё внутри меня начало закипать.

Меня покупали. Причём со всеми потрохами, вольные распоряжаться моей жизнью, как вздумается. И совсем скоро пустят на убой. Отказаться нельзя, да и незачем. Условия такие, что если я откажусь, то буду вынужден всю оставшуюся жизнь провести в трущобах нижнего города. А это не жизнь. Это жалкое существование, и лучше сдохнуть в Заражённых землях, чем медленно гнить в теле неприкасаемого.

— Да кто вы такой? — озвучил мои мысли Николай Звягин.

Михаил удивлённо посмотрел на него:

— Я? Такой же, как и вы. Бывший неприкасаемый, который доказал системе свою лояльность. Только, кажется, неприкасаемые забыли, кому они обязаны своим спасением.

— Это самоубийство, — тихо прошептал Кирилл, обхватив голову руками.

— Самоубийство? — переспросил Михаил. — Только сегодня утром вы четверо плюнули на угрозу эфирной бури, чтобы успеть получить задание от системы. Вы рисковали жизнью, продираясь к терминалу. Не говорите мне о рисках! — зло бросил он.

Мне даже возразить было нечего. Он прав. Каждый день я рисковал, чтобы не влачить жалкое существование и не быть подстреленным чистильщиками после первой же бури. Антирад, восстанавливающий уровень эфира в крови, стоил дорого и не каждому был по карману. Но это задание…

— Почему мы? — прервал мои мысли Громозека.

Михаил обернулся, внимательно глядя ему в глаза:

— Вы охотники, знающие Заражённые земли лучше кого бы то ни было. Каждый из вас обладает навыками, которых нет ни у одного чистильщика, — при этих словах Михаил скептически посмотрел на Кирилла Кузякина, но тут же отвернулся.

Его ответ был логичен, и всё же оставалось ощущение недоговорённости. Он что-то скрывал, не раскрывая до конца своих мотивов.

— Что конкретно мы должны найти? — спросил Николай, видимо, уже приняв решение.

Голограмма, что до сих пор мерцала посреди зала, дрогнула и сменила изображение. Карта Заражённых земель исчезла, уступив место трём размытым, засвеченным кадрам, будто вытащенным из глубоко поврежденной архивной записи.

Все кадры показывали одно и то же здание, запечатлённое с разных ракурсов и, судя по разрушениям и меняющемуся ландшафту вокруг, в разные эпохи.

— Конкретики нет, — честно признался Михаил, и его уверенный голос впервые дрогнул. — Но все исследования ведут сюда. В этом здании когда-то располагался самый передовой Центр развития информационных технологий, «Квазар-368». Мы полагаем, что именно там был создан, а позже запущен проект «Эттерайз». Нам нужно всё, что связано с этим проектом. Любая информация, любые твёрдые накопители, которые не вышли из строя.

Я вгляделся в изображение, изучая архитектуру полуразрушенного здания. Несмотря на повреждения, несущие конструкции выглядели вполне надёжными, способными простоять ещё несколько десятилетий.

Неожиданно в голове словно стрельнуло, перед глазами вспыхнули неясные образы. Здание «Квазар», ещё новое, блестящее серебром от лучей восходящего солнца. Будто вживую я услышал гул проезжающих мимо машин. Удушливый запах плавящегося асфальта от стоящей неделями жары. И женский голос, что-то шепчущий мне на ухо, но я никак не мог разобрать слова.

Тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение, и заодно привычно проверил уровень эфира. Показатели оставались прежними.

— Также нам известно, что создателем «Эттерайз» был Алексей Ковалёв, — продолжал говорить Михаил, возвращая меня в реальность. — Нужно найти его эталонный накопитель. «Релиз-0.0.1». Это может быть съёмный блок памяти, кристалл-матрица или даже обычный жесткий диск с гравировкой проекта «Эттерайз». Если вам встретится что-либо, связанное с этим именем, смело несите мне.

— Тут ошибка, — неожиданно для себя произнёс я, глядя на один из кадров, — здесь должна быть вывеска «Квазар-386». Цифры стоят в другом порядке.

Михаил замер. Его брови взметнулись вверх, а привычная маска уверенности сползла с лица. Он несколько секунд молча смотрел то на меня, то на голограмму с номером «368».

— Повтори, — произнёс он.

Я ткнул пальцем в призрачное изображение вывески.

— «Квазар-386».

— Этого не может быть. Во всех архивах фигурирует именно эта цифра! — чётко произнёс Михаил.

— Он прав, — встрял в разговор Громозека. — Я был возле этого здания четыре года назад и помню, что номер был другим.

На некоторое время Михаил замолчал, внимательно вглядываясь в голографическое изображение.

— Возможен эффект Манделы, но сути это не меняет, — тихо проговорил он, а потом резко развернулся, окидывая присутствующих взглядом. — У всех вас есть время до завтрашнего утра, чтобы обдумать предложение. После начала отсчёта времени запустится протокол отслеживания выброса эфира возле разлома. Ваш интерфейс будет подключен к данному протоколу на семь дней. Он поможет вам избежать заражения. Если не успеете, договор будет расторгнут. Награда будет выдана только одному из участников. Желаю удачи!

С этими словами Михаил твёрдым шагом направился к выходу.

В зале повисла тишина.

Мы смотрели друг на друга, понимая, что заключительная фраза Михаила делала из нас соперников, готовых прямо сейчас вцепиться в глотку друг друга. Никто не пытался завести разговор. Каждый понимал, что следующая наша встреча станет для кого-то последней.

Охотник, лежащий на полу, наконец пошевелился. Его пальцы судорожно вцепились в ворс ковра. Он был жив. Но в этой комнате это уже никого не волновало.

Дверь открылась, и в зал заглянул лысый чистильщик.

— Ну что, мясо? На выход! — скомандовал он, и первым двинулся Николай Звягин.

Он уже принял решение, и для него мы перестали существовать.

Громозека хмыкнул, проводив взглядом удаляющуюся спину Звягина. Он лениво поднялся с дивана, задев журнальный стол коленом. Пустая ваза жалобно звякнула и упала на мягкий ковёр.

— Встретимся возле разлома, — отсалютовав нам на прощанье, произнёс он и вальяжной походкой направился к выходу.

Кирилл наконец подскочил к своему товарищу, помогая тому встать.

— Давай, пошевеливайся! — устав ждать, рявкнул лысый, передёргивая затвор автомата.

Я тронулся следом и всё же, проходя мимо ваз с конфетами, остановился и, зачерпнув горсть, спрятал в карман. Сегодня ночь будет долгой, и мне бы не хотелось слушать плачь ребёнка.

Глава 3

Таймер отсчёта времени до окончания задания ожил ровно в четыре часа утра. Интерфейс без предупреждения поменял привычные очертания, добавив новые функции, которые система сочла нужными. Об этом обновлении говорил Михаил, но всё равно для меня это стало неожиданностью.

Теперь мой навигатор очерчивал голубыми линиями скопления эфира на карте. Добавил несколько мест, в которых я не был ранее, и самое главное — появилась новая иконка «Погодный модуль». То, что раньше для неприкасаемого было верхом мечтаний, сейчас стало доступно благодаря новому протоколу.

Я хмыкнул, быстро изучив новый функционал, адаптирующийся под нейронную активность мозга. Интерфейс начал плавно перестраиваться, учитывая все пожелания, включая цвет, размер и яркость иконок, а также скорость, с которой я мог усваивать передаваемую информацию.

На манипуляции ушло не более десяти минут. К этому времени всё необходимое было уже собрано. Я окинул взглядом свою каморку: скрипучая кровать, груда электронного хлама, пожжённый паяльником стол. Квартира была оплачена ещё на месяц, однако возвращаться сюда я не планировал. Либо выбьюсь в Верхний город, либо кости мои останутся в Разломе. Третьего не дано.

Тикающий таймер напомнил, что время идёт. Прихватив со стола паяльник, — так, на всякий случай — я ещё раз поправил лямки рюкзака и, застегнув куртку, направился к двери.

Уже стоя в коридоре, нащупал в кармане горсть конфет, прихваченных из Верхнего города. Стучать к соседке в четыре часа утра, когда ребёнок спит, я не стал. Ссыпал конфеты в пакет и молча положил у её двери. Быстрым шагом вышел на улицу.

Погода не радовала. Моросящий дождь брызнул в лицо. Я поглубже натянул капюшон и свернул в переулок, направляясь к главным воротам Нижнего города.

— Маршрут построен, — неожиданно громко произнёс приятный женский голос совсем рядом со мной.

Я невольно вздрогнул и огляделся по сторонам в поисках источника звука, но рядом не было ни души. Зато перед глазами вспыхнула зелёная стрелка, указывающая путь.

Да ладно! Что это, голосовой помощник?

О таком я, кажется, слышал… но чтобы вот так! Ни с того ни с сего система добавила новую функцию навигатору? И почему я сразу её не заметил?

Такая привилегия была доступна для стабильных жителей верхних уровней. Неужели система решила меня поощрить таким способом?

Я мысленно покопался в интерфейсе и нашёл во всплывающем списке голосового помощника. Пару секунд тупо смотрел на него. Первым желанием было — отключить! К чёрту, мало ли какие сюрпризы система подкидывает в «бесплатные обновления».

Но не отключил. Любопытство взяло верх.

Посмотрим, насколько она будет полезна. Если начнёт мешать, вырублю в любой момент. А пока…

— Поверните направо, затем через триста метров поверните налево, — услужливо подсказал навигатор, и я свернул в указанном направлении.

Трущобы неприкасаемых пестрили пропагандистскими лозунгами: «Эттерайз — путь к Возрождению»; «Система справедлива»; «Твой труд важен для общего будущего». Они висели на каждом углу. Выцветшие, облупившиеся, с въевшейся грязью. Часть из них была заклеена объявлениями о пропавших или потрёпанными листовками с дешёвой рекламой.

Я давно перестал их замечать. Они были элементом трущоб, как мусор под ногами или как запах гнили из ржавых труб.

— Поверните налево, — напомнил навигатор, и я свернул в переулок.

В нос нестерпимо ударило запахом мочи. Под ногами захлюпала жижа пополам с окурками. Крысы, не обращая на меня внимания, продолжали деловито копошиться в куче мусора у покосившейся двери местного притона.

Неподалёку, прямо в зловонной жиже, сидел человек, прислонившись спиной к шершавой стене. Его серо-бурый балахон, пропитанный грязью, свисал с плеч.

Он не шевелился, и я сперва принял его за ещё один мешок с мусором. Однако, приглядевшись, заметил, что его тело сотрясает крупный озноб. Голова свесилась на грудь, а руки, обмотанные грязными бинтами, безвольно лежат на коленях. Крысы шныряли у его ног, обнюхивая подошвы развалившихся ботинок, а ему было всё равно.

Я шагнул было мимо, но в этот момент он поднял голову.

Глаза белые, без зрачков, без радужки — сплошная мутная пелена. Они смотрели сквозь меня. Губы зашевелились, выдавив сиплый булькающий звук.

— Он заставит всех принять начертание на правую руку или на чело, — прохрипел он. — Чтобы никто не мог ни покупать, ни продавать, кроме тех, у кого есть число зверя.

Человек уронил голову на грудь и затих. Среди складок грязной хламиды тускло блеснул простой металлический крест. Старый, грубый, явно самодельный.

Я задержал взгляд на кресте, потом перешагнул через лужу и пошёл дальше. Таких, как этот оборванец, в трущобах хватало. Помешанные фанатики какой-то старой веры. Они гнили в подворотнях, бормотали пророчества о конце света, который наступил пятьсот лет назад, и называли себя «Свидетелями». Правда, никто не знал, свидетелями чего именно они были.

Система их не трогала. Зачем тратить ресурсы на тех, кто сам выбрал дно? Они не бунтовали, не призывали к восстаниям, не мешали стабильным жить наверху и умело прятались от чистильщиков.

В их бредни никто не верил. Зачем? Система не ставила никаких печатей ни на лоб, ни на руки. Код идентификации определялся по отпечатку пальца либо по скану лица. Слышал, что в Верхнем городе терминалы сканировали сетчатку глаза, но это же то же самое, что печать?

Даже в доэфирную эпоху все платежи проходили через терминалы. Парочку таких я недавно нашёл в Заражённых землях и установил в «Весёлом молочнике», по заказу хозяина. Неплохо при этом заработал.

Не все неприкасаемые могли проводить оплату через систему. Для этого им не хватало очков лояльности. Так что надпись «Плати улыбкой» висела прямо над стойкой, а забавный котик на терминале умильно помахивал лапкой.

Улыбаться там было нечему, а иногда и нечем. Порой странно было наблюдать, как некоторые неприкасаемые растягивали губы, обнажая гнилые зубы с кровоточащими дёснами, пытаясь достучаться до системы. Но в принципе терминалы работали, а я их чинил время от времени.

Выйдя из переулка, я наконец увидел её.

Бетонная стена сначала темнела полосой на фоне серого неба, но чем ближе я подходил, тем величественнее становилась монолитная громада, уходящая вверх метров на двадцать. Без единой щели, без единого выступа. Серая, гладкая, скользкая от моросящего дождя. Она окружала Хаб, защищая жителей от «диких» и зверей, что прятались в лесах, разросшихся вокруг.

Наверху, через равные промежутки, горели красные огни. Между ними двигались неясные тени. Чистильщики на обходе. Автоматы на изготовку, взгляды обращены вниз, в серую массу трущоб. Они следили за стеной круглосуточно. За теми, кто снаружи, и за теми, кто внутри.

Возле главных ворот не было ни одной неприкасаемой души. Лишь два чистильщика уныло караулили выход из Хаба. Они брезгливо проводили меня взглядом, когда я проходил мимо, направляясь к сканеру.

Приложив ладонь к мерцающему экрану, я принялся ждать, пока система считает информацию о пользователе и откроет ворота. Время шло, а ворота всё никак не открывались.

— Уже четвёртый за сегодня, — услышал я одного из караульных.

— Угу, — недовольно вторил ему напарник. — Ходят туда-сюда. Впитывают эфир, как губки, а потом нам приходится их отстреливать, как собак.

Он зло сплюнул себе под ноги, презрительно глядя на меня.

Я сделал вид, что не слышал его возмущённого высказывания, отметив, что вчерашние кандидаты, так же, как и я, приняли условия договора и уже вышли на охоту.

Сканер под ладонью продолжал жужжать. У меня уже начало зарождаться нехорошее предчувствие.

Вчера я не стал подавать заявку на пропуск. Система в таких случаях всегда формировала её автоматически. Однако сейчас, пока я глядел на жужжащий сканер, в голове пронёсся целый поток противоречивых мыслей.

Задания на очки лояльности выдавала только система. Но вчерашний случай выбивался из стандартного протокола. Монах — человек из плоти и крови, значит, при принятии его задания заявку должен был заполнять я.

Неужели я просчитался в алгоритме?

— Маршрут построен. Двадцать восемь часов пятьдесят две минуты, — в этот момент объявил навигатор ещё до того, как сканер загорелся зелёным.

Ржавые ворота противно заскрипели, открывая передо мной путь в Заражённые земли.

«Удачных поисков на благо Возрождения», — прохрипели динамики, и я облегчённо сделал шаг в сторону ворот, опасливо поглядывая на хмурое небо.

Ненавижу погоду в мае. Если пойдёт снег, эфир прибьёт к земле и опасности заражения станет меньше. Однако твари, скрывающиеся в лесах, почувствуют свободу и вылезут из своих нор. К сожалению, от живности антирада нет.

Вспомнив про погодный модуль, я решил свериться с картой. Так и есть: через два часа мой путь накроет снежное облако. Был вариант обойти его по северному фронту, но тогда я терял драгоценное минуты.

Стальные ворота Хаба за моей спиной схлопнулись с резким скрипучим лязгом, отрезая меня от защищённого мира. Я огляделся по сторонам. От частых дождей земля превратилась в бесформенное месиво. Однако я всё же заметил свежие следы.

Одна пара уходила в сторону пологого склона. Я пригляделся. Человек среднего телосложения уверенной походкой прошёл тут около двух часов назад, может, чуть меньше.

Другие следы сворачивали туда, куда указывала стрелка навигатора, — к платформе подъёмного механизма. Тяжёлые, глубокие, широко поставленные, по всей видимости, они принадлежали Громозеке. Рядом с ними вились осторожные, слегка смазанные — Кирилла.

Что ж, этого следовало ожидать. Кирилл, лишившись своего напарника, решил не рисковать в одиночку и прибился к Громозеке. Умно. Вдвоём шансов больше, даже если потом придётся делить награду. А поделить можно было только награду Громозеки. Единственная, которая исчислялась в денежном эквиваленте. Правда, Громозека не создавал впечатления того, кто любит делиться. Значит, либо договорились, либо Кирилл сам пока не понимает, во что ввязался.

Я постоял ещё минуту, корректируя маршрут, когда ворота Хаба вновь пришли в движение.

— Погоди! — услышал я взволнованный голос.

Удивлённо обернулся, рассматривая приближающуюся ко мне фигуру. Вчерашний любитель печенья нёсся в мою сторону на всех парах. Странно. Неужели Михаил выдал задание и этому неудачнику?

— Тебя вроде Макс зовут? — спросил парень, пытаясь отдышаться.

Я кивнул, всё ещё не понимая, чего он от меня хочет.

— Я слышал, что ты охотник-одиночка. Но Кирилл ушёл без меня, и я уже догадываюсь, чем это может для него обернуться, — выпалил он.

И всё сразу встало на свои места.

Я вспомнил выражение лица Кирилла, когда любитель печенья свалился под стол, надрывно хрипя. Тогда мне показалось, что Кириллу было всё равно. На его лице отчётливо читался страх за собственную жизнь, но никак не волнение за лежащего на полу друга.

Но глядя на этого запыхавшегося парня, я понял: они были не просто напарниками. Было что-то ещё. То, что не укладывалось в мою привычную картину мира. Не знаю, какие у них были отношения, но он явно переживал за своего напарника и теперь пытался помочь товарищу, попавшему в беду.

Я вздохнул. Вот только попутчика мне не хватало.

Покачав головой, я отвернулся, ясно давая понять, что мне с ним не по пути, и зашагал в сторону склона, куда вели следы, по всей видимости, Николая.

— Подожди, — вновь попытался остановить меня парень, ринувшись следом.

— Не беру попутчиков, — буркнул я не оборачиваясь.

Не помогло.

Любитель печенья продолжал идти следом, соблюдая дистанцию. Меня это категорически не устраивало. Я резко остановился и, повернувшись лицом к парню, строго произнёс:

— Кирилл прошёл через ворота минут тридцать назад. Он спустился на подъёмнике и сейчас направляется к мосту через Глинку. Так как всю неделю шли сильные дожди, мост наверняка ушёл под воду. Если ты не будешь терять время и двинешься прямо сейчас к Восточному гроту, то сможешь его догнать. На всё про всё у тебя есть сорок семь минут.

Парень уставился на меня, хлопая округлившимися глазами.

— Откуда ты знаешь? — с сомнением спросил он, продолжая пялиться.

Я вздохнул. Объяснять ему систему навигации и то, как я сопоставил следы с картой, не было ни желания, ни времени.

— Знаю, — ответил коротко. — Решай быстрее. Время пошло.

Любитель печенья затравленно оглянулся на подъёмник, потом снова уставился на меня. В глазах читалась паника. Было видно, как в его голове лихорадочно крутятся мысли: а вдруг я его обманываю? Может, специально отправляю в другую сторону, чтобы убрать конкурента?

— С чего мне тебе верить? — выпалил он, но в голосе уже не было прежнего напора.

Я безразлично пожал плечами и, развернувшись, начал спуск со склона.

— Эй! — донеслось сзади. — Стой! Я не...

Оборачиваться я не стал. Через пару секунд услышал сдавленное ругательство, а потом чавкающие шаги, удаляющиеся в сторону подъёмника.

Я двинулся дальше, стараясь ступать по твёрдым кочкам, чтобы не оставлять следов. Через минуту навигатор ожил.

— Вы ушли с маршрута. Через двести метров развернитесь, — настаивал женский голос.

Вот оно. Даже не сомневался, что глючная система обязательно даст сбой. Снова открыл навигатор, поправил маршрут и продолжил спуск. Однако система упорно не хотела вести меня по новому пути.

Через минуту всё повторилось:

— Вы ушли с маршрута. Через двести метров развернитесь.

Я остановился и мысленно выругался. Навигатор упрямо гнал меня к подъёмнику — туда, где прошли Громозека с Кириллом. Совпадение? Вряд ли.

Залез в интерфейс, корректируя маршрут.

Пауза.

Навигатор молчал дольше обычного, обрабатывая запрос. Потом судорожно замигал и самостоятельно развернул перед моим лицом карту Заражённых земель, обозначив жирной полосой предполагаемую дорогу.

— Маршрут построен. Через двести метров развернитесь, — повторил женский голос.

Я усмехнулся. Вот, значит, как. Такое поведение системы для меня было в новинку. Система не просто сбоила. Она настаивала.

Ещё раз глянул на карту. Подъёмник. Переправа через мост, который со стопроцентной вероятностью сейчас ушёл под воду, а потом длинный путь вдоль старой промзоны к Разлому. В доэфирное время там пролегала скоростная трасса.

Если предположить, что по пути не встретится ни одной опасности в виде мутировавших монстров, других охотников или диких, то этот маршрут выигрывал как минимум восемь часов. Вот только этих «или» было слишком много, а рисковать своей жизнью ради лишних восьми часов было не в моих правилах.

Покопавшись в настройках, я отключил голосового помощника. Как всегда, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Теперь моё перемещение не сопровождалось подсказками от системы. Что ж, так даже привычнее.

Первые метров двадцать дались легко. Склон был пологим, поросшим жёсткой травой, и ноги не скользили. Потом трава кончилась и началась глина. Земля становилась всё мягче от моросящего дождя.

Я оступился и едва не полетел кубарем вниз. Вцепился в чахлый куст, торчащий из склона. Тот жалобно хрустнул, но выдержал. Я перевёл дух и продолжил спуск, теперь осторожнее — приставными шагами, пробуя каждую опору перед тем, как перенести вес.

Тучи, которые ещё утром казались просто серой пеленой, теперь сгущались, наползали друг на друга, тяжелели. Где-то там, на западе, уже клубилась чернота. Снежное облако подбиралось быстрее, чем обещала система.

Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулись руины. Когда-то здесь был город. Может, промышленный, может, жилой — теперь не разобрать. Разрушенные здания торчали из земли, как могильные надгробья. Бетонные коробки без крыш, с проваленными этажами, с обрушившимися внутрь стенами.

И всё это было по-хозяйски опутано зеленью.

Лес постепенно захватывал опустевшую территорию. Деревья пробивались сквозь асфальт, кустарник цеплялся за стены, трава оплетала ржавые балки. Местами зелень так густо покрывала развалины, что понять, где кончается природа и начинаются постройки, было невозможно.

Неподалёку ритмично ухал бездушный механизм. Машины, дистанционно управляемые системой, всё ещё суетились вокруг Хаба, подсыпая землю там, где сошли оползни, или укрепляя основания вышек.

Говорят, с помощью таких вот машин «Эттерайз» возвёл стены для выживших после первого выброса эфира. Теперь они, словно неупокоенные души, блуждали по кругу, поддерживая порядок.

Я задержал взгляд на одной из них. Огромный бульдозер без кабины, с налипшей на гусеницы грязью. Он полз по кромке леса, ровняя землю, не давая деревьям приблизиться к Хабу.

Второй, точно такой же, стоял рядом и время от времени пытался тронуться с места. Часть гусеницы отвалилась, но машина, не замечая поломки, дёргалась вперёд, вгрызалась ковшом в землю, выворачивала камни и снова замирала. Скрежет металла разносился над лесом жалобным стоном.

Бессмысленная агония. Механизм, который не понимает, что сломан, но продолжает выполнять приказ.

Я смотрел на сломанный бульдозер дольше, чем следовало. Что-то в этой картине цепляло, отчего становилось не по себе. Показалось, что я точно такая же машина, которая, получив приказ, бежит исполнять команду, даже не задумываясь над тем, а зачем это вообще нужно.

Мысль была неприятная.

Бульдозер дёрнулся в очередной раз, лязгнул порванной гусеницей и затих. Я отвернулся и зашагал быстрее, стараясь не оглядываться. Сравнение с бездушной машиной всё ещё не отпускало.

Однако я поймал себя на мысли, что знаю, для чего всё это делаю. Продолжать жить в трущобах я больше не намерен, а система хоть и была бездушной стервой, но щедро платила стабильным за их труд и заботилась о здоровье.

Но не только стремление к лучшей жизни заставляло меня набирать очки лояльности. По разговорам в «Весёлом молочнике», жители верхних уровней имели возможность заниматься тем, что было им по душе. А мне всегда было интересно, как устроена система изнутри. Как она принимает решения, почему одним даёт задания, а другим нет, по какому принципу распределяет ресурсы.

В трущобах я чинил старую технику, вышедшую из строя. Наверху, если верить слухам, можно было работать с более сложными машинами. Изучать их, разбирать, понимать, как они мыслят, а может, даже найти способ заглянуть в код «Эттерайз».

Глупая мысль. Опасная.

Но она грела мне душу, и я никак не мог от неё отказаться.

Потому и задание от Михаила принял не только из-за очков лояльности. Будь я чистым прагматиком, выбрал бы другой путь.

И всё же… Найти «Релиз-0.0.1»! Полную версию! Не эту глючную программу, что вечно сбоит, зависает и отключается в самый неподходящий момент. А ту, настоящую, которая работала без сбоев пятьсот лет назад.

Интересно, она вообще существует? Или Михаил тоже верит в сказки, как те фанатики с крестами?

Я усмехнулся собственным мыслям и прибавил шагу.

Где-то слева между деревьями мелькнула тень. Я замер, прислушиваясь к звукам вокруг. Показалось? Может быть.

Сделал шаг, потом ещё один. И в этот момент интерфейс выдал новое сообщение:

«Обнаружена биологическая угроза. Классификация: «дикие». Уровень опасности: средний. Рекомендуется избегать контакта».

Медленно, стараясь не шуметь, я отступил за ствол старого дуба, наполовину вросшего в бетонную стену.

Они появились из-за руин бесшумно, будто материализовались из воздуха. Трое. Двое мужчин и женщина — или то, что когда-то ими было. Одежда превратилась в лохмотья, кожа имела неестественный голубой оттенок, глаза, наполненные эфиром, светились.

Глава 4

Сомнамбулизм — это расстройство сна, при котором человек совершает сложные неосознанные действия, при этом находясь в глубокой фазе медленного сна.

***

Что может быть страшнее встречи с «дикими»? Только самому стать «диким».

От этой мысли у меня всё похолодело внутри.

Ну нет! Мы ещё повоюем.

Не успел я закончить мысль, как тесак оказался у меня в руках. Я затаил дыхание, стараясь ничем не выдать своего местонахождения.

Дикие медленно шли вперёд, перешагивая через кочки, отодвигая свисающие с деревьев ветки. Их движения ничем не отличались от движений обычного человека, и если бы не голубоватый отлив кожи, я бы принял их за обычных заблудившихся людей.

Женщина шла впереди, ступая босыми ногами по влажному мху. Она не чувствовала холодного ветра, пробирающего до костей. Не почувствовала и боли, когда ржавый гвоздь, торчащий из полусгнившей доски, впился ей в пятку.

Она просто дёрнула ногу, даже не взглянув на рану, и пошла дальше. Тёмная густая кровь с ярко-голубыми прожилками смешалась с грязью, оставляя едва заметный след.

Двое мужчин шли за ней следом. Их бездушные лица не выражали никаких эмоций: ни боли, ни голода, ни усталости.

Эти люди были поражены эфиром. Ещё способные двигаться, дышать, но уже потерявшие связь с реальностью. Я смотрел на них и не мог отделаться от мысли, что вижу мертвецов. Живых мертвецов, у которых ещё бьётся сердце, но душа уже мертва.

До моего укрытия оставалось ещё метров десять, когда неожиданно женщина замерла, уставившись на густые заросли малины. Сосредоточив всё своё внимание на «диких», я не сразу понял, что произошло в следующий момент.

Из кустов выпрыгнуло нечто, что подмяло под себя одного из мужчин, за мгновение превратив его в кровавый ком. Женщина, не издав ни звука, отпрыгнула в сторону и по-кошачьи взобралась на ближайшую ель. Она уселась на четвереньки, балансируя на толстой ветке, и принялась пристально наблюдать за происходящим.

Огромный вепрь, покрытый бронёй из спёкшейся грязи, остановился в паре шагов от моего укрытия. Его кривые клыки размером с мой тесак угрожающе вспороли воздух.

Я замер, вжавшись в дуб. Адреналин закипел в крови, заставляя сердце биться быстрее. Вепрь был совсем близко. Я слышал его прерывистое тяжёлое дыхание. Чувствовал запах гнили, смешанной с болотной тиной.

Зверь повёл головой. Глаза-бусины обшаривали местность в поисках соперника. Второй мужчина стоял не двигаясь. Он не попытался убежать или спрятаться. Просто стоял, глядя на тварь, которая только что размазала его сородича по земле.

Вепрь угрожающе зарычал и начал разворачиваться к нему. Секунда, и он бросился на «дикого», раззявив пасть с жёлтыми клыками. В следующий момент до моих ушей донёсся звук раздираемой плоти и мерзкий хруст ломающихся рёбер.

Однако то, что произошло потом, повергло меня в шок.

«Дикий» даже не вскрикнул. Он просто обхватил руками шею взбесившегося животного и со всей силы начал сжимать, ломая хрящи и сдавливая трахею. Вепрь захрипел. Дёрнулся, пытаясь освободиться, и в конце концов затих, безвольно повиснув в руках человека.

Всё это действо продолжалось не больше минуты. Я не мог поверить своим глазам. Не то чтобы я не видел «диких» раньше. Видел, и довольно часто. Такова участь охотников. В Заражённых землях этих тварей достаточно, чтобы быстро понять, что они из себя представляют.

Чем ближе к разлому, тем спокойнее ведут себя «дикие». Их реакция заторможена, будто близость к эфиру погружает их в глубокий сон наяву. Они двигаются медленно, почти не реагируют на внешние раздражители, и опытный охотник может пройти в паре метров от стаи, даже не спугнув.

Но здесь, рядом с Хабом, всё было иначе. «Дикие» вели себя агрессивно. Сбившись в стаи по пять-шесть особей, они набрасывались на отвесную стену, защищающую город, с маниакальным упорством, а чистильщики, в свою очередь, отстреливали их, тренируя меткость.

Но чтобы вот так — голыми руками раздавить крупное животное? Какой же силой нужно обладать!

Однако на этом сюрпризы не закончились.

«Дикий» стоял, покачиваясь, прижимая к себе тушу вепря, которая весила втрое больше него. Из распоротого клыками живота неровными толчками вытекала кровь, смешиваясь с грязью. Сквозь рваные лохмотья торчали сломанные рёбра. Но мужчина, кажется, этого не замечал.

Женщина на ветке шевельнулась. Она медленно спустилась вниз, цепляясь за ствол, и бесшумно спрыгнула на землю. Потом посмотрела на мужчину каким-то странным, замутнённым взглядом, слегка наклонив голову набок.

Стараясь не дышать, я ожидал продолжения, но «дикие» будто заснули. Они молча смотрели друг на друга, покачиваясь в каком-то жутком гипнотическом ритме. Прошла минута, две, три, и когда я уже решил, что они заснули и можно двигаться дальше, произошло то, чего я раньше никогда не видел.

Рана на животе мужчины неожиданно засветилась голубым маревом. Кровотечение мгновенно прекратилось. Затем, словно по волшебству, края раны начали медленно стягиваться, а кожа приобрела землистый оттенок.

И снова ни одной эмоции не отразилось на лицах «диких». Мужчина откинул вепря, как ненужный хлам, и, ничего не говоря, пошёл вперёд. Женщина так же молча повернулась и пошла следом, перешагнув через кровавое месиво — всё, что осталось от третьего «дикого» после встречи с вепрем.

Я проводил их взглядом, изо всех сил стараясь не выдать своего присутствия, и только когда их фигуры скрылись в зарослях, наконец выдохнул с облегчением. Правая рука дико заныла. Оказывается, всё это время я продолжал стискивать тесак так, что пальцы свело судорогой.

Мне понадобилась ещё минута, чтобы прийти в себя после случившегося. Что за хрень тут сейчас была?

Интерфейс услужливо вывел новое сообщение перед глазами:

«Уровень эфира в крови повышен на 8%. Рекомендуется избегать контакта с заражёнными особями».

— Избегать, — усмехнулся я. — Легко сказать.

Пора было двигаться дальше.

Я зашагал вперёд, стараясь ступать бесшумно. Небо окончательно затянуло, тяжёлые тучи нависали над лесом. Снег должен был пойти с минуты на минуту.

Обойдя поляну по кругу, я внимательно рассмотрел место, где ещё минуту назад разыгралась схватка между зверем и «диким». Взгляд скользнул по растерзанной плоти, сломанным веткам и следам от копыт, глубоко впечатавшихся в мягкую землю.

Вблизи вепрь оказался ещё больше, чем виделся мне из укрытия. Тушa была добрых полтора метра в холке. Жёлтые зазубренные клыки внушали благоговейный ужас даже сейчас, когда зверь уже был мёртв.

Я осторожно пнул его ногой. Туша даже не шелохнулась. Тяжёлая. Мужчина, который задушил вепря, был вдвое его меньше, но он держал эту тушу, как мешок с тряпьём. Что-то тут было не так.

Приглядевшись к кровавым следам, я заметил, что над редкими лужицами проступил ореол эфира. А там, где остался лежать растерзанный вепрем «дикий», земля и вовсе светилась ровным голубоватым светом.

Повинуясь внезапному порыву, я протянул руку к светящейся лужице. Эфир, словно почувствовав моё присутствие, затрепетал и резко дёрнулся в мою сторону, пытаясь дотянуться до моих пальцев.

— Твою ж мать, — выдохнул я, отдёргивая руку.

Эфир, потеряв цель, плавно опустился на землю и свернулся клубком в низине.

Я отступил на шаг. Потом ещё на один.

Что-то тут было не так, и я понятия не имел, что именно. Поведение эфира можно было сравнить с поведением паразита, что покинул тело своего носителя и теперь искал новое место обитания. Но эфир не может так себя вести. Может, всё дело в том, что именно этот эфир находился долгое время в человеческом теле?

В любом случае нужно было поскорее убираться отсюда. Если сгустки эфира, оставшиеся после «диких», попадут в мою кровь, неизвестно, сможет ли антирад вывести их из организма. А становиться «диким» раньше времени мне не хотелось.

Первые снежинки заплясали в воздухе, и я зашагал прочь, стараясь не оглядываться на мерцающие эфиром лужицы. Снег падал на плечи, на капюшон, на землю, укрывая белым полотном следы недавней бойни.

Хорошо. Снег — это хорошо. Он прибьёт эфир к земле, спрячет мои следы и даст мне фору.

Уже через час я вышел к Глинке.

Река встретила меня мерным потоком. Вода лениво текла, перекатываясь через камни, неся с собой грязь и мелкий мусор, собранный таянием льдов.

Я остановился на берегу, всматриваясь в противоположную сторону, и ещё раз удивился размаху, с которым раньше жили люди. Многочисленные следы от построек тянулись по всей линии берега. Бетонные плиты, уходящие в воду, ржавые балки, торчащие из-под земли, обломки кирпичных стен. Всё это были остатки когда-то огромного города. Настоящего, с красивыми домами, парками и улицами, совсем не похожего на Хаб.

Теперь воды Глинки медленно смывали останки былой цивилизации, год за годом подтачивая фундаменты, унося вниз по течению обломки стен с торчащей арматурой, гнилые доски, обрывки чьей-то давно забытой жизни.

Мост, о котором я говорил любителю печенья, находился в семи километрах отсюда вверх по течению. Здесь же был брод. Я сделал довольно большой крюк, чтобы добраться до этого места, но оно того стоило.

В засушливое лето тут можно было перейти реку, не промочив ноги, просто перепрыгивая с камня на камень. Сейчас же уровень воды был гораздо выше. Она вполне могла доходить до пояса. Однако каменистое дно давало возможность не увязнуть. Главное — не поскользнуться и не нахлебаться мутной воды.

Я прикинул расстояние. Метров сто, не меньше, но другого пути не было. С большой вероятностью переправа возле Восточного грота была уже непригодна после того, как там прошли Громозека с Кириллом. Во всяком случае, я бы поступил именно так, стараясь затормозить своих конкурентов.

Сняв сапоги, ещё раз проверил завязки рюкзака, подтянул лямки и закрепил тесак так, чтобы не мешал. Снег всё падал. Крупные мокрые хлопья тут же таяли, смешиваясь с грязью под ногами.

Стоило ступить в воду, как холод обжёг ноги. Я выдохнул сквозь зубы и двинулся вперёд, осторожно нащупывая дно. Вода поднималась выше — колени, бедра, пояс. Снег таял на лице, смешиваясь с потом. Рюкзак предательски тянул вниз.

Я шёл не оглядываясь, желая как можно быстрее пройти этот участок. До противоположного берега оставалось метров двадцать.

Вода вокруг забурлила сильнее. Или мне показалось?

Нет, не показалось.

Течение взбунтовалось. Что-то под водой ударило меня под коленями, пытаясь сбить с ног. Я замер, чувствуя, как заёрзал камень под ступнёй.

Глина. Здесь было глинистое дно. Не камни. Кажется, я сошёл с каменной гряды. Я сделал шаг, осторожно ставя ступню на илистое дно, и нога сразу ушла глубже, чем хотелось бы. Вода тут же поднялась до груди. Холод сжал рёбра, перехватывая дыхание. Я сделал шаг, ещё один.

В паре шагов, чуть правее, торчала плоская тёмная макушка крупного валуна. Если дотянусь, то смогу передохнуть.

В этот момент слева, метрах в десяти, что-то тяжёлое вспороло воду. Я увидел лишь тень, уходящую на глубину быстрее, чем успел моргнуть. Остановился, всматриваясь в речную муть, даже дыхание затаил, хотя лёгкие жгло от холода и желания сделать судорожный вдох. Однако ничего так и не увидел. Вода успокоилась, теперь только ленивые круги расходились от моей груди.

Я шагнул к валуну, и в этот момент нога предательски ушла в сторону, утопая в илистом дне. Понимая, что ещё немного, и меня просто снесёт течением, я изо всех сил рванул к валуну и вцепился в скользкий камень.

Течение, словно разозлившись, ударило по ногам. Потеряв опору, я вытянулся в струнку, царапая ногтями валун. Собрав все силы, подтянулся и наконец влез на плоскую глыбу.

Тяжело дыша, оглянулся по сторонам, оценивая расстояние до берега. Течение отбросило меня дальше, чем я предполагал. Каменная гряда, где пролегал брод, осталась далеко в стороне. Возвращаться бесполезно.

Вода внизу вновь забурлила, облизывая мою глыбу. Я перевёл дух и тут же замер.

Мимо, в каких-то трёх метрах, проплыло что-то тёмное. Я вгляделся в мутную воду и похолодел.

Человеческая рука, безвольно болтающаяся на волнах. Потом голова, запрокинутая назад, с открытыми глазами, в которых ярко мерцал эфир. «Дикий». Течение несло его прямо на мою глыбу.

Тело проплыло мимо, глухо стукнувшись ногой о край плиты, и медленно развернулось, уходя дальше вниз по реке. За ним ещё одно. И ещё.

Я насчитал пятерых, прежде чем понял: здесь была стая. Их смыло паводком, унесло от берега, и теперь они плыли по течению, как брёвна.

Один из «диких» проплыл совсем рядом. Его лицо оказалось в полуметре от меня. Голубые глаза были открыты, вода заливалась в горло, но ему было всё равно. Он просто плыл, глядя в серое небо невидящими зрачками.

Я продолжал сидеть не шевелясь, пока последнее тело не скрылось за поворотом.

Прикинул расстояние до берега. Метров пятнадцать, не больше. Если плыть по спокойной воде, то можно добраться за пару минут. Вот только вода ледяная, а рюкзак тянет на дно. Течение здесь явно сильное, могли быть водовороты, коряги или та же арматура, торчащая из затопленных руин.

Ещё раз огляделся вокруг. Вроде чисто. Ни «диких», ни зверей.

Решено.

Затянул потуже лямки рюкзака, чтобы не болтался, и скользнул в воду.

Холод ударил так, что перехватило дыхание. Я поплыл, работая руками изо всех сил. Течение тут же подхватило, потащило вниз, но я упорно грёб, стремясь к берегу.

Силы таяли, руки и ноги начало сводить судорогой. Рывок, ещё рывок. Берег приближался медленно, слишком медленно. Правую ногу свело судорогой так, что я яростно зашипел, стиснув зубы. Попытался потянуть ступню, но всё было бесполезно. Пришлось работать одной ногой, вторую просто волоча за собой.

Река вдруг снова взбунтовалась, забурлила, утягивая меня на дно. Я дёрнулся, хлебнул воды, закашлялся, выплёвывая муть. Забил руками по воде, пытаясь удержаться на поверхности.

— Давай руку, — услышал я голос над головой, и перед глазами возникла чья-то ладонь.

Инстинкт самосохранения сделал всё за меня. Не думая, я вцепился в чужие пальцы так, что они захрустели. Меня с натугой потянули к берегу. Ноги царапнули по дну, течение отпустило, и я выполз на берег, хватая ртом воздух.

Лёгкие горели, из горла вырывался кашель пополам с водой. Я стоял на четвереньках, трясясь от холода и слушая надрывный хрип в груди.

— Ты как? – спросили где-то рядом.

Я повернул голову.

Передо мной сидел мужик лет сорока. Короткий ёжик седых волос, трёхдневная щетина, холодные глаза человека, который привык смотреть на мир сквозь прицел. Старая кожаная куртка, местами прожжённая, местами заштопанная крупными стежками и так же, как и моя, насквозь промокшая. За спиной висел мокрый потрёпанный рюкзак, а руки держали самодельный арбалет с взведённой тетивой.

Звягин.

Он смотрел на меня без злости, но и без радости. Так смотрят на внезапную проблему, которую теперь придётся решать.

Я хотел ответить, но вместо этого согнулся пополам, выплёвывая очередную порцию воды. Звягин молчал, временами кидая на меня озабоченный взгляд. Наконец, когда мой организм избавился от остатков воды, я поднял голову, вытирая рот тыльной стороной ладони. Перед глазами всё ещё плыло.

— Жив? — повторил он, опуская арбалет.

— Вроде, — прохрипел я.

Николай хмыкнул, выглядывая из-за валуна, скрывавшего нас от руин заброшенного города. Я проследил за его взглядом.

Солнце наконец вышло из-за туч и начало прогревать замёрзшую землю. Снег, который ещё совсем недавно падал крупными хлопьями, уже начал таять, собираясь в мелкие лужицы. Птицы по-весеннему зачирикали, разрывая холодную тишину леса.

Однако не лесной пейзаж привлёк моё внимание.

Они медленно выходили из леса. Сначала я увидел мужчину в изодранной рубахе, босого, с разбитыми в кровь ногами. Он шёл, не глядя под ноги, перешагивая через ветки, проваливаясь в лужи, но не меняя направления.

Следом шла женщина с длинными спутанными волосами, на которых кусками висела засохшая грязь. В руках она держала какую-то тряпку, прижимая её к груди, как ребёнка. Дальше двигались ещё трое: подросток, старик, мужчина в лохмотьях, в которых угадывалась военная форма.

Они шли, постепенно сбиваясь в толпу. Никто не разговаривал, не переглядывался, не издавал ни звука. Только хруст веток под ногами да тяжёлое дыхание.

Процессия двигалась к реке, полностью перекрывая нам дорогу.

— Твою ж мать, — тихо произнёс я.

Глава 5

— Лучше бы ты меня оставил в реке, — буркнул я, глядя как «дикие» с каждой секундой подходят всё ближе.

Их становилось всё больше. На тридцатом я перестал считать.

— Нет уж, — злорадно заулыбался Звягин, — сам пропадай, а товарища выручай.

Он произнёс эту фразу с каким-то особым удовольствием, и мне сразу стало понятно, зачем он помог мне выбраться из воды. Наверняка думал, что вдвоём шансов на спасение у нас будет больше.

Я хотел огрызнуться, но в этот момент женщина остановилась. Прямо напротив нашего валуна, метрах в пятнадцати. Она замерла, слегка покачиваясь, уставившись куда-то в сторону.

— Тихо, — одними губами шепнул Звягин.

Я замер. Даже дышать перестал.

Женщина стояла долго. Потом медленно повернула голову — и посмотрела прямо на нас.

Рука сама собой сжала рукоять тесака. Бесполезно, конечно. Я не смог бы выстоять даже против одного «дикого», не говоря уже о тридцати. Тем более что сейчас я больше походил на выжатую тряпку, чем на человека.

В рюкзаке лежало двенадцать «светлячков» — химический коктейль, способный взорвать всё что угодно в радиусе метра, как только жидкость войдёт в контакт с кислородом. Каждый шарик был упакован в герметичный контейнер. Чтобы активировать, нужно было просто разорвать защитную оболочку и отшвырнуть. Примитивно, но в Заражённых землях сложные устройства часто отказывали. А «светлячки» работали всегда.

Вот только сейчас уже было поздно шарить по карманам. Любое движение могло привлечь «диких». Чёрт бы их побрал. Не иначе как вчерашняя эфирная буря пригнала этих тварей к Хабу. В противном случае, что они тут забыли?

— Не двигайся, — едва уловимо прошелестел голос Звягина.

Мог бы и не говорить. Я сам знал, что «дикие» реагируют на движение.

«Внимание! Уровень эфира приближается к критической отметке».

Предупреждение от системы замигало перед глазами кровавым цветом, добавляя адреналина к моим разыгравшимся нервам. Мозг усиленно работал, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

Позади река, и я уже получил достаточную степень переохлаждения, чтобы понимать: второй раз я уже не выплыву. Впереди «дикие», и их количество превышало все нормы, при которых можно было бы рассматривать варианты спасения.

Теперь же ещё добавилось предупреждение от системы, и чем ближе оказывались «дикие», тем быстрее происходило заражение. Не знаю, какова причина, но будь я сейчас полностью окружён эфиром, опасности было бы гораздо меньше.

Нужно было срочно принять антирад, но он лежал в полуметре от меня в рюкзаке рядом со «светлячками».

Я продолжал сжимать тесак, надеясь на чудо, но тут где-то в глубине сознания возник вопрос: почему она не нападает?

— Что она делает? – спросил Звягин так тихо, что я снова еле его расслышал.

Я молчал, глядя на «дикую». Даже на расстоянии было видно, как эфир бурлит в её глазах. Она смотрела на меня таким же взглядом, каким смотрели друг на друга парочка «диких» в лесу.

Неожиданно она начала покачиваться в медленном трансе, слегка склонив голову на бок. Медленно, стараясь не делать резких движений, я скопировал её действия, подстраиваясь под частоту колебаний.

Краем глаза заметил, что тело Звягина напряглось. Загривком почувствовал, как его пальцы нащупывают спусковой крючок арбалета.

Однако «дикая» продолжала покачиваться, словно отвечая мне. Со стороны можно было подумать, что мы вели безмолвный диалог на языке, которого я не понимал, но чувствовал инстинктивно.

— Твою мать, — произнёс Звягин.

Я не обращал внимания. Продолжал смотреть в мутные глаза женщины и пытался уловить ритм. Он был — я чувствовал его где-то на грани сознания. Как далёкий гул. Как вибрацию в земле под ногами, когда к Хабу подходит караван гружёных доверху грузовиков.

Краем глаза я видел, как «дикие» проходят мимо, скрываясь за моей спиной. Звягин, кажется, спрятался за валуном, но я был в этом не уверен. В любом случае, «дикие» шли не останавливаясь, лишь изредка заглядывая мне в глаза, но словно почувствовав своего, отступали и продолжали движение.

Внезапно лицо «дикой» начало расплываться. Мир вокруг растворился. Меня затягивало в омут эфира, клубящегося в её глазах. В ушах зазвенело. Системное сообщение предупреждающе всплыло перед глазами, но внезапно запнулось, и проекция интерфейса исчезла. Я даже прочитать его не успел.

Перед тем как окончательно отключиться, я вяло подумал, что потеря связи с системой — это очень плохой знак.

На месте женщины со спутанными волосами, словно сквозь туман, проступило лицо статного старика с пронзительными серыми глазами. Он смотрел на меня укоризненно. Его седые волосы, собранные в тугой хвост, подчёркивали высокий лоб с глубокими морщинами. Короткая, аккуратно подстриженная борода только придавала солидности и никак не старила крепкого жилистого мужчину, которому я бы дал от силы пятьдесят пять.

Синяя самбовка сидела на нём, как вторая кожа. Под курткой угадывались сильные руки без капли жира и такая же мускулистая фигура человека, который до сих пор не забывал про физические нагрузки.

Редкие сосны, стоявшие вдоль берега, сменились бетонными стенами, а под ногами я почувствовал что-то мягкое.

— Ты не прав, — голос старика звучал сухо. — Ты хочешь научить машину понимать людей? Вот только людям это не надо. Люди предпочитают общаться с себе подобными, а вот ты как раз пытаешься создать себе подобного, чтобы общаться.

— С чего ты это взял? – услышал я собственный голос с лёгкой обидой в интонации.

Моё состояние больше напоминало сон наяву. Я мог видеть, чувствовать, даже различать запахи, но совершенно не мог управлять собственным телом. Поэтому, когда старик неожиданно сделал выпад вперёд, я не отступил назад, как намеревался, а остался стоять столбом, глядя, как скручивают мои руки, выставленные в неумелой защите, и я по инерции заваливаюсь на колени.

Всё это действие длилось секунды, за которые я успел понять, что просторная комната, в которой мы находились, была мне смутно знакома. Более того, я был уверен, что в ней я когда-то проводил большую часть свободного времени.

— Я внимательно изучил алгоритм программы, над которой ты работаешь, — нравоучительно продолжил старик, ослабив захват после моего отчаянного жеста, мол, сдаюсь. — И вывод напрашивается сам собой.

Наконец старик отпустил меня и выпрямился. Я продолжал стоять на коленях, разглядывая кожаный мат под босыми ногами старика.

— Вставай, — голос моего оппонента смягчился. — На коленях можно только перед Богом стоять, да и то не все это смогут заслужить.

Я поднялся. Посмотрел на свои руки. Ладони были мягкие. Без мозолей, без шрамов, без въевшейся в кожу грязи. Такие руки бывают у тех, кто никогда не лазил по развалинам и не прозябал в трущобах Хаба.

Старик отошёл на пару шагов, поправил ворот самбовки и вдруг улыбнулся.

— Неплохо для начала, — сказал он.

Я выдохнул и потёр запястья, которые дед только что выкручивал в захвате.

— Ты пытался меня разозлить? — спросил я.

— А ты злишься? — старик насмешливо приподнял бровь.

— Нет.

— Верю, — со странным сожалением в голосе сказал старик, и я непонимающе уставился на него.

Дед остановился в метре от меня. Серые глаза смотрели изучающе. Он вздохнул и прошёлся по татами. Я смотрел, как он мягко двигается, почти беззвучно, хотя весил под девяносто килограмм.

— Так вот, внучок, — делая шаг вперёд в ложном выпаде, произнёс он, — твоя работа смахивает на создание алгоритма, который по мимике, по движению рук, по позе собеседника определяет состояние человека. А для чего тебе это нужно?

Я увернулся, отступив назад, а потом атаковал сам. Скользящий удар в корпус сработал как отвлекающий манёвр, плавно переходящий в захват руки.

Дед позволил провести атаку, даже чуть поддался, но в последний момент я почувствовал, как его тело уходит из-под контроля, перетекает в другое положение, и вот я уже сам теряю равновесие.

— Для того, чтобы понимать, — прохрипел я, восстанавливая дыхание. — Люди врут. Говорят одно, думают другое. Если научить машину считывать эмоции, она никогда не ошибётся.

— Не ошибётся, — эхом отозвался старик и снова махнул рукой, предлагая атаковать. — И что ты будешь делать с этой информацией?

Я сделал шаг. Удар. Ещё удар. Ложный замах, попытка атаковать ноги. Дед парировал всё, двигаясь экономно, без лишних движений.

— Буду знать, — ответил я сквозь сбившееся дыхание, — кому можно верить, а кому нет.

— А самому себе ты веришь?

Вопрос застал врасплох. Я замешкался, и старик тут же этим воспользовался. Едва уловимая подсечка, захват, и вот я уже лежу на спине, хватая ртом воздух.

— Встань, — сказал он, не протягивая руки.

Я поднялся, потирая ушибленный локоть.

— Себе я верю, — ответил я.

— Правда? — старик склонил голову набок. — А почему тогда ты пытаешься создать машину, которая будет понимать других? Может, потому что сам не понимаешь?

— Понимаю, — огрызнулся я.

— Ага, — он снова двинулся вперёд, и мы опять закружили друг напротив друга. — Тогда зачем тебе программа? Зачем считывать эмоции, если ты их и так видишь?

— Люди сложные. — Я увернулся от цепких пальцев старика, мелькнувших совсем рядом. — Они сами не знают, чего хотят.

— А машина знает?

Я не ответил. Потому что ответ был слишком очевидным. Машина знает только то, что в неё заложили.

Дед остановился, давая мне передышку. Прошёлся по краю татами, потом резко развернулся.

— Смотри, — сказал он. — Я сейчас сделаю движение. А ты скажи, что я чувствую.

Он шагнул в мою сторону, лениво уронив руки. Плечи опущены, тело расслаблено, взгляд отведён в сторону.

Я замялся.

— Ты обычный прохожий, что идёт по своим делам.

— А теперь?

Он резко изменился. Такая же расслабленная поза, те же опущенные руки, но что-то стало другим. Я вдруг почувствовал исходящую от него угрозу, хотя он продолжал стоять неподвижно.

— От тебя исходит угроза, — сказал я. — Ты напряжён.

— Хорошо, — кивнул дед. — А теперь скажи, что я чувствую на самом деле.

Я растерялся.

— Я же сказал. Готовность к атаке.

— Это не чувство, — дед покачал головой. — Это состояние. Ты прочитал позу, просчитал вероятность. А чувства не назвал.

Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо.

— Я скучаю по твоей бабушке. Скучаю по твоей матери. Каждую минуту. И когда я стою вот так, расслабленный, я думаю о них. А иногда я злюсь на себя за то, что не могу ничего изменить. — Он убрал руку. — Твоя программа увидит позу. Расслаблен или напряжён. Но она никогда не узнает, что у меня внутри. Потому что люди не читаются по алгоритму.

Я молчал, переваривая.

— Ты пытаешься создать инструмент, который заменит тебе общение с живыми людьми, — тихо сказал дед. — Вместо того чтобы учиться понимать их самому. Понимать по-настоящему. Не по мимике и жестам, а сердцем.

— Это неэффективно, — буркнул я.

— Неэффективно? — дед усмехнулся. — С каких пор чувства стали вопросом эффективности?

Он вдруг резко шагнул вперёд, и я едва успел поставить блок. Еле вывернулся, но он уже перешёл в другую позицию, заходя сбоку. И тогда я атаковал, вкладывая в удар всю силу.

Дед ушёл, даже не сдвинувшись с места. Просто повернул корпус, и мой кулак пролетел в пустоту. Он перехватил мою руку, рванул на себя, и я снова полетел на мат. На этот раз больно не было. Старик подстраховал падение, но сути это не меняло. Я лежал, глядя в потолок спортивного зала, и тяжело дышал.

— Ты прав, — сказал я тихо.

Дед замер.

— Что?

— Ты прав, — повторил я. — Моя программа не умеет чувствовать…

Я запнулся.

Дед присел рядом на корточки и внимательно посмотрел мне в глаза, ожидая продолжения.

Я приподнялся на локтях.

— Я научу её!

На лицо старика наползла тень недоумения вперемешку с разочарованием.

— Ты, мой внук, — с горечью в голосе произнёс он, — упрямый, как я.

Я хмыкнул.

— Грубовато звучит.

— Зато честно. — Дед встал и протянул руку, помогая мне подняться. — А теперь давай ещё раз. Отработаем приём, который я тебе показывал в прошлый раз. Пока не доведёшь до автоматизма, не уйдём.

Я вздохнул, но согласился.

Мы снова встали друг напротив друга. И в этот момент краем глаза я заметил, как за окном полыхнуло. Яркая вспышка, которой там не могло быть, потому что за окном был обычный серый город, а не…

— Не отвлекайся, — строго сказал дед.

Я перевёл взгляд на него. Он стоял напротив. Спокойный, уверенный. В груди вдруг что-то заныло, и я неожиданно для себя сказал:

— Я тоже по тебе скучаю!

Слова слетели с губ, и я не до конца был уверен, кому именно они принадлежат, мне или парню, в теле которого я находился.

Старик поднял на меня глаза и сделал шаг навстречу.

Видение было настолько реальным, что я никак не мог понять, где кончался эфирный бред, а где возникало настоящее. Лицо старика ещё стояло перед глазами, когда комната начала распадаться на пиксели, возвращая меня в привычный мир. Ещё минуту я стоял и пытался сообразить, где именно нахожусь и как сюда попал.

Майское солнце, непостоянное, как всё в этом мире, выглянуло из-за туч и принялось нещадно жечь спину. Птицы на деревьях надрывно щебетали, радуясь неожиданному теплу.

Я стоял насквозь мокрый, замёрзший и смотрел в сторону руин, откуда только что шли «дикие». Интерфейс мигал где-то на периферии зрения, прерываясь на белые помехи. Система всё это время пыталась до меня достучаться. Хороший знак. Значит, связь не потеряна окончательно и глоток антирада вернёт меня в норму.

Я моргнул и тут же почувствовал дикую резь, словно в глаза насыпали песка.

— Твою мать, — зашипел я, зажмуриваясь и пытаясь протереть глаза, чувствуя, как выступившие слёзы смешиваются с грязью на щеках.

Наконец я проморгался и смог оглядеться по сторонам.

Я был один.

Ни «диких». Ни Звягина. Ни моего мешка, в котором лежал антирад.

Только тесак, зажатый в онемевших пальцах.

Вот теперь я попал. Соваться в Заражённые земли без антирада не было никакого смысла. Максимум, на что я мог рассчитывать, это продержаться полдня, пока эфир не пропитает кровь до критической отметки. А потом я либо превращусь в «дикого», либо окончательно потеряю себя, став «пустым».

Я огляделся ещё раз, медленнее, стараясь не упустить ни одной детали. Валун торчал из земли в полуметре от меня. Трава примята. Дальше следы вели к реке. Много следов. Глубоких, размазанных по мокрой земле. По всей видимости, это были следы «диких».

Я подошёл ближе, присел на корточки и всмотрелся в траву. Вот здесь сидел Звягин, вжавшись спиной в песчаный обрыв. Тут осталась глубокая вмятина, повторяющая контур жёстких швов на куртке. А здесь, на траве, еле заметные — от протекторов на подошве. По всей видимости, Звягин был очень хорошим охотником, так как больше я ничего не заметил.

Тогда я подошёл к месту, где лежал мой рюкзак. Тут не было растительности, однако меня снова ждала неудача. Или «дикие» постарались, или Звягин умеет хорошо заметать следы.

Покружив ещё с минуту, я наконец наткнулся на еле заметный след, ведущий вдоль берега. Я всмотрелся внимательнее. Отпечатки вели вверх по течению, туда, где метрах в трёхстах виднелись остатки старой пристани. Из воды торчали ржавые сваи, гнилые доски и груда бетонных обломков.

Мне ничего больше не оставалось, как двинуться по следу. Я старался ступать по камням. Отпечатки ног Звягина тянулись неровной цепочкой. Иногда он проваливался в грязь, иногда шёл по твёрдому, оставляя лишь смазанные пятна.

Однако буквально через сто метров я понял, что снова недооценил своего противника. Следы привели меня к реке и исчезли, словно опытный охотник решил перебраться на другой берег вплавь.

Чертыхнувшись, я повернул обратно, внимательно вглядываясь в каждый куст, каждую кочку, каждую примятую травинку. Прошёл вдоль кромки воды метров двадцать вверх по течению, потом столько же вниз. Пусто. Будто Звягин дошёл до реки и растворился в воздухе.

— Хорош, — уважительно хмыкнул я. — Очень хорош.

Но что-то здесь не сходилось. Если он хотел замести следы, зачем вообще их оставлял? Зачем вёл меня к реке? И тут меня осенило.

Прибавив темп, уже не глядя по сторонам, я всё-таки добрался до пристани. Гнилушки, старая арматура, покосившиеся сваи.

Подошёл ближе, присел, разглядывая землю вокруг, и лишь в последний момент услышал звук срываемой тетивы. Интуитивно дёрнулся в сторону, припадая к земле. Перекатился, уходя с линии огня, вскочил на ноги, и замер.

Из-за груды бетонных обломков медленно поднялась фигура.

— Стой, где стоишь! — произнёс Звягин.

Арбалет смотрел прямо мне в грудь.

Глава 6

Палец Звягина замер на спусковом крючке, глаз прищурен, дыхание ровное. Он не шутил. Один неверный шаг, и болт войдёт между рёбер раньше, чем я успею сказать «ой».

— Стой, где стоишь! — повторил Звягин, медленно обходя груду обломков.

Я молча поднял руки, всем своим видом показывая, что сопротивления не будет.

— А ты знаешь, я был уверен, что ты уже превратился в «дикого», — начал он, продолжая целиться мне в грудь. — Может, объяснишь?

Пожав плечами, я медленно опустил руки, но с места не двинулся и, стараясь не нервировать своего собеседника, спросил:

— Что именно?

Звягин сделал ещё один шаг в мою сторону. На таком расстоянии он бы не промахнулся, даже если б захотел.

— Перед тем как отправиться на это чёртово задание, я навёл справки обо всех участниках. Тебя, кажется, Молчун зовут? — уточнил он, присаживаясь на край бетонного обломка. — Неприкасаемые вообще не славятся болтливостью, но ты даже среди них выделяешься, как белая ворона среди галок.

Я промолчал, не сводя со Звягина взгляда, готовый в любой момент ринуться в сторону, от арбалетного болта. Вряд ли такой манёвр мог бы спасти мою шкуру, но не в моих правилах ничего не предпринимать.

— И вот что интересно, — продолжил мой собеседник, — все участники, отобранные Михаилом, имеют навыки техника. Каждый из нас разбирается в механике, электронике, а в твоём случае ещё и в операционных системах. Громозека, — Звягин начал загибать пальцы, — до того как стать охотником, пять лет проработал в ремонтных мастерских Верхнего города. Потом его турнули обратно в трущобы за то, что воровал запчасти. Но навык остался. Кирилл со свои дружком вообще тёмные лошадки, но, по слухам, именно Кирилл починил систему вентиляции в четвёртом блоке, когда та встала.

Звягин замолчал, внимательно наблюдая за моей реакцией, а я ждал, когда он закончит свою мысль. Всё, что Николай нарыл на участников, для меня было неважно. Если система выбрала нас, значит, у всех одинаковые шансы на выполнение задания. Поэтому время, потраченное Звягиным на сбор информации, улетело впустую.

— А ты, Молчун, известен тем, что можешь починить что угодно. От электрочайника до человеческого импланта, — продолжил он.

— Ты к чему клонишь? — спросил я прямо.

— К тому, что не все доберутся до Квазара, и я вот думаю, а не закончить ли мне твой путь прямо здесь? Такой сильный конкурент, как про тебя рассказывают, мне ни к чему.

Звягин произнёс это буднично, словно обсуждал погоду или цену на синтетическую пасту в местной лавке.

Я молчал. Не потому, что нечего было сказать. Просто в такие моменты лишние слова только мешают. Нужно смотреть, слушать, ждать. Каждое движение мышц на лице, каждый вздох, каждое микродвижение пальца на спусковом крючке — вот что сейчас имело значение.

Николай выдержал театральную паузу, давая мне возможность испугаться, начать оправдываться, просить. Но я продолжал молча стоять, глядя ему прямо в глаза.

— Не боишься? — спросил он наконец с лёгким любопытством.

— Боюсь, — ответил я честно. — Но это ничего не меняет.

— Это почему же?

— Потому что, если ты решил стрелять, мои слова тебя не остановят.

Звягин хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он чуть опустил арбалет. Самую малость. Теперь болт целился не в грудь, а в живот. Но дистанция оставалась убойной.

— Знаешь, что мне в тебе непонятно? — снова заговорил Николай. — Ты умудрился выжить там, где любой другой давно бы сдох. И если бы ты не прикрыл меня перед «дикими», я бы убил тебя прямо там. Первым. Ещё до того, как «дикие» начали бы рвать моё тело на куски.

Мне на это ответить было нечего. Я сам не понимал, что произошло. Если верить разговорам в «Весёлом молочнике», эфир, проникая в организм, начинал показывать жизни других людей.

Бытует мнение, что все — и «дикие», и «пустые» — связаны одной памятью. Одной на всех. Как, например, у муравьёв или пчёл. И если это правда, то у реки на меня смотрело существо, собранное из тысяч потерявших себя людей. Что это? Рой? Улей?

Тогда кто я для неё? Чужак? Добыча?

Всё это началось не сегодня и не вчера. Чужие воспоминания всплывали в голове, когда я меньше всего этого ждал. Сны, в которых я живу чужую жизнь. Просто раньше я умел отмахиваться, списывать на усталость, на стресс, на глючную систему.

А теперь не могу.

Звягин прав. Я контактировал с эфиром теснее, чем любой здравомыслящий охотник. И вместо того, чтобы сдохнуть или превратиться в «пустого», я получил… Что? Доступ к чужой памяти? Связь с «дикими»?

Глупость. Такого не бывает. Система бы отследила, зафиксировала, отправила чистильщиков. Но система молчит. Только уровень эфира показывает, и тот до сих пор скачет в пределах нормы.

Значит, либо система врёт, либо я действительно постепенно заражаюсь эфиром, но пока это не критично и система стремится как можно быстрее выжать из меня всё что может.

Что там старик говорил про программу? Про алгоритмы, считывающие эмоции. Про машину, понимающую людей. Может, это не просто бред умирающего мозга? Может, это настоящая память, которая принадлежит не мне, а кому-то другому?

Кому-то, кто жил до Катастрофы.

Кому-то, кто создавал «Эттерайз».

Я замер, осознав, куда ведёт эта цепочка. Возможно, система тоже чувствует это, поэтому и задание связано с моими видениями? А как же тогда Звягин, Громозека и Кирилл? Они тоже видят странные сны?

Я смотрел на Николая и понимал, что мне нечего ему ответить. Потому что и сам не понимал, что произошло.

— Я не знаю, что там произошло, — глядя в упор, произнёс я.

— Верю, — неожиданно легко согласился Звягин. — Но это не делает ситуацию проще. Я должен решить, убить тебя сейчас, пока ты слаб и беззащитен, или оставить в живых и надеяться, что ты не всадишь мне нож в спину, когда доберёмся до цели.

Он говорил это вслух, размышляя, словно меня рядом не было. Такое случается с людьми, которые слишком долго выживали в одиночку. Они привыкают проговаривать свои мысли, потому что другого собеседника просто нет. А потом он рассмеялся, но веселья я в его смехе не услышал.

— Моей дочери семь лет, — вдруг сказал он, успокоившись. — Она живёт у соседки, пока я шастаю по Заражённым землям. Если я не вернусь, система определит её в приют для неприкасаемых сирот. А это, сам знаешь, почти гарантированная смерть лет через пять. Максимум она проживёт ещё лет десять.

Я молчал. Десять лет в приюте для неприкасаемых? Видимо, Звягин оптимист по своей натуре. Я сам вышел из приюта, и не понаслышке знаю, что только десять процентов детей доживают до совершеннолетия. Мне повезло, но не потому, что я был сильнее всех или умнее. Просто однажды воспитательница — сухая старуха с вечно трясущимися руками — решила, что я гожусь для «особого поручения».

Она вывела меня за территорию Хаба, вручила рваный рюкзак и ткнула пальцем в сторону развалин.

— Иди, — сказала она. — И не возвращайся, пока не найдёшь что-нибудь ценное.

Мне было восемь.

Я бродил по Заражённым землям трое суток. Питался дохлыми крысами и водой из луж, в которых уровень эфира зашкаливал так, что у нормального человека кровь закипела бы за час. Но я был ребёнком, а дети, говорят, легче переносят заражение. Или система просто ещё не считала меня достаточно важным, чтобы тратить на меня ресурс и фиксировать показатели.

Я выжил. И принёс старухе ржавый генератор, который нашёл в подвале разрушенной заправки. Она посмотрела на меня, на генератор, и с тех пор я стал её «ходячим ресурсом».

Остальные дети в приюте мне завидовали. Меня кормили чуть лучше, били чуть реже. А потом старуха умерла, и я снова стал никем.

До тех пор, пока не научился чинить технику.

— Я должен выжить, — продолжил Звягин. — Любой ценой. Даже если для этого придётся пристрелить каждого, кто встанет на пути. Но если есть шанс дойти без крови...

Он сделал паузу, а потом зло сплюнул себе под ноги.

— Система! Эта сука только и ждёт, когда мы сдохнем, чтобы списать наши тела в утиль, — выпалил он в сердцах, сжав до предела кулаки, так что костяшки пальцев звучно хрустнули.

Его плечи поникли, а сам он как будто сгорбился и постарел лет на десять за одно мгновение. Теперь передо мной стоял не опасный охотник, готовый пристрелить меня ради шанса на выживание, а уставший отец, которого система перемалывала годами, выжимая все соки. Он держался только на одной цели: пройти задание и вернуться к дочери, чтобы навсегда изменить её жизнь.

— Я не беру попутчиков, — предотвращая уже повисшее в воздухе предложение, произнёс я, и оказался прав.

Звягин вздрогнул. Он посмотрел на меня так, что я почувствовал, как встали волоски на загривке. В его глазах читалось страстное желание нажать на крючок. А потом Николай молча встал, вернул арбалет на пояс и твёрдым шагом направился к груде обломков. Не говоря больше ни слова, он швырнул мне под ноги мой же дорожный рюкзак и, повернувшись спиной, зашагал прочь.

Проводив взглядом его удаляющуюся фигуру, я первым делом проверил содержимое рюкзака. Всё было на своих местах. «Светлячки», синтез-паста, аптечка, запасы антирада и даже фляга с водой.

Звягин не взял ничего. Ни еды, ни воды, ни антирада. Ушёл с тем, что было при нём.

Я поднял голову. Николай скрылся за деревьями, даже не оглянувшись.

Взглянув на окрасившуюся в красный цвет шкалу здоровья, я машинально потянулся к фляге с кислотно-зелёной жидкостью. Два глотка мерзкого напитка, вызывающего тошноту, поправили уровень до оранжевого.

Чувствовать себя лучше я не стал, но по опыту знал, что теперь смогу продержаться ещё пару часов и не загнуться в Заражённых землях. Эта отрава стоила целых сто двадцать кредитов, безжалостно списанных с моего счёта системой, оставившей мне жалкие крохи.

Таких мне требовалось по одной на каждый день, так что теперь, вернувшись в Хаб и не выполнив задание, я буду вынужден взять любую работу, чтобы уже не сдохнуть без крыши над головой. И неважно, что это будет за задание. Хоть уборка трупов с улиц, хоть чистка канализационных стоков, хоть разбор завалов после эфирной бури.

Системе плевать, чем я буду заниматься. Ей нужны мои руки, моё время, мои кредиты, которые она же мне и выдаст, чтобы тут же забрать их за аренду квартиры, за антирад, за воздух, которым я дышу. Замкнутый круг. Вечный двигатель, где топливом служат жизни неприкасаемых.

Я сунул флягу обратно в рюкзак и проверил интерфейс. Уровень эфира снова ползёт вверх. Медленно, но верно. Значит, через пару часов придётся травиться снова. А ведь я ещё даже не добрался до Заражённых земель.

Закинув рюкзак на плечи и сверившись с картой, я пошёл следом за Николаем, надеясь, что за это время он ушёл уже на приличное расстояние, и мысленно пожелал, чтобы наши пути больше не пересекались. С такими людьми тяжело. Они заставляют чувствовать.

Солнце на небе уже перевалило зенит, а я ещё не прошёл и половины запланированного пути. Я отставал от собственного графика, который составил накануне.

Пошёл уже четвёртый час, когда ландшафт начал меняться.

Сначала исчез лес. Те деревья, что ещё росли у реки, постепенно редели, мельчали, превращаясь в кривой чахлый кустарник, цепляющийся корнями за серую потрескавшуюся землю. Потом исчезла и трава. Вместо неё под ногами захрустел спёкшийся песок, перемешанный с мелкой чёрной крошкой, будто здесь когда-то всё горело. И горело достаточно долго.

Это место охотники прозвали землёй смерти за то, что тут не водилось ни одного животного и не росло ни одного дерева. Даже травинки не было. Хотя как по мне, более безопасного места в Заражённых землях было не найти.

«Уровень эфира: повышен. Рекомендуется использовать антирад каждые 3 часа», — напомнила система.

Я проигнорировал. Прошло всего два с момента прошлого приёма. Нужно экономить. Неизвестно, сколько ещё торчать в этой мёртвой зоне.

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась равнина. Голая, выжженная, в глубоких трещинах. Кое-где из земли торчали остатки построек. Какие-то бесформенные оплавленные глыбы, будто бетон плавился под чудовищной температурой, стекал вниз и застывал чёрными потёками.

Я остановился, вглядываясь в горизонт. Там, далеко-далеко, небо было мутно-фиолетового цвета с зеленоватыми разводами. А в самой середине угадывалась тёмная рваная полоса. Если приглядеться, можно было различить звёзды, мерцающие в чёрном провале средь белого дня.

Разлом.

Шрам на теле неба. Открытая рана, через которую сочился эфир.

— Красиво, — невольно вырвалось у меня.

Я никогда не заходил так далеко. Моим пределом обычно была промышленная зона в двадцати километрах от Хаба. Там ещё можно было найти что-то ценное: старые запчасти, инструменты, иногда работающую электронику. Но соваться в землю смерти считалось самоубийством.

Сверившись с картой, я двинулся дальше, стараясь держаться ближе к тому, что когда-то было дорогой. Серые плиты, кое-где провалившиеся, кое-где вздыбленные, будто их выталкивало изнутри. Между ними зияли чёрные провалы. Я старался обходить их стороной: мало ли что там прячется.

Ещё через час пути песок под ногами сменился странной субстанцией, похожей на спёкшееся стекло. Оно хрустело под подошвами, рассыпаясь в мелкую пыль. И в этой пыли отчётливо угадывались серые кости.

Мелкие, крупные… Человеческие, звериные? На первый взгляд не разобрать. Они вплавились в стекловидную корку, став частью ландшафта. Создавалось впечатление, что здесь всё живое погибло в одно мгновение, оставив после себя жуткий некрополь.

Я отвёл взгляд и пошёл быстрее.

Чем ближе я подходил к Разлому, тем отчётливее чувствовался эфир. Он витал в воздухе тонкими струйками, пульсировал на коже, въедался в лёгкие с каждым вдохом.

«Уровень эфира: критический. Рекомендуется принять антирад», — замигало перед глазами.

В этот раз я не стал игнорировать сообщение от системы и послушно сделал глоток из фляги. Горькая жижа обожгла горло, и на мгновение стало легче. Эфир отступил, но ненадолго. Через полтора часа всё снова повторится.

Впереди показались первые строения.

Остовы зданий торчали из спёкшейся земли, как скелеты давно вымерших животных. Некоторые уцелели почти полностью, только стены покрылись чёрным налётом, да окна зияли пустотой. Другие были разрушены до основания, превратившись в груды битого камня и перекрученной арматуры.

Я шёл между ними, стараясь держаться теней. Солнце уже коснулось горизонта, окрасив небо в багровые тона, так что я постепенно начал присматривать место для ночлега.

Где-то слева послышался шорох.

Я замер, прислушиваясь. Медленно, стараясь не скрипеть спёкшимся песком под ногами, я сместился за угол полуразрушенного здания и выглянул.

Метрах в пятидесяти, на открытом пространстве, кто-то был.

Я сначала не поверил своим глазам.

«Дикие»?

Они сидели на земле, сбившись в плотную группу, как овцы в загоне. Человек пятьдесят, не меньше. Мужчины, женщины, старики, дети. Все в лохмотьях, но кожа была розовой, и глаза не отдавали голубым светом.

Люди. Обычные люди.

Они просто сидели возле костра, о чём-то тихо перешёптываясь.

Я затаил дыхание, выглядывая из-за угла. Лохмотья, да, но не те истлевшие тряпки, что носят заражённые. Обычная рваная одежда, как у неприкасаемых в Хабе. И дети. Совсем мелкие, жмутся к женщинам.

Поселенцы?

Глупость. В земле смерти нет поселений. Здесь невозможно жить. Эфир выжжет лёгкие за неделю, даже с антирадом. Но они ведут себя так, будто находятся не в самом гиблом месте Заражённых земель, а у себя дома.

Мой взгляд скользнул по лагерю, считая людей, отмечая возможные пути отхода на случай опасности.

И замер.

У покосившегося столба, метрах в десяти от костра, прямо на земле сидел человек. Руки стянуты за спиной, голова безвольно свесилась на грудь.

Звягин.

Николай не шевелился. Сквозь рваную штанину на ноге темнело большое пятно запёкшейся крови. Я сжал тесак так, что пальцы заныли.

Значит, не ушёл. Не успел? Или его догнали.

Вопрос — кто? Эти люди у костра не похожи на охотников. Слишком мирно сидят, слишком спокойно. Но Звягин связан, ранен и без сознания. Значит, они умеют быть опасными, когда надо.

Ну и что прикажете делать?

Броситься туда, перерезать верёвки и вытащить? Самоубийство. Пятьдесят против одного — не шанс, а гарантированный труп. Даже с учётом того, что у меня есть тесак и «светлячки» в рюкзаке.

Уйти? Оставить его здесь?

Он бы меня не спас, если бы я был на его месте. Он сам мне это доказал, когда держал на прицеле у реки.

Но ведь он вытащил меня из воды. Отдал рюкзак. Не пристрелил, хотя мог.

Я выругался про себя. Ненавижу, когда люди заставляют чувствовать. Это мешает. Сбивает с цели. Заставляет совершать глупости.

Ладно. Сначала разведка.

Я осторожно двинулся вдоль стены, обходя лагерь по широкой дуге. Нужно найти позицию, откуда видно больше. Понять, сколько их, есть ли часовые и где держат оружие.

Шаг. Ещё шаг.

За зданием пошла груда обломков. Пришлось резко метнуться в тень, к ближайшей уцелевшей стене. Под ногами предательски хрустнуло. Я замер, вслушиваясь. В лагере всё тихо. Не заметили.

Ещё пять шагов. Теперь я видел лагерь сбоку. Двое мужчин сидят у костра, женщина возится с котелком, дети...

Резкое движение сзади.

Я не успел даже вдохнуть. Чья-то рука зажала рот, вторая перехватила запястье с тесаком, выкручивая так, что пальцы разжались сами. Меня рванули назад, в темноту проёма, и прижали спиной к холодной стене.

— Тихо, — выдохнули в самое ухо.

Глава 7

Приобретенный рефлекс — это индивидуальная реакция организма, формирующаяся в течение жизни на основе опыта.

***

Застать меня врасплох — дорогого стоит, и мне было интересно, кто это мог быть. Однако уже наполовину скрывшееся за горизонтом солнце и вечерние сумерки не давали мне рассмотреть напавшего.

Я замер, ожидая, когда противник решит, что он меня обезвредил, и расслабится.

— Кивни, если понял, — прошептали мне на ухо, и голос показался смутно знакомым. Гнилостное дыхание ударило в нос.

Я кивнул. Насколько это было возможно с зажатым ладонью ртом. Ледяная сталь моего же тесака опасно холодила кожу рядом с пульсирующей веной.

Хватка нападающего чуть ослабла. Теперь я мог дышать полной грудью, но рука по-прежнему закрывала мой рот.

— Знаешь, почему я не убил тебя сразу? — спросили меня, и память услужливо подсказала, кому может принадлежать этот голос. — Такие, как ты, даже в собственном мешке могут скрывать ловушки. Ну так что? Расскажешь мне, с чем пожаловал?

Вопрос прозвучал скорее риторически, поэтому я промолчал, продолжая наблюдать за противником, оценивая своё положение.

Полуразрушенное здание без крыши. Вокруг груды битого кирпича, ржавой арматуры и мусора. Провал в стене слева. До него метра три, не меньше. Оттуда доносились приглушённые голоса людей из лагеря. Если начнётся потасовка, часовые возле костра тут же отреагируют на шум.

Нападающий немного изменил захват, встав сбоку, и теперь я мог видеть его коренастую фигуру. Чуть ниже меня ростом, но шире в плечах. Жилистые руки держат мой тесак без напряжения. Такая хватка обычно бывает у людей, которые привыкли полагаться на свои умения, а не на грубую силу.

Я мысленно прикинул варианты: если рвануть корпусом влево и одновременно ударить локтем, есть шанс выбить оружие. Процентов пятнадцать, явно недостаточно. Поэтому я продолжал ждать, не предпринимая никаких действий.

— С первой минуты, как я увидел тебя в Верхнем городе, сразу понял, что тебя нужно устранить первым. Однако, — он тихо рассмеялся, — судьба распорядилась иначе.

Наконец он расслабился, почувствовав превосходство, а зря.

Еле слышное шевеление в углу среди груды мусора отвлекло внимание моего противника, и он на долю секунды потерял контроль над ситуацией. Это был мой шанс, которого я ждал.

Никаких резких движений я не делал. Никакого сопротивления или удара. Лишь еле заметное движение кистью, легкий наклон корпуса, плавный поворот ступни, и мой противник, не успев понять, что случилось, потерял равновесие. Я сместил центр тяжести, ушел с линии атаки и одновременно развернул его запястье в слабую точку захвата, так что тесак сам перекочевал в мою руку.

Это был приём, который дед из видения вдалбливал мне на тренировке. Неожиданно для меня, мышцы сами среагировали на угрозу, и когда выпал подходящий момент, сработали безотказно.

Мой противник попятился назад, пытаясь удержаться на ногах.

Я хотел было схватить его за куртку, изо всех сил желая не дать ему упасть. Любой шум сейчас мог сработать против нас. Однако он уже заваливался на спину, не справившись с силой притяжения, и мои пальцы зацепились за край его ремня.

Рывок.

Грозный боец в одно мгновение лишился поддержки для своих штанов, оставшись в ярко-красных семейниках в крупный горошек, выделяющихся среди серой грязи даже при тусклом свете угасающего дня.

Пока он в панике старался поймать сползающие штаны, его ноги предательски запутались в них, и мой противник с глухим стоном грохнулся на острые камни.

Недолго думая, я подскочил к нему, заломил руки за спину и потуже стянул их его же собственным ремнём. Противник дёрнулся, попробовал высвободиться, но я уже затянул узел намертво. Он лишь глухо выругался сквозь зубы, уткнувшись лицом в бетонную пыль.

— Ты... — прохрипел он, поворачивая голову и желая разглядеть меня через плечо, но тут же закашлялся, глотая пыль.

Я не ответил. Вместо этого присел на корточки рядом с ним, держа тесак наготове, и всмотрелся в его лицо. Сумерки уже сгустились настолько, что черты расплывались, но кое-что я всё же разглядел. Короткая стрижка, глубоко посаженные глаза, тонкий шрам через левую бровь.

Память меня не подвела. Это действительно был Громозека.

Но где тогда Кирилл и тот странный парень, что так стремился догнать своего приятеля?

В углу снова послышалось шуршание. Охотник дёрнулся, пытаясь повернуть голову на звук, но я сильнее надавил коленом ему на спину, прижимая к земле. Громозека застыл, кидая в мою сторону ненавидящие взгляды.

Я медленно перехватил тесак поудобнее и встал, готовый к любому развитию событий.

Тишина длилась секунд десять. Потом мусор снова зашевелился, и из-под ржавого листа железа послышался чей-то стон.

Я подошёл ближе.

В тёмном углу разглядел фигуры двух человек. Один лежал на спине, широко раскинув руки. Голова запрокинута, на лице разводы грязи и запёкшейся крови. Глаза неподвижны, затянуты белой пеленой, словно он был слеп от рождения. На животе зияла широкая рана, из которой вываливались кишки вперемешку с пузырящейся коричневой жижей. По всей видимости, удар был от ножа или другого острого предмета, так как края раны были слишком аккуратные, словно вспороли брюхо одним точным движением.

Он был мёртв.

Второй, или точнее было бы сказать, вторая лежала рядом, свернувшись калачиком, связанная по рукам и ногам. Спутанные волосы наполовину закрывали залитое кровью лицо. Во рту кляп. Худые плечи вздрагивали — то ли от боли, то ли от холода, то ли от того и другого сразу. Поверх когда-то светлой кофты накинут кожаный жилет, подчёркивающий стройную фигуру.

Я шагнул к ней, держа тесак наготове. В Заражённых землях раненый — не значит безобидный. Она дёрнулась, попыталась отползти, но сил хватило только на то, чтобы перевернуться на спину. Молодая. Лет двадцать. Довольно красивая.

Однако меня привлекли её глаза. Карие, широко распахнутые, с расширенными от шока зрачками. Вот только стоило девушке взглянуть на меня, как в их глубине мелькнул голубоватый всплеск эфира, который тут же исчез.

Что это? «Дикая»?

Я подошёл ближе, стараясь не делать резких движений, и внимательно осмотрел её с ног до головы. Нет. Не «дикая». Взгляд осознанный, одежда хоть и потрёпанная, но заметны следы аккуратных стежков. Её штопали, и не раз.

Подсумки на месте, но оружия нет.

Забрали?

Кто? Громозека?

Голова разбита — без сотрясения не обошлось. Рука выглядела паршиво. Рана рваная. Видимо, напоролась на что-то, когда падала. Кровь постепенно пропитывала рукав, смешиваясь с грязью. Ещё немного, и она последует за своим товарищем, умерев от потери крови.

Сняв рюкзак с плеч, я достал аптечку и принялся перевязывать руку, стягивая края раны, но освобождать от верёвок не спешил. Мало ли чего можно ожидать от раненной девушки?

И всё же кожа у неё хоть и была бледной, но не светилась эфиром. Не «дикая», но эфир явно выше нормы.

Незнакомка всё это время неотрывно наблюдала за моими действиями. Не сопротивлялась и не дёргалась от моих прикосновений. Значит, достаточно повидала, чтобы понимать, что для неё хорошо, а что плохо.

Как только я закончил обрабатывать рану, девушка вздохнула с облегчением. Сзади послышалось тяжёлое сопение. Связанный Громозека приподнял голову, насколько мог, и прохрипел:

— Молчун, ты охренел? Она же заразная! Ты видел её глаза? Видел этот блеск? Она через час сдохнет или на нас кинется! Бросай её, развяжи меня, и валим отсюда!

Я не обернулся.

В сумерках лицо девушки казалось бледным пятном.

Вытащив кляп изо её рта, я спросил, кивнув в сторону, откуда доносились приглушённые голоса:

— Ты с ними?

Девушка вздрогнула, словно вопрос застал её врасплох. Перевела взгляд туда, где стоял лагерь, потом снова на меня. В её глазах я прочитал сомнение. Посмотрев на забинтованную руку, незнакомка опустила голову, не желая отвечать.

Я понимал её чувства. Сейчас я для неё угроза, и то, что я помог остановить кровь, не делало меня союзником. Вот только, когда я спросил про лагерь, её зрачки расширились. Значит, моя догадка оказалась верна.

Впрочем, для меня было неважно, будет она со мной говорить или нет. Пока я занимался её рукой, последний луч заходящего солнца упал на осколки стекла и на мгновение озарил пространство.

Возле провала я заметил смазанные следы и полосы крови, ведущие в этот угол. В трёх шагах от меня лежал арбалет Звягина и его заплечный мешок. Туда же был скинут меч, как раз подходящий к пустым креплениям на поясе незнакомки.

А вот вещи Громозеки лежали отдельно. Добротные, надо сказать, вещи. Разгрузка из плотной ткани, нож в ножнах — хороший, охотничий, не чета моему тесаку. И главное — ствол. Короткоствольный автомат, компактный, удобный для ближнего боя. Рядом валялись два рожка — судя по весу, полные.

И, кажется, я понял, почему такой опытный охотник напал на меня с голыми руками. Видимо, Громозека только что сел перекусить, расслабился, и в этот момент услышал шум. Рефлексы сработали быстро. Он рванул на звук, даже не успев схватить оружие.

Что же касается этих двоих, то по всему выходило, они караулили периметр, когда услышали шум в соседнем здании, и решили проверить. Однако охотник быстро разделался с обоими, не дав даже вякнуть и поднять тревогу.

Девчонку он вырубил первой, просто ударив по голове, а следом полоснул ножом по животу её спутника. Аккуратно, профессионально и без лишнего шума. Тот даже понять ничего не успел. Однако вещи Звягина меня немного напрягали. Как они оказались здесь, оставалось только гадать.

Не знаю, какие были планы у Громозеки по поводу девушки, но убивать её он не собирался. А вот мои планы были куда более прозаичны. Я хотел обменять её на Звягина и заодно избавиться от Громозеки, сдав им человека, который был виновен в смерти этого парня.

Выглянув в оконный проём, я принялся наблюдать за лагерем. Там уже постепенно начинала подниматься суета. Видимо, обнаружили пропажу двух человек. Женщины сбились в кучу, придерживая возле себя маленьких детей. Старики обступили их по кругу, вооружившись длинными копьями.

Силуэты заметались вокруг костра, выполняя короткие распоряжения одного из мужчин в одежде, отдалённо напоминающей форму чистильщиков. Они уже были готовы.

Нужно спешить. Если сейчас они устроят облаву, у меня пропадёт фактор внезапности.

Я прикинул расстояние. Метров семьдесят.

Громозека завозился, пытаясь перевернуться на бок.

— Развяжи, — прохрипел он. — Я тебе пригожусь. Эту дуру ты всё равно не утащишь. А со мной... у тебя будет ствол.

Отвечать ему у меня не было никакого желания. Я думал.

В конце концов, терять мне было уже нечего, кроме времени, которое утекало сквозь пальцы. Ещё пара минут промедления, и патруль начнёт прочесывать руины. Что они тут увидят, понять несложно, и вряд ли будут разбираться, кто в чём виноват.

Поэтому я подошёл к девушке и принялся развязывать верёвки. Она недоверчиво смотрела на меня.

— Идти можешь? — поднимая её на ноги, спросил я.

Незнакомка попыталась сделать шаг и чуть не упала, вскрикнув сквозь стиснутые зубы.

— Нога.

Я закатал её штанину. Лодыжка распухла, кожа отливала синевой сквозь грязь. Растяжение или трещина? Второе хуже.

За стеной уже послышались приближающиеся шаги. Человек пять двигались в нашу сторону, держа дистанцию два метра между собой.

— Стой так, — скомандовал я девушке, направляясь к Громозеке.

Незнакомка послушно осталась стоять, облокотившись на деревянное перекрытие.

Я рванул Громозеку вверх. Он дёрнулся, пытаясь сохранить равновесие со связанными за спиной руками и вопросительно посмотрел вниз, на спущенные штаны. Я хмыкнул, глянув на симпатичные кружочки, предполагая, что швея имела достаточно неплохое чувство юмора, подбирая ткань так, что рисунок ложился ровно в так, чтобы подчеркнуть красоту мужского тела.

— Чё вылупился? — прошипел Громозека, зло зыркая на меня. — Может, поможешь?

— Э, нет! — буркнул я, накидывая на шею охотника петлю.

Охотник дёрнулся, но верёвка держала крепко.

— Ты... — еле выдавил он. — Ты что делаешь?

— Помогаю не сдохнуть, — подтягивая верёвку к себе и наблюдая, как охотник смешно перебирает ногами, ответил я, а потом, подумав, добавил: — Твой вид не предполагает сопротивления, а значит, и отношение к нам будет соответствующее.

Громозека побагровел так, что даже в темноте было видно.

— Ты псих, Молчун. Полный псих.

— Может, всё-таки надеть ему штаны? — предложила девушка, косясь на семейники Громозеки. — А то… ну, неудобно как-то.

Громозека замер, ожидая моего решения. Я уставился на девушку, на миг представив, как наклоняюсь к грузному мужчине, чтобы натянуть на него портки. Она смотрела на меня.

— Нет, — отрезал я, подхватывая девушку под здоровую руку.

Она повисла на моём плече, еле сдерживая стон при каждом шаге, только зубы сжала до хруста.

— Пошли, — дёрнув верёвку, произнёс я, и мы втроём двинулись в пролом.

За это время солнце полностью скрылось за горизонтом, погружая мёртвые земли в темноту. Костёр в лагере горел ярко, освещая фигуры шестерых человек, направлявшихся в нашу сторону. Патруль был уже почти рядом — всего в двадцати шагах.

Мы пошли им навстречу.

Одной рукой я вёл охотника перед собой, держа верёвку почти у самой шеи и не давая шанса вырваться. Второй поддерживал незнакомку. Девушка часто спотыкалась, и мне приходилось почти тащить её на себе, благо весила эта красавица не больше сорока килограмм.

Громозека шёл впереди, путаясь в собственных штанах, тихо проклиная всё на свете. Я прибавил ходу, гадая, на сколько ещё хватит его терпения, прежде чем он решит, что смерть от удушения всё же лучше такого позора.

Идти нам пришлось недолго. Как только свет от костра осветил наши фигуры, я тут же услышал властный голос:

— Стоять!

Охотник выдохнул сквозь зубы что-то нечленораздельное. Я замер. Девушка застонала, услышав знакомый голос, и дёрнулась вперёд, но я её остановил, крепче прижимая к себе.

Из темноты показались трое. Здоровые, крепкие ребята с копьями наизготовку. Лица сосредоточенные. На секунду в их глазах вспыхнул знакомый отблеск эфира и тут же погас, точь-в-точь как у девушки, что сейчас висела на моём плече.

Увидев нас, они на мгновение замерли, переваривая картину: мужик со спущенными штанами, на поводке; девушка, висящая на плече второго; и сам второй — спокойный, будто на прогулке.

— Лиза? Что случилось? — подал голос один из них, всматриваясь в лицо девушки.

Он взволнованно бросился в нашу сторону, но я уже был готов к такому повороту.

Толкнув Громозеку в сторону патрульных, я мгновенно выхватил тесак и приставил к горлу девушки.

— Назад, — гаркнул я, и сам удивился, насколько грозно прозвучал мой голос.

Девушка дёрнулась, но я покрепче прижал её к себе.

Тот, что повыше, поднял руку, останавливая своего товарища.

— Спокойно, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Спокойно, мужик. Ты чего хочешь-то?

Он говорил ласково, словно успокаивал маленького ребёнка, но я уловил его интерес к лежащему на земле Громозеке. Всё-таки, как ни крути, а вид охотника вызывал вопросы у окружающих, отвлекая от основной проблемы, чего в принципе я и добивался.

Третья фигура незаметно скользнула в темноту и скрылась, даже песок под ногами не хрустнул. Хорошая подготовка. Значит, через минуту-другую главарь уже будет здесь. Отлично!

— Я буду говорить, — ответил я, чуть ослабив нажим тесака.

— Ну так девушку отпусти и говори себе на здоровье, — произнёс второй, протягивая руку к Лизе.

Отступив на шаг, я чуть сильнее прижал тесак к горлу девушки. Она всхлипнула, но не закричала.

— Отставить, — раздался спокойный, чуть хрипловатый голос с той стороны, куда отправился третий патрульный.

Все замерли.

Из темноты возник тот самый человек в форме. Он шёл не торопясь и остановился в пяти шагах, разглядывая нас с ленивым интересом.

— Командир, — начал было один из патрульных, но мужчина махнул рукой, прервав его на полуслове.

— Я смотрю, у нас гости, — сказал он, переводя взгляд с меня на Громозеку, с Громозеки на Лизу, а потом на тесак у горла девушки.

Вспышка эфира в глазах командира стала ярче.

Глава 8

Дежавю — психическое состояние, при котором человек ощущает, что он когда-то уже был в подобной ситуации или подобном месте, однако испытывающий это чувство обычно не может связать это «воспоминание» с конкретным моментом из прошлого.

***

«Уровень эфира: критический. Рекомендуется принять антирад».

Взбесившаяся программа неожиданно начала закидывать меня сообщениями, повторяющимися каждые тридцать секунд, предупреждая об опасности. Она никак не реагировала на попытки отключить оповещения и, словно заезженная пластинка, продолжала действовать на нервы. Красные буквы мелькали перед глазами, мешая обзору.

Да твою ж мать! До принятия антирада ещё как минимум час! С какой стати система так себя ведёт? Или находиться рядом с этими ребятами так же опасно, как и с «дикими»?

Все мои попытки успокоить взбунтовавшуюся систему были тщетны. Интерфейс никак не реагировал на мои действия. Выход был один: срочно принять антирад. Однако в данной ситуации сделать это я никак не мог.

Главарь смотрел на меня в упор. В темноте его глаза казались двумя угольками, тлеющими в затухающем костре. Вот только вместо огня в них бушевал голубой омут эфира. Это завораживало и пугало одновременно.

Черт возьми! Да кто они такие? И почему система так яростно реагирует на их присутствие?

Патрульные, заметив моё замешательство, решили, что это их шанс, и дёрнулись в мою сторону.

— Тихо! Всем стоять на своих местах, — рявкнул главарь, предупреждая действия подчинённых.

Его голос звучал настолько властно, что даже я на мгновение замер. Патрульные застыли, однако были готовы в любой момент броситься на меня. Трое против одного. И у меня заложница, которая вот-вот грохнется в обморок от слабости.

— Ты тут главный? — спросил я, глядя на человека в форме.

Теперь я был уверен, что эта форма раньше принадлежала чистильщику. Помятая, заштопанная в нескольких местах, да и нашивки отличались от привычных моему глазу. Но силуэт, покрой, карманы — всё выдавало систему.

— Я, — твёрдо ответил он, кивнув. — Системный акк Стрелок, но все зовут меня Ильич. Чего ты хочешь?

Сплюнув на землю, я наконец смог хоть немного абстрагироваться от сообщений и сосредоточиться на главном.

Мой тесак по-прежнему упирался в горло Лизы. Девушку била мелкая дрожь. Она не пыталась вырваться, но я чувствовал, как силы покидают её измученное тело. Она и так потеряла много крови, а мои действия только ещё больше изматывали её. Я наклонился к уху Лизы и прошептал:

— С тобой ничего не случится. Но ты должна мне подыграть.

Я не ждал её участия. Был уверен, что девушка сейчас взбрыкнёт или возмутится от такой наглости. Однако она, наоборот, с готовностью кивнула, всё сильнее наваливаясь на меня всем телом.

— Чего ты хочешь? — повторил главарь, внимательно глядя на меня.

— Я пришёл за своим, — произнёс я, кивнув в сторону, где лежал связанный Звягин. — Хочу обменять этих двоих на него.

Только сейчас Ильич обратил внимание на связанного Громозеку, который барахтался в пыли, пытаясь встать на ноги. Он поднимался, путался в собственных штанах, падал и снова поднимался, бурча проклятия в мой адрес:

— Я убью тебя, Молчун! Я буду медленно снимать с тебя кожу и наслаждаться твоими мучениями до тех пор, пока ты не сдохнешь!

— С чего ты взял, что он мне нужен? — усмехнулся главарь, разглядывая охотника.

— Он убил одного из ваших, — кивнув в сторону развалин, из которых мы вышли, ответил я.

Ильич побледнел. Еле заметный сигнал, и один из патрульных тут же скрылся в темноте. Громозека, наконец справившийся со штанами, попытался выпрямиться во весь рост, но связанные руки мешали сохранять равновесие. Он покачнулся, и патрульный тут же ткнул его древком копья в бок, заставляя опуститься на колени.

— Ты... — прохрипел он, сверля меня взглядом, полным ненависти. — Ты труп, Молчун. Понял? Труп.

Я даже не взглянул на него.

Лиза, висевшая на моей руке, становилась всё тяжелее. Ещё немного, и она просто рухнет. Тогда станет ясно, что я не контролирую ситуацию.

— С чего мне тебе верить? — спросил Ильич, но в его голосе я услышал замешательство.

В данный момент мне нечего было ему ответить. Никаких доказательств, кроме собственных слов, у меня не было. Поэтому я лишь пожал плечами, ожидая его решения.

— Отец, он говорит правду, — неожиданно произнесла девушка, держась за меня из последних сил.

За спиной послышались шаги. Патрульный возвращался. Он вышел из-за обломков стены, быстрым шагом подошёл к Ильичу и что-то тихо прошептал ему на ухо.

Слов слышно не было, но я видел, как изменилось лицо главаря. Оно стало каменным, а глаза полыхнули голубым огнём.

— Кто? — спросил он тихо.

— Ромка, — ответил патрульный. — Сын Лешего.

Ильич на секунду закрыл глаза, а когда открыл, в них больше не было эфира. Однако сомнения и жалости тоже не было. Только холодная решимость.

— Я принимаю твои условия. Сделка! — сказал он, кивнув в сторону, где лежал Звягин. — Забирай своего и отдай мне девушку.

Он сделал шаг в мою сторону, подняв руки вверх. Теперь между нами было не больше двух метров. Система мгновенно среагировала на его приближение, выводя перед глазами новое сообщение:

«Внимание! Обнаружена биологическая угроза. Классификация: «дикие». Уровень опасности: средний. Рекомендуется избегать контакта».

«Дикие»? Система считает их «дикими»? Но ведь я видел, как они сидели у костра, грели воду в котелке и разговаривали друг с другом обычными, просто очень усталыми голосами.

Главарь заметил, как изменился мой взгляд, когда я на секунду отвлёкся на невидимый ему интерфейс. Его губы тронула усмешка.

— Что она тебе сказала? — спросил он. — Что я опасен? Что мы все опасны? Что мы «дикие», которых нужно уничтожать?

Я промолчал, но он и так всё понял.

— Система видит только эфир, — произнёс он презрительно. — Для неё любой, у кого уровень выше нормы, является угрозой. Ей плевать, кто ты, что чувствуешь, есть ли у тебя семья, дети. Есть эфир — значит, ты враг. Простая математика. Алгоритм.

Он шагнул ещё. Я напрягся. Система ещё раз кинула предупреждение, что рядом «дикие» и мне стоит их остерегаться.

— Мы не опасны, но антирад тебе всё-таки придётся принять. Если у тебя его нет, мы можем поделиться запасами, — продолжал говорить Ильич. — Ты хочешь забрать товарища? Забирай. Только вот он сейчас не в самой лучшей форме.

— Что с ним? — спросил я, уже чувствуя, как Лиза начинает сползать с моего плеча. Долго она не продержится. Нужно быстрее заканчивать переговоры.

— Твой друг, — он кивнул в сторону, где лежал Звягин, — жив. У него рана на ноге, но кости целы. Мы его перевязали, дали воды. Очухается к утру.

— А почему он связан? — поинтересовался я.

Издалека я не мог разглядеть деталей, но сейчас мне было видно больше, чем в первый раз. Нога Звягина уже была перебинтована. Повязка свежая, без проступившей крови. Не как в полевых условиях, где главное — заткнуть дыру и бежать дальше, а основательно.

— По той же причине, по которой ты держишь лезвие у горла Лизы, — ответил мне главарь без тени смущения. — Мы нашли его на этом месте, когда остановились на ночлег. Он уже был ранен, и оставлять охотника, не обезвредив, мы не могли. У нас дети и старики. Ты же понимаешь? Никто не знает, как он поведёт себя, когда очнётся!

Я кивнул. Логично. Сам бы поступил так же. Может, даже жёстче.

— Кто вы такие? — спросил я, понимая, что они не обычные люди, выполняющие системное задание, но отнести их к какой-либо известной мне классификации я не мог.

— Может, ты слышал про «отверженных»? — Илья вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул. Слышал, конечно. Такие разговоры быстро пресекались, но слухи всё равно ползли. Некоторые, кого система решила отправить на зачистку, успевают уйти до того, как приходят чистильщики. Их называли по-разному: беглецы, отказники, потерянные. Но чаще всего их называли «отверженные».

Система не любила это слово. Я помнил, как однажды в баре кто-то произнёс его слишком громко, и на следующее утро его квартиру опечатали, а аккаунт удалили из системы. Просто исчез человек. Будто его и не было.

Однако никогда раньше мне не доводилось встречать людей, которые отказались от системы и теперь пытались выжить в открытом мире. Без защиты. Без легального антирада. Без будущего, которое сулит система.

Ещё раз бросил взгляд на Звягина. Тот не шевелился. Лицо бледное, видно даже в темноте, но грудь поднимается ровно, дыхание спокойное. Значит, жив. Остальное поправимо.

А вот девушке с каждой минутой становилось всё хуже. Ильич ждал, протягивая руку к Лизе, и я наконец решился.

— Хорошо, — кивнул я, опуская тесак.

Лиза сделала шаг вперёд, пошатнулась, но Ильич тут же подхватил её, прижимая к себе. Она принялась быстро что-то шептать ему на ухо. Слов я не расслышал, но видел, как изменилось его лицо. Напряжение в плечах спало, взгляд стал чуть мягче.

Двое патрульных тут же бросились в мою сторону, нацелив наконечники копий мне в грудь.

— Стоять! — рявкнул главарь, и они замерли в полуметре. — Я сказал — не трогать.

— Ильич, он же...

— Ты спас её? — спросил главарь, раздражённо отмахиваясь от возмущённого подчинённого, и в голосе было недоумение. Словно он никак не мог совместить в голове две картинки: человека, который только что держал тесак у горла девушки, и человека, который зачем-то перевязал ей руку.

— Она бы истекла кровью, — ответил я спокойно.

Ильич кивнул, передавая Лизу подоспевшему патрульному, что первым окликнул нас из темноты.

— Уведи её, — приказал он, и его голос снова обрёл твёрдость. — Перевяжите как следует.

— А этот? — патрульный кивнул на Громозеку, который всё ещё стоял на коленях, тяжело дыша.

— В яму. Утром разберёмся.

Громозеку рывком подняли на ноги. С трудом натянутые штаны снова свалились.

— Вы не можете! — заорал он, пытаясь вырваться. — Я охотник! У меня задание! Система...

— Здесь нет системы, — оборвал его главарь. — Здесь только мы и наши законы.

Громозеку потащили в сторону от лагеря. Он сопротивлялся, матерился, угрожал, но голос быстро затих, и уже через минуту его силуэт скрылся в темноте.

— А ты… — Ильич повернулся ко мне. — Пошли за мной.

Я не тронулся с места, снимая с плеч рюкзак. Система продолжала сигнализировать об опасности. Твердила о приближении «диких». Настоятельно рекомендовала принять антирад.

Наконец сделав большой глоток, я почувствовал себя гораздо лучше. И не только потому, что мир обрёл прежние краски, выводя из организма эфир, но и потому, что наконец исчезла красная пелена сообщений, загораживающая обзор.

Интерфейс перестал глючить, и я смог восстановить настройки.

Главарь понимающе кивнул, жестом приглашая следовать за ним. И я пошёл, всё ещё прислушиваясь к себе. После антирада всегда накатывает противная слабость, когда эфир вымывается из крови слишком быстро.

Вблизи лагерь оказался совсем не таким, каким я его видел из укрытия. Костёр горел в центре небольшой площадки, окружённой полуразрушенными стенами, освещая десятки лиц. Женщины, старики, дети. Они смотрели на меня без страха, но и без дружелюбия. Когда-то здесь, наверное, был склад или мастерская. Теперь стены загораживали от ветра, а огонь собрал вокруг себя людей.

И эти люди помогали друг другу. По рукам прошла бутылка с водой. Кто-то укутывал детей одеялом. Я остановился, глядя, как совсем молодая девушка поправляет ворот старику, который спал, прислонившись к стене.

Ильич усмехнулся, заметив мой интерес, но без злости.

— Хочешь проведать своего друга? — спросил он. — Идём. Всё равно караул нужно сменить.

— Он мне не друг, — зачем-то буркнул я, но всё равно кивнул.

Главарь бросил в мою сторону недоумённый взгляд, а потом развернулся и пошёл к краю лагеря, где лежал Звягин, даже не оглядываясь. Словно знал, что я пойду следом.

Из темноты вынырнул парень с копьём наперевес. Увидев командира, он замер и с интересом окинул взглядом мою фигуру.

— Всё тихо? — спросил Ильич.

— Да. Даже не стонал ни разу.

— Иди поешь. Я сам покараулю.

Парень кивнул и ушёл, бросив на меня быстрый взгляд. Я присел на корточки рядом со Звягиным.

Он выглядел гораздо хуже, чем я предполагал. Лицо серое, губы потрескались, на лбу выступила испарина. Но пульс ровный. Дышит. Я проверил повязку на ноге: чистая, плотная, без крови.

— Мы его не тронем, — сказал Ильич, садясь напротив. — Он нам ничего плохого не сделал. А мы не чистильщики.

— Как он попал к вам? — спросил я, разглядывая ногу Звягина.

Под повязкой не было видно, как именно Николай получил ранение.

— Мы искали место для ночлега, — начал Ильич. — Эти развалины показались нам вполне пригодными, и когда мы уже практически расположились, дети заметили его вон в той куче мусора, — главарь неопределённо махнул в сторону. — Он лежал без сознания. Арбалетный болт в ноге, крови много. Тогда я распорядился прочесать ближайшие руины.

Я промолчал. Не хотел объяснять, что нас было четверо. Что один из них сейчас в яме, а второй, наверное, уже мёртв.

— Связали на всякий случай, — продолжил Ильич. — Не знали, кто он. Лишний риск нам ни к чему.

Он замолчал, глядя на огонь.

К нам подошла женщина средних лет, неся в руках две миски со странной жижей. Пар валил от плошек, в воздухе запахло чем-то травяным и солоноватым. Она поставила одну перед Ильичом, вторую — передо мной.

— Ешь, — произнёс главарь, беря свою миску.

Посмотрев на содержимое, я взял миску в руки. Густая кашица сероватого цвета с вкраплениями чего-то зелёного. На вид это есть было нельзя. Но запах заставил меня взяться за деревянную ложку.

Женщина кивнула и, не сказав ни слова, ушла к костру, где её уже ждали.

— Каша из кореньев. Сушим, мелем, варим. Добавляем травы, — с улыбкой произнёс Ильич, наблюдая за моей реакцией.

Попробовал. Жижа немного горчила и одновременно была сладковатой. Странный вкус. Совершенно не похожий на синтез-пасту. Съедобно. Даже, пожалуй, неплохо.

Дальше мы ели молча, чувствуя, как тепло разливается по пустому желудку. Странно было сидеть вот так и есть что-то, кроме синтез-пасты из тюбика. Странно и непривычно не смотреть по сторонам, ожидая удара.

Ильич доел первым, отставил пустую миску.

Я поднял голову:

— Так кто вы?

Он помолчал, глядя в сторону костра.

— Люди, — сказал наконец. — Обычные люди, у которых кончилось терпение. Кого система хотела списать в расход, а мы не захотели. Ушли. Теперь пытаемся выжить. Как умеем.

— Без антирада?

— С антирадом, — он пожал плечами. — Но не с системным. Сами делаем. Кто-то из наших рецепт нашёл в старых архивах. Правда, помогает хуже, но тянем. А ты, я смотрю, тоже не первый год в полях.

Я промолчал.

Ильич достал из-за пазухи плоскую флягу, открутил крышку, сделал глоток. Протянул мне.

— Не отрава. Чай. Листья сами собираем и сушим.

Я взял флягу. Пить не хотелось, но холод уже снова подбирался к спине, а из фляги шёл пар. Сделал глоток. Напиток пах дымом и чем-то травяным.

— Ты на задание идёшь? — спросил Ильич. — К Разлому?

— Угу, — подтвердил я, возвращая флягу.

Ильич спрятал её за пазуху и некоторое время молча смотрел куда-то вдаль. Костёр в центре лагеря потрескивал, выбрасывая вверх снопы искр. Где-то в стороне возились, укладываясь спать.

Неожиданно в свете костра глаза моего собеседника снова полыхнули голубыми искрами.

— Ты знаешь, что происходит, когда уровень эфира зашкаливает? — спросил он и, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Система отправляет чистильщиков, не давая нам превратиться в «диких». А так ли это?

Ильич сделал паузу, словно подбирая слова.

— Эфир может не только убивать, Молчун. Он меняет. Не всех. Но некоторых. Мы становимся другими. Мы видим то, чего не видят обычные люди. Слышим то, чего не слышат они. А система не любит то, что не может контролировать.

— Поэтому вы ушли?

— Мы не уходили, — поправил он. — Мы бежали. Система решила, что мы опасны. Что мы — ошибка, которую нужно исправить. Но мы не захотели, чтобы нас отстреливали, как бешеных собак. Мы просто ушли.

— Из какого вы Хаба?

— Из третьего, — он пожал плечами. — Переходим с места на место. Держимся подальше от Хабов. Иногда находим других — таких же, как мы. Антирад варим сами, еду добываем, детей учим выживать.

— Вы счастливы?

Ильич усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Счастливы? — переспросил он. — Мы живы. Это уже много. А счастье… — он махнул рукой в сторону спящих детей. — Вот они, может быть, будут счастливее нас. Мы хотим построить для них другое будущее. Без системы. Без этого бесконечного «на благо Возрождения».

— И куда вы идёте? — спросил я, глядя, как лагерь постепенно затихает.

Только силуэты патрульных время от времени мелькали в свете костра. Он сплюнул на землю.

— Говорят, на севере нет системы. И эфира тоже нет. В любом случае, жить рядом с Разломом не самая лучшая идея. Не хочешь пойти с нами?

Его вопрос застал меня врасплох, и я не сразу нашёлся, что ответить.

— Не знаю, — честно сказал я.

— Я знаю, — он посмотрел прямо мне в глаза. — Тебя система не отпускает. Она даёт иллюзию выбора, но ты всегда будешь её винтиком. Но ты уже другой. Пока ты этого ещё не видишь, но система увидит и захочет тебя сломать.

Он произнёс это, как факт.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я вижу, — Ильич взглядом указал на мои руки, на лицо, на глаза. — Ты уже не совсем обычный охотник, Молчун. Эфир в тебе сидит глубже, чем ты думаешь. И он тебя тянет. Ты чувствуешь это?

Я хотел сказать «нет». Но не смог.

Потому что он был прав.

Сны. Видения. Голоса. «Дикая», которая смотрела на меня у реки. Старик на татами. Всё это ещё больше запутывало, заставляя искать ответы. И чем ближе я подходил к Разлому, тем сильнее становилось это чувство.

Огонь трещал, разбрасывая искры. Рядом застонал во сне Звягин. А я сидел и думал о том, что могу сейчас плюнуть на систему и уйти с этими людьми искать новую жизнь.

— Ты бы хотел вернуться? — спросил я неожиданно для себя. — В Хаб? К системе?

Ильич долго молчал. Потом покачал головой.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Там у нас нет будущего. Только бесконечная гонка за очками лояльности. Работаешь, пока не сдохнешь. Или пока система не решит, что ты больше не нужен. А здесь мы сами себе хозяева. Даже если умрём — умрём свободными.

Он встал, отряхнул колени.

— Отдыхай. До утра ещё далеко.

Ильич ушёл к костру, оставив меня рядом со Звягиным.

После еды меня постепенно начало клонить в сон. День оказался напряжённым, и уже через несколько минут я задремал. Последнее, что запомнил, это силуэт патрульного на фоне затухающего костра. Одна из женщин укачивала ребёнка, напевая что-то убаюкивающее.

Пробуждение было резким, как удар под дых.

Тело среагировало быстрее мозга. Пальцы сжали рукоять тесака. Я даже не помнил, когда успел его достать. Мышцы напряжены, готовы к броску.

Интерфейс мигнул. Перед глазами всплыло сообщение, привычно выводя время и уровень эфира. Я спал четыре часа.

Вокруг царила тишина.

Я лежал не двигаясь, сканируя пространство. Костёр почти прогорел, едва освещая спящих. Кто-то всхрапывал в дальнем углу. Ветер шевелил ржавый лист железа. Обычные звуки. Но что-то было не так.

И тут я наконец понял, что именно меня насторожило.

Тихое жужжание. Такое привычное и знакомое, какое бывает только в Хабе, но никак не на границе с Заражёнными землями. Это могло означать только одно. За «отверженными» пришла система.

Глава 9

Медленно, стараясь не шевелиться, я посмотрел вверх. На небе, усеянном россыпью звёзд, маячило едва различимое тёмное пятно. Дрон-разведчик почти бесшумно завис в трёх метрах над лагерем, сканируя спящие фигуры.

Я перевёл взгляд дальше. Над восточной стеной кружил второй. Третий завис там, где ещё минуту назад стоял патрульный. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно сейчас произойдёт.

Сколько тут висит дрон? Минуту? Две? В любом случае, чистильщики уже получили координаты. У «отверженных» есть часа два. И это в лучшем случае. В худшем — сюда движется парочка дронов-истребителей.

«Внимание! Обнаружены биологические объекты с превышенным уровня эфира. Классификация: „дикие“. Инициирован протокол зачистки. Рекомендация: срочно покиньте данный участок местности».

Моргнул интерфейс, выдав новое сообщение от системы.

Пришло время принять решение, что делать дальше.

Первой мыслью было уйти, как предлагал «Эттерайз», бросив «отверженных» самим разбираться с проблемой. Я уже протянул руку к рюкзаку, но задел пустую миску и застыл. Привкус вчерашней похлёбки ещё ощущался на языке.

Невольно выругавшись, я ещё раз напомнил себе, почему не беру попутчиков. Всё было бы гораздо проще, если бы не Звягин, не Лиза, не Ильич со своим предложением пойти с ними. Странное чувство росло как снежный ком. В голове возникла мысль, что нужно их предупредить.

Вот только если сейчас разбудить лагерь, я привлеку к себе внимание дронов, и тогда путь в Хаб закрыт. Надежда заглянуть в код «Эттерайз» будет потеряна навсегда. А если предать систему, она объявит на меня охоту.

— Макс, — послышался тихий голос Звягина. — Развяжи.

Я повернулся. Николай лежал на спине, вглядываясь в звёздное небо. Его глаза блестели в темноте. Значит, система и его предупредила о зачистке.

Дрон плавно двигался в нашу сторону, издавая слабое, почти неслышное шипение.

— Я слышал ваш разговор, — прошептал Николай, пока я возился с верёвкой.

Узел поддался не сразу. Затянули на совесть. Но уже через несколько секунд руки Звягина были свободны.

Николай сел, оглядываясь по сторонам.

— С такой ногой я не дойду до «Квазара». Где мой арбалет? — спросил он еле слышно.

Дрон-разведчик дёрнулся в нашу сторону, заметив движение.

— У тебя под боком. — стараясь не шевелиться, ответил я.

Пальцы Звягина скользнули по прикладу. Он смотрел в сторону дронов, и я заметил в его взгляде твёрдую решимость.

— Я попробую. Вытащу Сашку из Хаба и уйду с «отверженными». Может, так я смогу нас спасти, — произнёс Николай, уже приподнимая арбалет над землёй.

— Погоди, — остановил я охотника, поняв, что он намерен сделать.

Медленно я встал со своего места, подняв руки. Дроны синхронно повернулись в мою сторону. Три красных датчика уставились мне в лицо.

Сейчас мне было необходимо остаться в системе, и нужно всё провернуть так, чтобы ничто не скомпрометировало мой аккаунт. Одно неверное движение, и меня вычеркнут из списков неприкасаемых.

«Пользователь: Молчун. Статус: неприкасаемый. Зафиксировано движение. Подтвердите выход из зоны зачистки».

— Подтверждаю, — произнёс я как можно громче, надеясь, что меня услышит не только система.

Раздался еле уловимый щелчок. В ту же секунду в воздухе просвистел арбалетный болт и с секундной задержкой — ещё два. Один был Звягина, два других прилетели со стороны патруля.

Дроны рухнули на землю с противным треском. Искры брызнули в стороны, одна угодила в кучу тряпья, и та мгновенно занялась чадным пламенем.

Эти звуки переполошили сразу весь лагерь.

Я обернулся.

— Спасибо, что отвлёк дроны, Макс, — кряхтя произнёс он, с трудом поднимаясь. — Если бы они не переключились на тебя, я бы их не достал.

Кивнув в ответ, я накинул на плечи рюкзак.

Из темноты вынырнула Лиза. Растрёпанная, с перевязанной рукой, но уже с ножом в здоровой. Застыла, увидев искрящиеся дроны на земле. Перевела взгляд на отца и побелела.

— Папа…

— Живо к северной стене! — рявкнул Ильич, появившись неожиданно для Звягина и Лизы, но не для меня. Его шаги я засёк, когда наклонялся за своим походным мешком. В руках у главаря «отверженных» откуда-то взялся автомат чистильщиков, а глаза вовсю полыхали эфиром.

— Собирайте детей! Бросайте всё! — кричал он, размахивая руками.

Окинул меня цепким взглядом. Потом посмотрел на Звягина, который стоял рядом пошатываясь, и с благодарностью кивнул.

Оглянувшись, я заметил фигуры людей, которые, словно призраки, метались в отблесках огня, подхватывая детей, узлы с вещами, помогая старикам подняться с земли. Паники не было. Лишь холодная собранность людей, которые делали это уже не раз.

— Все к северной стене! — голос Лизы перекрыл общий гвалт. — Отходим в промзону!

Она уже взяла на себя командование, и люди слушались её беспрекословно.

Один из патрульных подхватил Звягина под руку. Николай было дёрнулся, но руки молодого парня держали крепко.

— Не геройствуй, — рявкнул патрульный. — Нога не держит.

— Заживёт, — прохрипел охотник, но вырываться перестал.

— Будешь тормозить — всех нас задержишь!

Глядя на этих двух, я почему-то почти уверился, что с Николаем теперь будет всё хорошо, пока перед глазами не вспыхнули красные строчки.

«Внимание! Пользователь Звягин Николай признан враждебным элементом. Статус: ликвидация. Награда за уничтожение: 500 кредитов».

Новое сообщение зависло в воздухе, как приговор. Система оценила жизнь охотника в пятьсот кредитов.

Пространство вокруг завибрировало, и в груди появилось незнакомое мне чувство. Как будто дикая жажда проснулась, и я срочно должен был её утолить.

Жажда крови!

Всего один взмах моего тесака, и Звягина больше не станет, а манящая цифра в пятьсот кредитов прибавится к моему счёту.

Кажется, Звягин заметил мой взгляд, потому что, несмотря на настойчивость патрульного, он всё же остановился рядом со мной.

— «Эттерайз» слил меня в утиль? — спросил он, всматриваясь в моё лицо.

Я кивнул.

Николай хмыкнул:

— Сколько?

— Пятьсот кредитов, — ответил я, поправляя рюкзак за плечами.

— Всего пятьсот, — прохрипел он. — А я-то думал, что дороже стою.

Парень, что держал его под руку, напрягся. Его пальцы впились в куртку Звягина, готовые в любой момент отдёрнуть охотника назад или, наоборот, прикрыть собой.

— Что делать будешь? — спросил Звягин.

Между нами повисла тяжёлая пауза. Я посмотрел на сообщение, всё ещё висящее перед глазами. Пятьсот кредитов. Это больше, чем я могу заработать за неделю.

Потом перевёл взгляд на Звягина. На его ногу, из раны в которой сочилась кровь, пропитывая свежую повязку. На лицо, серое от боли, но с насмешливым огоньком, который я уже видел когда-то у реки.

Он знал, что я могу это сделать. И всё равно стоял и выжидательно смотрел.

Свернув сообщение, я сразу почувствовал себя лучше.

— Пойду в «Квазар», — пожал плечами.

Звягин усмехнулся шире.

— Удачи, — он хлопнул меня по плечу.

Я снова кивнул, оглядываясь по сторонам. Лагерь почти опустел. Люди скрылись в проёме северной стены, уводя с собой единственную надежду на будущее — своих детей. В воздухе повисла гарь от догорающих дронов. Тонкая струйка едкого дыма всё ещё тянулась, въедаясь в лёгкие.

Последним уходил Ильич. Он задержался на секунду, обернулся, и я увидел, как полыхнули его глаза в свете догорающего дрона. На миг в памяти возник такой же образ карих глаз, в которых мерцал голубой эфир. Странное чувство дежавю кольнуло в груди.

— Ты с нами? — спросил он.

Покачав головой, я протянул ему руку.

Мой путь лежал через Разлом к последнему заданию, чтобы получить очки лояльности и наконец выбраться из трущоб. Всё, ради чего я жил последние годы, было там, впереди.

А здесь — беглецы без будущего, которые прячутся от системы в промзонах и варят антирад из кореньев.

Ильич пожал мне руку и скрылся в проломе стены.

Я открыл карту, нашёл точку, куда указывала зелёная стрелка. Навигатор тут же перестроил маршрут. Теперь он вёл меня в обход промзоны, через старые кварталы, к восточному склону. Туда, где начинались настоящие Заражённые земли. Там по расчётам системы находился Центр «Квазар».

До рассвета оставалось около часа. Нужно было успеть уйти от этого места до того, как солнце поднимется достаточно высоко, чтобы превратить меня в мишень для чистильщиков. Они не любят разбираться. Зачищают так, что на три километра в округе не останется ни одной живой души.

Я зашагал прочь к Разлому. Шёл не оглядываясь, хотя спиной чувствовал, что сейчас начнётся. Что уже начиналось. Где-то далеко позади завыла сирена. Чистильщики приступили к зачистке. Успел ли Ильич увести своих? Я очень надеялся на это.

Чем дальше я уходил, тем сильнее менялось всё вокруг. Сквозь спёкшуюся серую землю пробивалась молодая травка. Ярко-зелёная, с голубыми прожилками эфира. Она оплетала обрывки проводов, ржавые банки, остатки давно исчезнувшей цивилизации. Только воздух становился тяжёлым, а каждый вдох отдавал горечью.

Единицы заходят настолько далеко. Я бывал здесь всего пару раз, и то, когда другого выхода не оставалось. Основная охота в Заражённых землях велась за голубыми кристаллами. Единственная вещь — продукт выброса эфира, которая имела огромную ценность.

Система предупреждала об эфирных всплесках, но я продолжал идти. Останавливался только затем, чтобы принять антирад, и снова двигался вперёд, пока ноги не начали подкашиваться от усталости.

«Угроза обнаружена: „Мерингус Био-АН класс 2. Уровень опасности: низкий“, — предупредила система, вот только эту гадину я заметил ещё час назад.

Те, кто когда-нибудь встречался с Мерингусом, больше никогда не смогут принимать синтез-пасту спокойно. Желеобразный мутант, пропитанный эфиром, сильно смахивал на стандартный рацион обычного неприкасаемого.

Тварь, по-видимому, учуяла пульсацию моего сердца и долго преследовала меня от самого края Разлома, пока не получила в подарок «светлячка».

К тому моменту уже уставший, я наконец нашёл подходящее строение, которое смогло бы выдержать мой вес и не развалиться на части. Главной задачей было угодить склянкой с химическим коктейлем точно в зияющую пасть Мерингуса, желательно с высоты, и не промахнуться.

Я не промахнулся.

Адреналин ещё бушевал в крови после изнурительной гонки, но тело молило об отдыхе.

Две бетонные плиты, прислонённые друг к другу, образовали что-то вроде шалаша и вполне могли стать для меня укрытием. Внутри пахло сыростью и плесенью, но ветер сюда не доставал. Я забрался внутрь, прижался спиной к холодному бетону и закрыл глаза. Всего на пятнадцать минут…

***

Нескончаемый поток оваций давит на уши. Восторженные выкрики, смысл которых не разобрать в этом гомоне, слышатся со всех сторон. Ослепительный свет софитов бьёт в глаза.

— Браво, браво, браво… — в экстазе скандирует ликующая толпа.

Я же, держа в руках футляр с портретом Альфреда Нобеля на аверсе золотой медали, хочу только одного: побыстрее убраться с этого мероприятия. И мысль, что нужно провести ещё целых шесть часов среди тысячной толпы, приводит меня в ярость.

Методично гашу желание плюнуть на королевское общество и прямо сейчас рвануть к себе — на крохотный островок спокойствия в моей квартире. Шесть часов. Ещё шесть часов, и я сотру этот вечер из своей памяти навсегда.

Именно при этой мысли мир вокруг взрывается ослепительной вспышкой, и я с ужасом понимаю, что это не яркие всполохи фотоаппаратов, а что-то более жуткое и необъяснимое.

Свет поглощает всё вокруг, словно стирая границы. Концертный зал со своей помпезностью, блестящие платья дам из высшего общества, множество незнакомых лиц — всё это тонет в адской иллюминации…

Резко вскакиваю с холодного бетона. Сердце колотится. Вокруг темно. Сообщение от системы мигает красными буквами:

«Внимание! Превышен уровень кортизола и адреналина в крови. Рекомендации: приём успокоительных…»

«Внимание! Уровень эфира в крови критичный. Рекомендации: приём антирада…»

Как же мне надоели эти непонятные сны. Эфир зашкаливал, нервная система барахлила, навязывая эти дурацкие видения.

То, что мне только что приснилось, совершенно не соответствовало моему образу жизни. Куда мне, парню, проведшему детство в касте неприкасаемых, до вычурных залов высшего света?

Я смахнул в сторону надоедливое сообщение от системы и перевёл взгляд на часы в правом верхнем углу интерфейса. Мой сон продлился чуть больше пятнадцати минут. Спать рядом с Разломом не самая удачная идея. Однако моё тело было уже на пределе, и я был вынужден дать отдых ноющим мышцам.

Взглянув на окрасившуюся в красный цвет шкалу здоровья, я машинально потянулся к походному мешку, где лежала фляга с антирадом. Пара глотков мерзкого напитка поправила уровень до оранжевого.

Поболтав остатки на дне фляги, я мысленно прикинул, на сколько ещё хватит этой отравы. Максимум ещё четыре глотка. Что ж, должно хватить до «Квазара», а там я уже могу распаковать вторую флягу.

Отгоняя от себя мрачные мысли, я засобирался в путь. Снаружи послышалось угрожающее бульканье, поднимавшееся прямо со дна Разлома. Чистый эфир без примесей, похожий на голубую жидкость. Он мог в любой момент обрушиться на мою голову, как лавина действующего вулкана.

Шкала здоровья снова моргнула, приближаясь к опасному минимуму. «Нужно идти», — сказал я сам себе, вылезая из укрытия. Бетонные плиты, небрежно брошенные друг на друга, словно их оставил наигравшийся ребёнок, по всей видимости, когда-то выполняли роль входа в солидное здание. Но сейчас это был лишь скелет из битого кирпича и арматуры, служивший отличным укрытием на короткое время.

Когда я выбрался наружу и осторожно обошёл труп Мерингуса, в нос ударил тухлый запах гниющей плоти. Над мёртвой массой зависло полупрозрачное сообщение, которое я, привыкший к подсказкам системы, машинально прочитал:

«Мерингус Био-АН класс 2».

«Анализ образца: …ОШИБКА 404.

Доступ ограничен. Статус: неприкасаемый».

Мысленно послал систему куда подальше, даже не пытаясь дочитать до конца. Всего один шаг вверх по скользкой социальной лестнице, и я бы знал, можно ли хоть что-то выторговать с этой вонючей туши. Но нет. Неприкасаемым — только смерть и эфир в подарок.

Грязно-зелёная масса с синими прожилками эфира больше не пульсировала, раскинув вокруг десяток коротких щупалец, оставляющих на бетоне дымящиеся следы. Зияющая воронка рта, утыканная острыми как бритва зубами, ещё парила.

Сейчас я сильно пожалел, что поддался мимолётной слабости и потерял драгоценное время. Не хватало только привлечь к себе ещё больше внимания диких тварей.

Взглянув напоследок на монстра, я неожиданно увидел слабый свет. Он пробивался из-под студенистой туши, призывно мерцая голубым. Эфирный кристалл. Синец. Настоящая удача. Тысяча кредитов, лежащих в грязи.

Я опустился на корточки, стараясь не задеть щупальца. Кристалл был размером с кулак, неправильной, кривой формы, словно осколок неба, упавший в грязь. Он не просто светился — он пульсировал. Внутри, в самой его глубине, медленно ворочались крошечные голубые молнии, а поверхность, гладкая на вид, на ощупь казалась шершавой и тёплой, как живая кожа.

Система использовала синцы в электростанциях. Они сменили старые реакторы, работая десятилетиями без замены. Один такой кристалл мог питать целый блок Верхнего города.

Сунув находку в герметичный футляр, я поспешил прочь, чувствуя, как даже через ткань холодок кристалла пробирается к телу.

— Маршрут, — скомандовал я системе, и навигация тут же проложила кратчайший путь до «Квазара».

Мне оставалось только подправить зелёную линию и отметить опасные точки скопления монстров.

«Время в пути составляет 10 ч 30 мин», — объявила система, и я презрительно усмехнулся. Десять часов — это если идти быстрым шагом по протоптанной дороге, не отвлекаясь по мелочам.

А я двигался иначе: рывками от укрытия к укрытию, постоянно озираясь по сторонам, вооружившись тяжёлым тесаком.

Разлом засветился голубым маревом, заставляя меня двигаться быстрее. Ещё несколько минут, и он выплеснет из своих недр субстанцию, похожую на прозрачную жидкость.

«Внимание! Выброс эфира через 2 мин. 30 сек.»

Секунды неумолимо начали свой бег. Я откровенно выругался. Глючная система! Не могла заранее предупредить? Но Разлом не стал дожидаться назначенного времени и взорвался первыми брызгами, сбив меня с ног ударной волной. Реальность передо мной завибрировала, готовая разорвать пространство, обнажая в двух шагах чёрную дыру.

Пройдут сутки, максимум двое, и дыра схлопнется, оставив после себя голубой кристалл, за которым позже будут охотиться такие же отбросы, как и я. Но сейчас она запросто может засосать моё тело, расщепляя его на атомы.

Я откатился в сторону, уже чувствуя её притяжение, и тут же столкнулся взглядом с химерой.

— Сука! — огрызнулся я, рубанув тесаком наотмашь по когтистой лапе, мелькнувшей перед моим лицом.

Чудом увернувшись от атаки животного, я поспешно рванул прочь. Химера за спиной угрожающе завыла, не собираясь отпускать добычу.

«Угроза обнаружена: Химера Мут. Класс 1. Уровень опасности: высокий».

Я метался как затравленный заяц среди бетонных развалин, мысленно посылая проклятия тому придурку, что породил эту грёбаную систему. Какая от неё польза, если предупреждения или опаздывают, или вообще не приходят?

Вокруг всё было изъедено шрамами, оставшимися после чёрных дыр. Куски оплавленного бетона, торчащая арматура с голубыми прожилками въевшегося эфира, зияющие провалы в стенах зданий. Идеальное место для засады кошкообразных.

Я знал это, но останавливаться было нельзя. Химера хоть и тупая тварь, но выносливая и злобная. Если дам ей шанс, она меня загонит. Словно в подтверждение моих мыслей, по бокам от первой замаячили фигуры ещё двух химер.

— Сука! — сцепив зубы, вновь прорычал я.

Этого стоило ожидать. Мутирующие кошачьи рядом с Разломом всегда охотились стаей. Лихорадочно соображая, я резко поменял направление своего движения и чуть не угодил в новую чёрную дыру, как раз возникшую у меня на пути.

А вот химере позади меня повезло гораздо меньше. Не обращая внимания на раненую лапу, зверь взвился в воздух, рассчитывая поймать добычу одним прыжком. Однако притяжение дыры изменило траекторию полёта прямо в воздухе, и огромная кошка, яростно молотя лапами, исчезла в чёрной бездне, на лету превращаясь в мелкую пыль.

Чувствуя, как дыхание распада цепляется за мою спину, я бросился в сторону. Ещё секунда, и я повторю судьбу твари. Надпочечники впрыснули новую дозу адреналина, разгоняя кровь по жилам. Сердце заколотилось с бешеной скоростью.

Две оставшиеся химеры, зарычав, прибавили ходу. Они чувствовали запах страха, как и любой хищник. Нужно было что-то предпринять, и быстро. Пытаться убежать — бессмысленно. Остановиться и принять бой — самоубийство. Шансы на выживание стремительно падали.

Взгляд зацепился за полуразрушенное здание, точнее, за то, что от него осталось. Три этажа, превращённые в груду искорёженного металла и бетона, но внутри, в глубине, виднелся тёмный проход.

Резкий поворот в сторону здания, и вот я уже несусь со всех ног, перепрыгивая через обломки. Химеры, не ожидавшие такого манёвра, на мгновение замешкались, но тут же бросились следом.

Новый выброс эфира прокатился между развалинами, расшвыривая нас в разные стороны. Меня подбросило вверх, а в следующее мгновение удар о землю выбил воздух из лёгких.

— Вот дерьмо! — прорычал я, сцепив зубы от боли.

Глава 10

Диким кошкам повезло ещё меньше. Оглянувшись, я увидел, что одна из них напоролась на кусок арматуры, и та проткнула ей бок насквозь. Химера скулила, скребя огромными лапами по раскрошившемуся асфальту. Её змееподобный хвост судорожно бил в разные стороны.

Вторая же была совсем рядом. Она перекатилась со спины на лапы и бешено затрясла головой. По всей видимости, тварь контузило, но расслабляться не стоило. Эти монстры быстро приходили в себя, подтверждая теорию о девяти жизнях.

Я заставил себя подняться, стараясь не обращать внимания на нарастающую боль в предплечье. Инстинкт самосохранения гнал вперёд.

Один шаг. Два, три… и темнота скрыла меня в чернеющем проёме. Запах гнили и сырости ударил в нос. Под ногами хрустел мусор, осколки стекла и белеющие кости мелких животных.

Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Повсюду валялись обломки мебели, куски штукатурки, провода. На каждом шагу виднелись следы близости к эфиру. Голубые прожилки, словно кровеносная система, оплетали стены и несущие конструкции, как паразитическая плесень. Кое-где бетон трескался, грозя выпустить ядовитые пары.

Я двигался вперёд, стараясь не шуметь, хотя это было почти невозможно. Оставшаяся в живых химера ворвалась в здание, яростно рыча. Она шла по моему следу, не сомневаясь в своей победе.

Затаив дыхание, я прижался к стене за обломком бетонной плиты, до боли в суставах сжимая рукоять тесака. Бесшумно ступая по хрупкому мусору, химера неотвратимо приближалась. Её огромные ноздри с шумом втягивали воздух. Глаза с вертикальным зрачком расширились, химера готовилась к прыжку.

Время замедлилось в тягостном ожидании. Я ждал, вслушиваясь в тишину, и всё же оказался не готов. Тварь неожиданно появилась прямо передо мной. Я отпрянул в сторону, едва успев увернуться от когтистой лапы. Стальные когти прочертили глубокую борозду прямо там, где секунду назад была моя голова.

Тесак взметнулся вверх, целясь в морду твари, но она ловко уклонилась, отскочив назад. Резкая боль в плече тут же дала о себе знать. Однако зверь не собирался давать мне время на отдых. Химера бросилась вперёд.

Я отпрыгнул в сторону, уходя с линии атаки, и вскинул тесак, метя ей в голову… И промахнулся. Тварь отпрянула, преграждая мне выход. Её мутировавшее тело, покрытое жёсткой шерстью с голубыми прожилками, сливалось с тенями. Только глаза горели в полумраке, как два фосфорных шара.

— Вот же сука умная, — сплюнув кровь из разбитой губы, процедил я сквозь зубы.

Отступать было некуда. За спиной холодная бетонная плита, впереди химера, готовящаяся к прыжку. Я лихорадочно озирался по сторонам. Нужно было что-то придумать. Любую мелочь, способную спасти мою жизнь!

И тут я заметил над головой твари металлическое перекрытие, удерживающее свод потолка. Разъеденное временем и прожилками эфира, оно держалось на честном слове. В голове тут же созрел безумный план. Это было самоубийство, но другого пути я не видел.

Химера замерла в низкой стойке. Уши прижаты, толстые лапы выпустили стальные когти, хвост ходит ходуном. Ещё миг, и тварь снова ринется вперёд, целясь мощными клыками мне в глотку.

Больше ждать я не стал. С диким криком я сам рванулся навстречу твари, занося тесак для отчаянного удара. Но не по хищнику. Я высоко подпрыгнул, и лезвие с хрустом вошло в изъеденный коррозией металл, высекая сноп ядовитых искр. Перелетев через химеру, я кувырком откатился в угол комнаты и прижался к стене.

Поначалу мне показалось, что мой план не удался. Зверь, не ожидавший от меня нападения, лишь проводил мой полёт удивлённым взглядом.

Тяжело дыша, практически не чувствуя руки от самого плеча, я замер в ожидании чуда… А оно всё не происходило. Лишь мелкая крошка посыпалась с потолка прямо в глаза твари.

Химера фыркнула, словно ей стало смешно, и медленно повернулась ко мне. Вот тут-то над моей головой и пронеслась новая волна эфира. Провал ещё действовал, выплёскивая эфир в воздух. Балка дрогнула и с противным скрежетом свалилась на голову твари, увлекая за собой обломки бетона.

Меня откинуло в сторону, сильно приложив спиной об стену. На голову посыпались мелкие камни. Перед глазами зачастили сообщение от системы:

«Внимание: жизненные показатели критические».

«Внимание: уровень эфира критический».

«Системная ошибка: обнаружен не идентифицированный энергетический контур. Источник: внешняя среда».

«Анализ: ошибка 0xNULL_ENTITY: объект не соответствует законам локальной реальности».

Ни слова о победе. Ни единого очка опыта. Только агонизирующая шкала жизни, угрожающе ползущая вниз. Система словно насмехалась над моими жалкими потугами выжить.

В голове медленно нарастал шум отбойных молотков. Любая попытка пошевелиться вызывала невыносимую боль в плече. Собрав остатки сил, я вызвал интерфейс и активировал диагностику тела.

Результат сканирования появился почти мгновенно, но читать было невыносимо трудно. Надписи сливались в неразборчивые линии. Только прозрачный образ человека с раскинутыми в стороны руками, плавно вращающийся перед моими глазами, внёс относительную ясность.

Пытаясь сфокусировать взгляд на местах, подкрашенных красным, я с облегчением выдохнул. Плечевая кость была цела. Травматический передний вывих — вот что констатировала система.

Нервная пульсация в отделе головного мозга говорила о сотрясении, что не добавляло оптимизма, но и критичным тоже не являлось. А вот ярко-голубые линии, оплетающие нервную систему, волновали меня больше всего.

Эфир проник в кровь и уже распространялся по всему телу, а это означало, что совсем скоро я могу потерять стабильность.

Нужно как можно скорее выбираться отсюда. Я потянулся за рюкзаком, лежащим в метре от меня. Вправлять сустав сейчас было слишком опасно, поэтому я достал верёвку и, как смог, зафиксировал руку, привязав её к телу.

Я действовал быстро, не теряя ни единой минуты, и как только закончил, попытался встать на ноги. Новая оглушительная волна эфира пронеслась прямо над головой. Скрежет металла о бетон противно резал уши. Стена за моей спиной дала трещину, обрывая паутину светящегося эфира. В воздухе повисла мелкая пыль, и горло тут же перехватило, вызвав приступ кашля.

Ударная волна снова сбила меня с ног. Я упал, старательно оберегая больную руку. Пространство вокруг задрожало мелкой рябью. К горлу подступила тошнота. Я захрипел, стараясь удержать ускользающее сознание.

Последний слабый луч света от выхода, пробивавшийся сквозь завал, исчез, погребённый под обломками. Темнота поглотила всё вокруг, отрезая меня от внешнего мира.

— Да чтоб тебя… — простонал я, оглядываясь по сторонам.

Ничего. Ни единого намёка на выход. Старательно отгоняя прочь мысли, что меня только что похоронили заживо, я сжал зубы и обратился к системе:

— Квазар.

К моему удивлению, система впервые порадовала, проложив маршрут по подземным катакомбам.

«Время в пути составляет 4 ч. 30 мин.».

Зелёная линия вела через образовавшуюся в стене трещину за моей спиной. Я включил фонарь и, внимательно присмотревшись, обнаружил узкий проход, уводящий куда-то вниз.

С трудом протиснувшись через каменные завалы, я наконец неловко вывалился на широкую лестницу, ведущую вглубь катакомб. Свет фонаря выхватил покрытые плесенью рекламные вывески, развешанные вдоль стен, и потрёпанный временем эскалатор, уходящий в пустоту.

«NEO-Синтез: Пища Будущего!» — кричал глянцевый плакат с изображением подтянутого парня в коротких шортах и девушки в откровенном бикини. От их широких, неестественных улыбок меня передёрнуло. Если синтетическая паста — пища будущего, то лучше бы человечеству вернуться в каменный век.

Воздух вокруг был сырой, тяжёлый, с отчётливым запахом гнили и разложения. Я сплюнул на влажный мрамор под ногами, пытаясь избавиться от привкуса плесени.

Система продолжала настойчиво указывать куда-то вниз. Переступая через разбитые турникеты, я с удивлением отметил некую странность. Эфир был повсюду, но не привычными голубоватыми нитями, свисающими, словно корни могучего дерева, а мягким свечением, струящимся из стен, потолка и пола. Даже пыль, застывшая в воздухе, отсвечивала голубым.

Сомневаться было поздно. Другой дороги не было, и я уверенно последовал маршрутом, заданным системой. Как бы тихо я ни старался идти, каждый шаг отдавался гулким эхом, уходящим куда-то вниз.

Спуск, казалось, длился бесконечно. В какой-то момент свечение эфира стало настолько ярким, что фонарь мне больше не требовался. Чем ниже я спускался, тем отчётливее слышался звук капающей воды.

Вдоль заброшенного эскалатора то и дело попадались забытые вещи, брошенные в панике. Близость эфира не давала им превратиться в прах. Среди них я заметил странную неподвижную тень.

Сначала я решил, что это одна из прочих вещей, но чем ближе подходил, тем страшнее была моя догадка. Прозрачная фигура, отчаянно прижимающая к себе хрупкое тельце маленького ребёнка, так и застыла навечно в поисках спасения.

Передо мной стояли «пустые».

Словно вторя бешено колотящемуся сердцу, под ногами завопил плюшевый мишка, видимо, случайно оброненный голубоглазой девчушкой, чей взгляд был устремлён прямо на меня. Хотя вполне возможно, что цвет её глаз изменился под влиянием эфира.

Мой взгляд заметался по сторонам в поисках другого пути, и тут я заметил ещё одного «пустого». А потом ещё и ещё. Сотни неподвижных тел, неестественно замерших в голубом мареве эфира.

Я остановился, машинально вызывая интерфейс системы, и тут меня ждал новый сюрприз. Система не отвечала, а зелёная полоса исчезла, предоставив мне самостоятельно искать выход.

Холодный пот прошиб с головы до ног. Интерфейс молчал. Сердце кричало об опасности, но разум твердил, что не стоит поддаваться панике. Необходимо сосредоточиться. Стоп! А что я вообще знаю о «пустых»?

В принципе, не так уж и много. Единственное, что чётко засело у меня в голове, — не подходить к ним близко. Стоит только попасть под их влияние, и я окончательно потеряю стабильную связь с системой. Моя кровь уже и так заражена эфиром, а это первый шаг самому стать «пустым». Нужно как можно быстрее убираться отсюда.

Я оглядел эскалатор и медленно полез на балюстраду. Глаза ребёнка на руках матери внимательно наблюдали за моими действиями. Вначале я решил, что мне это только показалось, однако чем ближе я подходил к ним, тем внимательнее становился взгляд ребёнка. Её глаза скользнули по моей фигуре, и наконец я понял, куда смотрит девочка. Плюшевый мишка у меня в руках. Сам не знаю, когда я успел его поднять.

Я машинально шагнул в сторону ребёнка, но тут же отпрянул назад. Под ногами зиял чёрный провал разрушенного временем эскалатора. И тут наши взгляды встретились.

Мир вокруг изменился. Ядовитый свет люминесцентных ламп разрезал темноту катакомб, ослепляя. Многоголосый гул — смех, крики, плач детей, рёв рекламных роликов — обрушился на меня лавиной, разрывая барабанные перепонки. Застывшая в эфире реальность пришла в движение.

Вместо ржавых перил под ногами — холодный гладкий металл. В нос ударил терпкий коктейль духов, пота, жареной еды из фуд-корта и горячего пластика от работающей техники. Лёгкая прохлада климат-контроля приятно холодила кожу.

Я стоял посреди толпы. Настоящей, живой, кишащей. Люди в яркой одежде спешили по своим делам, толкались, смеялись, смотрели в экраны смартфонов. Над головой сияли неоновые вывески: «Кибер-Дент», «Врата Атлантиды – Экскурсии в Подводный Город!». Идеальный, стерильный, предкатастрофный мир. Я повернул голову.

Она была здесь. Живая. Молодая женщина с волосами цвета мёда, в лёгком летнем платье. Она улыбалась, крепко держа за руку ту самую девочку. Настоящую. С тёплыми карими глазами, румяными щеками и плюшевым мишкой в руке.

Девочка подняла голову, с интересом глядя на меня. Она улыбнулась, протягивая мне свою игрушку. Словно заворожённый, я потянулся к ней, пытаясь взять мишку. Пальцы уже коснулись тёплого плюша, как эфир полыхнул, поглощая всё вокруг.

Розовые щёки ребёнка потускнели, приобретая мертвенно-голубой цвет. Тёплые карие глаза расширились, потемнели до черноты, а затем зажглись изнутри холодным, бездушным голубым пламенем.

Мать отчаянно закричала, хватая дочку на руки, но её голос утонул в наступившей тишине. Она отчаянно рванулась вперёд в поисках спасения, но тут же застыла, словно воздух вокруг превратился в липкое желе.

Эскалатор ещё прополз вниз несколько сантиметров и остановился. Моя протянутая ладонь прошла сквозь их тела, не встретив сопротивления. Я дёрнулся, словно меня ударило током. Все мышцы напряглись. Больная рука заныла с новой силой.

— Твою ж мать! — выругался я вслух, сжимая в кулак пустую ладонь и взволнованно глядя на плюшевого мишку, теперь навеки замершего в руках маленькой девочки-призрака.

Мне не нужны были системные подсказки, чтобы понять: дольше здесь оставаться нельзя. Если тоска ребёнка по игрушке смогла заставить меня действовать по её желанию, на что тогда способен взрослый человек?

Осторожно балансируя на краю балюстрады, я медленно двинулся вперёд, стараясь держаться как можно дальше от застывшей пары.

Каждая минута, проведённая среди «пустых», приближала меня к точке невозврата. Мерцающая голубая пыль эфира в воздухе проникала в каждую клетку моего тела, и я чувствовал, как становлюсь его частью.

Наконец металлическая лестница закончилась, и я спрыгнул с балюстрады вниз на мраморный пол, поднимая облако пыли. И тут же пожалел об этом. Боль в руке пронзила острой иглой, отдавая в шею. Но ни звука моих шагов, ни собственного сдавленного стона я не услышал. Тишина была абсолютной и вязкой, как смола.

Передо мной раскинулась длинная платформа с множеством потускневших указателей и рекламных вывесок. А главное — толпа «пустых». Сотни прозрачных тел в голубом мареве застыли у края платформы в вечном ожидании поезда.

Я осторожно пробирался сквозь эту безмолвную толпу, стараясь не привлекать к себе внимания голубых глаз. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, обжигал спину. Я чувствовал, как их отчаяние, их потерянные мечты, их невысказанные слова проникают в меня, отравляя мою душу.

Время от времени мне слышались чьи-то голоса. Я не мог разобрать смысл сказанного, да и не хотел. Подпасть под влияние «пустых» означало застрять здесь навсегда. Поэтому я шагал быстро, не оглядываясь, стремясь как можно скорее покинуть это проклятое место.

И в какой-то момент мне это почти удалось.

Я дошёл до конца платформы и уже собирался прыгнуть на рельсы, когда моя нога вдруг за что-то зацепилась. Опустив голову, я беспокойно посмотрел вниз. Мою щиколотку сжимала чья-то рука. Сломанная в двух местах, с проводами, торчащими из разодранной искусственной плоти. Из-под завала каменных блоков на меня смотрело до боли знакомое лицо.

Глава 11

Я внимательно всматривался в правильные черты женского лица и никак не мог вспомнить, где уже видел его. Ярко-голубые глаза выглядели естественно, хотя в них всё же читалось присутствие эфира. Пухлые губы шевелились, но голоса я не услышал, как ни старался.

Андроид последнего перед апокалипсисом поколения. Новейшая модель, сейчас покрытая толстым слоем грязи. Вряд ли такое личико принадлежало обычной помощнице по дому. Скорее всего, она была создана для переговоров или для любовных утех олигархов и сильных мира сего, давно канувших в лету. Платиновая серия, судя по остаткам полимерного покрытия на скуле.

В голове тут же мелькнуло: а сколько может стоить эта красавица на чёрном рынке? Но пробежавшись взглядом по некогда совершенной фигуре, я тут же отмёл эту мысль в сторону. Вся правая сторона тела андроида была придавлена кусками бетонного мусора и арматуры. Калека. Даже на запчасти сгодится с трудом, скорее всего.

Не знаю зачем — инстинктивно, подчиняясь укоренившейся привычке чинить сломанное, или любопытство одолело — я соединил в скрутку искрящие провода там, где у человека проходит яремная вена.

— Помоги… — послышался механический голос, неестественно чистый среди гнилостной тишины катакомб. Пустота в её ярко-голубых глазах сменилась жгучим, почти человеческим отчаянием. — Помоги… мне…

— Ты сама не знаешь, о чём просишь, — усмехнулся я, хотя сам уже прикидывал, как именно можно освободить пленницу.

Андроид отвела взгляд, её полимерные ресницы дрогнули. Казалось, она поняла: помощи не будет.

— У меня… — я инстинктивно прижал больную руку к телу, — …только одна рука. — Голос звучал резче, чем мне хотелось, больше было похоже на оправдание перед самим собой, чем перед ней. — Да и какой в этом смысл? Тащить тебя всю дорогу на себе?

— Я сама. — Её голос прервался коротким треском статики. — Только… вытащи… — она скосила глаза вниз, едва заметно обозначая взглядом каменную гробницу, сдавившую её ноги.

Сколько лет она пролежала здесь? Десять? Двадцать? С момента Первого Прилива? Холодная дрожь пробежала по спине. И всё равно… Это лицо. Где, чёрт возьми, я её видел?

— Ладно, — неожиданно для себя я согласился. — Сама, значит, сама.

Андроид напряглась, будто не поверила моим словам. Углядев выступающую балку, которая могла бы послужить мне рычагом, я упёрся в неё здоровым плечом и, собрав остатки сил, толкнул вверх.

Под ноги посыпалась мелкая крошка. В спине что-то хрустнуло, а в глазах заплясали тёмные круги. Еле сдерживая подкатившую дурноту, я скрипнул зубами и приподнял балку ещё сантиметров на десять.

Послышался резкий скрежет металла по камню и облегчённый выдох, больше похожий на сброс пара. Девушка перекатилась на край платформы. Голубые искры яростно заплясали в тех местах, где обнажились пучки проводов.

— Спасибо, — услышал я механический голос и с облегчением отпустил балку.

Гулкое эхо прокатилось ударной волной по платформе. Голубое марево эфира колыхнулось, взвинчивая спирали пыли вверх. Мне показалось, что «пустые», все, как один, обернулись, вперив в нас свои неестественно яркие глаза.

— Ты как? — спросил я андроида, устало оседая на холодный мрамор и прижимая ладонь к пылающему плечу. От резкого движения в глазах снова помутнело.

— Функ… функционально стабильна, — ответил голос, но тут же прервался сухим механическим кашлем. — Правый… двигательный модуль повреждён. Требуется… калибровка.

Она попыталась согнуть повреждённую ногу. Раздался скрежет, и нога дёрнулась рывком, неестественно выворачиваясь в коленном суставе. Голубые искры брызнули с новой силой.

Достав остатки антирада, я одним глотком осушил флягу. Больше экономить не было смысла. Сознание слегка прояснилось, тёмные круги рассосались, зато тупая боль в плече и свинцовая тяжесть в ногах тут же напомнили о себе с удвоенной силой. Антирад прогнал муть, но дал сил ровно столько, чтобы осознать: мы оба — калеки на краю пропасти.

Тем временем андроид не сдавалась. Она упёрлась уцелевшей ладонью в мрамор и попыталась подтянуть повреждённую ногу. Снова раздался скрежет. На этот раз протяжный и скрипучий, будто перемалывалась арматура. Её тело двинулось вперёд, но нога лишь волочилась следом, оставляя тонкую дорожку сизого дымка тлеющей изоляции.

Понаблюдав за её жалкими попытками и дождавшись, когда смогу встать без угрозы свалиться обратно, я осторожно поднялся на ноги, не забыв подобрать с пола походный мешок.

— Сама так сама, — пробормотал я себе под нос и, стараясь не тревожить больную руку, спустился с платформы.

Я чувствовал, что рука распухла и начала пульсировать, отдаваясь тупой болью в плечо. Впереди чёрной дырой зиял проём уходящего вглубь туннеля. Позади «пустые», объятые голубым маревом эфира.

— Бывай! — бодрясь, отсалютовал я андроиду и двинулся вперёд. Скрежет металла за спиной усилился, но я оборачиваться не стал.

Тоннель встретил меня лёгкой прохладой. Видимо, вентиляционные шахты ещё действовали. Под ногами время от времени хлюпала вода. Писк мелких грызунов, потревоженных моим присутствием, на мгновение вспугнул оглушающую пустоту, а затем оборвался.

Буквально через триста метров перед глазами вновь вспыхнул значок интерфейса. Система ожила, снова осыпав меня сообщениями:

«Внимание: уровень эфира выше нормы!»

Я ухмыльнулся и сразу пожалел об этом. Обветренные губы треснули. Во рту появился стойкий привкус металла.

Выше нормы. Всего-то! После Разлома это звучало как песня.

Эфирный фон под землёй действительно ослабевал, что подарило мне надежду в этот дерьмовый день. Первая бутылка антирада закончилась, так что хоть какая-то передышка для организма. Но расслабляться было рано. Система тут же подкинула новую порцию:

«Попытка анализа био-признаков в данном секторе…»

«ОШИБКА 404: данные недоступны. Статус: неприкасаемый».

Система настойчиво предупреждала меня об опасности, но никак не могла определить её источник. А эта статусная ошибка каждый раз намекала на мою ничтожность.

— Ну конечно, — прошипел я сквозь зубы, машинально потирая распухшее плечо. Неприкасаемый. Что там скребётся в темноте? Химера? «Пустой»? Или что похуже? Система плевать хотела. Мне, отбросу, не положено знать. Пусть сюрпризом будет.

Но система не унималась. Следующее сообщение вспыхнуло кроваво-красным, заставив меня инстинктивно прищуриться:

«Попытка анализа…»

«ОШИБКА 0xNULL_ENTITY: объект не определён».

«Природа объекта: аномалия эфира».

Объект не определён? Что это вообще значит? «Пустой»? Дыра в пространстве? Очередной глюк этой сдохшей программы?

Я замер, вжимаясь в холодную, покрытую слизью стену тоннеля. Луч фонаря нервно метнулся вперёд. Тени казались гуще, чернее. Воздух, пахнущий сыростью, вдруг стал вязким, как желе. Каждый звук — хлюпанье воды под сапогом, скрежет гравия — звучал в этой новой тишине неестественно громко.

Однако останавливаться было ещё хуже. Может, присутствие эфира уже не было столь опасно, но его действие ещё чувствовалось, продолжая пульсировать в висках. То, что система уже дала сбой, было первым звонком к потере стабильности. Нужно срочно принять меры. Не хотелось, чтобы доступ в Хаб-7 закрылся для меня.

Отхлебнув антирада из новой фляги и не обнаружив опасности, я всё-таки двинулся вперёд. Система и раньше могла давать сбой, а рядом с эфиром и вовсе глючить, предупреждая о несуществующей угрозе. Но и расслабляться не стоило.

Каждый шаг давался с трудом. Тело, измученное до предела, предательски ныло, но я заставлял себя идти дальше. Ещё часа два я шёл без остановки, пока наконец не выдохся окончательно. Оглянувшись по сторонам и заметив небольшую нишу в стене, я всё же разрешил себе короткий отдых.

Прислонившись спиной к холодному камню, впервые за последнее время попытался расслабить мышцы. Боль в плече тут же разгорелась с новой силой, а в ушах зазвенело.

Понимая, что долго отдыхать мне не придётся, первым делом решил ещё раз провести диагностику тела. Больше всего меня волновала боль в плече и заражение эфиром. На этот раз всплывший перед глазами образ человека практически весь светился красным.

Нервная система была полностью оплетена эфиром. Голубые нити, словно паразитирующий организм, оплели ствол мозга и впились глубоко в кору, в самые центры памяти и восприятия. Диагностика моргнула кровавым предупреждением:

«Критическое заражение ЦНС. Когнитивные функции под угрозой. Риск необратимой деградации личности и потери стабильности системного интерфейса».

Я грязно выругался, откидывая сообщение в сторону и переводя взгляд на пульсирующее красное пятно на плече. Новое окно сообщений тут же всплыло перед глазами:

«Травма: передний вывих… отёк… осложнения… заражение эфиром…»

Рекомендации звучали сплошным издевательством. Антибиотики? Эфир-супрессоры? Да в ближайшей помойке у меня больше шансов найти целую банку «Синтеза», чем эту роскошь! Как будто мозг, пожираемый эфиром, — это мало. Теперь ещё и рука на подходе. Идеально. Просто чертовски идеально.

Я плюнул в сторону груды мусора. Плевок, смешавшись с пылью, лёг аккурат на строчку «Прогноз…». Символично.

— Пятнадцать минут, — отдал я команду системе. — Разбуди меня через пятнадцать минут.

Интерфейс послушно моргнул, и перед глазами засветился циферблат, начиная обратный отсчёт. Я закрыл глаза, прислушиваясь к звукам вокруг. Туннель жил своей жизнью: тихий гул вентиляции, звонкая капель падающей с потолка воды, шорох грызунов среди мелкого мусора и чьи-то лёгкие шаги, почти неслышные.

Меня словно пронзило током. Я вскочил, тесак уже привычно лёг в здоровую руку, но мир перед глазами поплыл. От усталости, а может, и недавнее сотрясение давало о себе знать. Прижавшись к стене, я замер. Шаги становились всё громче. Человек? «Пустой»? Мысли путались, воспалённый мозг отказывался работать. Однако, несмотря на это, я сумел уловить некоторые детали.

Тот, кто приближался ко мне, слегка подволакивал одну ногу. Шаг тихий, но походка неуклюжая, словно сломанная кукла двигалась, стараясь не привлекать к себе внимания.

«Попытка анализа…»

«ОШИБКА 0xNULL_ENTITY: объект не определён».

«Природа объекта: аномалия эфира».

Аномалия эфира. Это могло означать что угодно. Нечто, не поддающееся классификации, нечто, что даже эта изношенная, глючная система не могла распознать. Возможно, это было порождение самого эфира или его искажённое отражение. И оно приближалось.

Я осторожно выглянул из ниши. Взгляд выхватил из полумрака силуэт невысокого существа, как-то странно передвигающегося по туннелю. Стараясь действовать быстро, я выскочил из своего укрытия, надеясь на эффект неожиданности.

Резкий взмах руки, и мой тесак уже готов был обрушиться на шею застывшего на путях андроида. Лезвие блеснуло в тусклом свете, мой взгляд упёрся в лицо бездушной машины… И я увидел глаза! Ужас в этих расширенных, к тому же до боли знакомых глазах был настолько человеческим, что моя рука невольно дрогнула.

В голове что-то щёлкнуло, словно открылся ржавый замок, выпуская на волю давно забытое воспоминание. Образ всплыл неожиданно, словно из глубин подсознания. Девушка. С такими же глазами, полными испуга и отчаяния. Она когда-то уже смотрела на меня. В тот момент, когда…

Я замер, не в силах закончить мысль.

Что это было? Почему именно сейчас? В этот самый момент. Что это, воспоминание? И кто была та девушка?

— Чтоб тебя, — устало выдохнул я, убирая лезвие, замершее в двух миллиметрах от тонкой кожи на шее андроида.

Адреналин схлынул, и тело мгновенно охватила дикая усталость. Сбившееся дыхание медленно приходило в норму. Чёртов андроид. Пятнадцать минут отдыха превратились в жалкие семь. Я устало облокотился на стену, зло уставившись на глупую технику со смазливым личиком. Видимо, зря я списал её в утиль при первом осмотре.

— Что ты здесь делаешь? — выпалил я в лицо хлопающей глазами кукле.

— Я могу помочь, — кивая на мою раненую руку, ответила девушка.

— Помочь? — Я думал, что меня уже невозможно чем-либо удивить, но эта железяка превзошла все мои ожидания.

Девушка молча кивнула, невозмутимо глядя мне в глаза. Всё ещё не доверяя неожиданной помощнице, я с интересом отметил, что ногу она всё-таки смогла худо-бедно откалибровать. Хотя её сломанная рука так и болталась плетью вдоль туловища.

В голове тут же возникли чёткие схемы: последовательность разборки локтевого шарнира, тип нужного полимерного герметика, параметры калибровки сенсорной сетки. Пальцы сами потянулись к её руке, но я вовремя себя остановил.

Какого чёрта? Я же первый раз вижу эту модификацию, а такое чувство, что всю жизнь только и делал, что занимался починкой подобной техники. Нет, я и раньше замечал за собой такие способности, но сейчас это выглядело слишком неправдоподобно.

Неужели эти странные сны на меня так действуют? Откинув в сторону неясные мысли, я посмотрел на андроида.

— Я могу помочь, — упрямо повторила девушка.

На секунду я заколебался, отстраняясь от неё. Стоит ли вообще доверять механической кукле? Но с другой стороны, помощи больше ждать не от кого.

Даже если мне повезёт вернуться в Хаб-7, всё равно время будет работать против меня. С таким плечом я рискую не дойти до Монаха или, что ещё хуже, успею угодить в лапы чистильщиков.

Вспомнив Звягина с его окровавленной ногой и решив, что хуже уже не будет, я кивнул на свою перевязанную руку:

— Ну что ж… Давай, покажи, на что ты способна!

Она как-то странно переменилась в лице. Её походка стала плавной, несмотря на повреждённую ногу. Взгляд потеплел, будто девушка смотрела на любимого ребёнка, боящегося уколов.

— Не переживай, — произнесла она, — я всё сделаю, как надо.

В её голосе послышались нежные нотки. Она подошла ближе, ласково прикоснулась к моей груди. Её пальцы оказались неожиданно мягкими и тёплыми. Запах полимерной кожи ударил в нос: тонкий цветочный аромат с нежными нотками цитруса.

Я сглотнул, уставившись туда, куда обычным девушкам смотреть непозволительно. Андроид улыбнулась, чувствуя своё превосходство, и я зажмурился, пытаясь скинуть с себя её чары.

— Что у тебя за модификация? — стараясь говорить спокойно, задал я вопрос, но голос всё же предательски дрогнул.

— Эрос-3000, эротический андроид «Platinum H.E.A.R.T.», — мягко шепча мне на ухо, девушка разматывала верёвку, стягивающую мою руку.

— Гипер-Эмуляционная Адаптивная Реагирующая Технология, — машинально проговорил я, начиная понимать, откуда взялось такое неожиданное преображение.

Тем временем она настойчивым жестом усадила меня на пол. Её колено упёрлось мне между лопаток, а ласковые пальцы, неожиданно сильные, обхватили ноющее плечо.

— И что же заставило тебя изменить стиль поведения? — стараясь думать о чём угодно, только не о предстоящей процедуре, спросил я.

Она наклонилась ко мне. Я почувствовал горячее дыхание, щекочущее мне ухо.

— Кодовая фраза, — чувственным голосом произнесла андроид. — А теперь… на счёт три. Раз…

Я закусил воротник своей рубашки, стараясь не заорать на весь туннель.

— Два…

До трёх она так и не досчитала. Плечо вспыхнуло жарким огнём. Сухожилия затрещали, порываясь лопнуть. Боль перешла в истеричный визг нервов. Мир поплыл…

— А-а-аргх! — от неожиданности застонал я.

— Сейчас, — звук её голоса совпал с движением: локоть больной руки притиснули к груди, кисть легла на здоровое плечо. Мышцы вздулись буграми, сустав сдвинулся.

Щёлк.

На смену боли пришла ледяная пустота. Рука повисла, вдруг став невесомой. «Вправилось…» — успел подумать я, прежде чем тошнота накрыла с головой.

— Не двигайся, — её пальцы уже подвязывали руку косынкой из какого-то тряпья.

Пульсация в плече сменилась глухой, терпимой болью. Поплывшее зрение медленно восстанавливалось. После долгих мучений наступившее облегчение слегка обескуражило.

— Ну что? Тебе лучше? — лицо андроида внезапно оказалось прямо у меня перед глазами. Правая щека была разодрана и искрила повреждёнными контактами, но это не умалило её привлекательности. Однако сильно добавило мне раздражения, напоминая, что передо мной бездушная техника.

— Ты сказала про кодовую фразу. Что это за фраза? — стараясь не смотреть на девушку, спросил я.

— «Покажи, на что ты способна», — словно по команде отрапортовала она.

Её спокойный тон подействовал на меня отрезвляюще. Девушка больше не напоминала мне человека. Теперь я чётко осознавал, что передо мной обычный робот, напичканный программами.

Перед глазами вспыхнул таймер, закончив отсчёт.

«00:00:00»

Пятнадцать минут передышки закончились. Что ж, отдохнуть мне так и не удалось. Зато рука теперь работала. Пусть и с ноющей болью, но работала. Я осторожно пошевелил пальцами, сжал и разжал кулак.

«Чёрт! Хорошо-то как!» — я с удовольствием осмотрел повязку. Она была наложена искусно, не сдавливала плечо и не стесняла движений. Даже при ходьбе боль почти не ощущалась. Я перевёл взгляд на андроида. Она отошла в сторону и внимательно наблюдала за моими действиями, что позволило мне рассмотреть её с головы до ног.

Высокая, с длинными, но сбившимися в колтун пепельными волосами. Узкие плечи, упругая грудь, тонкая талия и широкие бёдра — всё, как с картинки из учебника анатомии. Остатки её синтетического комбинезона свисали с идеальной фигуры грязными лохмотьями.

«ОШИБКА 0xNULL_ENTITY: объект не определён».

«Природа объекта: аномалия эфира», — снова выдала система.

На этот раз аномалией эфира был андроид.

Глава 12

Сначала я опешил, вчитываясь в строчки перед глазами. Когда смысл сообщения системы дошёл до моего сознания, я наконец понял. Эфир блокирует восприятие системы «Эттерайз». Она просто не может распознать вещи или людей, заражённых эфиром. Поэтому сразу определяет их, как угрозу, которую срочно нужно устранить.

Андроид провёл слишком много времени в катакомбах, но, как всем известно, техника под воздействием эфира часто сохраняет функциональность, хотя и приобретает некие странные свойства. Интересно, что именно получила от эфира эта кукла?

— Зачем ты пошла за мной? — продолжая рассматривать андроида, спросил я.

— Тебе нужна была помощь, — голос девушки больше не излучал соблазна. Она смотрела спокойно, словно ожидая моего решения.

— Что ты хочешь взамен?

Андроид молчала, пристально глядя на меня своими большими голубыми глазами, наполненными эфиром.

Молчание, нарушаемое лишь звоном падающих с потолка капель, затянулось.

— Ну, раз тебе ничего не надо… — произнёс я, подбирая тесак. Рюкзак тоже лежал рядом, у моих ног.

Андроид продолжала молчать, наблюдая, как я закидываю мешок на здоровое плечо. Окинув девушку взглядом, я двинулся в сторону выхода, изо всех сил стараясь не выдать накатывающую слабость.

— Тебе нужны лекарства! Я могу их достать! — крикнула девушка мне в спину.

Останавливаться я не стал. У неё был шанс, когда я задавал вопросы. Она промолчала, а сейчас просто играла на моём состоянии.

Видя, что её слова никак не подействовали, андроид подбежала и схватила меня за рубашку, пытаясь остановить. Я резко развернулся, высвобождаясь из цепких пальцев. Одно быстрое движение, и я прижал девушку спиной к влажной стене. Стальное лезвие тесака снова упёрлось в нежную кожу на шее андроида.

— Что… ты… хочешь? — зло повторил я, буквально выплёвывая каждое слово ей в лицо.

В глазах андроида не промелькнуло ни одной эмоции. Она молча смотрела на меня, тишину нарушало лишь потрескивание голубых искр в ране на щеке.

— Говори, — надавив сильнее, прошипел я, чувствуя, что ещё немного и моя ярость вырвется наружу.

Кто бы мог подумать, что какая-то железяка сможет вызвать во мне такую бурю эмоций. Я умел просчитывать поведение людей. Я читал их мысли по мимике, по взгляду, брошенному в мою сторону. Но этот андроид был для меня закрытой книгой.

— Я не хочу больше оставаться одна, — вдруг тихо произнесла она.

Отступив на шаг, я недоверчиво посмотрел на девушку, пытаясь понять, насколько её слова правдивы. С чего это вдруг техника боится одиночества?

— Я не беру попутчиков.

Почему-то я был уверен, что после моего отказа она развернётся и отправится восвояси. Так поступало большинство людей. Так поступил Звягин. Но девушка продолжала стоять, молча глядя на меня. Безмолвная статуя с плотью из полимеров и сияющего эфира. Искры медленно ползли по разодранной щеке, осыпаясь на мокрый камень сизым дымком. Ни упрёка, ни просьбы, ни гнева — только немое, неотступное присутствие.

Да чёрт тебя подери! Я сам еле стою на ногах. И тащить эту железяку с собой мне совершенно не улыбалось.

Внезапно мир поплыл. Я пошатнулся и оперся ладонью на холодную стену. Тошнота подкатила комом к горлу. Чёрт… чёрт, чёрт… Словно внутри кончился заряд. Осталась свинцовая слабость и пульсирующая синева в висках.

— Видишь? — прохрипел я, не глядя на неё, чувствуя, как внутри снова растёт раздражение.

Да какого чёрта! Плевать!

Хочет идти? Пусть идёт.

— Я дерьмо. Ты хлам. Два хлама в заражённой эфиром помойке. Какие на хрен попутчики? Мы дотянем до первого поворота или трупоеда. Выбирай: сдохнуть здесь… или там. Мне всё равно.

Я оттолкнулся от стены и шагнул в темноту.

Сзади зашуршало, заскрежетало. Она шла. Хуже того, её хромающая тень догнала мою, слившись в один уродливый силуэт. Два хлама.

— Меня зовут Эрика, — неожиданно произнесла андроид, и это заставило меня оглянуться.

У неё было имя. Не безликий шифр серии «Eros-3000» или модель, а настоящее человеческое имя. Глупо. Нелепо. Как будто пылесос назвали Александром.

— Никогда не понимал людей, которые называют технику по именам, — буркнул я в ответ.

Сентиментальный бред. Но теперь тень на стене имела имя, и меня это бесило.

— Меня назвал не человек. Я сама так решила.

Это уже переходило все границы. Робот, выбирающий себе имя? Это как если бы тостер начал писать стихи. Абсурд.

— Ты же не думаешь, что я стану тебя называть по имени? — мне даже стало интересно, как она отреагирует на моё заявление.

Она промолчала. Лишь едва слышное потрескивание сервоприводов нарушало тишину. Система тоже никак больше не реагировала на её присутствие. Рельсы под ногами продолжали указывать путь, оставаясь такими же гладкими и блестящими, несмотря на время.

Ну и чёрт с ней. Пусть идёт, пока может. В конце концов, она помогла мне вправить вывих, так что теперь я ей обязан. Но если станет обузой, брошу при первой возможности.

Сейчас для меня главным было выбраться из этих катакомб и найти чёртов «Квазар». Времени у меня было не так уж и много. До окончания задания оставалось четыре дня, и опаздывать было не в моих интересах.

С этими мыслями я продолжал идти вперёд, стараясь не показывать андроиду, насколько я вымотан. Однако совсем скоро туннель разветвился. Два чёрных, одинаково мрачных зева уходили вглубь. Мы остановились одновременно. Андроид осторожно подошла к правому туннелю, я к левому.

Машинально вызвал интерфейс, надеясь хоть на какую-то подсказку. Однако перед моими глазами снова всплыл мёртвый экран. Неужели опять скопление эфира? Ещё одна доза, и я могу окончательно потерять связь с системой, а что ещё хуже — стать «пустым» .

Хотя… Не совсем-таки и мёртвый. Через несколько секунд интерфейс зарябил, словно сигнал пытался прорваться сквозь сильные помехи. Вместе с этим я почувствовал болезненный зуд в висках и странное ощущение внутри черепушки, словно там что-то со скрежетом ворочалось. Перед глазами дёрнулось искажённое системное сообщение, наложенное на реальность:

«Зафиксировано критическое изменение курса, активирован автономный протокол для навигации. Новый маршрут успешно построен, текущий статус указывает на необходимость ввода дальнейших инструкций».

Буквы расплывались, прыгали перед глазами, не давая сосредоточиться, чтобы уловить смысл. Я зажмурился, тряхнул головой, попытался прогнать наваждение. Бесполезно. Буквы плясали, складываясь в бессмысленные узоры. Система требовала инструкций, но я понятия не имел, что ей нужно.

Сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Зуд в висках начал стихать. Скрежет в голове тоже пошёл на убыль, будто кто-то медленно останавливал дрель.

— Маршрут, — прохрипел я, обращаясь к системе.

Интерфейс дёрнулся. Зелёная линия вспыхнула на мгновение и снова погасла, рассыпавшись помехами. Вместо неё перед глазами повисло всё то же сообщение, а потом так же внезапно исчезло. На несколько секунд я потерял зрение, а потом мир взорвался яркими брызгами. Волна сконцентрированного эфира ударила мне в лицо прямо из чёрного провала туннеля.

Систему разрывало от попыток проанализировать развилку.

Я прислонился к стене, пытаясь удержаться на ногах.

Новое сообщение впилось в сетчатку кроваво-синими крючьями искажённых букв:

«Внимание. Связь нестабильна. Поиск первичного вектора…

ОШИБКА 404: реальность не определена.

Маршрут потерян в белом шуме. Чтобы восстановить навигацию и стабилизировать сигнал, мне нужны новые координаты или кодовое слово.

Какую точку назначения мы ищем в этом выжженном пространстве?»

Тошнота подступила к горлу, из носа брызнула алая струйка, смешиваясь с синевой эфира на губах. Передо мной возникло лицо встревоженной девушки. Она что-то говорила, но я никак не мог разобрать слова. Нарастающий гул в ушах заглушал её голос.

«Внимание: заражение эфиром 63%», — зарябило предупреждение от системы перед глазами. Стальные пальцы андроида впились мне в затылок, словно тиски, не давая окончательно потерять сознание.

— Не смей отключаться, — настойчиво повторяла девушка. — Ты слышишь меня? Не смей отключаться.

Я постарался кивнуть, сосредоточившись на её лице. Всё вокруг плыло, вызывая новый приступ тошноты. В конце концов мой желудок не выдержал. Я оттолкнул андроида, а сам упал на колени, пытаясь справиться с волной рвоты.

Внутри всё переворачивалось, как будто мой организм раскололся на куски и каждый из них пытался вырваться наружу. С трудом придя в себя, я наконец достал флягу с антирадом и сделал три больших глотка. Тошнота слегка отступила.

Я закрыл глаза, надеясь, что это поможет, но вместо этого перед внутренним взором возникли новые образы.

Голубые линии, чёткие и ровные, повторяли контуры туннеля, словно искусный архитектор выстраивал детальный чертёж. Это был не хаос видений, это была структура тоннеля. Ясная логика камня и стали, пронизанная пульсирующими жилами эфира.

Щелчок. Тихий, как лопнувший пузырь, отдавшийся в моём воспалённом мозгу ударом гонга. Набросок ожил. Линии двигались, перестраиваясь, указывая путь. Проявились скрытые слабые места туннеля: опорные балки под нагрузкой, места, где бетон был тоньше, а эфир сконцентрированнее.

Эти знания ворвались в моё сознание, как ток по проводам, и я был уверен, что система тут совершенно не при чём.

Что за хрень? То, что я видел, никак не состыковывалось с обычным интерфейсом системы. Как будто невидимый программист поменял код, добавив дополнительные функции.

Эфир? Всё указывало на то, что сам эфир показывал мне дорогу. Это не сон, не видение, а дополненная реальность, вызванная заражением.

Я вспомнил голубые искры, мерцающие в зрачках главаря «отверженных». Сейчас я был уверен, что мои светятся так же.

Что ж, если эфир даёт мне возможность выбраться отсюда, почему бы этим не воспользоваться.

Я посмотрел на схему из голубых линий, застывшую перед моими глазами. Правый тоннель вёл в никуда. Через триста метров путь преграждал завал, и ровные линии прерывались, указывая на тупик.

— Левый. — прохрипел я, с трудом разжимая стиснутые зубы. Слюна, смешанная с кровью и желчью, капала на рельсы. — Надо… налево.

Андроид не стала задавать вопросов. Она просто кивнула. Её глаза сузились, она пристально вглядывалась в тёмный проход.

— Держись, — её механический голос прозвучал неожиданно твёрдо.

Девушка подхватила меня под здоровую руку. Сильные пальцы вцепились в локоть, не оставляя мне выбора. Мои ноги подкашивались, а стены плыли перед глазами. Однако выстроенный маршрут оставался стабильным.

Андроид настойчиво тянула меня вперёд, и мы двинулись в левый туннель. Наши шаги отдавались чавкающим эхом в сырой темноте. Мой фонарь, выпавший из рук во время приступа, валялся где-то позади, и теперь его луч, направленный в потолок, слабо подсвечивал клубящуюся пыль. Единственным источником света стали голубые прожилки эфира в стенах, как навязчивое видение в моей голове.

Иногда линии сгущались в клубок синевы: скопление эфира, риск нового выброса или, возможно, чего-то другого? Там, где линии резко обрывались, я предполагал обвал или тупик.

Я инстинктивно тянул андроида в сторону от этих узлов, к местам, где голубые нити были тоньше и чётче.

Внезапно линии дрогнули, смазались, потом закрутились вихрем, а затем сфокусировались в одной точке, метрах в десяти сбоку от нас. Что-то двигалось. Что-то, что схема обозначила не привычными линиями, а пульсирующим кроваво-алым пятном.

Я замер, стараясь дышать тише. Андроид остановилась. Повернулась в ту же сторону, что и я. Кажется, она тоже почуяла изменение через искажённый эфир.

— Чтоб тебя! — её шёпот был едва слышен.

Прежде чем я успел ответить, из темноты донёсся звук. Мерзкий, склизкий, чмокающий звук, словно гигантская присоска отлепилась от камня. Потом ещё один. Чуть ближе.

Линии в голове бешено перестраивались, пытаясь обвести контуры угрозы, но получалась лишь кроваво-красная бесформенная пульсация, отчего в висках снова заныло. Система не могла классифицировать это даже в моём искажённом восприятии. Что-то новое. Или очень, очень древнее, ещё со времён прилива.

— Бежим, — выдохнул я, подталкивая девушку в противоположную от твари сторону, едва не падая от головокружения. Боль в плече вспыхнула с новой силой, но адреналин встряхнул затуманенный разум. — Сейчас!

Мы рванули вперёд, спотыкаясь о шпалы, обтирая плечами холодные, покрытые слизью стены. Чмокающий звук позади участился, превратившись в настойчивое хлюпающее шлёпанье. Я не оглядывался.

И тут чертёж показал резкий поворот. За ним — вход в небольшое помещение без окон. Кладовая, подсобка? Не укрытие, но шанс.

— Туда! — я толкнул андроида.

Мы влетели в комнату и остановились в центре, чтобы видеть вход. Девушка мгновенно развернулась, прикрывая меня своим телом, её сломанная рука неестественно вывернулась, но ладонь функционировала. Она сжала кулак — жалкое оружие против того, что приближалось.

Тишина. Только наше прерывистое дыхание, далёкий звон капель и чмокающий звук. Тварь остановилась прямо перед входом в нишу. Кровавое пятно на схеме застыло всего в нескольких метрах от нас. Оно вибрировало, посылая рябь по голубым линиям структуры туннеля.

Оно знало, что мы здесь.

А потом я увидел и её саму. Не отсутствие света, а сгусток чего-то чернее самой темноты. Она не отражала голубого свечения эфира — она его поглощала. Чёрная дыра. Формы её были текучими, непостоянными: то расплывались в бесформенную лужу, то вытягивались в нечто со множеством щупалец, то принимали смутные очертания гигантской пиявки. Единственное, что было постоянно — два крошечных тускло-красных огонька, горевших в передней части этого кошмара. Не глаза. Дыры в реальности.

Андроид издала испуганный возглас:

— Пожиратель!

Схема перед моим взором подкрасила этот ужас алым светом. Голубые линии туннеля вокруг твари искривлялись, словно им не хотелось касаться Пожирателя.

Существо — или явление — замерло, а красные глаза уставились прямо на нас. Чмокающий звук возобновился — тихий, мокрый, внезапно полный нечеловеческого любопытства. Пожиратель сделал скользящее движение вперёд, оставляя за собой мерцающий след, похожий на нефтяное пятно, который гасил голубые прожилки эфира по мере продвижения.

Нужно что-то предпринять. Но что?

Я судорожно шарил рукой по дну рюкзака, надеясь найти хоть что-то, что могло бы остановить эту тварь. Пальцы натыкались на фляги с антирадом, на «светлячков», на кучу другого хлама, который никак не мог мне помочь. В голове проскользнула лишь одна мысль. Безумная. Самоубийственная.

Рука потянулась к футляру, где лежал голубой кристалл.

Красные огоньки приблизились. Чмоканье стало громче, нетерпеливее. Взгляд андроида метнулся от твари ко мне. Она заметила футляр, и на её искусственном лице промелькнуло нечто похожее на ужас.

— Нет! — её голос впервые сорвался на визг.

Но Пожиратель уже начал растекаться, готовясь накрыть проём, как чёрная беззвёздная ночь. Голубые линии схемы перед моими глазами рвались на куски под натиском этой аномалии.

Чёрная дыра питалась эфиром. Всасывала его, как ненасытный насос, вместе с пространством вокруг. Бетон под ногами хрустел, покрываясь паутиной трещин. Мелкие камни отрывались от пола, взлетали и исчезали в бездонной пасти. Воздух со свистом уходил туда же.

Края проёма медленно плавились, словно воск. Ещё минута — и мы сами превратимся в корм для этой твари.

Почувствовал ли я страх? Нет!

Меня слишком давно отучили бояться. При виде пожирателя у меня возникла только одна мысль: «Или ты, или тебя».

Я открыл футляр.

Сияние кристалла разлилось в наступающей темноте, осветило мои руки, испуганное лицо андроида. Я почувствовал, как кристалл начал пульсировать, и эта пульсация перешла сначала на мою ладонь, потом поднялась по руке, а потом запульсировало всё тело.

Тук. Тук. Тук.

В висках стучало, словно отбойный молоток работал. С каждым ударом глаза застилал алый туман. Реальность сжалась в одну точку, сузилась до атома, а потом взорвалась яркими брызгами.

Волна боли прокатилась по моим оголённым нервам и тут же схлынула, оставив меня наедине с самим собой. Где-то рядом послышался удивлённый вздох андроида.

Пожиратель застыл, разглядывая меня кровавыми углями, где должны быть глаза. Наши взгляды на миг встретились, и мир вокруг поплыл, растворился, открывая перед моим взором то, что раньше я не замечал.

Глава 13

Нити эфира пульсировали в такт дыханию пожирателя. Они поддерживали его существование, как пуповина в утробе матери. Стоит только их разорвать, и это создание исчезнет, рассыплется в прах.

Знание пришло само, словно хранилось где-то в закромах моего сознания и сейчас просто выплыло наружу. Мозг принялся перебирать различные варианты, как уничтожить эту тварь, мгновенно откидывая в сторону негодное, как мусор. Разум работал с бешенной скоростью, отчего собственное сердцебиение казалось мне слишком медленным, слишком тихим.

Решение пришло почти сразу. Яркий пульсирующий камень-синец, настоящий эфирный концентрат, оставшийся после исчезновения одной чёрной дыры, поможет уничтожить вторую.

Пальцы горели от ледяного холода кристалла.

Существо дёрнулось, словно почувствовало угрозу. Андроид выставила перед собой руку, намереваясь заслонить меня своим телом.

Я действовал быстро. Рванул навстречу пожирателю, оттолкнув стоявшую на пути девушку. Шагов пять, не более, но они дались мне с большим трудом. Мышцы скрипели от натуги, грозя разорваться.

Однако пожиратель тоже не стоял на месте. Казалось, он приглашал меня, распахнув свои объятия. Прямо в центре я увидел нечто, что можно было бы принять за открытую пасть. Она затрепетала, будто уже пробовала свою жертву на вкус.

Но я не был жертвой. Не был добычей. Я стал настоящей угрозой для существования этого монстра. Внутри меня пробудилась неведомая мне сила. Это не было похоже на отчаяние загнанного в угол человека. Я испытывал настоящую эйфорию от осознанного превосходства.

Кристалл прожигал кожу ледяным холодом, оставляя кровавые волдыри. Всё вокруг, казалось, замерло в ожидании. Даже андроид не шевелилась, лишь протянула руку вперёд, видимо, пытаясь меня остановить. Её губы двигались, но голоса я не слышал.

Три… Два… Один… Я остановился рядом с пожирателем. Рука сама собой поднялась вверх. Резкое движение заставило тварь на миг замереть. Кристалл исчез в бездонной пасти, словно провалился в пропасть.

Красные всполохи, заменяющие сущности глаза, сузились от удовольствия. Чавкающий звук эхом отдавался в моей голове. Неужели я не прав? Неужели моя догадка неверна и я только усугубил своё положение, добавив существу сил?

Кажется, пожиратель даже прибавил в весе. Его постоянно меняющееся тело начало раздуваться, заполняя пространство вокруг. Огни глаз полыхнули, в разные стороны полетели цветные сполохи. Меня обдало ледяным холодом.

Я замер, пытаясь понять смысл метаморфозы этой твари.

— Беги! – отчаянно закричала андроид.

Бежать? Куда? Мы в ловушке. Позади ниша, пусть и глубокая, впереди — пожиратель, уже перекрывший своим колышущимся телом последнюю возможность для бегства. Но, кажется, девушку это нисколько не смущало.

Она двинулась в мою сторону, неуклюже подтягивая негнущуюся ногу. Я в недоумении уставился на неё. Что она делает? Было понятно, что андроид хочет защитить меня. Но от чего? От взрыва?

Я перевёл взгляд на сущность, что продолжала увеличиваться и, кажется, совсем скоро достигнет своего предела. И тут в сознании возник образ химеры, исчезающей в чёрной дыре. Да неужели?

Я наконец понял, что происходит, и моё тело само дёрнулось в противоположную от твари сторону. Мозг, впитав новые данные, учтя и рост, и размер сущности, сейчас судорожно искал укрытие.

В конце тупика мусорной кучей лежали обломки мраморной облицовки стен. Взгляд зацепился за нечто правильной геометрической формы. Вот оно. Линии эфира обрисовали прямоугольник, заваленный крошкой мелких камней и бетона.

Не теряя времени, я рванул к нему, надеясь, что те секунды промедления не станут решающими. Резким рывком я потянул за край балки, освобождая тяжелую плиту. Она сдвинулась с места, обнажив небольшую нишу. Не самое надежное укрытие, но лучше, чем ничего.

Краем глаза я уже видел, как пожиратель начинает стремительно сжиматься, затягивая внутрь себя всё, что его окружало, в том числе и андроида. Девушка слишком медленно двигалась, попав в гравитационное поле, и проигрывала его силе притяжения.

Образовавшаяся воронка неумолимо тянула андроида к себе. В глазах андроида я прочёл дикий страх вперемешку с отчаянием.

Ну вот скажите мне, откуда у бездушного механизма могут быть такие эмоции?

Даже если сложить воедино все приложения, проработать каждую деталь мимики и движений, то всё равно невозможно добиться полного сходства с живым существом, с настоящим чувством. Тем не менее я видел не симуляцию, а подлинный ужас. Осознание неизбежности и понимание того, что её существование подходит к концу.

Нутром я понимал, что не успеваю, что рискую сам попасть в ловушку гравитации. Но всё равно почему-то остановился и, шагнув в её сторону, протянул руку. Ту, что совсем недавно была полностью обездвижена.

Девушка уставилась на меня, обдав волной новых иррациональных эмоций. Что на этот раз? Надежда? Благодарность? Она крепко обхватила мои пальцы с такой силой, что я почувствовал, как кости хрустнули.

Пожиратель пульсировал, его тьма становилась всё плотнее и гуще. Тело уменьшалось с каждой секундой, готовое в любой момент схлопнуться. И вместе с этим сила притяжения неумолимо росла.

Я потянул. Изо всех сил. Вправленный сустав снова выскочил из впадины. Боль застелила глаза кровавой пеленой. Ноги скользили по полу, гравитация давила, словно тонны свинца. Я чувствовал, как меня самого начинает затягивать, как воздух становится тяжелым и вязким. Но я не отпускал. Не мог.

Внезапно всё замерло. Стало тихо, словно и не было этого бушующего урагана. Мелкая крошка камней, поднятая с пола, повисла в воздухе. Мир вокруг застыл перед последним ударом.

— Сейчас! — гаркнул я, дёрнув за руку застывшего андроида.

Мы рванули к нише, к тому скудному убежищу, которое я успел углядеть, продираясь вперёд, словно сквозь густой сироп. Воздух всё ещё оставался плотным, тяжёлым, но притяжения той всепоглощающей силы больше не было.

За спиной раздался звук, похожий на треск лопающегося воздушного шара. Лёгкая вибрация прошла сквозь саму материю.

Я считал секунды, спрятавшись за бетонной плитой как за щитом. Тело андроида я прикрыл своим, инстинктивно пытаясь защитить её от того, что могло последовать за этим внезапным затишьем.

Ещё мгновение… А затем мир взорвался. Ослепительная вспышка, белая, как само начало, поглотила пространство, не замечая препятствий. Я зажмурился, чувствуя, как моё тело напряглось в ожидании.

Удар, разрывающий барабанные перепонки, последовал мгновенно и тут же всё стихло, остался только звон, сводящий с ума. По щеке потекла тёплая струйка, а потом сознание увлекло меня в спасительную темноту.

***

Мир вокруг закрутился в калейдоскопе меняющихся разноцветных картинок. Я то приходил в себя, то снова погружался во мрак, не успевая понять, что происходит. В ушах стоял непрерывный звон, заглушая все остальные звуки.

Перед глазами всплыло лицо андроида. Она старательно раскидывала обломки мусора, пытаясь вытащить меня из-под завала.

Система пестрила сообщениями, но я лишь устало отмахнулся, не в силах сосредоточиться ни на чём. Кажется, меня вырвало.

Закрыл глаза, чувствуя, что снова проваливаюсь в пустоту.

Второй раз я пришёл в себя от того, что было нестерпимо холодно. Вокруг меня была стерильная белизна, режущая глаза после кромешной тьмы. Запах лекарств бил в нос.

Эрика сидела рядом, заканчивая перевязывать мою ладонь, пострадавшую от обморожения. В качестве бинтов она использовала свой собственный комбинезон, оставив на себе лишь узкий кусок ткани, закрывающей её пышную грудь, и что-то среднее между юбкой и набедренной повязкой.

Заметив мой взгляд, андроид улыбнулась. Губы зашевелились, но я не услышал ни звука. В голове мелькнула мысль, что её вибро мембраны опять барахлят. Нужно бы поправить.

С трудом приподняв голову, я с изумлением уставился на своё тело. Она что, решила превратить меня в мумию? Я был обмотан тряпками с головы до ног. Голова, плечо, руки, даже нога, в повреждении которой лично я сомневался.

— У тебя что, процессор замкнуло? — вырывая руку из её цепких пальцев, буркнул я, пытаясь встать.

Голову пронзило резкой болью, будто током ударило. Эрика бурно зажестикулировала, шевеля пухлыми губами, а потом надавила мне на плечи, стараясь вернуть в лежачее положение. Пришлось подчиниться.

Девушка сразу успокоилась, завозилась возле моих ног, а потом я почувствовал накатившую усталость. Веки стали тяжёлыми, словно налились свинцом. «Сука…», — мелькнула мысль, но додумать её я не успел, погружаясь в глубокий сон.

Следующее моё пробуждение было менее болезненным. Голова всё ещё гудела, но я уже мог ей шевелить без признаков тошноты. Я лежал на спине, укрытый чем-то тёплым и мягким.

Эрика сидела рядом и, похоже, пыталась что-то сделать с повреждённой ногой. В руке она держала обломок ножа. В воздухе воняло палёной пластмассой.

Освещение вокруг было слабым, мерцающим, и я никак не мог определить его источник. На этот раз Эрика не стала меня удерживать. Она даже протянула руку, помогая мне подняться.

Машинально, скорее по привычке, я вызвал интерфейс, дабы уточнить, сколько времени провёл в забытьи. Система работала исправно, без сбоев, что не могло не радовать. Шкала здоровья мерцала слабым зеленоватым цветом, и это сильно меня удивило.

— Сколько?! — воскликнул я, изумлённо уставившись на часы. — Я что, спал двенадцать часов?

Девушка лишь едва заметно кивнула, полностью поглощённая процессом ремонта своего тела. В голове мелькнула мысль, что нужно посмотреть её речевой модуль. Она опять не может говорить.

Вокруг андроида царил настоящий хаос из проводов, которые, казалось, жили собственной жизнью. Стоило ей пошевелиться, и в воздух взлетали яркие, бьющие во все стороны снопы искр.

Я огляделся по сторонам. Небольшая комната с абсолютно гладкими белыми стенами, вдоль которых стояли металлические стеллажи. Белые пластиковые коробки, разбросанные по полу. Некоторые вскрыты буквально по-варварски. Повсюду валялись осколки битого стекла.

Свет, что совсем недавно казался мне безумно ярким, теперь мерцал, нервно пульсируя.

— Где это мы? – свесив ноги с реанимационной каталки, поинтересовался я. Вопрос вырвался сам собой, почти инстинктивно, и я оказался искренне удивлён, когда услышал её голос.

Эрика подняла на меня свои ярко-голубые глаза. Голос девушки звучал ровно, словно она читала по бумаге:

— Это бункер. Объект «Квазар-386». Уровень максимальной автономии. Рассчитан на… — её взгляд на мгновение расфокусировался, — … на триста единиц личного состава. Пятьдесят лет автономного цикла. Системы жизнеобеспечения функционируют частично. Очистка воздуха, вода. Защита от внешних факторов была эффективна до аннигиляции сущности пожирателя.

Она замолчала и снова уставилась на мешанину проводов.

Это была не просто удача.

Какова была вероятность того, что я попаду в «Квазар» в бессознательном состоянии, проспав при этом двенадцать часов подряд? Она равнялась нулю. И если это правда, то мне не просто повезло, а меня вели. И это страшнее всего.

Кто? Система? Эфир?

Я с сомнением уставился на андроида.

Хотя… Вряд ли.

Я не собирался вытаскивать андроида из-под завала, как и спасать от пожирателя. Всё произошло случайно. И предугадать такое развитие событий было невозможно. Ни система, ни эфир, ни тем более эта сломанная кукла не могли просчитать всё до мелочей. А значит — случайность. Просто чёртова случайность.

Эрика меня действительно этим удивила. Как и тем, что я услышал её голос. Возможно, это были последствия взрыва, но память упорно подкидывала мне воспоминания о поломке речевого модуля у Эрики.

— Речевые мембраны, — уставившись на девушку, уточнил я, — они не повреждены?

Андроид неохотно подняла голову:

— Анализ твоих повреждений, полученных в ходе аннигиляции сущности пожирателя:

а) повторный вывих правого плечевого сустава. Состояние — вправлен. Стабильность: условная;

б) ожоговое повреждение дермального слоя правой кисти. Обработка — пентанол. Фиксация — перевязка;

в) колотая рана мягких тканей левой голени. Процедуры: очистка раны, наложение медицинских швов в количестве семи штук, перевязка. Герметичность: относительная.

Возможные повреждения:

а) контузионный синдром. Вероятность — высокая. Подтверждающий фактор: субъект задаёт вопросы о речевых мембранах;

б) слуховая дисфункция. Статус: требуется более точная диагностика;

в) сотрясение мозга. Подозрение, требуется более точная диагностика;

г) голосовой аппарат. Функционирует в штатном режиме. Утрата голоса: данные отсутствуют.

Её речь очень напоминала системное уведомление. Даже голос Эрики был похож на голосового помощника Эттерайз.

Закончив, она тут же вернулась к проводам, явно считая медицинский отчёт исчерпанным, оставив меня в полном замешательстве.

— Вообще-то, я о тебе говорил, — буркнул я, глядя, как она пытается соединить перебитые контакты.

Эрика в этот раз взглянула на меня особенно тепло. Еле заметная улыбка андроида снова напомнила мне о её нестандартной прошивке. Ну не может техника испытывать чувства!

— Благодаря тебе, я не пострадала от взрыва.

Что-то знакомое в её взгляде, забытое воспоминание, будто назойливое дежавю, колыхнулось в груди. Я помотал головой, старательно отгоняя наваждение.

Сейчас меня больше интересовало, как найти в этом бункере «Релиз 0.0.1» и как из него выбраться, чтобы ещё успеть на встречу с заказчиком.

— Ты знала об этом месте? — Я поднял с пола разбитую ампулу с надписью «Криостатин», очень эффективное обезболивающее.

— Я же говорила, что могу помочь тебе с лекарствами. Да, я знала, — ответила Эрика.

Обломок ножа в её руке неожиданно соскользнул, тем самым вызвав целый вихрь искр.

— Дай сюда, — не вытерпел я, отнимая у девушки нож. От такого варварского отношения к хрупкой технике у меня сводило зубы. — Ты хочешь себя на запчасти разобрать?

— Но я уже почти… — начала она.

— Молчи, — не желая слушать возражения, отрезал я, а пальцы уже сами порхали над схемой, находя нужные контакты. — Видишь? Перемычка оплавилась. Если ты подашь ток сейчас, ты просто спалишь весь блок управления моторикой.

Я сам не ожидал той пугающей лёгкости, с какой принялся за дело. Это было… приятно. Девушка очень внимательно наблюдала, как я аккуратно зачищаю контакты и восстанавливаю перемычку. Раздался тихий щелчок, и нога Эрики плавно согнулась в коленном суставе, не издав ни единого звука.

— Получилось, — с восторгом произнесла она, проверяя мою работу.

Я встал, удовлетворённо наблюдая за результатом. У андроида была ещё куча повреждений, которые было необходимо исправить. Где-то внутри меня зародился азарт.

— Ну-ка! — потянув девушку за собой, произнёс я, краем глаза уже заметив среди разбросанного мусора кое-что, что могло мне пригодиться.

Теперь уже Эрика сидела на реанимационной каталке, придерживая сломанную руку, а я возился с клубком оборванных проводов и паяльником, прихваченным из квартиры в Хабе.

Пальцы двигались сами — быстрые, ловкие, уверенные. Они знали, какой провод куда подключать, как определить полярность по едва заметным цветным полоскам, как прогреть контакт ровно настолько, насколько нужно.

— Откуда ты знаешь, как это делать? — спросила Эрика, наблюдая, как я аккуратно устанавливаю новый сенсорный модуль в её предплечье.

Вопрос застал меня врасплох. Я замер на секунду, паяльник повис в воздухе.

— Не знаю, — выдавил я наконец, и от этой фразы стало немного не по себе. — Видимо, где-то подцепил. В отстойниках Хаба всякое бывает.

Но это была ложь. В отстойниках чинят кислотой, кувалдой и божьей помощью. Такой филигранной работы там не делал никто. Это было что-то другое. Что-то… знакомое до боли. Как будто я вспомнил, как дышать.

Каждая сломанная микросхема, каждый сгоревший конденсатор рассказывал мне свою историю, а я лишь слушал и подбирал им замену из того, что нашёл в коробках.

— Странно, — тихо произнесла Эрика. — Твои навыки выдают мастера своего дела.

Я резко дёрнулся, едва не спалив только что установленную микросхему. Щелчок. Искра. Ещё один элемент встал на место. Эрика с тихим шелестом сомкнула пальцы. Я отшатнулся, уставившись на её руку. Потом взглянул на свою.

«А ведь она права!» — возникла безумная мысль в моей голове, однако я быстро отбросил её в сторону.

Мне всегда удавалось вернуть к жизни любую технику, которую выкидывали в трущобы из Верхнего города. Это не было основным заработком, но иногда мои способности помогали мне не сдохнуть. И всё же я считал это скорее своеобразным даром, чем продвинутым навыком, отточенным годами. Да и как это вообще возможно?

Осмотрев андроида, я с интересом отметил, насколько совершенным было её строение. Система охлаждения больше напоминала дыхательные пути человека. Фильтры очистки — не банальные картриджи, а сложная форма самоочищающихся мембран. Строгая архитектура биомеханического гибрида позволяла ему брать материал для восстановления внешнего покрова из окружающей среды. То есть она могла свободно поглощать пищу, запуская восстановительные процессы мягких тканей.

Эрика была произведением искусства, которое не могло сойти с конвейера. Такое чудо создавалось в частных лабораториях для особо требовательных клиентов.

Любопытство оказалось сильнее моего цинизма, я с интересом заглянул в отсек энергетического блока управления… и отшатнулся, словно обжёгшись.

— Что… Что это?! — отступив на шаг, произнёс я.

Девушка не двигалась, в её глазах промелькнул вопрос, смешанный с недоумением.

В самом сердце её системы, куда не должна была проникнуть ни одна пылинка, лежал крошечный, идеально огранённый кристалл, наполненный голубым эфиром. Синец. Он пульсировал, словно живой, оплетённый тончайшими нейронами-проводниками, которых не было ни на одной схеме, какие я когда-либо видел.

Глава 14

В воздухе повисла напряжённая тишина. В голове сразу выстроился алгоритм, по которому могла работать данная аномалия. Принцип был знаком. Синец генерировал энергию, передавая её по проводникам, самостоятельно оптимизируя поток мощности под нужды каждой системы андроида.

Для меня не было секретом, что кристаллы использовались в качестве энергоносителей. Вот только я ни разу не встречал подобного инженерного решения. Это избавляло от всех недостатков существующих принципов энергопередачи. Не было потерь на сопротивление, не было электромагнитных помех. Идеально синхронизированная система, больше напоминающая живой организм.

— Доктор, когда вы на меня так смотрите, моё сердце начинает биться чаще, — смешливо проворковала Эрика, томно опустив пушистые ресницы.

Её голос вывел меня из ступора.

Поймав себя на том, что не до конца понял смысл её слов, я поспешно захлопнул защитную панель на груди андроида, надеясь, что ничего не повредил.

Девушка улыбнулась и спрыгнула с каталки, попутно проверяя работу своих конечностей. Рваные края кожи ещё болтались, открывая взгляду внутренности андроида, но даже невооружённым взглядом можно было заметить, как кожный покров постепенно регенерирует.

— Я чувствую себя заново собранной, — с восторгом произнесла Эрика, и в её глазах вспыхнули еле уловимые искорки эфира. — Спасибо, доктор!

Во взгляде андроида вновь промелькнуло что-то до боли знакомое и родное. На секунду я снова впал в ступор, пытаясь воскресить в памяти это давно забытое чувство. И совсем не обратил внимания на её странное обращение ко мне — доктор. Однако ничего подобного со мной раньше не случалось.

Андроид явно преувеличивала мои способности. Нога до сих пор немного подворачивалась при движении. Нужна была полная замена сенсорного модуля для коленного сустава.

Также средний и безымянный пальцы отставали, сгибались с заметным усилием на правой руке. Сенсорная сетка повреждена, из-за чего были нарушены нейронные связи, но это уже было не так критично по сравнению с тем, что было изначально.

«Внимание! Уровень эфира в крови превышает критический. 72%. Рекомендации: приём антирада…» — всплыло перед глазами, и я машинально потянулся к рюкзаку, к фляге с антирадом.

Девушка закружилась волчком, радостно улыбаясь, а потом бросилась мне на шею и звонко поцеловала в щёку.

В этот момент звон в ушах возвратился, нарастая с каждым мгновением. Голова стала чугунной, комната перед глазами качнулась так, что пол и потолок едва не поменялись местами.

Довольное лицо Эрики сменилось на озабоченное.

— Доктор? — услышал я её голос, но в ответ смог только промычать что-то нечленораздельное.

Пытаясь понять, в чём дело, я вызвал диагностику.

«Уровень эфира в крови в норме. 32%. Общее состояние: стабильное» — словно в насмешку выдала система. Шкала здоровья продолжала мерцать зеленоватым цветом. Эрика что-то пыталась говорить. Однако её слова терялись в пространстве.

Всё моё тело скрутила невыносимая судорога. Спину выгнуло дугой. Мускулы непроизвольно сокращались в хаотичных конвульсиях, будто их рвал на части невидимый палач. Хотелось упасть на пол и свернуться калачиком, чтобы переждать приступ. В конце концов моё тело не выдержало. Я рухнул на пол.

Андроид металась возле стеллажей, похоже, что-то разыскивая. Один за другим пустые контейнеры летели в другой конец комнаты, с грохотом ударяясь о стену. Каждый такой удар отдавался болью в моём воспалённом мозге.

Чем дольше продолжался приступ, тем тяжелее мне удавалось сосредоточиться на происходящем. Мысли путались, звуки смешались в невыносимую какофонию, в глазах плясали разноцветные пятна.

«Внимание! Уровень эфира в крови превышает критический. 72%. Рекомендации: приём антирада…»

Приступ закончился так же внезапно, как и наступил. Я открыл глаза, и первое, что увидел, — это встревоженное лицо Эрики.

— Как ты, доктор? — её вопрос заставил меня задуматься.

Снова это странное обращение — доктор.

Я прислушался к собственным ощущениям. Тело слушалось беспрекословно. Зрение вернулось в норму, и стоило мне сфокусироваться на каком-либо предмете, как я сразу замечал малейшие детали. Мелкие царапины на металле, едва уловимое дрожание света и даже лёгкий ореол голубых пылинок в воздухе, кружащихся в потоке воздуха от вентиляционной системы. Эфир проник в бункер.

Где-то позади меня я услышал тихий скрежет, будто кто-то водил лезвием по стеклу. Я повернул голову на звук. В самом углу заваленной хламом комнаты перебирал лапками крошечный паучок. Его хитиновые пластины при движении издавали тихий скрежет, что и привлекло моё внимание.

— Ну так что? — не унималась Эрика, щелчками пальцев пытаясь привлечь моё внимание к себе.

Девушка не отводила от меня встревоженного взгляда, от чего у меня снова появились сомнения. Действительно ли передо мной бездушный андроид? Хотя сам недавно копался в её внутренностях. Как бы мне хотелось добраться до её программного кода! Что за гений создал такой эмоциональный интеллект?

Эрика наклонилась ко мне так низко, что я уловил еле слышное жужжание в её системе охлаждения. Или нет?

На всякий случай я глянул на мерцающую шкалу здоровья. Линия всё ещё светилась зеленоватым цветом в пределах допустимого.

— Я отключила очистку воздуха, — произнесла девушка, продолжая смотреть на меня. — Подумала, что так на тебя действует избыток кислорода.

Я удивлённо уставился на неё.

— Ты стал задыхаться, — натолкнувшись на мой вопросительный взгляд, пояснила Эрика, — вот я и решила отключить очистку. Возможно, химический состав воздуха в бункере отличается от того, каким ты привык дышать.

Действительно, уровень эфира в помещении явно поднялся выше критической отметки, отчего система снова начала судорожно сигнализировать о новых рисках потери стабильности, предлагая срочно принять антирад.

Открыв полную диагностику тела, я почувствовал, как мои брови поползли вверх. Человек с распростёртыми руками пыхал здоровьем, как никогда прежде. Вывихнутое накануне плечо светилось зелёным, на месте вчерашнего отёка не осталось и следа. Я шевельнул рукой, машинально ожидая знакомую боль, которую ощущал совсем недавно, до приступа, но не получил даже намёка.

Не может быть.

— Повторить сканирование, — отдал я команду системе, даже не заметив, что произнёс это вслух. Изображение мигнуло, обновляя данные.

«Диагностика: повреждений не обнаружено», — холодно отрапортовал интерфейс, а я уже скидывал на пол окровавленные бинты, не понимая, как вообще такое возможно.

Под разорванной штаниной красовался уродливый шрам. Свежие швы, наложенные Эрикой, стягивали кожу, но розовые края уже срослись.

Я перевёл взгляд на интерфейс. Затылочная доля не повреждена. Ни одного травмированного участка. Но была одна деталь…

Прозрачный образ человека, крутящийся перед моими глазами, был густо оплетён эфиром, особенно в тех местах, где были повреждения.

— Что ты мне вколола? — уставившись на девушку, спросил я.

— Сейчас, — кивнула Эрика и, опустившись на четвереньки, поползла к реанимационной каталке, по пути шаря в разбросанном мусоре. Наконец она нашла пустые ампулы и протянула их мне.

Я внимательно вчитывался в названия лекарств. Ничего особенного, что могло бы привести к такому результату. Обычные транквилизаторы, обезболивающее и антибиотики, на которые у неприкасаемого никогда бы не хватило кредитов. Значит, дело не в них. А в чём?

Отбросив пустые ампулы, я задумался. Всё указывало на то, что эфир во мне уже паразитировал. Он перестраивал тело. Ускорял регенерацию, повышал выносливость, давал доступ к тому, что система называла «аномалией».

Антирад, который я пил, лишь сбивал показатели, но не выводил заразу. Он маскировал проблему, создавая иллюзию. А эфир тем временем делал своё дело на клеточном уровне.

Значит, лекарства тут ни при чём. Выходит, я не просто заражён. Я меняюсь. И система этого либо не замечает, либо уже не в силах остановить.

Тем не менее риск потерять связь с системой и стать «пустым» становился всё реальнее. Нужно поскорее выбираться из этих катакомб.

Мысленно отдав команду системе выстроить маршрут, я ожидал увидеть привычную карту навигации с уже знакомым сбоем глючного интерфейса, но в этот раз всё было иначе.

Передо мной раскрылась схема самого бункера, очерченная голубыми линиями. Идеальный план с указанием поворотов и переходов, подобный тому, что я видел перед встречей с Пожирателем. Только теперь он был чётким и понятным, встроенным в сам интерфейс.

Силой мысли я мог менять ракурс обзора схемы, увеличивать или уменьшать масштаб, выискивая самый короткий и безопасный путь. Зелёная линия огибала зоны, помеченные как нестабильные.

Я видел не только коридоры, но и скрытые технические тоннели, вентиляционные шахты и даже заблокированные стальные двери с пометками «Сектор Р-0-0-1». Зелёная стрелка вела именно к этому сектору.

Не знаю, как насчёт жителей верхнего уровня, но система никогда бы не предоставила такую чёткую карту обычному неприкасаемому. Интересно, сколько кредитов стоило бы подобное обновление? В голове возникла странная мысль, что данное обновление не принадлежит системе. Тогда что? Эфир?

Сверившись с таймером, отсчитывающим время до завершения задания, я поморщился. Осталось не более трёх суток, которые таяли на глазах.

— Нам нужно двигаться, — сказал я андроиду, поднимаясь с пола и заодно окидывая комнату взглядом в надежде найти что-нибудь полезное.

Девушка тут же вскочила и протянула мне небольшую пластиковую коробку с красным крестом на крышке.

— Вот, — довольным голосом произнесла она, — тут ещё несколько ампул с транквилизаторами и антибиотиками, которые я обнаружила, пока ты был в отключке.

Я остолбенел, рассматривая содержимое. Ба-а-а, да тут настоящее сокровище! Глаза неприкасаемого никогда не видели такого богатства.

Кивнул, стараясь не выдать своего восторга. Медицинский степлер, парочка автоматических шприцев и целая куча драгоценных ампул, способная сохранить жизнь в Заражённых землях.

— Ещё что-нибудь? — аккуратно убирая аптечку в походный мешок, обратился я к девушке.

— Нет, — покачала головой Эрика.

— Уходим, — скомандовал я, делая шаг в сторону единственной в этом помещении двери.

Если верить схеме, мы находились в самой середине бункера. Над нами, на высоте десяти километров, проходила сеть тоннелей метрополитена, соединяющаяся с бункером в нескольких местах. Ближайший выход к сектору Р-0-0-1 находился на севере, где скопление эфира просто зашкаливало, превышая все допустимые нормы.

Для Эрики это не составляло проблемы, но для меня могло стать самоубийством. Альтернативные пути были слишком долгими и извилистыми, система пометила их как «условно стабильные».

Словно вторя моим мыслям, сразу два места, которые я рассматривал, как пути обхода, сменили цвет с оранжевого на пурпурно-красный, предупреждая об опасности. Я выругался и снова углубился в изучение схемы, при этом продолжая двигаться по длинному коридору.

Эрика шла впереди, старательно виляя бёдрами. Из-за вынужденной хромоты это выглядело комично. Кожа в нескольких местах свисала оборванными лохмотьями, и даже остатки комбинезона не могли скрыть уродства. Но даже в таком виде она сохраняла привлекательность.

Кое-где на полу я заметил следы крови. Картинка всплыла сама собой.

Несмотря на собственные повреждения, после уничтожения Пожирателя Эрика сумела протащить моё бесчувственное тело почти два километра, спустившись до третьего уровня бункера.

Моё уважение к андроиду возросло в несколько раз, хотя благодарить за это всё-таки нужно было её создателя. При первой удобной возможности обязательно попробую влезть в её программный код.

— Сюда, — голос Эрики вывел меня из размышлений, а её фигура неожиданно скрылась за поворотом.

Я последовал за ней, отметив, что кровавый след, тянущийся от медицинского отсека, уходит за дверь, ведущую на лестницу. А зелёная стрелка навигатора указывает в ту сторону, куда направилась Эрика.

— Здесь, — услышал я её голос прежде, чем увидел фигуру перед дверью, подсвеченной аварийными огнями. — Дверь закрыта, и у меня нет кода доступа, — виновато произнесла девушка, пожимая худенькими плечами.

— Что здесь? — спросил я, разглядывая надпись над дверью «Сектор Р» и панель доступа.

— Здесь есть то, что нужно тебе и мне, — ответила девушка, задумчиво разглядывая закрытую дверь.

Моё удивление сменилось на параноидальную настороженность. Откуда она знала, что именно мне нужно?

— Тут находятся биореакторы синтеза и хранилища лиофилизированных нутриентных субстратов, — пояснила андроид, перехватив мой взгляд.

Я хмыкнул, начиная понимать, что именно она ищет. Простыми словами, андроид хотела есть.

— А как ты попала в медотсек? — поинтересовался я, разглядывая биометрический замок.

Такие замки ставили в особо важных секторах. И точно такие же использовали в приюте. Громоздкие, надёжные, как лом, и с почти неубиваемой электроникой. Система требовала либо код, либо биометрию высокого уровня допуска. Ни того, ни другого у нас, разумеется, не было.

— Меня создали здесь, — спокойно ответила андроид.

Я застыл с отвёрткой в руках, переваривая услышанное. Значит, она не просто нашла убежище в катакомбах. Она знала, куда меня тащит. В голове снова пронеслись мысли, что меня просто-напросто направляют. Ведут, как телёнка на верёвке.

Заметив мой настороженный взгляд, Эрика недоумённо развела руками:

— Я же говорила тебе, что знаю, где найти лекарства, а после взрыва Пожирателя открылся один из запечатанных входов. А в медотсек у меня есть доступ.

Она произнесла это с таким спокойным видом, что я усомнился в собственных размышлениях.

— Минуту, — бросил я через плечо.

Эрика кивнула, оглядываясь по сторонам и, как я понял, прикрывая мне спину.

Я занялся панелью, замыкая контакты в нужной последовательности. Щелчок. Ещё один. Но не успел я закончить, как красный индикатор мигнул и сменился на зелёный. Дверь со скрежетом отворилась, выпуская наружу затхлый, пропитанный эфиром воздух.

Девушка легко шагнула в открывшуюся дверь, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. В конце концов, если бы она хотела мне навредить, у неё была уйма возможностей сделать это, пока я валялся без сознания.

На появление андроида отреагировали датчики движения. Сектор за сектором вспыхивали люминесцентные лампы, выхватывая из темноты бесконечные двери, длинные коридоры, пересекающиеся друг с другом, пока всё огромное пространство не залилось ярким светом.

— Хочу тебе кое-что показать, — беспечно улыбнулась она, похоже, не опасаясь встретить на своём пути ещё одного Пожирателя или какую-нибудь другую тварь.

Съедят дуру — так ей и надо. В конце концов, мы квиты. Я вытащил её из-под завала, она вправила мне руку. Я спас её от Пожирателя, она спасла меня от потери крови.

Сверившись с картой, я убедился, что мы идём в правильном направлении, с интересом отметив, что схема бункера стала детальнее. Там, где раньше были просто пустые пятна, теперь проступили новые помещения: лаборатории, серверные, жилые отсеки.

Обстановка вокруг напомнила мне конструкцию Центрального Управления Верхнего города, где пользователь Монах выдал мне задание. С единственным отличием. В Верхнем городе помещения отличались кристальной чистотой, а здесь повсюду валялся мусор: обломки пластиковых панелей, осколки стекла, рассыпанные по полу, кучи мятой и рваной бумаги под ногами.

Потолок кое-где обвалился, обнажая вентиляционные шахты и пучки перерезанных кабелей, которые свисали вниз, как мёртвые лианы. Стены, некогда белые и стерильные, покрылись тёмными разводами плесени и паутиной трещин. Воздух, несмотря на работающую вентиляцию, был спёртым и отдавал гнилью.

И всё же планировка осталась прежней. Те же широкие коридоры, те же панорамные окна в соседние помещения, те же двери с табличками, только выцветшими и покоробившимися от времени.

— Здесь когда-то был административный центр, — тихо произнесла Эрика, оглядываясь по сторонам. — До того, как «Квазар» стал исследовательским комплексом. Учёные работали, проводили совещания, принимали важные решения.

Я кивнул, перешагивая через груду битого пластика.

Система тут же напомнила, что уровень эфира в воздухе превышает норму, подсветив этот участок жёлтым, и я по инерции потянулся к антираду. Но вовремя остановился. Если судить по диагностике, эфир в моей крови застыл на цифре в семьдесят два процента и не двигался ни в ту, ни в другую сторону.

Ещё не до конца понимая, что это может означать, я решил, что стоит пока воздержаться от приёма антирада. Позже нужно будет разобраться с этой проблемой. А сейчас время, выделенное на выполнение задания, неумолимо заканчивалось. Я не мог смириться с мыслью, что сделка с Михаилом может сорваться. Слишком много сил и кредитов ушло, и я не собирался останавливаться, практически достигнув цели.

Наши шаги отдавались эхом в коридоре, извещая пустоту о нашем присутствии. Я оглядывался по сторонам, и у меня складывалось чёткое ощущение, что я когда-то уже был здесь.

Знакомые дефекты на стенах, расположение дверей, даже запах — всё это вызывало смутное узнавание.

— Доктор, с тобой всё хорошо? — спросила андроид, остановившись в двух шагах от меня.

Я поморщился.

— Я не доктор, — буркнул я, недовольно глянув в её сторону.

Эрика наигранно надула губы, но спорить не стала.

— Ну, тогда хозяин? — сделав умильное личико, проворковала она.

Поняв, что андроид всё равно от меня не отвяжется, я решился:

— Моё имя Макс!

— Ма-а-акс, — повторила Эрика, растягивая гласную. — Хорошее имя. Короткое. Простое. Тебе подходит.

Я фыркнул и, отвернувшись, сделал шаг в сторону.

Но андроид вдруг схватила меня за руку.

— Смотри, Макс, — произнесла она, кивнув на стену, где висели старые выцветшие фотографии в пластиковых рамках.

Лица людей в белых халатах, групповые снимки у серверных стоек, какие-то схемы и графики. Обычные архивные фото для внутреннего пользования.

Но одна фотография приковала моё внимание.

Молодой мужчина лет двадцати, с лёгкой небритостью и внимательным взглядом серых глаз. Волосы собраны в небрежный хвост. Простая футболка и расстёгнутая рубашка поверх. Он стоял у окна, за которым угадывались очертания города. Не Хаба. Настоящего города — с высотными зданиями, деревьями и голубым небом.

Я подошёл ближе, не веря своим глазам.

— Правда он на тебя похож? Взгляни на дату, — Эрика указала на мелкий шрифт в углу.

Я прищурился. Надпись гласила «Алексей Ковалёв. 3 мая 2048 года».

— Этой фотографии больше пятисот лет, — прошептал я.

Друзья! Бездушное существо по имени Макс забывает, что у него есть сердце. Напомните ему об этом своими лайками. А если ещё и добавите книгу в библиотеку, то совершенно точно не пропустите выход дополнительных глав. Например, как сегодня!

Глава 15

Алекситимия — неспособность выражать свои переживания и распознавать чужие.

***

Я смотрел на пожелтевший снимок, внимательно вглядываясь в знакомые черты. Заострённые скулы, брови, сдвинутые на переносице, тонкие губы. Такое лицо я видел каждый день в зеркале. С одной лишь разницей. Этот человек никогда не жил в Хабе, не знал, что такое голод, не боролся за выживание.

Он жил в другом мире. В мире, где не было ни системы, ни эфира. Где из крана лилась горячая вода, а на завтрак на столе у него лежал белый хлеб. Кто-то мне рассказывал, что он невероятно вкусный, с хрустящей корочкой и нежным мякишем.

Алексей Ковалёв строил этот мир, а я выживаю в том, что от него осталось. Ищу старую технику, копаясь на свалке, взламываю замки, чиню андроидов.

— Наверное, твой предок, Макс. Может быть, прапрапрадед? Генетическое сходство на лице, — рассмеялась она собственной шутке.

Я не разделял её веселья, и андроид, почувствовав неловкость, быстро сникла. Андроид, скорее всего, права. Другого логичного объяснения найти было просто невозможно. Значит, Алексей Ковалёв — мой предок. Забавно.

Может, поэтому меня так тянет к технике? Может, это врождённое? Так сказать, на генном уровне? И возможно, система это чувствует, раз направила меня сюда.

Эрика стояла молча, давая мне возможность собраться с мыслями.

— А кто это? — я кивнул на другую фотографию.

Она висела чуть ниже. На снимке была запечатлена группа людей в лабораторных халатах. Они стояли вокруг какого-то оборудования, улыбались в камеру, поднимали бокалы.

Алексей Ковалёв стоял отстранённо, обнимая стройную девушку с каштановыми волосами, рассыпанными по плечам. Её лица, к сожалению, было не разглядеть. Выцветшая бумага стёрла черты, оставив размытое пятно.

Голова её была повёрнута к молодому учёному, но казалось, он не замечал этого. И ничего вокруг. Будто находился в другом месте, и вся эта суета, бокалы, улыбки коллег были ему абсолютно безразличны.

— Данные повреждены, — неожиданно произнесла Эрика лишённым эмоций голосом.

Я перевёл взгляд на неё. Андроид стояла неподвижно, её взгляд расфокусировался, словно она считывала информацию с невидимого экрана.

— Архивная запись частично утрачена. — Эрика моргнула, и её взгляд снова стал осмысленным. — Повреждено внутреннее хранилище, — продолжила она.

Я посмотрел на размытое пятно там, где должно было быть лицо девушки.

— Ладно, — я отступил от стены. — Может, позже с этим разберёмся. Покажешь, где Ковалёв хранил свои разработки?

— Нет, — печально произнесла девушка, покачав головой.

Хмыкнув, я посмотрел на погрустневшего андроида и снова вызвал карту. Система указывала путь по лестнице, предлагая спуститься ещё на два уровня.

Странно: с первой минуты, как мы вышли из медотсека, я был готов встретить в бункере сотню «диких» или хотя бы «пустых», но длинные коридоры оставались безлюдными. Складывалось впечатление, что люди в спешке покидали «Квазар», прихватив с собой то, что успели унести.

Под ногами валялись: раздавленные коробки, перевёрнутые стулья, чьи-то личные вещи, рассыпавшиеся листы бумаги. Я на секунду остановился, взгляд мой задержался на пожелтевшем листке.

На нём угадывались очертания дома, дерева и солнца в углу. Над нелепыми человечками, нарисованными нетвёрдой рукой, красовались кривые надписи: Мама, Папа, я. Наивно. Кто-то бережно хранил этот детский рисунок, судя по осколкам и разбитой рамке, а потом бросил. Или потерял. Или ему стало не до того.

— Макс, — обратилась ко мне Эрика, она была настолько миниатюрной, что её макушка едва доставала до моего плеча, — а сейчас и правда май?

Меня удивил этот вопрос. У андроида должна быть встроенная программа, отслеживающая время и дату, синхронизированная с системным календарём. Если не с системой, то с собственными внутренними часами, которые редко выходят из строя. Но она спрашивала.

— Угу, — буркнул я, кинув взгляд на серебристую макушку.

— Красиво, — мечтательно произнесла Эрика. — Я помню май. Трава, цветы, тёплый ветер.

— Нет, — оборвал я её. — Слякоть, грязь, температура ночью опускается до минусовой.

Эрика замолчала. Её худые плечи поникли. Она на мгновение отвела взгляд, и мне послышался тихий всхлип.

— Мой мир умер? — вдруг спросила она.

Мне стало немного её жаль. Если она действительно пролежала под обломками с момента Первого Прилива, то наверху её ждёт большой сюрприз. Отвечать я не стал. Пусть всё увидит собственными глазами.

Дальше мы шли молча. Босые ступни андроида смешно шлёпали по мраморному полу.

— А почему здесь нет охраны? — спросил я, в любую минуту ожидая сюрприза.

— Какой охраны? — не поняла Эрика.

— Роботов. Турелей. Автоматических систем защиты. «Квазар» — секретный объект, а мы тут ходим, как по парку.

Девушка удивлённо посмотрела на меня.

— Это административный сектор. Для безопасности мирных жителей все секретные разработки велись на нижних этажах. — Заметив мой недоверчивый взгляд, Эрика добавила: — Здесь работали не только военные. Учёные, инженеры, аспиранты. Нельзя было рисковать.

Я хмыкнул. Возможно, в том мире, который рухнул, это было нормой.

— И где сейчас эти учёные, инженеры и аспиранты? — спросил я.

— Там же, где и все остальные, — тихо ответила Эрика. — Наверху. «Эттерайз» предупредила о приливе за пять часов. Эвакуацию провели быстро. Вот только бежать оказалось некуда.

Что ж, теперь было понятно, почему система вела нас вниз. Подходя к лестничной площадке, я вдруг обнаружил две шахты лифта. Одна с распахнутыми настежь дверями, вторая — закрытая, с потухшей панелью вызова. Однако зелёная стрелка навигатора, указывающая путь, сворачивала к лестничному проёму.

Я заглянул в открытую кабину. Тросы оборваны, а сама кабина лифта находилась где-то на самом дне.

— Этот вроде работает, — Эрика подошла к закрытой шахте и коснулась кнопки.

Панель ожила, засветившись тусклым светом. В глубине механизма что-то щёлкнуло, и двери со скрежетом разъехались в стороны.

— Минус третий этаж, — томным голосом пропели динамики.

Кабина была на месте. Зеркала потрескались, пол покрыт пылью и мусором. Запах горелой проводки ударил в нос. Но лифт выглядел рабочим.

— Идём, — девушка шагнула внутрь и повернулась ко мне.

Я неуверенно хмыкнул.

У Эрики явно были проблемы с самосохранением. Она ничего не боялась. Шла напролом, не оглядывалась по сторонам. Вот и сейчас она спокойно зашла в лифт, без опасений, что он может рухнуть из-за прогнивших за пятьсот лет тросов.

Возможно, в прошлом на улицах не нападали без предупреждения, не выскакивали монстры из-за угла. Потому её создатель оставил этот момент без внимания. Если андроид доживёт до Хаба, попробую решить эту проблему.

А пока я сверился с системной картой, увеличив шахту лифта. Это оказался самый лучший вариант обхода скопления эфира.

Осторожно ступив на пол лифта, я проверил его на прочность. Кабина не вызывала полного доверия, но оказалась гораздо надёжнее, чем я предполагал. Шагнув внутрь и убедившись, что мы не полетим вниз сразу, как только захлопнутся двери кабины, я почувствовал, как под ногами жалобно скрипнул металл.

— Держись ближе, — бросил я Эрике.

Она послушно сделала шаг ко мне. Её плечо коснулось моей руки.

— Ты боишься? — спросила она, глядя на меня через кривое отражение в зеркале.

— Лифтов? — усмехнулся я. — Нет. Я боюсь застрять здесь навсегда.

Эрика ничего не ответила. Я нажал на кнопку с цифрой «-5» и красной стрелкой вниз.

Двери захлопнулись, отрезая нас от верхних уровней «Квазара». Из динамиков послышалась ритмичная музыка.

Кабина дёрнулась и начала опускаться. Медленно, с противным скрипом, словно не решаясь погружаться в эту бездну. Так же медленно поползли вниз цифры на табло над дверью. Свет над головой мерцал, отбрасывая на наши лица причудливые тени.

Покосившись на таймер в углу интерфейса, я с досадой заметил, что время убегает безвозвратно, оставляя жалкие крохи до конца задания.

— Макс, — тихо позвала Эрика.

— Что?

— Спасибо.

Я вопросительно уставился на серебристую макушку.

— За то, что не бросил меня там, под завалом, — добавила андроид, уловив мой взгляд в зеркале.

Я промолчал. Просто не знал, как ответить железяке на её эмоциональное заявление. Звягину я спасибо не говорил, как и он мне.

Лифт остановился. Двери разъехались, выпуская нас в коридор, освещённый редкими аварийными лампами. В воздухе дрожащими каплями висел эфир.

Шагнув в темноту, я нащупал тесак и осторожно огляделся по сторонам.

Коридор выглядел иначе, чем наверху. Не было мусора, не было разбитых коробок и перевёрнутых стульев. Здесь было чисто. Стерильно чисто. Словно уборщики прошлись здесь час назад.

— Макс, — шепнула Эрика, дёргая меня за рукав.

Я обернулся.

Над дверью лифта, прямо на потолке, тускло светился красный глаз камеры. Он медленно поворачивался, сканируя пространство. И когда его луч упёрся в нас — замер.

— Твою мать, — выдохнул я.

Над головой что-то щёлкнуло. Потом ещё раз. И ещё.

Из стен, из потолка, из пола — отовсюду начали выдвигаться металлические цилиндры. Компактные, едва заметные в полумраке.

Турели.

Вот теперь я перестал сомневаться в благоразумии предков. Система обороны у «Квазара» была отменной.

— Бежим! — скомандовал я, хватая Эрику за руку.

Но было поздно.

Красные датчики на турелях зажглись один за другим, словно глаза пробуждающегося зверя. Все они смотрели на нас. Стоит только дёрнуться, как от нас останется мокрое место.

Я замер, наблюдая, как сканеры турелей считывают информацию с наших фигур. Эрика замерла рядом.

— Не двигайся, — прошептал я, не разжимая губ.

— Я и не собиралась, — так же тихо ответила Эрика.

Одна из турелей щёлкнула. Её ствол медленно повернулся в нашу сторону. За ней — следующая. И ещё. И ещё. Они двигались плавно, как стая хищников, почуявших добычу.

— Они не стреляют? — спросила Эрика.

— Сканируют, — ответил я, не сводя глаз с ближайшей турели. — Идентифицируют цель. Решают, свои мы или чужие.

— И кто мы?

Я промолчал, не решаясь даже пошевелиться.

Время тянулось бесконечно. Тесак в руке выглядел бесполезной игрушкой против автоматических пушек. Красные датчики на турелях мигнули раз, второй…

И погасли.

— Что? — не поверил я своим глазам.

Стволы так же плавно начали убираться обратно в стены, в потолок, в пол. Красные огоньки потухли. Камера над дверью лифта повернулась к нам, моргнула зелёным и замерла.

— Система идентифицировала цель как… — голос девушки дрогнул, — как «Свой»?

Я опустил тесак. Сердце всё ещё колотилось. Хотел ответить, но в этот момент в конце коридора зажёгся свет, который разгорался всё ярче, подсвечивая массивную дверь с надписью: «Серверная №7. Проект «Эттерайз»».

— Похоже, мы пришли, — произнесла Эрика и совсем по-человечески выдохнула.

— Как-то слишком просто, — буркнул я, не решаясь сделать шаг к двери.

Андроид удивлённо посмотрела на меня.

— Ты чего? Турели нас пропустили. В чём проблема?

— В том, что всё слишком гладко, — ответил я, оглядываясь по сторонам.

Неожиданно система подсветила путь зелёной полосой, перестроив маршрут, указывая прямо на закрытую дверь.

Осторожно, не доверяя самому себе, я сделал шаг к двери… и ничего не произошло. Камера над лифтом не двинулась. Турели скрылись в панелях, будто их и не было. Тишина абсолютная, только тихое сопение Эрики прямо за моей спиной.

Решившись, я медленно подошёл к двери. Провёл рукой по косяку, нащупывая скрытые датчики. Ничего.

Наконец я выдохнул и толкнул дверь. Она бесшумно отворилась, открывая перед нами просторное помещение, залитое холодным светом. Сотни мониторов, встроенных в стены, мерцали рябью. В центре, на массивном постаменте из чёрного металла, парила гладкая сфера размером с человеческую голову.

— Доброе утро, профессор, — раздался голос откуда-то с потолка.

Ровный, бесстрастный, без единой эмоции.

Я замер на пороге, разглядывая пространство вокруг. Андроид остановилась за моей спиной, не решаясь войти.

Помещение оказалось больше, чем я предполагал. Идеально чистое. Ни пылинки, ни пятна, ни следа запустения. Вентиляция под потолком тихо гудела, гоняя стерильный воздух.

Вдоль стен тянулись длинные столы из светлого металла, заставленные мониторами. Клавиатуры, мыши, приборы с мигающими лампочками. Всё сверкало чистотой.

У стены стояли шкафы. В первом — аккуратно разложенные папки с бумагами, пластиковые коробки с маркировкой, стопки документов. Никакого намёка на хаос. Во втором висели белые халаты. Рядом на вешалке болтался чей-то лёгкий пиджак.

Всё здесь выглядело так, будто люди встали и вышли пять минут назад.

— На, прикройся, — подойдя к шкафу, я снял один из халатов и бросил его Эрике, — а то микросхемы застудишь.

Девушка поймала халат, брезгливо присмотрелась и скривилась.

— Что? — непонимающе переспросила она, но я уже шёл по серверной, обдумывая, с чего начать.

Мой взгляд блуждал по рядам: мониторы, стопки бумаг, канцелярские принадлежности. Неожиданно взгляд зацепился за что-то знакомое. Я остановился, присматриваясь.

Кружка. Обычная фарфоровая кружка с принтом посередине: «Гениальность всегда идёт рука об руку с безумием». Действуя скорее по наитию, я протянул руку. Кружка оказалась лёгкой, удобной в руке, с грязными разводами внутри.

Не знаю, что именно меня в ней привлекло, но ощущения, когда я держал её, были странными. Кажется, кружка мне нравилась. Как и стол, на котором она стояла.

В конце концов, я сел за стол и принялся рассматривать его содержимое.

Ручки, карандаши, стопка чистых листов — наверное, для заметок. Небольшая рамка с фотографией. Я повернул её к себе. Снимок был похож на те, что мы видели в административном секторе.

Несколько учёных в белых халатах позировали на камеру, радостно улыбаясь. Алексея Ковалёва я увидел сразу. Он стоял сбоку, чуть в стороне от остальных, и смотрел не в объектив, а на грузного мужчину, стоящего посередине.

Это было странно. Очень странно. Я никак не мог понять, как вообще такое могло быть.

С пожелтевшего снимка на меня смотрел Громозека. Только без шрама. Здесь он выглядел старше и одновременно моложе — если такое вообще возможно.

Поверить в это было очень трудно.

Схватившись за снимок, как за последнюю возможность не потерять рассудок, я принялся изучать всех, кто был на этой фотографии. Уже через несколько секунд я рассмотрел довольную физиономию Кирилла, стоящего рядом с парнем, что так любит печенье.

Лицо Николая Звягина я увидел последним и, если честно, не сразу понял, что это он. На фото он выглядел намного моложе. Совсем ещё ребёнок, только закончивший школу.

Не знаю зачем, но я принялся пересчитывать всех, кто был на этой фотографии. Всего было пятнадцать человек. Ровно столько, сколько система отобрала для выполнения задания.

В голове бешеным потоком крутились мысли, не давая сосредоточиться хотя бы на одной. Руки сами потянулись к клавиатуре. Экран монитора моргнул, запрашивая пароль, и я, не задумываясь, ввёл какую-то комбинацию в поле.

— Что делаешь? — весело спросила Эрика, склонившись надо мной.

Она кокетливо заглянула в монитор, задев пышным бюстом моё плечо. На секунду мне показалось, что она специально это делает, отвлекает меня, сбивая с мысли. Но я отогнал эту глупость.

Белый халат, который я ей дал, она так и не надела. Зато на ней красовался новый обтягивающий комбинезон с яркой вышивкой на нагрудном кармане «Эрос-3000».

— Где ты его нашла? — спросил я девушку, попутно отметив, что сидит он на ней неплохо.

Эрика неопределённо махнула куда-то в сторону, одновременно протягивая мне небольшой блестящий прямоугольник. Не поняв, что это, я отложил его в сторону.

— Смотри-ка, ты подобрал пароль! — радостно добавила андроид, убирая за ухо серебристую прядь волос.

Я перевёл взгляд с девушки на монитор. Голубой экран мигнул, загрузив рабочий стол.

Пусто. Ни файлов, ни ярлыков, ни рабочих папок, лишь посередине красовалась одинокая корзина.

— Как ты это сделал? — с интересом спросила девушка.

Я пожал плечами, не зная, что ответить. Это вышло само, спонтанно, словно пальцы сами вспомнили, какие символы нужно ввести.

Потеряв интерес к пустому экрану, андроид вильнула бёдрами и отправилась изучать помещение, попутно что-то жуя и шелестя упаковкой. А я, ещё раз взглянув на фотографию, углубился в работу.

Пальцы забегали по клавиатуре. Первым делом я вызвал командную строку — старый добрый интерфейс, который не менялся десятилетиями. Чёрный экран с мерцающим курсором. Вбил базовую команду, и система выдала список скрытых файлов.

Я начал копать глубже. На экране высветился список файлов. Сотни, тысячи. Они мелькали перед глазами, пока взгляд не зацепился за один.

~tmp_RELEASE_0_0_1.tmp.

Открыв его в текстовом редакторе, я внимательно всмотрелся в строки кода. Они были искажены, перемешаны, но читаемы.

Что ж, придётся править код вручную. Это была кропотливая работа. Байт за байтом, символ за символом я восстанавливал файл. Пальцы летали по клавиатуре, а перед глазами разворачивалась структура кода, словно я сам его когда-то писал.

Через десять минут файл был восстановлен, и на экране появилась кнопка «Скачать».

Полоса прогресса побежала перед глазами. Проценты медленно ползли вверх.

Взгляд снова упал на фотографию.

Пока я ждал загрузки, решил покопаться в корпоративном сайте, который наверняка существовал в такой крупной компании, как «Квазар», и через несколько минут перед моими глазами уже высветились личные данные руководителя отдела кибернетики проекта «Этеррайз».

«Громов Николай Владимирович. Уволен 5 июня 2048 года. Причина увольнения: служебное расследование по факту хищения оборудования. Данные о результатах расследования засекречены».

Я хмыкнул, вспомнив слова Звягина. Кажется, Громозеку «Эттерайз» выкинул с насиженного места по той же причине. Дальше было ещё интереснее:

«Кузякин Кирилл Евгеньевич, инженер-тестировщик отдела кибернетики. Принят на работу 12 января 2046 года. Уволен 1 июля 2048 года. Причина увольнения: систематические нарушения трудовой дисциплины. Данные о характере нарушений засекречены».

Интересно, что он такого натворил? Я пролистал дальше. Послужной список, характеристики, результаты тестирований. Всё выглядело вполне прилично. Не похоже на человека, которого увольняют за нарушения.

Закрыв данные Кузякина, тут же увидел фотографию любителя печенья. Анкеты стояли друг за другом.

«Смирнов Дмитрий Алексеевич, стажёр-исследователь отдела кибернетики. Принят на работу 12 января 2046 года. Уволен 1 июля 2048 года. по собственному желанию».

Я снова посмотрел на фотографию. Кирилл и Дмитрий стояли рядом, почти в обнимку. Друзья? Коллеги? Или что-то большее?

Перевёл взгляд на полосу загрузки. Она медленно ползла вверх, еле-еле дотянув до тридцати процентов. Время ещё было.

Закрыл файл с данными Дмитрия и ввёл фамилию Звягина.

«Звягин Николай Сергеевич, внештатный сотрудник отдела полевых испытаний. Принят на работу 15 августа 2047 года...»

Система зависла. Экран мигнул, и вместо данных высветились какие-то кракозябры.

— Что за чёрт? — пробормотал я.

Архивная запись была повреждена.

Я пролистал доступную информацию. Звягин числился внештатником. Это объясняло, почему его фотография была в общем архиве, но сам он не входил в основной состав. Полевые испытания — значит, он работал вне стен «Квазара». Тестировал оборудование в реальных условиях.

Я вспомнил Звягина у реки. Его настороженный взгляд, арбалет, направленный мне в грудь. Разговор про дочь. Про систему, которая перемалывает людей.

Закрыл базу и откинулся на спинку стула, наблюдая как шкала загрузки медленно отсчитывает проценты до окончания.

Значит, так. Громозека — руководитель отдела. Кирилл — инженер-тестировщик. Дмитрий — стажёр, всюду следующий за своим другом. Звягин — внештатник. И все они оказались в одном Хабе пятьсот лет спустя, чтобы выполнить одно задание. Система отнюдь не случайно выбрала их.

«Загрузка завершена», — голубой экран мигнул, выдав новое сообщение.

Я посмотрел на монитор. На нём мигал золотистый значок файла.

«Релиз-0.0.1». Полнота файла 67%. Для дешифровки оставшихся модулей требуется ключ доступа».