Код Эттерайз. Отверженные.

Глава 1

— Это и был твой план? — спросил я старуху, стоявшую ко мне спиной.

Нюра не обернулась.

Она смотрела в окно полуразрушенного здания, возвышающегося над Распределительным центром. Отсюда открывался вид на Нижний. Точнее, на то, что от него осталось.

Со спины этой женщине нельзя было дать даже и двадцати пяти лет. Прямая осанка, тонкая фигура в потёртом комбинезоне чистильщика без знаков различия, уверенная осанка человека, который привык держать всё под контролем.

Она сделала ещё один шаг к окну.

Каштановые волосы, тронутые сединой, больше не скрывались капюшоном. Они свободно лежали на плечах и едва заметно шевелились от сквозняка.

Нюра медленно провела ладонью по стеклу, будто пыталась прикоснуться к разрушенному городу.

— Это ведь ты перехватила управление Шпилем? — спросил я. — Ты вызвала эфирную бурю над Хабом?

Её молчание говорило красноречивее любых слов.

— А потом ты направила дроны добить Шпиль, чтобы окончательно разорвать связь с «Эттерайз»?

В комнате повисла тишина. Ветер гулял по пустым коридорам.

Наконец Нюра заговорила:

— Бежать некуда. — Её голос совсем не походил на голос дряхлой старухи. Спокойный, ровный, без привычной хрипотцы. — Моей задачей было вывести людей из-под удара, а не спрятать их от системы. Моих людей, — опередив мой вопрос, добавила старуха.

Она повернулась ко мне. Её обезображенное лицо, наполовину скрытое маской, было непроницаемым. Единственный глаз внимательно изучал меня, а тон был настолько спокойным, как будто она говорила о погоде, а не о жизнях тысяч людей.

Снаружи слышались глухие удары. Люди третий день разгребали завалы, вытаскивали выживших.

Первые сутки из-под развалин ещё доносились крики. Люди звали на помощь, стучали по бетону, надеясь, что их услышат. Но пожар не давал подобраться к завалам. С каждым часом голосов становилось всё меньше.

— Что теперь будет с чистильщиками?

— Когда исчезла система, большинство просто бросили оружие, — сказала она. — Они растерялись. Всю жизнь за них принимала решения «Эттерайз». Она говорила, как служить, кого защищать, в кого стрелять. А потом... её не стало.

Нюра ненадолго замолчала.

— В один миг они перестали быть чистильщиками. Остались обычные люди, которые не понимали, что делать дальше.

— Не все, — заметил я.

Нюра кивнула.

— Не все. Их разоружили. Сейчас они находятся под охраной.

Я раздражённо хмыкнул.

— Под охраной... или в плену?

— А есть разница? — задумавшись ненадолго, спросила старуха.

Разница была. Огромная.

— Что с ними собираются делать? — пропустив её вопрос мимо ушей, спросил я.

— Пока ничего.

— Пока?

— Люди напуганы, Макс. Слишком много тех, кто потерял родных во время зачисток. Для них чистильщик — не человек, а символ смерти.

Я промолчал. Перед глазами снова возник Тупупс, висевший у меня на плече, пока мы выбирались из рушащегося Хаба. Вика, прикрывавшая наш отход.

— Среди них есть хорошие люди, — сказал я.

— Я знаю.

— Тогда почему они под охраной?

Старуха не успела открыть рот, как с улицы донёсся чей-то крик. Через мгновение ему ответили другие, и вскоре весь лагерь наполнился гулом ругани, выкриков и угроз, в которых уже невозможно было разобрать отдельные слова. Где-то совсем рядом со звоном разлетелось стекло, а следом послышался глухой удар.

Нюра устало прикрыла глаза.

— Началось... — тихо произнесла она.

— Что? — спросил я, но она уже направилась к двери, не собираясь ничего объяснять.

Мы быстро спустились вниз и вышли на улицу. Перед бывшим Распределительным центром собралась огромная толпа, которая продолжала расти с каждой минутой. Люди бросали работу, выходили из соседних зданий, подходили со стороны лагеря и молча занимали место в толпе.

Только подойдя ближе, я понял, чего они хотят.

У стены полуразрушенного здания, окружённые бойцами Стальных Крыс, стояли бывшие чистильщики. На них уже не было тяжёлой брони, шлемов и оружия — только грязная, порванная форма, покрытая копотью и засохшей кровью. Многие держали головы опущенными, избегая встречаться взглядом с отверженными. Другие же, напротив, держались гордо, высоко подняв голову.

На площади собрались жители Нижнего. Отверженные теснились плечом к плечу, и с каждым новым человеком их ряды становились плотнее. Кто-то сжимал в руке обломок кирпича, кто-то — планку, выломанную из ближайшего забора. Оружие сейчас было не главным. Главным было желание рассчитаться за всё сразу.

— Из-за вас погиб мой сын! — выкрикнул пожилой мужчина, проталкиваясь вперёд.

— Мы выполняли приказ! — донеслось ему в ответ.

— И мне должно стать легче от этого?

Толпа загудела ещё сильнее. Люди перебивали друг друга, вспоминали погибших, называли имена тех, кто не вернулся из зачисток, и каждое новое имя только сильнее распаляло остальных. Уже никто никого не слушал. Все говорили одновременно, стараясь перекричать соседа.

Первый камень вылетел неожиданно. Он ударил молодого чистильщика в лицо с такой силой, что тот пошатнулся и едва не упал. По подбородку сразу потекла кровь, но парень даже не поднял руку, чтобы вытереть лицо или закрыться.

Следом полетел второй камень.

— Хватит! — прогремел над площадью голос Викинга.

Он шагнул вперёд, заслоняя собой бывших чистильщиков, а бойцы Стальных Крыс почти одновременно сомкнули строй, сжав приклады автоматов. Они не целились в толпу. Просто стояли стеной между бывшими чистильщиками и разбушевавшейся толпой, не позволяя сделать и шага.

— Назад! — повторил Викинг уже спокойнее, но его голос утонул в общем гвалте.

Одни требовали суда, другие — немедленной расправы. Я услышал, как рядом остановилась Нюра. Она долго смотрела на этот хаос, после чего едва слышно произнесла:

— Теперь понимаешь, почему они под охраной?

Я промолчал, разглядывая беснующуюся толпу.

Передо мной стояли люди, которые всего несколько дней назад вместе спасались из рушащегося Хаба, а теперь были готовы снова убивать друг друга. «Эттерайз» исчезла, но ненависть, которую она вызывала, копилась в людях годами, и сейчас она никуда не делась. Жители просто перестали подчиняться правилам.

Толпа продолжала напирать. Ещё один обломок описал дугу, но до бывших чистильщиков не долетел. Викинг перехватил его на лету и с такой силой сжал кулак, что на землю посыпалась бетонная крошка.

— Хватит! — его голос перекрыл шум. — Или каждый решил, что теперь сам будет судить и казнить?

— А почему нет? — выкрикнули из толпы. — Это наше общее решение, имеем право. Считай, мы тоже выполняем приказ, как и они в своё время.

Несколько человек одобрительно загудели.

— Мой брат был неприкасаемым! — неожиданно крикнул кто-то из бывших чистильщиков. — Его объявили «диким» и похоронили рядом с вашими!

Толпа ненадолго притихла.

— Врёт!

Крик словно сорвал последнюю заслонку. Люди двинулись вперёд.

Я уже не слушал. Мой взгляд скользил по лицам бывших чистильщиков.

Большинство я видел впервые. Кто-то сидел прямо на земле, опустив голову. Кто-то молча смотрел перед собой, будто всё происходящее его уже не касалось. Никто не пытался оправдываться. Никто не просил пощады.

Только сейчас я наконец увидел того, кого искал. Тупупс стоял у стены, придерживаясь за неё рукой. Грудь туго стягивали бинты, на лице темнели свежие кровоподтёки, а рассечённую бровь кое-как заклеили тонкой полоской пластыря.

Он заметил меня. Уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх. Я шагнул было к нему, но один из бойцов Стальных Крыс молча выставил передо мной руку.

— Нельзя.

— Он ранен.

Боец даже не посмотрел на меня.

— Здесь все раненые.

Я ничего не ответил.

Рядом с Тупупсом сидел Лес. Без тяжёлой брони он выглядел непривычно грузным и каким-то уставшим. Он сидел неподвижно, глядя под ноги, безучастный к происходящему.

Чуть поодаль стоял Родион Борисович. Спина прямая, руки за спиной. Будто не пленник, а всё ещё командир подразделения, который не имеет права показать слабость своим людям.

— Долго так продолжаться не может, — шёпотом сказал я старухе.

— Знаю, — так же тихо ответила Нюра. — Но если отпустить их сейчас, — она не сводила глаз с толпы, — они не доживут до вечера.

Я перевёл взгляд на Викинга.

Тот стоял, не опуская автомата, хотя прекрасно понимал: если толпа рванёт вперёд, десяток бойцов Стальных Крыс её не остановит. Они могли задержать людей на несколько секунд. Не больше.

Толпа медленно уплотнялась. Один из бойцов Стальных Крыс уже снял автомат с предохранителя. Ещё секунда, кто-нибудь не выдержит, и кровопролитие будет уже не остановить.

Неожиданно я натолкнулся на взгляд Вики, стоявшей в толпе бывших чистильщиков. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Куртка на плече разорвана, сквозь наскоро наложенную повязку проступила кровь. Она молча смотрела на меня.

Я сорвался с места, продираясь сквозь разъярённую толпу.

— Куда прёшь? — рявкнул здоровенный мужик, преграждая мне путь обломком трубы.

Я схватился за неё обеими руками и резко дёрнул на себя. Мужик этого не ожидал. Труба выскользнула из его ладоней.

— Ты что творишь?! — не ожидая от меня такой наглости, прошипел он, но я, прихватив трубу с собой, уже шёл дальше, направляясь прямо к Викингу.

Командир Стальных Крыс даже не посмотрел в мою сторону.

— Не сейчас, — отрезал он.

— Сейчас, — повторил я.

— Думаешь, они остановятся? — он усмехнулся.

Я не ответил. Просто положил ладонь на холодный ствол автомата и медленно опустил его вниз.

За спиной Викинга защёлкали затворы. Бойцы растерянно смотрели на нас.

— Командир... — негромко сказал один из них.

Викинг продолжал оглядывать толпу.

— Оружие вниз, — сказал он. — Это приказ, — повторил уже громче.

Бойцы переглянулись. Было видно, что происходящее им не нравится, но спорить никто не стал. Один за другим автоматы начали опускаться, и по толпе сразу прокатился глухой ропот. Люди не понимали, что происходит. Они ждали того момента, когда Стальные Крысы откроют огонь, а вместо этого те убрали оружие.

Я развернулся и шагнул к толпе.

Теперь я остался с ними один на один. Сотни глаз были прикованы ко мне. Наверное, сейчас нужно было что-то сказать.

Я открыл рот... И понял, что не могу.

Слова словно застряли где-то внутри. Я чувствовал на себе эти взгляды, понимал, что люди чего-то ждут, но впервые в жизни не знал, что можно сказать, чтобы меня действительно услышали. Любые слова сейчас были бы восприняты неверно. А мои действия кто-то посчитал бы проявлением слабости, а кто-то — предательством.

Я медленно повернулся к Викингу.

Он смотрел на толпу так, будто мысленно уже выбирал, в кого придётся стрелять первым.

— Отведи людей, — сказал я.

— Нет, — буркнул Викинг без раздумий. — Чистильщиков перебьют.

— Если останетесь между ними, убьют и твоих бойцов тоже.

Викинг долго молчал. Потом покачал головой:

— Ты слишком веришь людям.

— Нет, — ответил я громко. — Я просто больше не хочу жить по правилам «Эттерайз».

Эти слова он услышал. И не только он.

Викинг медленно обернулся к своим бойцам. Те уже держали автоматы наготове, ожидая только команды открыть огонь.

— Расступиться, — произнёс Викинг.

Несколько секунд бойцы смотрели то на него, то на разъярённую толпу, словно надеялись, что командир сейчас передумает.

— Выполнять приказ.

Живая цепь нехотя разомкнулась. Стальные Крысы начали отходить в стороны, освобождая проход. Медленно, шаг за шагом, будто сами не верили, что делают это.

По площади прошёл глухой ропот. Отверженные невольно подались вперёд, но почти сразу остановились. Они столько дней ждали этого момента, столько раз представляли себе, как бывшие чистильщики останутся без оружия и без защиты, что теперь, когда между ними больше никто не стоял, просто не знали, что делать.

Я прошёл по освободившемуся проходу.

Под ногами хрустело битое стекло. Ветер гонял по площади клочья обгоревшей бумаги и серый пепел, летевший со стороны Хаба. Над развалинами всё ещё поднимался густой дым, а в воздухе стоял тяжёлый запах горелого пластика.

Бывшие чистильщики смотрели на меня настороженно.

За эти несколько дней они словно постарели на десяток лет. Исчезли идеально выбритые лица, безупречная форма, уверенность в каждом движении. Передо мной стояли измученные люди в грязной одежде, с перевязанными ранами, разбитыми лицами и потухшими глазами. Многие до сих пор носили на себе следы последней бойни: бинты, пропитанные кровью, ожоги, самодельные шины.

Я остановился перед ними.

— Вы свободны, — сказал я.

Никто не пошевелился. Тупупс даже усмехнулся:

— Не смешно, Макс.

— Я не шучу.

Он посмотрел сначала на меня, потом на проход, который освободили Стальные Крысы. За ним, всего в нескольких шагах, стояли люди, ещё недавно готовые разорвать их голыми руками.

— Это ловушка? — тихо спросил кто-то.

Я покачал головой:

— Нет.

— Тогда... что нам делать?

За спинами людей возвышался Хаб. Шпиль исчез. На его месте торчали искорёженные фермы, обломки перекрытий и чёрные остовы конструкций, которые ещё несколько дней назад казались вечными. Временами где-то внутри развалин раздавался глухой рокот, и очередной кусок бетона срывался вниз, поднимая облако пыли. Пожар почти угас, но город продолжал умирать.

Я поднял с земли старую лопату. Деревянный черенок треснул, металл покрылся копотью.

— Там ещё могут быть люди, — сказал я, глядя на развалины.

Мне никто не ответил.

— Может быть, уже поздно. Может быть, мы никого не найдём. Но пока есть хоть один шанс...

Я не договорил.

Развернулся и пошёл к Хабу. Каждый шаг сопровождался хрустом битого бетона.

Если никто не пойдёт следом, значит, так тому и быть.

Позади долго стояла тишина. Потом я услышал тяжёлые, неровные шаги.

Тупупс догнал меня первым. Не сказав ни слова, он поднял вторую лопату, лежавшую у разбитой стены, и пошёл рядом.

Следом поднялся Лес. Поморщившись от боли, он закинул на плечо кирку. Родион Борисович задержался всего на секунду, бросил последний взгляд на бывших сослуживцев и молча пошёл за нами.

Послышался чей-то возглас:

— Чёртовы идиоты...

Я узнал голос мужика с арматуриной. Он постоял ещё немного, потом поднял с земли лом, зло сплюнул себе под ноги и медленно двинулся следом за нами.

Когда я наконец обернулся, площадь почти опустела.

Самодельное оружие отверженных так и осталось лежать там, где люди бросили его несколько минут назад.

Лопата с неприятным скрежетом вошла в щель между кусками бетона. Земля под ногами ещё хранила тепло пожара, а из глубины завала поднимался запах раскалённого металла. Внутри что-то негромко осыпалось, словно сам Хаб продолжал разрушаться уже без нашей помощи.

Я начал копать. Медленно.

Не потому, что надеялся добраться до выживших. Просто другого дела сейчас для меня не существовало.

За спиной было настолько тихо, что я слышал собственное дыхание и каждый удар лопаты о бетон. Никто не подошёл.

Я вытащил ещё один кусок арматуры, отбросил его в сторону и снова вогнал лопату в бетонную крошку.

За спиной кто-то негромко кашлянул. Через несколько секунд рядом с моей лопатой в щебёнку воткнулась ещё одна. Лес молча помог мне поднять тяжёлый бетонный блок, который одному мне было не сдвинуть. Родион Борисович опустился на колено и принялся руками разгребать щебень, не обращая внимания на кровь, выступившую на пальцах.

Потом кто-то зло выругался:

— Чёрт с вами...

Мужик поднял лом и с размаху вогнал его между плит. Потом подошёл ещё один человек, и очень скоро уже невозможно было понять, кто ещё вчера был чистильщиком, а кто — отвержённым. Люди работали рядом, молча передавая друг другу ломы, лопаты и куски арматуры. Впервые за всё время каждый сам решал, что делать.

Я поднял голову.

Над разрушенным Хабом медленно сгущались сумерки.

Там, где ещё несколько дней назад возвышался Шпиль, теперь клубился густой дым, а в его глубине время от времени вспыхивали голубые разряды эфира. Они были едва заметны.

Я уже собирался снова взяться за лопату, когда где-то глубоко под завалом послышался звук. Такой тихий, что сначала я решил: почудилось.

Замер.

Тупупс тоже перестал копать.

— Слышал? — негромко спросил он.

Мы молча переглянулись.

И снова...

Тук.

Будто кто-то ударил по бетонной плите с той стороны.

Глава 2

Я замер, боясь даже пошевелиться.

— «Тук», — снова раздалось с той стороны.

Теперь звук был отчётливее. Кто-то был там, за многотонными обломками, за слоями бетона и арматуры, которые мы начали разбирать.

Я откинул лопату, и она с глухим стуком упала где-то в стороне.

— Сюда! — заорал я не своим голосом. — Там кто-то есть!

Люди бросились в мою сторону и тут же принялись за работу, разгребая обломки голыми руками, лопатами, ломами — всем, что попадалось под руку. Они молча отбрасывали тяжёлые балки, не обращая внимания на содранную кожу.

Тупупс вцепился в край бетонной плиты и потянул. Пальцы заскользили по крошащемуся краю, оставляя на нём грязные полосы. Кто-то подхватил плиту с другой стороны. К ним присоединилась ещё пара крепких рук, и они вместе сдвинули её с места.

Я кинул мимолётный взгляд на помощника. Им оказался мужик, что больше всех кричал о расправе над чистильщиками. Сейчас он молча пожал руку Тупупсу, благодаря за проделанную работу.

Под бетонной плитой открылась небольшая полость метра два в глубину. Там, в темноте, едва угадывались очертания чей-то руки. Грязная, вся в кровоподтёках, с обломанными ногтями, она слабо шевелилась.

— Живой! — крикнул я.

Мне тут же сунули в руки фонарь. Луч скользнул по лицу молодого парня лет двадцати в рваной форме техника. Он был в полусознательном состоянии. Его стеклянные глаза смотрели мимо меня, а рука продолжала методично отстукивать ритм по железной балке.

Тук. Тук. Тук.

— Контузия! — бросили мне сверху. — Носилки сюда!

— Отойдите в сторону! Ему нужен воздух! — рявкнул Викинг, пробираясь вперёд. — Дайте ему воздух!

Мы начали разгребать завал вокруг него. Бетонные перекрытия, куски мебели, обломки оборудования — всё это нужно было убрать, чтобы освободить его полностью.

Когда мы вытащили парня, кто-то из отверженных вздохнул с облегчением. Он был жив. Израненный, обожжённый, едва дышащий, но живой.

— Ещё есть? — спросил Викинг.

Я заглянул в открывшуюся щель между плитами. Там, глубоко в нише, я заметил край чьей-то одежды.

— Есть! — ответил я командиру Стальных Крыс и воткнул лом в щель.

Навалившись всем телом, почувствовал, как верхняя плита медленно ползёт в сторону. Под ней уже было видно небольшое пространство, чудом уцелевшее после обрушения.

— Тяни, — услышал я женский голос совсем рядом.

Ловкие пальцы подхватили край, и мы с лёгкостью сдвинули плиту в сторону.

— Эрика? — подняв глаза на помощника, проговорил я, начиная закипать. — Что ты тут делаешь? Я же велел тебе не выходить!

Андроид надула губы и, пожав плечами, молча взялась за бетонный блок, перекрывающий вход в нишу. Она даже не посмотрела на меня. Просто подсунула лом и всем телом навалилась на него. Блок едва заметно сдвинулся.

— Помоги, — произнесла девушка.

Я только тяжело вздохнул и встал рядом. Через несколько минут мы увидели тело молодой женщины. Она прижимала к себе ребёнка, закрывая его собой.

Опустившись на колени, я легонько коснулся её плеча. Женщина была холодной.

— Нужно забрать ребёнка, — произнёс я, осторожно отодвигая руку матери.

Малышка лет пяти. Вся в бетонной пыли. Она открыла испуганные глаза и тихо прошептала, схватившись за холодную руку:

— Мама…

Я не знал, что ей сказать. На помощь пришла Эрика. Что-то нежно бормоча на ушко девочки, она осторожно взяла её на руки и прижала к груди, согревая своим теплом.

— Ей нужен врач! — крикнула андроид в толпу.

Малышка обхватила её за шею и, уткнувшись носом в плечо, затихла.

Я поднялся на ноги, оглядывая завал. Под нами, в глубине провала, между обломками что-то шевельнулось, а потом я услышал слабый кашель.

— Есть ещё выжившие, — крикнул я.

Викинг спрыгнул вниз, чтобы помочь разгрести завал. Теперь мы передавали тяжёлые булыжники наверх. Тупупс, Эрика, бойцы Стальных Крыс вперемежку с бывшими неприкасаемыми выстроились цепочкой.

Когда мы освободили ещё одно тело, я понял, что мы опоздали. Мужчина лет сорока лежал на боку. Он не дышал.

Эрика разглядывала его со странным выражением на лице.

— Ему нужен врач? — спросила она.

Я покачал головой.

— Он умер?

— Да, — ответил я. — Он умер.

Эрика подняла на меня глаза.

— Его нельзя починить, как девочку? — тихо спросила она.

— Нет, — поднимая с земли лопату, ответил я.

К вечеру мы вытащили ещё пятерых. Трое были живы, двоих спасти не удалось. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, люди постепенно начали расходиться. Со стороны лагеря, собранного наспех Нюрой, доносились слабые стоны раненых.

Я сидел у костра, глядя на огонь. Эрика сидела рядом вместе с девочкой, которую она вытащила из-под завала. Теперь малышка, завёрнутая в чью-то куртку, спала у неё на коленях, крепко сжимая ладонь андроида, словно боялась её потерять.

— Я велел тебе оставаться в комнате, почему ты не послушалась? — спросил я, и мой голос прозвучал куда строже, чем я ожидал.

— Тебе нужна была помощь, — ничуть не сомневаясь в своей правоте, ответила андроид.

— Тебе нельзя было выходить.

— Почему? — наклонив голову, спросила она, и в этом жесте было столь искреннее недоумение, что я поневоле замолчал.

Когда люди увидели Эрику, выходящую из полыхающего Хаба, многие сочли её появление дурным знаком. Для некоторых это был не испуганный андроид, а живая тень системы, которая долгие годы управляла их жизнью.

Толпа тут же разделилась на два лагеря. Одни предлагали уничтожить Эрику, другие, наоборот, смотрели на девушку, как на последнюю надежду вернуть прежний мир.

— Тебе нельзя было идти потому, что ты… — я запнулся, подбирая слова. — Потому, что ты ещё не до конца восстановилась. Ты могла пораниться. Сломаться…

Я не договорил, не зная, что ещё можно было сказать. Кто-то из отверженных уже пустил слух по лагерю, что в Эрике спрятана вторая часть «Релиза», и «Эттерайз», узнав, что андроид жив, начнёт на него охоту.

Девушка нахмурилась.

— Я была там совсем одна, — неожиданно произнесла Эрика, опустив голову. — Кажется, люди называют это «страх».

Я снова не сразу нашёлся с ответом.

Мне хотелось объяснить ей, что такое страх, но неожиданно я понял, что сам никогда об этом не задумывался. На охоте страх только мешал. В бою не оставалось времени на эмоции. А когда рушился мир, я бежал не потому, что чувствовал страх, а потому, что привык выживать. Эрика задала вопрос, на который у меня не оказалось ответа.

Я молча посмотрел на неё.

— Ты знаешь, — вдруг сказал Эрика, поглаживая русые волосы ребёнка, сбившиеся в колтун, — я никогда не видела детей так близко.

— В Хабе, на верхних уровнях, их было много, — ковыряя палкой угли, произнёс я.

— В Хабе я ничего не видела, — она говорила очень тихо, стараясь не разбудить ребёнка. — Наверное, я тоже была мёртвой?

Я промолчал, вспоминая уродливый скелет, висевший в лаборатории. Распятый на металлическом каркасе, со вскрытой грудной клеткой, как консервная банка, и голубым синцом, пульсирующим вместо сердца вопреки законам физики.

Мимо проходили лаборанты, разглядывая андроида, как экспонат, обезличенную техническую единицу, которую можно разобрать, изучить и выбросить. Но только не для меня.

Я смотрел на неё сейчас. На живое лицо. На глаза, в которых играли отблески костра. На руки, нежно поглаживающие спящую девочку. Андроид вдыхала ночной воздух полной грудью не потому, что так было заложено программой, а потому, что эфир перестроил нейронные связи. И теперь ей это было необходимо.

— Странно, — произнесла она, не отрывая взгляда от огня. — Раньше я не думала, чего я хочу…

Она замолчала, а я продолжал ждать, когда она снова заговорит.

— Теперь я смотрю на эту девочку, на огонь, и мне хочется, чтобы это продолжалось вечно. Это нормально?

И снова это был вопрос, который заставил меня задуматься. Совсем недавно я не мог отличить жизнь от выживания. Каждый день был для меня испытанием. Каждую ночь я ложился спать с вопросом, смогу ли я прожить ещё один день.

Сейчас, когда системы не стало и привычный порядок рухнул, меня не покидала мысль, что вот теперь я свободен. И неважно, что Коганов отсчитал мне всего полгода, из которых один месяц уже прошёл. Мне хотелось жить! Не выживать, как я делал это в Нижнем. Не быть пленником в золотой клетке «Эттерайз». А жить. По-настоящему. Не оглядываясь на систему.

— Наверное, это и есть нормально, — наконец ответил я андроиду.

— Тогда я хочу, чтобы это длилось вечно, — обрадовалась девушка, будто мой ответ стал для неё решающим.

Эрика опустила голову мне на плечо, и мы продолжили сидеть у костра. Вокруг нас лежал разрушенный Хаб. Над руинами всё ещё тянулся дым, а где-то далеко, за провалами обрушившихся кварталов, изредка были слышны голоса людей, продолжавших разбирать завалы даже ночью. Только здесь, у костра, было спокойно.

***

— Макс...

Кто-то легонько потянул меня за рукав.

Я дёрнулся, открыл глаза и несколько секунд просто смотрел перед собой, пытаясь понять, почему так ломит спину. Ночь на бетоне оказалась не лучшей идеей. Шея почти не поворачивалась, а руки успели так затечь, что пришлось несколько раз сжать пальцы в кулак.

Передо мной сидела Нюра. После всего пережитого я уже перестал замечать её обезображенное лицо. Гораздо сильнее бросались в глаза усталость и опухшие от недосыпа веки. Казалось, этой ночью она вообще не ложилась.

Старуха протянула мне жестяную кружку.

— Проснулся?

Я сел, потирая затёкшую шею. Рядом, свернувшись калачиком, лежала Эрика. Она не выпускала девочку из объятий. Ребёнок уткнулся лицом ей в грудь и спокойно посапывал.

Я сделал осторожный глоток. Горький настой обжёг язык, по телу разлилось приятное тепло.

Мы ещё какое-то время молчали. За ночь лагерь почти затих. Лишь изредка где-то в стороне кашлял раненый, тихо переговаривались часовые да потрескивали в костре сырые ветки. Над разрушенным Хабом по-прежнему висела сизая дымка, а там, где ещё недавно возвышался Шпиль, теперь темнела беспорядочная груда обломков.

— Лагерь в полном раздрае, — наконец сказала Нюра, присаживаясь рядом.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Люди устали. Одни требуют уходить отсюда как можно дальше, пока система не нашла нас снова. Другие уверены, что нужно отстраивать Хаб. Есть и такие, кто ищет виноватых. Когда человек теряет всё, ему становится легче, если есть кого ненавидеть.

Она говорила спокойно, без раздражения, словно давно смирилась с тем, что иначе люди не умеют.

— Я это уже понял.

— Нет, — тихо возразила Нюра. — Ты видел только начало.

Она ненадолго замолчала, наблюдая, как ветер раздувает угли.

— Вчера я весь день смотрела на людей. Наблюдала, как бывшие чистильщики передавали инструменты отверженным. Как те вытаскивали из-под плит раненых, не спрашивая, кем они были раньше. Видела мужика, который ещё утром требовал расстрелять Тупупса, а вечером помогал ему нести носилки.

Она усмехнулась, скривив изуродованные губы.

— Забавно получилось.

— Что именно? — не понимая, что именно её развеселило, спросил я.

— Они сами этого не заметили.

Я нахмурился.

— Чего не заметили?

Нюра посмотрела на меня так, будто удивилась самому вопросу.

— Что пошли за тобой.

Я невольно усмехнулся.

— Да брось...

— Думаешь, я про завалы? — Она покачала головой. — Нет, Макс. К завалам они пошли потому, что под ними ещё могли быть живые. Я говорю о другом.

Она поставила кружку рядом с собой и сцепила ладони.

— Ты видел, как они работали?

Я кивнул.

— Видел.

— А я видела, как они на тебя смотрели.

Эти слова почему-то задели меня сильнее, чем всё остальное.

Нюра продолжила:

— Каждый раз, когда возникал спор, они искали глазами тебя. Когда нужно было решить, какую плиту поднимать первой, они снова смотрели на тебя. Даже Викинг... — Нюра продолжила после недолгой паузы: — Ты ведь заметил, что он ни разу не попытался взять всё в свои руки?

Я невольно вспомнил, как командир Стальных Крыс оказался рядом со мной у завала. Он не спорил, не отдавал громких приказов, не пытался показать, кто здесь главный. Просто подхватил лом и начал работать, а через минуту уже расставлял людей так, чтобы никто не мешал друг другу.

Тогда мне это показалось совершенно естественным.

— Это ничего не значит, — тихо сказал я.

Нюра покачала головой и, чуть прищурившись, посмотрела на меня.

— Думаешь?

Она не спорила. Просто ждала, пока я сам сделаю вывод.

Я молчал.

— Ты пошёл первым, Макс. Остальные не обсуждали твоё решение, не голосовали, не выбирали, правильно ты поступаешь или нет. Они просто подняли инструменты и пошли следом.

Я машинально опустил взгляд в кружку и поболтал содержимое. По поверхности плавали какие-то листья. Один всё время прибивало к краю, но через секунду течение снова уносило его в середину.

— Я не умею вести людей, — сказал я наконец. — С техникой проще. Если двигатель перестал работать, всегда можно найти причину. Разобрать его. Заменить сломанную деталь. Собрать обратно. А люди... сегодня готовы перегрызть друг другу глотку, а завтра стоят рядом и вытаскивают незнакомого человека из-под бетонной плиты. Я до сих пор не понимаю, что у них в головах.

Нюра тихо усмехнулась.

— И хорошо.

Я непонимающе уставился на неё. Старуха повертела кружку в руках, словно тоже искала в ней ответ.

— За свою жизнь я повидала слишком много людей, которые были уверены, что прекрасно понимают других. Обычно именно они и творили самые страшные вещи. Им казалось, что они знают, как будет лучше. Знают, кого можно отправить на смерть. Знают, ради чего стоит пожертвовать чужой жизнью.

Она ненадолго замолчала, глядя в сторону дымящихся руин.

— А ты каждый раз сомневаешься. Иногда меня это раздражает до невозможности, — старуха улыбнулась собственным мыслям, — но, наверное, именно поэтому вчера никто не побоялся идти за тобой.

Я поднял голову.

— Обычно в лидеры рвутся те, кто уверен, что знает ответы на все вопросы. Такие опаснее всего.

Она посмотрела мне в глаза:

— А ты до сих пор сомневаешься в каждом своём решении. И, знаешь... это правильно. Потому что человек, который боится ошибиться, гораздо реже ломает чужие жизни.

Я медленно покачал головой:

— Всё равно не хочу.

Нюра понимающе кивнула:

— Верю.

Она поднялась, опираясь рукой о колено, и ещё раз посмотрела на спящий лагерь.

— Только иногда желание уже ничего не решает.

Я грел ладони о кружку и неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за долгое время просто сижу. Никуда не бегу, не думаю, как спасти друзей, как найти «Релиз». После последних недель это ощущение было непривычным.

Тишину разорвал чей-то крик.

Я даже не сразу понял, что именно меня насторожило. Люди в лагере кричали постоянно. Кто-то звал врача, кто-то ругался, кто-то спорил из-за еды. К этому я успел привыкнуть. Но этот крик был другим.

Он оборвался так резко, словно человеку зажали рот, и от этого по спине пробежал неприятный холодок.

Я медленно оглядел лагерь. Почти сразу следом раздался второй крик. И только теперь стало ясно: кричали со стороны южного поста.

Нюра подняла голову одновременно со мной. Мы переглянулись. Старуха ничего не сказала, но по её лицу я понял: ей этот крик тоже не понравился.

Я уже поднялся на ноги, когда она негромко бросила мне вслед:

— Будь осторожен.

Я быстро пошёл между палатками, стараясь не задевать растяжки. Лагерь просыпался прямо на глазах. Люди выглядывали из укрытий, сонно озирались по сторонам, спрашивали друг у друга, что случилось, но никто ничего не знал. Все смотрели в одну сторону — туда, где уже собралась плотная толпа.

Когда мне наконец удалось протиснуться вперёд, первое, что бросилось в глаза, была странная тишина. Люди стояли и молча смотрели за пределы стены бывшего Хаба.

Я проследил за их взглядами.

На фоне предрассветного неба медленно двигались огни.

Сначала я решил, что глаза меня обманывают. После нескольких бессонных ночей, дыма и бетонной пыли в них постоянно двоилось, и я уже перестал этому удивляться. Но стоило приглядеться, как стало ясно: зрение здесь ни при чём.

Со стороны леса действительно надвигались огни.

Их было столько, что пересчитать сразу не получалось. Они не мелькали между деревьями, как фонари разведчиков, и не плясали на ветру, как факелы. Каждый огонёк двигался с одинаковой скоростью, не отставая и не забегая вперёд, будто между ними кто-то заранее отмерил одинаковое расстояние.

Я невольно прищурился.

Нет... так люди не ходят.

Рядом бесшумно возникла Нюра. Она долго всматривалась в темноту, потом медленно выдохнула и тихо произнесла:

— Видишь?

Я молча кивнул.

— Так не ходят люди.

От этих слов стало не по себе, потому что она лишь произнесла вслух то, о чём я сам уже успел подумать. Цепочка продолжала медленно приближаться к лагерю. За всё время ни один огонёк не сместился в сторону, словно там, за границей света, шёл не десяток уставших путников, а один огромный механизм.

Глава 3

Огни продолжали приближаться, хотя порой они казались почти неподвижными. Но стоило всмотреться, и становилось понятно, что вся цепочка медленно движется к Хабу.

Внутри меня эфир неприятно зашевелился. Под рёбрами растекался жар, поднимаясь всё выше к груди, к горлу, к вискам. Я сжал зубы, стараясь не обращать на него внимание, но становилось только хуже.

— Как думаешь, это люди? — спросила старуха, вглядываясь в темноту.

Я хотел ответить, но мир перед глазами дрогнул.

Прямо поверх ночного неба вспыхнул интерфейс. Он дёргался, расплывался пытаясь пробиться ко мне сквозь помехи. Буквы наслаивались друг на друга, часть символов исчезла, но я успел прочитать сообщение прежде, чем оно пропало:

«Обнаружена биологическая угроза…»

Сообщение мигнуло.

Классификация: «дикие…»

В висках резко кольнуло. Я невольно отшатнулся. Перед глазами заплясали голубые искры. Эфир рвался наружу, словно сорвался с цепи.

Последняя строка вспыхнула, прожигая сетчатку.

«Уровень опасности: высокий. Рекомендация: срочно покинуть заражённую зону».

— Макс? — голос Нюры донёсся откуда-то издалека. — С тобой всё в порядке?

— Что? — переспросил я, стараясь сосредоточиться на её лице.

— Ты меня слышишь? — спросила Нюра, внимательно глядя мне в лицо. — Ты белый как мел.

Я провёл ладонью по лбу. На пальцах остались следы выступившей испарины.

— Всё нормально, — ответил я, и сам не поверил тому, что сказал.

Старуха ещё некоторое время не сводила с меня взгляда, потом отвернулась и тихо сказала:

— Это Ильич. Он получил мой сигнал.

Я перевёл взгляд на приближающиеся огни. Теперь они были совсем близко. Свет плясал между деревьями, выхватывая из темноты движущиеся тени. Огни то сближались, то расходились в стороны, словно стая светлячков.

Наконец мы смогли их разглядеть.

Впереди двигалась вооружённая группа. Люди шли осторожно, внимательно глядя по сторонам. Автоматы опущены вниз, но готовность открыть огонь читалась в каждом движении.

Интерфейс больше не появлялся. Я не слышал систему, одновременно с этим эфир в моей груди постепенно затихал.

За моей спиной послышался взволнованный голос Викинга. Он отдавал приказы Стальным крысам.

Я машинально задержал дыхание.

И вдруг из-за спин вооружённых людей выбежал мальчишка. Он споткнулся, еле удержался на ногах, но его подхватила женщина, шедшая следом. Потом появилась ещё одна женщина с ребёнком на руках. Старик, которого поддерживали двое подростков. Телега, нагруженная вещами. За ней ещё одна.

Колонна всё не заканчивалась.

Я пытался считать людей, но быстро бросил это занятие. Они выходили из темноты непрерывным потоком. Кто-то нёс детей, кто-то катил самодельные повозки, кто-то тащил на плечах мешки с нехитрым скарбом.

И только теперь до меня начало доходить, что к нам приближаются вовсе не «дикие», а «отверженные», выжившие в заражённых землях. Люди двигались медленно, внимательно осматривая развалины бывшей стены Хаба.

Я узнал Ильича ещё до того, как смог разглядеть его лицо. Он почти не изменился. Всё та же потёртая полевая куртка чистильщика, та же тяжёлая походка человека, у которого на плечах лежит груз целого мира. Только седины в волосах заметно прибавилось.

— Живой всё-таки, Молчун. — протянув мне руку, произнёс Ильич.

Я кивнул, отвечая на его приветствие.

Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Потом Ильич неожиданно шагнул вперёд, притянул меня к себе и крепко обнял.

— Рад, что ты живой, — негромко сказал он, похлопав меня по спине.

Люди продолжали подниматься по разбитой дороге, петлявшей между разбитыми бетонными плитами. Теперь, когда первые бойцы уже вошли внутрь бывшего Хаба, колонна двигалась быстрее. Женщины, дети, старики — все торопились уйти с открытого пространства, словно боялись, что лес за их спинами в любой момент оживёт.

Я машинально посмотрел вниз.

Дорога, ведущая к Хабу, исчезла под людским потоком. Казалось, вся долина пришла в движение. Подростки с натугой тянули самодельные телеги. На одних лежали раненые и больные, на других — мешки с продуктами, инструменты, канистры, одеяла. Мужчина с перевязанной рукой нёс клетку, внутри которой беспокойно металось несколько кур. Чуть дальше шла пожилая женщина, обеими руками прижимая к груди мешок, будто боялась потерять его больше, чем собственную жизнь.

— Сколько вас? — спросил я.

Ильич даже не сразу ответил. Он тоже посмотрел вниз, как будто видел «отверженных» впервые.

— После бойни месяц назад, нас оставалось не больше двадцати.

Он замолчал.

К нам осторожно подошла Нюра.

— Двадцать? — переспросила она, не скрывая удивления. — А остальные?

Ильич тяжело вздохнул.

— Остальных добили дроны, — он ещё какое-то время молчал, провожая взглядом очередную повозку, медленно поднимавшуюся по пыльной дороге.

— Первую неделю мы просто прятались. Перебирались с места на место, обходили заражённые районы, старались не задерживаться нигде дольше одной ночи. «Эттерайз» преследовала нас почти неделю, пока окончательно не отстала. А потом мы начали встречать людей.

— Каких людей? — спросил я.

— Таких же, как мы, — спокойно ответил Ильич. — Потерявших свой дом.

Он кивнул в сторону колонны.

— Видишь вон ту женщину с мальчиком?

Я проследил за его взглядом. Молодая женщина крепко держала сына за руку. Мальчишка шёл молча, прижимая к груди потрёпанного плюшевого медведя, у которого не хватало одного уха.

— Они из пятого Хаба.

Мы с Нюрой переглянулись.

— Хаб пять тоже уничтожен? — спросил я, провожая взглядом усталого мальчишку.

— Не совсем, — покачал головой он. — Сначала начались перебои с энергией, перестали работать очистные станции, исчезла связь с соседними Хабами. Люди начали уходить сами. Кто-то пытался пробиться к другим Хабам. Кто-то ушёл в заражённые земли. Нам повезло встретить одну из таких групп.

Он снова замолчал, пребывая в собственных мыслях, а потом добавил:

— Через несколько дней нашли ещё одну.

— Поэтому вас так много? — понимающе кивнула Нюра.

— Эти люди не только из пятого, — ответил Ильич. — По дороге к нам присоединялись одиночки, небольшие семьи, целые группы. Кто-то ушёл из своего Хаба, а некоторые вообще никогда в нём не жили. Все искали безопасное место.

Я нахмурился, не сразу поняв, что именно он сейчас сказал.

— Подожди… — проговорил я, переводя взгляд с колонны на Ильича. — Что значит — никогда не жил?

— То и значит, — спокойно ответил он, глядя на меня так, словно ожидал этого вопроса.

— Не бывает такого, — покачала головой Нюра. — Все люди рождаются в Хабах.

Ильич только пожал плечами.

Я невольно перевёл взгляд на колонну. Теперь я начал замечать, что на одежде многих не было знаков Хаба. У кого-то на рукаве ещё сохранилась выцветшая цифра «5». У других — незнакомые нашивки, которых я никогда раньше не встречал. Некоторые вообще были одеты во что придётся: в гражданские куртки, старые комбинезоны, самодельные плащи, сшитые из брезента.

Между тем колонна продолжала медленно втягиваться в город. Несколько подростков остановились у разбитой стены, чтобы перевести дух. Мужчина с перевязанной рукой помогал спустить с повозки пожилую женщину. Где-то неподалёку снова закричал ребёнок, и почти сразу его плач стих — мать прижала малыша к груди, что-то тихо шепча ему на ухо.

— Расскажи нормально, — попросил я. — Я ничего не понимаю.

Ильич задумчиво почесал отросшую бороду.

— Мы тоже ничего не понимали. — Он кивнул куда-то вниз. — Сначала мужика нашли одного посреди поля. Он сидел в траве и смотрел перед собой. Ни рюкзака, ни оружия. Даже воды не было. Мы поначалу решили, что он головой ударился.

— Дикий? — сразу спросила Нюра.

— Нет, — ответил Ильич. — На дикого он совсем не был похож.

— Тогда кто? — не выдержав, уточнил я.

Он тяжело вздохнул.

— Если бы я знал… Мы подошли к нему очень осторожно, — продолжил Ильич. — Думали, сейчас бросится. Или убежит. А он поднял голову и спросил, где находится.

— И всё? — удивился я.

— И всё, — кивнул Ильич. — Потом спросил, кто мы такие.

— Ну и что здесь странного?

Ильич посмотрел мне прямо в глаза.

— Он не знал, что такое Хаб.

— Может, притворялся? — невольно хмыкнул я.

— Проверяли. Несколько часов расспрашивали, из какого он сектора. Кто родители. Где жил. Кем работал. Как попал в заражённые земли. А он только разводил руками. Говорил, что ни о чём таком не знает. И про интерфейс слышал впервые.

Нюра недоверчиво фыркнула:

— Не поверю.

— Я тоже не поверил, — согласился Ильич. — Пока через несколько дней не нашли женщину. Потом ещё одного мужика. Потом сразу троих. Все говорили, что недавно очнулись. Кто в поле, кто в лесу, кто возле старой дороги. Будто уснули в одном месте, а проснулись совсем в другом.

Я почувствовал, как под рёбрами снова неприятно шевельнулся эфир. В голове на мгновение вспыхнули слова Коганова: «Молодой человек, этот мир устроен совсем не так, как вы думаете...»

Нет. Не сейчас. Только не снова.

— И что вы с ними сделали? — услышал я голос Нюры, вернувший меня в реальность.

Ильич удивлённо посмотрел на неё.

— А что мы должны были сделать? Накормили, — пожал плечами Ильич. — Одели. Дали поспать. Через пару дней они уже помогали остальным таскать брёвна, разводить костры, перевязывать раненых.

Он кивнул в сторону колонны.

— Вон парень с телегой, — указав на долговязого пацана, тянущего самодельную телегу. — Мы нашли его две недели назад. А женщина рядом вообще всего три дня как с нами.

Я посмотрел туда, куда он показывал.

Парень что-то рассказывал девочке, сидевшей поверх мешков, и та звонко смеялась, будто вокруг не было ни разрушенного Хаба, ни заражённых земель, ни мира, который трещал по швам.

— Обычные люди, — тихо проговорил Ильич. — Только сами не знают, откуда пришли. И про систему ни сном ни духом.

И почему-то именно это пугало меня гораздо сильнее, чем все рассказы о «диких». Ведь если Ильич говорил правду, то всё, что я считал единственно возможным в устройстве мира, только что рассыпалось на моих глазах.

— Макс! — донёсся откуда-то снизу голос Серого. — Ты долго ещё там прохлаждаться будешь? Иди лучше помоги!

Я выглянул из пролома в стене.

Волчок носился между телегами, пытаясь одновременно руководить разгрузкой, успокаивать людей и ругаться сразу с несколькими мужиками. Получалось у него, как обычно, через раз.

— Я тебе русским языком сказал: не ставь телегу поперёк дороги! — размахивая руками, возмущался он. — Ты сейчас весь проход перекроешь!

— А куда её ставить? — растерянно спросил бородатый мужик.

Серый на секунду замолчал, огляделся по сторонам, потом ткнул пальцем куда-то себе за спину.

— Да хоть туда!

Мужик послушно взялся за оглоблю. Через пару метров колесо с громким хрустом провалилось между бетонными плитами.

Я хмыкнул.

Совсем рядом Викинг спокойно наблюдал за тем, как Стальные Крысы разбирают завал возле ворот. Он почти не повышал голос.

— Ломы сюда, — проговорил Викинг, указывая на осыпавшуюся плиту. — Повозки пока пропускайте через восточный пролом. И осторожнее с детьми, не толкайтесь.

Бойцы молча разошлись выполнять приказ.

Один уже помогал старухе спуститься с телеги, второй подхватил на руки уснувшего мальчишку, третий расчищал дорогу от обломков. Всё шло без суеты, словно они занимались этим уже не первый год.

Ильич некоторое время наблюдал за ними.

— Хорошие люди, — негромко проговорил он.

— Хорошие, — согласился я.

Он перевёл взгляд на Серого, который уже спорил с какой-то женщиной.

— А этот всегда такой шумный? — с едва заметной улыбкой спросил Ильич.

— Нет, — ответил я совершенно серьёзно. — Иногда ещё хуже.

Будто услышав мои слова, Серый резко обернулся.

— Макс! Не стой столбом! Тут бездельников и без тебя хватает!

Нюра тихо фыркнула, а я только развёл руками.

— Видишь? — обратился я к старухе, кивнув в сторону Серого. — Всё под контролем.

— Очень на это надеюсь, — с сомнением глядя на Волчка, произнесла Нюра.

Громкий треск ломающегося дерева заставил нас обернуться. Одна из повозок, медленно поднимавшаяся по разбитой дороге, вдруг дёрнулась и накренилась. Переднее колесо провалилось между бетонными плитами.

Тянувшие её мужики дружно рванули за оглобли, пытаясь удержать груз, но ось всё равно не выдержала. Дерево сухо хрустнуло, и повозка медленно завалилась набок. По склону сразу покатились узлы, деревянные ящики, мешки с инструментами и какие-то жестяные банки. Старый примус несколько раз подпрыгнул на камнях и исчез под лежавшей у дороги плитой.

Следом кубарем полетела плетёная клетка с курами. Птицы с отчаянным кудахтаньем бросились врассыпную, подняв целое облако пыли, как только дно разбилось о камень.

— Лови! Лови их! — послышался чей-то взволнованный голос.

— Да к чёрту кур! — рявкнули ему в ответ. — Там ребёнок!

Женщина, шедшая рядом с повозкой, упала на колени прямо на острые камни и начала торопливо отбрасывать в сторону какие-то доски, мешки, тряпки.

— Доченька!.. Доченька, ответь мне! — кричала она не останавливаясь.

Вокруг сразу стало тесно. Все старались помочь, как могли, толкая друг друга и мешаясь под ногами. Один из мужиков уже ухватился за край повозки, но другой тут же закричал, чтобы тот не пытался перевернуть её в одиночку.

Серый подлетел почти сразу.

— Да разойдитесь вы! — заорал он, расталкивая людей локтями. — Воздух ей оставьте! Чего столпились?!

Он ухватился за край повозки и дёрнул её вверх. Она даже не шелохнулась.

— Мужики! Ко мне! Быстро! — рявкнул я, сбегая вниз по склону. — Четверо к повозке! Остальные освободите место, не толпитесь.

Я и сам не заметил, как уже оказался рядом.

Со мной тут же молча встали двое бывших чистильщиков. С другой стороны подбежали ещё двое из колонны. Один сунул под борт лом, второй уже искал, куда удобнее упереться плечом.

— Разом! — крикнул Серый.

Повозка тяжело скрипнула.

— Ещё немного.

Из-под борта показалась маленькая грязная ладошка. Женщина вскрикнула так, что у меня по спине пробежали мурашки. И тут показалась детская головка, и девочка выбралась наружу сама. Вся перепачканная пылью, с разбитой коленкой и спутанными волосами, она крепко прижимала к груди старую тряпичную куклу. Она была испугана, кажется, даже сильнее матери, которая уже через секунду прижимала своего ребёнка к груди.

— Живая… — только и смогла произнести женщина, уткнувшись лицом дочери в плечо.

Хозяин повозки, сидя на корточках, ещё некоторое время разглядывал сломанную ось, а потом тяжело поднялся.

— Ладно... — вздохнул он. — Не впервой.

Он закинул обломок на плечо и пошёл помогать собирать рассыпавшиеся вещи.

Я проводил его взглядом.

— Серый! — окликнул я друга.

Тот уже ловил курицу, которая каким-то чудом успела выбраться за пределы дороги и теперь носилась между бетонными плитами.

— А?!

— Потом поймаешь! Помоги людям направить остальные повозки. Пусть никто больше не лезет на этот участок. Здесь дорога совсем раздолбана.

— Да понял я! — отмахнулся он, всё-таки успев схватить птицу за крыло. — Стой, зараза!

Курица недовольно закудахтала. Несколько ребятишек, ещё минуту назад испуганно жавшихся к матерям, вдруг начали смеяться.

Серый, не выпуская птицу, попытался сделать серьёзное лицо.

— Чего смеётесь? Помогайте лучше!

Как ни странно, малышня тут же бросилась ловить птиц. Курица наконец смирилась со своей участью и затихла под мышкой у Серого.

— Вот так-то лучше, — довольно проговорил он, поправляя перья на её хвосте. — Сразу видно, воспитанная птица.

— Она просто устала от тебя убегать, — засмеялся кто-то из ребятишек.

— Это она ещё не знает, что теперь ей жить со мной.

— Тогда мне её жалко, — совершенно серьёзно заявил мальчишка.

Вокруг снова раздался смех. Я поймал себя на мысли, что мне нравится вся эта суета. Совсем недавно неприкасаемые жили, оглядываясь на каждый шорох. Сейчас дети бегали между повозками, женщины помогали друг другу собирать рассыпавшиеся вещи, а мужики, ругаясь вполголоса, пытались поставить разбитую телегу обратно на колёса.

Я перевёл взгляд дальше. Возле одной из повозок, окружённая целой группой ребятишек, на корточках сидела Эрика и что-то говорила самой маленькой девочке. Та сначала испуганно пряталась за мать, но уже через минуту осторожно протянула Эрике свою куклу.

Андроид бережно взяла игрушку в руки. Повертела, поправила оторвавшуюся ленточку, а потом неожиданно улыбнулась и вернула её хозяйке. Девочка улыбнулась в ответ.

Я невольно задержал взгляд на этой картине. Кажется, Эрика сама ещё не понимала, что притягивает к себе малышню, как магнитом.

— Макс, — голос Коганова прозвучал совсем рядом.

Я обернулся.

Доктор стоял в нескольких шагах от меня и, как обычно, протирал грязным платком линзы очков. Только сейчас он выглядел непривычно напряжённым.

— Что случилось? — спросил я.

Коганов дождался, пока мимо пройдут несколько человек с носилками, и только потом заговорил:

— Я поговорил с некоторыми из пришедших.

— И?.. — вопросительно посмотрев на него, спросил я.

— Один из них утверждает, что знает, где ядро «Эттерайз».

Я пожал плечами.

— Ну это вряд ли.

— Нет, — медленно покачал головой Коганов. — Вы не поняли.

Он ненадолго замолчал, и я почувствовал, как внутри снова неприятно шевельнулся эфир. Коганов перевёл взгляд куда-то мне за спину.

Я обернулся.

Эрика всё ещё сидела среди детей. Напротив неё остановился пожилой мужчина. Он смотрел на неё так, будто увидел призрака. Несколько секунд он не мог произнести ни слова, то открывая, то закрывая рот, а потом дрожащей рукой коснулся собственного лба и едва слышно прошептал:

— Алёна?..

Глава 4

Я посмотрел на Эрику. Она всё ещё сидела на корточках перед девочкой. А та стояла рядом и смотрела то на неё, то на незнакомого старика. Сам старик будто перестал замечать всё вокруг.

Он сделал шаг. Остановился. Ещё шаг. Рука медленно поднялась вверх. Замерла.

До Эрики оставалось меньше метра.

— Алёна?.. — совсем тихо повторил он.

— Вы ошиблись, — произнесла андроид, непонимающе глядя на него.

Старик не ответил. Он продолжал разглядывать её лицо, будто искал в нём знакомые черты. Потом медленно покачал головой.

— Нет… — проговорил он больше самому себе. — Не может быть…

Я подошёл ближе.

— Вы её знаете? — спросил я старика.

Тот перевёл взгляд на меня, словно только сейчас заметил, что рядом есть кто-то ещё.

— Нет… — снова посмотрев на Эрику, тихо произнёс он: — Но лицо… Такое невозможно забыть.

Коганов тоже подошёл ближе.

— Где вы её видели? — спокойно спросил доктор.

Старик нахмурился и ещё несколько секунд молчал.

— Очень давно, — наконец произнёс он, потирая ладонью лоб. — Кажется…

Он снова посмотрел на Эрику и тяжело вздохнул:

— Нет… Не помню.

Я увидел, что Коганов едва заметно нахмурился. Ответ старика ему явно не понравился.

Андроид выдержала взгляд мужика и, чуть склонив голову, произнесла:

— Меня зовут Эрика.

Старик вздрогнул, услышав её голос, и медленно покачал головой.

— Нет… Нет… — пробормотал он. — Прости… Просто ты очень похожа.

Я вопросительно посмотрел на Коганова. Доктор продолжал внимательно наблюдать за стариком. В его глазах я заметил растущий интерес.

— Так о ком вы говорите? — неожиданно спросил он.

— Н-не знаю, — старик как-то растерянно оглянулся.

— Но вы назвали имя, — доктор сделал шаг, сокращая дистанцию.

— Сам не понимаю почему. Увидел её… — Старик пожал плечами. — И будто что-то всплыло в памяти.

Он постучал пальцем по виску.

— А сейчас пусто.

— Вы не против немного поговорить? — беря старика под руку, словно они были старыми друзьями, спросил доктор.

Старик пожал плечами:

— Если это поможет.

— Тогда пройдёмте, — Коганов настойчиво потянул его за собой.

Старик ещё раз посмотрел на Эрику. Потом молча отвернулся и пошёл.

Я проводил их взглядом.

— Странный мужик, — тихо сказал я, ни к кому не обращаясь.

Однако мне ответила Нюра, всё это время стоявшая за моей спиной.

— Очень странный, — согласилась она.

Я повернулся к ней. Нюра неотрывно смотрела вслед мужчинам, пока те не скрылись за полуразрушенным зданием. Только после этого она медленно отвела взгляд.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — слишком быстро ответила Нюра и, резко развернувшись, направилась в сторону всё ещё прибывающей толпы.

Я догнал её почти у самых ворот. Серый уже вовсю командовал, распределяя людей по палаткам, а Викинг расставлял посты вдоль периметра, закрывая дыры в разрушенной стене.

И без того кое-как организованный лагерь бывшего Хаба, сейчас превратился в настоящий муравейник. Люди толпились между палатками, не зная, что делать дальше. Никто уже не растаскивал завалы, боясь покинуть свои немногочисленные пожитки.

Над кострами уже закипали первые котлы, но очередь к ним росла быстрее, чем успевали раздавать еду. Со всех сторон доносились возбуждённые голоса, плач детей, переругивание мужиков, пытавшихся поделить место для очередной палатки.

Каждый пытался решить свою проблему, не замечая, что вокруг решается сотня таких же. То тут, то там вспыхивали драки из-за воды, дров или еды.

— Нюра? — я обогнал старуху и встал прямо перед ней, загораживая путь.

Она попыталась обойти меня, но я сделал шаг в сторону, преграждая ей путь и вынуждая остановиться. До меня донёсся цветочный запах, совсем не соответствующий её возрасту.

— Как ты связалась с Ильичом? — спросил я, всё ещё чувствуя, как внутри меня шевелится эфир, словно кто-то бередит старую рану.

Мне показалось, что старуха облегчённо выдохнула, услышав мой вопрос. И всё же я успел заметить тень тревоги, промелькнувшую в её глазах.

— Я передала сигнал перед тем, как взорвать Шпиль, — произнесла она, прямо глядя мне в глаза.

Я чувствовал, что старуха не врёт. Но тогда…

Вспомнил последнее сообщение системы: «Обнаружена биологическая угроза… Проводится экстренная зачистка…»

Неужели «Эттерайз» смогла дотянуться только до меня?

— Ты уверена, что Шпиль окончательно разрушен? — спросил я, цепляясь за последнюю логичную версию происходящего.

— Думаешь, сейчас самое подходящее время для этого разговора? — с сомнением посмотрев на меня, спросила Нюра.

Где-то совсем рядом загрохотала опрокинутая бочка. Кто-то громко выругался. Из очереди у полевой кухни донёсся детский плач.

Она была права.

Сейчас было не время выяснять, привиделось мне то сообщение или «Эттерайз» действительно сумела дотянуться до разрушенного Хаба.

— Только один вопрос, — сказал я. — Ответь, и я отстану. Есть хоть малейшая вероятность, что связь с системой не оборвалась?

Если существовал хотя бы малейший шанс, что я ошибался, значит все эти люди сейчас находились в смертельной опасности.

Нюра долго смотрела мне в глаза.

— Если бы я тебя не знала, — наконец произнесла она, — решила бы, что ты спятил.

Она покачала головой.

— Нет, Макс. Шпиль уничтожен. Хаб больше не передаёт сигнал.

Я молча кивнул. Ответ меня никак не успокоил. Наоборот. Если Нюра права, значит, сообщение видел только я.

Тогда что это было? Галлюцинация? Или…

Додумать мысль я не успел.

— Макс! — донёсся до меня голос Серого.

Я обернулся.

Взъерошенный парень в промокшей от пота рубашке быстрым шагом пробирался сквозь толпу, размахивая руками. Лицо у него было такое, будто ещё немного — и он сам кого-нибудь придушит.

— Ну наконец-то! — выдохнул он, остановившись рядом.

— Что случилось?

— Всё случилось, — взволнованно произнёс он, махнув рукой в сторону лагеря. — Еды не хватает. Палаток не хватает. Людей девать некуда. Одни, — он ткнул пальцем куда-то себе за спину, — требуют, чтобы их поселили отдельно. Другие отказываются жить рядом с бывшими чистильщиками.

Я тяжело вздохнул.

— Кто требует?

— Да все чего-то да требуют! — всплеснул руками Серый. — Каждый считает, что именно его проблема самая важная.

Окинув взглядом разрастающийся лагерь, я попытался оценить масштаб надвигающейся катастрофы.

Стены, защищающие Хаб, зияли рваными провалами. На месте ворот темнела груда искорёженного металла. И между развалинами блуждали потерянные люди.

— Ты этого добивалась? — спросил я Нюру, глядя, как двое мужиков с надсадным кряхтением пытаются сдвинуть бетонную плиту, перегородившую улицу. Один поскользнулся на щебне, едва не упал, выругался и снова навалился плечом.

Без толку. Плита даже не шелохнулась.

— А когда решила уничтожить Шпиль, ты представляла, что будет потом?

От западной стены почти ничего не осталось. Огромные бетонные блоки лежали поперёк улиц. Несколько домов превратились в груды битого кирпича. Люди уже вытаскивали из-под завалов доски, двери, оконные рамы — всё, что ещё могло пригодиться.

— А когда позвала Ильича? — продолжал я расспрашивать старуху. — Ты думала, где разместишь столько людей?

Нюра молчала. Я впервые видел её такой. Мне казалось, что она всегда знала, что делать. А сейчас…

— Ты ведь готовилась к этому не один год, — тихо сказал я. — Искала способ уничтожить «Эттерайз». Собирала людей. Пряталась. Ждала, — я развёл руками. — И ни разу не подумала, что будет потом?

Нюра долго молчала. Потом подняла на меня усталые глаза. За одну ночь морщин на её лице будто стало больше.

— Нет, — наконец произнесла она. — Потому что не верила, что у нас получится.

Она горько усмехнулась:

— Я всю жизнь готовилась умереть, Макс.

Ветер донёс до нас запах дыма. Где-то за нашими спинами ребёнок снова заплакал.

— А оказалось… — Нюра медленно огляделась. — Теперь нужно учиться жить.

Я тоже ещё раз окинул взглядом лагерь. Что ж, победить оказалось намного проще, чем понять, что делать дальше.

— Макс, — окликнул меня Викинг.

Он стоял возле полуразрушенной стены, наблюдая, как несколько человек безуспешно пытаются сдвинуть бетонную плиту.

В этот момент плита всё-таки качнулась.

— Пошла! Дави! Дави! — закричал кто-то.

Через секунду один из мужиков упустил свой угол плиты, едва не придавив себе ногу. Послышалась отборная ругань.

Викинг даже не повернул головы.

— Мы так долго не протянем, — спокойно проговорил он.

Возле кухни уже спорили из-за еды. Из пролома в стене сразу трое звали кого-нибудь помочь разгрузить очередную повозку. С каждой минутой хаос всё больше поглощал лагерь.

Людям нужна была система.

— Есть предложение, — продолжил Викинг. — Нам позарез нужно укрепить стену. Иначе первая заблудившаяся стая «диких» сметёт нас.

— Не сейчас, — тут же встрял Серый. — Нам нужно разместить людей. А для этого нужно разгрести хотя бы часть завалов.

— Нет, — перебила его Нюра. — Для начала нужно обеспечить лагерь едой.

Я слушал, как они спорят, и понимал, что каждый был прав по-своему. Они все говорили о разном, не замечая общей картины.

Проблема заключалась ещё и в том, что бывшие «отверженные», привыкшие к тому, что Нюра всегда занималась их спасением, слушались только её. К отряду чистильщиков прибились спасённые стабильные и ни на шаг не отходили от Родиона Борисовича. Их лагерь был разбит на приличном удалении от основного. Ильич уже командовал своими людьми, облюбовав парочку чудом уцелевших домов и разгребая завалы для ночлега.

Лагерь распадался на части.

И тут мне на глаза попалась андроид.

Девушка уже умудрилась организовать мини-лагерь для детей, пристроив подростков присматривать за младшими, чтобы освободить матерей для работы на полевой кухне. Она что-то говорила притихшей малышне, и те слушали её с таким вниманием, какого я не видел даже у взрослых

— Эрика, — позвал я девушку.

Она подняла голову и, оставив детей на попечение старшего в группе, подошла ко мне. Её лицо было таким сияющим, что мне вдруг сразу захотелось поверить: у нас всё получится!

Отведя андроида в сторону, я в двух словах описал ей свою идею. Эрика даже не стала ничего спрашивать. Коротко кивнула. На мгновение в её глазах вспыхнул знакомый голубоватый отблеск эфира.

— Хорошо, — ответила она и сразу направилась в сторону палаток.

Через несколько секунд девушка уже затерялась среди толпы.

Я проводил её взглядом. Иногда всё-таки удобно, когда тебя понимают с полуслова.

Вернувшись, я увидел, что за время моего отсутствия ничего не изменилось.

Серый уже размахивал руками перед Викингом, что-то доказывая с таким жаром, будто от этого зависела судьба всего лагеря. Викинг, наоборот, стоял совершенно спокойно, засунув большие пальцы рук за ремень, и молча ждал, пока Волчок наконец выговорится.

— Ильич, — продолжал спорить Серый. — Его люди привыкли жить за стенами. Разведка. Поиск припасов. Выходы наружу.

— Подождите, — перебил я.

Все замолчали.

— Вот ты, — я посмотрел на Нюру. — Если прямо сейчас дать тебе сотню человек, что ты заставишь их делать?

— Нужно заняться раскопками в семнадцатом секторе. Там склад синтез-принтеров. Людям нужна еда, — не задумываясь ответила старуха.

Я кивнул и повернулся к Викингу:

— А ты?

— Половину отправлю на стены, — он ответил так быстро, будто уже давно обдумывал этот вопрос. — Если ночью придут «дикие», никакая каша уже никому не понадобится.

— Серый?

— Завалы, — буркнул он. — Пока дороги перекрыты, мы даже телегу нормально не протащим. Ни продукты, ни раненых, ни брёвна.

— Значит, — произнёс я, разглядывая присутствующих. — Проблема у нас одна. Это нехватка людей, которых у нас здесь уже больше пяти тысяч человек.

Я перевёл взгляд на Серого.

— Волчок.

— А?

— Кто сейчас лучше тебя знает, что творится в лагере?

— Да никто, наверное, — он недоумённо пожал плечами.

— Вот и отлично. — Я ткнул пальцем в сторону толпы: — Иди и найди мне всех, кто хоть чем-то может быть полезен.

Серый почесал затылок.

— И как я их искать буду?

— Ртом, — буркнул я.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Просто спрашивай, — кивнув в сторону лагеря, сказал я, видя его недоумённый взгляд. — Кто строил дома? Кто работал врачом? Кто обслуживал реакторы? Кто умеет чинить технику? Кто отвечал за склады?

Серый несколько секунд молча смотрел на меня, а потом вдруг ухмыльнулся:

— А… Так это я умею. Куда их вести?

— Ко мне.

Я оглядел площадь перед бывшим Распределительным Центром. Здание чудом выстояло. Его спасли огромные металлические ворота, под которыми когда-то гибли тысячи неприкасаемых.

— Через полчаса собираемся здесь, — сказал я Серому, указывая на РЦ.

Серый уже двигался спиной вперёд, продолжая говорить:

— Всех тащить?

— Всех, — кивнул я, и Волчок довольно засмеялся в ответ:

— Тогда народу будет много.

Серый сорвался с места. Не прошло и минуты, как его голос уже разносился над лагерем:

— Эй! Есть тут инженеры?! Врачи есть?! Кто стройкой занимался?! Не прячемся!

Я проводил его взглядом. Викинг коротко хмыкнул за моей спиной:

— Для такой работы он подходит идеально.

Через полчаса возле бывшего распределительного центра уже стояла приличная толпа. Перед широким бетонным крыльцом ещё утром разгружали найденные припасы, теперь же сюда один за другим подходили люди, которых успел собрать Серый.

Сам Волчок носился между ними, будто у него внутри вместо крови бегал чистый эфир.

— Ты инженер? Становись сюда…

— Подожди, не уходи. Сейчас Макс подойдёт…

— Врач? Отлично. Нет, не туда. Вот сюда…

— Да не всё сразу! Сейчас разберёмся!

Он успевал одновременно спорить, кого-то подгонять, кого-то хлопнуть по плечу, а через минуту уже тащил за рукав очередного мужика, который пытался незаметно исчезнуть.

Я остановился в стороне, разглядывая собравшихся. Люди были самые разные.

Несколько бывших чистильщиков. Пожилой мужчина в замасленной спецовке. Женщина в выцветшем медицинском халате. Молодой парень с планшетом под мышкой. Двое крепких мужиков в рабочих комбинезонах. Тут же были и Родион Борисович, и Коганов, и Ильич.

Подошёл Викинг. Он окинул людей оценивающим взглядом.

— Неплохо, — тихо сказал он.

— Сам удивлён, — кивнул я. — Не думал, что Волчок найдёт столько.

Видимо, услышав своё имя, Волчок тут же обернулся.

— Нашёл? Да я половину силой притащил! — возмутился он. — Один вообще заявил, что он простой сварщик и ничего не понимает. А потом выяснилось, что двадцать лет бригадой руководил.

По толпе прокатился негромкий смешок. Напряжение немного отпустило.

Я поднялся на крыльцо. Обвёл взглядом людей и вдруг понял, что каждый из них чего-то ждёт именно от меня.

— У меня только один вопрос, — сказал я. — Кто из вас готов жить в новом Хабе?

Несколько секунд на меня смотрели с недоумением. Никто не понимал, о чём я вообще говорю. Серый недоверчиво хмыкнул. Он уже собирался что-то ответить, но его перебил знакомый мне голос:

— Макс!

Через толпу быстро пробиралась Эрика. Люди сами расступались перед ней. Она почти бежала. Добравшись до меня, она не стала ничего объяснять. Только улыбнулась и шепнула:

— Получилось.

Я поднял голову и замер. Из пролома в стене выходили андроиды.

Они шли спокойно, обходя завалы, словно всё это время просто выполняли очередной приказ. На броне лежала бетонная пыль. У некоторых не хватало отдельных частей тела, у одного левая рука была наскоро закреплена металлической стяжкой. Видно было, что их доставали из-под обрушившихся перекрытий буквально по кускам.

Я сбился со счёта почти сразу и невольно вспомнил день, когда впервые увидел их перед строем чистильщиков.

Разговоры вокруг начали стихать сами собой. Люди один за другим оборачивались и тут же забывали, о чём говорили всего секунду назад.

Эрика радостно докладывала:

— Удалось вывести восемнадцать андроидов. До остальных пока не добраться.

Я молча кивнул.

Несколько секунд стояла такая тишина, что было слышно, как под ногами скрипит бетонная крошка.

— Не может быть… — тихо произнёс кто-то в толпе.

Старик, стоявший в первом ряду, медленно снял кепку и прижал её к груди. Потом кто-то осторожно хлопнул в ладоши. Я подумал, что это, наверное, один из подопечных Нюры, который уже видел этих андроидов в деле.

Через мгновение к нему присоединился второй, третий. Аплодисменты быстро разошлись по площади. Кто-то смеялся, кто-то просто молча кивал, не сводя глаз с андроидов.

Серый широко улыбался, забыв обо всех своих заботах. Викинг стоял, сложив руки на груди, и впервые за весь день с его лица исчезло ставшее привычным напряжение.

Глава 5

— Ты сказал, что построишь нам новый Хаб, — выкрикнул из толпы здоровенный мужик, опираясь на длинную рукоять топора. — И как, интересно, ты собираешься это сделать?

Площадь робко загудела. Вопрос явно интересовал не только здоровяка. Я покачал головой, разглядывая его потёртую куртку. Нашивки с цифрой семь. На плечах ярко-оранжевые полосы. Такие система выдавала коммунальщикам. По всей видимости, этот человек был выжившим неприкасаемым.

— Я этого не говорил, только спросил, хотите ли вы жить в новом Хабе, — спокойно ответил я, делая акцент на последнем слове.

Несколько человек в первом ряду переглянулись.

— А построите его вы! — немного подумав, добавил я.

Мужик хмыкнул, переложил топор из одной руки в другую.

— А что ты будешь делать? Смотреть, как мы строим?

— Я будут чинить андроидов, — ничуть не смутившись его саркастическим тоном, произнёс я.

По толпе прокатились негромкие смешки.

— Ну да. Хорошая работа, — ухмыльнулся мужик.

Он подошёл ближе, воткнул топор в землю и положил ладони на топорище.

— Значит, ты предлагаешь мне строить новый Хаб? — снова спросил он, как будто проверяя, не изменю ли я своего решения.

Я кивнул, понимая, что сейчас начнутся торги, и чем выше цену я предложу, тем больше шансов будет на успех.

— Не получится, — покачал головой мужик.

— Это ещё почему? — вдруг возмутилась Эрика.

Мужик даже удивился вопросу.

— Потому что у меня семья, — он махнул рукой куда-то назад. — Жена там. Сын. Жрать почти нечего. Крыши нет. А ты мне предлагаешь идти кирпичи таскать.

Он перевёл взгляд на людей.

— Верно говорит, — в толпе сразу загудели.

— Сначала своих бы устроить.

— Детей куда девать?

— Зимой да под открытым небом!

Гул быстро нарастал. Кто-то, уже забыв о мужике, начал спорить с соседом. Несколько человек развернулись, видимо, решив, что тут им больше делать нечего.

— Тихо! — рявкнул я.

И сам поразился, насколько грозно прозвучал мой голос. Даже самые разговорчивые невольно замолчали.

— Как тебя зовут? — спросил я мужика с топором.

— Глеб.

— Кем работал?

— Коммунальная служба, — отрапортовал он, тут же растеряв всю свою браваду под моим взглядом.

Я коротко кивнул.

— Тогда ты должен понимать одну простую вещь. Если сегодня не закроем проломы в стене, завтра у твоего сына не будет не только крыши. У него вообще ничего не будет.

Глеб замолчал, крепко задумавшись над моими словами.

Рядом с ним вдруг появился Ильич. Главарь повстанцев легонько хлопнул мужика по плечу.

— Макс прав, — негромко сказал он. — Мы долго жили за стенами без укрытия. Видели, что бывает с теми, кто не успел укрепить своё жилище до ночи.

Ильич говорил тихо, не повышая голоса, но толпа быстро смолкла, внимательно прислушиваясь. Многие пришли сюда вместе с ним.

— Если сегодня не начнём работать, завтра будем опять убегать, — закончил Ильич.

Споры неожиданно возобновились. Каждый заговорил о своих проблемах. А проблем было полно.

Кому-то нужно было найти доктора, чтобы перевязать сына. Кому-то вытащить мать из-под завала. Кто-то вообще не знал, живы ли его близкие. Не самое удачное время предлагать людям строить новый город.

— Тогда давайте начнём с того, без чего всё остальное бессмысленно, — негромко сказал Коганов.

Он вышел вперёд, снял очки, подышал на стёкла и снова надел. Привычка. Я уже замечал, что он так делает, когда собирается говорить о чём-то серьёзном.

— Многие ранены. Под завалами ещё находятся люди. И с каждым часом их будет сложнее спасти.

Доктор махнул рукой куда-то за мою спину.

— Медицинский центр для неприкасаемых почти весь завалило. Но не целиком. Левое крыло устояло, — он говорил без нажима, давил фактами. — Если расчистить вход, мы сможем организовать перевязочные и пункт приёма. Возможно, обустроим палаты. Операционной, скорее всего, там не было, но сейчас не это главное.

Я хмыкнул. Доктор никогда не был в медицинском секторе неприкасаемых, но его оптимистичный настрой немного подбодрил людей.

Коганов обвёл толпу взглядом.

— Сейчас раненые лежат, где придётся. Сегодня ещё терпимо. Через несколько дней начнётся совсем другая история.

Из толпы первой вышла невысокая женщина в грязном, местами порванном халате.

— Медсестра, — представилась она, делая шаг вперёд. — Работала во втором секторе. Корпус «А».

Почти сразу подошёл мужчина лет пятидесяти.

— Фельдшер.

— Я санитар, — крикнули сзади.

Коганов молча кивнул, подзывая жестом к себе людей. В его глазах уже вспыхнул знакомый мне интерес.

Толпа начала шевелиться.

Я увидел, как один парень толкнул соседа в плечо.

— Иди, — донеслось до моего слуха.

— Да иди ты сам, — отмахнулся от него сосед.

— Ты же в лаборатории работал.

— Я лаборант, а не хирург.

— Всё равно иди, — всё сильнее подталкивал парень своего друга.

Тот нехотя вышел вперёд.

— Лаборант, — громко произнёс он, стараясь перекричать шум толпы.

— Анализы делать умеешь? — тут же отозвался Коганов.

— Если оборудование цело... — начал было он, но доктор его сразу перебил, махнув рукой.

— Разберёмся.

Доктор говорил коротко, не тратя лишних слов. Мне вдруг показалось, что он собирает недостающие детали какого-то сложного механизма. Одного поставил сюда, второго туда, третьего уже отправил искать носилки.

Вокруг него образовался небольшой круг из людей, они подходили сами.

— А жрать мы где возьмём? — донеслось из толпы.

— Во! — тут же подхватил кто-то.

— Правильно!

— Со жратвой сначала разберитесь! — голоса срывались на хрип. — Детей второй день синтез-пастой кормим, водой разбавляем, чтобы на троих растянуть!

Коганов на эту реплику даже головы не повернул. Он стоял к людям спиной, что-то втолковывая медсестре и тыча пальцем в полуразрушенное здание госпиталя. Видно было, что сейчас он уже совсем в другом мире. Там, где важнее перевязочные, чем пустые желудки.

— А ты самый голодный, что ли? — неожиданно вклинилась Нюра.

Она вышла вперёд, уперев руки в бока, и обвела толпу таким взглядом, что ближайшие сразу притихли. Маленькая, но с гордой осанкой, она никак не походила на старуху. И явно намеревалась поставить парня на место.

— Баба Нюра, да ты посмотри на него, — заливисто рассмеялась высокая девка в рабочем комбинезоне. — Он как ворота Хаба переступил, уже всех девок облапал. Видать, «дикие» за периметром не шибко дают. А теперь его, значит, на жратву потянуло?

Толпа сразу разразилась смехом.

— Врёшь! — вспыхнул парень.

Но на него уже никто не смотрел.

Нюра нагнулась, подняла с земли обломок кирпича и прямо на ступеньке начала рисовать. Любопытные сразу полезли поближе. Кто-то присел на корточки, кто-то заглядывал через плечо соседа. Один мужик вообще едва не наступил ей на руку.

— Не толкайся, — буркнула старуха и начертила прямоугольник. — Это склады.

Следом появилась ещё одна линия.

— Главный въезд.

Она перечеркнула его крест-накрест.

— Забудьте. Там сейчас гора бетона. Мы там вчера были, — сказал Глеб.

— Были, — тут же подтвердил сосед, — и ничего не нашли.

— Потому что искали не там. — Нюра провела обломком ещё одну линию: — Здесь технический тоннель.

— Да завалило его! — раздалось из толпы.

— Конечно завалило!

— Тогда что толку?

Старуха наконец посмотрела на спорщика.

— Ты меня дослушаешь или дальше сам с собой разговаривать будешь?

Кто-то тихо хмыкнул.

— Тоннель уходит в сторону, — продолжила она уже спокойнее. — Если свод не сложился, пройти можно.

— Не совсем так, — голос раздался за спиной спорщика.

Невысокий мужик в промасленной спецовке протиснулся вперёд. Не спрашивая разрешения, присел рядом с Нюрой и забрал у неё обломок.

— Смотри, — он быстро дорисовал ещё один поворот. — Здесь вентиляция. Потом площадка. Потом ворота.

Нюра несколько секунд молча смотрела на рисунок.

— На складах работал? — наконец спросила она.

— Семь лет.

— Тогда рисуй дальше.

Мужик усмехнулся.

— Вот здесь ещё контейнеры стояли. Если их не сложило, проход будет узкий.

— Экзоскелет нужен, — бросил кто-то.

— Есть один, — вклинилась в разговор Эрика.

— Рабочий?

— Угу, — кивнула девушка.

— Лебёдку тоже тащите.

— И резак.

— Генератор кто-нибудь видел?

Разговор развивался сам собой. Уже никто не ждал, пока Нюра закончит. Один спорил про инструмент. Другой вспоминал, где лежали запасные аккумуляторы. Третий убеждал всех, что проще разобрать завал сверху.

Я не вмешивался. Сейчас это было ни к чему. Если ещё минуту назад каждый доказывал, почему ничего не выйдет, то теперь они спорили, с какой стороны лучше начинать. Я только поражался, насколько непредсказуемы бывают люди.

— Макс, — услышал я тихий голос за своей спиной.

Я обернулся.

Передо мной стоял Родион Борисович. Он сделал шаг вперёд, и сервоприводы тихо зашипели.

— Мы готовы начать укрепление стены, — кивнув себе за спину, произнёс тренер.

Я перевёл взгляд туда, куда он показывал. За Терминатором стояли десять чистильщиков. Среди них забинтованный, но вполне бодрый Тупупс. Судя по всему, он уже успел прийти в себя.

Рядом, зло поглядывая на всех с высоты своего могучего роста, стоял Лес. Теперь он не выглядел обречённым. Я заметил в его глазах лихорадочный блеск, который появляется у людей, когда они решают, что терять им больше нечего.

За его широкой спиной притаилась Вика. Она едва заметно улыбнулась мне, но тут же отвернулась, стоило ей наткнуться на пристальный взгляд Серого. В последние сутки эти двое старательно избегали встреч. Не знаю, что именно между ними произошло, но воздух вокруг них буквально искрил от напряжения.

— Ты уверен, что они готовы? — наклонившись к Родиону Борисовичу, спросил я.

Тренер ещё раз оценивающе окинул взглядом неровный строй, задержавшись на каждом из парней. Видок всё-таки у них был тот ещё. Сплошные синяки, разбитые губы и ссадины с уже запёкшейся кровью.

Он хмыкнул себе под нос, качая головой.

— Щенки побитые, — пробурчал Терминатор.

Однако я заметил в глазах бывших чистильщиков огонь, который так долго пытался разжечь тренер.

— Готовы, — повернувшись ко мне, произнёс Родион Борисович.

Я кивнул, отыскивая в толпе командира Стальных крыс. Он уже стоял в самой гуще, уткнувшись в планшет, и на ходу вносил в список имена тех, кто решился взять в руки оружие и выйти на защиту стены.

— Викинг? — окрикнул я его и махнул рукой, стараясь привлечь внимание.

Командир вскинул голову и, заметив Родиона Борисовича рядом со мной, замер. Что-то пробормотал стоящему рядом парню и направился прямо к нам.

Поравнявшись, он отточенным движением приложил руку к виску, расправив плечи.

— Здравия желаю, — произнёс он, явно обращаясь к тренеру, как к старшему по званию.

Терминатор коротко кивнул. Жест был сдержанным, но я заметил в глазах тренера уважение.

Они молча смотрели друг другу в глаза, прекрасно осознавая, кто стоит напротив.

— Неплохо вы нас потрепали, — первым нарушил молчание Родион Борисович.

Викинг едва заметно усмехнулся.

— Вы тоже.

— Не думал, что так сложится судьба. Был уверен, что ты добросовестно выполняешь указания системы, а тут вот оно как, оказывается.

— Система списала тех, кто был мне дорог.

Родион Борисович медленно кивнул, будто соглашаясь с тем, что знал раньше, но не решался произнести вслух.

— Работаем? — коротко спросил тренер, протягивая командиру руку.

Викинг крепко сжал его ладонь, на лице мелькнула улыбка.

— Работаем, — ответил он.

Родион Борисович посмотрел на планшет в руках Викинга.

— Уже прикидываешь, сколько у нас людей?

— Считаю всех. Кто ещё может держать оружие, кто «трехсотый», а кто в состоянии выйти на стену. Нужно понимать, с чем выходим в эту ночь.

— Правильно, — одобрительно кивнул тренер, оценив холодный расчёт Викинга. — Времени на раскачку нет.

Он повернулся к своему отряду. Те молча ждали приказа своего командира.

— Слышали? С этой минуты по безопасности работаете с Викингом.

Лес тут же удивлённо поднял голову. Тренер сразу это заметил.

— Что смотрите? Командир здесь уже есть.

Родион Борисович перевёл взгляд на Викинга.

— Не заставляй меня жалеть об этом.

Спустя час толпа начала рассасываться. Собрание закончилось само собой. В какой-то момент люди перестали спорить и начали работать сообща.

Коганов, первым собрав вокруг себя медиков, уже направился в сторону будущего госпиталя. Они ещё о чём-то переговаривались, пока шли через площадь. Медсестра спорила с фельдшером, размахивая энергично руками. Коганов слушал её вполуха, иногда что-то коротко отвечал, не сбавляя шага. За ними двинулись два андроида с носилками на плечах.

Родион Борисович задержался всего на минуту. Что-то тихо сказал своим. Чистильщики молча разобрали инструмент и пошли к западной стене.

Викинг догнал тренера уже на ходу. Они сразу склонились над планшетом, о чём-то быстро переговорили, после чего разделились. Викинг направился к пролому, а бывшие чистильщики начали растягиваться вдоль стены небольшими группами.

Лес, проходя мимо, закинул лом на плечо.

— До темноты управимся, — бросил он скорее себе, чем мне.

Тупупс хмыкнул и потащил за собой бухту троса. Вика шла последней. Она на секунду подняла голову, заметила меня и едва заметно кивнула. Серый проводил её взглядом.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

Мужик с топором какое-то время топтался возле ступенек. Посмотрел на рисунок Нюры. Потом перевёл взгляд на завалы, поправил топор на плече и молча пошёл туда, где уже стучали ломами.

— Эй, Глеб! — окликнул его кто-то.

Он только махнул рукой, даже не оборачиваясь.

Нюра всё ещё стояла над своей схемой. Носком ботинка стёрла одну линию, нарисовала другую, что-то негромко объясняя двум мужикам из складской службы. Те слушали внимательно, иногда перебивали, показывали руками куда-то в сторону бывшего грузового двора и снова склонялись над рисунком.

Площадь постепенно пустела. Зато с другой стороны лагеря взревел генератор. Кто-то закричал, требуя принести трос. Ему тут же ответили, что трос уже унесли к западной стене.

Эрика всё это время стояла рядом.

— О чём думаешь? — спросил я, размышляя, можно ли применить данный термин к андроиду.

Она повернула голову.

— Жду, — меланхолично ответила девушка.

— Чего?

— Когда ты вспомнишь, что с утра ничего не ел.

Я хмыкнул.

— И давно ждёшь?

— Сорок семь минут, тридцать четыре секунды, — произнесла Эрика так спокойно, словно речь шла о погоде.

Я только покачал головой.

— Пойдём.

— Макс...

— Что ещё?

— Ты собирался поесть.

— Я этого не говорил.

Эрика чуть склонила голову.

— Но собирался.

За моей спиной громко расхохотался Серый.

— Ну всё, Макс... Теперь она тебя знает лучше, чем ты сам.

Стоило только расслабиться, решив, что мы разрулили основные вопросы, как со стороны кухни опять поднялся шум.

Я хотел было сделать вид, что не слышу, как следом раздался женский крик. У полевой кухни уже собралась толпа зевак.

Две женщины вцепились в пакет с синтез-пастой так, будто тянули не еду, а спасательный круг.

— Я первая пришла! — надрывалась одна, невысокая, крепкая, с красными от недосыпа глазами.

Её платок сполз набок, волосы растрепались.

— А у меня дети! — не уступала вторая, худющая, с серым лицом.

За её спиной жались мальчишка и совсем маленькая девочка. Девочка надрывно всхлипывала, не понимая, почему мама кричит.

— Думаешь, у меня никого нет?!

— Отпусти!

— Сама отпусти!

Сухонький мужичок в потрёпанной телогрейке полез их разнимать, но сделал только хуже. Женщины дёрнули пакет одновременно.

Послышался сухой треск, и дешёвый пластик лопнул почти посередине. Белая порошковая смесь высыпалась прямо под ноги женщинам.

Толпа замерла.

Невысокая женщина медленно опустилась на колени и, не обращая внимания на грязь, начала сгребать порошок ладонями обратно в разорванный мешок. Её руки мелко подрагивали. Часть пасты смешалась с песком, но она всё равно продолжала её собирать, глотая застилавшие лицо слёзы.

Её соперница стояла рядом, ошеломлённо глядя вниз.

— Всё... всё, сынок... — обняв сына за плечи, произнесла она.

Голос у неё сорвался. Мальчишка молча кивнул, хотя, кажется, ничего не понял.

Я стоял и смотрел на женщину, которая всё ещё собирала с земли белый порошок. Кажется, именно в этот момент до меня окончательно дошло, насколько тонкой была грань между порядком и паникой.

Пока еды хватало, люди были готовы работать вместе, но стоило появиться сомнению, хватит ли завтра на всех, и каждый начинал спасать своих.

Я подошёл к столу, за которым раздавали еду.

Женщина в засаленном переднике, не поднимая головы, черпала пасту из вскрытого мешка и раскладывала по пластиковым пакетам.

— Сколько ещё осталось? — спросил я.

Она на секунду остановилась, оглянулась на штабель.

— Пять.

Подумала и нехотя добавила:

— Если без добавки... до вечера должно хватить.

Я посмотрел на очередь. Длинная. Но не бесконечная.

— Тогда выдавайте, как выдавали. Если кто ещё затеет свару, еды не давать.

Мужик, тоже стоявший на раздаче, согласно кивнул и снова взялся за половник.

Невысокая всё ещё стояла на коленях.

— Хватит, — сказал я.

Она даже головы не подняла.

Пришлось самому носком ботинка разгрести белую дорожку, окончательно смешав её с грязью.

— Это есть нельзя.

Женщина медленно выпрямилась. Лицо было мокрым от слёз и серым от пыли. Я кивнул в сторону очереди.

— Обе — в конец.

Она непонимающе посмотрела на меня.

— За новой порцией.

Несколько человек в очереди сразу загудели.

— Так они уже получили!

— Нечестно!

— Заберут мою порцию! — рявкнул я на толпу.

Выкрики сразу прекратились.

Женщина судорожно вытерла ладони о юбку и торопливо пошла к хвосту очереди. Вторая подтолкнула детей вперёд. Мальчишка, проходя мимо, оглянулся на рассыпанную пасту. Вздохнул и молча пошёл дальше.

Я ещё немного постоял. Убедился, что очередь снова двинулась, и только потом развернулся. Не успел сделать и десяти шагов, как меня окликнули.

— Макс!

Ко мне почти бежал Серый. Запыхавшийся, весь в бетонной пыли. На лбу свежая царапина, рубашка порвана на плече. Он остановился, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться.

— Что случилось?

Он махнул рукой куда-то в сторону восточной части лагеря.

— Они там... — он осёкся. — Короче, тебе лучше самому посмотреть.

Я тяжело выдохнул.

— Хоть намекни.

Серый криво усмехнулся.

— Помнишь, ты утром сказал, что андроиды будут помогать людям?

— Ну...

Он почесал затылок.

— Они помогают. Только, кажется, люди к такому не готовы.

Глава 6

Серый потащил нас с Эрикой к медцентру окольным путём. Напрямик пройти не получилось. Но и тут проходы между руинами были забиты обломками бетонных плит и покорёженной арматурой. Приходилось то перелезать через блоки, то протискиваться между ними боком.

У самого входа трое мужиков возились со здоровенным металлическим шкафом.

Двое тянули его из дверного проёма, кряхтя и поминая всех недобрым словом. Третий стоял рядом, засунув руки за ремень, и руководил процессом.

— Я же говорил, дверь сначала снять надо! — ворчал он, наблюдая за их мучениями.

— Вот иди и сними, раз такой умный! — огрызнулся один из работяг, не прекращая попыток сдвинуть помятый шкаф.

В этот момент наверху с оглушительным грохотом что-то рухнуло.

— Поберегись! — донеслось со второго этажа.

Мы с Серым одновременно пригнули головы. На крыльцо посыпались куски штукатурки. Белая пыль взметнулась вверх, осела на плечи, на волосы, забилась за воротник.

Я отряхнул куртку и шагнул внутрь.

В бывшем медцентре пахло мокрым бетоном, пылью и лекарствами. Последний запах был совсем слабым. Где-то под завалами ещё оставались целые шкафы с медикаментами.

— Да оставь ты её в покое! — голос Коганова я услышал сразу.

Доктор стоял посреди бывшей приёмной, с головы до ног покрытый грязными разводами. Рукава закатаны выше локтей, на переносице серый пыльный след. Очки опять съехали набок, но он уже не пытался их поправить.

Двое андроидов двигались по комнате с пугающей точностью. Таких я видел ещё в Хабе. Они чинили теплотрассы, меняли секции стен, вытаскивали застрявшие транспортные платформы. Боевые машины рядом с ними выглядели изящными куклами. Эти же словно целиком состояли из гидравлики, толстых кабелей и стальных шарниров.

Один без особого усилия поднял металлическую койку, развернулся между куч мусора и поставил её вдоль стены, словно заранее рассчитал, куда поставить, чтобы ничего не задеть.

Второй в это время передвинул шкаф для медикаментов. Шкаф был перекошен, одна дверца болталась на нижней петле, но это его, похоже, совсем не смущало.

— Да ты меня слышишь вообще?! — не выдержал Коганов.

Андроид не ответил. Закончил со шкафом и сделал шаг назад. Несколько секунд просто стоял, оглядывая комнату, потом пошёл к следующей койке.

Медсестра замерла посреди прохода. Она собиралась куда-то идти, но теперь не знала, куда именно. Посмотрела на доктора. Потом на андроида. Осторожно обошла обоих и прижалась к стене, пропуская машину.

Мы с Эрикой подошли ближе, стараясь ступать осторожно. Под ногами хрустело стекло.

Какой-то парень в перепачканном халате возился с медицинским анализатором, время от времени нажимая одну и ту же кнопку. Прибор молчал.

Рядом с ним старик пытался разработать колесо у каталки. Он раз за разом пинал его носком ботинка и негромко ругался себе под нос.

Работы хватало всем. И только два андроида двигались посреди этой суеты так спокойно, словно никакого бардака вокруг не существовало.

— Что здесь происходит? — спросил я.

Коганов резко повернулся, а когда увидел меня, махнул рукой.

— Сам смотри.

Я оглядел помещение.

Койки уже стояли ровными рядами. Между ними оставили широкие проходы. Шкафы придвинули к стенам. Даже тумбочки выстроились у кроватей. Всё выглядело, почти как настоящий госпиталь.

Пока не посмотришь под ноги. Пол по-прежнему был завален кирпичом, кусками бетона и обрывками проводов. Из-под одной койки торчала арматура, возле другой лежал отколотый кусок стены размером с хороший чемодан.

Один неверный шаг, и вместо оказания помощи сам окажешься на одной из этих коек.

Словно прочитав мои мысли, один из андроидов наклонился, поднял несколько кирпичей и пошёл к выходу. Я уже решил, что они наконец взялись за завалы.

Не тут-то было.

На полпути андроид остановился и, посмотрев на ближайшую койку, положил кирпичи на пол. Передвинул кровать чуть ближе к стене. Сделал шаг назад, любуясь своей работой. Потом вернул её почти на прежнее место.

Поднял кирпичи и как ни в чём не бывало пошёл дальше.

— Давно они так? — спросил я доктора.

— С того самого момента, как сюда пришли, — сказал он и кивнул в сторону второго андроида. — Сначала расставят койки. Потом вынесут десяток кирпичей. Потом снова двигают койки. Ещё немного расчистят — и опять всё сначала.

Всё это время второй андроид продолжал возиться со шкафом. Сначала перенёс его к стене. Замер. Сдвинул сантиметров на двадцать. Ещё раз посмотрел. Снова поднял. Поставил левее.

Коганов тяжко вздохнул.

Я сделал шаг к андроиду.

— Слушай, — кивнув на груду хлама в углу, обратился я к нему, — почему сначала не убрать весь мусор?

Механическая голова плавно повернулась в мою сторону. Две оптические линзы сфокусировались на моём лице.

— Удаление фрагментов завала меняет геометрию рабочей зоны, — прозвучал голос техники, лишённый всяких эмоций

— И что?

— Требуется новая схема размещения оборудования, — так же ровно ответил андроид.

— Поэтому вы каждый раз переставляете мебель?

— Да, — без колебаний ответил андроид.

— После каждой вынесенной кучи?

— Да. Выполняется повторная оптимизация пространства, — пояснил он, словно это было само собой разумеющимся.

Коганов в ответ фыркнул.

— Вот и поговори с ним, — буркнул доктор. — В его голове всё сходится. Не придерёшься.

Он обвёл рукой палату.

— Только пока они доведут всё до своего идеала, мы бы уже мусор вынесли, пол подмели и первых раненых приняли.

Я подошёл почти вплотную к андроиду. На корпусе уже виднелись свежие царапины. Видимо, где-то успел зацепиться за арматурину. На плечах лежал тонкий слой пыли.

— Посмотри на меня, — скомандовал я ему.

Металлическая голова медленно повернулась в мою сторону.

— Выполняю, — ровно произнёс андроид.

— С этого момента сначала выполняешь мои команды. Все остальные оставляешь на потом. Понял?

Машина молчала несколько секунд, а потом неожиданно добавила:

— Обнаружен конфликт приоритетов.

— Это я уже понял, — произнёс я, доставая ридер.

— Макс… — услышал я голос доктора за спиной.

— Что?

— Ты хоть представляешь, что сейчас делаешь?

— Нет, — покачал я головой: честнее ответа всё равно не придумать.

Доктор недовольно поморщился:

— Хоть бы раз соврал.

Я пожал плечами и подцепил панель на груди андроида. Она легко отошла в сторону.

Внутри всё выглядело знакомо. Центральная плата, силовые линии, память... Почти как у Эрики. Только здесь всё выглядело так, как создавалось в доэфирное время.

Я подключил ридер. Экран мигнул, начиная диагностику. Перед глазами замелькали строчки кода. Я машинально пробежался по списку модулей и уже хотел пролистнуть дальше, когда взгляд зацепился за одну строчку.

Вернувшись обратно, прочитал ещё раз и меня словно пробило током.

«Код Эттерайз».

— Не понял...

— Что там? — спросил Коганов, заглядывая мне через плечо.

Я не торопился отвечать. Открыл свойства модуля. Пробежался глазами по техническим параметрам: номер сборки, версия ядра, дата компиляции. Ничего необычного не нашёл. Стандартный служебный пакет. Вот только название никак не выходило из головы.

— Ну? — Коганов легонько толкнул меня локтем.

— Подожди... — буркнул я, открывая архив ридера.

Несколько секунд перебирал старые дампы. Файлов накопилось столько, что самому стало не по себе. Когда только успел?

— Ищешь что-то конкретное? — спросила Эрика, вставая за моей спиной.

В коридоре послышался заливистый смех медсестры. Серый уже вовсю флиртовал с новой знакомой.

— Пока не знаю, — ответил я, сосредоточив своё внимание на экране ридера.

Там хранился образ памяти Эрики. Открыл файлы, разделив экран на две части. Слева — рабочий андроид. Справа — Эрика. И начал листать оба дерева почти одновременно.

Коганов то и дело поглядывал на часы, явно прикидывая, сколько времени я потрачу на поиски.

— Да забери ты их, и делу конец, — взмолился доктор, сетуя, что с этими роботами только время теряет.

Я отмахнулся от него, сравнивая блоки. Увеличил масштаб и выделили некоторые фрагменты. До определённого момента схемы были практически идентичны. Одинаковые названия модулей, похожая логическая связка. Однако потом словно кто-то безжалостно переписал всё остальное. Дальше начиналась совсем другая архитектура.

Нет...

Я вернулся чуть выше и ещё раз прошёлся взглядом.

Коганов продолжал недовольно сопеть, постукивая ногой, отчего мне становилось не по себе.

— Странно... — произнёс я.

— Что именно? — не выдержал доктор.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось.

Ещё раз пролистав две схемы, я теперь чётко видел разницу. Тот, кто писал код Эрики, не писал его с нуля. Он взял заводское ядро, оставил всё, что уже работало, а затем начал перестраивать систему поверх него.

Я невольно усмехнулся:

— Старый хитрец...

— Что? — не понял Коганов.

Я повернулся к нему. В голове одна за другой рушились все версии, в которые я успел поверить.

— Мы с самого начала смотрели не туда, — медленно произнёс я. — Всё это время считали, что «Эттерайз» — обычная программа. Большая, сложная... но всё-таки программа.

— А на самом деле?

— Основа.

Я открыл модуль с пометкой «Код», выделил его и нажал удаление. Почти половина дерева зависимостей мгновенно вспыхнула красным.

— Видите? Стоит убрать этот блок, и машина перестаёт работать. Не потому, что ломается какая-то функция. Она вообще перестаёт быть запрограммированным устройством. Остаётся только железо.

Коганов нахмурился.

— Объясни.

— Это не дополнительный модуль. Это то, на чём всё держится. — Я провёл пальцем по схеме. — Медицинские комплексы, строительные машины, боевые платформы, автоматические заводы... Везде одно и то же ядро. Где есть искусственный интеллект, там есть этот код.

Я видел, что он пока не понимает, к чему я клоню.

— Я думал, что «Эттерайз» взломала всю инфраструктуру Хаба, но это не так!

Доктор смотрел на меня, как будто видел впервые.

— А теперь представьте другое. Никто ничего не взламывал.

Я открыл память рабочего андроида, потом Эрики и снова вернулся к началу.

— Вот заводской код. Вот то, что позже дописал создатель Эрики. Видите границу?

Коганов наклонился ближе и кивнул.

— Он не создавал новую систему. Он взял существующую и начал её менять. Всё, что было ниже этой линии, уже существовало задолго до него.

Доктор молчал. А до меня только сейчас начало доходить, что именно я вижу. Перед глазами возник Хаб. Дроны. Конвейеры. Транспортные платформы. Боевые андроиды. Ремонтные комплексы. Я всегда думал, что ими управляет какой-то центральный вычислительный комплекс. Огромный сервер, спрятанный где-нибудь под Шпилем. Но если один и тот же код лежал в основе каждой машины...

Я медленно выдохнул.

— Доктор... — повернувшись лицом к Коганову, произнёс я. — По-моему... никакого центра никогда не существовало.

Несколько секунд мы оба смотрели на экран.

Потом я тихо произнёс:

— А что, если она всегда была частью этого кода? «Эттерайз» не захватывала этот мир. Думаю... в какой-то момент этот код просто перестал быть набором инструкций. И стал чем-то большим.

Мы оба замерли, осознавая, что только что произошло, как вдруг за нашими спинами раздался чей-то голос.

— Да чтоб тебя! Чёртова каталка! — выкрикнул старик, пнув ногой колесо.

Металлический звук разнёсся по помещению, заставив нас обоих вздрогнуть.

Старик стоял возле стены, сжимая в руках гаечный ключ, и смотрел на каталку с такой ненавистью, будто она было его личным врагом.

Эрика обернулась и тут же бросилась к старику, что-то воркуя нежным голосом, от которого по телу пробежали мурашки.

— Давайте я посмотрю…

Мы с доктором проводили девушку взглядом и наконец вспомнили, зачем мы вообще тут находимся. Я наскоро свернул дерево модулей и открыл системный журнал.

Обычные служебные записи: диагностика, самотестирование, проверка приводов. Я листал дальше, пока не нашёл то, что искал с самого начала.

«Внешний оператор не обнаружен». «Переход в автономный режим». «Приоритет: автономная оптимизация объекта».

Я нахмурился.

Открыл журнал за другую дату и обнаружил те же записи, что подтверждало мою догадку. В разделе полномочий список оказался совсем коротким.

«Статус оператора — не обнаружен. Уровень доверия — ноль».

Наконец всё сложилось в понятную мне картину.

— Они не сломались... — произнёс я, посмотрев на доктора. — Они работают именно так, как должны.

— Это ты сейчас серьёзно? — недоверчиво хмыкнул Коганов.

— Абсолютно. — Я ткнул пальцем в журнал: — После Катастрофы они потеряли связь с управляющей сетью. Система решила, что операторов больше нет, и перевела всех в автономный режим. Поэтому он не ждёт приказов. Он просто делает то, что считает самым полезным. Расставляет оборудование, освобождает проходы, поддерживает порядок.

Коганов посмотрел на машину, потом снова на экран.

— То есть...

— Он не игнорирует людей, — я улыбнулся. — Он просто не знает, что люди ещё существуют.

Курсор замер над строкой: «Статус оператора: не обнаружен». Ещё несколько секунд я колебался, а потом заменил значение на «Статус оператора: доверенный» и нажал «сохранить».

Андроид замер, затем медленно повернул голову в нашу сторону.

— Оператор подтверждён. Ожидаю распоряжений.

— Это что? Всё? — не веря своим глазам, спросил доктор.

Я кивнул, предлагая проверить.

— Попробуем, — с сомнением в голосе сказал Коганов. — Убери мусор.

Андроид сразу развернулся. Подошёл к ближайшей куче кирпичей, подхватил сразу несколько обеими руками и направился к выходу. На этот раз он даже не посмотрел в сторону коек. Коганов молча проводил его взглядом.

— Вот ведь... — доктор усмехнулся. — А я уже решил, что он окончательно свихнулся. Столько времени убили... Искали неисправность, спорили, голову ломали... А всё оказалось проще.

Я сам ещё не мог до конца поверить. Повернулся ко второму андроиду. Он по-прежнему возился со шкафом. Я открыл сервисную панель, подключил ридер и сразу перешёл в раздел полномочий. Там красовалась такая же надпись: «Статус оператора: не обнаружен».

Андроид замер всего на секунду, а потом повернул голову.

— Оператор подтверждён. Ожидаю распоряжений.

Лицо Коганова постепенно разгладилось.

— Если так и дальше пойдёт, то к вечеру мы сможем наладить работу госпиталя.

Я кивнул, ожидая, когда Эрика закончит ремонт каталки. Она уже подтянула болт, провернула колесо, и убедившись, что оно крутиться без скрипа, поднялась на ноги.

— Всё, — отряхнув колени, сказала она, возвращая ключ старику.

Тот взял свой инструмент, глядя на неё с неподдельным обожанием.

— Спасибо, дочка. А ты, случаем, не замужем? — пробежав сальными глазами по стройной фигуре девушке, произнёс он.

Эрика смерила старика пристальным взглядом и, ничуть не смутившись, ответила:

— Функция «замужество» не предусмотрена заводской комплектацией. Рекомендую обратиться в сервисный центр.

Старик открыл было рот, но тут же закрыл, наконец поняв, кто стоит перед ним.

— Ну, — крякнул он и покатил каталку к выходу, но уже на полпути вдруг остановился, посмотрел на Эрику, но, так ничего и не сказав, скрылся за дверным проёмом.

Коганов выдохнул, с трудом сдерживая смех.

— Рекомендую обратиться в сервисный центр? Ты это только что придумала? — спросил он.

Эрика только пожала плечами.

— Не знаю. Само как-то вырвалось, — ответила девушка.

— Если честно, — продолжая смеяться, добавил доктор, — я бы на месте Петровича обязательно обратился бы.

В госпитале наконец стало тихо. Не совсем, конечно. За окнами продолжали стучать лопаты, где-то наверху с грохотом падали обломки, из соседней палаты доносились голоса. Но исчезло главное — этот бесконечный скрежет металла, от которого уже начинала болеть голова.

Я отсоединил ридер и уже собирался закрыть панель на груди второго андроида, когда за спиной прозвучал голос:

— Обнаружен управляющий узел.

Я обернулся.

Первый андроид стоял неподвижно, глядя на Эрику. Второй тоже уставился на неё.

Девушка растерянно оглянулась.

— Макс... — испуганно прошептала она.

Я подошёл к первому андроиду.

— Повтори, — отдал я команду.

— Управляющий узел обнаружен. Ожидание команд.

Я машинально посмотрел на открытый экран ридера. Может, где-то ошибся? Нет. Статус оператора был присвоен верно. Тогда почему...

— К кому ты обращаешься? — спросил я.

Адроид по своему обыкновению молчал секунд десять, а потом медленно повернул голову прямо к Эрике.

— Управляющий узел подтверждён.

Глава 7

В просторном помещении повисла тишина. Все повернулись к Эрике, ожидая объяснений. Даже Серый отвлёкся от своей новой пассии, привлечённый возникшей тишиной. Медсестра обиженно фыркнула, с пренебрежением оглядела андроида и, отвернувшись к столу, демонстративно загремела инструментами.

— Ты можешь координировать работу всех андроидов? — спросил я Эрику.

Девушка замерла. Глаза мгновенно остекленели, словно она отключилась от реальности, погрузившись в собственные протоколы.

— Выполняю анализ... — наконец отозвалась она, и в её голосе проскользнули давно забытые мной металлические нотки.

Прошло несколько секунд, прежде чем девушка часто заморгала, возвращаясь к нам.

— Анализ завершён.

Мы с Когановым переглянулись.

— Предварительное заключение: да.

— Что значит «предварительное»? — доктор сделал шаг к Эрике, он не скрывал скепсиса.

— Недостаточно данных для окончательного вывода, — она кивнула на открытый ридер в моих руках. — Наиболее вероятная причина — изменение параметров локального управляющего контура.

— То есть? — я нахмурился.

— Вероятность семьдесят восемь процентов, что после изменения настроек ты восстановил внутреннюю сеть объекта.

— И ты… — договорить я не успел.

— Обнаружена в списке доверенных узлов, — Эрика сама удивилась собственному ответу. — Ранее доступ отсутствовал.

— Ты можешь отдавать им команды?

— Проверка... — девушка снова замолчала, на этот раз молчание тянулось ещё дольше. — Могу.

Мы вышли из госпиталя.

За спиной ещё слышались голоса врачей, стук молотков и негромкое урчание гидравлики. Один из строительных андроидов уже вытаскивал из прохода здоровенный кусок бетонной плиты. Второй складывал кирпичи в ровные штабеля.

Коганов несколько раз оглянулся через плечо.

— Никогда бы не подумал, что увижу такое.

Я тоже посмотрел назад.

Госпиталь менялся буквально на глазах. Там, где ещё недавно приходилось перелезать через завалы, уже появились свободные проходы. Несколько человек даже перестали таскать обломки сами. Просто показывали, куда сложить мусор, а всю тяжёлую работу выполняли машины.

— Хорошо получилось, — сказал Коганов.

Я машинально кивнул, вспомнив последний ответ андроида: «Обнаружен управляющий узел».

Я ведь не ослышался.

— О чём задумался? — спросил Коганов.

— Об Эрике, — коротко ответил я.

Довольная улыбка мгновенно сползла с его лица. Навстречу прошли двое рабочих с дверной коробкой на плечах. Позади них медленно шагал строительный андроид, он тащил бетонную плиту весом в несколько сотен килограммов так, словно это была пустая картонная коробка.

Под ногами захрустело битое стекло.

— Ты ведь понимаешь, что это не мог быть сбой? — тихо спросил Коганов

— Тогда что?

Коганов долго не отвечал. Доктор дождался, пока рабочие скроются за поворотом, и только потом сказал:

— Макс... ты сегодня обнаружил одну очень неприятную вещь, — он задумчиво почесал подбородок.

— Какую?

— Ты доказал, что весь мир построен на одном и том же коде. А теперь выясняется, что этот код... — он запнулся, подбирая слова. — Узнал Эрику.

Мы остановились.

Позади нас, шагах в двадцати, Эрика о чём-то разговаривала с Серым. Тот размахивал руками, явно рассказывая очередную байку. Она слушала внимательно и время от времени улыбалась.

Самая обычная девушка. Если не считать того, что два андроида только что признали её тем, кем она быть никак не могла.

— Думаешь... это связано с её создателем? — спросил я доктора.

Коганов медленно покачал головой.

— Боюсь, всё гораздо хуже.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты ничего не программировал, — Коганов тяжело вздохнул, явно пытаясь подобрать слова. — Ты не создал новую систему, не написал новый модуль и даже не загрузил Эрике какую-то особую прошивку. Ты всего лишь изменил одну настройку. А всё остальное уже существовало.

От его слов мне вдруг стало не по себе. Сегодня я ведь действительно ничего не создавал. Только открыл дверь в неизвестность.

— Получается... всё это было заложено ещё до Катастрофы? — предположил я.

— Именно, — подтвердил мою догадку Коганов.

Мы снова пошли. Ветер гонял по улице обрывки бумаги, старой упаковки и серую строительную пыль.

— Меня пугает вот ещё что, — доктор заговорил уже тише. — Если один инженер когда-то сделал Эрику доверенным узлом... — Он ненадолго замолчал, прежде чем продолжить: — …значит, он прекрасно знал, как устроен Эттерайз.

— Или сам участвовал в его разработке, — закончил я его мысль.

До сих пор создатель Эрики был для меня просто талантливым инженером. Теперь всё выглядело иначе. Неизвестный человек имел доступ к самому фундаменту системы и оставил там след.

Мы почти дошли до площади, когда за спиной раздался знакомый механический голос.

— Исполнительный модуль завершил расчистку сектора.

Я обернулся. Строительный андроид стоял у входа в Распределительный центр и передавал отчёт Эрике.

— Проход освобождён, — продолжил он. — Опасные конструкции демонтированы. Ожидаю дальнейших распоряжений.

Эрика растерянно посмотрела сначала на него, потом на меня. Андроид застыл перед ней. Серый подошёл ближе и хлопнул ладонью по металлическому плечу машины.

— Ну что, командирша, прикажешь ему ещё чего-нибудь? — парень с любопытством покосился на девушку, ожидая её реакции.

Она перевела взгляд на меня, словно надеясь на помощь. Я кивнул и включил экран ридера.

— Попробуй, — сказал я, уже погружаясь в системные логи.

Она секунду помедлила, а потом повернулась к андроиду и, собравшись с духом, чётко произнесла:

— Расчистить площадь перед главным входом Распределительного центра.

— Выполняю, — отрапортовал андроид, развернулся и уверенно зашагал к завалу.

Эрика явно не ожидала такого ответа. Девушка застыла, глядя ему вслед.

Мои руки привычно заскользили по сенсорному экрану. В журнале изменений было пусто. Ни одной новой записи. Я пролистал ещё раз, вглядываясь в каждую запятую, надеясь обнаружить хоть какой-то скрытый скрип.

— Не может быть... — вырвалось у меня.

— Что там? — Коганов подошёл ближе, заглянул через плечо.

С другой стороны уже пристроился Серый. Я повернул экран, чтобы им было удобнее.

— Я не выдавал ему прав. И команд тоже нет...

Доктор быстро просмотрел журнал, и его лицо недовольно вытянулось. Серый же, наоборот, довольно хмыкнул.

— Всё, — бросил он, не сводя глаз с удаляющейся спины андроида. — Макс больше не нужен. Теперь у нас есть кое-кто поинтереснее.

— Серый... — начал я, но договорить не успел.

— Макс хотел сказать: «Не неси чушь», — невозмутимо встряла Эрика, даже не глядя в мою сторону.

Я удивлённо посмотрел на неё:

— Я этого не говорил.

Она повернулась ко мне:

— Но собирался.

Серый согнулся пополам от смеха, хватаясь за живот.

— Всё, приехали! Теперь она тебя без всякого ридера читает. Сдавайся, Макс, ты проиграл.

Я только покачал головой.

— Замечание зарегистрировано, — серьёзно ответила Эрика, уловив моё настроение.

Серый взвыл от восторга.

В этот момент к нам подбежал один из строителей.

— Макс! — он остановился рядом, пытаясь отдышаться. — Там дальше ещё три таких стоят. Если их тоже запустить, мы сегодня полрайона разгребём!

— Быстро же новость разлетелась, — тихо заметил Коганов.

Я перевёл взгляд на Эрику. Она стояла чуть в стороне и молча наблюдала, как строительный андроид разбирает завал. Вокруг уже собрались рабочие. Одни показывали в сторону соседних улиц, другие наперебой предлагали, какую технику стоит запустить следующей.

— Спокойнее, — сказал я, убирая ридер. — Сначала посмотрим, в каком они состоянии.

— Так пойдёмте! — не унимался строитель. — Они совсем рядом.

Не успел он договорить, как послышался ещё один голос:

— У «Весёлого молочника» тоже техника стоит! Два погрузчика!

— И возле старой котельной экскаватор! — крикнул кто-то с другой стороны площади.

Каждый вспоминал, где за последнее время видел брошенных строительных андроидов. Эрика внимательно слушала, слегка склонив голову, словно одновременно обрабатывала десятки разных запросов.

Через несколько секунд её взгляд изменился.

— Выполняю анализ... — её голос снова стал непривычно механическим.

Толпа притихла в ожидании чуда.

— Обнаружен двадцать один исполнительный модуль в радиусе действия локального управляющего контура. Из них готовы к работе пятнадцать.

По площади прокатился потрясённый гул. Даже Волчок удивлённо присвистнул.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что прямо сейчас видишь, где они стоят? — спросил Серый.

— Я получаю телеметрию от подключённых устройств и могу взять их под управление, — закончила Эрика. На мгновение в её глазах мелькнул блеск эфира. — Если предоставить доступ к базовым протоколам, я смогу активировать их.

Люди переглядывались, пытаясь осмыслить услышанное. До этой минуты брошенные машины были просто ржавым металлом, разбросанным по всему району. Теперь оказалось, что они ещё могут пригодиться.

Волчок шагнул вперёд.

— Ты понимаешь, что это значит? Если они действительно заработают, мы за пару часов расчистим сектор, а потом и за остальные возьмёмся.

Эрика уже спокойно посмотрела на него.

— Исполнительные модули готовы выполнять задачи. Требуется определить приоритет.

Она перевела взгляд на меня.

— Что важнее: восстановление энергосети или расчистка транспортных путей? — спросила девушка.

Серый почесал затылок, не сводя с неё глаз.

— Свет, — ответил он после короткой паузы. — Если генераторы не запустим, вся эта техника скоро встанет.

— Принято, — ответила Эрика и ненадолго замерла.

Где-то в глубине промзоны послышался низкий гул. Несколько человек невольно обернулись на звук.

— Выполняю подключение исполнительных модулей, — сообщила Эрика.

Похоже, где-то в городе просыпались новые машины.

— Подождите, — остановил я уже рванувших с места рабочих. — Не тащите сюда всё подряд. Если их действительно пятнадцать, сначала нужно понять, где они принесут больше пользы.

Эрика молчала всего секунду.

— Расчёт завершён, — произнесла она, повернувшись ко мне лицом. — Приоритет первый: расчистка подъездной дороги к энергетическому узлу. Второй: освобождение складского комплекса. Третий: восстановление проезда к распределительному центру.

Волчок коротко кивнул.

— Слышали? Тогда работаем, — крикнул он работягам.

Никто даже не стал спорить. Будто в лагере всегда был человек, который мог за несколько секунд раздать задачи каждому.

— Семёныч! Бери своих — и к энергоблоку! — послышался чей-то возглас.

А потом понеслось со всех сторон.

— Мы — на склады!

— Где ближайший погрузчик?

— Южная улица!

Люди расходились почти бегом. Через несколько минут площадь заметно опустела. Эрика неподвижно стояла рядом со мной. Её взгляд то и дело замирал, словно она прислушивалась к чему-то, чего остальные не слышали.

— Исполнительный модуль номер четыре приступил к выполнению задачи. Исполнительный модуль номер семь активирован. Исполнительный модуль номер одиннадцать ожидает подтверждения доступа.

Я посмотрел на неё. Эрика стояла неподвижно, глядя куда-то сквозь пространство, словно прислушиваясь к радиоэфиру.

— Ты сейчас всё это... слышишь? — спросил я девушку.

— Получаю отчёты, — кивнула она.

— Постоянно? — тут же встрял Серый, скрестив руки на груди.

— Да.

— Представляешь, какая каша у неё сейчас в голове? — повернувшись ко мне, произнёс парень.

Эрика медленно повернулась к нему. Её взгляд оставался отстранённым, но девушка явно обращалась к Серому.

— Уровень загрузки двадцать три процента, — отчеканила она, опровергая его слова.

— Я, вообще-то, пошутил, — Серый нервно хохотнул.

— Зафиксировано, — отозвалась она без тени эмоций.

Парень закатил глаза и демонстративно отвернулся.

— Нет, всё-таки чувство юмора вам обоим ещё растить и растить, — махнув на нас рукой, произнёс Серый.

В конце улицы из-за разрушенного здания выехал тяжёлый погрузчик. Следом за ним появился второй. Потом ещё один. Рабочие встретили их радостными криками и тут же начали руководить, оговаривая фронт работ.

Я внимательно наблюдал за площадью.

За следующий час вокруг всё заметно изменилось. Машины работали сразу на нескольких улицах. Погрузчики вывозили обломки, строительные андроиды разбирали завалы, складывали целый кирпич в штабеля и освобождали проходы между зданиями.

Люди уже не надрывались, пытаясь сдвинуть очередную бетонную плиту. Теперь они указывали, что нужно сделать, следили за безопасностью и сразу переходили к следующему участку.

Появилась дорога, по которой уже везли трубы, кабели и доски. Возле распределительного центра расчищали площадку под генераторы. Неподалёку начали собирать временный склад.

Я ловил себя на мысли, что почти перестал слышать удары ломов. Их сменил размеренный гул двигателей и лязг работающих механизмов. Андроиды, закончив одну работу, сразу принимались за другую. Всё происходило так, словно они заранее знали, что делать дальше.

Эрика всё это время оставалась на площади.

Иногда она ненадолго замирала, после чего один из погрузчиков менял маршрут или очередной андроид сворачивал на соседнюю улицу. Хотя со стороны казалось, будто она вообще ничего не делает.

Я ещё несколько раз открывал журнал ридера.

Без изменений. Новых записей так и не появилось. Команды через ридер не проходили, права доступа тоже никто не менял. Это настораживало больше всего. Техника продолжала работать, и связь между Эрикой и машинами по-прежнему оставалась.

К вечеру работы начали останавливать. Гул двигателей ещё доносился с соседних улиц, но их уже не заглушали голоса рабочих. Люди понемногу возвращались в лагерь. На расчищенной площади складывали кабели, убирали инструменты, отключали сварочные аппараты.

В воздухе смешались запахи раскалённого металла и еды. Возле полевой кухни уже выстроилась очередь. Люди переговаривались, обсуждали прошедший день, спорили о чём-то, смеялись.

Я присел на край бетонного блока.

За день успели расчистить подъезды к госпиталю и энергетическому узлу, освободили несколько складов, расчистили дороги там, где ещё утром лежали груды бетона. Для одного дня этого было неожиданно много.

Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время думаю не о том, как дожить до завтра, а о том, что ещё можно успеть сделать.

Эрика сидела неподалёку на бетонной плите, устало прикрыв глаза.

Со стороны она казалась совершенно спокойной. Только иногда на несколько секунд замирала, после чего продолжала наблюдать за происходящим на площади. Где-то за зданиями менял направление погрузчик, строительный андроид переходил на другой участок, а затем снова слышался размеренный гул работающих машин.

Я уже собирался пойти проверить, как там поживает Сашка, когда из ближайшего проезда показался экскаватор. Я машинально проводил его взглядом.

Стоп.

Экскаватор?

Насколько я помнил, его никто сегодня не запускал. Рабочие просили погрузчики и строительных андроидов — их не хватало больше всего. До земляных работ дело ещё не дошло.

Экскаватор неторопливо проехал мимо площади и свернул в проход между двумя полуразрушенными корпусами.

— Эрика, — позвал я. — Это твоя работа?

Она открыла глаза и посмотрела в ту же сторону.

— Нет.

Я ещё раз посмотрел на машину. Она ехала уверенно, будто у неё была вполне конкретная цель.

Экскаватор тем временем доехал до полуразрушенного корпуса и остановился. Стрела медленно поднялась. Ковш подцепил лежавшую у стены бетонную плиту.

Плита была огромной. Несколько тонн, не меньше. За весь день её никто даже не пытался трогать.

Экскаватор осторожно оттащил её в сторону. Из-под плиты показался круглый металлический люк. Толстый, почти вровень с землёй, с запорным механизмом. Судя по слою пыли и бетона, его никто не открывал очень давно.

— Эрика, — негромко позвал я.

Девушка подняла голову и посмотрела на меня.

— Это ты приказала убрать плиту?

— Нет.

Экскаватор тем временем опустил ковш. Подцепил край люка. И начал его открывать.

Глава 8

Экскаватор дёрнулся. Тяжёлый ковш, противно лязгнув металлом, вцепился в край люка. Неприятный скрежет заставил всех передёрнуться. Крышка неохотно поддалась, сдвинувшись на пару сантиметров.

— Макс!

Крик прозвучал настолько неожиданно, что все, кто был рядом со мной, одновременно обернулись.

По разбитому асфальту, нелепо размахивая руками, то и дело спотыкаясь о строительный мусор, бежала баба Нюра. Она выглядела так, будто только что увидела привидение. Лицо бледное, волосы растрепаны, дыхание сбито. Едва не растянувшись на куче щебня, она с трудом восстановила равновесие и снова рванулась к нам.

Добежав наконец, она замерла, хватая ртом воздух. Её глаза лихорадочно бегали от Эрики к лязгающему экскаватору и к чернеющему под люком отверстию.

— Что… вы… наделали? — прохрипела она, пытаясь восстановить дыхание.

— Нюра, успокойся, — я шагнул к ней и протянул руку, желая поддержать и не понимая, что именно её так напугало. — Что случилось?

Однако старуха отмахнулась от моей помощи и потянулась за ридером.

— Вы её запустили, — выпалила она, едва переведя дыхание.

Мы с Эрикой переглянулись.

— Кого? — спросил я, начиная понимать, о чём идёт речь.

Нюра посмотрела на нас с искренним сочувствием, как смотрят на полных идиотов.

— Эттерайз… — Нюра тяжело дышала, но уже хотя бы не хрипела. — Вы решили, что просто нашли способ запустить старую технику? Что восстановите несколько машин… и всё?

Она покачала головой.

— Нет. Хаб никогда не был обычным городом. Это одна система.

Она указала пальцем на люк, который продолжал с диким скрежетом ползти в сторону, открывая бездонную пропасть подземелья.

— Если она решит, что цикл восстановления начался… — Нюра замолчала, и я услышал из глубины едва уловимый гул. — Она уже не остановится.

Вырвав наконец ридер из моих рук, старуха быстро забарабанила по сенсорному экрану, вводя незнакомые мне команды. Мертвенно-бледный свет от экрана подсвечивал её лицо, от чего шрамы выглядели ещё более безобразными.

Однако мне снова показалось, что баба Нюра не такая уж и старая, как хочет казаться на самом деле. Морщины вдруг стали менее заметны, а руки двигались по экрану с такой скоростью, что я едва успевал за ними следить.

Её цепкий взгляд быстро уловил то, что я так долго пытался найти в журнале изменений.

— Ты, Ковалёв, никогда не умел видеть то, что лежит прямо перед твоим носом.

— Что? — непонимающе переспросил я.

— Я говорю, что ты, что Ковалёв. Вы никогда не умели видеть то, что лежит у вас под носом. Смотри.

Она молча вернула мне ридер и ткнула пальцем в экран.

На экране была схема. Я сразу её узнал. Точно такая же попадалась мне в архивах «Квазара». Тогда я решил, что это обычная техническая схема комплекса и не стал в неё вникать.

Сейчас она выглядела не такой, как я видел её в архивах.

От нашего Хаба во все стороны расходились светящиеся линии. Одни уже тянулись к соседним секторам, другие только появлялись. Отдельные узлы мигали, словно система по очереди проверяла их состояние.

Я несколько секунд молча смотрел на экран.

— Это же…

— Наконец-то понял, — перебила Нюра.

Она увеличила изображение.

— Ты всё это время искал команды для андроидов, а смотреть надо было сюда.

Нюра провела пальцем вдоль одной из линий.

— Это не маршрут техники… — Старуха ненадолго замолчала, а потом добавила: — Это схема восстановления всего комплекса.

Где-то далеко раздался металлический скрежет. За ним почти сразу послышался протяжный гул. Мы одновременно подняли головы. Над нами один за другим начали загораться фонари. Где-то вспыхнула подсветка фасада, которой, как мне казалось, уже много лет не существовало.

Со стороны соседней улицы послышался глухой щелчок. Следом за ним вверх поползли тяжёлые защитные ворота, намертво заклинившие ещё до того, как Шпиль пал.

Люди вокруг замерли.

Город оживал. Один механизм запускал другой, будто кто-то последовательно подавал питание на давно обесточенные участки.

Ридер тихо пискнул. Я машинально опустил голову, чтобы увидеть, как по экрану непрерывно бегут строки.

«Энергетический контур № 14 — активен. Транспортный контур № 3 — активен. Восстановлена связь с обслуживающим узлом».

Список продолжал расти. Система сама отмечала новые изменения. Светящихся линий становилось всё больше.

— Ты изменил одну настройку, Макс, — тяжело вздохнула Нюра. — А Эттерайз проснулась.

Вдалеке раздался металлический удар.

Нюра неожиданно резко выхватила ридер у меня из рук. Я уже хотел было возмутиться, но она, даже не посмотрев в мою сторону, принялась листать служебные разделы.

Один за другим всплывали окна, которых я раньше никогда не видел. Служебные меню, таблицы, схемы, длинные строки с непонятными сокращениями.

«Аварийная остановка процесса», — мигнул экран в её руках.

Некоторое время ничего не происходило, а потом ридер снова пискнул и на экране всплыло новое сообщение:

«Отклонено».

Старуха нахмурилась.

— Не может быть… — буркнула она себе под нос и быстро открыла другое окно.

Проверила несколько параметров. Снова ввела команду.

«Переход в сервисный режим», — почти сразу ответила система, и тут же пришло новое сообщение:

«Операция недоступна».

Я заметил, как дрогнули руки старухи.

— Что там? — спросил я.

Она не ответила, тут же открыв другое меню. Старуха действовала быстро, на одних рефлексах. Очередная команда приводила к очередному отказу.

«Закрытие восстановительного контура», — коротко пискнул ридер.

«Процесс уже выполняется. Прерывание невозможно».

Прочитав последнее сообщение, старуха медленно опустила руки с ридером. Некоторое время она ещё смотрела на экран, но в её взгляде читалось понимание, что уже ничего нельзя изменить.

— Поздно… — шёпотом произнесла она.

На неё было страшно смотреть. Баба Нюра выглядела так, словно внутри неё что-то сломалось и теперь она явно не знала, что делать дальше.

— Нюра… — произнёс я, забирая ридер из её рук.

Она подняла на меня усталый взгляд.

— Я думала, что у нас ещё есть время, — потерянно произнесла старуха.

Я увеличил схему. Теперь на ней был не только наш Хаб. Линии расходились далеко за его пределы, соединяя десятки других узлов. Некоторые из них уже горели ровным светом. Другие ещё мерцали, ожидая подключения. Большая часть оставалась тёмной… Но все эти линии сходились в одной точке.

Точнее… должны были сходиться.

В самом центре схемы зиял чёрный круг. Линии обрывались, не доходя до него.

— Это же Шпиль, — тут же определил я, глядя на схему.

— Раньше через него проходило всё, — кивнула Нюра, подтверждая мою догадку. — Энергия, связь, синхронизация. Каждый Хаб, каждый завод, каждый обслуживающий узел — всё было связано со Шпилем. Он координировал работу системы.

Я снова посмотрел на оборванные линии.

— Значит… связи с Эттерайз больше не существует? — спросил я.

— Если бы, — невесело усмехнулась Нюра, проведя пальцем по одной из светящихся ветвей. — После падения Шпиля центральное управление седьмым Хабом исчезло. Но сами Хабы никуда не делись. У каждого остались свои реакторы, свои вычислительные узлы, свои склады, ремонтные комплексы, и они продолжают передавать данные между собой. В том числе и наш.

Она некоторое время молчала, разглядывая схему.

— Каждый из них способен работать самостоятельно. Представь организм, у которого отрубили голову. Сердце ещё бьётся. Лёгкие ещё дышат. Кровь продолжает бежать по сосудам. Только больше никто не управляет этим телом.

Старуха снова посмотрела на схему.

— Именно это сейчас происходит с нашим Хабом.

И снова мы услышали низкий гул. На этот раз он прозвучал совсем близко. Где-то в соседнем квартале с тяжёлым лязгом пришла в движение ещё одна массивная машина.

Люди вокруг прислушивались к звукам просыпающегося города с осторожностью, не зная, чего стоит теперь ожидать. Нюра устало опустилась на обломок бетонного блока.

— Пока существовал Шпиль, он удерживал Хаб в сети. Теперь всё иначе.

— Что изменилось? — спросил я,

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Теперь Хаб принимает решения сам.

Эти слова никак не укладывались у меня в голове. Светящиеся линии продолжали расползаться по кварталам. Ридер то и дело тихо попискивал, добавляя в журнал новые записи.

«Энергетический контур № 17 — активен. Восстановлена связь с инженерным узлом. Запущен ремонт транспортной магистрали».

Что-то постоянно цепляло мой взгляд, но что именно — я пока не понимал. Вместо этого я снова открыл журнал событий.

Все строки были мне знакомы.

«Запущен цикл восстановления… Назначен исполнитель… Задача принята… Выполнено».

Следующий цикл был точно таким же, как и предыдущий:

«Назначен исполнитель. Задача принята».

Я пролистал ещё несколько страниц. Картина раз за разом повторялась.

— Странно…

— Что? — спросила Нюра.

— Здесь нет ни одной команды, — присаживаясь рядом, я протянул ей ридер.

Она нахмурилась.

— Не может быть, — старуха быстро пробежала глазами по журналу.

Потом снова открыла схему. Потом опять журнал.

— Не понимаю…

— Вот именно, — согласился я и вернулся к одной из записей. — Никто ничего не приказывает. Она сама устанавливает очерёдность работ.

Я открыл параметры очередной задачи. На экране появилось несколько полей.

«Объект: сектор D-14. Приоритет: высокий. Статус: выполняется».

Ниже шёл список следующих задач.

«Энергоснабжение. Транспорт. Очистка территории. Демонтаж аварийных конструкций».

Я замер.

— Нюра… — ткнув пальцем в последнюю строку, произнёс я.

Несколько секунд старуха молчала, а потом резко подняла голову.

В тот же момент где-то совсем рядом раздался тяжёлый металлический удар. Земля едва заметно дрогнула. Из-за полуразрушенного административного корпуса медленно показалась огромная гусеничная демонтажная установка. Когда-то такие разбирали целые кварталы.

Она плавно развернулась и направилась прямо к жилому блоку, где мы только вчера разместили людей.

— Всем покинуть здание! —заорал я, срывая связки.

Люди продолжали стоять, ещё не понимая, что происходит. Демонтажная установка остановилась перед зданием. Манипулятор медленно поднялся.

На ридере всплыла новая запись.

«Объект признан аварийным. Назначен демонтаж».

Нюра уже пыталась отменить задачу. Команды уходили одна за другой, но без какого-либо результата.

«Отклонено. Недостаточно полномочий. Процесс выполняется», — мелькали сообщения, сменяя друг друга.

— Да остановись же ты! — зло бросила старуха, получив очередной отказ, будто система могла её услышать.

Нюра медленно опустила руки.

— Всё.

Манипулятор медленно поднялся над крышей жилого блока. Гидроцилиндры загудели, разворачивая тяжёлые бетоноломы.

Ридер тихо пискнул.

«Объект признан аварийным. Начало демонтажа через 00:00:10».

— В доме люди! Быстро всех наружу! — теперь уже закричал Коганов. — Шевелитесь! Там семьи!

Только сейчас люди сорвались с места. Несколько рабочих бросились к подъезду и уже колотили в двери.

— Выходите! Немедленно!

Из разбитого окна второго этажа выглянула испуганная женщина.

— Что случилось?

— Детей забирай! Быстро! — крикнули ей.

Она ещё не успела ничего понять, как снизу раздался детский плач. В глубине здания кто-то громко закричал:

— Сашка! Где Сашка?!

У меня пересохло во рту. В этом доме жили почти три десятка человек. После восстановления лагеря мы сами поселили их сюда. В том числе и Сашку Звягину. Ещё вчера это казалось хорошей идеей. Теперь дом был помечен системой, как аварийный объект.

Оставалось восемь секунд.

Я сорвался с места, заметив у двери русую голову девчонки. До Сашки было метров пятнадцать. Она стояла, испуганно озираясь по сторонам. Из подъезда уже выбегали люди, то и дело отпихивая девочку в сторону. Они несли на руках детей, старались вывести стариков. Отовсюду слышались громкие крики.

— Сашка! Ко мне! Быстро! — заорал я, пытаясь перекричать шум.

Она посмотрела на меня, сделала шаг и остановилась.

Над ней нависла огромная стрела демонтажной установки. Гидроцилиндры опасно загудели.

Краем глаза я видел, как Коганов тащит женщину от подъезда. Она вырывалась и пыталась броситься обратно.

— Макс! — крикнул Коганов. — Не успеешь!

Я даже не обернулся. Слева промелькнула Эрика. Она первой добежала до многотонной машины и встала прямо под стрелой.

— Приказ управляющего узла, — её голос вдруг изменился, из него исчезли все эмоции. — Немедленно прекратить демонтаж.

Однако манипулятор продолжил движение.

Я больше не смотрел на Эрику. Бежал вперёд, чувствуя, как ноги вязнут в строительной пыли. Лёгкие горели от резкой нехватки воздуха, в ушах стоял механический гул. До девочки оставалось метров десять.

Сашка продолжала стоять, зачарованно глядя на стрелу манипулятора. Наконец, словно очнувшись, девочка повернулась ко мне, и в этот момент под её ногами что-то хрустнуло. Сашка вскрикнула. Её нога провалилась между обломками бетонной плиты.

Манипулятор начал опускаться, готовясь вгрызться в стену. Я видел, как медленно движутся бетоноломы, словно в замедленной сьёмке. Машина выбирала место для первого удара.

— Держись! — Последние метры я уже не бежал, а летел со всех ног.

Упал рядом с Сашкой на колени, оглядывая ногу девчонки. Обломок намертво зажал ботинок, словно в тиски.

— Чёрт! — выругался я и рванул край плиты.

Послышался треск. Сашкин ботинок остался под плитой, зато девочка тут же отпрыгнула в сторону, прямо ко мне в руки.

Я успел сделать всего два шага, как за спиной раздался удар такой силы, что мы оглохли. Взрывная волна ударила мне в спину, и мы вместе со Сашкой покатились по земле. Над головой с грохотом осыпались куски бетона.

Я накрыл девочку собой. Пыль мгновенно превратила воздух в серое марево. Совсем рядом продолжала работать машина, методично выполняя свою задачу.

Я поднялся, всё ещё прижимая Сашку к себе. Девчонка не отпускала мою куртку и мелко дрожала. В груди жгло от пыли, дыхание до сих пор не выровнялось. За спиной снова лязгнул металл. Демонтажная машина как ни в чём не бывало продолжала работу.

Вокруг слышались крики. Люди вытаскивали друг друга из-под обломков, звали детей, пересчитывали тех, кто успел выбраться. Пожилая женщина, приглядывавшая за осиротевшими детьми, наконец подбежала к нам и, рыдая, выхватила девочку у меня из рук.

— Жива… Господи… Жива… — причитала она, нежно прижимая девочку к груди.

Я облегчённо выдохнул. Успел. Хотя бы на этот раз.

Закончив с домом, манипулятор плавно сложился. Гусеницы заскрипели, и многотонная машина медленно тронулась с места.

— Уходит, — тихо произнёс кто-то. Из-за полуразрушенного Распределительного центра показалась ещё одна демонтажная установка. С другой стороны улицы медленно выползал тяжёлый инженерный тягач с крановой стрелой. Где-то вдали взревел двигатель карьерного экскаватора.

Гул быстро нарастал. Весь город одновременно заводил давно молчавшие механизмы. Со всех сторон слышался скрежет металла, открывались массивные ворота. Над крышами домов медленно поползли грузовые краны. По центральной магистрали один за другим двигались тяжёлые транспортёры.

Я медленно повернулся вокруг своей оси. Они были повсюду. Куда бы я ни посмотрел, город оживал.

— Их слишком много… — глухо произнёс Коганов.

Ко мне подошла Нюра. Ридер в её руках снова завибрировал. Экран буквально взорвался новыми сообщениями.

«Назначен исполнитель… Начато восстановление сектора… Демонтаж аварийного объекта… Расчистка транспортного узла…»

Строки бежали с такой скоростью, что я уже не успевал их читать.

— Макс, — тихо позвала Нюра.

Я поднял на неё глаза. Старуха смотрела на карту, и с её лица сползала краска.

— Что?

Она молча увеличила масштаб. Наш квартал превратился в маленькую точку среди десятков других.

На карте вспыхивали новые маркеры. Они появлялись сразу во всех районах Хаба, словно кто-то одновременно отдавал тысячи приказов. Красных отметок становилось всё больше. Пока они почти полностью не закрыли схему города. Внизу экрана появилась новая строка.

«Активных задач: 18 427».

Я ещё некоторое время молча смотрел на цифру, не в силах поверить собственным глазам. Над городом один за другим поднимались столбы бетонной пыли. Один. Два. Три. Я перестал считать.

Глава 9

Воздух стал густым, словно кисель. Серая пыль тянулась по улице плотной завесой, оседала на лицах, забивалась в глаза и заставляла кашлять. С каждым новым ударом рушилось очередное здание. Пыли становилось всё больше. Через несколько минут противоположную сторону площади уже едва можно было разглядеть.

Со всех сторон доносился тяжёлый гул. Двигатели запускались один за другим. Повсюду раздавался лязг металла. Этот непрерывный шум регулярно перекрывался грохотом очередного обрушившегося здания, и тогда земля под ногами заметно вздрагивала.

Я огляделся. Ещё недавно люди стояли в очереди за синтез-пастой, спорили, кто последний, ругались из-за чего-то. Сидели прямо на бетонных блоках, ожидая своей очереди. Всё это было буквально несколько минут назад.

Теперь площадь возле Распределительного центра обуял хаос. Люди метались в панике, не замечая друг друга. Те, кто совсем недавно бросался на помощь пожилым и слабым, теперь в безумной давке сбивал с ног любого, кто оказывался у него на пути. Каждый спасался сам.

Я увидел, как у края тротуара споткнулся пожилой мужчина. Он рухнул на колени, попытался подняться, но дрожащие руки тут же разъехались по бетонной крошке. Люди обтекали его с двух сторон, не останавливаясь. Кто-то случайно наступил ему на руку, кто-то задел плечом, едва не сбив окончательно.

— Помогите! — доносилось со всех сторон, но люди вокруг ничего не слышали и не замечали, сосредоточившись исключительно на собственном спасении.

Земля под ногами снова дрогнула. Из-за угла медленно выехал тяжёлый инженерный тягач. Огромные колёса перекатывались через обломки бетона, мгновенно превращая их в пыль. Яркие прожекторы прорезали наступившую темноту, выхватывая из серой дымки мечущихся людей.

Обезумевшая толпа двигалась сразу в нескольких направлениях. Часть бежала к жилым кварталам в надежде спасти близких, остальные неслись непрерывным потоком в сторону северных ворот. Там уже вовсю командовал Родион Борисович, пытаясь организовать хотя бы подобие порядка.

Несколько человек забрались в кузов старого грузовика, надеясь уехать раньше остальных.

Ридер в руках Нюры продолжал беспрерывно пищать. Красных отметок на экране становилось всё больше. Новые задачи появлялись одна за другой. Очередь обновлялась так быстро, что я уже не успевал читать.

Я поднял голову и увидел, как тягач сворачивает к ближайшему дому. Следом из-за разрушенного здания показались ещё две машины. Снова прогремел взрыв. Именно туда сейчас бежали люди. В этот момент я наконец понял, с чем мы столкнулись.

Весь Хаб одновременно начал выполнять тысячи задач. Пока мы остановим одну машину, десять других успеют снести свои объекты. Пока предупредим жителей одного квартала, техника войдёт в следующий.

— Нюра! — крикнул я, перекрикивая гул. — Мне нужен список. Прямо сейчас. Какие объекты снесут следующими!

Старуха смотрела на экран так, будто он вот-вот взорвётся у неё в руках. Пальцы застыли над сенсорной панелью, не решаясь прикоснуться.

— Их слишком много, — сказала она наконец. — Я не успеваю за очередью.

— Тогда мы будем бегать за каждой машиной по отдельности, пока город не сравняют с землёй. — Я схватил её за плечо. — Нюра. Смотри на меня. Что мы можем сделать прямо сейчас?

Она наконец подняла голову, выходя из оцепенения. Впервые за всё время, что я её знал, в глазах старухи промелькнула самая обычная, человеческая растерянность.

— Приоритет, — тихо сказала она. — Нужно перебить приоритет.

— Как?

— Я не знаю.

Такого ответа я от неё не ожидал.

Я выхватил ридер из рук старухи, понимая, что мы безнадёжно опаздываем. Если прямо сейчас не найти способ остановить систему, через несколько минут счёт погибших пойдёт уже не на десятки. На сотни.

Неожиданно к нам подбежал Коганов, придерживая рукой сползающие очки. Полы его пиджака давно превратились в лохмотья, но он этого даже не замечал.

— Восточный склад! — выпалил он, тяжело дыша. — Там ещё оставались люди с медикаментами! Двое, может, трое!

Я развернулся. Между разрушенными корпусами уже полз тяжёлый транспортёр, разворачивая манипулятор в сторону низкого приземистого здания.

— Эрика! — заорал я.

Она стояла в нескольких метрах от нас, и в первую секунду я не узнал девушку. Плечи опущены, голова чуть склонена набок, взгляд остекленевший. Совсем как тогда, в тёмной комнате, где «Эттерайз» приняла её внешность.

Эрика вздрогнула, будто я разбудил её пощёчиной.

— Их слишком много, — проговорила она, и голос её дрогнул, впервые за долгое время по-настоящему, по-человечески. — Я не могу их удержать. Их тысячи, Макс.

— Тебе и не нужно всё, — я подскочил к ней, взял за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. — Восточный склад. Только он. Сейчас. Забудь про остальное.

Она зажмурилась. На висках у девушки выступила испарина. То ли это была искусная имитация создателя, то ли происки эфира, я давно перестал понимать, где заканчивается программа и начинается она сама.

Глаза Эрики стали совершенно пустыми.

— Запрос… сформирован, — произнесла она бесцветным голосом. — Идентификатор управляющего узла подтверждён.

Нюра резко подняла голову.

— Есть ответ? — с надеждой в голосе спросила старуха.

Я посмотрел на ридер.

На экране появилась новая строка:

«Объект А-173. Выполнение приостановлено».

Мы одновременно уставились на транспортёр. Манипулятор неожиданно завис над крышей склада, не закончив замах.

Дверь распахнулась.

Из здания выбежал мужчина в белом халате, а следом за ним ещё двое. Один из них прижимал к груди пластиковый контейнер с лекарствами.

— Быстрее! — заорал Коганов.

Люди бросились через улицу. Последним из склада выскочил совсем молодой парень. Он успел сделать всего несколько шагов, когда ридер коротко пискнул. Новая строка появилась прямо поверх предыдущей.

«Проверка полномочий…»

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Экран мигнул.

«Полномочия управляющего узла отклонены. Возобновление выполнения задачи».

— Нет… — упавшим голосом произнесла Нюра.

Транспортёр дёрнулся, получив новую команду. Манипулятор пришёл в движение и с грохотом врезался в стену.

Бетон треснул. По фасаду побежали трещины. Верхняя часть стены просела и потянула за собой перекрытия. Здание начало складываться внутрь. В воздух снова взметнулась пыль. Через несколько секунд здания уже почти не было видно.

Мы застыли, глядя туда, где ещё мгновение назад был склад.

Транспортёр, закончив работу, развернулся и медленно покатил дальше. Доктор стоял рядом. Его лицо мгновенно побледнело.

— Они успели, — пробормотал он. — Я видел, как они выбежали.

— Трое, — кивнув, подтвердил я. — Трое успели.

— А четвёртый?

Я не ответил. Смотрел на груду бетона и знал, что под ней лежит молодой парень, который выбежал последним. Я видел, как он бежал и как он упал.

— Макс… — голос Нюры прозвучал очень тихо, почти шёпотом.

Я повернулся к ней. Ридер в моих руках продолжал непрерывно пищать. Экран постоянно вспыхивал, регистрируя новые задачи.

«Объект А-173 — демонтирован. Задача выполнена. Назначен следующий объект».

Я больше не смотрел на карту. Перед глазами стоял разрушенный склад. Эрика ведь остановила машину! Я видел это собственными глазами. Манипулятор замер. Люди успели выбежать. Значит, её приказ был принят.

— Нюра, — повернулся я к старухе. — Ты сказала… нужно перебить приоритет.

Она кивнула.

Совсем рядом раздался оглушительный грохот. Здание, которое возвышалось над улицей, словно переломилось пополам и осело вниз. Коганов машинально пригнулся и выругался.

— Приоритет чего? — переспросил я, даже не обернувшись на звук.

Старуха ответила не сразу.

— Приказов.

— Приказов… — повторил я, копаясь в логах.

— Любая система управления работает именно так, — продолжила Нюра. — Если одновременно поступает несколько команд, выполняется та, чей приоритет выше.

Я знал это и без неё, вот только меня кое-что продолжало смущать.

— Но Эрика приказала остановить демонтаж, и транспортёр подчинился, — размышлял я вслух. — Тогда почему продолжил?

Нюра тяжело вздохнула.

— Потому что позже появился другой приказ. С более высоким приоритетом.

Я нахмурился.

— То есть он не передумал.

— Нет. Он всего лишь выполнил команду, которая оказалась весомее.

Слова старухи заставили меня задуматься. Что, если я ошибался? Я почувствовал, как в моей голове пазлы складываются в единую картину.

— Чёрт…

— Макс? — Нюра внимательно посмотрела на меня.

Я провёл ладонью по лицу, размазывая цементную пыль.

— Когда я переписал алгоритм помощи… я ведь тоже вмешался в систему команд.

— Не понимаю, — покачала она головой.

— Я думал, что меняю только поведение андроидов, но если помощь человеку — это тоже команда… — я осёкся.

Мысль оказалась слишком неприятной.

— Тогда я мог изменить не алгоритм помощи, — посмотрев на Нюру, продолжил я. — А правила, по которым система выбирает, чьи приказы выполнять.

Старуха побледнела.

— Нет… — в её голосе прозвучало недоверие. — Это невозможно.

— Почему?

— Потому что этот механизм никогда не открывался пользователям.

Куски бетона рухнули на землю совсем рядом. По улице прокатилась ударная волна. Где-то закричали люди. Коганов схватил меня за локоть.

— Макс! Нас сейчас завалит!

Я осторожно высвободил руку, не сводя глаз с Нюры.

— Если я действительно изменил не алгоритм, а сам механизм обработки приказов… тогда система Хаба сейчас принимает решения уже не так, как в то время, когда его создавали.

Старуха молча смотрела на меня. Она словно пыталась найти хоть один довод, который опроверг бы мои слова, и не находила.

Я сделал ещё один шаг.

— Нюра, где хранится первоначальная версия этого механизма?

Она перевела взгляд на Эрику. Девушка стояла неподвижно, опустив голову. Нюра медленно выдохнула.

— В первом релизе.

Я уставился на старуху, не понимая, о чём она говорит. «Релиз 0.0.1» — обновление для «Эттерайз», хранит в себе первоначальные настройки Хаба, которого не существовало пятьсот лет назад?

— Это шутка? — не веря своим ушам, спросил я.

— Нет, — Нюра покачала головой.

— Но релиз — это ведь просто версия «Эттерайз».

— Сейчас — да. — Она на пару секунд замолчала, словно подбирая слова. — Пятьсот лет назад всё было иначе. Первые релизы были не обновлениями, а полным образом системы.

Я непонимающе посмотрел на неё.

— Когда выпускали новый релиз, сохраняли всё. Код. Настройки. Правила. Алгоритмы.

Я невольно перевёл взгляд на ридер. В памяти всплыл архивный файл, который я когда-то загрузил. И только сейчас до меня начал доходить смысл.

— Хочешь сказать… — медленно произнёс я, — первый релиз — это не обновление.

— Нет. Это система целиком, — закончила за меня Нюра.

Следующая мысль пришла сама.

— Поэтому его нельзя просто открыть, — наконец понял я.

Нюра кивнула.

— Да. Такой образ можно запустить только в той среде, для которой он был создан.

— Первоначальный код. Система «Эттерайз».

Совсем рядом снова прогремел взрыв. Воздух дрогнул. Люди бросились врассыпную. Я крепче сжал ридер.

— Значит, если механизм обработки приказов существовал с самого начала...

— Он должен быть внутри первого релиза.

Я открыл раздел с архивами. На экране появилась знакомая строка: «Релиз 0.0.1» Я уже пытался открыть его. В тот раз я решил, что файл повреждён, и больше к нему не возвращался, думая, что ключ хранится в Хабе. Теперь я наконец понял. Архив не был повреждён. Я просто пытался открыть образ системы, как обычный файл. Если существует образ, должна существовать и среда, способная его запустить. Иначе хранить такой образ не было никакого смысла.

Открыв свойства, я просмотрел описание. Размер. Дата создания. Версия. И ничего, что бы указало на ссылку или зависимость. Образ системы должен оставаться неизменным. Всё, что нужно для его запуска, должно лежать отдельно.

— Если мои догадки верны… именно код «Эттерайз» должен запускать такие образы.

— Возможно, — произнесла старуха.

Образ есть. Среда выполнения, похоже, тоже. Но сама по себе она ничего не сделает. Ей нужен узел, способный запустить первый релиз.

Оставался последний вопрос. Где её запускать? Я посмотрел на Эрику. Управляющий узел.

Мысль появилась почти сразу, и я тут же от неё оказался. Нет. Она не подойдёт. Эрика получила полномочия всего несколько часов назад. Если среда выполнения действительно существовала пятьсот лет, её не могли проектировать под современный управляющий узел.

Значит, дело было не в самой Эрике. Дело в правах доступа. Управляющий узел открывал путь к системным службам Хаба, а уже они хранили всё необходимое для запуска.

Я подключил ридер к сервисному интерфейсу Эрики. Через секунду на экране появилось сообщение:

«Подключение к управляющему узлу установлено».

Список системных служб стал доступен, и первым я увидел Код «Эттерайз» Я загрузил модуль и снова открыл «Релиз 0.0.1». На этот раз кнопка «Запустить» была активна.

Глава 10

Я замер над сенсорным экраном ридера. Где-то под рёбрами едва заметно шевельнулся эфир. Или это был не эфир? А что тогда? Сомнение?

— Что-то не так? — спросила Нюра, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Не знаю, — честно ответил я. — Кажется, я что-то упускаю.

Ещё раз перепроверил подключение к управляющему узлу. Всё работало. Связь была стабильной. На всякий случай просмотрел доступные службы.

Совсем рядом рухнула ещё одна стена. Послышались отчаянные крики людей. На раздумья времени больше не было. Эфир в груди ухнул куда-то вниз, и я с силой надавил на светящуюся зелёным кнопку «Запустить».

Экран мигнул, сменив цвет на тревожный красный, и по каналу Хаба хлынул поток сухих данных. Эфир в груди рванулся вверх, обжигая пищевод. «Релиз 0.0.1» подключался к системной шине Хаба, подобно мощному гидроудару. Перезагрузка началась.

Многотонная стрела демонтажной установки дёрнулась. Гидравлические цилиндры с прерывистым скрежетом стравили давление, и клапаны зашипели, выбросив клубы раскалённого пара в воздух. Стальная коронка замерла всего в сантиметре от стены.

Дизели тягачей заглохли прямо на середине дороги. Яркий свет прожекторов погас, погрузив пространство в темноту. Массивные гусеницы инженерных платформ, выбив последние искры, остановились. Техника замерла, словно невидимая рука резко отключила питание. Над всей площадью наконец-то повисла тишина.

— Получилось… — прошептала стоящая неподалёку Нюра, всё ещё не веря своим глазам.

Мой взгляд был прикован к экрану ридера. Бешенный поток системных сообщений с каждой секундой только набирал скорость, сливаясь в белую полосу. Все данные сходились в одной точке, и этой точкой была Эрика.

Девушка стояла рядом со мной, выпрямившись во весь рост. Однако её тело мелко подрагивало. Она не понимала, что происходит в системах, у неё не было инженерных модулей или навыков программирования. Для неё этот поток был не кодом, а дикой, ломающей её изнутри физической болью.

Я вглядывался в сообщения, мелькающие на экране ридера, и время от времени улавливал повторяющуюся строчку «Релиза 0.0.1»:

«Инициализация заводского состояния. Принудительная остановка исполнительных механизмов. Сброс секторных приоритетов».

Это была логика Ковалёва. Алгоритм, созданный пятьсот лет назад, отменял все настройки, возвращая систему Хаба в исходную точку.

Однако если система Хаба просто замерла, отменяя все начатые процессы, то внутри Эрики начался настоящий ад. Системный откат воспринимал её адаптивную матрицу как «несанкционированное отклонение от заводских настроек». «Релиз 0.0.1» пытался вычистить всё, что не соответствовало его настройкам.

В то же время собственное «я» девушки отчаянно цеплялось за жизнь. Эрика, ставшая живым мостом, шлюзом, через который я прогнал базовый код, прямо сейчас боролась с двумя системами, не способными существовать одновременно.

— Макс... — выдохнула девушка.

Голос прерывался треском статики. Эрика выглядела беспомощной, совсем как человек.

— Внутри всё горит. Мне… мне очень горячо, Макс…

Девушка прижала ладони к груди. Сквозь ткань её куртки прорывались электрические разряды. Синец в её груди, заменявший энергоузел, налился ядовитым светом. Он вибрировал с такой амплитудой, что шея Эрики покрылась сеткой голубых вен.

Я смотрел на бегущие по ридеру сообщения об ошибках и наконец понял, что именно меня настораживало. Я своими руками запустил программу, которая вот-вот уничтожит андроида.

Эрика была обычной куклой для утех. Пусть и премиальной, собранной гением. У неё не было защитных буферов для таких объёмов данных. Вся её эмоциональная матрица держалась исключительно на логике «Релиза 0.0.2» и на её интуитивном желании спасти, уберечь, не отдать людей на убой.

Прямо сейчас эта хрупкая адаптивная матрица вручную, на одном только внутреннем упрямстве, удерживала срывающийся в пике холодный молот Ковалёва.

«Ошибка резонанса: критическая нагрузка шины питания. Температура ядра: 104°c. Угроза выгорания энергоузла».

— Чёрт… Чёрт! — выругался я, понимая, что синец андроида не выдержит такого напряжения.

«Релиз 0.0.1» рвал Эрику изнутри, пытаясь выполнить задачу демонтажа, а её «Релиз 0.0.2» намертво заклинил стоп-кран, принимая весь удар на свои силовые шины. Она стояла между нами, буквально сгорая в огне.

Ридер пискнул в моих руках, и система подтвердила загрузку «Релиза». Управляющий узел перешёл в глубокий перезапуск, закрыв соединение. Вот только связь с Эрикой не оборвалась. Две противоречивых программы застыли в циклической ошибке, продолжая бесконечно обмениваться пакетами.

Я забарабанил по экрану, открывая меню отладки в надежде, что ещё могу успеть спасти Эрику. С силой смахнул активный профиль андроида, чуть не разбив сенсорный экран старенького ридера.

Сигнал оборвался мгновенно. Ноги Эрики подкосились, она начала плавно опускаться на землю. Я успел подхватить её под лопатки, сам едва не завалившись на обломки под весом андроида.

Даже сквозь ткань её куртки я чувствовал сильный жар, исходящий от полимерной кожи. Эрика безвольно осела на землю, словно из неё разом вынули жизнь. Ещё секунду назад в её глазах отчётливо читался животный страх, а теперь они были безжизненными, глядящими в пустоту.

— Эрика, — позвал я девушку.

Никакой реакции. Голова безвольно мотнулась.

Я опустил её себе на колено, придерживая одной рукой голову. Пальцы нестерпимо жгло, наверное, будет ожог.

— Эрика! — повторил я громче.

Ничего.

— Коганова. Быстро.

Доктор подскочил ко мне, чуть не упал, споткнувшись о вывернутую из земли арматурину. За его спиной маячила баба Нюра. Бледная, испуганная, она не сводила глаз с замершего андроида.

Коганов осторожно коснулся запястья Эрики.

— Пульса нет, — произнёс он упавшим голосом.

— Она андроид, — зло буркнул я, — у неё может не быть пульса.

— Сброс прошёл? — уточнил доктор, опускаясь на сухую крошку бетона рядом со мной.

— Прошёл, — я отжал защёлку на грудной пластине андроида, —разрыв канала под запредельной нагрузкой. Скорее всего, перегрев ядра.

Под грудью девушки даже сквозь кожу мерцал синец. Раньше кристалл светился ровным лазурным светом. Теперь его сердцевина потемнела, приобретя мутный багровый оттенок. От неё к краям расходились тонкие трещины.

Коганов торопливо достал из сумки портативный сканер и приложил щуп к полимеру над кристаллом. Прибор коротко пискнул. Почти весь экран мгновенно окрасился в красный.

— Сто восемь градусов, — тихо произнёс доктор. — Чёрт… Ещё немного, и кристалл начал бы разрушаться. Ты вовремя оборвал соединение.

Я не отрывал взгляда от кристалла.

Нюра подняла ридер и быстро пробежала глазами по сообщениям.

— Это автоматика успела отключить питание, — сказала она, читая журнал событий. — Энергоузел ушёл в термозащиту. Матрица цела. Процессор не запустится, пока температура ядра не опустится ниже сорока градусов.

Старуха подняла на меня взгляд:

— Нужно срочно её охлаждать.

Я осмотрелся. После того как погасли прожекторы, площадь почти полностью скрылась во тьме. Пыль ещё не успела осесть. В воздухе пахло гарью. Ветер свободно гулял между разрушенными зданиями. От раскалённого тела Эрики всё ещё поднималось ощутимое марево.

— Ночной воздух — это хорошо, но без воды всё равно не обойтись, — тихо сказала Нюра, кутаясь в измазанную в извёстке кофту. — Нам нужен хладагент или хотя бы чистая вода.

— Напрямую воду на синец лить нельзя, — отрезал я, заставляя себя игнорировать жжение в ладонях. — Кристалл и так в микротрещинах. От резкого перепада температур просто рассыплется в пыль.

Коганов суетливо закивал, вытирая пот со лба рукавом:

— Да-да, абсолютно верно… Охлаждать нужно сам корпус, отводить тепло от полимера. Макс, давай унесём её вниз. В подвале диспетчерского пункта должен быть аварийный бак с водой.

Я подхватил Эрику. Тяжёлая, будто её наполнили свинцом. Полимерная кожа продолжала пыхать жаром, пробивая даже плотную ткань куртки. Голова девушки бессильно откинулась назад, открывая шею с потемневшими жилами, в которых гасли последние синие искры.

Сделав первый шаг, я едва не споткнулся в темноте.

— Под ноги смотри, — пробормотала Нюра, подсвечивая дорогу тусклым экраном ридера и отпихивая с пути крупные куски бетона.

Мы пробирались через мёртвую стройплощадку. Из стравленных гидравлических магистралей всё ещё со свистом выходил остаточный пар. Людей вокруг видно не было. Выжившие прятались в укрытиях, боясь поверить, что стальные туши остановились.

Мы спустились по полуразрушенным ступеням диспетчерского узла на пару пролётов вниз. Я осторожно уложил Эрику на найденный Когановым брезентовый полог.

В полной темноте подвала её грудь больше не светилась. Глубоко под прозрачной мембраной едва заметно вибрировал тёмно-багровый, медленно остывающий уголёк.

— Сканер, — вытянул я руку, не поднимая головы.

Коганов тут же вложил прибор мне в ладонь. Я прижал датчик к её шее.

«Температура системы: 99.4 градусов».

Остывала. Но слишком медленно.

— Если мы не ускорим процесс, пассивный прогрев добьёт внутренние магистрали, — Коганов нервно затеребил дужку очков. — Теплоёмкость у полимера огромная, он держит температуру, как печной кирпич. Вторичный прогрев выжжет остатки управляющих плат.

— Ищи воду, — отрезал я, не отводя взгляда от сканера. — Нюра, посвети ему.

Старуха кивнула и повела лучом ридера по стенам подвала. В углу блеснул ржавый вентиль технологического резервуара. Коганов бросился туда, спотыкаясь в темноте, и с хрустом сорвал сухую пломбу. Заскрипела ржавая резьба, и из срезанной трубы в стоявший рядом металлический бак тонкой струёй ударила холодная застоявшаяся вода.

— Есть! — выкрикнул доктор.

— Несите тряпки. Любую сухую ветошь, — скомандовал я.

Коганов приволок старую брезентовую куртку и пластиковое ведро, до половины наполненное помутневшей водой. Окунув руки в ледяную воду, я тут же почувствовал, как ладони отзываются пульсирующей болью. Однако времени на то, чтобы обращать внимание на собственные раны, не было.

Обильно намочив брезент, я приложил его к бедру Эрики, подальше от кристалла, прямо на полимер, под которым пролегали основные магистрали охлаждения. Ткань мгновенно зашипела. Нас окутало густым паром, пахнущим мокрой извёсткой и раскалённым пластиком. Вода закипала за секунды, превращаясь в белые клубы. Я сменял куски ветоши один за другим: сперва ноги, потом плечи и шея, шаг за шагом отводя избыточный жар от силового каркаса.

— Что там на приборе? — не поворачивая головы, спросил я.

Доктор дрожащими руками поднёс сканер к шее Эрики.

— Девяносто пять… Восемьдесят восемь… Процесс пошёл, Макс. Только не охлаждай слишком быстро.

— Знаю, — я снова опустил тряпку в ведро.

С каждым разом пара становилось всё меньше. Тело Эрики постепенно остывало.

— Шестьдесят градусов… — продолжал говорить Коганов. — Сорок четыре… Ещё немного…

Сканер коротко пискнул.

«Температура ядра: 38.6 градусов».

Внутри корпуса негромко щёлкнуло защитное реле.

Кристалл постепенно возвращал себе привычный голубой цвет. Трещин больше не было видно. Через несколько секунд заработала система охлаждения.

Эрика резко втянула ртом воздух, и я подумал, что это сработал встроенный рефлекс, имитирующий человеческое дыхание при запуске системы. Свет синца под грудью выровнялся, сменив багровые сполохи на ровный голубой цвет. Под полимерной кожей ощущался глубокий пульс.

Наконец девушка открыла глаза. Оптические сенсоры сфокусировались на моём лице. Чуть нахмурившись, Эрика подняла руку и коснулась моего запястья, которым я всё ещё мёртвой хваткой держал её за плечо.

— Ты сжимаешь моё плечо сильнее нормы, — произнесла она.

Голос сначала сбился на лёгкий треск статики, но тут же откалибровался.

— Это проявление заботы? Или неисправность сенсоров?

Я разжал пальцы и неторопливо опустил руку. Моё лицо сохраняло привычную застывшую маску. Тратить ресурсы на эмоции в моей системе координат не имело смысла.

— Это рефлекс, — ответил я, оседая на сырой бетон рядом с ней. — Если бы твоё ядро выгорело, мне бы пришлось снова тащить полцентнера титана на поверхность.

— Моё тело функционирует нормально, — с забавной серьёзностью ответила Эрика, пробуя сесть.

Она по очереди согнула и разогнула пальцы, проверяя суставы, и смешно надула губы.

— Но энергия упала… — произнесла она, оглядываясь по сторонам. — Очень хочется сладкого.

Я машинально полез в карман куртки. Пальцы нащупали слегка сплюснутый прямоугольник в шуршащей фольге. Плитка шоколада, которую я прихватил для Сашки ещё неделю назад, каким-то чудом пережила все завалы и пожары.

Я протянул её девушке, и лицо Эрики мгновенно преобразилась. Глаза распахнулись. В них вспыхнул такой чистый, нескрываемый детский восторг, какого я не видел ни у одного выжившего в этом проклятом городе.

Никакие алгоритмы не смогли бы симулировать этот искренний восторг. Девушка ахнула, всплеснула руками и счастливо засияла всей своей мордашкой, мгновенно забыв и про сгоревший Хаб, и про недавний перегрев.

— Шоколад! — радостно пискнула она.

Бережно, словно невероятную драгоценность, она приняла плитку обеими руками. Пальцы торопливо зашуршали фольгой. Разломив батончик на неровные части, Эрика с настоящей детской щедростью сунула больший кусок прямо к моим губам.

— На, жуй! Это же настоящий!

Второй кусок она немедленно засунула себе в рот и зажмурилась от удовольствия, будто жевала не прессованное какао, а само счастье.

Приторная сладость перекрыла привкус цементной пыли и гари. Я молча жевал, наблюдая за андроидом. У меня внутри была лишь холодная пустота, привычный расчёт и сдержанность. У неё — титановый каркас, кристалл вместо сердца и единственная на весь этот разрушенный мир живая, настоящая душа.

Парадоксальная вышла конструкция, но прямо сейчас она работала.

Наверху, за разбитым пролётом лестницы, постепенно начали прорезаться людские голоса. Отрывистые, испуганные выкрики переросли в единый нарастающий шум толпы.

Коганов вздрогнул, поспешно сунул сканер обратно в медицинскую сумку. Баба Нюра подошла к подвальному окну, забранному ржавой решёткой, и прищурилась.

— Поднимаются, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Люди выбрались из укрытий. И, похоже, ссорятся.

— Нам пора, — я поднялся на ноги.

Колени отозвались ноющей болью. Руки всё ещё жгло, но это было лишь досадное неудобство, не стоящее моего внимания. Я забрал у Нюры ридер, сбросил застрявшие в буфере сообщения об ошибках и убрал прибор во внутренний карман куртки.

Эрика поднялась вслед за мной.

— Они злятся? — спросила она, поворачивая голову в сторону шума.

— Это люди, — сухо ответил я. — Техника понятна и предсказуема. Люди — нет.

Мы поднялись по разбитым ступеням наверх.

Площадь изменилась до неузнаваемости. Огромные демонтажные платформы перекрывали дороги. Рядом, в темноте, сбились в кучу около двух сотен человек. Выжившие из сгоревших секторов, уцелевшие чистильщики, бывшие рабочие. Но вместо облегчения на их лицах читался страх.

Когда мы вышли из тени диспетчерского пункта, толпа разом качнулась назад. Свет одинокого фонаря упал на Эрику.

— Это она! — рявкнул кто-то из толпы.

Мужчина в испачканном мазутом ватнике шагнул вперёд, сжимая в руках кусок трубы.

— Я видел! Она управляла машинами!

— Она нас спасла, идиоты! — выкрикнула в ответ женщина с перевязанной грязным бинтом головой.

Она сделала шаг вперёд, прикрывая собой двоих испуганных детей.

— Если бы не она, эта тварь с ковшом раздавила бы нас прямо в подвале!

— Спасла?! — взвился верзила с перекошенным от ярости лицом. — Да это же системная дрянь! Вы на неё гляньте! Из-за таких, как она, из других Хабов придут карательные отряды! Наверняка эта тварь уже передала сигнал. Автоматика Хаба сдохла, а эта кукла ходит! Она нас всех под зачистку подведёт!

Толпа мгновенно раскололась на два лагеря. Одни несмело подались в нашу сторону. Другие, сплотившись вокруг верзилы с трубой, начали поднимать куски арматуры.

Страх в неконтролируемой массе всегда превращался в агрессию.

Эрика сделала шаг вперёд.

— Я не хотела… Я просто заблокировала поток…

— Назад, — негромко скомандовал я, заслоняя её плечом.

Она удивлённо взглянула на меня, но подчинилась. Её эмоции сейчас были помехой. Люди в толпе искали не оправданий, они искали виновного в том, что их привычный ад рухнул и уступил место неизведанному.

Я опустил взгляд на заваленную мусором землю. Из битого бетона и мусора торчал кусок стального швеллера. Рваный край железяки был острым, как лезвие, что превращало обломок в подобие тесака. Как раз то, что мне нужно.

Я выдернул швеллер, мгновенно оценил баланс.

— Шаг назад, — сказал я, окинув взглядом троих самых активных в первой шеренге.

Прикинул вес тесака, замах, траекторию. Две секунды до первого удара и проломленного черепа.

— Кто сделает шаг вперёд, останется здесь навсегда, — громко сказал я.

— Ты защищаешь железяку, Молчун?! — выкрикнул верзила, но толпа замерла.

Мой голос звучал спокойно, без угроз, и это пугало сильнее любого крика.

— Я защищаю свой ресурс, — сказал я.

Затылком почувствовал, как за моей спиной начинает дрожать Эрика. В её эмоциональной матрице не было защиты от этой отравляющей волны человеческой ненависти, повисшей над площадью.

Толпа перед нами окончательно разделилась, качнувшись в разные стороны.

— Вы слепые, что ли?! — взвизгнул истощённый мужчина из оборванцев в первой шеренге.

Его глаза вылезали из орбит от напряжения, а покрытая язвами, дрожащая рука с обрезком арматуры указывала прямо на Эрику.

— Вы не видели, как машины встали?! Вся эта дрянь шла прямо от неё! Это не девчонка! Это Аватар «Эттерайз»! Новый Шпиль!

— Умолкни, падаль! — гаркнул в ответ бывший бригадир чистильщиков, делая шаг вперёд.

Его грудь закрывал тяжёлый кожаный фартук, а в широкой ладони был зажат массивный гаечный ключ.

— Она остановила демонтажки!

— Она подмяла под себя систему! — заголосили из кучки отверженных. — Сейчас она подчинит наш разум! Включит новую чистку и выжжет нам мозги изнутри! Уничтожьте железяку, пока не поздно! Забей её!

Толпа зашумела, качнулась вперёд. Несколько кусков бетона с глухим стуком ударились о гусеницы замершего рядом с нами тягача.

— Заткнитесь, идиоты! — рявкнул бригадир, собирая вокруг себя бывших рабочих.

В их глазах не было благодарности, лишь рабская надежда. Они смотрели на Эрику не как на спасительницу, а как на новый управляющий терминал.

— Если она держит систему, пусть вернёт порядок! Слышишь, кукла?! Верни нормативную выдачу пайков! Назначь нормы выработки! Включи фильтры воды!

— Дайте нам нормальный режим! — подхватили бывшие чистильщики. — Верните регламент! Нам нужен порядок!

Я молча смотрел на этот кошмар.

Одни рыли ногами землю в животной панике перед неизвестным «демоном», а другие — ползли на коленях, умоляя вернуть им привычные кандалы, пайки по расписанию и чёткие приказы. И те, и другие до смерти боялись свободной жизни.

— Я не буду отдавать вам приказы! — выкрикнула Эрика из-за моей спины.

Голос её дрожал от подступающих слёз.

— Я не Шпиль! Я… я просто хотела, чтобы вас не раздавили!

— Не слушайте её! — взвыл оборванец, взмахивая арматуриной. — Она затягивает петлю! Вали её!

Чистильщики сурово шагнули навстречу отверженным. Стенка на стенку. В воздухе зазвенели обломки труб, цепей и заточек. Между двумя фракциями потерявших разум людей оставались считанные метры до кровавой драки.

Я перехватил тяжелый стальной тесак поудобнее, рассчитывая траекторию первого удара.

— Что делать будем, Макс? — тихо спросила стоящая за моей спиной Нюра. — Лагерь трещит по швам. Мы их до утра не сдержим.