Код Бездны: Тени под водой

Глава 1 «Опасный курс»

«Так, спокойствие, Артём. Главное — спокойствие…» — мысленно повторял я, в который раз меряя шагами крохотный медотсек. Помещение было неприлично маленьким — разместить здесь всё, что я планировал, оказалось попросту невозможно.

«В конце концов… могло же мне показаться?» — попытался я успокоить себя, но тревога лишь сильнее впивалась в сознание.

Работа не шла.

С того момента, как мы покинули «Гиперборею» и взяли курс на «Наутилус», мои способности свелись к банальному синтезу уже известных препаратов. Я надеялся, что монотонная работа хоть немного упорядочит мысли — пусть руки будут заняты, а разум отдохнёт. Но запасы пополнились быстрее, чем мне удалось привести в порядок собственные мысли.

Изучать новые материалы? Разбираться с инструкцией к новейшему оборудованию? У меня просто не было на это сил. Стоило лишь сесть за стол, как перед глазами вновь возникало лицо того человека — и его холодный, металлический глаз. Он словно видел меня насквозь.

— Паршивый протез, между прочим, — вырвалось у меня невольно. — Видимо, собирали здесь же.

В современном мире столь грубая и очевидная поделка могла появиться лишь по двум причинам.

Во‑первых, человек мог сознательно выбрать такой… «стиль». Да, несмотря на все технологические возможности, находились те, кто стремился сделать себя больше похожим на киборга, чем на человека. Голографические татуировки, которые двигались и порой меняли цвет, общество ещё воспринимало как некую эксцентричность. Но вот подобные модификации — нет. Они вызывали не просто недоумение, а откровенное отторжение.

Во‑вторых, такой протез мог быть вынужденной мерой — последствием травмы или аварии, когда на первый план выходила функциональность, а не эстетика. Но в случае с незнакомцем что‑то подсказывало: это не тот вариант.

Ценители «кибернизации» встречали жёсткое осуждение со стороны общества, поэтому встречались довольно редко. И всё же этот человек явно принадлежал к их числу — либо сознательно, либо по какой‑то иной, пока неизвестной причине.

Вторая причина — экономия на материалах или их банальное отсутствие. Это встречалось сплошь и рядом, особенно на новых колониях вроде Новой Атлантиды, где освоение шло черепашьими темпами. В таких условиях экстренные операции нередко проводили прямо на подлодке, а «импровизация» становилась не исключением, а нормой. Грубые конструкции, собранные наспех, — вот закономерный итог подобных вмешательств.

— Да какая, к квантовой неопределённости, разница? — не выдержал я, резко останавливаясь. — Сам факт…

Я оборвал себя на полуслове и тяжело опустился на стул. Пальцы непроизвольно начали выстукивать нервный ритм по краю стола.

— Я думаю не о том, — вынужденно признал я вслух, будто пытаясь убедить самого себя. — Идти к Джо уже поздно…

Да, я уже передумал. После того как «Косатка» отчалила от «Гипербореи», идти к капитану с подозрениями казалось слишком… поспешным. Не потому, что я поторопился с выводами — нет. Но теперь, когда мы оказались в открытом водном пространстве, мои слова не приведут ни к чему, кроме ненужного волнения. А паника на борту — последнее, что нам сейчас нужно.

Развернуться мы не могли. Вернее… Могли, конечно, но подобный манёвр не остался бы незамеченным у того человека. А выдавать то, что я о чём‑то догадываюсь, было смертельно опасно. Поведение рутов всегда отличалось непредсказуемостью — одно неверное движение, и последствия могут оказаться катастрофическими.

Оставался лишь вариант медицинского осмотра. Но для этого требовалась веская причина. Это ведь не рядовой член команды, которого можно вызвать под предлогом плановой проверки. Нет… Нужно было придумать что‑то более серьёзное. И вот с этим мне как раз и поможет Джо.

— Но прежде чем идти к нему, нужно проанализировать, что я знаю про рутов, — прошептал я, поднимаясь и вновь принимаясь мерить шагами медотсек.

А вот здесь‑то и начиналась самая сложная часть.

По официальным каналам — тем самым, что транслировали новости на Землю, — рутов практически не существовало. Словно их никогда и не было. Это означало одно: любая информация, которая всё‑таки просачивалась в сеть — даже здесь, на Новой Атлантиде, — подвергалась жёсткой цензуре.

Всё, что пропускали в общий доступ, сводилось к короткой, рубленой фразе: «Руты крайне опасны. Запрещены на территории Новой Атлантиды». Типичная характеристика террористической группировки — хотя называть их так было бы в корне неверно.

Я знал чуть больше — благодаря отцу.

Руты не были просто организацией, жаждущей навредить или свергнуть официальную власть. Нет, они преследовали куда более глубокую цель и по сути представляли собой изощрённую религию.

«Фанатики…» — тут же подсказало подсознание. Возможно, определение не самое точное, но оно лучше всего описывало суть.

Их деятельность была направлена на трансформацию человека. По словам отца, рутовцы пытались достичь симбиоза с каким‑то паразитом — не самым удачным выбором, как на мой, так и на его взгляд. Но последователи «культа» видели в этом высший смысл.

Они нашли червей — существ, чья способность к выживанию могла соперничать с легендарной тихоходкой. В теории всё выглядело многообещающе… если бы он не был паразитом.

Существо получило название «Поглотитель разума» — или Mens absorber titulus, если говорить на языке науки. И это не было игрой слов. Паразит буквально подчинял себе носителя: он выжигал сознание, перестраивал тело и продолжал существовать уже в куда более агрессивной и опасной форме, чем изначально.

Отец рассказывал, что рутовцы искали способ нейтрализовать негативное воздействие червя — оставить только плюсы от слияния человека и паразита. Но все попытки оказались тщетны.

Впрочем, неудачи не мешали им поклоняться Поглотителю разума. Они превозносили его почти до уровня божества из древних легенд, видели в нём ключ к новому этапу эволюции. Их вера была слепа — и оттого ещё более пугающа.

На этом можно было бы и закончить описание «культа», если бы не одно «но»…

«Всегда есть „но“…» — усмехнулся я про себя, запрокидывая голову назад. Потолок медотсека с потрескавшимся покрытием поплыл перед глазами, и я на мгновение закрыл их, пытаясь собраться с мыслями.

По большей части никому не было бы до рутов дела, если бы эти фанатики вредили только себе. Но нет. Не имея достаточного числа последователей — или просто не желая рисковать ими — они «принуждали» людей присоединиться к ним. Способ был до ужаса простым: насильственное заражение.

После этого оставалось лишь два пути: присоединиться к ним, или же сойти с ума. Опытные «вербовщики» знали точную дозировку — могли манипулировать происходящим.

И тем страннее выглядело то, что мой отец решил связаться именно с ними.

— Паршиво… — коротко произнёс я, шумно выдохнул и закрыл лицо руками. Ладони оказались неприятно влажными. — Если я прав… Ладно, допустим, я прав. — Я резко выпрямился, заставляя мысли выстроиться в ровный ряд. — Если он действительно один из них… Как их можно вычислить без осмотра?

«А есть ли такой способ?» — насмешливо спросило подсознание. Я невольно кивнул.

Был, конечно. Не совсем исключающий осмотр, но… более реальный.

Инъекции с этим червём не проходили бесследно. Даже несмотря на то, что в рядах «культа» имелось некое относительное «противоядие» — благодаря ему заражённые какое‑то время могли сдерживать влияние паразита на тело, — последствия всё равно проявлялись.

Отказ некоторых органов. Примитивная гангрена. Почернение вен — причём начиная от головы и ниже. Характерные следы «Поглотителя разума». Но чтобы эти признаки стали заметны, человек должен был длительное время находиться под воздействием паразита.

Иными словами, теоретически можно заметить проявления «Поглотителя» и без осмотра. Но их отсутствие при этом ничего не доказывало.

— Нужно всё это систематизировать, — пробормотал я, вставая и подходя к рабочему столу. Пальцы дрогнули над клавиатурой. — А ещё — изучить «Поглотитель разума» как следует.

Как ни странно, сам червь фигурировал в общих базах данных и даже имел собственную проекцию — трёхмерную модель с пометками биологов.

Следуя мысленной команде, система «ОкаЛинк» вывела перед глазами упрощённую схему паразита. Изображение повисло в воздухе — полупрозрачное, подсвеченное голубоватым светом. Теперь можно было рассмотреть существо если не в мельчайших подробностях, как тогда бегуна, то хотя бы в ключевых деталях.

Сегментированное тело меня не удивило: у представителей этого семейства такая анатомия встречалась довольно часто. Вдоль боков — микроскопические крючки, словно миниатюрные гарпуны. А в передней части тела — значительное утолщение. Предположительно, орган внедрения. Я мысленно отметил его как самую опасную часть существа.

«Придётся действовать осторожно, чтобы не спровоцировать активацию этого… создания», — подумал я, сворачивая схему. Голографическая проекция растаяла, оставив после себя едва заметное мерцание в воздухе.

Я принялся ходить по медотсеку — на этот раз медленнее, размереннее. Шаги эхом отдавались от металлических стен. Было необходимо обдумать каждый шаг, выстроить чёткий план.

Для начала предстояло проверить списки пассажиров. Если Саймон делал короткие пометки рядом с именем «глазастого», это могло дать зацепку. Одно имя, конечно, ничего не решит — но с чего‑то нужно начинать.

Следующим шагом — наблюдение. Возможно, мой давний «знакомый» был не единственным рутовцем на корабле.

«А возможно, я просто придумываю себе всё это», — тут же осадил я себя, останавливаясь у шкафа с препаратами. Пальцы невольно коснулись прохладной поверхности металла, и это немного помогло сосредоточиться.

В любом случае — стоило присмотреться. Обратить внимание на вены, на странности в речи или движениях. Первое ещё можно было скрыть — например, с помощью одежды с высоким воротом. Но с остальным возникали проблемы. Такие проявления появлялись при определённом уровне поражения организма, и контролировать их носитель уже не мог.

Затем — анализ биоматериала. Да, без полноценного обследования на большие результаты рассчитывать не приходилось. И всё же вариант был. В процессе плавания мне могло повезти заполучить пробу крови или кожи предполагаемых носителей. В конце концов, я сам мог спровоцировать подходящую ситуацию — например, предложить помощь при небольшой травме.

Я замер посреди медотсека, мысленно перебирая шаги. Один, два, три… Только после того, как выполню эти пункты и соберу достаточно доказательств…

«Если они будут», — вновь поправил я себя, чуть сильнее стискивая пальцы правой руки. Кость на костяшке побелела под напряжением.

Можно будет пойти к Джо и обсудить происходящее — но осторожно, не напрямую. Аккуратно подвести его к мысли, что на борту может таиться угроза и нужно принять «меры предосторожности». Но об этом я подумаю позже, когда дело подойдёт ближе.

«И стоит предупредить „Наутилус“, когда восстановим маяк», — тут же дополнил про себя, делая мысленную заметку. В том, что дело затянется, я не сомневался: рутовцу тоже необходимо доплыть живым.

Я остановился у шкафа с препаратами. Взгляд скользнул по ровному ряду флаконов — они только-только заняли свои места на полках, поблёскивая в свете ламп. Недолго думая, я достал флакон с универсальным антидотом. Увы, довольно слабым, но, по заверению отца, на начальной стадии он мог помочь избавиться от паразита. Так что стоило быть готовым к худшему — и оставаться настороже.

Бросив беглый взгляд на небольшую склянку, убрал её во внутренний карман — прямо под тем, где хранил мультитул.

Дверь медотсека тихо пшикнула, выпуская облачко пара, и я обернулся. На пороге стоял Илай.

Мужчина с трудом удерживал равновесие, опираясь на дверной косяк. На лице — испарина, кожа чуть бледнее обычного, дыхание прерывистое. Он переступил с ноги на ногу, и тут я заметил, что он слегка хромает.

— Док, я тут это… — начал он неуверенно.

— Садись, быстро! — оборвал его я, тут же оказываясь рядом. Прежде чем парень успел сделать хоть шаг, я подхватил его под плечо и аккуратно повёл к койке.

Пока тащил его, стало ясно: больная нога явно давала о себе знать. В остальном беглый осмотр не показал каких‑либо отклонений: открытых ран нет, болевой синдром ярко выражен только при нагрузке на ногу.

— Мгм… — выдавил он, когда я, развернув его, усадил на койку. — Спасибо. Ящик упал, пока грузили, — произнёс он, заметив мой вопросительный взгляд. — С инструментами, — добавил чуть подумав.

— Прекрасно. Просто превосходно! — я не смог сдержать сарказма, но тут же смягчил тон. — А страховка для кого?

— Да мы это… думали, что быстро управимся. Ну знаешь, дольше раскладывать‑собирать. А тут «Косатку» качнуло, и… — он махнул рукой, не желая заканчивать фразу.

Ну да, когда подлодка вошла в течение третьего стратума, я тоже это заметил. Ощутимый толчок заставил даже меня ухватиться за стену каюты, чтобы не упасть. Вот только было это минут двадцать назад, если не больше — как раз когда я изучал строение «Поглотителя разума». Тогда…

— Почему сразу не пришёл? — бросил я отрывисто, аккуратно, но настойчиво заставляя пациента принять лежачее положение.

Мы с Илаем почти не контактировали до этого. В отличие от Пашки, грузчик старался держаться подальше от медицинского кабинета и вообще никогда не жаловался на здоровье. Свободное время он проводил в своей каюте — смотрел какие‑то фильмы, которые невыносимо раздражали Шпрота своим монотонным гулом и мигающими кадрами.

В общем — ничего интересного или примечательного. Обычный член экипажа, незаметный и старательный.

— Так это… Работу закончить надо было, — пробормотал Илай, избегая моего взгляда.

«Кто бы сомневался», — подумал про себя, осторожно стягивая с больной ноги сапог.

От лёгкого давления парень снова скривился и стиснул челюсти так, что я отчётливо услышал скрип его зубов. Паршивый симптом, на самом деле.

«Как минимум — трещина», — мысленно отметил я, уже прикидывая, какое обезболивающее использовать. — «Вот только…»

— Как же ты работал, если так болит? — спросил я, наконец получая возможность внимательно осмотреть повреждённый участок.

А посмотреть было на что.

Как и сказал Илай, на него упал ящик. Теперь я это отчётливо видел — даже без дополнительных комментариев. На верхней части стопы виднелась характерная ровная полоса — след от удара. От неё, словно чернильное пятно на бумаге, расползалось большое тёмно‑фиолетовое пятно. Кожа вокруг слегка припухла, а при малейшем касании Илай невольно вздрагивал.

«Хорошо ещё, не углом упало…» — подумал я и невольно передёрнул плечами.

Да уж. Одной мысли хватило, чтобы представить, какие повреждения нанёс бы ящик, упади он не ребром, а угловой частью. Кости оказались бы раздроблены, восстановление заняло бы минимум неделю. Заставить организм собрать воедино мелкие осколки всегда проблематично — процесс долгий, болезненный, требующий точного наблюдения и дозировки.

«Впрочем… На „Гиперборее“ ему бы просто установили протез», — хмуро подумал я, аккуратно проверяя подвижность стопы. Пальцы слегка дрогнули под моими прикосновениями, но в целом диапазон движений сохранился. Это уже хороший знак.

— Потерпи, будет больно. Если очень — ори, я должен знать.

Илай кивнул, но я понимал: орать он не станет. В лучшем случае — просто скажет. «Нецивильно» это, видите ли, — кричать на приёме у врача… Тоже мне, придумали. Поэтому полагаться только на слова пациента я не мог — приходилось следить за его мимикой. Она‑то не врала.

Я аккуратно надавил на край гематомы — без фанатизма, но достаточно, чтобы проверить реакцию. Илай дёрнулся, сжал губы, сдержал стон. Его пальцы вцепились в край койки так, что вены на руках вздулись от напряжения.

— Перелом исключаю, — пробормотал я, отступая на шаг и доставая сканер. — Но трещина, скорее всего, есть. Плюс сильное повреждение мягких тканей.

Прибор зажужжал, загудел, и в воздухе над «Оком» возникла трёхмерная проекция стопы. Зелёные линии обозначали здоровые участки, жёлтые — ушибы, а в районе плюсневых костей пульсировало тревожное красное пятно.

Я повернул голограмму, изучая показатели под разными углами. Портативный аппарат выдавал довольно смазанные данные — не сравнить с полноценным диагностическим комплексом на «Гиперборее». Но если ориентироваться не только на него, а ещё и на собственные ощущения, картина складывалась вполне чёткая.

— Да, трещина, — кивнул я собственным мыслям, понимая, что Илаю сейчас глубоко всё равно, что я там бормочу. — Вторая плюсневая кость. Ничего фатального, но дня два на ногу лучше не наступать.

— Два дня? — тут же встрепенулся грузчик, пытаясь подняться. Мышцы на его шее напряглись, лицо исказилось от боли, но он всё равно пытался сесть.

— Лежи давай! — рыкнул на него, с усилием надавливая на плечо. — Будешь дёргаться — на неделю положу. Сейчас введу тебе обезболивающее и поставлю регенератор. С работой закончил?

Илай выдохнул — но не с облегчением, как обычно бывает у пациентов, а с какой‑то затаённой тревогой. Он на мгновение опустил взгляд, будто взвешивая что‑то в уме.

— Спасибо. И… закончил, — наконец произнёс он.

— Ну и отлично. Будешь лежать или ходить с костылём, понял?

— С костылём по подлодке? — усмехнулся он, наблюдая за тем, как игла плавно входит в вену.

— Не нравится — лежи, — тоном, не терпящим возражений, отрезал я. — И перестань колоть стабилизаторы, если что‑то случилось, — недовольно добавил я, прекрасно понимая, как именно он смог отработать смену до конца. — Это хороший способ поддержать организм в экстренной ситуации, но не заменяет приём врача. Мне, по‑твоему, капитан платит за то, чтобы я здесь без работы сидел?

Илай промолчал, но мне это и не требовалось. Его виноватый взгляд и чуть опущенные плечи говорили сами за себя.

Закончив с введением препаратов, я утилизировал использованные расходники и тут же протёр руки антисептическим раствором. Холодная жидкость слегка щипала кожу — приятный контраст после напряжённого осмотра.

— Всё, отдыхай. Через два часа зайду проверить. И… — я замер, подбирая слова, и на мгновение задержал взгляд на лице пациента. — Там с размещением закончили?

— Ага, — кивнул Илай, наконец расслабляясь.

Я внимательно наблюдал за ним: дыхание выровнялось, кожа постепенно возвращала нормальный розоватый оттенок, а пот больше не проступал на лбу. Лекарство сработало — боль явно отступила, напряжение покидало тело.

«Хорошо», — мысленно отметил я.

— А Саймон? — добавил я чуть подумав.

«Если не к Джо, то к Саймону подойти точно стоит», — решил я, прекрасно понимая: безопасник тут же доложит капитану. — «А может, и не доложит», — хмыкнул про себя, но тут же отбросил эту мысль. — «Но пытаться одному вычислить рутов всё равно бессмысленно. Без данных и поддержки я лишь потрачу время — а его у нас не так много».

— Вернулся к дежурству, как обычно, — ответил Илай. — Вы уж извините, что от работы отвлекаю…

— Ты и есть моя работа. И давай на «ты». Всё, отдыхай, — я слегка похлопал его по плечу и развернулся к выходу.

Убедившись, что грузчика больше ничего не тревожит, я покинул каюту и направился в навигационную. Учитывая время, Саймон должен был находиться именно там.

«А у него точно есть списки всех прибывших на борт людей», — крутилось у меня в голове, пока я шагал по узкому коридору.

Глава 2 «Знак опасности»

— А я тебе говорю, что…

Ларс не договорил — фраза оборвалась на полуслове, когда двери навигационной с характерным шипением разъехались, пропуская меня внутрь. Звук отвлёк инженера: его пристальный взгляд карих глаз метнулся в мою сторону, изучая с мгновенной, почти хищной внимательностью.

— Замена оборудования ничего не даст, — продолжил он, тут же теряя ко мне всякий интерес. — Более того, Саймон, если ты хочешь установить камеры последней модели, нам придётся менять генератор. Мы выйдем за пределы максимальной мощности, и…

— Джо дал добро, — спокойно парировал безопасник, даже не задумавшись ни на мгновение.

«Ещё бы», — усмехнулся я про себя.

У меня всё крепче росло ощущение, что Саймон — единственный, чьи слова действительно имели вес для капитана. И в целом это можно было понять: на «Косатке» они оба плавали с самого начала, ещё с тех пор, когда подлодка только сошла со стапелей.

— А это, — терпеливо продолжал Ларс, вновь возвращаясь к спору, — повлечёт замену проводки… всей магистрали, минимум до третьего отсека. Ты понимаешь, сколько времени это займёт?

— Разумеется, — кивнул безопасник, продолжая смотреть на собеседника совершенно невозмутимым взглядом. Его спокойствие казалось почти нарочитым — будто он заранее знал все аргументы Ларса и просто ждал, пока тот выдохнется.

— Левиафан тебя раздери, Саймон! — чуть ли не взвыл инженер, запрокидывая голову назад. Ладони его с силой ударили по панели, заставив индикаторы на консоли мигнуть. — Ты представляешь, сколько денег на это потребуется? И всё только для того, чтобы незначительно…

— Джо дал добро, — тем же ровным, бесстрастным голосом повторил мужчина. Затем, будто вспомнив о моём присутствии, он резко обернулся ко мне. — Чего хотел?

От неожиданности я даже не сразу сообразил, что он обращается ко мне. В этот момент я уже потерял всякий интерес к их спору и принялся изучать показатели сонара — цифры и графики на экране сменялись с монотонной регулярностью, отвлекая от напряжённой атмосферы в отсеке.

Кайя словно существовала в отдельном мире: она не обращала внимания ни на меня, ни на довольно громкий мужской спор, ни на гул окружающих её систем. Навигатор неотрывно следила за изображением на экране, то и дело что‑то корректируя в курсе подлодки. Маленькая зелёная точка, обозначавшая наше местоположение, как раз вошла в очередное течение третьего стратума. Линия траектории слегка изогнулась, подстраиваясь под новые условия потока.

— Килька! — рявкнул Саймон, вынуждая меня резко обернуться.

— Ну чё ты! Не будь к парню так суров, — усмехнулся Ларс, вальяжно откидываясь на спинку кресла. Было ясно, что небольшая передышка в их препирательствах была для него необходима как воздух. — Не видишь, что ли, у нас тут ещё один фанат Кайи!

Я сдержал вздох и проигнорировал подколку.

— Мне нужен список пассажиров, — произнёс я, не глядя на инженера.

Саймон замер на мгновение, словно взвешивая мои слова, затем поднялся со своего места, передавая наблюдение за камерами Ларсу.

— Ещё не готов. Кто‑то конкретный? — спросил он, пристально глядя на меня. — Кто‑то проблемный?

— Нет, — как можно спокойнее ответил я, в который раз отмечая его проницательность. Слишком уж быстро он подмечал нюансы. — Но обсудить надо.

Безопасник коротко кивнул — едва заметное движение головы.

— Составь план новой проводки и прочего, — бросил он через плечо инженеру, уже направляясь к выходу. — За мной. Покажу, что есть.

Мы сохраняли молчание ещё долго. Словно понимая, что это разговор должен остаться между нами, и лишние уши ни к чему, безопасник шёл на верхнюю палубу. Исходя из планов там располагалась загадочная «комната охраны», видеть которую прежде мне не доводилось. Впрочем, судя по тому, что я наблюдал ежедневно, использовалась она не по назначению, потому как оружейные шкафчики, против логики, расположились возле нижнего и верхнего стыковочного шлюза. И всё же, доступ к той комнате действительно имели лишь Джо, Саймон, да люди безопасника. Впрочем, довольно скоро ответ стал очевиден.

Когда безопасник открыл дверь, используя биометрическую систему распознавания лиц, а также голосовую команду, я увидел просторное пустое пространство. Всё наполнение сводилось к нескольким лавочкам, которые в процессе плавания могли использоваться и как койки, складному столу, механизм которго скрывался прямо в полу, да отхожего контейнера. Предназначение последнего, полагаю, не могло вызывать вопросов.

«Тюрьма», — тут же подумал я, но затем дополнил собственные мысли. — «Или аналог бункера… Смотря, с какой целью использовать».

— Итак… — начал безопасник, оборачиваясь ко мне. — Что тебе нужно? Файл отправил.

Мой головной модуль коротко завибрировал, подтверждая его слова.

[Получен новый файл]

[Открыть?]

«Нет», — мысленно ответил я, шумно выдыхая.

Голографические буквы, возникшие прямо в центре зоны видимости, тут же растворились, не оставляя и следа.

— Там человек, с протезом вместо глаза…

— Винсент, — коротко ответил Саймон, давая понять, что знает, кого я имею в виду. Его голос звучал ровно, без тени удивления. — Дальше.

— Я видел его в «Норе» на «Авангарде», — произнёс я, внимательно следя за реакцией собеседника.

У меня не было сомнений в том, что Саймон знает о том, что это за место. И даже не потому, что к подобному его обязывал род деятельности. Просто… Ощущение, объяснить которое было бы не в моих силах.

— Выходит, ты тоже там был, — хмыкнул он, явно не впечатлённый полученной информацией.

И… По сути — он был прав.

Ещё при нашей первой встрече Джо ясно дал понять: его не интересовало ни моё прошлое, ни нюансы, связанные с моим появлением на Новой Атлантиде. И такое отношение не было чем‑то уникальным, связанным исключительно со мной. Большая часть команды, так или иначе, была набрана нелегальным путём — люди, которых Коалиция с радостью отправила бы обратно на Землю.

Разумно было предположить, что отношение к пассажирам, которые платят за перевозку, было ещё более «свободным», нежели к тем, кто плавал под командованием Джо. В таком случае — с чего я вообще решил, что одно только появление незнакомца в «Норе» должно было повлиять на мнение Саймона?

Признаю, я настолько увлёкся собственными теориями, выстраивая цепочки подозрений и связей, что упустил главное: Винсент вообще не давал никаких поводов для беспокойства. Ни единого жеста, ни одного слова, которое могло бы вызвать тревогу. Возможно, я просто искал угрозу там, где её не было.

— Был, — вынужденно согласился я. — И я знаю политику капитана относительно этого вопроса, но… У меня нет доказательств, — начал я с другой стороны, тщательно подбирая слова и не торопясь обвинять одного из наших пассажиров. — Но я считаю, что Винсент может быть связан с рутами. Просто… ощущение, — честно ответил я, пожимая плечами.

Саймон не торопился с ответом. Его бровь многозначительно дёрнулась — едва заметный жест, выдававший лёгкое напряжение. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разомкнулись. Он продолжал хранить молчание, лишь сузил глаза, словно пытался на весах своей интуиции определить, сколько правды в моих словах. В воздухе повисло напряжение — будто даже системы подлодки приглушили свой гул, ожидая вердикта безопасника.

— Но доказательств нет, — наконец произнёс он ровным, бесстрастным голосом, казалось бы ставя точку в этом вопросе.

Я помедлил, подбирая слова.

— Нет, — тихо признал я. — Именно поэтому я подошёл к тебе. Он был в «Норе» — а ты должен понимать, что «подземка мира» место, мягко говоря, не для законопослушных граждан. Не все там — руты, но… — я сделал паузу, заметив на его лице тень усмешки, и поспешно продолжил: — Протез. Слишком грубая работа для современного уровня технологий. Либо он сознательно выбрал подобный… либо…

— Либо вынужденная мера, — закончил за меня безопасник, чуть склонив голову. — Или экономия. Или экстренная ситуация. Вариантов много.

Я кивнул.

— Именно поэтому я не доложил капитану, — я выдерживал взгляд Саймона, стараясь говорить ровно. — У меня нет доказательств. Я просто говорю, что за ним стоит более пристально следить. И, по возможности, провести обследование. Анализ крови должен показать паразита, если он у него есть.

— Анализ крови, значит, — Саймон хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли одобрения. Его голос зазвучал жёстко, по‑военному отрывисто — будто он отдавал приказы очередному подчинённому, а не обсуждал вопрос, от которого могла зависеть жизнь всей команды. Я даже заметил, как под его комбинезоном напряглись мышцы, выдавая скрытое раздражение.

— Сейчас на борту сорок три человека, — продолжил он, сверля меня взглядом. — Сорок три. Семь из них — пассажиры. И ты хочешь, чтобы я устроил поголовную проверку? На основании чего? На том, что кто‑то был в «Норе»? Да половина экипажа там отметилась, включая тебя и меня.

Я сжал пальцы в кулаки, стараясь не выдать раздражения. В его словах была железная логика — и мне сложно было это отрицать.

Теперь, когда мои подозрения прозвучали вслух, когда мысли, разъедавшие меня изнутри после той встречи с Винсентом, обрели форму, я и сам понимал, как нелепо они звучат. Обвинять кого‑то в перевозке «Поглотителя разума», в попытке заразить команду без малейших оснований — это было не просто неосторожно, а глупо.

Саймон был прав: в наших условиях «стандартная проверка» прямо сейчас невозможна, особенно по отношению к пассажирам. Если я ошибся — а вероятность этого довольно высока, — пострадает репутация капитана. А Саймон никогда не пойдёт на шаг, который может подорвать авторитет Джо.

И всё же… Я уже привык доверять этому «наваждению», что периодически посещало меня — едва уловимому внутреннему сигналу, который я научился распознавать за время работы с «Бездной». Оно редко подводило. Но как объяснить это Саймону?

«Не могу же я признаться ему в том, что происходит с моим организмом», — пронеслось в голове. Не мог и не хотел. Эти ощущения — пульсация в висках, странные вспышки в периферическом зрении, необъяснимое чувство, будто кто‑то следит за мной даже тогда, когда я один, — были слишком личным, слишком пугающим, чтобы делиться ими с кем‑либо. Особенно сейчас, когда от моего здравомыслия зависело, поверят ли мне в следующем разговоре.

— Я не прошу поголовной проверки. Только одного — Винсента, — настаивал я, стараясь не отводить взгляд.

Саймон сделал шаг ко мне, нависая своей массивной фигурой. В приглушённом свете аварийного освещения его тень упала на стену позади, превратившись в угрожающий силуэт.

— Прекрасно. А если я соглашусь — что дальше? — его голос звучал жёстко, почти насмешливо. — Допустим, ты возьмёшь у него кровь. Что будет, если результат окажется отрицательным? Как объяснять пассажиру, почему мы его тревожили? Нести убытки из‑за того, что он тебе не нравится?

— Тогда — хотя бы наблюдение, — я не сдавался. — Тайное. Если он заражён, у него проявятся признаки заражения. Не сразу, но они есть: почернение вен, сбои в речи, странные движения…

Саймон фыркнул, и в этом звуке прозвучало откровенное недоверие.

— Только если он не принимает подавляющий червя препарат, — отрезал он. — Ты должен это знать, раз обвиняешь кого‑то. Да и потом… — он на мгновение замолчал, сверля меня взглядом. — Ты описал половину экипажа после трёх дней плавания. Устал, стресс, давление третьего стратума — и вот уже кто‑то заикается, а у кого‑то рука дрожит. Ты врач — и ты должен это понимать.

Он усмехнулся, даже не скрывая иронии:

— Вены… Попробуй рассмотреть их под высокими воротниками, которые стоят в рекомендации от Коалиции.

Безопасник резко отвернулся и подошёл к столу. Его ладонь плавно скользнула над сенсорной панелью — механизм тихо загудел, и столешница медленно поднялась из пола, обнажая встроенное оборудование.

— Слушай, Килька, — уже чуть мягче произнёс он, но всё равно твёрдо, без намёка на уступки. — Я ценю твою бдительность. Правда. Но пока у тебя нет доказательств — реальных, чётких, — я не стану дёргать людей.

Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, и продолжил:

— Арестовать кого‑то посреди плавания, изолировать до конца заплыва… Для этого нужно иметь весомые причины, а не «он мне не нравится». И к Джо можешь не идти — он не поддержит. Капитан не любит панику. А если ты начнёшь бегать с криками «руты на борту», половина команды перегрызёт глотки если не друг другу, то всем пассажирам. Разбираться со всем этим дерьмом потом придётся и тебе в том числе.

Я стиснул зубы. Он был прав — в каком‑то смысле. Капитан действительно терпеть не мог моих «озарений», особенно в последнее время. Его реакция была предсказуема: скептический взгляд, короткий вздох и фраза вроде «Опять твои догадки, Артём?». И всё же я рассчитывал на большее участие со стороны «службы безопасности», чем просто разведение руками.

Действовать самому? Я не мог находиться во всех местах одновременно. Взгляд невольно скользнул к панели мониторинга — экраны показывали состояние отсеков, но не могли уследить за каждым шагом Винсента.

«Но я могу решить проблему, если она возникнет», — холодно закончил рассудок.

Да, не без жертв. Если я прав, если Винсент решит действовать на «Косатке» и его целью не является то поселение, — я смогу разобраться в ситуации. Но в таком случае все последствия ложились на плечи Саймона, а не мои. И уж как‑нибудь я сумею жить с этим дальше.

«Главное — защитить себя», — усмехнулся я, мысленно вспоминая препарат, который сунул во внутренний карман. — «И Кайю…» — добавил разум сам по себе, что вызвало короткую, горькую улыбку. — «А ещё Шпрота, Пола, Роя…» — В общем, на деле список был немаленьким. Люди, чьи лица всплывали в памяти одно за другим. Я как‑нибудь справлюсь.

— А если я найду доказательства? — спросил я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если смогу подтвердить, что Винсент заражён?

Саймон замер на полушаге, потом медленно обернулся. Его взгляд стал острым, цепким — он явно оценивал, насколько я серьёзен. А ещё — готовился. В глазах безопасника мелькнуло что‑то новое: не просто скепсис, а осторожная заинтересованность.

Я понимал: несмотря на все слова, он станет чуть пристальнее следить за Винсентом. Сомнения уже поселились внутри него, и едва ли он мог им противиться. Он не верил мне до конца, но не хуже меня понимал, чем грозит плавание с потенциальным врагом на борту. Так что… пускай он и не признает этого вслух, но будет следить — и доложит мне, если что‑то заметит.

— Достанешь — тогда и поговорим, — чеканил Саймон слова, делая особенный упор на слове «никаких». — Только учти: никто не даёт тебе карт‑бланш. Никаких самовольных анализов, никаких провокаций. Если будешь что‑то делать — только под моим контролем. И только так, чтобы никто ничего не заподозрил. Никто и ничего. Понял?

Его голос звучал жёстко, но в нём уже не было прежней насмешки. Это был тон человека, который вынужден идти на компромисс.

Я кивнул. Это было больше, чем ничего. Хоть какой‑то результат, пускай и не тот, на который я рассчитывал. В голове уже складывался план: незаметное наблюдение, анализ поведения, поиск малейших признаков заражения. И, если понадобится, — быстрое, решительное действие.

— Хорошо, — сказал я. — Как скажешь.

— И ещё одно, — добавил Саймон, понизив голос почти до шёпота. — Если ты ошибся… Если всё это окажется твоей паранойей… Ты мне будешь должен. По полной. Потому что я рискую репутацией, прикрывая тебя перед Джо.

Я не стал уточнять, что именно он имеет в виду. Не рискнул. Как и узнавать, что именно я буду «должен». Вместо этого лишь кивнул:

— Понимаю.

Безопасник вздохнул, провёл рукой по коротко стриженному затылку, прикрыл глаза на мгновение, будто взвешивая все риски. В этот момент он выглядел не грозным безопасником, а уставшим человеком, который слишком часто вынужден идти на компромиссы.

— Действуй. Но аккуратно. И держи меня в курсе — каждый шаг, каждую мелочь. Все спорные вопросы — обсуждать со мной тоже.

— Согласен, — ответил я, чувствуя, как внутри разгорается холодный азарт. Кровь чуть быстрее побежала по венам, а мысли стали чётче, собраннее.

Теперь у меня был шанс найти доказательства. И, с точки зрения логики Джо, я не действовал самовольно. Все мои «процедуры» были утверждены — пускай и не с самим капитаном, но с тем, кто непосредственно занимался вопросами безопасности.

— Отлично, — Саймон хлопнул ладонью по столу, и механизм с тихим гудением убрал столешницу обратно в пол. — А теперь — иди. И помни: действуй так, чтобы никто не мог тебе ничего предъявить. Ни репутация Джо, ни «Косатки» не должна пострадать из‑за твоих фантазий.

Я молча развернулся и направился к выходу. Дверь комнаты охраны открылась с привычным шипением, выпуская меня в коридор. Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить пульс — он всё ещё стучал чуть быстрее обычного.

Мозг начал судорожно перебирать варианты, проматывая их всё быстрее, будто процессор, обрабатывающий терабайты данных. Образы сменялись, схемы выстраивались и рушились, пока наконец не сложилась чёткая последовательность действий.

Прямо сейчас я ничего не мог сделать открыто. Вызвать Винсента на разговор так, чтобы не вызвать подозрений, было практически нереально. Но я уже знал, как незаметно собрать образцы ДНК, как найти возможность провести начальную проверку без лишнего внимания со стороны пассажира.

«Кают‑компания…» — мелькнула мысль. Рано или поздно ему придётся прийти туда, чтобы поесть. И всё, что мне оставалось, — находиться там в тот момент, чтобы перехватить посуду после него.

Да, результаты будут не показательны, но они дадут «точку отсчёта». Если в слюне мне удастся обнаружить хотя бы минимальное количество следов «Поглотителя разума» — можно будет проверять дальше. А пока — набраться терпения и заняться основной работой.

Я сделал ещё один глубокий вдох, настраиваясь.

«Тишина и осторожность», — мысленно произнёс я, отбрасывая лишние эмоции. — «А ещё — терпение. Не нужно пытаться решить всё одним днём. Шаг за шагом. Наблюдение, анализ, проверка. И только потом — действие».

Глава 3 «Баланс параметров»

Двери медотсека плавно отъехали в стороны, впуская меня в привычное, уже родное пространство. Чуть сладковатый аромат местных лекарств тут же наполнил лёгкие — и мысли, до этого метавшиеся в беспорядке, наконец встали на свои места. Я шумно выдохнул, запоздало осознавая, что Илай всё ещё находится в моём отделении.

Большинство сочло бы мой диалог с Саймоном безрезультатным. Да и что кривить душой — ещё час назад я бы и сам так подумал. Но теперь, окинув ситуацию свежим взглядом, я видел картину иначе.

Стоило подойти к вопросу основательно, как всё раскладывалось по полочкам: винить следовало только себя. «Предчувствие» — вещь полезная, даже спасительная, но опираться лишь на него в серьёзных вопросах было чистой глупостью. Взять хотя бы тот факт, что у меня не было ни единого доказательства…

И всё же Саймон оказался на удивление… снисходителен ко мне. Несмотря на скепсис и отсутствие прямой поддержки, он дал добро на поиск улик. А чего ещё было нужно?

— Как самочувствие? — бросил я дежурный вопрос, заранее зная ответ.

Показатели грузчика, как обычно, транслировались прямо на сетчатку глаза — даже несмотря на то, что единственная жалоба сводилась к повреждению ноги. Благодаря этому я мог не тратить время на ручную проверку: системы и экстренное оповещение справлялись со своей задачей безупречно. Краем сознания я отметил стабильные ритмы его пульса и дыхания — всё в пределах нормы.

— Полный порядок! — тут же отозвался Илай. — Слушай, док, а чем ты пользуешься? От обычного стабилизатора такого эффекта не бывает!

— Чем пользуюсь — тебе не дам, — спокойно отрезал я, проходя к столу и машинально проводя ладонью по его гладкой поверхности.

Стоило решить, что делать дальше. Вопрос с Винсентом, хоть и имел максимальный приоритет, сейчас был практически безвыходным: прямых действий предпринять нельзя, остаётся только ждать и искать зацепки. Мысль зацепилась за очевидное решение — грядки!

С их установкой в отсеке с генератором кислорода как раз закончили. Прежде чем делегировать задачу Рою, мне предстояло провести тонкую настройку под конкретный тип водорослей — отрегулировать спектральный состав освещения, проверить уровень питательных растворов, скорректировать режим подачи CO₂. В конце концов, эффективность этого «эксперимента» зависела именно от этих мелочей.

Потом — Кайя. После её рассказа на «Гиперборее» о том, что она научилась «предугадывать» некоторые изменения в окружающем ландшафте, мне не давало покоя желание это проверить. Провести серию опытов: подключить нейроинтерфейсы, зафиксировать активность мозга во время её «предчувствий», сопоставить данные с реальными изменениями в траектории течения третьего стратума.

На этом фоне Лёха со своим симбионтом отошёл на второй план. Лекарство действовало стабильно: сыпь и прочие проявления их «конфликта» отступили, состояние стабилизировалось. Но… никаких «суперспособностей» или даже банальных «отклонений от нормы» я так и не зафиксировал. Организм просто адаптировался, нашёл баланс — и замер в нём. С ним оставалось только вести пассивное наблюдение, фиксируя изменения в биомаркерах.

— Да ла‑адно тебе! — протянул Илай, вырывая меня из раздумий.

Парень чуть приподнялся на локтях и улыбался во все тридцать два зуба. Его беззаботное выражение лица красноречивее любых слов говорило: ему глубоко безразлично всё, что произошло сегодня. Ударился? И ладно! Подумаешь — трещина!

— Была бы у меня подобная штука — и я бы перестал беспокоить тебя по всяким мелочам! — бросил он, пока я сверялся с показаниями прибора.

Экран монитора загорелся, отбрасывая на лицо Илая холодные голубые блики.

— В этом‑то и проблема, — отозвался я. — У нас же как принято: пока раптор полруки не отхватит или гарпун в спине спать мешать не будет — ко врачу не пойдём. — Я мотнул головой, коротким жестом свернул все данные на интерфейсе и встретился взглядом с пациентом. — Нет, Илай, это не так работает. Чтобы лечение было эффективным, оно должно проходить под наблюдением врача. А в условиях колонизации другой планеты глупые земные привычки чреваты тяжёлыми последствиями. Так что бросай это дело.

Грузчик помолчал, наблюдая, как я достаю портативный сканер и запускаю диагностику. Видимо, мой ответ его совсем не устроил — он демонстративно пошевелил больной ногой, морщась, но всё равно пытаясь изобразить, что почти здоров.

— Угомонись, — пожалуй, слишком резко бросил я.

Илай лишь рассмеялся — насмешливо, беззаботно, будто мы не в медотске, а на вечерней посиделке в кают‑компании.

— Брось, док, ты та‑акой нудный… — протянул он, не отводя от меня взгляда.

От столь простого и прямолинейного ответа я на мгновение опешил. По ошибке перевёл мультитул в режим сборщика — прибор тут же отозвался характерной вибрацией, напоминая, что режим стоит сменить. Я тихо ругнулся, переключил настройки и сделал глубокий вдох, стараясь не дать раздражению взять верх.

— Зато живой, — не слишком удачно парировал я, поднося сканер к его ступне. — Сделай плавное вращательное движение. Угу… Хорошо… А теперь — пошевели пальцами. Не ступнёй! Пальцами!

— Нет, правда, док, — не унимался парень, не слишком старательно выполняя мои требования. — Ты слишком серьёзен! Какой смысл так париться о здоровье, если ты заживляешь трещину за пару часов?

— Потому что ты по‑прежнему можешь лишиться ноги…

— И тогда заполучить протез! — слишком воодушевлённо воскликнул он, едва не подпрыгивая на койке. — Как у капитана! А с ним возни ещё меньше!

«Ага, как же…» — усмехнулся я про себя. — «Джефри не согласился бы с тобой, да и Джо, полагаю, тоже…»

Восстановление Илая действительно близилось к завершению. Комплекс препаратов на основе крови ползуна работал безупречно: кость срослась практически полностью, мягкие ткани восстановились почти без рубцов. К тому же свою роль сыграла мазь — формулу я усовершенствовал ещё при первом заплыве, а теперь — успешно синтезировал. Показатели регенерации превышали норму на 37%. В дальнейшем наблюдении не было смысла — пациента можно было смело выписывать.

«Вот только с таким отношением к себе — это ненадолго», — мрачно подумал я.

— Искусственные части никогда не заменят родное тело, — бросил я словно между делом, не рассчитывая на то, что Илай прислушается к моим словам.

Он лишь отмахнулся, потягиваясь с беззаботной улыбкой.

Я отключил сканер, убрал его в нишу и окинул пациента оценивающим взглядом. Молодость, беспечность, вера в чудеса технологий… Коалиция вложила слишком много денег в биотехническое развитие человечества — и в промывку мозгов потребителя. Честное слово, в этом плане они не сильно отличались от Поглотителя разума, если говорить об «эффективности».

Сначала планомерно ввели импланты и протезы, подменив ими генетическое развитие. Ясное дело: когда‑то давно такой подход казался более простым и доступным — в те времена у людей попросту не было возможности целенаправленно развивать собственную генетику.

Но потом всё изменилось. Учёных, подобных мне, начали постепенно вытеснять с рынка — под натиском «инновационных» разработок, которые преподносились как прорыв, хотя зачастую лишь маскировали отсутствие настоящих научных достижений.

Затем обществу навязали новый стандарт: всё это должно выглядеть максимально «естественно». Парадокс: идея шла вразрез с самой сутью кибернизации, но пропаганда сработала безупречно. Сторонников открытой кибернизации — тех, кто не скрывал технологических улучшений, — начали осуждать, клеймить «чудаками» и «отступниками от естества». Давление социума оказалось настолько сильным, что даже самые убеждённые энтузиасты стали маскировать свои импланты под биологические ткани.

Результат не заставил себя ждать. Мы получили общество, одержимое погоней за «совершенством». Люди стремились стать сильнее, умнее, «прогрессивнее» — но исключительно за счёт железных дополнений в теле. При этом они отчаянно старались сохранить видимость «обычного человека» во внешнем облике.

Стоит ли пояснять, к чему это привело? К бесконечной гонке за «идеалом» в отрасли имплантатов и протезов. Каждый сезон — новая «революционная» модель: чуть тоньше, чуть незаметнее, с парой дополнительных датчиков, не влияющих на функционал. И люди с восторгом несли деньги в мастерские Коалиции, меняя старые гаджеты на новые — почти идентичные, но с другим логотипом и ценой на порядок выше.

Деньги текли рекой, подпитывая систему. Коалиция получала ресурсы для дальнейшей пропаганды: реклама убеждала, что без последней модели импланта человек автоматически отстаёт от прогресса, становится «неполноценным». Цикл замыкался, превращаясь в самоподдерживающийся механизм.

Я не собирался осуждать Илая за его мнение или читать ему нотации. В конце концов, таких, как он, было большинство. Он просто впитал эту идеологию с детства — как и все мы. Практика показывала, что сторонников «старой школы», веривших в силу естественной эволюции и генетики, редко воспринимали всерьёз. Их считали ретроградами, мечтателями, не понимающими «реальных возможностей технологий».

Если бы кто‑то спросил меня, я бы ответил прямо: «Кибернизация» хороша в меру. Отрицать её преимущества глупо — это факт. Взять хотя бы мой головной модуль: эта небольшая коробочка не имела аналогов в генетическом плане. Заменить её можно было разве что коллективным разумом — но и тут вопрос спорный. А вот механические руки или ноги… Нет, спасибо. Моё тело было мне дороже всяких «крутых железяк».

— Можешь идти, — бросил я, убирая инструменты на место.

Грузчик ловко спрыгнул с койки — и сразу же приземлился прямо на больную ногу. Предсказуемо: болевой синдром не заставил себя ждать. Боковым зрением я уловил, как его лицо исказилось от резкой боли, но промолчал. Раз уж ему так хочется страдать — пускай страдает. Вставить свои мозги другому человеку я не мог, да и не хотел.

— Примешь обезболивающее через час, — продолжил я всё тем же ровным тоном, протягивая ему таблетку. — Потом всё пройдёт. Если не будешь напрягать ногу — обойдёшься без осложнений. Но если тебе очень хочется… Кости могут срастись неправильно. Тогда мы их сломаем и начнём всё заново.

— Не, спасибо! — усмехнулся он, перехватывая таблетку. — Обождём. Давай, док! И подумай над тем, что я сказал.

Он махнул рукой и выскочил из медотсека. Двери с тихим шипением закрылись за ним, вновь оставляя меня наедине с собой и тихим гулом систем жизнеобеспечения.

— Теперь — грядки… — пробормотал я, переводя взгляд на дальний угол отсека.

Для начала мы планировали выращивать «Глубинный фильтр» — водоросль, обнаруженную в аномальной зоне. Для успешного культивирования требовалось воссоздать исходные природные условия в ограниченном пространстве: нужный спектр освещения, температуру, состав питательного раствора и уровень CO₂. И это ещё не всё: нужно было учесть симбиоз с местными бактериями, которые поддерживали метаболизм растения.

Мысленной командой я открыл файл, заранее подготовленный и продемонстрированный Джо, — тот самый, где производил необходимые расчёты. Температура воды, давление, соответствующее четвёртому стратуму, ферменты, выделяемые растениями… Последние я вычленил из листьев «глубинного фильтра» — кропотливая работа. И хотя количество пока было ограничено, теоретически они должны были стать восполнимыми.

«Если только я верно произвёл расчёты…»

Да, всё опять упиралось в то, насколько точно я выполнил свою работу. Я остановился на мгновение, прислушиваясь к «Бездне». Пытался уловить хоть отголосок того «предчувствия» или «наваждения», что обычно пульсировало глубоко внутри. Но мой молчаливый спутник дремал, никак не намекая на верность или ошибочность расчётов.

«Значит, точно только на себя», — подумал я. В тот же миг головной модуль слабо завибрировал, напоминая, что файл всё ещё открыт.

Итак, что мне нужно для грядки: образец корневой системы, ферменты, образцы грунта… Пожалуй, это всё. Уложив всё в небольшой, но увесистый контейнер, я проверил крепления — замки щёлкнули с приятной чёткостью. Убедившись, что они не откроются случайно при переноске, я направился прочь из кабинета.

Коридоры подлодки встретили непривычным шумом — особенно на втором ярусе. Согласно приказу Джо, пассажиров разместили в двух каютах неподалёку от жилого блока. И, разумеется, им разрешили покидать помещения.

«А кому захочется просидеть целую неделю запертым в четырёх стенах?» — риторически спросил внутренний голос.

— Понятно, что никому, — ответил я вслух, замедляя шаг.

Один из попутчиков как раз показался в коридоре — молодой парень, ничем не примечательный внешне, разве что чересчур юный. Очевидно, его родители не только вошли в число первых колонизаторов Новой Атлантиды, но и взяли с собой тогда ещё несовершеннолетнего сына.

Заметив меня, парнишка так сильно вжался в стену, стремясь пропустить, что, казалось, вот‑вот сольётся с ней в единое целое. Его глаза, полные детского любопытства, расширились ещё больше, когда он заметил контейнер в моих руках. Я едва сдержал улыбку: готов был поспорить, что сейчас он отдал бы всё на свете за рентгеновое зрение — лишь бы заглянуть внутрь и увидеть, что там скрывается.

— Спасибо, — улыбнулся я, аккуратно обходя его стороной.

Я отлично его понимал. Видимо, своё прошлое путешествие до «Гипербореи» парень запомнил смутно — или попросту почти не видел подводных лодок. Тот факт, что пассажирам разрешалось разгуливать лишь по ограниченному пространству второго уровня и подниматься на первый, нисколько его не смущал. Как и выставленная у критически важных точек охрана.

Он искренне наслаждался возможностью рассмотреть всё вокруг — точно так же, как я, когда впервые попал на «Косатку». Тогда каждый отсек казался чудом инженерной мысли: мерцающие панели, гудящие системы, загадочные панели управления… И точно так же меня манили закрытые двери — что же там, за ними? Сейчас доступное пространство давало парню достаточно пищи для любопытства, но я знал: рано или поздно жажда заглянуть за запретную черту возьмёт верх.

— А… Ага, — пробормотал он, торопливо кивнул и тут же юркнул дальше по коридору — в направлении кают‑компании. Его спина быстро затерялась среди других пассажиров, а я на мгновение замер, глядя ему вслед.

Я уже подходил к отсеку с кислородным генератором, когда впереди показался Джефри.

— Док, — отсалютовал он мне, когда я поравнялся с ним, и бросил заинтересованный взгляд на контейнер в моей руке. — Всё нормально?

— В полном. Роя не видел?

— Роя? — мужчина на мгновение задумался, погружаясь в собственные мысли.

Я заметил, как в его зелёных глазах блеснул характерный для «Ока» голубой огонёк. Взгляд стал слегка туманным — зрачки сузились, несмотря на царящий вокруг полумрак, и сфокусировались на изображении, доступном только ему. Система «Око» обрабатывала данные, выстраивала маршруты, проверяла параметры безопасности… Джефри на несколько секунд выпал из реальности — словно завис процессор в перегруженной системе.

«Осваивается», — подумал я, довольно улыбнувшись.

Не знаю почему, но я искренне радовался, что он быстро приходит в себя, несмотря ни на что. И тому, что назначенный мной препарат помогал ему адаптироваться в этот сложный период. В идеале, конечно, ему нужно было отлежаться ещё несколько дней — но такую роскошь Саймон точно не позволил бы.

«Да и он ничего такого не делает. Просто контролирует проход», — добавил я про себя, разглядывая охранника.

Джефри моргнул, голубой отблеск в глазах погас, и он вновь сосредоточился на мне.

— Он сейчас в нижнем балластном отсеке, — ответил охранник, — Меняет засорившийся фильтр на заменённом насосе. Позвать? — добавил он, наклонив голову набок.

— Не сейчас. Как закончит, — отозвался я.

Джефри ответил коротким кивком и пропустил меня внутрь отсека.

Пока мы ждали на «Гиперборее» выздоровления охранника, Джо вплотную занялся модернизацией подлодки. На деньги, вырученные от продажи руды из аномальной зоны, он усилил корпус и заменил ряд устаревших механизмов — в том числе тот самый насос. Из разговора Ларса с Саймоном я понял: следующими на очереди будут электрика и основной генератор. Обновление шло полным ходом, и «Косатка» постепенно превращалась из старого судна в настоящую крепость.

Я окинул взглядом отсек. Вдоль правой стены стоял прямоугольный контейнер — именно тот, что я искал.

— А вот и ты… — улыбнулся я, подходя ближе и проводя ладонью по гладкой металлической поверхности.

Места здесь оказалось не так много, как я рассчитывал, — но для грядки вполне достаточно. Наполовину стеклянный, наполовину металлический контейнер органично вписался в нишу, оставляя пространство и для прохода, и для установки ещё одной грядки, если эксперимент окажется успешным. Впрочем, двух таких установок для массового производства явно недостаточно — в перспективе придётся искать более подходящее место.

«Например, занять одну из кают, которые Джо выделяет для пассажиров…»

Нет, всерьёз на это рассчитывать не стоило, но помечтать‑то можно.

«Ладно, потом. Уверен, Джо найдёт подходящее место… А сейчас — за работу», — мысленно подбодрил я себя.

Я подошёл ближе, поставил контейнер на пол и опустился на корточки. В нижней стеклянной части грядки плескалась ярко‑оранжевая жидкость. Даже в приглушённом свете кислородного отсека — где яркость ламп намеренно снизили до минимума, чтобы не мешать работе систем, — она отливала неоновым свечением.

— Так… Это, кажется, для подготовки к первому запуску, — пробормотал я, запуская рабочий интерфейс «Наногрядки». — Ну… Посмотрим.

Панель управления отозвалась на прикосновение с тихим щелчком, послушно выводя на экран данные по настройкам. Следуя инструкции, я отыскал надпись «Первый запуск» и нажал на неё.

Оранжевая жидкость забурлила, заискрила мелкими пузырьками и растеклась по многочисленным патрубкам — те уходили за заднюю стенку и в крышку контейнера, образуя сложную сеть коммуникаций. Система мерно загудела, почти незаметно на фоне привычного гула подводной лодки. Одновременно включилась внутренняя лампа, излучающая мягкий свет, схожий с биолюминесценцией местных водорослей: привычный УФ‑свет здесь был бесполезен — здешние растения эволюционировали в иных условиях.

Я внимательно следил за процессом, сверяясь с показаниями на экране. Температура в норме, давление стабильно, химический состав раствора соответствует заданным параметрам. Индикаторы на панели последовательно загорались зелёным — система проходила самодиагностику.

— Угу… Теперь… — я сделал паузу, изучая последний блок данных, — осталось дождаться завершения инициализации.

Благодаря встроенной системе и умному интеллектуальному помощнику всё, что мне оставалось делать, — следовать всплывающим инструкциям и вводить необходимые параметры. Процесс шёл плавно, почти медитативно: экран подсказывал шаг за шагом, индикаторы загорались зелёным, система сама корректировала мелкие отклонения.

Я настолько погрузился в эту размеренную работу, что, когда дверь отсека тихонько отъехала в сторону, впуская шум коридора, я едва не подскочил на месте. Резкий звук нарушил хрупкую гармонию, заставив сердце на мгновение сбиться с ритма.

— А, Рой, — я улыбнулся, невольно любуясь результатом своих трудов.

В стеклянном отсеке колыхались желтоватые водоросли — они медленно раскачивались в такт едва заметной качке «Косатки». Тонкие корни, разделённые на множество тончайших волосков, расползались в разные стороны, прокладывая себе путь в грунте. Каждая нить казалась живой, пульсирующей — будто растение уже ощущало себя частью этого мира. Всё шло так, как и должно было быть. По крайней мере, пока.

— Так, ну что… — я поднялся с пола, попутно собирая инструменты и протирая руки влажной салфеткой, — смотри. Всё, что от тебя требуется, — проверять процесс развития раз в два часа и сверять показатели с этими параметрами. — Я протянул ему компактный планшет, на экране которого высветилась таблица с нормами: температура, уровень pH, концентрация питательных веществ. — Если заметишь хоть малейшее отклонение — сразу докладывай мне.

Рой подошёл ближе, склонился над контейнером, внимательно разглядывая шевеление водорослей.

— Выглядит… необычно, — пробормотал мужчина, не отрывая взгляда от колышущихся стеблей.

Он провёл рукой по краю контейнера, проверяя его устойчивость, затем слегка наклонил голову, изучая показания встроенного монитора.

— Понял. Два часа — проверка, любые отклонения — сразу к тебе.

— Именно, — я похлопал его по плечу. — И будь внимателен: пока это только эксперимент. Если что‑то пойдёт не так, лучше перестраховаться. Лучше лишний раз потревожить меня, чем упустить момент, когда можно всё исправить.

Рой кивнул, и в его глазах мелькнуло что‑то новое — не просто обязанность выполнить поручение, а настоящий интерес исследователя. Он сделал шаг назад, ещё раз окинул взглядом колышущиеся водоросли и выпрямился.

— Сделаю, док. Всё будет в порядке.

Глава 4 «Опережая приборы»

— Да! Получилось! У меня получилось!

Я плюхнулся в кресло со всего маху и, оттолкнувшись ногой, резко крутанулся вокруг своей оси. Мир перед глазами закружился, размывая очертания медотсека в пёстрые полосы.

— Отлично… — выдохнул я, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

Рой прислал первые результаты осмотра грядки. Возможно, мне не стоило радоваться так бурно, но в череде этих бесконечных тревог даже крошечная победа ощущалась крайне остро и важно.

Данные не врали: адаптация «Глубинного фильтра» шла стабильно. Корневая система надёжно закрепилась в грунте, а клетки уже вступили в фазу активного деления — тонкие линии графиков на экране подрагивали в такт их росту.

— Теперь главное, чтобы они не разрослись слишком сильно… — пробормотал я, невольно вспоминая разговор с Джо.

Ускоритель роста — штука мощная. Переборщишь — и этот «глубинный сорняк» за минуты заполонит кислородный отсек.

Да, последствия могли оказаться… плачевными. Пусть водоросли и не выделяли токсинов, но их буйный рост угрожал приборам — тонкие нити корней могли проникнуть в вентиляцию, нарушить работу датчиков.

«Мог бы распространиться…» — тихо подсказал внутренний голос.

— И распространился бы, — кивнул я вслух. — Если бы не система «очищения».

Мы предусмотрели этот сценарий: автоматический предохранитель на случай ошибок в расчётах. Днём Рой сразу заметит любой скачок показателей — но ночью…

Я покосился на экран, где пульсировали зелёные линии мониторинга. Нет, я не стану заставлять Роя дежурить без сна — не в этот раз. То, что я делал у постели Джефри, было совсем другим: там на кону стояла человеческая жизнь. Здесь же — плановая работа, пусть и крайне важная.

Я выдохнул через рот и прикрыл глаза. Приятная темнота тут же поглотила меня, позволяя мыслям немного успокоиться.

«Кайя…» — непрошено всплыло в голове имя, и я резко выпрямился, будто от толчка. — «Нужно написать ей».

Провести тесты прямо сейчас, конечно, не получится, но хотя бы предупредить стоит. Намекнуть, что вечером я собираюсь заглянуть в навигационный отсек — если она, конечно, не против.

[Местное время: 12:47]

Надпись выделилась чуть ярче, стоило мне только подумать об этом. Головной модуль, как всегда, чутко уловил направление моих мыслей и мгновенно выдал подсказку через «Око».

«Скоро обед…»

Да, я планировал понаблюдать за Винсентом в столовой. Но идти туда совсем не хотелось. Вместо этого я решил немного оттянуть неизбежное и заняться тем, что действительно имело значение прямо сейчас.

[Привет.]

«Око» среагировало мгновенно: перед глазами возникло окно переписки с навигатором. Справа от чата появилось голографическое изображение Кайи — миниатюрное, но удивительно чёткое, напоминая о том, с кем ведётся беседа. И я поймал себя на мысли, что едва не увеличил картинку — просто, чтобы рассмотреть её подробнее.

Кайя, конечно, ничего бы не узнала. Но я всё ещё не понимал, как относиться к этим чувствам.

Здравый рассудок твердил, что всё просто: на борту всего одна девушка, и это неизбежно вызывало интерес. Логичное объяснение, рациональное.

«Притом — очень симпатичная…» — тихо подсказал внутренний голос, и я невольно улыбнулся.

Последний факт, разумеется, имел исключительно субъективный характер, но если говорить объективно — она обладала всеми качествами, что так нравились мужчинам.

Впрочем, сейчас на борту подлодки была ещё одна женщина — из числа пассажиров, но едва ли хоть кто-то из команды всерьёз рассматривал её как вариант.

Так что я склонялся верить этим доводам. Вот только едва ли от осознания становилось легче.

[Как смотришь на то, чтобы провести тесты сегодня?]

Закончил я сообщение, вновь откидываясь на спинку рабочего кресла.

Ответа Кайи пришлось подождать. Не знаю, чем она была занята — возможно, сверяла курс или отслеживала течения, — но пауза растянулась.

Внезапно «Косатку» резко тряхнуло. Корпус глухо застонал, а приборы на панели мигнули, предупреждая о нестабильности. Я вздрогнул и уже собрался сорваться с места — ворваться в навигационную, выяснить, что случилось, — но в этот момент в голове раздался тихий писк.

«Открыть», — мгновенно среагировал я, и перед глазами вспыхнуло окно переписки.

[Привет.]

[Приходи после восьми.]

[Как раз будем проходить относительно тихий участок.]

«Относительно…» — тут же подхватило подсознание, и я невольно усмехнулся. В глубинах Атлантиды не бывает по‑настоящему «тихих» участков. Любой спокойный отрезок пути может обернуться водоворотом или столкновением с аномалией.

«Око» закрыло окно, и передо мной снова предстали видавшие виды металлические стены медотсека. Один край панели пошёл коррозией — тонкие рыжие прожилки расползлись по металлу, напоминая те самые корни «Глубинного фильтра». Ничего критичного, чтобы поднимать тревогу и звать ремонтников.

Нет, я, конечно, слышал от отца, что воды Атлантиды становились опаснее с каждым метром глубины. Его рассказы о стратумах звучали как предупреждения древних мореходов: чем ниже — тем чужероднее, тем враждебнее мир.

Слова Кайи не стали для меня шоком, но всё же я невольно задумался. Насколько сильно отличались друг от друга эти самые стратумы? Что скрывалось в самой глубокой области — там, куда ещё не добирались зонды Коалиции?

Не ошиблись ли мы, решив колонизировать эту планету, не имея по‑настоящему специализированной техники? В конце концов, история знала немало печальных примеров. Взять хотя бы ту планету с ядовитыми испарениями — там из‑за программного сбоя погибла вся экспедиция. Выжил лишь парень, который в тот момент добывал руду на соседнем астероиде. Он потом рассказывал, что датчики показали «норма» за секунду до того, как атмосфера стала смертельной…

«Вот Коалиция запускает очередной безумный эксперимент,» — подумал я, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений. — «И многие, в том числе и я, с готовностью в него ввязываются…»

С этими мыслями я направился в кают-компанию, в большей степени для того, чтобы найти Винесента, чем поесть.

Но здесь меня ожидало разочарование. Не то я пришёл слишком поздно, не то странный незнакомец не собирался появляться в каюте при большом количестве народу, но я его так и не дождался. Бессмысленное ожидание затянулось на час, и на глаза, даже, в очередной раз попался Илая. Парень, в компании Шпроты, ввалился в столовую с диким смехом, чем вызвал раздражённое бормотание Дональда. На мои рекомендации «не беспокоить ногу» ему, разумеется, было плевать. Впрочем, как и мне на эти нарушения.

Так что, не желая лишний раз выслушивать лекции о том, что я «зануда» или подхожу ко всему «слишком ответственно», я поспешил покинуть кают‑компанию.

Надежда на то, что подозрительный пассажир с «Авангарда» появится на ужине, ещё теплилась где‑то на задворках сознания. Но она быстро угасла.

Ещё час я провёл, незаметно наблюдая за экипажем и пассажирами. Взгляд скользил по лицам: вот техник проверяет систему вентиляции, вот пара пассажиров спорит о маршруте, вот Дональд выкладывает очередную порцию еды… Винсента нигде не было.

Постепенно я окончательно убедился: он избегает этого места. Или людей в целом.

«А может, и конкретно меня…» — мелькнула неприятная мысль.

Я замер на секунду, осмысливая это. Если подумать, я не видел его с самого отплытия от «Гипербореи». При этом территория «Косатки» была не настолько велика, чтобы постоянно скрываться. Ни в кают‑компании, ни в коридорах…

Словно он решил пересидеть весь заплыв в своей каюте. Но это шло вразрез с логикой. Как минимум, человеку нужно питаться.

«Ладно… Если будет что‑то подозрительное — Саймон доложит», — мысленно произнёс я, пытаясь успокоить себя этой слабой отговоркой.

Уже подходя к навигационному отсеку, я сделал глубокий вдох. Впереди — эксперимент с Кайей. Пора сосредоточиться.

Все необходимые аппараты и сыворотки для опытов я собрал заранее — времени на подготовку было более чем достаточно. Теперь я был готов приступить к работе.

Дрожащими пальцами поправил манжеты и воротник комбинезона, разглаживая невидимые складки. Ладонь слегка вспотела, когда я приложил её к сенсорной панели, а затем двери каюты плавно разошлись в стороны, впуская меня внутрь.

— О, Скальпель! — тут же отозвалась Кайя, широко улыбаясь. — А ты прям минута в минуту!

Она взмахнула рукой, приглашая меня войти, и чуть откатила кресло в сторону, освобождая пространство для процедур.

— Ну? Что у нас? Всё как в прошлый раз?

— Почти, — сдержать улыбку в ответ я даже не пытался. — Но надеюсь, что более результативно.

— Ага! И я. — она похлопала рукой по столешнице, указывая на место, куда можно поставить технику. — А вообще, ты как раз вовремя. Только-только вошли в «Лонгслив». Тут мало тварей, по крайней мере — обычно.

— «Лонгслив»? — переспросил я, невольно переводя название с устаревшего английского.

— Угу, — кивнула она, оживляясь ещё больше. — Самое длинное течение на этом уровне! Проходит почти от одной станции до другой, представляешь? — Она сделала широкий жест рукой, будто очерчивая маршрут на невидимой карте. — Правда, в местах пересечения с другими течениями образуются те самые опасные водовороты, в которых часто тонут подлодки. Точнее — тонули, пока не появились точные карты.

Она продолжала говорить, постоянно перекладывая что-то с одного место на другое, чтобы освободить мне как можно больше пространства. На самом деле в этом не было необходимости, но мне не хотелось перебивать её. Помимо того, что устройство третьего стратума действительно интересовало меня, была и другая причина. У Кайи редко получалось общаться столь открыто и легко. На моей памяти — разве что на праздниках, что устраивала команда.

—- Но самое опасное место как раз у маяка, — ощутимо мрачнее добавила она. — Почему мне и не нравится, что мы решили его восстановить. Его, в общем-то, и установили в том месте не только для поддержания связи, но и для предупреждения. Неспроста это всё, Скальпель, совсем неспроста. Ну да ладно, — она снова махнула рукой и резко обернулась ко мне. — Что-то я совсем разболталась. Начинаем?

— Ага, почти…

На самом деле я уже давно закончил настройки техники и предварительную подготовку. И в откладывании опыта не было причин. Вот только — оставался один вопрос, ответ на который меня, как ни странно, интересовал.

— Слушай, а как глубоко ты опускалась?

— Я? На четвёртый стратум! —- с плохо скрываемой гордостью в голосе произнесла девушка, и облокотилась о панель.

Зелёная точка на сонаре продолжала плавно двигаться, окружённая мощными потоками воды. «Косатка» находилась в самом эпицентре «Лонгслива», уверенно удерживая курс. Благодаря тому, что течение шло в нужном направлении, нагрузка на двигатели подлодки снизилась, а скорость заметно возросла — приборы на панели подтверждали это ровными салатовыми линиями.

Я невольно залюбовался пейзажем за иллюминатором: ледяные шпили, пронизывающие толщу воды над верхней палубой, медленно проплывали мимо. Они оставались достаточно далеко, чтобы не представлять угрозы, но их величественные очертания всё равно внушали трепет.

— А что? — Кайя усмехнулась, чуть наклоняясь вперёд. — Хотел узнать о самой жуткой твари, с которой мне доводилось встречаться? Все так делают. Не стесняйся, — она подмигнула, явно предвкушая возможность рассказать очередную историю.

Её взгляд на мгновение скользнул к сонару, подмечая моё любопытство, а затем снова вернулся ко мне.

— Полагаю, эту роль перенял на себя тот «Костяной угорь», — как можно спокойнее ответил я.

— Ха! А знаешь, ты прав! — Кайя хлопнула ладонью по панели. — Эти альфа‑твари — нечто невероятное. Каждый раз, когда встречаюсь с ними, думаю: «Хуже уже быть не может…» Но Атлантида умеет удивлять.

Она на секунду замолчала, будто заново переживая эти встречи, а затем рассмеялась — звонко, заразительно.

— А что касается того «Костяного угря»… До сих пор не понимаю: как тебе удалось выяснить, что он от нас отстанет? — продолжила она. — Мы тогда едва успели уйти от него, пока он не решил, что наш корпус — отличная закуска. Хотя да, было не до смеха…

Мне оставалось лишь молча кивнуть, впитывая каждое слово.

— Но… К чему был вопрос? — Кайя слегка нахмурилась, склонив голову набок.

— А кого самого интересного ты видела за время своего плавания? — повторил я, внимательно следя за её реакцией.

Она задумалась. Я отчётливо видел, как меняется её лицо: брови чуть сдвинулись к переносице, придавая ей то самое серьёзное, сосредоточенное выражение. Взгляд на мгновение устремился куда‑то вдаль, будто она перебирала в памяти образы глубин.

— Знаешь, а ты странный, — наконец выдохнула Кайя, чуть улыбнувшись. — Обычно мужиков интересуют «монстры». Ну и бабы, — она хохотнула, небрежно поправив прядь волос. — Поэтому… Я бы отдала роль самого «интересного» тебе, но… Ты же спрашивал не об этом, да?

Она на секунду замолчала, словно взвешивая слова, а затем продолжила:

— Из тварей Атлантиды, пожалуй… «Конёк». — Кайя пожала плечами. — Ну… Знаешь, тот самый, который…

— Pouchhippus vividus, или «Яркий конёк с мешком», — кивнул я, искренне поражённый её выбором. — Знаю.

Эти существа действительно были необычны. Их яркий окрас позволял идеально маскироваться среди кораллов — на фоне других обитателей глубин они казались почти миниатюрными. Даже местные медузы многократно превосходили коньков размерами.

Но меня поразило не это. Большинство людей считали коньков уродливыми из‑за их ротовых щупалец — а Кайя назвала их самыми интересными. И ещё больше меня удивило то, что девушка, чьи обязанности требовали постоянно следить за сонаром и почти не покидать подлодку, видела их вживую.

— На «Наутилусе» есть аквариум, — усмехнулась она, словно прочитав мои мысли. — Там их разводят для какой‑то непонятной цели. Не знаю подробностей, но мне они нравятся. Грег, кажется, даже рискнул попробовать блюдо из них. Ты, кстати, знаешь, что щупальца считаются этаким деликатесом у высших чинов? — она усмехнулась и демонстративно скорчила гримасу, показывая своё отношение к этому «занятному» факту. — Уж не знаю, что они там жрут, но Грег потом… В общем, ты понял.

— Понял, — я невольно усмехнулся в ответ. — Ладно, давай начнём, а то время идёт.

— И то верно! — Кайя выпрямилась, в глазах снова заплясали озорные искорки.

— Сегодня — с новыми «игрушками», — я подмигнул и достал из кейса комплект нейроинтерфейсов.

Два тонких обруча с микродатчиками мерцали тусклым желтоватым светом, словно крошечные светлячки в полумраке отсека. Ничего необычного на первый взгляд — стандартный набор для корректировки головного модуля, имевшийся у всех обладателей этой «чудесной коробки». Но после небольшой доработки он мог служить и как медицинский инструмент.

Я протянул один из датчиков Кайе.

— Надевай, — произнёс я, одновременно настраивая синхронизацию на портативном терминале. Пальцы привычно бегали по виртуальным кнопкам, выстраивая цепочки команд. — И постарайся расслабиться. Мне нужно зафиксировать активность мозга в момент, когда ты «чувствуешь» изменения в течении.

Кайя с любопытством покрутила обруч в руках, изучая микродатчики, затем послушно надела его и аккуратно поправила контакты у висков.

— И что конкретно ты хочешь, чтобы я сделала? — уточнила она, вопросительно глядя на меня.

— Просто продолжай рассказывать о «Наутилусе», — я улыбнулся. — О том, как ты видела коньков через купол, о самом аквариуме… В общем, всё, что вспомнишь. Это поможет мне отследить реакцию мозга на знакомые образы.

Проверка соединений не заняла и минуты. Датчики отозвались коротким мерцанием — зелёным, успокаивающим, — подтверждая готовность к работе. Раздался тихий сигнал, и я запустил программу записи. На экране терминала заструились первые линии графиков: тонкие, пока ещё ровные волны альфа‑ритмов.

— А что тут рассказывать‑то? — Кайя чуть прикрыла глаза, явно погружаясь в воспоминания. Её голос стал тише, мечтательнее. — Аквариум, наверно, самое интересное, что там есть. Знаешь, я ведь ни разу не видела этих существ за иллюминатором, хотя мы опускались на самое дно — в заросли кораллов. Да и возле станции их не видать…

— Они избегают резких звуков и вибраций, которые издаёт техника, — я кивнул, наблюдая за экраном. — Поэтому просто так их и не увидишь. Отец видел несколько в пещерах, когда…

— Отец? — тут же оживилась девушка, и альфа‑ритмы на графике слегка скакнули вверх, выдавая всплеск интереса. — Он работал здесь?

— Работал, — я невольно сжал губы. Рассказывать о нём не входило в мои планы. К тому же говорить должна была Кайя, а не я.

На графике была заметна лёгкая активность в теменных долях — ничего необычного, всё в пределах нормы, но я всё равно отметил этот момент в памяти.

— Ты никогда не рассказывал о нём… — многозначительно продолжила навигатор.

— Он пропал, — коротко ответил я. — Я надеялся найти его, если последую по его пути, но… пока не вышло. — Понятно, — Кайя на мгновение замолчала, словно обдумывая услышанное. Её взгляд стал мягче, в нём появилось что‑то вроде сочувствия. — Ита‑ак… Сейчас мы находимся в «Лонгсливе», — напомнила она, бросив беглый взгляд на сонар. Зелёная точка на экране уверенно держалась в центре течения. — Течение стабильное, никаких отклонений. — Именно, — я слегка кивнул. — Но я хочу проверить, сможешь ли ты уловить изменения до того, как они появятся на приборах. Так что теперь настройся на… В общем, делай то, что обычно делаешь, когда «ощущаешь» изменения в течении.

Кайя послушно кивнула, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Её дыхание стало ровным, почти незаметным — будто она настраивалась на ритм «Косатки», сливаясь с пульсацией двигателей и мерным гулом систем.

Я продолжал следить за графиками, отмечая изменения: активность в лобных долях слегка возросла, а альфа‑ритмы постепенно сменились бета‑волнами — верный признак глубокой концентрации. Пальцы невольно сжались на краю терминала, пока я фиксировал каждый скачок.

Минуты текли, отсчитывая секунды тишины. Показатели оставались стабильными — как на сонаре, так и на моём аппарате. Система не фиксировала никаких изменений, и со стороны могло показаться, что Кайя просто спит. Но я знал: это не так. Её пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла, отбивая какой‑то неведомый мне ритм.

И вдруг — резкий всплеск.

Линия на экране дрогнула, взметнулась вверх, зафиксировав мощный импульс в височных долях. Практически одновременно с этим сонар подал тревожный сигнал: на расстоянии трёх морских миль от «Косатки» гребень подводного хребта начал смещаться, создавая завихрение в течении.

Я замер, пытаясь осознать увиденное. Да, прошлые тесты показывали определённый результат, но это… Это был колоссальный скачок. Кайя отреагировала до того, как изменение появилось на приборах! Разница составила около пяти секунд — мало, но достаточно, чтобы исключить случайность.

— Там… Что‑то есть? — произнесла она резко севшим голосом, будто наш опыт высосал из неё изрядное количество сил. Её ресницы дрогнули, а пальцы на подлокотнике сжались сильнее. — Это… Похоже на толчок. На что‑то огромное, что сдвинулось под нами.

— Есть, — кивнул я, поспешно увеличивая масштаб графика.

Чёткая локализация расположилась в височно‑теменной области — короткий, но мощный импульс, словно мозг получил сигнал извне и мгновенно его обработал. Принцип действия тот же, что у сонара: приём, анализ, реакция.

— Ты… Ты можешь повторить это? — я старался говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от возбуждения. — Сосредоточься на «толчке». Что его вызывает? Звук, давление, что‑то ещё?

Я намеренно не позволил ей смотреть на приборы. «Косатке» ничего не угрожало. Подлодка с лёгкостью преодолеет небольшое давление — двигатели автоматически увеличат мощность, подключатся насосы, а система стабилизации скорректирует курс. Умное управление не позволит сбиться с пути из‑за такой мелочи.

— Попробую, — слабо кивнула Кайя и вновь прикрыла глаза.

В тот же миг я жадно впился взглядом в графики. Пальцы замерли над терминалом, готовые зафиксировать малейшее изменение. Активность в мозге усилилась — линии на экране задрожали, запульсировали, рисуя сложную сеть связей. Я понял, что девушка действует на пределе.

Её дыхание участилось, на виске забилась тонкая жилка. Лёгкий взмах руки — и все показатели на мгновение слились в размытое пятно, теряясь в общем фоне.

— Я… Не знаю, — выдохнула она едва слышно.

— Достаточно. Я всё сохранил, — я поспешно остановил запись, чувствуя, как внутри нарастают азарт, восторг, восхищение. Но нужно было остановиться. Я не мог позволить ей рухнуть без сил — а именно к этому всё и шло.

— Послушай, это невероятно! — я сделал шаг к ней, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Твои ощущения опережают приборы, и мозг реагирует на них специфическим образом. Вот только я не понимаю, как ты получаешь эту информацию…

Это было не вопрос, а утверждение. И без слов было ясно: Кайя и сама не могла ответить на это.

Девушка открыла глаза, провела рукой по взмокшему от пота лбу и посмотрела на меня — серьёзно и чуть испуганно.

— Я не знаю, — её слова упали тихо, почти шёпотом, будто она и сама не хотела, чтобы я их услышал. — Просто мне… немного страшно. Как будто я не совсем человек в эти моменты.

Я уже открыл рот, чтобы сказать что‑то ободряющее, найти нужные слова, но в этот момент Кайя резко сорвалась с места и бросилась к панели управления.

«Косатку» резко тряхнуло — так сильно, что я едва удержался на ногах. Сонар взорвался сигналами: течение «Лонгслив» внезапно ускорилось, график на экране рванул вверх, окрасившись в тревожный красный.

— Держись! — крикнула девушка, хватаясь за край стола одной рукой, а второй судорожно цепляясь за ремни безопасности. — Сейчас будет трясти!

И словно в подтверждение её слов, приборы вспыхнули алым, из динамиков вырвался вой сирены, а корпус подлодки заскрипел под натиском изменившегося течения.

Глава 5 «Помощь поневоле»

Бам!

«Косатку» резко швырнуло в сторону — и, несмотря на внушительные габариты подводной лодки, мы, похоже, всё же сбились с курса. По крайней мере, оглушительный треск льда о металл, донёсшийся с борта, был слышен даже в навигационной рубке.

— Зараза! — выругалась Кайя себе под нос, тут же склоняясь над панелью управления. Её пальцы метнулись к клавишам, а взгляд впился в экран сонара. — Джо убьёт меня… Только обшивку поменял!

И словно вторя её словам, звук повторился — ещё один глухой удар, от которого корпус подлодки содрогнулся.

В небольшом окне иллюминатора на мгновение мелькнули осколки льдины — та, видимо, решила познакомиться с «Косаткой» поближе. Всего несколько секунд — и течение подхватило их, швырнув в чернильную темноту глубин.

— Точно прибьёт… — тихо пробормотала Кайя, стиснув зубы.

Шпиль, конечно, не мог серьёзно повредить обшивку, но оставить неприятные следы или даже небольшую вмятину — вполне.

— А ну… Держись! — бросила девушка, и прежде чем я успел уточнить «за что?», «Косатку» снова тряхнуло.

Толчок был не сильным, но ощутимым. По всей видимости, Кайе удалось скорректировать положение подлодки в последний момент: мы избежали очередного столкновения с каменными породами Атлантиды и ледяными шпилями, торчащими из толщи воды, словно зубы древнего чудовища.

— Справедливости ради, — бормотала она под нос, скорее для себя, нежели для меня. За оглушительным воем сирены и металлическим лязгом переборок разобрать её слова удавалось с трудом. — Я говорила, что безопасно «относительно»… Но… — дальше смысл окончательно потерялся в шуме.

Лишь теперь, когда положение лодки стало относительно стабильным, навигатор озаботилась собственной безопасностью. Её руки уверенно скользнули к ремням — и, даже не взглянув на них, левой рукой она быстро и ловко зафиксировала себя в кресле.

— Ты там как, нормально? — спросила Кайя значительно громче, продолжая внимательно следить за экраном сонара.

Её пальцы скользили над панелью с такой скоростью, что я едва успевал следить за их движениями. Кайя что‑то корректировала, меняла настройки — повышала мощность в одних узлах, снижала напряжение в других. Подлодка послушно отзывалась на каждое её действие, плавно меняя положение в толще воды.

В эти мгновения они действительно казались единым целым — человек и машина, слившиеся в отточенном танце выживания. Но за этой внешней «магией» скрывался многолетний опыт: сотни часов за пультом, десятки аварийных ситуаций, множество проб и ошибок.

А что до меня… Увы, гордиться тут было особо нечем.

Когда «Косатку» впервые тряхнуло, тело среагировало само, опережая сознание. Мозг ещё только начинал осознавать происходящее, медленно, слишком медленно соображая, нужно ли бросаться на помощь Кайе, — а тело уже сделало всё за меня.

Первым делом я ухватился за соседнее кресло и рывком опустился в него. Затем принялся возиться с ремнями безопасности — и, конечно, не обошлось без промаха. С первой попытки закрепить их не вышло, хотя обе руки были свободны. Лишь во второй раз мне удалось защелкнуть замок. Зато теперь я понимал преимущество страховочных ремней перед креслом: пусть с ними приходилось повозиться, но они давали критически важную мобильность.

— Нормально, — выдавил я, осознавая, что моё молчание затянулось. Кайя искоса бросила на меня быстрый взгляд, но тут же снова сосредоточилась на приборах.

Несмотря на то, что непосредственная угроза миновала, рефлексы по‑прежнему кричали: «Вжмись в кресло как можно сильнее!» Будто какая‑то первобытная часть мозга всерьёз опасалась, что я могу вылететь из него — даже несмотря на надёжное крепление ремней. Я глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах, и заставил себя расслабиться. Сейчас моя задача — не мешать.

— Вот и отлично! Да ты не парься, — уголки её губ чуть дрогнули в улыбке, а в широко раскрытых глазах отражались попеременные вспышки зелёных и красных огней индикаторов. — Такие горки на третьем стратуме — абсолютно нормальны!

— А сирена? — я недоверчиво покосился в сторону динамиков.

Они продолжали разрываться воем прямо над нашими головами — так громко, что уже становилось непонятно: действительно ли я слышу сторонний звон или это только в моей голове. Звук давил на виски, заставлял сжиматься мышцы шеи, а чтобы перекричать его, приходилось напрягать голос до хрипоты. Но Кайю, похоже, подобное нисколько не волновало.

— Да это Джо решил, — беспечно отмахнулась она, вновь корректируя положение «Косатки». Её пальцы метнулись к панели, выбивая короткую последовательность команд.

Гул насосов стал ещё более напряжённым, почти утробным, но, против моих ожиданий, индикаторы начали постепенно менять цвет — с тревожного красного на успокаивающий зелёный. Положение корпуса подлодки выравнивалось, хотя вибрация, проходящая через весь корпус, пока никуда не делась. Она отдавалась в пальцах, в зубах, в рёбрах — будто сама «Косатка» пыталась стряхнуть с себя невидимую угрозу.

— Он же тот ещё перестраховщик, не знал? — Кайя на мгновение оторвалась от приборов, бросила на меня короткий взгляд и усмехнулась. — Да и потом… — она помолчала, сосредоточенно всматриваясь в экран сонара. Зелёная точка на нём слегка дрогнула, затем стабилизировалась. — Мы корректируем некоторые системы в зависимости от того, везём ли пассажиров. Они‑то не подготовлены, — лёгкое движение плечами выдало неоднозначность её мнения на этот счёт. — И тут чем больше предосторожности — тем лучше. Потом сложнее придраться к «меня не предупреждали, поэтому я отшиб себе задницу».

Я невольно усмехнулся, хотя ситуация была далеко не смешной.

— А теперь… — Кайя не договорила.

Несколько секунд я слышал лишь гул систем — мерный, монотонный, но всё ещё напряжённый. Пытался разобрать в нём слова Кайи, но девушка молчала. Она словно ожидала чего‑то: взгляд застыл на экране, а безостановочное движение пальцев вдруг замерло. Даже дыхание, казалось, стало тише.

— Всё! Прошли! Ну, а я что говорила? Детские игрушки, — Кайя хлопнула в ладоши и улыбнулась — восторженно, победно, с той едва заметной искрой безумства, которая была мне хорошо знакома.

— Вот поэтому‑то более мелкие подлодки и тонут, — заявила она со знанием дела, резко поворачиваясь ко мне. — Они слишком лёгкие для подобных завихрений. А учти, что мы идём по известной карте.

«Косатка» окончательно выровняла курс, и Кайя с чистой совестью передала управление на искусственный интеллект. Её плечи расслабились, а на лице появилась улыбка облегчения.

— Там, — она неопределённо махнула рукой куда‑то в сторону, очевидно указывая далеко за границы подводной лодки, — есть такие места, что только на каком‑нибудь «Кашалоте» или «Драконе» проплыть можно. Мы не пытались, но я слышала. Зато… — её голос понизился до заговорщического шёпота, — никакие твари не лезут! Их просто сносит!

Она рассмеялась, довольная этой мыслью, и её смех звонко разнёсся по навигационной рубке.

Я невольно улыбнулся в ответ, но мой неугомонный рассудок тут же подкинул очередное «но»: «Только если они не размером с левиафана…»

Впрочем, свою догадку я решил оставить при себе.

— А вот всяких пещер их здесь просто немерено! — меж тем продолжала Кайя, попутно отстёгивая ремни безопасности.

Вой сирены наконец стих, но в ушах по‑прежнему стоял тонкий, высокий писк — словно эхо тревоги, от которого можно было избавиться лишь терпением. Я глубоко вдохнул, пытаясь прогнать этот навязчивый звук.

— Там «тихие» заводи, и твари устраивают себе логова, — Кайя на мгновение задумалась, будто перебирая в памяти образы глубин. — Но это ладно, не важно…

— И долго нам плыть по… — начал я, но она тут же перебила, не дав закончить вопрос.

— Дня два, два с половиной, — хмыкнула Кайя, поднимаясь со своего места и разминая левое плечо. Мышцы под комбинезоном слегка напряглись, затем расслабились. — Смотря как Джо скажет. Тут по пути есть несколько мобильных аванпостов для экстренной помощи, но делать там откровенно нечего. Поэтому выходим только когда будем подбираться к маяку.

— А руды? — попытался поинтересоваться я, уже предполагая, какой услышу ответ.

— Не, Тём, — Кайя осеклась, нервно облизнула губы, но тут же взяла себя в руки и продолжила твёрже: — На третьем Джо намеренно собирать не станет. Говорю же — течения. «Косатка» только по безопасным путям идти может, а тут… — она махнула рукой, — ничего стоящего, ясное дело. За редкими материалами надо вглубь стратума пилить, но нужен кораблик побольше. Или утяжелить «Косатку».

Закончив своё короткое размышление, Кайя резко выпрямилась, прикрыла глаза и облокотилась на панель управления — ту её часть, что была свободна от россыпи датчиков и зон управления кораблём. Пока я возился с ремнями, она явно отдыхала после этой «горки»: дыхание постепенно выравнивалось, плечи расслабились.

Мне вдруг стало не по себе. Я среагировал как… как Килька — прозвище, которым меня постоянно награждал Саймон. И ведь даже не знал, почему! Швырнуло внезапно, да, но не так сильно, как от того же угря. А ведь тогда ситуация была куда более критической, чем сейчас. Бездна меня раздери, да даже бегуны таранили подводную лодку сильнее!

«Тогда почему сейчас?» — резанула неприятная мысль сознание.

Как ни странно, ответ пришёл почти сразу:

«Сейчас от меня ничего не зависело».

Да… Дело было именно в этом. Встреча с морскими «чудовищами», коими многие считали существ Атлантиды, пугала меня куда меньше, чем проявления самой природы. Животных можно было предугадать, просчитать, понять паттерны их поведения и научиться с ними сосуществовать. Но природа… Её «поведение» было слишком непредсказуемым, слишком неумолимым — и оттого пугающим до дрожи. Она не следовала правилам, не оставляла времени на реакцию. Просто брала и обрушивала свою мощь, не разбирая, кто перед ней — опытный навигатор или новичок.

— Так что… Мы закончили? — вырвал меня из раздумий голос Кайи.

Я коротко кивнул, пытаясь стряхнуть с себя это гнетущее ощущение беспомощности.

Оставалось только собрать всё на место. После недавней тряски содержимое контейнера, который я в праздном любопытстве не успел закрыть, рассыпалось по полу. Хорошо ещё, что в этот раз я не стал брать с собой слишком много — иначе уборка затянулась бы надолго.

«Но пригодилось вообще меньше половины…» — мысленно отметил я, разглядывая разбросанные инструменты.

Услышав шорох и звяканье металла, Кайя подошла на помощь.

— Тогда… — заговорила она, поправляя сбившуюся причёску, когда с уборкой было покончено, — знаешь, я бы, возможно, и предложила тебе пойти перекусить. Скажу по секрету — самый вкусный кофе на «Косатке» именно вечером. Дональд меняет фильтры и основу как раз в конце рабочего дня. Но… — она сделала паузу и хитро прищурилась.

— Слухи, — бросил я коротко, чем вызвал у неё очередной смешок.

— Именно, Скальпель, именно, — кивнула Кайя. — Ладно, давай тогда. Если там будет что‑то интересное на твоих приборах — приходи, с удовольствием посмотрю.

Намёк был слишком явным, чтобы его пропустить.

— Договорились.

Пришлось попрощаться и покинуть навигационный отсек.

Что же касалось проведённого опыта — пока техника не могла показать большего. Я, конечно, записал новые данные, и теперь у меня была наглядная картина развития её особенности. График на экране терминала демонстрировал разительные отличия между прежними и текущими показателями: линии альфа‑ритмов шли заметно выше, а пики активности стали острее. Но на деле — в этих цифрах не было особой необходимости. Только слепой мог бы не заметить очевидного: Кайя действительно чувствовала изменения течения раньше приборов.

«Самый вкусный кофе вечером…» — эхом прозвучали её слова в голове, и я остановился прямо посреди коридора.

Тишина, резко воцарившаяся вокруг, слегка давила на уши, но я не обращал на неё внимания. Мысли метнулись к кают‑компании и моему ежедневному ритуалу — кофе вместо завтрака. Да‑да, именно так: чашка горьковатого напитка, пара сухарей, если повезёт — и вперёд, к новым задачам.

Я невольно улыбнулся. Может, и правда стоит заглянуть к Дональду?

— Странно, — пробормотал я под нос, усмехнувшись собственной нелепости: вести беседу с внутренним голосом прямо посреди подводного течения — это надо уметь. — И почему я раньше не задумывался?

А ведь действительно: Дональд менял блистеры в кофемашине только после окончания смены. По этой причине узнать, каков на вкус тот напиток, о котором говорила Кайя, у меня до сих пор не было возможности. Я предпочитал что‑то более успокаивающее перед сном — если, конечно, не требовалось заставить мозг работать на полную.

Зато по утрам, когда блистер был цел ещё процентов на девяносто, вкус кофе действительно отличался от дневного — он был ярче, насыщеннее, с лёгкой горчинкой, которую к обеду сменяла какая‑то безликая терпкость водорослей.

«Было бы интересно узнать, какой на вкус ночной кофе», — подумал я и тут же живо представил, как наша с Кайей «посиделка» становится достоянием всей «Косатки».

Ну а что? Было бы глупо ожидать иного исхода. В месте, где происходит крайне мало интересного для мужиков, отработавших смену, подобное точно стало бы поводом для разговоров. Ещё бы: Скальпель и навигатор Кайя пьют кофе ночью — да это же готовый сюжет для сплетен на неделю вперёд! К тому же, если учитывать, что Кайю считали любовницей капитана…

Я мотнул головой, прогоняя ненужные мысли. Подобные фантазии и пересуды точно ничем не помогут. А я собирался отдохнуть. Работа на сегодня была закончена, и мне выдался редкий шанс выспаться — настоящий подарок в условиях подводной миссии.

Реши я упустить его — и это точно стало бы одной из главных моих ошибок. В конце концов, повторение того же «подвига», что пришлось провернуть для обеспечения безопасности Джефри, точно не входило в мои планы на ближайшее время. Тогда я несколько суток практически не смыкал глаз, отслеживая каждый скачок показателей его жизненных функций. От одной мысли об этом тело невольно напряглось, а в висках застучала усталость.

К моменту, когда я покинул навигационную рубку, коридоры «Косатки» окончательно опустели. Скорее всего, причиной тому стало недавнее происшествие с течением, свидетелем которого я оказался в «первых рядах». Но… Это уже не имело значения.

Сейчас подлодка напоминала мне ту тихую и пустую «посудину», какой она была на «Гиперборее». И, как ни странно, мозг ценил эти мгновения тишины — возможность выдохнуть, сбросить напряжение. Постоянный шум и скопление людей тяжело переносились в моральном плане: гул разговоров, шаги, лязг механизмов — всё это давило, выматывало. А сейчас о присутствии людей напоминал лишь более яркий свет потолочных ламп, тянущихся вдоль коридора ровными рядами.

Осторожно минуя жилые отсеки, я двинулся в сторону своей каюты, попутно проверяя отчёт Роя. Мужчина скинул данные по водорослям практически в условленное время — задержался всего на несколько минут. Допустимая погрешность, о которой я даже не собирался упоминать. Тем более что причин для волнений не было.

«Глубинный фильтр» продолжал осваиваться в «Наногрядке», благоприятно отзываясь на среду, в которой оказался. Клетки активно делились, показатели оставались в норме, а работа самого агрегата не вызывала нареканий. График на экране терминала демонстрировал плавный рост — без резких скачков или тревожных провалов.

«Посмотрим, как пройдёт ночь», — отметил я, сворачивая отчёт и вдыхая полной грудью аромат медотсека. В воздухе отчётливо ощущался свежий запах антисептика — резкий, но успокаивающий.

— Карл проводил уборку, — тут же осознал я, опуская контейнер на пол.

Разбирать препараты сейчас совсем не хотелось. Но оставлять работу на утро — ещё хуже. Собрав волю в кулак, я методично расставил флаконы и пробирки по местам, проверил индикаторы на контейнерах и лишь после этого лёг в постель.

Модуль «Стабилизации сна» тихонько загудел, запуская режим «белого шума». Закрыл глаза, чувствуя, как напряжение постепенно покидает мышцы. Мысли замедлились, сливаясь в размытые образы, и я не заметил, как уснул.

Вот только проспать достаточно долго не получилось.

И виной тому в этот раз была совершенно не «Бездна».

Резкий грохот вырвал меня из приятного царства Морфея, заставив едва ли не подскочить на кровати. Сердце бешено застучало в груди — так, что отдавалось в висках. Ещё не до конца осознавая, что происходит, я резко сел, судорожно вглядываясь в полумрак каюты в поисках источника звука.

Найти его оказалось несложно.

Дверь медотсека напротив была распахнута нараспашку, а на пороге застыли две хорошо знакомые фигуры — Шпрот и Илай. Пашка выглядел… странно. На его лице читалось какое‑то противоречивое сочетание эмоций — будто он одновременно и веселился, и чувствовал себя виноватым. Две, казалось бы, несовместимые реакции, но только не для Пашки. Илай же практически висел на своём спутнике, тяжело опираясь на его плечо.

Я скользнул взглядом ниже, всё ещё храня молчание и стараясь выровнять сбившееся дыхание. И, увы, мои худшие опасения подтвердились.

Мой недавний пациент поджимал больную ногу. Сустав был неестественно выгнут — даже на расстоянии было ясно, что любое движение причиняет ему нестерпимую боль. Я невольно поморщился, представив, каково это.

— Доброе утро, Скальпель! — хохотнул Шпрот, буквально заталкивая товарища внутрь медотсека. — У нас тут это… небольшое ЧП произошло. Илай уверен, что ты всё исправишь!

На его лице по‑прежнему играла фирменная ухмылка — широкая, чуть нахальная. Но теперь, когда я окончательно пришёл в себя, заметил и другое: уголки губ дрожали, выдавая плохо скрываемые нервы.

Я вздохнул, спустил ноги с кровати и потянулся к регулировке яркости света.

— Ну, заходите, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотрим, что тут у вас «исправить» нужно.

Глава 6 «Искушение кибернетикой»

— Ай‑яй‑яй! — взвыл Илай, когда Шпрот, пытаясь уложить его на койку, случайно задел больную ногу. Боль пронзила так резко, что парень вцепился в край койки, костяшки его пальцев побелели. — Твою же мурену подери, Шпрот! Ты не можешь быть аккуратнее?

— Могу, но только с бабами, — как‑то совсем неуместно хохотнул Пашка и тут же вскинул руки в примирительном жесте. — Тупо, согласен. Но я же не хотел!

— Не хотел он… — сквозь зубы процедил Илай, шумно выдыхая через нос. Его грудь тяжело вздымалась, а на лбу проступила испарина.

Я подошёл ближе, щёлкнул выключателем — верхний свет над смотровым столом вспыхнул резким белым светом, отбрасывая резкие тени на стены медотсека. Присев на корточки, я внимательно осмотрел ногу пациента.

Да, выглядела она паршиво. Слово, может, и не медицинское, но как нельзя лучше подходило под описание.

И в целом это было ожидаемо. Я уже знал, что грузчик, мягко говоря, проигнорировал мои рекомендации насчёт «режима покоя»: вчера сам невольно стал свидетелем его «подвигов» в кают‑компании. Но проблема заключалась в ином. Одно дело — усугубить старую рану неосторожным движением. Другое — получить вот это.

Нога сильно опухла. Там, где ещё недавно чётко проступали контуры костей, теперь разливался плотный отёк. Кожа натянулась, приобрела нездоровый багровый оттенок с фиолетовыми разводами у самого сустава. Но самое тревожное — под поверхностью отчётливо проступали тонкие уплотнения. Они расходились от места основной травмы, напоминая переплетённые жгуты нервной системы… или…

«…или аномальные сосудистые соединения», — мысленно закончил я, хмурясь. Пальцы непроизвольно сжались в кулак.

Я осторожно провёл пальцами вдоль отёка, проверяя температуру и степень уплотнения. Кожа была горячей, почти пылающей — ладонь невольно ощутила жар, будто под ней тлел невидимый огонь. Под пальцами проступали плотные тяжи: не просто гематома, а какая‑то странная структура. Будто внутри начали формироваться новые пути для кровотока… или чего‑то ещё.

— И какого… — я помедлил, подбирая наиболее культурное выражение, чтобы не сорваться на крик, — что за «невероятное происшествие» произошло с ним?

Теоретически я понимал: причиной всего был тот самый толчок. Если парни в тот момент продолжали выводить из себя Дональда — всё вставало на свои места. Но…

«Всё, кроме этих уплотнений…»

Понять природу их появления я пока не мог. Они выглядели неестественно: слишком чёткие контуры, слишком упорядоченное расположение. Словно организм не просто реагировал на травму — он перестраивался по какому‑то неизвестному алгоритму.

— Ну понима‑аешь, — начал Шпрот, намеренно растягивая слова и размахивая руками, будто собирался рассказать длинную и запутанную историю, — мы с Курмой…

— С кем? — я искренне вздёрнул бровь, не скрывая недоумения.

На моей памяти в составе экипажа не было никого с подобным именем. Да и среди пассажиров, если не ошибался, тоже.

— Со мной, — сквозь зубы процедил Илай, бросив испепеляющий взгляд на товарища. — Это он меня так зовёт…

— Эм‑м‑м… — протянул я, пытаясь осмыслить услышанное.

Едва ли это признание прояснило ситуацию хоть сколько‑нибудь. Фамилия у парня была «Гуптер», и мой мозг никак не мог сложить факты и определить источник происхождения прозвища. Благо Шпрот был готов прийти «на помощь» — даже если никто его об этом не просил.

— Ну Курма! — с нажимом повторил Пашка, придав голосу особую значимость. Не получив ожидаемой реакции, он тяжело вздохнул и закатил глаза. — Брось! Это ведь ты у нас зубрила! Неужели и правда не знаешь?

— Паш, я… — начал было я, но он не дал мне договорить.

— Короче! — отрезал Шпрот.

Он резко вскочил с койки, на которую до этого облокотился, и хлопнул себя по бедру. Движения были порывистыми, нервными — Пашка явно горел желанием поделиться своей «гениальной» идеей. Но вскочил он слишком резко: крепления койки дрогнули, и Илай, не успев среагировать, задел больной ногой поручень.

— С‑с‑с‑с… — протяжно прошипел Илай, стиснув зубы. Звук заглушил поток ругательств, готовый обрушиться на «ловкого» Шпрота. Его взгляд, полный испепеляющего гнева, не оставлял сомнений в том, что Пашке сейчас не позавидуешь. Но тот, увлечённый своим рассказом, даже не заметил этой вспышки.

— Курма — это индийская мифическая черепаха, — воодушевлённо продолжил он, размахивая руками. — Ну та самая, что держит на спине слонов, а те, в свою очередь, держат весь мир! Разве не круто? Это же символ силы и выносливости!

— Понял, — нетерпеливо перебил я, стараясь не выдать раздражения. Мысленно я прикидывал, как бы потактичнее свернуть этот поток мифологических откровений. — Глупые домыслы людей, которые ничего не знали о мире.

— П‑ф! — фыркнул Пашка, явно не разделяя моего скепсиса. — Глупые домыслы? Да это же культура, Скальпель! Как же твоё «чувство прекрасного»?

— Атрофировалось при рождении, — отрезал я, стараясь сохранить остатки терпения.

Начинать работу пришлось под непрерывное бормотание Шпрота. Он всё никак не унимался, увлечённо развивая свою мысль о символичности прозвища. У меня возникло странное ощущение, будто я случайно открыл портал в параллельную реальность, задав тот неосторожный вопрос. И теперь был обречён выслушивать пространные объяснения, которые мне были совершенно не нужны.

А вопрос‑то так и остался без ответа. Что же всё‑таки случилось с ногой Илая? Но затыкать Пашку грубо не хотелось — по крайней мере, пока.

Пытаясь абстрагироваться от неумолчного бормотания Пашки, я сосредоточился на пациенте — точнее, на его ноге. Пальцы привычно нащупали мультитул в кармане, вытащили и перевели его в режим сканера. Одновременно запустил медицинскую карту Илая — экран всплыл перед глазами полупрозрачным окном.

Аллергической реакции на земные раздражители у него не было, как и у большинства членов группы. Но относительно Атлантиды эта информация теряла всякий смысл.

«Да и рассчитывать на то, что это аллергия — глупо», — мысленно усмехнулся я, небрежным взмахом руки отодвигая информационное окно в сторону, чтобы не мешало обзору.

Сканер тихонько завибрировал в ладони, выдавая поток новых данных. На сетчатке замелькали графики, схемы, цветовые маркеры — мультитул анализировал состояние тканей в реальном времени.

Картина складывалась не самая приятная. Из‑за пренебрежения Илая к собственному ранению ситуация усугубилась: на фоне старого повреждения зияло новое. Мультитул выделял зоны, которые только‑только начали заживать, — теперь они снова были повреждены.

«Видимо, во время толчка он упал…» — отметил я про себя, следя за бегущими по интерфейсу данными. — «…или уронил что‑то прямо на ногу…»

«Вот только что?» — тут же прозвучал вопрос в голове. Ответ на него я всё ещё рассчитывал получить от этих двух олухов в каюте.

Мягкие ткани были разорваны, трещина перешла в перелом — вот почему нога так сильно опухла. Кость раздробилась на несколько осколков, в точности как ледяной шпиль за окном иллюминатора. Это же объясняло и дикую боль, и невозможность самостоятельно передвигаться. Косточка, которую я с таким «трудом» срастил препаратом, раздробилась на мелкие осколки — в точности как тот ледяной шпиль за окном иллюминатора.

И, что самое странное, некоторые из тех самых «жгутов» совпадали с осколками по форме и расположению. Будто фрагменты кости стали своеобразным шаблоном для их роста. Но не все. Оставалось слишком много уплотнений, которые никак не объяснялись механикой травмы.

— А черепаха потому, — меж тем продолжал Шпрот, расхаживая из стороны в сторону по медотсеку и мерно постукивая каблуками. Каждый его шаг, казалось, отдавался эхом в голове Илая, ещё сильнее раздражая того. — Что…

— Прошу, заткнись! — взмолился Илай, запрокидывая голову и зажмуриваясь.

Я невольно усмехнулся про себя. Сейчас я бы, пожалуй, поспорил, что вызывало у него большее мучение: боль в ноге, которая, несомненно, была просто невыносимой, или идиотский рассказ друга, о котором его никто не просил.

— Он ведь грузчик, — не унимался Пашка, размахивая руками для убедительности. — Ну, типа, грузы на спине таскает, прям как та черепаха. Понял, да?

— Угу, — откровенно безразлично произнёс я, аккуратно вводя пациенту дозу обезболивающего. Шприц тихо щёлкнул, и я отложил его в сторону. — Только по этой логике всех грузчиков можно назвать «Курмой».

— Во! Сечёшь! — оживился Шпрот. — Или «Курмовцами»… — Он, кажется, воспринял мою иронию слишком серьёзно. — Но нет. Тут же тема в том, что у Илая корни ведут в Индию. А «Курма» — их черепаха!

«Индию…» — хмыкнул я про себя, убирая пробирку в сторону и машинально вытирая пальцы салфеткой.

Какая же глупость была искать источник своих корней сейчас, в двадцать третьем веке. Границы древних государств давно сдвинулись, от них не осталось и следа. Вместе со смещением границ смешались и народы — все эти «корни» отслеживались довольно условно и мало на что влияли в современном мире.

Пашка наконец замолчал, явно довольный собой. Он замер на мгновение, словно только сейчас осознав, где находится, а затем подскочил к больному:

— Ну чё там, Скальпель?

— Паршиво, — изрёк я свой первоначальный «диагноз» и отступил на шаг, скрещивая руки на груди.

Ситуация сама по себе не критическая — я бы даже сказал, штатная. Обезболивающее уже действовало: Илай (или Курма, как его теперь величал Пашка) выровнял дыхание, его плечи расслабились. Кожа начала возвращаться к нормальному розоватому оттенку, а напряжённые мышцы лица понемногу разглаживались. Одним словом, болевой синдром отступал.

Но… На этом всё. Дальше требовалось решить проблему возникновения боли — не симптомы, а саму причину. И вот здесь случался затык.

По‑хорошему, мне нужно было ввести ещё одну дозу того препарата, что срастил кости. Но между двумя «ранениями» прошло слишком мало времени — концентрация лекарства в организме легко могла превысить допустимую норму. А меньшая дозировка, увы, не даст нужного эффекта.

«Можно было бы синтезировать что‑то иное, но для этого нужно знать, чем вызвана травма…» — мысленно повторил я, хмуро глядя на экран сканера. Аномальные уплотнения по‑прежнему пульсировали тревожным оранжевым цветом.

— Так что всё же случилось? — терпеливо спросил я, отходя от них на шаг.

Руки привычно переплёл на груди, спиной опёрся о прохладную стену медотсека и сделал медленный выдох, стараясь унять раздражение. Повода паниковать не было — ситуация пока под контролем. Но поводов для раздражения хватало с лихвой. Мало того, что Илай начисто проигнорировал мои рекомендации, так ещё и по его легкомыслию мне пришлось прерывать сон посреди цикла симуляции. И ведь он, зараза, наверняка уверен, что «я всё починю». Ага… Вот только возможности для «починки» у меня сейчас ограничены.

Где‑то глубоко внутри зашевелился червячок сомнений. Что‑то в этой истории не складывалось. Слишком гладко она выглядела после нашего короткого разговора. Да и получение двух травм подряд в одном и том же месте… Вероятность, конечно, не нулевая, но крайне низкая. Слишком низкая для случайности.

— А я чё? Я ничё, — активно замотал головой Пашка, то и дело бросая косые взгляды на товарища. — Я тут вспомнил, что один из контейнеров не…

— Стоять! — резко рявкнул я, и Шпрот послушно замер на полуслове.

Напряжённая тишина повисла в медотсеке. Слышно было лишь тихое гудение систем жизнеобеспечения да прерывистое дыхание Илая. Эти двое, возможно, и вели себя порой как придурки, но отнюдь не дураки. Они прекрасно понимали: если раньше я молчал — то лишь потому, что только проснулся и жалел раненого пациента. Но теперь, когда боль отступила и Илай пришёл в себя, меня уже ничего не останавливало.

Да и этот «увлекательный» рассказ Пашки теперь казался не более чем неуклюжей попыткой отвлечь меня. Нет, сам факт того, что парень столько знал про древние мифы, слегка поражал, но сейчас это было совершенно некстати.

Я сделал шаг вперёд, нависая над ними и глядя прямо в глаза Илаю:

— Рассказывай. Всё как было. Без утайки.

Илай нервно сглотнул, отвёл взгляд в сторону и тихо произнёс:

— Мы поспорили… — его голос прозвучал почти неслышно. — Что нога уже полностью восстановилась.

— …Та‑ак… — протянул я, медленно выдыхая.

Глубокий вдох через нос, выдох через рот. Сейчас это нихрена не помогало, но я не отчаивался. Сильнее сжал пальцы, до того, что руку стало больно, но останавливаться не стал. В противном случае все мои «профессиональные» навыки пошли бы под одно место.

— Ну и… — продолжил Шпрот, потирая затылок, — он прыгнул в балласт.

— Балласт? — я резко вскинул голову, не веря своим ушам.

— Ага. В нижнем сейчас как раз много воды, чтобы держаться в тече…

— Я не об этом! — сдержать раздражение всё же не вышло.

Резким движением я оттолкнулся от стены и с силой ударил ладонью по столешнице. Звук получился значительно громче, чем я ожидал, — резкий, хлесткий хлопок разорвал тишину медотсека. В помещении воцарилась абсолютная тишина. Даже слышно стало, как где‑то на верхней палубе мерно шагает один из членов экипажа — шаги глухо отдавались в металлических переборках.

— Кто вообще додумался до такого способа проверки? — слова вырывались сквозь плотно сжатые зубы с характерным свистом. Говорить иначе сейчас я просто не мог: ещё пара секунд — и сорвался бы на крик. — Дайте угадаю… Ты, Шпрот?

— А чё сразу я? — возмутился он, нервно переминаясь с ноги на ногу и бросая взгляды то на меня, то на Илая. — А вот и не угадал! Я просто сказал, что его нога не могла восстановиться так быстро!

Мой пристальный взгляд устремился к Илаю. Тот сидел, откинувшись на койке, и, казалось, не чувствовал вообще ни капли вины. Раздражение — да, в глазах читалась досада, но не раскаяние. Он смотрел чуть в сторону, будто происходящее его не касалось.

— И… — я выдержал паузу, давая ему шанс самому сказать правду.

— И я прыгнул, — беззаботно пожал он плечами. — Ну а что? Пара часов прошла, так что я был уверен: всё будет нормально.

Вот теперь пазл сложился практически идеально. Само повреждение, странные «жгуты» возле отёка — причина была очевидна. У Илая был прямой контакт с веществами, которые оставались в балласте: отработка фильтров, микрочастицы химических реагентов, остатки технических составов. Вода внутри, конечно, считалась относительно чистой — но для техники, а не для людей! Именно поэтому инструкция строго предписывала надевать защитный костюм при любых работах с балластом.

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь унять нарастающее раздражение.

— Шпрот, выйди, — бросил я, не поворачиваясь к нему.

— С большим удовольствием! — бодро отозвался Пашка.

И, будто желая наглядно доказать искренность своих слов, грузчик резво выскочил из медотсека. Его шаги застучали по металлическому полу коридора — кажется, он успел пробежать половину пути до поворота, прежде чем двери медленно, с тихим шипением, закрылись за ним.

Я развернулся к Илаю. В груди клокотало раздражение, но голос я держал под контролем — холодный, ровный, почти бесстрастный:

— Как я понимаю, ты решил сделать так, чтобы тебе установили протез?

Реакция Илая выдала его с потрохами. Парень заёрзал на койке, словно пытаясь вжаться в спинку, избегая моего взгляда. Его пальцы едва заметно задрожали, а плечи непроизвольно сжались. Если до этого момента у меня ещё оставались сомнения — что всё это действительно затеяно ради «протезы — это круто», — то теперь они развеялись без следа.

Он всё просчитал. Решил воспользоваться случаем, устроить «несчастный случай», чтобы получить желаемое. А Шпрот… Шпрот просто стал для него «удобным» товарищем — тем, на кого можно было свалить часть вины, чтобы всё выглядело более естественно.

— Прекрасно. Гениальный план, Илай, — я усмехнулся, но не от веселья. От раздражения, от бессильной злости, от усталости. — Просто великолепный! Решил, что если Джефри достался бесплатный головной модуль, то и тебе можно?

— А чем я хуже? — тут же взъерепенился он, вскинув подбородок. — Я тоже хочу более совершенное тело!

— Ага, «совершенное», более «сильное» и вообще «идеальное», — эхом повторил я, подчёркивая интонацией его наивные мечты. — Не сомневаюсь. А ты вообще изучал вопрос имплантирования? Особенно в условиях колонизации других планет? — продолжал наседать я, нервно сжимая и разжимая кулаки. — А‑а… Нет, конечно, нет. Зачем тебе это, правда?

Глубокий вдох. Медленный выдох. Висок начинал пульсировать тупой болью. Резкое пробуждение, когда тебя буквально «вырывают» из модуля симуляции сна посреди цикла, давало о себе знать. Я резко развернулся, подошёл к шкафчику и достал таблетку анальгетика. Терпеть ещё и это я точно не собирался.

— Протезы во всём превосходят человеческое тело, — не слишком уверенно бросил парень в ответ, избегая моего взгляда.

— Ага. А ещё — не всем подходят, — повторил я, разворачиваясь к нему лицом и упираясь рукой в бок. — Ты думаешь, что «более совершенное тело» — это как на кнопку «улучшить» нажать? Нет, Илай. На Земле мастера по установке таких вещей смыслят гораздо больше, чем те, кого закинуло на край бездны.

Я сделал паузу, давая ему осознать сказанное, и продолжил, понизив голос:

— Хочешь знать, сколько случаев было, когда чрезмерная кибернизация приводила к проблемам? Не массовых, нет — но они были. Знаешь, Коалиция пока не нашла способ полностью кибернизировать тело, хотя очень стараются. Особенно ранние модели, которые везут на колонизирующие планеты, зачастую дают сбой. Тут ведь как: зачастую экономят и ставят, что есть под рукой… — я пожал плечами, глядя прямо в глаза Илаю. — Не, не на тех, от которых зависит жизнь, разумеется. Тут уж подсудное дело. Но вот на частях тела…

Илай нахмурился, но молчал, внимательно слушая. Его пальцы непроизвольно теребили край одеяла, выдавая внутреннее напряжение.

— Восхищаешься Джо? — я чуть наклонился вперёд, подчёркивая важность следующих слов. — Ну так спроси у капитана, как чувствует себя протез в условиях отсутствия нормальных расходников. Мы‑то, конечно, всё вернули в норму, но синтез стабилизаторов для его ноги теперь тоже на мне.

Очевидно, перспектива «тяжёлого ухода» парня не сильно волновала — в глазах не было даже тени понимания. Он всё ещё смотрел на импланты как на чудо‑технологию, а не как на сложную систему, требующую постоянного внимания и ресурсов.

— Был случай на Оминусе, — начал я, пристально глядя Илаю в глаза, — когда хотели ускорить реакцию для работы в экстремальных условиях и поставили нейроинтерфейс старого поколения. Через полгода у парня начала пропадать тактильная чувствительность. Сначала на пальцах, потом выше — по всей руке. В итоге — полная потеря обратной связи. Восстановить так и не смогли.

Я сделал короткую паузу, давая ему осознать сказанное, и продолжил:

— Или ещё случай — в шахтах на хорошо знакомом тебе «Авангарде». Рабочему поставили усиленный скелетный каркас. Тогда ещё, для первых колонизаторов, эта услуга была бесплатной. Мужик хотел таскать больше груза и заработать… Заработал. Атрофию мышц через год. Тело решило, что напрягаться не надо, если каркас всё делает за него. Потом учился ходить заново — буквально по сантиметру, с нуля.

Илай опустил взгляд. Его поза стала менее вызывающей: плечи опустились, спина слегка ссутулилась, в движениях угадывалась потеря прежней уверенности. Он больше не пытался спорить или что‑то доказывать — просто сидел, сжав кулаки, и слушал.

— И это я ещё молчу про низкую, но всё же вероятность отторжения, — добавил я, смягчив тон. — Так что всё, чего ты добился своим прыжком в балласт, — это новых проблем, а не совершенства. Да и не думаю, что капитан оплатил бы тебе протез после просмотра записей о том, как ты получил повреждение. — Я усмехнулся, на сей раз искренне.

Странно, но после этой «тирады» я почувствовал явное облегчение — будто сбросил с плеч невидимый груз. Внутри разливалась приятная прохлада: наконец‑то я сумел донести до него суть. И главное — я увидел в его глазах проблеск осознанности.

В медотсеке повисла тишина. Он долго смотрел на свою опухшую ногу, словно впервые по‑настоящему её увидел, потом поднял глаза на меня.

— Ладно, — тихо произнёс он. — Вылечи ногу. Пожалуйста…

— Хорошо, — кивнул я, чувствуя, как напряжение последних минут понемногу отпускает. — Но прежде — полное обследование. Нужно понять, что это за уплотнения. Возможно, придётся делать микрохирургию, чтобы убрать их, и только потом сращивать кость. И после этого — никаких «экспериментов», понял меня?

Меня чуть передёрнуло, когда в своих словах я узнал хорошо знакомую фразу капитана. В памяти всплыл тот давний разговор, когда он точно так же говорил со мной — с той же интонацией, с тем же предостережением. И, кажется, только теперь я по‑настоящему понял, что он чувствовал в тот момент. Впрочем, моя секундная задумчивость прошла мимо внимания пациента, и это было хорошо.

— Понял, — буркнул Илай под нос, окончательно теряя остатки уверенности в своей глупой затее. — Больше никаких прыжков. Обещаю.

Глава 7 «Балластный синдром»

— Руку давай, — требовательно произнёс я, подходя к пациенту со стерильной иглой в одной руке и анализатором в другой.

Прежде чем приступать к синтезу нового препарата, мне нужно было понять, с чем, собственно, довелось иметь дело. Без данных любое лечение превращалось в тыканье пальцем в небо — отчаянную попытку дотянуться хоть до одной из звёзд.

«А ещё… прежде стоило получить разрешение Джо», — скептически добавил внутренний голос.

Я несогласно мотнул головой. Будить капитана только ради разрешения лечить ногу Илая? Нет уж. Я тут же вспомнил наш с ним разговор — и отбросил эту мысль. Иных вариантов у нас попросту не было. Да и ничего принципиально нового, как в случае с «Глубинным щитом», я создавать не собирался.

По сути, задача стояла простая: адаптировать стандартный стабилизатор под особенную реакцию пациента. Под «особенной реакцией» я подразумевал тот самый отёк с загадочными «жгутами» — их‑то я и собирался изучить.

Медотсек «Косатки» наполнился ровным гулом систем жизнеобеспечения. Я окончательно проснулся и активировал всё необходимое: в каюту хлынул усиленный запас кислорода, в воздухе расплылся антисептик, а спящие системы пробудились ото сна.

На голографическом экране штатного сканера — он был встроен прямо в операционную койку — вспыхнули первые параметры пациента. Не теряя времени, я мысленной командой велел передавать данные прямо на сетчатку глаза. Встроенное в роговицу «Око» незамедлительно выполнило приказ.

Всё это время Илай неподвижно лежал на смотровом столе — бледный, с капельками пота, застывшими на лбу. По его взгляду я понял: он наконец осознал, что натворил. Идея нырнуть в балласт, которая ещё недавно казалась ему гениальной, теперь выглядела чистой воды безумием. Что ж, хорошо, что мозги встали на место — вот только работы у меня от этого меньше не стало.

— Будет немного больно, — привычно предупредил я, аккуратно вводя иглу в вену пациента.

Илай вздрогнул всем телом, но сдержался — ни вскрика, ни стона. Обычная реакция: так вели себя почти все мои пациенты. Несколько секунд я следил, как алая кровь неторопливо заполняет пробирку, потом приложил ватку к месту прокола.

«Нарушений по свёртываемости нет», — с облегчением отметил я про себя, убирая ампулу в анализатор.

Затем запустил комплексный биосканер над парнем. Устройство работало на основе высокочастотного ультразвука, спектроскопии тканей и анализа биоэлектрической активности — штука мощная, но прожорливая. Топливные стержни «Косатки» за такую нагрузку точно мне спасибо не скажут. В прошлый раз я мог обойтись мультитулом, но сейчас без сканера — никак.

Над головой Илая замерцало голубоватое поле: сканер приступил к работе. Прямо передо мной, проецируясь в поле зрения через «Око», развернулась трёхмерная модель его конечности — видимая только мне:

Зоны воспалений и отёка отмечались красным цветом. Те самые «аномальные» участки, природу которых я пока понять не мог, — оранжевым. Синим — области сниженного кровотока. Ну а зелёным — относительно здоровые ткани.

И, к моему сожалению, но вполне ожидаемо, зелёных практически не было.

Вместе с картинкой перед глазами появились и первые данные:

[Локальный отёк: объём увеличен на 37% относительно нормы]

[Плотность уплотнений: превышение нормы в 2,4 раза]

[Состав уплотнений: коллагеновые волокна с примесью неорганических соединений]

«Прекрасно…» — хмыкнул я про себя, задержавшись на последней строчке данных. — «В открытую рану попали микрочастицы балласта…»

— Не нравится мне это, — пробормотал я вслух, увеличивая масштаб на аномальных зонах в трёхмерной модели.

Раздробленная кость сейчас волновала меня меньше всего. Да, осколки, да, смещение на 4 мм — но, честно говоря, в современном мире с таким давно научились справляться за пару часов. Если бы не этот проклятый отёк, я бы просто подержал Илая на обезболивающих до завтра, а потом ввёл стандартный регенератор — и дело с концом.

Но эти непонятные образования всё портили. Оранжевые полосы на сканере расползались, оплетая ногу, словно ядовитые лианы. Они явно мешали нормальному заживлению — и, похоже, продолжали расти.

— Что там? — Илай попытался приподняться, вытянул шею, будто надеялся разглядеть в моих глазах показания датчиков.

— Лежи смирно, — резко бросил я, свободной рукой надавливая ему на плечо. — Это не просто перелом. Видишь эти… «жгуты»? — Я кивком указал на пульсирующие линии, расползающиеся вдоль его ноги. — Они прорастают вдоль тканей. Как будто твой организм… пытается создать какую‑то новую структуру. Что‑то, чего там быть не должно.

Мои слова, конечно, ничего ему не объяснили. Я заметил, как Илай сглотнул, явно сдерживая вопрос «Какие ещё структуры?», и на мгновение в его глазах мелькнул страх. Но я намеренно не стал ничего уточнять — сейчас важнее было разобраться самому.

Мозг лихорадочно перебирал варианты, подкидывая одну гипотезу за другой.

Самый очевидный ответ — «симбионт». Я бы не удивился: на борту «Косатки» уже было как минимум трое «заражённых», включая меня самого. В глубинах Атлантиды хватало созданий, способных внедряться в организм и менять его работу. Но… нет. Слишком уж специфична картина — чётко привязана к контакту с балластом.

«Бездна» внутри меня постепенно пробуждалась. Я почувствовал, как усиливается её завихрение — словно она уловила знакомое слово «симбионт» и решила, будто я обращаюсь прямо к ней. Приятная, лёгкая прохлада растеклась по грудной клетке, и, как ни странно, сердцебиение тут же успокоилось.

«Дело в его прыжке», — твёрдо подумал я.

Это была уже не догадка — а чёткая, выстроенная мысль. Состав балластной воды на Атлантиде разительно отличался от привычной земной: местные реагенты, особые условия эксплуатации подлодки… И учитывая, где именно Илай решил поэкспериментировать, всё становилось на свои места. Причина была именно в воде.

«Там ведь целый коктейль», — подсказал внутренний голос, вытаскивая из памяти перечень веществ. Перед глазами всплыли строки технической документации: реагенты для очистки, ингибиторы коррозии, стабилизаторы… — целый арсенал химии.

«А помимо реагентов — тяжёлые металлы из‑за коррозии труб, полимерные фрагменты от изношенных фильтров, да ещё и местные микроорганизмы… Вот только что из этого стало точкой отсчёта?»

В этот момент анализатор тихонько пискнул у самого уха — работа завершена. Я тут же перевёл взгляд на экран, вчитываясь в данные. Не всё подряд — только ключевые показатели. Именно в них должен был крыться ответ, который задаст направление для лечения.

Первым в глаза бросился уровень лейкоцитов — почти в полтора раза выше нормы. Классический признак мощной воспалительной реакции. Скорее всего, именно инородные частицы из балласта запустили этот процесс.

«Выраженный лейкоцитоз», — нахмурился я, переводя взгляд на следующие строки анализа.

[Нейтрофилы: 82%]

— Сдвиг влево, — продолжил я вслух и тут же почувствовал, как плечо Илая дёрнулось под моей рукой. — Много палочкоядерных…

— Палочко… что? — глухо переспросил он, но я не стал отвлекаться на объяснения.

«Воспаление не просто есть — оно активное, острое, — пронеслось у меня в голове. — Организм бьётся на износ».

[Фибриноген: 6,8 г/л]

— Гиперфибриногенемия, — отметил я, хмурясь всё сильнее.

«Ещё один маркер системного воспаления… — мысленно продолжил я. — Типичный сценарий: организм пытается „запечатать“ проблему, создаёт дополнительные барьеры, а в итоге только усугубляет ситуацию. Фибриноген лезет вверх — значит, процесс вышел за пределы одной раны, затронул весь организм».

Ну и, разумеется, в крови обнаружились следы тяжёлых металлов. Показатели меди и никеля зашкаливали — в разы выше нормы.

«Значит, — размышлял я, невольно сжимая кулаки, — частицы балласта не просто попали в рану. Они уже в кровотоке. Разнеслись по телу, раздражают ткани, подстёгивают воспаление… Неудивительно, что заживление пошло не так».

— Док… Это… — голос Илая дрожал. Я наконец поднял глаза и встретился с ним взглядом.

В его глазах читался неподдельный ужас — будто он только сейчас до конца осознал, насколько всё серьёзно.

— Это не просто перелом? — наконец выдавил он. Голос звучал хрипло, сдавленно, словно ему не хватало воздуха.

Я помолчал пару секунд, взвешивая слова. Врать смысла не было.

— Не просто, — твёрдо ответил я, заканчивая изучение данных и полностью переключая внимание на пациента. — У тебя… «балластный синдром». — Я сделал небольшую паузу. Официального диагноза такого не существовало, но название идеально описывало суть проблемы. — Ты принёс с собой частички местной среды, — продолжил я, отпуская его руку.

Интерфейс «Ока» коротко мигнул, сворачивая подробные данные. Перед глазами остались только ключевые показатели — те, что понадобятся для следующего шага.

— Металлы, полимеры, микроорганизмы, даже токсины… Всё это попало в организм вместе с балластом. Твой организм пытается их изолировать — но вместо нормального заживления наращивает фиброзную ткань. Отсюда отёк, боль и эти проклятые «жгуты», что расползлись у тебя по ноге.

— И… Что теперь? — в голосе парня звучала плохо скрываемая надежда.

Кажется теперь он как никогда раньше надеялся на то, что я действительно смогу всё «починить».

— Попробуем обойтись медикаментозным лечением, — я кивнул на сканер. — Но… Не обещаю. Если не выйдет…

— Я понял.

Я одобрительно кивнул. Теперь, когда я наконец знал «врага в лицо», можно было переходить к следующему этапу. Общий анализ крови дал общую картину, но для точного диагноза требовались микропробы из отёка и уплотнений. Обезболивающее пока действовало — значит, у меня было время изучить всё досконально, прежде чем приступать к синтезу препарата.

Стерильным зондом я аккуратно взял несколько образцов из самых проблемных зон — там, где оранжевые «жгуты» на сканере пульсировали особенно ярко. Затем поместил пробы в анализатор биохимических маркеров.

Аппарат тут же загудел, подтверждая начало работы. Индикаторы вспыхнули приглушённым зелёным светом, экран отзывчиво замерцал, реагируя на прикосновение. Я запустил процесс анализа и, затаив дыхание, стал ждать.

Уже через минуту на интерфейсе «Ока» появились первые данные — они в целом подтверждали мои предположения.

«Точно балласт, — мысленно подтвердил я свою гипотезу и с облегчением выдохнул. — Неприятно, конечно, но хотя бы понятно…»

Мысленно я выстраивал цепочку событий:

Инородные частицы из балластной воды вызвали хроническое воспаление.

Местные микроорганизмы с нестандартными антигенами спровоцировали аномальный иммунный ответ — организм буквально не знал, как с ними справиться.

Токсины местных водорослей нарушили регуляцию роста тканей, излишне стимулируя фибробласты.

В результате вместо нормального заживления перелома организм начал наращивать коллагеновую ткань — создавать эти проклятые «жгуты».

«Водоросли…» — неожиданно зацепилось сознание за одно слово. Слишком неуместное сейчас, но от того не менее навязчивое — «Нужно будет проверить этот момент подробнее, раз уж он всплыл…»

Я ещё раз пробежался взглядом по данным на экране. Всё сходилось. Организм Илая пытался изолировать угрозу — но делал это так, что только усугублял ситуацию. Вместо заживления — фиброз, вместо восстановления — разрастание аномальных структур.

Для успешного лечения нам требовался препарат, который снимет воспаление, остановит избыточный рост фиброзной ткани, запустит нормальную регенерацию кости и нейтрализует токсины и активность микроорганизмов. И я уже знал, как это сделать. «Бездна» внутри меня плескалась, словно живое существо, сгорая от нетерпения приступить к работе. Я чувствовал лёгкий тремор в кончиках пальцев, когда подошёл к молекулярному синтезатору и осторожно прикоснулся к экрану.

В идеале — требовалась кровь ползуна. Учитывая свойства этого реагента было понятно, почему он используется в большинстве заживляющих медикаментов, вот только у нас её не было. Запасы давно подошли к концу, а новые твари, к моему сожалению, никак не желали попадаться на сонаре. Даже на «Гиперборее» запасы подошли к концу, из-за чего купить, казалось бы, распространённый расходник, стало настоящей проблемой. Но…

«Я знаю, где её взять», — мелькнула мысль.

Преимущество крови ползуна было и в её распространённости: раз она использовалась почти везде, значит, её можно было вычленить из уже готовых препаратов. Решение пришло мгновенно. Не теряя времени, я достал флакон классического стабилизатора и опустил его в синтезатор.

Машина загудела, запустив процесс расщепления на молекулярные составляющие. Экран замигал, отображая схему разложения: слоистые структуры стабилизатора начали распадаться на базовые компоненты. Пробирка с самим препаратом, разумеется, после этого становилась абсолютно бесполезной — но я был готов пожертвовать ею.

Далее — скомбинировать пептидный комплекс из крови ползуна с противовоспалительными агентами. Для этой цели хорошо подошёл тот самый «Глубинный фильтр», который мы пытались вырастить в кислородном отсеке. После проведения опытов с реагентом у меня осталось не так много образцов, но в целом — достаточно, если учитывать, что скоро будет пополнение запасов.

После этого я добавил хелатирующие соединения — они должны были связать тяжёлые металлы, циркулирующие в крови Илая. Затем включил антимикробные пептиды: они нейтрализуют местных микроорганизмов, спровоцировавших аномальный иммунный ответ.

«И всё это стабилизировать», — подумал я, добавляя небольшое количество полимера‑носителя. Он обеспечит равномерное распределение активных веществ по организму и продлит действие препарата.

Синтезатор загудел, индикаторы замигали успокаивающим синим светом. Время синтеза — 12 минут. Мне оставалось только ждать, внимательно наблюдая за пациентом. В отличие от Илая, у меня было чем занять мысли: «Бездна» вывела на сетчатку новые данные:

[Чистота: 87,6%]

Не лучший результат. И это при том, что «Бездна» гарантировала мне повышенное качество синтезированных мной препаратов, но сейчас выбирать не приходилось. Чистый реагент крови ползуна поднял бы чистоту до 95% и выше — но его у меня не было. Приходилось работать с тем, что есть. Я сжал кулаки, стараясь не поддаваться тревоге: «Главное, чтобы сработало. Остальное — потом».

— Скальпель… — послышался неуверенный голос Илая, и я тут же переключил внимание на него.

Он лежал, вцепившись пальцами в край смотрового стола, лицо бледное, на виске пульсирует вена.

— Скажи честно, насколько я… — он запнулся, не решаясь закончить фразу.

— …накосячил? — закончил я за него. Илай коротко кивнул, не отрывая от меня взгляда. — Сильно. Но не смертельно. Через десять минут введу препарат внутривенно — посмотрим, что из этого получится. Но не обещаю, — я пожал плечами, стараясь говорить ровно, несмотря на его растерянный вид. — Зато точно так делать больше не будешь.

— Угу… — отозвался он, тяжело сглотнув, и прикрыл глаза.

Оставшиеся минуты мы провели в тишине. Где‑то на заднем плане тихо гудели системы жизнеобеспечения, мерно мигал индикатор сканера, отслеживающий состояние пациента. Я то и дело бросал взгляд на таймер синтезатора — секунды тянулись мучительно медленно.

И вот, наконец, короткий звуковой сигнал. Синтез завершён.

Я подошёл к аппарату и достал капсулу с препаратом. Вязкая жидкость тёмно‑бирюзового оттенка переливалась в искусственном свете медотсека, а в толще мерцали микрочастицы пептидов — словно звёздная пыль в глубинах океана.

— Итак… Начинаем, — произнёс я, проверяя герметичность капсулы. — Сделай глубокий вдох. И постарайся расслабиться.

Парень послушно втянул воздух носом и я ввёл иглу.

«Око» показывало, что организм отреагировал практически моментально. Датчики фиксировали положительные изменение в первые пару минут после ввода лекарства. Уровень воспаления снижался, фибриноген медленно падал, да и визуально отёк уменьшился.

Илай, ожидающий от меня не меньше, чем чуда, уже улыбался во все тридцать два искусственных зуба, замечая зрительные отличия. Вот только я не торопился радоваться.

Динамика остановилась. Стремительное улучшение начало замедляться уже через пять минут. Через десять — практически остановилось, а через двадцать — показатели снова поползли вверх.

— Скальпель… — протянул парень, дрожащей рукой указывая на то, что я и так видел.

«Жгуты» продолжали медленно расти — оранжевые зоны на сканере пульсировали чуть реже, но не исчезали окончательно.

— Просто замечательно… — я сжал кулаки, глядя на данные. — Недостаточно. Организм слишком сильно отреагировал на балласт. Препарат снял часть симптомов, но не остановил процесс.

«Бездна» подсказывала, что проблема заключалась в недостаточной «чистоте» синтеза, но я никак не мог решить это прямо сейчас. Мне неоткуда было взять чистой крови, а повторный синтез не мог обеспечить более качественные результаты. Но и оставить пациента с тем, что есть, я тоже не мог.

Илай заметил моё выражение лица.

«Ещё бы!» — хмыкнул я про себя, резко отстраняясь от него.

Парень побледнел ещё сильнее, из-за чего его кожа стала практически белой под слепящим светом медотсека.

— Не сработало?

— Не совсем, — я старался говорить спокойно, хотя внутри боролся с диким желанием дать ему затрещину. Ведь если бы не его дурость — ситуации просто не возникло бы! — Препарат помог, но из-за того, что пришлось… — я махнул рукой, вдруг осознав, что все эти объяснения ему не нужны. Илай просто не мог понять то, о чём я говорил. Недостаток знаний, стресс, сама ситуация… Всё это сказывалось на его возможности проанализировать информацию. Нужно было ограничиться основным. — Нужно оперировать, иначе начнётся некроз.

Да, возможно, но только возможно, мне стоило подобрать более подходящие слова. Как-то успокоить пациента, подвести его к этой мысли, но… Это не ко мне. Я привык работать с материалами, склонившись над очередным занятным образцом, привезённым из дальних уголков мира. Никто в универе не преподавал курс по «психологии» и не учил общаться с людьми в тяжёлой ситуации. Так что… Размышлять над этим было просто бессмысленно.

— Но… Но ведь ты… — он мотнул головой, сильно сжал веки и шумно выдохнул. — Делай.

Я кивнул, и, нацепив кислородную маску, пустил по трубке усыпляющий газ. Одновременно с этим мысленной командой активировал хирургический модель и над столом тут же вспыхнул голографическое поле, проецируя 3D-модель ноги с отмеченными зонами вмешательства.

— Антисептик на максимум, — бросил я системе, надевая стерильные перчатки. — Включить систему мониторинга. Показатели в реальном времени. — головной модуль послушно выполнял команды, подключенный к общим «мозгам» подводной лодки.

Уже через минуту всё было готова. Илай — спал, мирно сопя на койке. Резкий запах антисептика наполнил каюту, но я уже не обращал на него внимания. Вместо этого, взяв лазерный скальпель, сделал первый надрез, ориентируясь на оранжевые зоны сканера. Торопиться не стоило, но и задерживаться тоже. Анестезия не длилась вечно, а пичкать парня лекарствами не хотелось — он ещё получит свою дозу медикаментов.

Ткань под скальпелем оказалась плотной, почти хрящевой — фиброз зашёл слишком далеко. Осторожно, слой за слоем, я начал удалять аномальные уплотнения, стараясь не задеть сосуды и нервы.

«Око» то и дело выводило данные:

[Кровоток в зоне операции: снижен на 40%]

[Локальное воспаление: критической]

[Токсины: высокий уровень]

— Ультразвуковой дезинтегратор, — бросил я под нос, потянувшись к инструменту. — Нужно разрушить оставшиеся микрочастицы, иначе они спровоцируют новый виток фиброза…

Щелчок — тонкий луч ультразвука начал дробить плотные участки, превращая их в суспензию, которую тут же отсасывал дренаж.

Работа заняла почти два часа. Когда последние фрагменты были удалены, я обработал рану регенерирующим геле и наложил небольшой шов.

«Теперь главное, чтобы организм не начал наращивать фиброзную ткань заново…» — подумал я, откидывая на спинку кресла, но, не успел я выдохнуть, как «Бездна» вывела перед глазами новое сообщение:

[Узел «Архитектор генома» I ступень — открыт]

[Открыть подобную информацию?]

«Да», — мгновенно среагировал я, тут же ощутив как усталость отступает.

Глава 8 «Курс на маяк»

[Узел «Архитектор генома», I ступень — открыт.]

[Ваше понимание основ генетики человека и механизмов экспрессии генов даёт преимущества в диагностике и лечении]

[Вероятность правильно определить генетическую предрасположенность пациента к заболеваниям повышается на 10%]

[Скорость подбора персонализированной терапии (с учётом генотипа) увеличивается на 15%]

[При анализе биоматериала есть шанс обнаружить скрытые мутации, влияющие на лечение]

Я в который раз открыл информацию, проведя ладонью по холодной столешнице рабочего стола.

Узел открылся прошлым вечером — как раз в тот момент, когда я, закончив синтез очередного препарата, пытался распутать клубок проблем с Илаем. Несмотря на то что после этого мне удалось нормально поспать, провалиться в «Бездну» так и не получилось. Мои догадки по‑прежнему оставались догадками, не находя подтверждения в данных. Но отчего‑то я был почти уверен: «Архитектор генома» — не случайность. Он стал логическим продолжением, своеобразным синтезом уже открытых узлов — «Целителя глубин» и «Ока анатома».

В памяти всплыли те самые «нити», что я видел в прошлый раз внутри своего сознания. Их неровная пульсация теперь казалась ярче и настойчивее — словно они ждали момента, чтобы соединиться, переплестись и образовать нечто совершенно новое. Что‑то, чего раньше не существовало.

«Это… Это просто немыслимо», — затаив дыхание, подумал я и невольно потянулся рукой к голографическим строчкам.

Ладонь прошла сквозь буквы, пульсирующие слабым голубым светом, и схватила лишь воздух. Я невольно усмехнулся.

— Поразительно… — прошептал я.

«Бездна» в груди слегка пошевелилась — будто действительно была довольна моей реакцией. На губах сама собой появилась улыбка. Этот странный союз способностей, изначально навязанный мне отцом, оказался куда более значимым, чем я предполагал поначалу.

— Отец… — тихо произнёс я, и рука безвольно опустилась к ноге, едва не задев край столешницы.

Следуя внезапному импульсу, я опустился на стул, уставившись в одну точку.

— Где же ты? — вопрос вырвался сам собой, повисая в тишине медотсека.

В том, что исчезновение отца не было случайностью, я не сомневался ни секунды. За время нашего — пусть и относительно недолгого — спуска я уже нашёл несколько косвенных подтверждений этому.

Но где искать дальше?

— Маяк, — почему‑то произнёс я, чуть сильнее стискивая край столешницы. Пальцы невольно впились в гладкую поверхность, словно пытаясь ухватиться за внезапно оформившуюся мысль.

Как ни странно, но я был почти уверен: появление пиратов и обрыв связи на маяке напрямую связаны с исчезновением отца. Не сразу, но сознание, будто собирая мозаику, дошло до этой мысли — факты сложились воедино, образовав чёткую картину.

Во‑первых, из оставленных и уже доступных мне записей я точно знал: отец просчитал мой путь заранее. Всё — от его загадочного исчезновения до моего отчаянного порыва «отправиться на поиски во что бы то ни стало» — казалось частью какого‑то глобального плана. Поначалу это раздражало, сбивало с толку, мешало мыслить ясно. Но теперь… Теперь я наконец видел связь там, где другие увидели бы лишь цепь случайных событий.

Эта закономерность напоминала те самые «нити», что я видел внутри «Бездны»: они были натянуты, переплетались и соединялись в строго обозначенных местах — «узлах».

Во‑вторых, сколько бы я ни изучал записи из прошлого гермоконтейнера, я так и не нашёл ничего по‑настоящему важного. Да, там была ценнейшая информация о бегунах, альфа‑особях и прочих экспериментах — данные, которые помогли мне лучше понять природу хищников и найти способы борьбы с ними. Но на этом всё. Ни скрытых файлов, ни зашифрованных сообщений, ни намёков, которые могли бы подсказать «Бездне», куда двигаться дальше.

«А значит, должен быть другой источник информации», — твёрдо решил я, убеждённый в верности своих рассуждений. Взмахом руки я свернул голограмму «Архитектора генома».

Строки данных растаяли в воздухе, и перед глазами снова возникло привычное изображение медотсека. Я медленно поднялся из‑за стола, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает тело. Подойдя к небольшому стеклу иллюминатора, я замер, вглядываясь в водную толщу за бортом «Косатки».

В бескрайнем пространстве, по ту сторону «Косатки», проплывали обрывки водорослей и небольшие осколки ледяных шпилей. Мы вышли из «Лонгслива» и теперь воды казались по особенному спокойными, но лишь на первый взгляд. Только в первый час, когда огромное тело подлодки покинуло бешеное подводное течение, на нас напали дважды. Я ринулся было в сторону навигационной, чтобы попросить Саймона об остановке и сборе образцов, но безопасник был против. Мало того, что из-за близкого расположения «Лонгслива» тела морских существ сносило в сторону быстрее, чем кто-то успел бы покинуть корпус подводной лодки. А играть в «догонялки» с бездыханными телами существ никто не собирался.

Так что надежда на пополнение необходимых для дальнейшего синтеза реагентов оставалась лишь возле маяка. И, если честно, я не был уверен в том, что хотел встречать в тесном пространстве металлических лабиринтов с кем-то из агрессивной фауны планеты.

«Если меня туда вообще пустят» .

Да, реальность была такова, что безопасник мог с лёгкостью не пустить меня, и на то у него были весомые причины. И основная — моя безопасность.

— Интересно, Ларс уже закончил изготовление ловушки? — произнёс я вслух, провожая взглядом очередную медузу. Она медленно дрейфовала вдоль корпуса «Косатки», мерцая полупрозрачными щупальцами в свете бортовых огней.

Я отвёл взгляд от иллюминатора и провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Медуза, которая попалась мне на глаза, уже скрылась из виду, оставив после себя лишь лёгкое колебание водных потоков.

«Значит, маяк — мой следующий пункт», —мысленно подытожил я. — «И мне необходимо туда попасть. Во что бы то ни стало».

До планового прибытия к цели оставалось чуть больше двух часов. За это время мне нужно было успеть обсудить с Ларсом детали работы ловушки — той самой, про которую я говорил прежде. Небольшой опыт с сонаром подтвердил эффективность электромагнитных волн против этих существ, и инженеру оставалось лишь спроектировать механизм, который работал бы на постоянной основе, позволяя обезопасить всю область для проведения исследования. Да, подобная ловушка работала лишь против бегунов, и не имела должного эффекта на других хищников Атлантиды, но и это лучше чем ничего. По крайней мере — значительно повышало шансы выбраться из передряги без серьёзных последствий.

Оставались, конечно, руты, но… За эти два дня Винсент лишь раз попадался мне на глаза, а разговор с Саймоном не привёл ни к какому результату. Пожалуй, несмотря на странный вид и явную обособленность этого человека, мне следовало поумерить свой пыл в его адрес. По крайней мере до того момента как я не смогу получить каких-то стоящих беспокойств доказательств.

«А сейчас — Ларс», — мысленно подвёл я итог, с тяжёлым вздохом отрываясь от размышлений.

Идти к инженеру решительно не хотелось. Несмотря на то, что после лечения него спины отношение со стороны мужчины стало ощутимо лучше, в диалоге всё ещё чувствовалась определённая напряжённость. Ларс явно считал мои идеи «бредовыми», и, в отличие от некоторых, даже не собирался скрывать этого. В прошлый раз, давая ему консультации относительно покупки грядок, а заодно и инструктируя по вопросам этой ловушки, я наслушался вдоволь. Но… Что бы он ни думал, ослушаться прямого приказа капитана не мог. Так что работу ему выполнять приходилось.

Набрав в грудь побольше воздуха и поправив ворот комбинезона, я направился прочь из медотсека. Пневмодвери отъехали в стороны с характерным шипением, выпуская меня в полумрак коридоров «Косатки».

Время на часах приближалось к обеду по Атлантическому времени. Несмотря на разгар дня, коридоры казались непривычно пустынными — встретить кого‑то здесь сейчас было почти невозможно.

Большая часть команды готовилась к высадке. В дальнем отсеке слышались приглушённые голоса: люди Саймона проверяли снаряжение, собирали оружие, выслушивали очередной инструктаж — те, кому предстояло спуститься к маяку. Таких было немного: из‑за семерых пассажиров, взятых на борт «Косатки», оставлять подлодку без присмотра нельзя. Как я слышал, на глубину отправятся всего двое, и Саймон в их число не входил. В этот раз безопасник оставался на борту — его задача заключалась в том, чтобы обеспечить максимальную защиту судна и команды в случае непредвиденных обстоятельств.

Где‑то рядом, в техническом отсеке, другая группа занималась подготовкой оборудования и настройкой техники. Гул генераторов, лязг металла, короткие команды — всё это создавало ощущение напряжённой, но слаженной работы.

Заплыв ожидался куда более сложным, чем обычно. Одно дело — погружаться за рудой в пещеры, где пространства хватало, а разновидностей врагов было меньше. Там хищники вели себя предсказуемо: придерживались естественных границ среды обитания и легко считывались через сонар — по крайней мере, в большинстве случаев. Здесь же всё иначе.

«Да и заплывать далеко не всегда есть смысл», — добавил я мысленно, подходя к лестнице вниз. Взгляд невольно скользнул по индикаторам на стене: все системы работали в штатном режиме.

По моим расчётам, Ларс должен был находиться в машинном отделении. В навигационной он появлялся лишь тогда, когда требовалась поддержка связи с теми, кто находился снаружи. Сейчас у него были другие задачи — и, не желая вызывать его по внутренней связи, я решил просто заглянуть лично.

Возвращаясь к мыслям о грядущем погружении… Нам предстояла совсем иная задача по сравнению с тем, в чём мне доводилось участвовать раньше.

Сонар, конечно, теоретически мог обнаружить врагов даже в рукотворных постройках. Но рассчитывать на это не приходилось: все материалы, использовавшиеся на Атлантиде для строительства, проходили специальную обработку. Они блокировали и отражали сигналы подводных лодок — из‑за этого невозможно было определить точное количество людей внутри.

«Мера предосторожности», — я пожал плечами, прекрасно понимая логику такого решения. Когда‑то эта система защищала станцию от пиратов и прочих нежелательных гостей: они не могли точно узнать расположение людей и разработать план атаки. Но сейчас эта же «мера» играла против нас. Мы понятия не имели, что творится внутри маяка.

Отсутствие даже экстренного сигнала от маяка только подтверждало худшие опасения: сооружение, скорее всего, полностью затоплено. Топливные стержни в генераторе, вероятнее всего, вышли из строя и требовали замены. Разумеется — только после того как все течи будут заварены, а прежде территория маяка будет проверена на безопасность.

В общем — состав команды претерпел значительные изменения.

На подходе к машинному отделению меня окутал навязчивый запах нагретого металла и расплавленного пластика — резкий, почти осязаемый. В памяти тут же всплыл образ «Норы»: там ароматы стояли столь же настойчиво, цеплялись за одежду, въедались в кожу. Я тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания.

Из‑за переборки доносились гулкие удары, шипение сварки и возбуждённые голоса. Разобрать слова я пока не мог, но интонации уловить получалось. А ещё — дикий смех Шпрота, который грянул сразу после испуганного визга Билли. Что‑то явно пошло не по плану. Не раздумывая, я рванул внутрь — дверь с шипением отъехала в сторону, и все взгляды тут же обратились ко мне.

— Ба! А вот и Килька причалила! — хохотнул Ларс, с явным наслаждением затягиваясь сигаретой. Дым на мгновение сгустился вокруг его лица, а потом медленно поплыл вверх. — Это Билли верещит как девчонка, — зачем‑то добавил он, кивнув в сторону своего товарища.

Плотное облачко дыма, которое мужчина выпустил через нос, закружилось в воздухе и медленно потянулось вверх, к самому потолку. Туда, где уже разливался густой, вонючий туман. Датчики пожаротушения не сработали, что, впрочем, было не удивительно.

«Отключили», — тут же отметил я про себя, не торопясь отвечать инженеру или здороваться с остальными. Взгляд скользил по помещению, цепко выискивая причину переполоха.

У дальней стены застыли Билл и Боб — оба замерли в нелепых позах, бросая в мою сторону одинаково озадаченные взгляды. Шпрот, упираясь ногами в их плечи, балансировал в воздухе, пытаясь забраться куда‑то выше. Его руки судорожно шарили вдоль стены, нащупывая опору. Я проследил за направлением его взгляда — и наконец понял, куда он так отчаянно рвался.

На стене, прямо над стеллажами с перевозимым грузом «Гипербореи», виднелось свежее ярко‑оранжевое пятно. Расплавленный металл, запах которого я уловил ещё на подходе к машинному отделению, медленно стекал вниз, оставляя за собой уродливый чёрный след. Капля повисла на краю пятна, замерла на мгновение — и с тихим шипением упала на металлический пол.

— Да твою же перегородку переверни, Ларс! — выругался Пашка, резко отдёргивая руку и тряся ею в воздухе. — Говорил же, что прожжёт! — возмутился он, бросая сердитый взгляд на инженера и возвращаясь к своему занятию — судя по всему, к какой‑то сборке у верстака.

— Не‑а, — лениво протянул Ларс, выпуская клуб дыма и разглядывая результат своих трудов с видом человека, который только что подтвердил собственную правоту. — Ты говорил, что оно «не бахнет». А я говорил, что «бахнет».

«Что‑то мне это напоминает…» — выдохнул я, ощущая, как плечи невольно опускаются.

В том, что большинство травм на «Косатке» имели именно такое глупое происхождение, я уже не сомневался. Сколько раз я видел похожие сцены: неосторожность, азарт, «да ладно, ничего не случится» — и вот уже кто‑то бежит в медотсек с ожогом или рассечением.

Неудивительно, что Саймон, помимо штатного медика, который какое‑то время отсутствовал до моего назначения, обучился оказывать первую помощь. Что‑то подсказывало мне: если бы эта дымящаяся штука на верстаке «бахнула» чуть левее или правее, у кого‑то в медкарте появилась бы свежая отметка — «ожог второй степени» или, если совсем не повезло, «термическое поражение роговицы».

— Может, хватит уже ртом воздух хватать? А то ты так ещё больше на рыбу похож, — не унимался Ларс, обращаясь ко мне. Его губы растянулись в ухмылке, а глаза насмешливо прищурились.

Билли тупо хихикнул над этой неуместной шуткой — и тут же получил ощутимый подзатыльник от Боба.

— Ай! За что?! — За глупость, — буркнул Боб.

— Чё пришёл? — бросил Ларс, стряхивая пепел с сигареты прямо на верстак.

— Хотел уточнить, готова ли ловушка, — ответил я, стараясь сохранить ровный тон.

Вместо ответа инженер медленно перевёл взгляд на верстак, затянулся, на мгновение задумался, выпуская дым через нос, и коротко кивнул. Только теперь, проследив за его взглядом, я наконец увидел это.

Признаться честно, конструкция выглядела… не совсем так, как я себе представлял. Перед глазами предстал гибрид капкана и сложного механизма — с множеством шарниров, зубцов и непонятных трубок, торчащих в разные стороны. Металлические детали поблёскивали в свете ламп, кое‑где виднелись следы сварки. По моим прикидкам, ловушка должна была быть более изящной и практичной — компактной, лёгкой в установке. Но, похоже, моё мнение мало кого здесь интересовало.

— Ну и чё теперь с этим делать? — вмешался в разговор Шпрот, с громким топотом спрыгивая с плеч двух сварщиков. Он упёр руки в бока и хмуро уставился на конструкцию. — Нас же Джо прибьёт за это.

— Не прибьёт, — всё тем же ленивым голосом ответил Ларс, вытирая рукавом грязь со лба. — Для этого нужно знать, что тут что‑то произошло. А он не узнает… — красноречивый взгляд устремился ко мне, открыто говоря о том, что он сомневается только в моём молчании.

— «Чё делать», «чё делать», — передразнил грузчика главный инженер, с досадой махнув рукой. — Варить, конечно. Чё ещё?

Оплавленный металл постепенно остывал: янтарно‑оранжевый цвет тускнел, уступая место привычному металлическому сероватому оттенку. Теперь я мог в полной мере оценить, о чём говорил Шпрот.

На стене, под самым потолком, зияла ещё одна дырка — небольшая, аккуратная, но явно лишняя. Судя по тому, что с другой стороны не пробивалось ни пятнышка света, отверстие вело в какое‑то техническое пространство. Угрозы для безопасности подлодки или экипажа, судя по реакции команды, оно не представляло. Но я был уверен: Джо точно не обрадуется новому «проветриванию» в мастерской.

— Почти готово, — добавил инженер, очевидно приняв какое‑то решение. Он шумно выдохнул — очередное облачко дыма завихрилось под потолком, медленно растворяясь в воздухе. — Ещё пара калибровок — и можно брать. Только знаешь что… — Ларс на мгновение замолчал, изучающе глядя на меня. — Не уверен, что твоя штука отгонит что‑то крупнее бегуна. При контакте с более серьёзной тварью она просто развалится.

— Нам и не нужно ничего крупнее, — я подошёл ближе, внимательно разглядывая замысловатые крепления ловушки. Пальцы невольно скользнули по холодным металлическим шарнирам. — Главное — чтобы отпугивала самих бегунов. Для других существ нужно подбирать другие методы…

Странное дело, но слова Ларса действительно перестали меня задевать. Все его подколы и прочее — теперь уже не вызывали никаких эмоций.

— Ага, другие методы. Вот что, Килька, — он звучно хлопнул по столу, поворачиваясь ко мне. — Не знаю, чё ты там наплёл капитану…

— Ларс, — начал было Пашка, но мужчина остановил его жестом.

— …, но если твои игрушки и правда сработают — с меня кружка «Дыхание лагуны». Так что угомонись, я всё сделаю как надо.

Глава 9 «Движение вдоль троса»

— Ты останешься на борту подлодки, — в который раз повторил Саймон, даже не удостоив меня взглядом. Его голос звучал ровно, без намёка на обсуждение, а пальцы продолжали что‑то отмечать в планшете.

Как я и думал, безопасник был настроен строго против моего погружения. И дело было вовсе не в Винсенте и моих подозрениях насчёт его связи с рутами. Да, я настаивал на слежке за этим человеком — но за два дня плавания так и не нашёл ни единого подтверждения своим догадкам. Саймон не слишком доверял моему «чутью», и в этом он, пожалуй, был прав.

Причины, по которым он не хотел отпускать меня на глубину, оказались куда проще и прозаичнее:

Во‑первых — безопасность. Наличие медика на борту, когда команда перевозит незнакомых пассажиров, было логичным решением. Вероятность ЧП на «Косатке» сейчас была куда выше, чем под водой, — особенно учитывая, что часть экипажа уйдёт на погружение и подлодка останется ослабленной. Саймон просчитывал риски, и его выбор был очевиден.

Во‑вторых — бессмысленность. Безопасник не видел весомых причин для моего погружения. Обычная отмазка — «мне нужно получить реагенты» — сейчас не работала. Маяк, тёмной громадой возвышавшийся по ту сторону иллюминатора, вряд ли мог предложить что‑то ценное. Я знал это не хуже Саймона. А вот назвать настоящую причину я не мог.

В‑третьих… В‑третьих, похоже, и не было ничего. По крайней мере, я не мог найти ещё хоть сколько‑нибудь убедительных доводов, которые заставили бы безопасника изменить решение.

— Учитывая, что это затопленное строение, там можно обнаружить скопление ценных моллюсков, — не унимался я, но безопасник меня словно не слышал. — Если будет необходимо оказать экстренную медицинскую помощь, я…

— «Я», «я», — пробурчал он, не поворачивая головы. — Сказал бы я, кто ты, но… Сиди и помалкивай, Килька. Ты хотел ловушку? Хотел. Её сделали? Сделали. Но сначала нужно убедиться, что там нет кого‑то пострашнее бегунов, — бросил Саймон, проверяя страховочный ремень на акваланге Пауля. — Подтяни крепления, — коротко бросил он напарнику.

По заверениям безопасника, погружение решили разделить на несколько этапов. Учитывая уровень опасности, который Саймон присвоил этой миссии, он настоял, чтобы группа «зачистки» направилась в руины первой. Пауль и Алекс — всего два вооружённых человека — должны были проверить, что осталось от маяка, и убедиться, что угроза для остальной команды отсутствует. Лишь после их доклада на работу отправятся Боб и Билли, а с ними — часть сборщиков. Правда, кто входил в последнюю группу, я пока не знал.

— Я знаю, — не сдавался я, делая шаг ближе к Саймону. — Но ты отправляешь только двоих. Двоих! — повторил я, понижая голос до шёпота. — Если что‑то произойдёт…

— То ты нихрена не сделаешь, — отрезал он ледяным тоном, наконец поворачиваясь ко мне. Его глаза, холодные и непроницаемые, на мгновение встретились с моими. — Твоя задача — оставаться здесь и быть готовым оказать помощь тем, кто вернётся. Это не просьба.

В шлюзовом отсеке резко пахло водорослями и морской водой — запах был густым, почти осязаемым, будто сама глубина пробралась внутрь «Косатки». Рой стоял возле терминала, готовый открыть пневмодвери по приказу, а пока занимался корректировкой страховочного троса. Кайя уже успела зафиксировать крюк на одной из прилегающих к маяку каменных пород, но подобраться к самому строению, увы, не вышло.

Узел связи расположился в углублении скалистой местности — словно спрятался в естественной нише. Достаточно далеко от течения, чтобы не подвергаться его яростным ударам, и при этом достаточно окружённый скалами, чтобы не стать лёгкой мишенью для крупных хищников. Увы, за такую безопасность местным сотрудникам приходилось платить удобством: пришвартовать здесь большую лодку было попросту невозможно.

Как правило, доставку провизии и расходников для маяка осуществляли через батискаф. Но у «Косатки» подобного дорогостоящего аппарата не имелось — а потому глубинникам предстояло преодолеть всё расстояние самостоятельно, метр за метром, в тяжёлых аквалангах.

— Я могу оказать необходимую помощь, — настаивал я, стараясь говорить уверенно. — И давай честно, Саймон, — я нервно одёрнул манжету рукава, чувствуя, как под кожей нарастает напряжение, — на «Косатке» есть и другие способы проконтролировать безопасность. Изолировать пассажиров, например…

— Да пусти ты его уже, — не выдержал Ларс, который до сих пор молча наблюдал за нашим спором в стороне, но больше не смог сдерживаться.

Я невольно вздрогнул — почти забыл про инженера.

Поскольку Джо сделал большую ставку на зачистку маяка с помощью ловушки, разработанной с моей помощью, для её установки был направлен сам Ларс. Других инженеров с достаточным опытом в команде капитана не имелось, а с использованием этого устройства ещё только предстояло разобраться. Так что главному инженеру пришлось нацепить на себя боевой акваланг и готовиться к погружению в числе первых. И, разумеется, ему это совершенно не нравилось — его лицо выражало всё, что он думает о подобной перспективе.

— Я с радостью уступлю ему своё место, — закончил Ларс, бросая окурок прямо под ноги. Тот зашипел, коснувшись влажного металла палубы.

Из‑за моей спины тут же донёсся тихий, усталый вздох Карла — ему предстояло убирать за всеми последствия подобных «выбросов». Но на него, как обычно, никто не обратил внимания.

— Не сомневаюсь. Но капитан… — начал было Саймон, однако инженер со смешком перебил его:

— Под мою ответственность! — громко заверил он, тут же принимаясь стягивать акваланг. — Держи, Килька! Ни в чём себе не отказывай. — И прежде чем мой мозг успел сообразить, что именно только что произошло, он продолжил: — Ловушка в контейнере. Работает. Удачи! — махнул он рукой и, на ходу сбрасывая акваланг, скрылся в металлическом коридоре.

Саймон молчал — но это было то красноречивое молчание, по которому всё становилось предельно ясно. Я даже различил, как ходят желваки на его бледном лице, а пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, будто он борется с желанием высказать всё, что думает.

— Надевай, — только и бросил он, явно смирившись с только что произошедшей ситуацией. Впрочем, от излишних комментариев Саймон решил воздержаться, лишь коротко кивнул в сторону снаряжения.

Я на мгновение замер, не веря в удачу. Ларс только что буквально вручил мне возможность спуститься к маяку — и сделал это так стремительно, что я даже не успел осознать происходящее. Пальцы сами потянулись к аквалангу, который инженер так небрежно бросил к моим ногам. Металл был ещё тёплым — видимо, Ларс носил его совсем недавно.

— Спасибо, — тихо произнёс я уже в пустоту, потому как фигура мужчины давно скрылась из виду.

Впрочем, сознание тут же нашло объяснение его внезапного порыва: «Он просто не хотел лезть в воду и использовал тебя, чтобы отделаться от этого».

И в целом, у меня не было причин жаловаться. То, что Ларс не входил в число «любителей» погружаться в воду, было ожидаемо — но меня это нисколько не касалось. Признаться, нужно было обладать особенным складом характера, чтобы любить подобное.

Для меня же куда важнее был факт, что именно благодаря его нелюбви к погружениям мне выдался шанс.

«А ещё благодаря тому, что с ловушкой никто другой обращаться не умеет», — мысленно усмехнулся я, оставаясь при этом абсолютно спокойным снаружи. Уголок рта чуть дёрнулся, но я тут же взял себя в руки.

Саймон окинул меня тяжёлым взглядом, внимательно следя за каждым движением, затем шумно выдохнул и провёл рукой по лицу.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Но ты идёшь под ответственностью… — он задумался, окинув двух представителей службы безопасности критичным взглядом. — Алекс, под твою.

Парень с готовностью кивнул, не отрываясь от проверки креплений своего костюма.

— Никакого самовольства. Никаких «посмотреть, что там за углом», — чеканил Саймон слова, смотря мне прямо в глаза. Его голос звучал жёстко, почти угрожающе. — Ты держишь связь, следуешь за Алексом и не отходишь от него ни на шаг. Понял меня?

— Понял! — с готовностью кивнул я, стараясь скрыть волнение, которое предательски подрагивало где‑то под рёбрами.

Рой, всё это время молча наблюдавший за происходящим у терминала, усмехнулся и подмигнул мне. Он коротко махнул рукой, указывая сначала на гарнитуру, затем — на часы.

«Пропускает проверку водорослей», — догадался я и кивнул ему в ответ.

Критичного в этом не было. Пока «Глубинный фильтр» развивался строго по установленным параметрам. Нано‑грядка без труда держала заданные условия: температура, давление, химический состав воды — всё находилось в норме. Количество «ускорителей роста» было строго выверенно, так что мы получили небольшие ростки, рост которых могли спокойно контролировать. Никаких поползновений в сторону «побега» не наблюдалось: ни аномального разрастания, ни попыток прорвать защитные контуры. Признаться, я уже перестал волноваться по этому вопросу — по крайней мере, пока.

— Готов? — Саймон подошёл ближе, пропуская Карла, который принялся за предварительную уборку помещения и наклонился, чтобы подобрать окурок Ларса. — Если что‑то не так — сразу возвращаться, — произнёс он спокойно, поправляя страховочный трос моего костюма. — Ты — не герой. От тебя требуется только поддержка.

— Да, сэр. Всё будет в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

В шлюзовом отсеке повисла короткая пауза. Гудел насос, выравнивая давление перед открытием пневмодверей. Запах водорослей и морской воды стал ещё резче. Но этот запах резко оборвался, стоило мне закрыть шлем. Щёлчок — и в нос ударил резкий аромат резины и пластика, привыкнуть к которому так и не удавалось.

— До выхода одна минута! — громко объявил Саймон, поворачиваясь к нам. — Группа зачистки идёт первой. Остальные — ждут команды!

Я скользнул взглядом по товарищам, пытаясь определить, кто из числа сборщиков был отобран для этой задачи. Из‑за одинаковых скафандров, в которые были одеты мужчины, разобрать что‑либо было почти невозможно. Блестящие поверхности отражателей, герметичные швы, массивные баллоны за спиной — все выглядели одинаково. Узнал я только Пауля, и то лишь по его тучной фигуре относительно остальных участников заплыва.

— Проверка связи! — скомандовал Саймон.

Пауль поднял большой палец, проверив работу системы. Во внутренних динамиках раздалось короткое шипение от активации канала, а затем — чёткое «Приём» от мужчины. Алекс повторил его действие, а затем похлопал по кобуре с «Трезубцем‑М». Доставать оружие сразу парень не стал: согласно показаниям приборов, путь до маяка был чист. Да и, несмотря на шум, который производила «Косатка», никто не стремился к нам навстречу из затопленных зданий. Вероятность того, что внутри нас ждёт лишь пустота да не до конца обглоданные трупы сотрудников маяка, была довольно высокой.

— Не дрейфь, док! — услышал я голос Алекса на индивидуальном канале связи. Его голос прозвучал чуть искажённо из‑за помех, но в нём отчётливо звучала подбадривающая нотка. — Мы тебя прикроем! Только не вздумай отставать.

Я глубоко вдохнул — воздух с лёгким шипением прошёл через фильтры шлема — и коротко кивнул, хотя Алекс этого и не мог видеть. Старался унять учащённое сердцебиение: оно отдавалось глухими ударами в висках, эхом разносилось по тесной кабине шлема. Сколько бы я уже ни погружался, каждый раз это было словно в первый раз. Новые эмоции, новые встречи, а потому — новое, приятное волнение, смешанное с лёгкой дрожью предвкушения.

По ту сторону подводной лодки маячили руины затопленного маяка — тёмные, загадочные, полные неизвестности. Я пытался рассмотреть их через иллюминатор, но мутные воды Атлантиды и отсутствие источников освещения превращали сооружение в расплывчатый силуэт, почти сливающийся со скальными породами. Никаких деталей, никаких определительных черт — лишь тёмная громада, будто выросшая из самого дна океана.

— Десять секунд! — скомандовал Саймон, делая широкий шаг в сторону основного корпуса «Косатки». Рука безопасника привычным движением легла на рукоять оружия — он был готов пустить его в ход в любой момент. — Пять секунд…

Рой прикоснулся к сенсорному экрану, отдавая команду. По помещению разнёсся тихое жужжание маленьких моторчиков — почти неразличимое из‑за надетого шлема, но ощутимое вибрацией, передающейся через металл палубы.

— Две… — прозвучал его голос по внутренней связи. Мы с охранниками уже вошли в отдельную зону для выхода, и теперь каждый звук казался особенно чётким, а паузы между словами — бесконечно долгими.

Шлюз закрылся с одной стороны, отделяя нас от остальной части команды. На несколько секунд мы оказались заперты в маленьком отсеке — всего в шаге от внешних вод, от тьмы, которая манила и пугала одновременно.

— Пошли! — наконец прозвучала команда.

Пневмодвери начали медленно раздвигаться, выпуская наружу струю пузырьков. В образовавшуюся щель хлынула тёмная жидкость, мерцающая от света бортовых огней «Косатки». Струя ударила точно в нас — я, наученный прошлым опытом, уже успел ухватиться за поручни, чтобы не оказаться сбитым с ног.

Холод обжёг кожу, пробираясь даже через многослойную защитную ткань костюма. Давление ощутимо возросло — оно давило на грудь, сжимало виски. Я сосредоточился на дыхании, позволяя системам акваланга выровнять давление и температуру. В ушах зашумело, но постепенно шум отступил, сменившись ровным гулом фильтров.

Пауль первым покинул безопасную зону, растворяясь в бескрайней пучине. Его силуэт на мгновение замерцал в свете огней, а затем исчез в тёмной толще воды. Следом за ним шагнул Алекс — его массивный скафандр плавно скользнул в глубину, оставив за собой россыпь пузырьков.

Я задержался лишь на мгновение, собираясь с силами и заставляя мозг успокоиться. Пальцы плохо слушались — то ли от холода, то ли от волнения, — но я заставил себя отпустить спасительный поручень и последовать за ними.

Вода радушно приняла меня в свои «объятия», будто старого знакомого, с которым не виделась давным‑давно. Тёмная жидкость клубилась вокруг, обволакивала, проникала в каждый шов скафандра. Мне показалось, что здесь, на третьем стратуме, она значительно темнее, чем на втором: не просто тёмно‑синяя, а почти чёрная, с багровым отливом в свете наших фонарей.

Приборы на дисплее шлема подтверждали мои ощущения: давление действительно возросло. Я бросил взгляд на показания:

[Температура: 8 ∘C]

[Запас кислорода: 98%]

Луч холодного света скользнул по стеклу, и данные тут же растворились, не позволяя рассмотреть остальное. В тот же миг я почувствовал, как скафандр слегка вибрирует — системы адаптировались к новым условиям. Фильтры работали исправно, дыхание выровнялось, а пульс замедлился до ровного, размеренного ритма.

— Чисто, помех нет, — констатировал Алекс, закончив осмотр зоны выхода. Его голос в наушниках звучал глухо, но отчётливо. — До маяка 15 метров по прямой. Видимость — три метра, дальше — мрак. Как обычно, — добавил он, подбираясь ближе ко мне. Луч его фонаря скользнул по моему скафандру, на мгновение ослепив отражением от стекла шлема. — Держим строй, двигаемся вдоль троса. Кайя зафиксировала его у самого основания маяка.

Я кивнул, хоть и не был уверен, что парень смотрит в мою сторону, и тут же крепче сжал холодный спасительный трос. Металл под перчаткой казался почти ледяным. Заблудиться в этом мраке не входило в мои планы, несмотря на то, что «потеряшку» найдут в считаные минуты с «Косатки».

Мы продвигались медленно, осторожно огибая изгибы камней и ржавые обломки конструкций — по всей видимости, снесённых слабым течением, ответвлявшимся от Лонгслива. Каждый шаг требовал концентрации: один неверный манёвр — и можно зацепиться за какой‑нибудь выступ или запутаться в остатках арматуры.

Маяк вырастал перед нами постепенно, словно проявляясь из тьмы. Сначала — силуэт массивного основания, затем — провалы окон, затянутые паутиной водорослей. Они колыхались в такт слабым течениям, создавая иллюзию движения, будто что‑то живое шевелилось внутри. Смотрелось особенно жутко, учитывая, какое давление были способны выдержать здешние иллюминаторы.

«Кто‑то явно постарался, чтобы пробраться внутрь…» — мелькнула мысль.

Подобравшись ближе, я сумел различить остатки надписей на фасаде: «Станция связи № 4…» — остальное стёрлось от постоянного контакта с водой и местной флорой. Буквы едва проступали сквозь слой слизи и наростов.

— Вход слева, — скомандовал Пауль, двигающийся впереди. Его силуэт выделялся на фоне тёмной стены, а луч налобного фонаря метнулся в указанном направлении.

Луч скользнул в сторону, подсвечивая арку, частично заваленную плитами. Основание первого блока, установленное прямо на скалы, обвалилось. Массивные, невысокие опоры торчали из камня, будто обломки очередного шпиля, рассыпавшегося на осколки.

— Алекс, прикрывай тыл, — продолжал меж тем охранник, не спуская взгляда со входа. — Док, держись рядом с ним.

Руины маяка выглядели безжизненными, но интуиция шептала: это не так. И, поддерживая моё волнение, пробудилась «Бездна». Холодные «потоки» растекались от грудной клетки по всему телу, а в висках ощутилась лёгкая вибрация — будто она заметила что‑то, чего пока не видел я.

«Он был здесь…» — понял я, проглотив ком, подступивший к горлу.

Глава 10 «Тени в глубинах»

— А знаете, что самое удивительное? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Но он, как назло, так и норовил сорваться — не от страха, а от приятного волнения, которое рвалось наружу подобно безудержному течению Лонгслива.

Мы подобрались к самому входу в маяк — к стыковочному порту. Его ворота хоть и не были разбиты, но остались открыты: механизм заело после случившегося на посту, и теперь холодные воды Атлантиды заполняли собой всю тяжёлую конструкцию. Металл покрылся наростами водорослей и слизью, а на стыках виднелись следы коррозии — будто сама глубина пыталась поглотить это сооружение.

Мутная темень — вот и всё, что было видно вокруг. Единственными источниками света в жидком мраке служили наши налобные фонарики. Свет прожекторов «Косатки» остался где‑то значительно выше — эта мысль невольно подстёгивала тревогу. Наши лучи рассеивались в окружающей пучине, терялись в толще воды, не в силах осветить пространство достаточно ярко. Очертания мелких предметов расплывались, превращаясь в призрачные силуэты. Мне удавалось различить лишь общую входную группу да водоросли, разросшиеся повсюду — они колыхались в такт слабым течениям, словно живые щупальца.

— Что? — раздался в динамике заинтересованный голос Алекса. Он подплыл ближе ко мне, и луч его фонаря скользнул по моему шлему, на мгновение ослепив отражением.

Пауль по‑прежнему двигался впереди. В отличие от моего расслабленного «контролёра» охранник был собран и напряжён. «Трезубец‑М», уже изъятый из кобуры, крепко стиснут в обеих руках — оружие готово было пуститься в ход в любой момент. Алекс, конечно, тоже достал оружие, но держал его иначе: небрежно, наготове, но без этой сосредоточенности Пауля. Разница в их позах и хватке говорила сама за себя — один был готов к бою, другой лишь прикрывал тыл.

В общем, мы держались чуть в стороне, ожидая, когда Пауль проверит пространство и даст команду двигаться за ним. Его силуэт, подсвеченный лучом фонаря, медленно скользил вдоль ржавых конструкций маяка — охранник осматривал каждый выступ, каждую трещину в металле.

— Морская вода на Земле считается самой прозрачной, — продолжил я, отвечая на его вопрос. Голос в наушниках звучал чуть громче обычного — то ли от волнения, то ли, чтобы перекрыть гул течения. — В некоторых местах морское дно можно рассмотреть прямо с поверхности воды! Это происходит потому…

— И? — нетерпеливо и слегка раздражённо перебил меня Алекс, чуть дёрнув плечом. Похоже, озвученный мной факт не то чтобы не вдохновил его — он даже не заинтересовал. — Дальше‑то что?

Я сглотнул, стараясь не выдать раздражения.

— То, что если сравнивать состав воды с нашей планеты и с Новой Атлантиды, ты заметишь: он практически идентичен. Но разница кроется в деталях…

— Цветение водорослей, — небрежно прервал он меня уже во второй раз.

Я сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание и сдерживая желание ответить колкостью. «И зачем спрашивать, если не хочешь слушать?»

Мимо нас, не испытывая никакого страха, проплыла маленькая стайка планктона. В белом свете фонариков их полупрозрачные тела мерцали, точно мелкие вспышки света, на фоне тёмных силуэтов конструкций.

— Тишина в эфире! — рявкнул Саймон. От резкого голоса безопасника в динамиках в ушах неприятно зазвенело, а мою небольшую «лекцию» пришлось отложить на потом.

«И для более заинтересованного собеседника», — подумал я, провожая взглядом стайку, устремившуюся вглубь планеты.

Пауль махнул рукой — три чётких движения, отработанных годами практики, — оповещая, что всё «чисто». Затем медленно двинулся внутрь.

Мы с Алексом направились вслед за ним.

Тяжёлые остовы, вышедших из строя конструкций, сомкнулись над нашими головами. Свет фонарей заскользил по стенам, покрытым толстым слоем ила и моллюсков, и отбрасывая неровные, подрагивающие от течения тени.

«Слишком тихо…»

И я говорил не об эфире.

Вокруг не было слышно ничего. Ни звука, что были естественны для Атлантиды.

Ни бурления воды в течении, ни отдалённого рыка хищников. И, возможно, это должно было успокаивать, но… Получалось наоборот.

Я ощущал себя погружённым в искусственный вакуум, оставленным наедине с собственными мыслями и тревожными ожиданиями. Это ощущение изредка прерывалось лишь металлическим лязгом сломанных переборок где‑то под нами — звук раздавался внезапно, эхом отражался от стен и затихал, оставляя после себя ещё большую тишину.

Невольно поддаваясь лёгкой тревоге, что начинала зарождаться внутри, я опустил взгляд к ручному сонару. Пальцы слегка дрогнули, пока я проверял показатели: уровень кислорода, давление, температуру, сигнал связи… Всё в норме. Но интуиция шептала: «Что‑то не так».

Как только мы забрались внутрь, картинка резко изменилась. Волны, что прежде отражались от экранирующих конструкций — возведённых для безопасности находящихся внутри людей, — теперь проникали всё глубже в коридоры маяка, рисуя новую карту разрушений. Узкие проходы, не в пример «Гиперборее» или тому же «Авангарду», образовывали примитивную схему планировки. Стены покрывала слизь, местами отслаивалась краска, обнажая ржавый металл.

Сигнал по‑прежнему обрывался в местах, где тяжёлые двери оказались закрыты. И таких обрывов было немало.

Но самым странным было иное.

Сонар показывал только это — и ничего более. Ни существ, ни скоплений кораллов, ни даже стай мелкой рыбы. А ведь огромная металлическая «консерва», оставленная людьми, непременно должна была привлечь внимание здешней фауны.

— Налево, — скомандовал Пауль, дулом «Трезубца» указывая на запертую дверь.

Алекс кивнул. Без лишних слов мой сопровождающий подплыл ближе к товарищу и быстрым, отработанным взглядом осмотрел стены. Фонарь выхватил разбитый индикатор над проходом и заросшую мидиями табличку с надписью «медпункт».

«А вот их нужно собрать», — отметил я как‑то на автомате, зацепившись взглядом за моллюсков. Пальцы невольно сильнее стиснули рукоять ловушки.

Спустя полчаса плавания я с разочарованием отметил, что ловушка оказалась на удивление тяжёлой. Вообще, к этому моменту мы планировали уже установить её — но при ближайшем осмотре стало ясно: затея бессмысленна. Входная группа не подходила: в слишком узком пространстве ЭМ‑волны не могли распространяться в полную силу. К тому же заблокированные коридоры здорово ограничивали радиус действия.

Стало ясно: подобная конструкция больше подходила для использования в пещере — там, где свободного пространства больше, а естественных преград меньше. Но… Мы уже потащили её с собой. Да и, что бы кто ни говорил, с ней было спокойнее.

Пауль коротко кивнул, уловив невысказанный вопрос в глазах Алекса. Следуя каким‑то непонятным для меня сигналам, напарник резко толкнул переборку в сторону. Пневмодверь поддалась не сразу — сначала лишь глухо скрипнула, будто протестуя. Но боевой скафандр с его скрытым экзоскелетом третьего поколения сделал своё дело. С пронзительным, режущим уши скрипом, выпустив под потолок несколько пузырьков воздуха, конструкция медленно отъехала в сторону, открывая проход в темноту.

— Приём. Доложить обстановку! — тут же раздался голос Саймона.

Безопасник, похоже, не просто ждал момента — он отслеживал наше положение по сигналам с аквалангов. Вопрос прозвучал как нельзя кстати, хотя в глубине души я сомневался: «Данные не могут быть столь точны без рабочего передатчика на маяке…» — подумал я, слегка мотнув головой.

— Зашли. Проверяем медпункт, — коротко отрапортовал Пауль, скользя лучом света по стенам. Во тьме проступили фрагменты разбитой аппаратуры и обрывки кабелей, свисающие со стен.

— Принял, — отозвался Саймон.

Лишь когда массивная из‑за скафандра фигура Алекса отплыла в сторону, я сумел рассмотреть, что происходило внутри помещения. И…

Желудок тут же скрутило от резкого спазма, а к горлу подступило чувство тошноты — максимально неприятное ощущение в закрытом шлеме. Я сглотнул, пытаясь подавить реакцию, но картина перед глазами не исчезала.

Никто ничего не сказал. Пауль и Алекс так и не нарушили тишину канала связи, продолжая осмотр помещения с профессиональным безразличием. Они продолжали методично изучать пол, стены и тех, кто остался здесь навечно.

Тела персонала, одетые в разномастные комбинезоны, лежали на полу. Вернее, то, что от них осталось. Кости, обрывки ткани, следы зубов падальщиков… Судя по всему, люди не ожидали, что всё обернётся именно так: до скафандров они так и не добрались. Кислородные маски, надетые на обглоданные головы, лишь подтверждали мою теорию — они надеялись продержаться, верили, что помощь придёт.

Частично восстановить произошедшее здесь не составило труда. В голове всплыли отчётливые картины, словно я сам стал участником тех событий:

Тревога.

Несложно было представить, как динамики разорвались резким, надрывным звуком — пронзительным воем, пробуждающим организм даже от самого глубокого сна. Оглушающий сигнал заставил подскочить даже самых бывалых вояк, а лампы аварийного освещения залили коридоры тревожным красным светом, окрасив всё вокруг в кровавые тона.

А после — паника.

Да… Паника — злейший враг в подобных ситуациях, но неизменный их спутник. Мало кому удавалось сохранить холодный рассудок, когда происходило реальное ЧП, а не учения, проводившиеся на регулярной основе. Система, почти наверняка, выпустила слабую дозу седативного через вентиляционные каналы, чтобы успокоить людей, — но… Эффективность этого метода была далеко не стопроцентной.

Мне легко представилось, как люди ощутили резкую тряску от первого выстрела с неизвестной подлодки. Скрип металла заглушил крики, эхо разносило по коридорам отчаянные возгласы и топот ног. Я словно видел, как они, следуя протоколу безопасности, заняли свои места: кто‑то бросился к пульту управления, кто‑то — к аварийному снаряжению, а кто‑то застыл на мгновение, не в силах поверить в происходящее.

«Очевидно, в медблоке было три пациента…» — подумал я, бегло осмотрев тела людей в комбинезонах, отличных от медицинских. — «Слишком много для такого маленького пространства». — И это действительно было так.

Маяк — не то место, где подлодки останавливаются просто для того, чтобы пополнить запасы. Это не аванпост и не полноценная станция, готовая принять на себя любого капитана, пришвартовавшего своё судно. По‑хорошему, он должен был быть закрыт вообще для всех, кроме Коалиции. Даже наше нахождение здесь и сейчас нарушало ряд протоколов безопасности — и было продиктовано исключительно острой необходимостью в восстановлении связи.

«Тогда… Что же здесь случилось?»

«Бездна» шевельнулась. Я ощутил как холодный поток растекается по венам, будто давая понять — я на верном пути.

Чтобы ни стряслось с маяком — началось оно раньше. Гораздо раньше. Ещё до нападения Свободных капитанов.

В голове замелькали версии: вирус, стремительно распространяющийся по вентиляции; атака глубоководных хищников, прорвавшихся сквозь защитные барьеры; вышедшее из строя оборудование системы жизнеобеспечения, спровоцировавшее массовое отравление или инфекцию… Или нечто иное — но неизменно приводящее к одному результату: люди потянулись в медблок.

«А если добавить ещё и их отношение к собственному здоровью…» — подумал я, невольно вспоминая мой опыт работы на «Косатке» — в общем, и Илая в частности.

Нет.

Если возле врачей одновременно оказалось трое пациентов — это указывало на массовую проблему. Но на какой стадии она находилась? В самом зачатке — когда первые признаки только проявились? Или уже прошла пик, оставив после себя лишь последствия? Я не мог сказать наверняка.

«А что если…» — мысль оборвалась, слишком уж нереалистичной она выглядела. Даже в собственной голове она казалась абсурдной, почти фантастической. Я тряхнул головой, отгоняя её, но она всё равно цеплялась за края сознания, как водоросли за корпус подлодки.

Я молча наблюдал за тем, как мои товарищи проплывают от одного тела к другому. Не для того, чтобы убедиться в их смерти — здесь, увы, не было иных вариантов. Даже если предположить, что кому‑то удалось уцелеть в этом хаосе, надеть полноценный скафандр и спрятаться в ожидании помощи… У него бы закончился кислород.

Приди с маяка сигнал «СОС» — и судьба этих людей могла сложиться иначе. Но сигнала не было.

Они лишь желали убедиться в том, что тела, которые мы видим, не поднимутся повторно. При обнаружении человеческих останков мы обязаны были проверить: не добрался ли до них поглотитель разума — напрямую или окольным путём. Очередное правило, продиктованное кровью тех, кто пренебрег им когда‑то.

— Чисто, — услышал я очередной «отчёт» от Пауля и тут же свободно выдохнул, только теперь осознавая, что невольно задерживал дыхание всё это время. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, а в ушах застучала кровь — напряжение понемногу отступало.

— Шкафчики обберёшь после того, как закончим с остальным, — пояснил Алекс, неверно расценив мой пристальный взгляд.

В ответ я только кивнул, не отрывая глаз от тел.

— Дальше, — последовала новая команда от Саймона, и на мгновение показалось, будто он действительно находится среди нас.

Мы уже направлялись к выходу из отсека, когда мой взгляд остановился на растерзанном комбинезоне одного из погибших. Пациента, если быть точнее. Вода давно смыла свежую кровь, оставив лишь тёмные пятна, въевшиеся в ткань слишком глубоко. Но даже их едва удавалось рассмотреть под склизким налётом водорослей и слоем ила.

И всё же моё внимание привлекло нечто иное. Я подался вперёд, пытаясь разглядеть, что привлекло моё внимание.

— Док… — голос в динамике прозвучал с лёгкой толикой раздражения, а следом на плечо легла тяжёлая ладонь приставленного ко мне охранника. — Мы всё проверили. Идём.

— Я знаю, — ответил я на автомате, чуть прищурив глаза. В мутной воде, сквозь визор шлема, рассмотреть детали удавалось с трудом, даже с учётом включённого фонаря. — Просто…

«Просто что?» — усмехнулось подсознание, заставив меня придержать слова при себе.

Тошнота, подступившая к горлу при первом взгляде на эту «картину», постепенно отступила — настолько, что я смог спокойно рассмотреть тела людей. Дыхание выровнялось, пульс замедлился, и разум вновь взял верх над инстинктивной реакцией.

В отсутствии поглотителя разума в них я практически не сомневался. Да, крошечный шанс всё равно оставался — особенно если заражение произошло недавно. Но в таком случае они не представляли для нас непосредственной угрозы. И сказать, что смерть этих людей задела меня настолько сильно, что вывела из равновесия, я тоже не мог. Это было скорее… профессиональное любопытство, попытка сложить фрагменты головоломки.

«Тогда что?» — эхом прозвучали собственные мысли, отражаясь от невидимых стен в голове.

«Сами раны…»

Да! Дело было именно в них!

Мелкие, рваные раны с неровными краями — они с трудом угадывались в разложившихся и вздутых телах людей, но отчётливо виднелись на разорванной одежде погибших. Словно кто‑то впивался небольшой челюстью прямо в мясо, а затем буквально вырывал кусок за куском. Следы были слишком специфичны: аккуратные, но глубокие, с характерными царапинами от мелких зубов.

Я знал только один вид существ на Атлантиде, которые могли оставить подобные отметины. Слишком мелкие, чтобы волны сонара показали их присутствие, и слишком незаметные, чтобы мы обнаружили их сразу. Они прятались в тени, в узких щелях между конструкциями, в зарослях водорослей — и ждали.

— Где Пауль? — резко спросил я, оборачиваясь к своему спутнику. Голос прозвучал громче, чем я рассчитывал, и в нём отчётливо слышалась тревога.

Белый свет фонаря отразился в визоре его шлема, окончательно стирая все очертания лица — осталась лишь тёмная пустота за стеклом.

— Ушёл, — коротко ответил Алекс.

Наш разговор был слышен для всех. Даже для Саймона. Я буквально ощущал, как по другую сторону коммуникатора все замерли в ожидании, уловив напряжение в моём голосе.

— Пауль! — произнёс я медленно, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. Напряжение стягивало горло, и каждое слово давалось с усилием. — Приём?

Ловушка, которую мы взяли с собой, оказалась абсолютно бесполезна против тех тварей, что обитали здесь. Её электромагнитный импульс мог отпугнуть разве что бегунов — но не этих. Что же касалось бегунов… Сомневаюсь, что им удалось бы занять это место при столь недружелюбном соседстве. Они чуют опасность за километры.

«Если ты не ошибаешься», — тут же среагировал внутренний голос.

«Не ошибаюсь», — отрезал я про себя.

Это была не слепая уверенность человека, строящего догадки на пустом месте. Я сопоставил факты: характер ран, отсутствие крупных хищников поблизости, странное затишье вокруг маяка — и понял, с кем именно мы имеем дело. Рвачи. Мелкие, юркие, живущие стаями. Они прячутся в трещинах, ждут в засаде, атакуют скопом — и оставляют после себя именно такие рваные раны.

— Слушаю, — донёсся спокойный голос временного заместителя Саймона откуда‑то из коридора. В динамиках потрескивало, будто Пауль двигался сквозь зону помех.

— Вернись. Нужно объединиться, — я чуть помолчал, выравнивая дыхание. Сердце колотилось слишком быстро, но я старался говорить ровно, без паники. — Здесь логово «Рвачей».

Глава 11 «Raptocaris»

«Raptocaris», или, как их прозвали глубинники, «Рвачи». Небольшие, по меркам Атлантиды, конечно, представители ракообразных. Если приводить в сравнение существ с Земли, то наиболее близким по внешнему виду животными станут креветки.

«Рвачи» имели схожие по строению вытянутое сегментированное тело, длинные усики и множество ножек. Правда внешнее сходство было единственным, что объединяло их, потому как в остальном это было два абсолютно разных вида, отличающихся от друга столь же ярко и чётко, сколь были похожи. «Raptocaris» вообще разительно отличались от привычных нам ракообразных, и, в особенности, своим поведением.

Обладая внушительным для большинства креветок размерами, около 25 см в длину, «Рвачи» являлись активными стайным охотниками. Ну и падальщиками, если выдавалась возможность. Здешние представители агрессивной фауны вообще редко пренебрегали чьими-либо останками, потому как суровые условия жизни диктовали свои правила. Пугливость же своих Земных сородичей они не унаследовали. Raptocaris`ы верно оценивали возможности своего вида, и это проявлялось в ключевых особенностях их охоты.

Рвачи действовали слаженно — окружая добычу кольцом и атакуя одновременно. В точности как пираньи, о которых на Земле ходило столько жутких историй. И, подобно пираньям, они могли с лёгкостью разорвать любую жертву, если стая превосходила её по суммарным размерам.

Но эволюция наградила Raptocaris и другими хитростями для выживания. Эти существа научились использовать биолюминесценцию — не для красоты, а как оружие. Вспышки на их телах создавали хаотичные узоры в мутной воде, дезориентируя противника: жертва теряла ориентацию, начинала метаться — и тем самым только облегчала рвачам охоту.

— Рва… — начал было Пауль, но Саймон резко его перебил:

— Ты уверен?

Я задумался, шумно выдохнув. Визор шлема тут же запотел изнутри, запотевание выдавало разницу температур.

— Уверен, — ответил я и коротко кивнул, скорее для себя, чем для кого‑то ещё. — Следы от укусов однозначно указывают на них. К тому же… Здесь нет признаков других хищников, которые могли бы занять это место. Узкие коридоры, множество укрытий — идеальные условия для стаи рвачей. Они могли затаиться в любой трещине, в любой вентиляции…

— Понял, — оборвал меня Саймон, не дав закончить мысль. — Пауль, назад. Не разделяться.

В другом случае, пожалуй, я бы настоял на том, что нам лучше уйти, но сейчас такой возможности не было. Даже если опустить тот факт, что Джо взял заказ на восстановление маяка, этот «узел связи» был просто необходимым нам самим. Без него мы оставались в подвешенном состоянии и не могли получить необходимые новости со станций.

«К тому же — мы уже здесь. А рвачи не столь опасные хищники, если знать их повадки,» — рассудил внутренний голос, и я не мог с ним поспорить.

Да, эти креветки‑переростки были способны разорвать человека — но для начала им нужно было добраться до нас. Теперь, когда мы знали об их присутствии и были начеку, устроить засаду станет куда сложнее. Рвачи, конечно, попытаются — такова их природа. Но теперь это не станет для нас неожиданностью. Мы будем готовы.

Через несколько секунд в проёме появился Пауль. Его массивная фигура в боевом скафандре полностью заслонила проход, а лучи наших с Алексом фонарей выхватили из тьмы контуры брони и отблески на визоре. Лица охранника разглядеть было невозможно — лишь тёмный силуэт за стеклом шлема. Но я отчётливо видел, как уверенно он двигается: ни спешки, ни суетливости, ни тени страха.

— Перегруппируемся, — коротко бросил он, разворачиваясь к нам спиной и тем самым преграждая путь к общему коридору.

Медпункт, который мы уже осмотрели, можно было считать относительно безопасной зоной. Относительно — потому что полностью исключить угрозу мы не могли. Стаи рвачей здесь пока не наблюдалось, но в помещении хватало укромных мест: трещины в стенах, дыры в обшивке, вентиляционные ход. Я невольно проследил взглядом за лучом фонаря, скользящим по стенам, и отметил несколько подозрительных щелей.

— Док, оставляй ловушку здесь, — продолжил командовать Пауль, уверенно беря на себя роль заместителя Саймона.

— Но… — начал было я, пытаясь возразить.

— Никаких «но», — резко оборвал он меня, не давая договорить. — Она мешает мобильности. В тесных коридорах эта штуковина только под ногами путаться будет.

«И против Raptocaris всё равно бессмысленна», — мысленно закончил я фразу.

— Хорошо, — вынужденно кивнул я и осторожно опустил громоздкую конструкцию на пол.

Внутри всё неприятно сжалось — будто я добровольно лишился последней защиты. Разум твердил, что Пауль прав: в узких коридорах маяка эта массивная ловушка только помешает. С рвачами нельзя воевать так же, как с бегуном — их сила в численности и внезапности, а не в лобовой атаке. Но первобытный страх упорно нашептывал обратное, заглушая голос логики.

— Док, встаёшь за мной. Алекс — прикрываешь тыл, — чётко раздавал команды Пауль, беря ситуацию в свои руки.

«Нужно придумать что‑то…» — лихорадочно метались мысли.

Очевидное решение — «расстрелять» — казалось слишком грубым, почти кощунственным. Рвачи хоть и опасны, но действовали по законам природы, а не из злобы. С ними можно было разобраться куда более… изящно. Тем более что…

— Я тут подумал… — осторожно начал я, когда мы вновь оказались в коридоре и медленно двинулись к следующей закрытой двери. Луч моего фонаря выхватывал из темноты ржавые трубы и обрывки кабелей, тянущиеся вдоль стен.

— Что? — тут же отозвался Саймон, мгновенно уловив смену интонации в моём голосе.

Я сделал паузу, собирая мысли. В голове наконец сложилась чёткая картина.

— Стая, скорее всего, небольшая, — продолжил я увереннее. — Иначе они бы уже атаковали…

Несмотря на явную угрозу со стороны Raptocaris, я едва не упустил одну важную деталь. Пища ещё оставалась!

Да, эти «креветки‑переростки» наверняка готовят засаду — или хотя бы попытаются, просто потому, что мы вторглись на их территорию. Но если присмотреться к следам повнимательнее, становилось ясно: их здесь не так уж много.

Я мысленно прочертил карту. Рвачи, скорее всего, засели где‑то глубже — в самом тихом и укромном уголке маяка, где обустроили гнездо. А «питательные угодья» оставили подальше, ближе к внешним коридорам. Отсутствие других хищников и мелкой рыбы только подтверждало эту догадку: никто не осмеливался соваться на территорию рвачей.

Но вот что было по‑настоящему важно: эти существа нападали лишь в двух случаях.

Во‑первых, если стая численно превосходила добычу. Во‑вторых, если нужно было защитить территорию. В остальных ситуациях они предпочитали не рисковать. Столкновение с крупным противником неизбежно вело к потерям среди сородичей — а это противоречило инстинкту самосохранения вида.

«И подобные нападения случаются лишь при сильном голоде или защите территории…» — прокрутил я в голове.

Трое мужчин в массивных глубоководных костюмах явно подпадали под категорию «крупной добычи». Первый вариант — нападение из‑за голода — можно было отбросить: запасов пищи здесь хватало. Значит, единственная причина возможной атаки — защита территории.

Перед нами открывались два пути.

Первый — уничтожить всю стаю. С точки зрения Саймона, это был самый надёжный вариант: гарантированная безопасность, минимум рисков.

Второй — заставить их уйти. Не вступать в бой, а спугнуть. Использовать их же инстинкты против них самих.

Я выбрал последний вариант, искренне считая, что уничтожение рвачей не принесёт нам никакой пользы — лишь увеличит риск травм. Медикаменты, конечно, пока не в дефиците, но зачем их тратить, если можно обойтись без этого?

— Не нападут? — отозвался Саймон, и в его голосе прозвучал явный интерес.

Я мотнул головой — и тут же запоздало вспомнил, что безопасник не рядом, а где‑то далеко, за стенами затопленного маяка.

— Нападут, — твёрдо ответил я. — Это их территория. Но мы можем действовать иначе.

Пауль резко поднял руку, подавая знак остановиться, и я тут же замер на месте.

Перед нами, прямо за очередной металлической плитой перекрытия — она свисала с потолка, угрожающе накренившись, — виднелась ещё одна запертая дверь. В отличие от той, что вела в медблок, эта серьёзно пострадала при атаке.

Створку пневмодвери не просто заклинило — её выгнуло внутрь, словно с той стороны в неё пришелся мощный удар. Металл пошёл волнами, по краям виднелись свежие царапины. И что особенно настораживало: снаружи эта часть маяка оставалась практически целой. Значит, причина разрушения таилась внутри.

Кто‑то…

«Или что‑то…» — мысленно поправил я себя.

…пытался выбраться, оказавшись в ловушке. Но все попытки оказались тщетны.

«Впрочем, этот кто‑то уже наверняка мёртв…» — мелькнула мысль.

Резкое давление воды, отсутствие пищи и, главное, кислорода — всё это сделало своё дело. Атлантида, как всегда, брала своё, не оставляя шансов слабым.

— И что ты предлагаешь? — настойчиво повторил Саймон.

— Спугнуть их. Мы находимся на их территории, но в охотничьих угодьях ещё много еды. Значит, стая достаточно небольшая, чтобы её хватило на длительное время. На нас, правда, хватит, — добавил я, чуть подумав.

Учитывая примерное количество персонала, что работало на маяке, а также время, которое прошло с момента потопления этого места, можно было примерно рассчитать размеры стаи. И… В обычных условиях рвачи действительно предпочли бы избежать столкновения с нами, но не в этот раз. Шансы были невелики, но они воспользуются ими, чтобы отстоять своё гнездо. Иными словами — напугать их сами по себе мы не могли.

— Мы можем сымитировать звуки стаи бегунов или кого‑то покрупнее… — предложил я, стараясь говорить уверенно.

В эфире повисла тяжёлая тишина. На мгновение мне даже показалось, что связь прервалась: приглушённый треск статических помех только усиливал это ощущение. Я невольно сглотнул, ожидая ответа.

Тем временем искривлённая дверь поддавалась с трудом. Пока мы с Саймоном обсуждали возможность избежать сражения, охранники не теряли времени. Механизм был повреждён — створка ни в какую не хотела отъезжать в сторону. Обычный человек, возможно, уже сдался бы, но экзоскелет третьего поколения делал своё дело.

Через несколько минут раздался оглушительный скрип — металл наконец уступил. Пневмодверь начала медленно, сантиметр за сантиметром, отъезжать в сторону. Алексу пришлось убрать оружие в кобуру и взяться за створку обеими руками, одновременно упираясь ногами в дверной косяк. Мышцы на его руках под броней напряглись, а суставы экзоскелета едва слышно заскрипели от усилия. Пауль тем временем не отрывал взгляда от постепенно открывающегося проёма, держа «Трезубец» наготове.

— Допустим, — голос безопасника прозвучал как-то вымученно и сдержанно, но он всё же прислушался. — И как?

— Скафандры оборудованы динамиками для внешней связи, — я продолжал следить за новым помещением, пытаясь угадать его назначение.

Табличка с опознавательной надписью отсутствовала — на её месте зияло пустое пятно, по краям которого цеплялись обрывки водорослей. Это наводило на мысль, что её снесли совсем недавно. Возможно, где‑то на полу, под слоем ила и занесённой каменной крошки, она и валялась — но искать её не имело смысла.

Луч моего фонаря наконец скользнул внутрь, выхватывая из вязкой тьмы очертания какого‑то оборудования вдоль левой стены и обрывки кабелей, лениво колышущихся в слабом течении. Помещение напоминало технический отсек — трубы, панели, остатки аппаратуры, всё покрыто слоем слизи и ракушек.

— Рвачи реагируют на акустические сигналы, — продолжил я, стараясь держаться чуть позади группы зачистки: им, вооружённым до зубов, нужно было пространство для манёвра, а мне — возможность наблюдать и анализировать. — Мы можем подать непрерывный высокочастотный сигнал, похожий на звуки «Водного змея».

— Может, — коротко отозвался Саймон, подчёркивая моё сомнение.

Я не стал спорить. Моё предложение опиралось на данные коалиции — общедоступную информацию о повадках Raptocaris. Но вот личного опыта встреч с ними у меня не было.

Теория строилась на анализе поведения рвачей: их тактики охоты, среды обитания и списка естественных врагов. Разумеется, существовали и другие, более надёжные варианты — например, использование феромонов или создание биолюминесцентной ловушки. Но мы были жёстко ограничены и во времени, и в средствах. Требовался быстрый и простой способ, который можно реализовать прямо на месте, без дополнительных ресурсов.

— Чисто, — прервал затянувшуюся тишину Пауль. В его голосе не было ни тени расслабленности.

— Ага. Почти, — с коротким смешком отозвался Алекс, не торопясь заходить внутрь. — Мы нашли того, кто оставил вмятину! — добавил он с плохо скрываемым возбуждением.

Прямо за пневмодверью, наполовину зажатое между стеной и покорежённой панелью, виднелось тело бегуна. Определить вид существа удалось без труда: туша хищника почти не разложилась — разве что выглядела слишком исхудавшей, словно он долго голодал перед гибелью. Плотная кожа колыхалась в слабом течении, напоминая грубую ткань брезента, которым укрывали грузы на палубе.

— Какая мерзость, — Пауль слегка повёл плечом, будто пытаясь стряхнуть неприятное ощущение. — Точно рвачи, босс. Глаза сожраны полностью.

— Да и потроха вытащили, — добавил Алекс, небрежно толкая тушу мыском ботинка.

Картинка и правда была не из приятных. Но парни рассудили верно. Рвачи всегда атаковали в самые уязвимые места — нос, глаза, живот, — пользуясь тем, что противник дезориентирован. Остальные повреждения — лишь случайные укусы, «шальные», как называли их охранники.

«А ещё… они специально оставили его на потом».

Измождённый, раненный зверь, по всей видимости, и стал причиной обвала той панели перекрытия — из‑за него заклинило пневмодверь. Впоследствии этот же хищник оставил глубокие борозды на плотных металлических створках. Из последних сил, которые покинули его довольно скоро, он пытался выбраться…, но не успел. Вываливающиеся внутренние органы вряд ли способствовали долголетию — неважно, к какому виду принадлежало существо.

«Жаль», — я искренне пожал плечами, неожиданно ощутив к бегуну искреннее сочувствие. — «Видимо, он пришёл сюда после нападения подлодки — почуял запах крови в воде».

Вариант вполне реальный. Даже земные акулы обладали поразительным обонянием — из‑за этого о них сложилось столько легенд и суеверий. Что уж говорить о куда более совершенных созданиях, обитающих в глубинах Атлантиды? Их сенсорные системы наверняка развиты в разы сильнее.

Но всё это никак не объясняло главного. Как Свободному Капитану удалось подобраться так близко? Почему пушки маяка не разнесли противника ещё до того, как тот произвёл первый выстрел? Этот вопрос и очевидная несостыковка не давали мне покоя с самого начала погружения.

— Хорошо, — наконец произнёс Саймон, явно взвесив все «за» и «против». — Пробуйте.

— Есть, сэр!

Мы зашли вглубь помещения, повторяя ту же процедуру, что и в медблоке. Пока парни осматривали мёртвые тела, я перенастроил динамики. Чуткий интерфейс мгновенно отозвался на мысленную команду, связавшись с моим головным модулем. Данные, правда, вывелись на визор шлема, а не на «Око».

Пальцы чуть подрагивали от волнения — но в толстых перчатках скафандра этого не было заметно. Я быстро вошёл в меню настроек, нашёл раздел аудиосистем. В современных устройствах с умным помощником это оказалось куда проще, чем раньше.

«Нужен высокочастотный диапазон… Думаю, 15 кГц должно хватить», — про себя прикинул я.

Следуя подсказкам нейро‑помощника, активировал режим непрерывного излучения через внешние динамики. Низкое, едва уловимое гудение раздалось в воде — сигнал ушёл в пространство вокруг нас.

Я замер, прислушиваясь. Окружение оставалось тихим: ни шороха, ни всплеска. Никаких признаков рвачей — никто не реагировал на звук, не пытался убежать.

— Чисто, — донёсся уже привычный отчёт Пауля.

— «Чисто»‑то «чисто», — хмыкнул Алекс, медленно взмахивая рукой, чтобы привлечь наше внимание. — Но это что ещё за хрень?

Я подался вперёд, ведомый любопытством. Луч моего фонаря скользнул к тому, на что указывал Алекс, — и я замер.

Светлое пятнышко высветило нечто явно нечеловеческого происхождения. Тёмное, почти чёрного цвета, оно достигало колена Алекса и имело вытянутую овальную форму. Мелкие борозды рассекали поверхность по всей площади — словно трещины и углубления на пористых каменных породах. Но текстура была слишком ровной, слишком… организованной.

— Яйцо! — шумно выдохнул я, на мгновение забыв обо всём остальном. — Это яйцо бегуна. Она пришла сюда, чтобы оставить потомство…

Глава 12 «Цена находки»

Мне с трудом удавалось поверить в такую удачу. Подумать только: яйцо, которое я искал с самого начала плавания, обнаружилось в месте, где я меньше всего ожидал его увидеть!

Должно быть, самка бегуна как раз подыскивала подходящее место, когда учуяла запах крови. Инстинкты взяли верх — хищница посчитала это место идеальным для потомства и направилась по следу.

«Но почему она была без стаи?» — вопрос сам собой всплыл в голове.

Бегуны обычно держались небольшими группами — до десяти особей, чаще всего по четыре‑пять. Так было удобнее охотиться и выживать. Но одна…

«Отбилась?»

Нет, это точно не вариант. Развитый интеллект и наличие общего разума исключали подобные ситуации: если кто‑то терял связь со стаей, остальные сразу это замечали. Именно эта сплочённость делала их такими опасными — свирепыми хищниками, наводившими ужас на втором стратуме. На более низких уровнях картина менялась: там правили ещё более грозные создания. Но здесь…

«Атака крупного хищника? Или людей?» — подсказал внутренний голос, и я мысленно кивнул.

Да, это куда больше походило на правду. Возможно, в гибели стаи этой самки был виноват тот же Свободный капитан, что разрушил маяк.

Но всё это, в конечном счёте, не имело отношения к нашему делу.

— Саймон, я… — начал я, невольно облизнув пересохшие от волнения губы. — Наш уговор…

— Забирай, — донёсся в ответ ледяной тон безопасника.

«Наконец!»

Всё внутри буквально кипело от нетерпения. Казалось, сама «Бездна» вокруг меня ожила — ледяные потоки ускорились, добегая до кончиков пальцев на ногах, будто разделяя моё ликование. Воображение уже рисовало яркие картины: вот я бережно выхаживаю яйцо, вот наблюдаю, как трескается скорлупа и появляется на свет крохотный бегун… В голове стучала единственная мысль: «Только бы плод не погиб!»

Я медленно плыл к цели, протягивая руку к находке. И где‑то на задворках сознания шевелился иррациональный страх: а вдруг всё это — лишь сон? Бред уставшего рассудка, обманчивое видение, которое рассеется, стоит лишь моргнуть?

Только когда расстояние между мной и Алексом сократилось до вытянутой руки, я вдруг ощутил: что‑то не так.

Молчаливые взгляды охранников буквально впились в меня. Я не видел их лиц за визорами шлемов, но кожей чувствовал эту тяжесть — настороженную, колючую. Да и свет налобных фонариков говорил сам за себя: оба луча замерли, нацелившись прямо на меня.

— Хм… Что‑то не так? — произнёс я по внутреннему каналу связи — только для нашей тройки.

— Даже не знаю! — саркастично бросил Алекс, чуть подаваясь назад. — Та‑ак много вариантов, аж глаза разбегаются!

Я перевёл взгляд на Пауля. Мужчина по‑прежнему молчал — и это само по себе было тревожным знаком. Но хуже всего было то, что дуло его «Трезубца» неотрывно смотрело… не на меня. На яйцо.

— Я… не понимаю… — пробормотал я, чувствуя, как радостное возбуждение сменяется ледяной тяжестью в груди.

Высокочастотный гул из динамиков продолжал вибрировать в воде — ровный, монотонный. Для меня он был едва заметным раздражителем, почти фоновым шумом. Но на Алекса с Паулем этот звук, похоже, не действовал вовсе.

— Ты реально хочешь затащить ЭТО на «Косатку»? — Алекс многозначительно ткнул пальцем в сторону пола.

— Я обсудил этот вопрос с капитаном, и…

— Я спрашивал о другом!

Я на мгновение замер, осмысливая ситуацию. Удивительно, как оба охранника вдруг решили, что идея ручного бегуна несёт куда большую угрозу, чем стая рвачей, которая могла в любой момент на нас наброситься. Ещё минуту назад мы все были начеку, прислушивались к каждому звуку в затопленных коридорах маяка — а теперь близость хищников словно отошла на второй план.

Будто мир вдруг разделился на две части: «на борту подлодки» и «вне её». И в первой половине яйцо бегуна превращалось из научной находки в смертельную опасность.

«Прекрасно…» — мысленно выдохнул я, подавляя вспышку раздражения.

Что я вообще себе напридумывал? Что команда меня поймёт? Что я уже заслужил тот самый «буфер» доверия, стал своим, тем, кому можно доверить спорные решения?

Наивный идиот…

Страх, который они сейчас ощущали, уходил корнями куда глубже, чем тонкое доверие к коллеге. В этот момент я вдруг отчётливо понял опасения Кайи.

— Да, — произнёс я как можно твёрже, расправляя плечи, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Я заберу яйцо бегуна на корабль и выращу детёныша. Большой Джо дал добро на этот эксперимент. Если всё получится, у нас будет ручной бегун — столь же преданный, сколь преданы собаки.

— О! Прекрасно! Почему бы и нет? — Алекс всплеснул руками, и его резкий жест поднял со дна облако мути: обрывки водорослей и тины закружились в воде, ещё сильнее ухудшая видимость. — Ну а чё? До капитана тварь всё равно не доберётся. Как раз отобедает всеми нами!

— Ал… — Пауль произнёс это с нажимом, впервые за весь разговор опуская «Трезубец».

— Чё «Ал»? Ещё скажи, что я неправ! — Алекс даже не пытался скрыть раздражение.

— Это не нам решать, — отрезал Пауль. Его голос звучал ровно, безэмоционально.

Я невольно задумался. Выбор безопасника вдруг стал для меня кристально ясен: он из тех, кто никогда не обсуждает приказы. Молча выполняет даже то, что ему претит. Именно за это я всегда недолюбливал военную дисциплину — но в то же время не мог не признать её эффективности. В опасной ситуации такие люди надёжнее скал Новой Атлантиды.

— Ага, — не унимался Алекс, продолжая говорить по внутреннему каналу. Его голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Решать не нам, а вот стать завтраком для зубастой твари придётся именно нам! Или ты не слышал историю о том, что случилось с Вигом?

Пауль никак не отреагировал на провокацию — лишь чуть повёл плечом, словно отгоняя назойливую мысль. Я тоже промолчал.

Во‑первых, никто по имени Виг мне не был знаком — в списке команды такого не числилось. Во‑вторых, даже если история и была правдива, пример казался совершенно неуместным.

Только с момента моего зачисления на борт «Косатки» мы не раз сталкивались с этими существами. И каждый раз всё заканчивалось предсказуемо — команда знала, как действовать. Вспоминать какие‑то давние истории, когда под рукой были свежие примеры, казалось совершенно неуместным.

Впрочем, объяснять всё это — как и то, почему Джо согласился на мою просьбу, — я не собирался. Сейчас, когда Алекс кипел от эмоций и явно не был готов слушать доводы, любые слова пропали бы впустую. Может, позже, если выдастся случай, я расскажу ему о своей теории — но только если он сам захочет разобраться в вопросе по‑настоящему.

— Выскажешь всё капитану, когда вернёмся. А сейчас — у нас другая задача, — твёрдо подвёл Пауль черту под спором. Он повернулся ко мне: — Что касается яйца — заберёшь на обратном пути. Ловушку, если не понадобится, унесут сборщики.

Алекс ничего не ответил. Но я отчётливо заметил, как его кулаки сжались в беззвучной злобе. К капитану он, разумеется, идти не собирался. Но чтобы устроить мне проблемы, тот ему и не требовался.

Я мысленно усмехнулся: готов был поставить что угодно на то, что едва мы переступим порог пневмодвери шлюзового отсека, вся «Косатка» будет знать и о яйце, и о моих планах на него.

«Можно подумать, я рассчитывал на что‑то иное…» — мелькнула мысль. Ответ пришёл сам собой: «Нет. Но я думал, что у меня будет больше времени».

Что ж, подготовиться к реакции команды времени не оставалось — придётся импровизировать. Не скажу, что я мастерски владел этим искусством, но пока Джо и Саймон были на моей стороне, особо тревожиться не стоило. Максимум, что мне грозило, — испорченные отношения с парой‑тройкой человек. Но реального влияния они всё равно не имели.

Мы обогнули искорёженную дверь и вернулись в коридор. С потолка свисали длинные тонкие листья подводной травы — они частично закрывали обзор, колыхаясь в слабом течении. В луче фонаря мелькнули обрывки водорослей и взвесь поднятого со дна ила.

— Нужно ускориться, — донёсся спокойный, размеренный голос Саймона.

Пауль молча кивнул — хотя безопасник не мог этого видеть.

Я задумался о планировке маяков. Всё всегда строилось по одному принципу: внизу — технические помещения и жилые отсеки, чуть выше — генераторная, а на самом верху — так называемая «связная». Вдоль корпуса располагались защитные орудия: настроенные на автоматическое управление, они не требовали стрелков и специальных комнат под них.

Мелкие детали, конечно, менялись — в зависимости от местности, числа сотрудников, нужд конкретного узла. Но общий принцип оставался неизменным. Иногда ниже первого уровня встречались склады и хранилища — но не здесь. Скалистая местность лишала такой возможности: бурить дополнительные помещения ради пары складов было слишком дорого и нецелесообразно для обычного узла связи.

Таким образом, нам — всё ещё находящимся у самого входа — предстояло осмотреть весь маяк. А запасы кислорода тем временем медленно, но верно таяли: на дисплее скафандра цифра неумолимо ползла вниз.

Мы двинулись дальше, протискиваясь вдоль стен небольшого завала. Холодные металлические панели неприятно леденили спину даже через плотный материал акваланга. Дыхание сбилось, когда луч моего фонаря выхватил из темноты ботинок — он торчал из‑под груды металла, заросшего глубоководным мхом.

— Ещё один, — безразлично бросил Алекс, проследив за направлением моего света. — Шевелись давай.

Дальнейший осмотр помещений превратился в монотонную рутину: зайти, проверить пространство и тела людей, доложить по связи, перейти к следующему отсеку. Мы почти не разговаривали, лишь изредка обменивались короткими фразами. Пауль шёл впереди, Саймон прикрывал тыл, а я замыкал цепочку, методично сканируя каждый угол.

В этой гнетущей тишине мысли сами собой вернулись к главному — к отцу. Что он мог делать здесь? И главное — когда?

Маяк хранил молчание. Ни личных вещей в жилых отсеках, ни записей, ни каких‑либо подсказок. Лишь обломки мебели, искорёженные конструкции и толстый слой ила на полу.

Логика подсказывала: «Во время работы на Коалицию». Попасть на закрытый объект просто так было невозможно. Но я не мог с этим согласиться — предположение противоречило посланию, оставленному в лаборатории.

«Лаборатории рутов», — эхом отозвалось в сознании, и я невольно сильнее стиснул кулак, отчего перчатка скафандра тихо скрипнула.

Да… Лаборатории рутов.

Как мало я знал об отце, если не мог понять, зачем он связался с ними? Он всегда твердил: от фанатиков нужно держаться как можно дальше. Говорил, что их последователи «заражают» людей, превращают в одержимых. Но в итоге первые записи о нём я нашёл именно в их здании.

Нет, он был здесь после того, как Коалиция объявила его «без вести пропавшим», но до недавнего нападения. Промежуток слишком большой — и всё же я был уверен: ответ кроется именно в нём.

«После того, как он исчез…» — эта мысль, казалось бы пустая, вдруг зацепила меня. Что‑то в ней щёлкнуло, словно замкнулась невидимая цепь.

Если отцу удалось попасть на маяк в обход стандартных протоколов, значит, сотрудники маяка вели какую‑то деятельность втайне от Коалиции. Возможно, они проводили секретные эксперименты, обменивались данными или даже укрывали кого‑то…

«Я поэтому должен был оказаться здесь?» — мысленно спросил я, но ответа, разумеется, не последовало.

В этот момент «Бездна» чуть усилила свою пульсацию.

«Поэтому с маяком произошло то, что произошло?»

Кхр… Кр… Крх‑х‑х…

Я замер, вслушиваясь в звуки. Только что сформировавшаяся в голове мысль растаяла, будто тонкая льдинка, попавшая в тёплое течение.

Сквозь редкий лязг металла пробивался другой, почти неслышный звук. Точно маленькие коготки рвачей цеплялись за гладкие поверхности генераторов, что окружали нас со всех сторон. Их движение было осторожным, расчётливым — они не нападали, но и не уходили.

— Гнездо близко, — произнёс я спокойно, нарушая тишину внутреннего канала связи.

«Не нападают, но и не уходят», — отметил про себя, вызывая интерфейс костюма. — «Почему?»

Первым порывом было повысить частоту звукового сигнала, но я сдержался. В отчётах чётко говорилось: «Водный змей» общается именно на этих частотах. Любое изменение могло привлечь его внимание — а это уже угроза посерьёзнее стаи рвачей.

Значит, разгадка кроется в чём‑то ином.

«А что если…»

— Ты уверен? — Пауль обернулся ко мне. Луч его налобного фонаря скользнул по визору, на мгновение высветив жёсткие черты лица охранника.

— Уверен, но… Секунду….

Мысли проносились в голове слишком быстро, будто подгоняемые подводным течением. Я хмурился, взгляд бесцельно скользил по заросшим водорослями стенкам — ни одной зацепки.

«Частота настроена верно, они насторожились…» — мысленно проговаривал я. — «Значит, сигнал соответствует змею. Но почему они не уходят?»

Можно было, конечно, предположить, что дело в запахе. Вот только raptocaris не отличались острым обонянием — в отличие от тех же бегунов. Насколько было известно, их рецепторы в этом плане крайне ограничены. Визуальная информация тоже не играла роли: слепые существа ориентировались совсем на другое.

«Тогда… Громкость?» — мелькнула мысль.

Я бросил взгляд на показатели, отображаемые на стекле визора. Нет, динамики работали на максимуме — уровень сигнала был оптимальным.

— Мы в тупике, — голос Пауля на мгновение отвлёк меня от раздумий.

Я мотнул головой, отгоняя посторонние мысли и концентрируясь на главном.

«Может… Не тот сигнал?»

Мысленной командой я открыл базу данных Коалиции — ту самую, откуда брал сведения о «креветках». Пальцы непроизвольно сжались в перчатке скафандра, пока я прокручивал статью.

Да, здесь было написано про естественных врагов рвачей — Hydroserpens longicauda, или «водный змей с длинным хвостом». Указанная частота — 15 кГц. Но дальше шло важное уточнение: как и у всех живых существ, сигналы змея менялись в зависимости от ситуации — агрессии, поиска добычи, общения с сородичами…

Одно предложение вдруг бросилось в глаза — и пазл сложился.

«Ну конечно!»

Монотонный гул — это так называемое «состояние покоя» змея. Звук, которым он просто обозначал своё присутствие, не более того. Именно поэтому рвачи не торопились уходить: они насторожились, наблюдали, но не чувствовали прямой угрозы. «Змей» не заявлял прав на это место и не выказывал агрессии.

Небольшая тень справа пришла в движение — Пауль, повинуясь какому‑то приказу Саймона, направился к дальней стене. В треснутом стекле иллюминатора на мгновение отразилась короткая вспышка биолюминесцентного света — одна из «креветок» шевельнулась в темноте.

— На месте, — коротко доложил Пауль.

Я встрепенулся, поспешно сворачивая интерфейс программы. Любое неосторожное действие охранников могло спровоцировать рвачей на атаку — их шевеление за генераторами стало чуть более заметным.

— Подожди! — мой крик вырвался в эфир громче, чем я рассчитывал. Но было уже слишком поздно.

Алекс резко обернулся, в динамиках затрещало — Саймон явно ждал объяснений. А Пауль… Пауль уже выполнил приказ.

Его пальцы сомкнулись на склизкой рукоятке люка в стене. Из‑за обилия водорослей я даже не заметил его сразу: колония моллюсков, облюбовавшая этот угол, надёжно скрывала находку. Теперь же люк отчётливо выделялся на общем фоне — тёмный прямоугольник с проржавевшими защёлками.

«Техническая шахта…» — запоздало промелькнуло в голове. Мозг судорожно собирал пазл, «подгружая» пропущенный диалог.

Вспомнилось, как Алекс доложил о заваленном проходе впереди, а Пауль подтвердил. В «связную» вёл единственный путь — но первый выстрел с подлодки, похоже, был нацелен именно на то, чтобы оборвать связь. Не уничтожить маяк, не разнести оборудование, а лишить людей возможности доложить о случившемся.

Тяжёлые перекрытия обвалились, перекрыв прямой путь к комнате. Расчистка завала заняла бы часы — и потребовала бы присутствия сварщиков. А чтобы их вызвать, нужно было сначала обеспечить безопасность зоны…

И, кажется, Саймон нашёл выход. Он сразу понял, что через завал не пробиться, и искал альтернативный маршрут.

Да, фраза о «технической шахте» прозвучала именно от него. Узкое пространство — всего метр в диаметре — использовали техники в экстренных ситуациях для ремонта помещений. «Кишка» связывала все отсеки станции, соседствуя с вентиляцией. Но, в отличие от остальных конструкций, её каркас был усилен дорогостоящими материалами. И это вполне оправдано: зачастую именно от этого коридора зависела судьба всего объекта — его восстановление после аварий или атак.

Так что-то, что Пауль потянул за ручку, проверяя шахту в тот самый момент, когда я закричал, не было чем‑то необычным. Иных вариантов попасть в «связную» и зачистить её у нас просто не оставалось.

— Рвачи! — я выкрикнул это что есть мочи, инстинктивно прячась за спиной Алекса.

Охранники среагировали мгновенно. Едва силуэт, тень от которого я замечал раньше, мелькнул в мутной воде, оба парня вскинули «Трезубцы». Узкое пространство генераторной тут же взорвалось хаотичными вспышками выстрелов. Свет фонарей и лазерных прицелов метался по помещению, создавая безумную игру теней. «Креветки» окружали нас со всех сторон. И в сине‑фиолетовых всполохах с трудом угадывались очертания их панцирей.

Глава 13 «Тактика обмана»

— Атака! Повторяю, мы подверглись нападению! — прокричал Пауль, делая первый выстрел.

Волна энергии всколыхнула воду — ярко‑голубая вспышка на мгновение ослепила, разорвав сумрак затопленного отсека. Я успел лишь мельком разглядеть рвача: разинутая пасть, белёсые от слепоты глаза — и в следующий миг его голову разнесло на ошмётки.

Пронзительный писк слева заставил меня инстинктивно отклониться — и как раз вовремя. «Вспышка» пронеслась мимо, едва не вцепившись в руку: я ощутил толчок воды и холодок у предплечья. В тот же миг я осознал, что полностью потерял ориентацию.

Голова раскалывалась от мелькающих пятен перед глазами, зрение отказывалось фокусироваться, а сердце стучало так бешено, что пульсация крови отдавалась в висках, будто кто‑то ритмично бил молотком по черепу. Вокруг царил хаос: вспышки выстрелов, муть от взбаламученного ила, тени рвачей, мелькающие на периферии зрения. Я искренне не понимал, как Алекс и Пауль умудряются отстреливаться в этой неразберихе — но знал: если хочу выжить, нужно взять себя в руки.

«Интерфейс!» — мысленно отдал я команду.

Внутренняя поверхность визора мгновенно покрылась матовым слоем с данными — умный интерфейс отозвался быстрее, чем я успел до конца сформулировать мысль. Секунду спустя на дисплее появились знакомые параметры: схема отсека, уровень кислорода, частота звукового отпугивателя.

[Внимание!]

[Рваная рана бедра!]

— С‑с‑с…

Острая, режущая боль пронзила ногу — одновременно с этим на визоре вспыхнула тревожная надпись красным: «Нарушение целостности скафандра. Локальная утечка». Мелкие, загнутые внутрь зубы твари вонзились в кожу и рывком вырвали кусок плоти. Я инстинктивно схватился за рану, пытаясь зажать кровотечение, и с силой стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.

Настройки звука на мгновение погасли, выдергивая меня из цифрового мира. Но уже через секунду интерфейс вновь ожил, проецируя данные на стекло перед глазами.

— Док ранен! — донёсся сквозь треск помех голос — кажется, на сей раз это был Алекс. Но, честно говоря, я был не в том состоянии, чтобы разбираться, кто говорит. Мир сузился до пульсирующей боли в ноге и тревожных символов перед глазами.

Постаравшись абстрагироваться от боли, я сосредоточился на том, что действительно имело значение. Герметичность скафандра нарушена — счёт пошёл на минуты. Система экстренно отреагировала: второй слой материала развернулся, закрывая пробоину. Но без ручного вмешательства он не выдержит давления воды дольше десяти-пятнадцати минут — слишком велик напор на глубине.

Однако это было не главной проблемой.

Рвачи.

Пока мы не избавимся от этих тварей — любой ремонт скафандра будет сродни плацебо: верить в него можно, но толку не будет. Они атакуют снова, и новая пробоина станет последней. Нужно решать основную проблему, а не её симптомы.

«Сигналы. Перенастроить», — чеканил я мысленные приказы, стискивая зубы от боли.

Монотонный гул не пугал существ — он не нёс в себе угрозы. Я должен был догадаться об этом раньше! Но, как говорится, «лучше поздно, чем никогда».

Следуя моим мысленным командам, система изменила подачу сигнала: вместо ровного гула возникла серия резких импульсов, имитирующих ударную волну. Затишье — а затем внезапный всплеск, будто «водный змей» действительно ринулся в атаку.

Я свернул данные интерфейса, возвращаясь к реальности генераторной, и с облегчением оценил результат. Поведение рвачей кардинально изменилось.

Едва звук достигал пика, «вспышки» бросались врассыпную. Они метались по отсеку, ныряли в углы, забивались в узкие щели и за обломки оборудования — как раз в тот момент, когда выстрелы из «Трезубцев» настигали самых нерасторопных. Их тела вздрагивали и медленно опускались на дно, поднимая облачка мути.

— Сработало! — воскликнул Пауль, осторожно подбираясь ко мне. — План дока сработал! — Луч его налобного фонаря скользнул к моей ноге, оценивая повреждения.

— Нормально, — выдавил я, стиснув зубы от боли и потянувшись к аптечке на поясе скафандра. — Дело не только в моём плане…

На долгие объяснения сил не осталось. Адреналин отступал, и боль в ноге нарастала, пульсируя в такт сердцебиению. Теперь, когда ситуация немного стабилизировалась — а в этом я был уверен, — пора было заняться собой.

Пальцы дрожали, пока я отыскивал стимулятор в отсеке аптечки. Нужно было обезболить рану и поставить полноценную заплатку на скафандр, пока проклятое давление третьего стратума не сделало со мной то же, что и с прошлым медиком. Превратиться в мясную пюрешку, раздавленную глубинами, не входило в мои планы — ни сейчас, ни в принципе.

Руки действовали на автомате — будто сами знали, что делать. Даже через плотную ткань перчаток я безошибочно различал разницу между ампулами и точно помнил их расположение в отсеке аптечки. Нащупал инъектор, активировал стабилизатор давления и ввёл иглу через наручный клапан.

Жидкая суспензия тут же распространилась по телу — и почти мгновенно стало легче: дыхание выровнялось, сердцебиение успокоилось. Ощущение было такое, словно с грудной клетки сняли многокилограммовую плиту.

Следом — второй стабилизатор, на сей раз для остановки кровотечения. Тварь вырвала приличный кусок плоти, и рана продолжала сочиться: пока ткани не начнут затягиваться, кровь не остановится. Всё остальное — курс антибиотиков, противовоспалительные, восстановительная терапия — подождёт до подлодки.

Нога всё ещё горела огнём при каждом движении, но острая угроза миновала. Боль отошла на второй план, уступив место облегчению и лёгкой слабости — последствию резкого скачка адреналина и действия препаратов.

Лишь когда с «латанием» собственного тела было покончено, я собрался заняться дырой в скафандре — и с удивлением обнаружил, что Алекс уже всё сделал. Аккуратная заплатка блестела, отражая свет его фонарика, герметик застывал, образуя прочный защитный слой.

— Спасибо, — выдохнул я, рефлекторно проводя рукой по голове, чтобы убрать выбившиеся волосы. Пальцы, разумеется, наткнулись на твёрдый корпус шлема — жест получился нелепым.

— Ты бы сделал то же самое, — бросил Алекс в ответ, не оборачиваясь. Он уже занял позицию у края отсека, держа на прицеле тёмный проход, откуда недавно появились рвачи.

Фраза звучала дежурно, но от этого не становилась менее правдивой. Я молча кивнул, хотя он и не мог этого видеть, и проверил показания системы скафандра: давление стабилизировалось, утечка прекратилась.

Парни стояли, точно механические турели, — готовые к атаке при малейшем движении. «Трезубцы» зажаты в вытянутых руках, ноги чуть расставлены, ни тени усталости или лишних движений. Пожалуй, единственное, что они сделали за это время, — протёрли визоры от налипшей голубой крови. Отблески фонарей плясали на их силуэтах, подчёркивая напряжённую неподвижность.

— Ну? — коротко бросил Саймон.

— Что «ну»? — не понял я, хотя ни на секунду не сомневался: вопрос адресован мне.

— Ар‑р‑ргх… — донеслось нечленораздельное бормотание Саймона. Я живо представил, как он морщит лоб и трёт глаза, пытаясь сдержать раздражение и не сорваться на крик. — Ты сказал, что это не только твоя заслуга. Что ты имел в виду?

— Ах, это… — я попытался оттолкнуться от стены, чтобы подплыть ближе, и тут же пожалел об этом. Нога не просто ныла — боль была острой, пульсирующей, будто кто‑то вгонял раскалённый прут в рану с каждым движением. Я стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.

Алекс среагировал мгновенно. Он не бросился ко мне на помощь, но его поза изменилась: корпус чуть развернулся в мою сторону, в то время как оружие осталось нацеленным вперёд. Он был готов либо подхватить меня, если это потребуется, либо прикрыть в случае новой атаки рвачей.

Признаться, этот порыв я оценил по достоинству. Возможно, мои прежние выводы о нём были сделаны слишком поспешно. Когда эмоции улеглись, Алекс вернул себе былую рассудительность — и, похоже, был готов к конструктивному разговору.

— Я думаю, что от одного сигнала не будет проку, — нехотя произнёс я, вглядываясь в царящий вокруг полумрак. Тени плясали на стенах, искажая очертания обломков оборудования и водорослей. — Дело в том, что raptocaris… то есть рвачи, не отступят от гнезда просто так. Из‑за звука они воспринимают нас как угрозу — но этого недостаточно. Они отступили только потому, что парни убили нескольких…

— Значит, спугнуть не получится?

— Нет.

Признавать это было неприятно — а ещё неприятнее осознавать, что придётся действовать жёстче. Но Саймон был прав. Моя любовь к животному миру имела границы. В ряды «зелёных» я записываться не торопился и искренне считал, что погибать из‑за «креветок» — не самое разумное и благородное дело.

Мой план был неплох, но не идеален. Обманка через внешние динамики могла сработать в открытой области или на охотничьих угодьях рвачей — там, где у них нет привязанностей и убежищ. Здесь же, в тесных коридорах маяка, рядом с гнездом, инстинкт защиты потомства брал верх над страхом. Но даже так обманка дала нам преимущество: она дезориентировала тварей, дала пару драгоценных секунд для атаки. Главное — верная тактика.

— Прекрасно, — голос безопасника прозвучал вразрез с его оценкой. — Нам нужно пройти через шахту.

«Через шахту?» — и тут я полностью осознал, почему вдруг безопасник столь сильно уцепился за мой план.

Пожалуй, именно о таких моментах пишут «красноречивое молчание». Ни Пауль, ни даже Алекс не обмолвились ни словом. Более того — внешне они сохраняли полное спокойствие, насколько я мог оценить сквозь запотевшие визоры скафандров. И всё же не ощутить, как изменилась обстановка, было попросту невозможно.

Напряжение висело в воде, будто осязаемое облако — густое, тяжёлое, почти электрическое. Оно читалось в мелких деталях, на которые обычно не обращаешь внимания: в непроизвольных жестах, прорывающих броню концентрации. Алекс чуть сильнее сжал ствол «Трезубца» — едва заметное движение, но я его уловил. Пауль чуть повёл головой, сканируя пространство за моей спиной.

— Какова вероятность, что они не нападут внутри? — голос Саймона прорвал тишину, и я невольно вздрогнул.

Вопрос ударил по нервам — от него зависело слишком многое. Именно поэтому я не торопился отвечать. Взгляд невольно метнулся к зияющему темнотой квадратному тоннелю. Он ощетинился тонким ковром мха.

Да, рвачи напали не из него. Скорее всего, «креветки» использовали другие лазы для перемещения между секциями маяка. В конце концов, шахта не должна была быть герметичной — иначе как бы техники проводили здесь ремонт? Но в ней также не должно было быть лишних отверстий, кроме строго предусмотренных ходов.

«Но где‑то мог быть открыт люк», — мысленно добавил я, и от этой мысли по спине пробежал холодок. — «А ещё — они могут проникнуть следом.»

В общем, исключить вероятность нападения было нельзя — а значит, нужно ставить вопрос иначе: «Как обезопасить передвижение внутри шахты?». И вот здесь было над чем подумать.

Самое очевидное решение лежало на поверхности: мы будем двигаться друг за другом. Получается, тот, кто окажется посередине, будет защищён лучше всех.

«То есть я…» — мысленно завершил я фразу.

В том, что наше расположение не изменится даже внутри прохода, я не сомневался. Пауль чётко дал понять: он идёт впереди — разведывает путь и берёт на себя основной удар. Я — следом. Алекс — прикрывает тыл и помогает в случае атаки. Всё просто и предельно понятно. Под удар попадали именно охранники, а значит, думать нужно было о том, как обезопасить их.

Я мысленно представил узкий коридор шахты. Пространство там будет тесным — развернуться толком не получится. Мобильность безопасников снизится, но то же самое коснётся и рвачей. В замкнутом пространстве преимущество получит тот, кто сумеет лучше дезориентировать противника.

«Биолюминесценция», — ответ пришёл мгновенно, будто кто‑то подсказал извне.

Зрение рвачей атрофировалось из‑за ненужности, но лишь частично. Они всё ещё использовали его для ориентирования — различали свет и тьму, словно люди с развитой катарактой. Именно поэтому биолюминесценция была так важна: разный цвет и скорость мерцания вспышек позволяли им не только ориентироваться в пространстве, но и «переговариваться» друг с другом.

«Если отразить это свечение…» — думал я, скользя взглядом по затопленному пространству. Стены шахты покрывал мох с редкими пятнами биолюминесцентных колоний. — «Они будут избегать встречи, думая, что мы — одни из них!»

На первый взгляд всё казалось довольно простым — отыскать что‑то, способное отразить свет, несложно, особенно на затопленном маяке. Металлические дверцы, обломки стекла, банальное зеркало… Даже навскидку я мог назвать несколько подходящих предметов, валяющихся здесь или в соседних отсеках.

Вот только волны, что сейчас исходили из динамиков, могли всё испортить. В узком пространстве технической шахты этот звук был ни к чему. Мы либо делали ставку на угрозу, либо на маскировку. И первый вариант казался неразумным: в тесном коридоре звуковые отпугиватели лишь разозлят рвачей, загнав их в угол — а загнанный хищник опаснее вдвойне.

— Есть вариант, — наконец произнёс я, ощущая, как внимание всех тут же переключилось на меня. — Не стопроцентный, но всё же.

— Говори.

— Высокочастотный звук хорош только в просторном помещении — там он позволяет манипулировать поведением рвачей. Как мы уже выяснили, без непосредственного сражения он не гарантирует их отступления даже в…

— Короче! — нетерпеливо перебил Саймон, барабаня пальцами по панели управления.

В динамиках раздался характерный стук, многократно усиленный из‑за близости микрофона. Я сглотнул, стараясь не выдать волнения.

— Нам необходимо замаскироваться, — продолжил я твёрже. — Если Пауль и Алекс будут держать в руках что‑то с зеркальной поверхностью…

— И остаться безоружными? — хмыкнул заместитель Саймона, не скрывая насмешки.

— …то рвачи примут нас за часть стаи, — я продолжил, игнорируя явное недоверие в его голосе. — Биолюминесценция — их основной канал коммуникации. Если отразить мерцание водорослей и мха, создать иллюзию свечения, они не станут атаковать. Вместо этого будут избегать столкновения, как избегают встречи с чужой стаей.

— Избегать, значит… — протянул он, взвешивая слова.

Я понимал, что моя идея не понравилась… пожалуй, всем. Что говорить — я и сам не был от неё в восторге. План был рискованным, требовал идеальной синхронизации и полной веры в то, что рвачи отреагируют именно так, как я рассчитал. Но другого выхода не было.

Отказываться от задачи означало не только потерять деньги, но и впустую потратить время и ресурсы, затраченные на дорогу сюда. Разбирать завал — долго и неэффективно. К тому же это требовало присутствия сварщиков. Саймон не мог отправить их сюда: в любой момент из небольшой щели или ниши мог выскочить разъярённый raptocaris и откусить кусок от члена команды.

Техническая шахта была практически идеальным решением — и у нас действительно был шанс. Поэтому, когда безопасник согласился на моё предложение, никто не удивился.

Я дождался, пока Пауль и Алекс отыщут подходящие пластины, стараясь лишний раз не шевелиться. Кровоостанавливающее средство обладало слабым обезболивающим эффектом, и потому я не стал использовать дополнительный стимулятор. Потом, на борту подлодки, мне ещё предстояло заняться собственным лечением — с дозировкой действующих препаратов стоило повременить.

Впрочем, совсем не двигаться не получалось. Останки рвачей манили слишком сильно — как и колония мелких моллюсков, облепивших стену. Я понимал, что вряд ли найду здесь что‑то действительно ценное для медицины или расходников подлодки, но отказаться от исследования был не в силах. Водоросли, к моему величайшему сожалению, оказались самыми распространёнными — пригодными разве что для приготовления дешёвой похлёбки.

Самих рвачей за время нашей подготовки я так и не увидел. Очевидно, встретив неожиданный отпор и потеряв несколько особей, они отступили дальше — заняли оборонительную позицию возле своего гнезда. В конце концов, защита потомства — основной инстинкт. И если там, наверху, в «связной», была их икра… Ждать они будут именно там.

[Запас кислорода: 57%]

Оповестила система, проецируя данные на сетчатку глаза.

[Расчётное время: 1 час 3 минуты]

«Пора начинать».

Глава 14 «Тоннель без связи»

Шахта встретила нас холодом — ледяным дыханием металла, пробирающим даже сквозь изоляцию скафандра. Узкий тоннель, метр на метр, будто сдавливал со всех сторон. Едва пробравшись внутрь, я невольно втянул голову в плечи, чувствуя, как массивный корпус моего скафандра цепляется за неровные края стен — они были чуть деформированы из‑за давнего удара, оставив вмятины и зазубрины.

«Главное — сохранять спокойствие», — мысленно приказал я себе, на несколько секунд прикрывая глаза.

Мы двигались друг за другом, выдерживая расстояние около полутора метров — небольшой «буфер», чтобы успеть среагировать на изменение ситуации. Ну и небольшая, но всё же возможность для манёвра в этом тесном пространстве.

Я хотел бы сказать, что мы плыли, но это больше походило на ползание. Техническая шахта диктовала свои условия, противиться которым не получалось. Продвигаться приходилось опираясь на руки и подталкивая себя ногами, что, в целом, было для меня удобно. Довольно быстро мне удалось приноровиться и двигаться так, чтобы лишний раз не задействовать больную ногу. Сложности возникали лишь на поворотах, где резкое изменение направления тоннеля вынуждало напрягать всё тело разом.

— Кажется, я понял, как чувствует себя маринованная сардина! — хохотнул Алекс, переключаясь на внутренний канал связи.

Ещё до того, как мы зашли внутрь, стало ясно: в шахте связи с подлодкой не будет. Она и до этого держалась на честном слове — прерывалась, шипела помехами, но хоть как‑то работала. Здесь же экранирующее покрытие самого маяка, усиленная конструкция технического пространства и отключённый от питания коммуникатор окончательно добивали сигнал.

Кстати, о последнем: Пауль заменил топливный стержень в генераторной. Экстренные узлы запустились даже в условиях затопленного помещения — но обрыв связи не позволил энергии добраться до связной. В итоге мы оказались полностью предоставлены сами себе, и все важные решения теперь лежали на плечах заместителя охранника.

— Если не заткнёшься, — нервно бросил Пауль, не поворачивая головы, — ощутишь себя рыбной котлетой.

— Брось! Килька же сказал — рвачи не реагируют на звук! — отозвался Алекс, его голос прозвучал слишком громко в тесной шахте.

— На человеческий голос, — поправил я, возвращая внимание к показателям на «Око».

Поскольку я изначально был лишён оружия, да ещё и ранен, мне выделили «ответственное задание» — контроль ситуации. Звучало пафосно, почти героически, но на деле Пауль просто хотел занять меня хоть чем‑то, чтобы я не путался под ногами и не замедлял продвижение.

Датчики акваланга безостановочно анализировали окружающее пространство: давление, температуру воды, концентрацию кислорода, наличие биосигналов. Данные выводились на визор шлема или само «Око» — в зависимости от того, что у человека было в наличии и как ему было удобнее. Я выбирал последнее.

[Местное время: 14:17]

[Место: Маяк, III стратум]

[Температура: -5 °С]

[Уровень кислорода: 52%]

[Состояние скафандра: норма]

[Биосигналы: обнаружены (дистанция ~15 м)]

К небольшому списку, выданному системой, «Око» добавило ещё и мои показатели — но в них не было ничего принципиально нового: рваная рана, остановленное кровотечение и отсутствие признаков заражения на данный момент. Даже «Бездна» притаилась, словно ощущая повисшее вокруг напряжение.

— Вообще звуки или конкретные… Какая разница! — не унимался Алекс, удобнее перехватывая металлическую дверцу шкафчика, которую мы использовали как отражатель.

— Разница принципиальная, но ты прав: второсортными шутками их не спровоцировать, — отозвался я, стараясь говорить ровно.

Коротко хохотнув, парень толкнул меня в ногу — и я тут же стиснул зубы, резко вдохнув через нос, чтобы не вскрикнуть от резкой боли. Вспышка прострелила от бедра до самого паха, заставив на мгновение зажмуриться. Высказать, что думаю, не успел: Алекс тут же спохватился.

— А‑а, бли-ин, я по той попал? Извиняй, я думал…

— Было бы чем! — огрызнулся я в ответ, но продолжать не стал. Наша короткая перепалка и без того раздражала Пауля.

— Ладно‑ладно, заткнулись, — бросил Ал, ненадолго подсветив визор временного начальника лучом своего фонаря. — Чё там, Пауль?

Пауль ответил не сразу. Пока мы пробирались по очередному пушистому ковру из биолюминесцентных водорослей, безопасник что‑то заметил. Его массивная фигура загородила проход почти полностью, оставляя видимым лишь разноцветный ореол света, окружающий его силуэт.

— Ничего хорошего…

Я попытался подобраться ближе, чтобы рассмотреть то, что увидел Пауль, но это оказалось тщетно. Всё, чего я добился, — очередной вспышки боли в раненой ноге.

— Обвал. Выстрел задел шахту, — перечислял Пауль, медленно и чётко проговаривая слова. Его голос звучал глухо из‑за визора.— Здесь торчит труба, пробраться можно, только плотно прижимаясь к правой стене.

«Куда уж ещё плотнее?» — нервно сглотнул я, прикидывая наши возможности. А если говорить откровеннее — свои.

Если боевые скафандры Алекса и Пауля ещё оставляли какой‑то запас места для манёвра, то тот, в который был одет я, — нет. Более дешёвая, а соответственно и более старая модель явно не предполагала подобных «приключений». Воображение живо нарисовало картину: я, застрявший в узком лазе, разделяю группу на две части — и рвачи уже подбираются к беспомощному телу…

— Но… — начал было я.

— Тут немного, — будто прочитав мои мысли, продолжил охранник, резким жестом показывая «за мной». — Двигаемся по одному. В случае чего — подтягиваем друг друга.

Пока Алекс силился заглянуть мне через плечо, Пауль уже вжался в стену что было сил и начал протискиваться дальше. Его массивная фигура медленно продвигалась вперёд, дюйм за дюймом. Липкий холод прокатился по спине, когда тёмно‑синий комбинезон, оказавшись зажатым меж двумя выступами, едва не зацепился за край трубы.

Охранник, почувствовав натяжение ткани, остановился. Опустив металлическую пластину, он прижал скафандр перчаткой, аккуратно высвобождая ткань.

Мне даже думать не хотелось о том, что могло произойти, окажись по ту сторону рвачи. Но, по всей видимости, моё предположение о безопасности тоннеля было верно: твари просто не могли проникнуть в него с другой стороны. Мы слышали, как острые коготки «креветок» цепляются за металл, — но звуки доносились откуда‑то сбоку, по ту сторону шахты.

— Отлично. Прошёл. Док, твоя очередь, — раздался в динамиках слегка прерывающийся голос Пауля, и я подобрался ближе.

Лишь теперь, оказавшись лицом к лицу с этим местом, когда луч фонаря сумел полностью осветить область, я разглядел завал. Металлические балки переплелись, словно сломанные кости, а между ними торчала изогнутая труба — именно она перекрывала проход, вынуждая прижиматься к стене.

Безопасник был прав. Техническая шахта действительно оказалась повреждена при атаке вражеской подлодки. Но дело было не в том, что на конструкции сэкономили и использовали материалы более низкого качества, чем того требовали технические характеристики строения.

Выстрел, произведённый с подводной лодки, оказался не таким, как я предполагал изначально. Он не вызвал взрывной волны, разметавшей бы всё вокруг. Напротив — воздействие было точечным, аккуратным. В то время как по остальному маяку стреляли из более дешёвой и примитивной пушки — там стены были испещрены рваными дырами, — здесь работал опытный стрелок.

Используя плазматическое орудие последних моделей, он буквально отсекал одну часть маяка от другой: чистый, ровный срез металла, оплавленные края, ни осколков, ни разлёта. Техническая шахта оказалась единственным местом, уцелевшим во время атаки — её защитила собственная конструкция, рассчитанная на экстремальные нагрузки.

Небольшой обвал стал следствием резко сместившегося центра тяжести и повреждённых конструкций: несколько панелей сорвались с креплений, перекрыв часть прохода. Но что было важнее — это был след. Чёткий, однозначный знак: здесь прошёл кто‑то, кто знал, что делает. Кто целился не в разрушение, а в изоляцию. Кто хотел отрезать маяк от внешнего мира — и преуспел.

Как ни странно, но по оставленному подводной лодкой следу можно было быстро — и, главное, точно — отсечь большую часть судов. Кто бы ни организовал нападение на маяк, в его арсенале было дорогостоящее оборудование. А учитывая требования к напряжению и вес этой пушки — явно не маленькая лодка.

Я был уверен, что Коалиция, несмотря на официальную позицию, вела тщательный учёт всех судов Свободных капитанов. А значит, по оставленному следу могла без труда отыскать того, кто устроил это.

«Вот только…» — я прикрыл глаза и выдохнул, стараясь унять нарастающее беспокойство. — «Есть ли такие среди Свободных капитанов?»

Первая мысль, посетившая меня уже давно, всё укрепляла свои позиции, прорастала корнями в сознании. Я не был уверен в том, что нападение было случайностью. Что, прикрываясь атакой пиратов, Коалиция не скрыла своё собственное решение. Но доказательств у меня не было, а болтать о подобном было бы безрассудно.

Чем дольше я всматривался в проём, в который Пауль предлагал протиснуться, тем сильнее сомнения одолевали меня. Узкая щель, обрамлённая оплавленными краями, казалась ловушкой.

— Килька, блин, давай уже! Пронырнёшь — и не заметишь! — решил поторопить меня Алекс.

Я невольно сжал кулаки. Он был прав — тянуть время дальше не имело смысла. Я лишь подставлял парней, заставляя их ждать в опасной близости от возможного появления рвачей.

«Мне не дадут застрять…» — мысль не придавала уверенности, но я всё же подался вперёд. Пальцы нащупали неровный край металла, перчатка скользнула по холодной поверхности.

Тело словно пронзило ледяными шпилями, когда я, следуя примеру Пауля, прижался к стене. Старый акваланг заскрипел, будто протестуя, — ему требовалось больше времени, чтобы стабилизировать показатели человека внутри. Эти секунды, казалось бы незначительные, на деле растягивались в вечность, усиливая дискомфорт с каждым мгновением.

Пространство вокруг меня сжималось всё сильнее. По мере продвижения ткань скафандра натягивалась, будто вот‑вот лопнет. Массивный шлем с мерзким металлическим скрежетом царапал стены шахты — звук отдавался в ушах, заглушая всё остальное. За этим скрежетом я не сразу различил голос Алекса, прорывающийся сквозь треск помех:

— Стой! Да стой ты!

По левую сторону раздался глухой стук — что‑то упало, но рассмотреть, что именно, я не мог: положение скафандра прочно зафиксировалось в шахте. Обозначенная Паулем труба упиралась в грудную клетку так, что я не мог сделать глубокий вдох. Лёгкие сжались, дыхание стало поверхностным.

— У тебя сумка зацепилась! — донёсся голос Алекса.

— Сумка? — не сразу сообразил я, ощупывая пояс и отмечая сильное натяжение. — Ты про аптечку?

— Да! Отцепи. С ней не пролезешь. Только пояс порвёшь.

— Помощь нужна? — тут же среагировал Пауль, оборачиваясь ко мне всем телом. Пластину он перехватил за спину, удерживая одной рукой, — видно, собирался подплыть ближе.

— Да не… — я попытался отцепить аптечку самостоятельно, но быстро понял, что ничего не получится. Перчатки были слишком толстыми, пальцы не могли подлезть к креплению, соскальзывали с гладкой поверхности. Я стиснул зубы, пытаясь нащупать защёлку, но тщетно. — Да… Пожалуй, нужна.

Я ненавидел зависеть от кого‑то. Просто терпеть не мог. И эта ситуация, с которой, как мне казалось, я только‑только начал справляться, вновь заставила меня ощутить это неприятное чувство беспомощности.

Сначала — нога… Но бездна её раздери, боль я умел терпеть. Это не то, что могло заставить меня просить о помощи. Но так нелепо оказаться зажатым в тесной шахте, не имея возможности освободиться самостоятельно… Ощущение собственной слабости жгло изнутри, будто раскалённый металл.

— Давай! Ещё немного… — Алекс, стараясь не задевать больную ногу, подталкивал меня с другой стороны. Его голос звучал напряжённо, но уверенно.

Совместными усилиями мне удалось оказаться по ту сторону обвала через несколько минут — как раз тогда, когда клацанье ножек рвачей окончательно стихло. Звук, который ещё недавно звучал отовсюду, растворился в тишине затопленного маяка.

— На, держи! — в узком проёме показалась перчатка Алекса, сжимающая мою аптечку.

— Спасибо, — я принял сумку, стараясь не показывать, насколько сильно дрожат пальцы.

— Ага. А теперь — я! — Алекс уже начал протискиваться в проход, неловко пихая перед собой металлическую пластину.

— Экран держи, пока не вылезешь, — строго бросил Пауль.

— Ой, да брось… — начал было Алекс, но договорить не успел.

С‑сс‑скри‑и!

Тихий писк, раздающийся на краю слышимости, привлёк моё внимание лишь потому, что продолжал неумолимо приближаться. В голове не сразу сложился пазл — будто все эти события по‑прежнему путали сознание, а дезориентация, вызванная болью и усталостью, не прошла до конца. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать не только сам звук, но и его источник.

— Сзади! — закричал я в динамики и что есть мочи стал пропихивать зеркальный лист обратно Алексу.

За его спиной уже виднелся отсвет вспышек рвачей на стенах — ярко‑голубые всполохи, пульсирующие в такт их приближению. Они надвигались слишком быстро. Скрежет когтей по металлу проникал прямо под черепную коробку, будто сверлил кости изнутри. Вот только Алекс не слышал этого…

Давление подскочило, дышать стало тяжело — словно на грудь положили свинцовую плиту. Я понял, что руки трясутся слишком сильно, лишь в тот момент, когда Алекс перехватил «экран» и стремительно укрылся за ним. Его силуэт на мгновение замер, отражая блики вспышек.

Вспышка!

Мысли метнулись к настройкам звука — «переключить на отпугиватель, увеличить частоту, бить импульсами…» — но я осадил их, стиснув зубы.

«Нельзя. Нельзя», — мысленно повторял я, чувствуя, как время замедляется, растягивается, словно резина. Время словно остановилось, и я до рези в глазах вглядывался в мутную воду перед собой, выискивая малейшее движение.

Силуэт Алекса был наполовину скрыт за обломками конструкции — ржавыми балками и скрученными проводами. Из‑за плавно движущихся теней рассмотреть детали не получалось. В воображении уже рисовалась жуткая картина: полупрозрачные твари в твёрдом хитине рвут скафандр, вода окрашивается глубоким алым… Но… ничего. Ни всплеска, ни крика — только тишина, нарушаемая моим собственным учащённым дыханием.

Вдох‑выдох. Ещё раз. Я заставил себя выровнять ритм.

Картинка перед глазами пульсировала в такт пульсации крови. Глаза напряглись до предела — так, что казалось, ещё секунда, и они лопнут от напряжения. Я вцепился взглядом в точку за спиной Алекса, готовый к атаке в любой момент.

Никто, даже Пауль, не смел нарушить тишину.

Рвачи затихли. Я видел пульсацию света, отражающуюся на металлических креплениях костюма, видел тёмно‑фиолетовые и синие пятна, которые жадно поглощал мох на стенах. Но больше — ничего. Ни движения, ни звука. Только биение сердца, отдающееся в висках, и холодный пот, стекающий по спине под изоляцией скафандра.

«Они… Всё ещё там?» — вопрос прозвучал лишь в мыслях. Казалось, что любой звук, даже приглушённый толщей воды, сейчас мог спровоцировать их на атаку. Я задержал дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому отблеску света в мутной воде.

За моей спиной пришёл в движение Пауль. Медленно, стараясь не делать резких движений, он подобрался почти вплотную и жестом призвал меня пропустить его вперёд. Но я просто не мог — старый акваланг не давал достаточно пространства для подобного манёвра.

Секунда. Две. Три.

Скр‑р‑р‑р…

Послышался тихий высокочастотный писк — слышимый, похоже, только мне. Он вибрировал где‑то на грани восприятия, заставляя волоски на затылке вставать дыбом. Рвачи зависли в толще воды, пытаясь осознать, с чем они столкнулись. Их полупрозрачные тела мерцали в свете биолюминесцентных водорослей.

Зеркальная поверхность отражателя перед нами ловила и рассеивала вспышки их биолюминесценции. Твари не торопились бросаться в атаку — похоже, принимали нас за «своих».

— Они… — голос Алекса прозвучал в динамиках через несколько минут. Осипший от напряжения и слегка дрожащий. — Они уплывают. Уплывают, — повторил он через мгновение, и в его голосе прозвучало неподдельное облегчение, почти детская радость.

Я выдохнул — и только тогда осознал, что всё это время почти не дышал. Лёгкие обожгло воздухом, сердце, до этого стучавшее как безумное, начало замедляться. Пальцы, вцепившиеся в край трубы словно в спасительную преграду, дрожали — только сейчас я почувствовал, насколько они онемели. Суставы не слушались, будто превратились в лёд.

— Подтверждаю, — глухо отозвался Пауль за моей спиной. Судя по всему он сканировал пространство через визор своего шлема. — Движение прекратилось. Отражатель сработал.

«Отражатель», — мысленно повторил я, глядя на зеркальную пластину в руках Алекса. Ещё недавно это была просто металлическая дверца от шкафчика, снятая с петель, а теперь — спасительный щит для охранников. Я до последнего не был уверен, что подобный примитивный обман сработает, что простейшая идея способна сохранить жизни. В глубине души надеялся, что проверять это на практике не потребуется.

— Проверить состояние, — скомандовал Пауль, медленно поворачиваясь.

Давление постепенно выравнивалось, как и сердцебиение, но охранник явно спрашивал не о физиологических показателях. Я перевёл взгляд на цифры, всё это время висевшие перед глазами — теперь они казались чуть более блёклыми, будто выцветшими от пережитого напряжения.

[Состояние скафандра: норма]

[Уровень кислорода: 48%]

[Температура: −4 °C]

Система работала стабильно, никаких отклонений. Появление рвачей вызвало незначительное повышение температуры. Холодная вода быстро вернула всё в норму.

— Ал, ждём тебя, — бросил Пауль.

Мы замерли, наблюдая, как Алекс осторожно протискивается через узкий проём. Лишь когда второй охранник оказался по нашу сторону, мы возобновили движение.

Медленно и осторожно. Даже боль в ноге поутихла, будто адаптируясь к ситуации, — теперь она напоминала о себе лишь глухим пульсацией при каждом шаге.

Каждый метр давался с трудом. Дальше шахта сужалась — и не из‑за особенностей изначального строения. Перейдя в отсечённую плазматической пушкой часть, мы попали в зону сильнейших деформаций. Стены искривились, балки переплелись, словно сломанные рёбра, а пол покрылся неровными буграми.

По сути, именно этот тоннель сейчас выполнял роль дополнительной несущей конструкции для «связной», отсечённой от общего маяка аккуратным срезом. Не будь шахты — и, вполне вероятно, маяк оказался бы разделён на две части буквально. Конструкция рухнула бы под собственным весом, а восстановление превратилось бы в невыполнимую задачу.

Я продвигался за Паулем, стараясь не отставать — но и не наваливаться на него. Любое неосторожное движение могло спровоцировать повторный обвал, а мы находились внутри замкнутого пространства.

В какой‑то момент тоннель сделал резкий поворот — и впереди забрезжил свет. Не мерцание биолюминесценции, как прежде, а ровный, холодный отблеск явно искусственного происхождения. Он пробивался через тонкую полосу стыка крышки технической шахты — будто кто‑то за дверью включил лампу и забыл выключить.

— Вижу выход, — сообщил Пауль, чуть ослабляя хватку на своём «отражателе». — Ещё пара метров, и мы в связной.

Я напряг зрение, пытаясь разглядеть детали. Показатели на «Оке» потеряли былую яркость и постепенно скрылись из виду — визор подстраивался под новый источник освещения. Да, мы действительно были перед выходом. Относительно ровная квадратная полоса света очерчивала границу шахты, создавая иллюзию портала в другой мир.

Пауль остановился в шаге от дверцы, не торопясь открывать шахту. В повисшей тишине я вновь различил тот самый писк рвачей — тонкий, режущий слух — и тихое клацанье их лапок. Звук доносился откуда‑то сбоку, но мог быстро переместиться.

— Алекс, оружие, — произнёс Пауль практически шёпотом, чтобы даже слабый отзвук его голоса не донёсся до «креветок» по ту сторону дверцы. — Выходим по команде и быстро. Я держу отражатель.

— Он не сработает там, — поспешил я объяснить ему, указывая взглядом на щель.

— Да, — коротко кивнул Пауль. — У нас будет пара секунд, чтобы перегруппироваться. Ты подхватываешь отражатель, чтобы тебя не сожрали. Алекс — сразу отстреливаешь тех тварей, что нападают. Я присоединяюсь к тебе через несколько секунд. Всё понятно?

— Есть, сэр, — прозвучал в динамиках голос второго охранника, практически упирающегося мне в спину. Его дыхание участилось — я слышал его через динамики, почти ощущал спиной.

Пауль положил ладонь на край крышки.

— Отлично. Три… — его голос звучал ровно, без эмоций. — Два… Один… Выходим!

Глава 15 «Свет из тьмы»

Они напали сразу.

Стоило Паулю толкнуть крышку шахты, отделяющую нас от связной, как на него обрушилось с десяток продолговатых тел. источником яркого света по ту стороны преграды оказался вовсе не свет потолочного прожектора, как я решил изначально. Он исходил от скопления рвачей, поджидающих нас для одновременной атаки.

Узкое пространство туннеля наполнилось гулом глухих ударов о металлическую стену «отражателя», в отчаянной попытке тварей добраться до своей жертвы. И обманчивый биолюминесцентный свет, отражённый зеркальной поверхностью, уже не был в силах отпугнуть их.

—- Быстрее! — рявкнул Пауль, собственным телом заслоняя выход из шахты.

Рвачи облепили его, нападая снова и снова. Их сегментированные тела, подсвеченные изнутри голубоватым свечением, мелькали перед глазами, отражаясь друг от друга — как фейерверки на празднике, когда вспышки сливаются в хаотичный калейдоскоп. Взгляд не успевал фокусироваться на отдельных целях, а система определения биосигналов костюма отчаянно сбоила, выдавая на визор мешанину из красных меток и предупреждений.

— Ну же!

Я вынырнул следом, скрываясь за спиной своего товарища. Отсутствие в моём арсенале хоть какого-нибудь оружия нисколько не вдохновляло на подвиги, а рана в ноге напоминала о способностях инопланетных «креветок» лучше любых слов. Но это не значило, что я был согласен стать их завтраком просто так, даже не попытавшись отбиться.

Поэтому, следуя иррациональному порыву, над которым насмехался даже внутренний голос, я вытащил из нагрудного кармана мультитул и перевёл его в режим лезвия. Небольшой лазерный скальпель вспыхнул ярким голубым светом, идеально вписываясь в окружающий нас хаос, и отбросил слабый отсвет на серую перчатку костюма.

Следом за мной из туннеля вырвался Алекс. Я даже не заметил, в какой момент он отбросил «отражатель» — всё происходило слишком быстро. В общем зале связной охранник уже стоял, сжимая «Трезубец» в обеих руках. Дуло оружия на мгновение озарилось ослепительной вспышкой — и тут же грянул выстрел, пронзая толщу воды между рвачами.

Raptocaris, напуганные внезапным выстрелом, тут же бросились врассыпную. Они метались между обломками искорёженной техники, прячась за выступами панелей и путаясь в обрывках кабелей. Их биолюминесценция на миг померкла, а затем вспыхнула снова — уже хаотично, нервно.

— Я не говорил открывать огонь! — рявкнул Пауль, резко разворачиваясь ко мне. Он рывком впихнул в мои руки тяжёлый металлический лист — тот едва не выскользнул из мокрых перчаток. Одновременно мужчина выхватил «Трезубец» с поясного крепления и быстрым, отточенным движением перевёл оружие в активный режим. — Какого…

Договорить он не успел — его слова потонули в очередном выстреле Алекса, на сей раз попавшем точно в цель.

Короткая вспышка импульсного орудия ослепила на мгновение: она подсветила визор шлема напарника Пауля, прочертила светящуюся дугу над его плечом и разорвала хвост крупного рвача. Тварь оглушительно заверещала — звук резанул по нервам, будто гвоздём по стеклу, — и метнулась в сторону. Её окрас вспыхнул, стремительно меняя цвет на тёмно‑синий: видимо, попытка замаскироваться под фон водорослей. Но не успела — второй выстрел, уже от Пауля, доделал дело. Вода позади заместителя Саймона окрасилась в мутно‑голубой, и тело твари, дёргаясь в последних конвульсиях, медленно опустилось на пол связной.

— Ты — стой и не рыпайся! — бросил Пауль, резко тыча указательным пальцем в мою сторону. — Ты — прикрывай тылы!

Затишье оказалось недолгим. Рвачи быстро сообразили, что перед ними не один крупный противник, а несколько разных целей — и ринулись в бой с удвоенной яростью. Их пронзительный писк проносился над головами, раздавался из‑за спины, эхом отражался от стен — казалось, он звучал отовсюду и сразу. Ориентироваться на слух, как я планировал изначально, было невозможно: толща воды искажала звуки, превращая их в хаотичный гул, который только сбивал с толку.

Я вжался спиной в холодную металлическую стену по левую сторону от шахты, чувствуя, как дрожь передаётся от пола через подошвы скафандра. Пальцы дрожали, но я заставил себя сосредоточиться. Запустив настройки звука на «Оке», я буквально заставил себя положиться на двух охранников — других вариантов не было. Пространство перед глазами исказилось: визор заполнился цифрами, графиками и мигающими индикаторами. Данные о частоте, амплитуде, биосигналах — всё это наплывало друг на друга, практически полностью лишая меня возможности наблюдать за происходящим в реальном времени.

— Семь часов! — громко и чётко крикнул Пауль, координируя действия Алекса, и вслед за его командой раздался выстрел.

Мутная пелена на визоре вспыхнула, отражая свет импульсного оружия, но я заставил себя сконцентрироваться на своей задаче.

«Замаскироваться» больше не получится. Мы добрались до самого гнезда рвачей — эпицентра их территории, где твари становились злее и отчаяннее с каждой секундой. Воздух, насколько это возможно под водой, будто наэлектризовался от их агрессии. Судя по всему, они обосновались здесь прочно — возможно, даже оставили потомство. Отступать им было некуда, и это делало их вдвойне опасными.

«Отражатель» в моих руках казался жалкой защитой — тонкая металлическая пластина, едва прикрывающая жизненно важные органы. Сейчас она служила лишь отвлекающим манёвром: рвачи игнорировали меня, сосредоточившись на более явных целях — Пауле и Алексе. Но долго так продолжаться не могло.

Нет… Нам нужно было не просто сдерживать их — нужно было уничтожить. А для этого требовалось сделать поведение тварей более предсказуемым.

«Аудиосистема», — в который раз за этот день повторил я, и нейроинтерфейс послушно запустил уже прописанную программу. — «Редактировать…»

Экран визора замерцал, выводя параметры. Нужно было повысить частоту звуковых импульсов — сделать их более агрессивными и частыми. Алексу и Паулю с трудом удавалось сдерживать натиск: я слышал в канале связи их прерывистое дыхание и короткие команды. Я должен был увеличить время между атаками рвачей — дать напарникам передышку. Но… без фанатизма. Хаотичные звуковые вспышки быстро потеряют эффективность и сведут на «нет» все приложенные усилия.

Я внёс изменения, внимательно следя за каждым параметром:

[Частота: 18 000 Гц]

[Режим: импульсный]

[Длительность: 2 сек]

[Цикл: каждые 3 сек]

Система мгновенно отозвалась, подтверждая настройки мягким зелёным свечением индикатора.

«Свернуть», — скомандовал я, завершая редактирование.

Когда изображение перед глазами вернуло былую яркость и чёткость, я невольно вздрогнул — мир вокруг будто резко сфокусировался, обнажая всю жестокость происходящего.

То тут, то там в толще воды зависли мутные «облачка» разорванных тварей. Мелкие обрывки их тел, словно жутковатый снег, размеренно опускались на пол, смешиваясь с ковром глубоководного мха и спутанными прядями водорослей. Но вспышек биолюминесценции едва ли стало меньше: рвачи продолжали мерцать во тьме, их свет пульсировал в хаотичном ритме, будто нервная система раненого зверя.

— Три часа! — резкий крик Алекса заставил меня резко повернуться — и как раз вовремя.

Одна из тварей, выскользнув из укрытия за искорёженной панелью, ринулась в мою сторону с пугающей скоростью. Звуковая волна, только что прокатившаяся от наружных динамиков, на мгновение привлекла её внимание — и заставила сменить цель. Тёмно‑серый силуэт, едва различимый на фоне разрушенных конструкций связной, метнулся между мной и охранниками.

Я сглотнул. Не то чтобы я сомневался в меткости Пауля и Алекса, но проверять на себе их точность точно не хотелось.

Быстрым движением я перехватил мультитул обратным хватом, сильнее прижал к себе «отражатель» левой рукой, согнул правую в локте и замер в боевой стойке. Мышцы напряглись, дыхание стало коротким и частым.

Секунда… Вторая…

«Трезубец» в руках Пауля разгорался всё ярче — дуло оружия мерцало, накапливая заряд. Я краем уха уловил его крик: он требовал, чтобы я пригнулся и отклонился в сторону. Но я не сдвинулся с места. План в моей голове созрел давно, и я не собирался отступать.

Кровь, будто разгоняемая самой «Бездной», бурлила в венах, распространяясь по телу всё быстрее. Сердце отбивало бешеный ритм в ушах — тук‑тук‑тук, — отсчитывая мгновения до столкновения. В глазах на миг потемнело, но я усилием воли прогнал туман, сосредоточившись на приближающейся твари.

Третья…

Я замер, затаив дыхание. Глаза твари, покрытые белёсой плёнкой, неотрывно смотрели прямо на меня — будто видели насквозь, сквозь металл скафандра. Усики, оканчивающиеся острыми иглами, вытянулись вперёд, подрагивая в такт пульсации её биолюминесценции. Я почти физически ощутил момент, когда она приняла решение: вот сейчас вонзит иглы в рукав, «откроет путь» загнутым внутрь клыкам…

Удар!

Быстрее, чем успел осознать сам, я полоснул лазерным скальпелем. Лезвие пронзило толщу воды и вонзилось точно в сочленение сегментированного тела — не идеально, не так, как я планировал, но достаточно точно, чтобы нарушить её атаку.

Скр‑р‑ри‑и!

Тварь извернулась в воде, изгибаясь почти пополам. Из раны хлынул голубоватый след крови, расплываясь в толще воды, как чернила. Её вытянутое тело изогнулось в спине, хвост с силой ударил о выступ какой‑то конструкции — раздался глухой лязг металла. Она ещё была опасна, уже готовилась к новой атаке…

Но в этот миг грянул выстрел. Вспышка «Трезубца» озарила помещение, и рвач, отброшенный ударной волной, замер в толще воды — теперь уже окончательно. Чьим именно был выстрел — Пауля или Алекса — я не видел, да и не важно это было.

— Отлично, — коротко прокомментировал Пауль, вновь переключаясь на другую цель.

Он ничего не сказал, и всё же, по голосу мужчины я понял, что такое положение вещей его более чем устроило. То, что врач, навязавшийся в команду зачистки, оказался не бесполезной банкой корма для подводных тварей, оказалось приятным бонусом, позволяющим ему чуть меньше следить за мной.

— Восемь! — прозвучала очередная команда.

Динамики вновь выпустили звуковую волну — я физически ощутил, как она прокатилась по помещению, вибрируя в корпусе скафандра. Волна быстро распространилась по всему пространству, отражаясь от стен и конструкций связной.

Рвачи перестали атаковать одновременно. Услышав знакомые сигналы «водного змея», они резко изменили тактику — теперь нападали поодиночке, с пугающей расчётливостью. Каждый выпад был чётко выверен: твари подбирались с разных сторон, выжидали момент и бросались вперёд с молниеносной скоростью.

Крупные особи действовали как ударная сила: скрывались в тени до последнего момента, а затем бросались в атаку с такой стремительностью, что перехватывало дыхание. В то же время более мелкие, молодые твари устроили настоящее «световое шоу».

Вспышки биолюминесценции изменились — теперь они не просто мерцали, а метались по периметру помещения, быстро перемещаясь и меняя цвет: от бледно‑зелёного до ярко‑фиолетового. Создавалась иллюзия, будто колония raptocaris в десятки раз больше, чем есть на самом деле. Точечные удары крупных особей должны были довершить эффект — напугать хищника, заставить отступить.

И надо признать, зрелище было впечатляющим. В другой ситуации я бы, не раздумывая, предпочёл избежать боя — даже зная, что за этой тактикой стоит лишь хитрость, а не реальная сила. Но сейчас вариантов не было. Мы должны были выстоять.

— Двенадцать! — раздался резкий голос Пауля.

Со стороны огромного купола, свет из которого в лучшие времена разгонял тьму вокруг глубоководного маяка, показались сразу три «креветки». Их мелкие лапки мельтешили с такой скоростью, что человеческий глаз не успевал уловить движение — лишь размытые полосы в толще воды. Но остальное тело…

Одна из тварей резко взмахнула хвостовым плавником и мгновенно сменила позицию. Её сегментированное тельце, идеально приспособленное для стремительных манёвров, скользнуло вниз в считанные мгновения — и raptocaris оказался ниже остальных. На несколько секунд тварь пропала из виду, растворившись в глубоких тенях, оставленных нашими налобными фонарями.

А затем… она возникла прямо передо мной.

Взмах!

Как ни странно, но я вошёл во вкус. Не сам факт убийства будоражил сознание — а осознание собственной способности защитить себя. Адреналин пульсировал в висках, обостряя чувства: каждый звук, каждый отблеск света теперь воспринимался с кристальной чёткостью.

Лазерный скальпель с шипением рассёк сегмент панциря прямо около морды твари — почти у самой морды, отсекая острые усики. Два тонких, смертельно острых отростка, мерцая в свете биолюминесценции, медленно опустились на пол, словно невесомые перья.

Скр‑р‑ри‑и!

Тварь взревела — звук резанул по нервам, отдаваясь эхом в скафандре. Свет отразился в её белёсых глазах, будто отблеск чистой, необузданной ярости, — и вот она уже снова в атаке. Кровь застилала морду, но «креветка» двигалась с пугающей точностью, ориентируясь на вибрации воды и малейшие колебания давления.

Она поднырнула под мою руку, с силой врезалась в «отражатель» — металлическая поверхность протяжно заскрипела, протестуя против натиска. Вибрация волной прошла по левой руке, отдаваясь в плече. Пальцы на рукояти уже почти онемели от того, как крепко я её стискивал, но я не ослаблял хватку.

Я взмахнул мультитулом ещё раз — лезвие с лёгким шипением рассекло воду у самого хвоста. В облаке мути мелькнули обломанные лапки, взметнулись в толще воды, как обрывки ткани. Ещё один выпад — и тварь на мгновение замерла, будто оценивая ситуацию.

Третий удар попал точно в цель. Острое лезвие, переведённое на максимальную мощность, без труда отсекло голову рвача. Сегментированное тело, лишённое управления, ещё несколько секунд подрагивало, судорожно дёргая конечностями, а затем застыло среди водорослей и обломков техники.

Я выдохнул — наконец осознавая, что всё это время невольно задерживал дыхание. Грудь тяжело вздымалась, воздух с хрипом вырывался из лёгких. В висках стучало, но в груди разливалась странная, почти дикая гордость: я справился. Сам. Без чьей‑либо помощи.

— Четырнадцать! — донёсся голос Пауля сквозь гул битвы.

История повторялась раз за разом. Выстрелы «Трезубца» разрывали тишину, поражая одного рвача за другим — вспышки света озаряли помещение, высвечивая хаотичное мелькание тел. Пауль и Алекс, стоя спиной к спине, заняли «круговую оборону».

А я находился в их поле зрения — как уязвимое звено, но и как часть общей цепи. Изредка приходилось отбиваться от особо настойчивых тварей: они ускользали от выстрелов охранников и подбирались ко мне, выныривая из теней, словно призраки. Каждый раз, когда очередная тварь бросалась в атаку, я сжимал рукоять мультитула чуть крепче, делал глубокий вдох — и встречал их лицом к лицу.

Очередной импульс звуковой волны прокатился по помещению, заставляя воду вокруг вибрировать от напряжения. Рвачи отреагировали мгновенно — их движения стали более хаотичными, но менее направленными.

Я стиснул рукоять мультитула так, что пальцы заныли. Скальпель по‑прежнему светился тусклым голубым светом, но «Око» напоминающе мигнуло — заряда осталось меньше половины. Индикатор самого устройства мигал тревожным красным, будто отсчитывая последние секунды моей возможности защищаться.

«Надо экономить», — мелькнула мысль. Я невольно усмехнулся — «Но как?»

И в этот момент появилась она — самка.

Крупная, не в пример всей остальной стаи: почти полтора метра в длину, с массивным сегментированным телом, покрытым толстыми пластинами хитина. Она бесшумно обошла Алекса с фланга, скользя в тени разрушенных панелей. Её хвостовой плавник резко ударил по толще воды — подводная волна сбила прицел «Трезубца», и импульсный выстрел прошёл мимо, врезавшись в стену связной с глухим лязгом.

Усики самки вытянулись вперёд, мерцая в отблесках биолюминесценции сородичей, — острые, как иглы, готовые вонзиться в скафандр. Кончики пульсировали голубоватым светом.

Я замер, не в силах пошевелиться. Расстояние между ней и Алексом стремительно сокращалось — метр, полметра… В отличие от мелких тварей, которых мы видели прежде, один удар такого «усика» мог пробить живот безопасника насквозь. Медикаментов в моей аптечке не хватило бы, чтобы стабилизировать такое ранение на месте, а до «Косатки» он просто не дотянул бы.

Мысли в голове хаотично метались, пытаясь отыскать решение. Взгляд скользил по телу твари, выискивая уязвимое место: сочленения между пластинами, основание усиков, область около глаз… Но всё сводилось к одному — я не успевал. Даже если бы я смог попасть в её пасть, разрезав её лазерным скальпелем, или отсечь один из «усиков» — она добралась бы до Алекса значительно быстрее.

Время словно замедлилось. Каждая секунда растягивалась в вечность, подписывая приговор безопаснику. Я уже «видел», как её усики вонзаются в металл скафандра, как Алекс отлетает в сторону, теряя ориентацию в толще воды…

Но в этот миг в игру вступил Пауль.

Охранник среагировал мгновенно: резко развернулся, подставляя спину под удар мелких тварей, вскинул «Трезубец» и выстрелил. Вспышка, переведённая на максимальную мощность, на мгновение ослепила — пространство вокруг будто взорвалось ярким светом. Границы связной стёрлись, поглощённые этим сиянием, а тени за пределами светового круга стали ещё глубже, чернее.

Я потерял из виду остальных рвачей — они растворились в слепящей бели, исчезли, словно призраки. Но вскрик Пауля, раздавшийся в нашем канале связи, тут же напомнил: они нас не потеряли.

«Пауль, не Алекс…» — с лёгким облегчением пронеслось в голове. Это давало надежду: значит, выстрел безопасника настиг цель, раз громадная «креветка» ещё не вонзила свои усики в скафандр Ала. — «Или он просто не успел закричать…» — тут же подбросило воображение мрачную мысль.

Сердце колотилось где‑то в горле. Я замер, вцепившись в «отражатель», и ждал, пока свет погаснет. Когда сияние наконец угасло, возвращая пространству привычный полумрак, я увидел: самка, разорванная пополам, медленно оседает на пол среди обломков. Её сегментированное тело безвольно колышется в воде, усики обвисли, биолюминесценция погасла окончательно.

— Спасибо, — послышался хриплый голос Алекса.

— Живой? — Пауль обернулся, и в полумраке я заметил рваную рану на его лопатке. Кровь тонкой струйкой сочилась вдоль шва скафандра, расплываясь в воде мутно‑красным облаком.

Следов других рвачей не было видно. Наплевав на собственную безопасность, я отбросил «отражатель» — тот со слабым лязгом отлетел в сторону — и направился прямо к ним. Мультитул, коротко мигнув, погас: заряд иссяк окончательно. Быстрым движением, не сбавляя темпа, я убрал его на место и выудил из набедренной аптечки тот же набор препаратов, что использовал на себе.

— Позиция… — слабо воспротивился Пауль, но тут же махнул рукой. — Ладно. Делай что нужно.

Рвачи отступили.

Если кому‑то из них и удалось уцелеть, то теперь, когда «королева» колонии была уничтожена, у них не осталось смысла сражаться дальше. Напуганные и подавленные, твари разбегались в разные стороны, используя для бегства узкие щели — куда более мелкие, чем те, в которые могли проникнуть мы. Они скользили между обломками, прятались за выступами панелей, исчезали в тёмных углах связной.

Зрелище, что предстало перед глазами, выглядело по‑настоящему жутким. Я старался не смотреть на тела тварей, разбросанные по помещению, но периферическое зрение всё равно фиксировало их: полупрозрачные, с разорванными сегментами, они почти сливались с окружающими водорослями, будто часть этого мрачного подводного ландшафта.

Пока Алекс накладывал «начальнику» ту же заплатку, что прежде мне, я вводил препараты в наручный клапан. Инъектор тихо щёлкал — один раз, второй, третий, — оповещая, что колба с лекарством опустела. И за этим монотонным звуком я не сразу расслышал скрежет лапок raptocaris.

Одна из тварей, безжизненно лежавшая прямо под нашими ногами, оказалась не мёртвой. «Креветка» резко дёрнулась, вскинула усики и бросилась в мою сторону с неожиданной прытью. Я инстинктивно отступил, но тварь успела врезаться прямо в ногу. Боль вспыхнула с новой силой, обжигающим импульсом распространяясь по телу, заставляя стиснуть зубы.

— Твою же… — выдохнул я сквозь сжатые зубы.

Вспышка!

Дуло «Трезубца» Алекса на мгновение вспыхнуло ослепительным светом, а затем выстрелило практически в упор. Ошмётки «креветки» разлетелись в стороны — часть осела на перчатках и визоре, замутняя обзор, а в облаке мути вновь потерялись очертания мелких деталей.

— Почти всё, — шумно выдохнул Пауль. — Проверяем территорию и запускаем сварщиков.

Массивный пульт с мерцающими индикаторами стоял прямо посреди комнаты — словно древний алтарь в затопленном храме. Нам оставалось лишь надеяться, что он работает и заваривания пробоин будет достаточно, чтобы запустить систему и восстановить сообщение между станциями. Полноценным ремонтом пускай занимается сама Коалиция — в конце концов, маяк находился в зоне их ответственности.

Но меня интересовало другое.

Там, под массивной панелью с кучей индикаторов, тускло подсвеченных аварийным красным светом, виднелась коробка «гермоконтейнера» — такого же «чёрного ящика», какой мы обнаружили в лаборатории. Место, в котором хранились все данные этого маяка. Вскрытие контейнера должно было пролить свет на присутствие моего отца здесь — по крайней мере, я отчаянно на это надеялся. Каждая клеточка тела требовала броситься к нему прямо сейчас, но я сдержался.

— Есть, сэр, — коротко отозвался Алекс. Без лишних вопросов он направился к внешнему контуру связной, проверяя целостность обшивки.

Глава 16 «Отметка Атлантиды»

— Тс‑с‑с… Я думал, ты будешь нежнее, Килька, — протянул Пауль, шумно выдыхая через нос. Его плечи слегка подрагивали — то ли от сдерживаемой боли, то ли от едва заметной усмешки.

Я отложил срезанный лоскут кожи в сторону, прополоскал инструмент в обеззараживающем растворе и аккуратно поставил его на металлический контейнер. Капли жидкости звонко застучали по поверхности, нарушая тишину медблока.

— Здесь я Док, а не Килька, — поправил я, тыльной стороной ладони вытирая пот со лба. На самом деле мне было совершенно безразлично, как он ко мне обращается — просто профессиональная гордость. — Нежнее не получится.

К сожалению, я не врал. Несмотря на то, что мы с Паулем вернулись на «Косатку» сразу после завершения проверки связной, рана охранника успела воспалиться: кожа вокруг шва покраснела, припухла, а под ней угадывалось неприятное тепло инфекции. На свою рану я пока даже смотреть не хотел — заморозка подействовала, и болевой синдром был выражен значительно слабее, но полностью избавиться от него не удалось. Тупая, тянущая боль пульсировала где‑то в глубине, напоминая о себе при каждом резком движении.

— Да неужели? — он усмехнулся и чуть повёл плечом, словно проверяя ощущения. Мышцы на его руке напряглись, а затем расслабились. — А я слышал, что пациенты у тебя не жалуются!

— А ты собрался жаловаться? — я приподнял бровь, уже прикидывая про себя, насколько осторожно и щадяще буду лечить его дальше. Впрочем, мы оба шутили.

Но даже если нет, оказание медицинской помощи никак не зависело от моего отношения к конкретному человеку. Профессионализм прежде всего. Хотя…

«Насчёт Винсента я бы подумал…» — закончил я мысленно и чуть сильнее сжал кулаки. Пальцы непроизвольно напряглись, костяшки побелели.

Относить рутов к классическим пациентам было неразумно — и весьма противоречиво. Учитывая, что у последователей этой религии в голове буквально сидел червяк — считать их людьми, на мой взгляд, было попросту глупо. Их вера, переплетённая с биологическим паразитом, превращала каждого в ходячую угрозу. Зато каждый выживший рутовец нёс отнюдь не потенциальную, а вполне реальную опасность для всех колонизаторов. Они не просто верили — они действовали, руководствуясь импульсами, которые диктовал им паразит. И это делало их непредсказуемыми.

«Другое дело, что нужно быть уверенным в том, что он не рут…» — а вот это уже было сложнее. Мысль скользнула в сознании, как тень, и я невольно задержал взгляд на Пауле чуть дольше, чем требовалось.

— Да вроде не собирался, но если продолжишь смотреть на меня таким взглядом, словно хочешь прибить тапком, я задумаюсь. Что‑то не так? — Пауль приподнял бровь.

— М? Да нет, — прогнать ненужные мысли удалось с трудом, да и то не полностью. Они цеплялись за края сознания, будто водоросли за корпус лодки. — Всё нормально. Я о своём… И раз не собираешься жаловаться — поставлю лучшие стимуляторы!

Пауль усмехнулся, но не слишком искренне. Его глаза на мгновение потемнели, и я понял: шутка явно затянулась.

— Больше обезболивающих ввести не могу, — осторожно взяв пинцет из медицинского лотка, я вновь подошёл к пациенту. Металл инструмента холодно блеснул в свете лампы. — Мы уже использовали максимальную дозировку. Если введу ещё — высока вероятность снижения эффективности других препаратов и побочных симптомов.

— Да делай уже. Это не самое страшное, что довелось пережить, — Пауль пожал плечами, но я заметил, как его пальцы на мгновение сжались в кулак, а затем расслабились.

Спрашивать, что он имел в виду, не было смысла. Я уже успел уловить простую истину: если кто‑то не хочет говорить — он не скажет. Подобные истории активно рассказывались в кафетерии за кружкой крепкого напитка, когда подводная лодка была пришвартована к станции, а ужасы Атлантиды казались чуть дальше, за горизонтом проблем. Но на борту «Косатки» о них молчали. Всегда.

«Только если того не требовала ситуация».

И всё же тело охранника подтверждало его слова не хуже полноценной истории. Кожа, испещрённая рваными шрамами разной глубины и формы, представала взору подобно открытой книге — мрачной, но предельно честной. Каждый рубец рассказывал свою главу: вот след от когтей бегуна, вот — ожог от биолюминесцентной слизи, вот — неровный шов после встречи с чем‑то, что лучше не вспоминать.

Вот только мне становиться частью этой истории не хотелось.

Как таковых проблем у Пауля не наблюдалось — разве что снижение эффективности обезболивающего. Но на данный момент рана выглядела откровенно скверно.

После того как безопасник снял скафандр и избавился от нижней одежды выше пояса, мы промыли рану. Уже на этом этапе стало очевидно главное: несколько клыков raptocaris остались внутри. По всей видимости, выстрел из «Трезубца» размозжил весь череп ракообразного — из‑за этого зубы не покинули рану естественным путём. И это ещё полбеды. Те, что всё же вырвало импульсом оружия, слишком сильно разорвали мягкие ткани на спине. Именно поэтому мне и пришлось срезать мелкие ошмётки кожи — иначе они бы мешали полноценному восстановлению.

Теперь же настала очередь извлечь остальные инородные тела. Скорее всего, именно они и вызвали воспаление — плюс, разумеется, микроорганизмы и грязь, попавшие в рану в хаосе боя.

— Будет немного больно, — честно предупредил я, склоняясь над его лопаткой. Свет прожектора падал прямо на рану, высвечивая каждый неровный край, каждую тень в глубине.

— Да я уж понял, что за приятными ощущениями к тебе идти не стоит… — хрипло усмехнулся Пауль. Его спина напряглась, мышцы под кожей перекатывались

В ярком свете, не оставляющем места для теней, я сумел обнаружить три тёмных вкрапления — осколки клыков «креветки». Два из них находились довольно близко к поверхности. Единственная сложность заключалась в гладкой, скользкой поверхности обломков — они норовили выскользнуть из пинцета.

Но третий… Третий затесался глубоко — под кость, в опасной близости от нерва. Я замер, оценивая положение. Одно неверное движение — и боль станет невыносимой, а повреждение нерва может привести к куда более серьёзным последствиям.

Собственная нога неприятно заныла, напоминая о том, что мне предстоит провести схожую процедуру на себе. И единственное, что хоть немного обнадёживало, — движения не вызывали столь сильного приступа боли как у Пауля, а значит воспаления если и было, то не настолько сильное.

Резко выдохнув через нос — так, что воздух с шипением вырвался из лёгких, — я принялся за работу. Ладони слегка вспотели, но я усилием воли заставил себя сосредоточиться. Сжал края раны, фиксируя их положение, перехватил пинцет удобнее. Металл инструмента холодил пальцы, возвращая к реальности.

Медленно, контролируя и движения пинцета, и собственное дыхание, я начал извлекать инородные объекты. Миллиметр за миллиметром, без лишних движений, которые могли бы причинить дискомфорт охраннику. Мышцы спины напряглись, в висках застучала кровь, но я гнал прочь все мысли, кроме одной: «Аккуратно. Осторожно. Без спешки».

И уже через минуту первый осколок со звонким дзинь упал в контейнер. Звук получился неожиданно резким в тишине медблока .

— Ещё два, — машинально отметил я, прикидывая, как бы к ним подобраться. Взгляд скользил по неровным краям раны, оценивая угол подхода, глубину залегания.

Первый осколок находился ближе всего и потому не представлял особой сложности. Я бы оставил его напоследок, предпочитая в первую очередь заниматься более трудными участками, но увы — он просто мешал подобраться к остальным.

Впрочем, со вторым я тоже провозился совсем немного. Специальный раствор, который я заранее нанёс на пинцет, создал едва заметную липкую плёнку — она позволила с лёгкостью зафиксировать объект. Осколок, имеющий правильную форму, оказался в моих руках в считанные мгновения.

Но вот третий…

Я замер, всматриваясь в глубину раны. Этот обломок засел глубже, под слоем тканей, почти у самой кости. Его неровные края блеснули в свете прожектора.

— Чё? Совсем паршиво? — словно уловив изменение в моём дыхании, произнёс Пауль

Он попытался было повернуться — видно, намеревался заглянуть мне в глаза, оценить ситуацию, — но я остановил его, мягко, но твёрдо придержав за здоровое плечо.

— Не совсем, но я понял, почему не подействовал обезбол… — я помедлил, подбирая слова. — Помимо воспаления, каждое твоё движение подталкивает осколок к нерву, что и вызывает…

— Понял. Не дебил. Доставай давай, — оборвал меня Пауль.

— М‑м‑м… — я помедлил, оценивая предстоящую работу. Взгляд скользил по неровным краям раны, прикидывал угол подхода. — И, скорее всего, у меня не получится достать так, чтобы не задеть его… Может… Привязать тебя?

— Ой, да не страдай уже всякой… — начал он, но фраза оборвалась резким: — А‑а‑аргх!

Пауль, что есть сил, вцепился в край кушетки. Я даже расслышал, как его ногти царапнули по металлу с внутренней стороны — короткий, скрежещущий звук, от которого по спине пробежали мурашки.

Будучи готовым к подобной реакции, я намеренно надёжно зафиксировал рану. Пальцы крепко держали пинцет, мышцы напряглись в ожидании решающего момента. Промедление в данном случае лишь продлит боль — эта мысль промелькнула и исчезла. Резко дёрнул на себя.

Из раны тут же брызнула кровь, горячая и липкая, попала на лицо, скатилась по щеке. Я невольно сморщился, но не отпустил захват.

— Ну вот и всё, — с тихим «дзинь» я опустил обломок в миску к остальным. Звук получился неожиданно звонким в напряжённой тишине медблока.

— Знаешь что, док, — прошипел охранник, делая глубокие вдохи через нос. Грудь его тяжело вздымалась, на виске пульсировала вена. — Прежде чем делать так — надо предупредить. А то недолго и в глаз получить.

Я открыл было рот, чтобы пошутить — что‑то про «предупреждён — значит вооружён», но он меня перебил:

— И только попробуй сейчас что-то тупо пошутить!

— Ладно‑ладно, — я усмехнулся, стараясь переносить вес только на здоровую ногу, и медленно доковылял до раковины. Холодная вода хиленькой струйкой полилась из крана, зашумела, падая в металлическую чашу. Я подставил лицо под струю, смывая кровь.

Проведя ладонями по лицу, я вытер остатки влаги рукавом и обернулся к Паулю. Он уже расслабил пальцы, всё ещё сжимавшие край кушетки, и теперь смотрел на меня с кривой усмешкой.

— Но это было необходимо, — произнёс я, отжимая край халата. — Если бы напрягся до того, как я ухватился, — было бы больнее.

— Угу, — он кивнул, слегка поморщившись. — Только вот других это может не остановить.

Я лишь кивнул в ответ на его предупреждение и мысленно отметил: лучше предупредить пациента, чем получить по лицу. Что поделать — учиться приходилось на практике.

Прежде мои подопечные в лабораториях универа не отличались ни возможностью дать сдачи, ни хотя бы интеллектуальным развитием наравне с человеком. Всё же изучение неизвестных видов было мне значительно ближе непосредственной медицины. Там всё было предсказуемо: протоколы, схемы, чёткие алгоритмы. А здесь… Здесь живой человек, с болью, характером и правом огрызнуться в ответ.

— Ты там закончил? — Пауль осторожно повёл плечом и повернулся ко мне всем телом. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на пятне крови у виска. — Могу идти?

— Почти, — быстро приведя себя в порядок, я вернулся к койке с больным. Вода с рук капала на пол, оставляя тёмные точки на металлическом покрытии. — Осталась последующая обработка и…

Слова повисли в воздухе, так и оставшись невысказанными.

Внезапно я ощутил короткий импульс прямо в грудной клетке — словно течение «Бездны» слегка усилилось, расползаясь по всему телу волнами едва заметного холода. Мышцы на мгновение расслабились, а затем напряглись с новой силой. Одновременно с этим «Око» вывело новые данные на сетчатку:

[Пациент: Пауль Ростверг]

[Возраст: 41 год]

[Должность: Рядовой службы безопасности]

[Группа крови: B (III), резус — отрицательный]

[Стаж: 3 года]

[Хронические заболевания: отсутствуют]

[Текущая патология: рана на правой лопатке, множественные разрывы мягких тканей, следы хитинового токсина от клыков Raptocaris]

[Незначительный воспалительный процесс]

[Эффективность лечения: 63%]

«Так мало?» — удивится самому сообщению от симбионта я попросту не успел. Первая реакция была иной, а потом… Потом «Бездна» вступила в диалог.

[Недостаточная концентрация антисептика на этапе первичной обработки]

[Отсутствие стимуляции микроциркуляции в первые 2 часа после ранения]

[Остаточные следы осколков на поражённых тканях]

Хотелось выкрикнуть: «Да я ещё даже не начал лечение как следует!» — но я сдержал порыв. Сжал челюсти так, что заныли скулы, и глубоко вдохнул. Мало того, что я и сам знал все эти нюансы — до мельчайших деталей, — так «Бездна» не осуждала. Симбионт просто систематизировал мои наблюдения и вывел оценочный результат в соответствии с узлом «Целитель глубин». А в том, что на данный момент он задействовал именно его, анализируя происходящее, пока я занимался лечением, я не сомневался.

«Значит… Только 63%. А после обработки?» — мысленно переспросил я, и взгляд невольно метнулся к открытой ране на спине Пауля.

Да, отсутствие должного лечения в первые часы я уже никак не мог нивелировать. Оказанная мной первая помощь — и ему, и мне — была довольно кустарной, собранной наспех из подручных средств. В туннеле связной, под натиском рвачей, у меня не было ни стерильных условий, ни нужного оборудования. Я действовал в рамках того, что позволяла сделать ситуация, — быстро, грубо, но достаточно, чтобы не дать инфекции распространиться сразу.

Но теперь, оказавшись на борту «Косатки», нужно было использовать оставшиеся варианты на максимум: промыть рану антисептиком «Аква-Стиш 5», ввести стимулятор на основе крови ползун и… наложить стабилизирующую повязку, да. Учитывая отсутствие полноценного куска мяса, хоть и небольшого, без неё было не обойтись.

[Предполагаемая эффективность лечения: 87%]

[Расчётное время восстановления: 51 час]

Неплохо, учитывая, что организму придётся восстанавливать мягкие ткани, — но далеко не идеально. И, как ни странно, я чётко понимал, в чём проблема. Класс антисептика, который был в наличии, не соответствовал необходимому — слишком слабая концентрация активных компонентов. Но тут я ничего не мог поделать: заменять было не на что, а синтез нового препарата требовал иных реагентов, которых на борту «Косатки» попросту не оказалось. Так что сократить время восстановления стандартными методами я не мог.

«Или…?»

Уже знакомое по прошлым случаям наитие подхватило меня, унося дальше, словно течение «Бездны» подсказало верное решение.

«Что если незначительно увеличить дозу стимулятора?»

Мысль вспыхнула яркой искрой. Как правило, подобное не рекомендовалось — риск перегрузки нервной системы, непредсказуемые реакции организма. Но дозировка в 0,6 мл вместо классических 0,5 мл не должна была привести к негативным последствиям со стороны ЦНС. А благодаря ускоренному кровообращению можно было частично компенсировать разницу в эффективности антисептиков.

[Прогнозируемое изменение эффективности: 87% → 91%]

[Расчётное время лечения: 51 час → 46 часов]

[Вероятность осложнения: снижена на 16%]

Не так уж и много, но лучше, чем ничего. Цифры замерцали перед глазами, будто подтверждая правильность решения. Я на мгновение прикрыл веки, позволяя данным усвоиться, а затем снова сосредоточился на реальности.

— Сейчас промою рану, введу стимулятор и… — проговорил я, возвращая своё внимание пациенту. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Наложу повязку. Потом можешь идти.

Процедуры были несложными и особого внимания или навыка не требовали — отработанная последовательность, знакомая до автоматизма. Единственное, что осложняло манипуляции, — моя нога. Эффект введённого под водой препарата постепенно снижался, и слабая доза обезболивающего, что содержалась в кровоостанавливающем, сходила на нет. Боль возвращалась — тупая, ноющая, она пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о собственной ране.

Я старался лишний раз не двигаться и дышать через нос, контролируя каждый вдох. Пальцы слегка дрожали, но я усилием воли заставил их успокоиться.

Пауль же практически всё время молчал, отслеживая канал внутренней связи отдела безопасности. Его взгляд был устремлён куда‑то вдаль, за пределы медблока, а пальцы ритмично постукивали по краю кушетки — видимо, получал какие‑то сообщения. Время от времени он коротко кивал, словно отвечая невидимому собеседнику.

— Саймон сказал, что они почти заварили маяк, — произнёс он, когда я накладывал повязку.

Я на мгновение замер, иголка повисла в воздухе. Офицеру пришлось сменить нас на глубоководных работах — это я знал. Несмотря на то, что мы зачистили маяк, это не стало гарантом того, что в пробоины не проникнет кто‑то ещё. Поэтому планы пришлось поменять… И я не был этому рад. Будь безопасник на месте — он помог бы с операцией. А сейчас приходилось работать в одиночку, полагаясь только на себя и подсказки «Бездны».

— Быстро они… — прокомментировал я вслух, отрезая полоску ткани резким движением. — Ну всё, можешь идти. Наложил саморассасывающиеся швы, повязку не трогай и не мочи сутки — надо, чтобы кожа начала восстанавливаться.

— Окей, понял, — Пауль поднялся с места, осторожно повёл плечом, оценивая проделанную работу. Удовлетворённо кивнув, он принялся одеваться, застёгивая комбинезон с привычной ловкостью. — Спасибо. И, Док, учти, что твоё яйцо не особо понравилось парням. Если не хочешь, чтобы его «случайно» разбили — забери из шлюзового отсека как можно быстрее.

[Итоговая эффективность лечения: 89%]

[Время полного восстановления: 48 часов]

«Бездна» подвела черту, и мне оставалось лишь кивнуть. Цифры замерцали перед глазами и медленно растворились, оставив после себя ощущение завершённости. Я сделал всё, что мог. Повышение качества лечения ещё больше было попросту не в моих силах — не здесь, не сейчас, без нужного оборудования и помощников.

— Понял, спасибо, — отозвался я, убирая инструменты в лоток. Металл звякнул, возвращаясь на своё место.

Пауль кивнул и вышел, оставляя меня наедине с собой. Дверь с тихим шипением закрылась за ним, отрезав поток приглушённого гула корабельных систем.

Идти за яйцом бегуна прямо сейчас я попросту не мог, как бы ни хотел этого. Прежде всего — собственное здоровье. В конце концов отыскать новую кладку всегда возможно, а вот отрастить себе новую ногу — нет.

Нога ужасно ныла и пульсировала — ритм боли совпадал с биением сердца, отдаваясь тупой тяжестью в бедре. Рана не открылась, да, но это не приносило облегчения. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я вновь подошёл к раковине, включил воду и, впервые за долгое время, всмотрелся в зеркало.

В запотевшем отражении, покрытом холодным конденсатом, на меня смотрел смутно знакомый человек. Лицо осунулось от усталости и недосыпа, проступила щетина, а глаза чуточку впали, утратив прежний блеск. Но главное — сменилось само выражение. От былого, отчасти легкомысленного парня, что ринулся на неизвестную планету в поисках своего отца, не осталось и следа. Теперь на меня смотрел человек, который если и не повидал всего, то слишком многое пережил, чтобы это прошло без следа. Атлантида отметила меня, как делала это со всеми, кому довелось задержаться здесь.

[Текущий уровень совместимости повышен: +12% (51,4%)]

Информация не вызвала удивления — я уже знал это, ощущал каждой клеточкой тела. Ощущал, как меняется связь с «Бездной», как она проникает глубже, становится частью меня.

Быстрым движением я умыл лицо холодной водой — капли скатились по щекам, освежая, возвращая к реальности. Затем вернулся на койку, на сей раз не только как врач, но и как пациент. Пора было приниматься за самолечение, с учётом всего, что мне стало известно: новых данных от симбионта, изменившейся совместимости, уроков последних часов.

[Пациент: Артём (Вы)]

[Текущая патология: …]

Выдала данные «Бездна», и я улыбнулся, ощущая, как что-то в нашей с ней связи изменилось.