Код Бездны: Пробуждение

Глава 1 «„Кузнечик“: мой шанс»

[Получено новое сообщение]

[Источник: Научно‑исследовательская лаборатория «Арктида»]

Голубоватые строки текста проявились на сетчатке — чёткими, ровными полосами. Визуальный интерфейс прямого доступа «Око‑Линк» работал безупречно. Впрочем, иного и ожидать не стоило.

Я лениво потянулся, перевернулся на бок и глубоко вдохнул.

«Быстро они…»

Часы показывали едва ли семь утра. Признаться, я надеялся, что ответ придёт позже — хоть немного выспаться после перелёта. Но нет.

Путь к аванпосту у Новой Атлантиды оказался куда тяжелее, чем я предполагал. Пояс астероидов, долгие часы в невесомости, изматывающая тряска при входе в атмосферу — ничто из этого не входило в программу моего научного университета. Да и стоимость путешествия приятно не удивила. Впрочем, глупо было рассчитывать на иное.

«И всё же ответ уже здесь».

Я замер, не решаясь открыть сообщение. Внутри нарастало тревожное предчувствие — что‑то подсказывало: новости будут непростыми.

Отец исчез несколько лет назад — в самом начале освоения Новой Атлантиды. Его, как и других учёных, отправили на океаническую планету с единственной задачей: изучить местную флору и фауну.

Поначалу всё шло хорошо. Им удалось закрепиться на периферии планеты, организовав первый научный аванпост прямо на Новой Атлантиде. Отчёты отца лились потоком: каждый день — новое открытие, каждая неделя — прорыв. Наши разговоры по «Оку» сводились к его восторженным рассказам о биолюминесцентных водорослях, гигантских медузоидах, структурах, напоминающих подводные города. Я заразился его энтузиазмом — мир, о котором он говорил, казался не просто чужим, а живым, дышащим тайной.

Но через несколько лет всё оборвалось.

Однажды его сообщение не пришло. Потом ещё одно. Потом — тишина.

Идею отправиться на поиски пришлось отложить. Кто возьмёт с собой двадцатилетнего сопляка без опыта и связей? Моя учёба только начиналась — о месте в научной группе мечтать не стоило. Да и деньги… На счёте отца лежала некоторая сумма, но пустить её на авантюру казалось безумием. Нужно было встать на ноги, получить квалификацию, доказать, что я не просто сын пропавшего учёного.

И вот я здесь.

«Арктида» стала логичным звеном — последним барьером перед планетой. Добраться до таможенного аванпоста на орбите Новой Атлантиды — ещё не значит попасть на саму планету. Здесь, в этой металлической коробке среди звёзд, решения принимают не мечты, а протоколы, лицензии и доступ к закрытым данным.

Я снова взглянул на мерцающие строки сообщения.

Пора было узнать, что скрывалось в отправленном им письме.

Задержав дыхание, я отдал короткую мысленную команду — «открыть сообщение» — и головной чип послушно выполнил её.

[Уважаемый Артём Васенков,

Мы внимательно изучили Вашу анкету на должность «Научный сотрудник» в исследовательской программе Новой Атлантиды.]

[К сожалению, на текущий момент Ваш уровень квалификации и допуска не соответствует требованиям проекта. Несмотря на завершённое образование, для работы в глубинных экспедициях необходим: ]

[минимум трёхлетний опыт полевых исследований в экстремальных условиях;]

[допуск уровня «Гамма‑3» к биотехнологическим системам планеты;]

[сертификат оператора глубинных сканеров типа «Нептун‑X».]

[Однако мы ценим Ваш интерес и готовность к работе. В качестве альтернативы предлагаем Вам временную позицию на Таможенном аванпосте «Полярный Страж» (орбитальная станция OS‑7 над Новой Атлантидой).]

[В обязанности будет входить: ]

[мониторинг грузопотоков и био‑сканирование ввозимых образцов;]

[ведение отчётности по протоколу «Карантин‑4»;]

[поддержка технического состояния интерфейсных систем аванпоста.]

[Преимущества позиции: ]

[доступ к закрытым данным аванпоста (уровень «Бета»);]

[возможность пройти ускоренное обучение по программе «Глубинная адаптация»;]

[приоритет при отборе в следующие экспедиции на поверхность.]

[Срок контракта: 6 месяцев.]

[Начало: 24.07.2247.]

[Если Вы согласны, подтвердите принятие предложения до 20.07.2247.]

[С уважением,

Доктор Элиза Вэнт]

[Координатор кадровой службы]

[НИЛ «Арктида»]

Текст погас, но его слова будто выжглись на подкорке моего головного мозга.

Я сжал кулаки. «Временная позиция. Мониторинг грузопотоков».

Не то. Совсем не то. Это не погружение в биолюминесцентные глубины, не поиск отца среди руин подводных городов, не изучение уникальных образцов… Нет. Всё, что предлагала Элиза Вэнт, — крохотный шажок в сторону «Арктиды». Настолько ничтожный, что на губах сама собой возникла горькая усмешка. Возможно, кого‑то такие «перспективы» и устроили бы. Но не меня.

«Полярный страж»… Звучало как тюрьма на краю света. И условия — под стать названию. Спину до сих пор ломило после сна на дешёвом матраце, которыми были укомплектованы все индивидуальные ячейки. Даже модули «Стабилизации сна» сюда не дотянули — видимо, роскошь не для таких, как я. И вот здесь эта доктор Вэнт предлагала мне остаться?

Ну уж нет.

Не для того я корпел над учебниками, выгрызая звание «Научного сотрудника». Не для того копил каждую кредитку, чтобы бросить всё на перелёт сюда. Не для того провёл месяцы в пути, терпя невесомость и тряску, лишь бы оказаться здесь — и застрять на орбитальном аванпосте, сканируя чужие грузы.

Я резко вскочил, ударившись головой о низкий потолок. Остервенело схватил костюм, будто он был виноват во всём этом фарсе и натянул его на себя.

С меня хватит.

Время потрачено. Слишком много времени.

«Отказ», — холодно, почти равнодушно подумал я, наблюдая, как ответное письмо срывается с мысленной команды и устремляется к адресату.

Что ж. Если они не хотят пускать меня на Новую Атлантиду по‑хорошему — через штат «Арктиды», — я найду способ попасть туда сам.

Но как?

Вопрос повисел в воздухе, тяжёлый и острый, как кромка ледяного тороса.

Я оглядел тесную каюту: голые стены, тусклый свет, кровать‑полка, интерфейс для связи с персоналом, мерцающий в углу. Всё это — не моя жизнь. Не то, ради чего я сюда прилетел.

Где‑то там, под толщами океана, скрывались ответы. Где‑то там исчез отец.

А здесь — только ожидание, бюрократия и чужие правила.

Я сделал шаг к иллюминатору. В черноте космоса мерцали огни «Полярного стража» — железной паутины, оплетающей орбиту Новой Атлантиды.

Найду способ. Обязательно найду.

— Один кофе, пожалуйста.

Засиживаться в своём временном «жилище» я не стал. Оно было не просто тесным — оно душило. К тому же я не взял с собой еды, а желудок уже недовольно напоминал о себе тихими спазмами. Кафетерий «Полярного стража» разнообразием не блистал, но выбирать не приходилось. Мозг требовал топлива, а тело — движения. Сидя на месте, я ничего не решу.

Девушка за стойкой кивнула с дежурной любезностью и направилась к кофемашине. Металлический корпус заурчал, замигал индикаторами, втягивая капсулу. В воздухе поплыл горький аромат молотых зёрен — чуть прогорклый, но всё же родной, земной. Хоть что-то порадовало этим утром. Хотя бы не химический кофе, которым были щедро напичканы столовые в универе. Быть может вкус у него и напоминал нормальный, зерновой, но вот запаха не было совсем.

Я облокотился на стойку, скользнув взглядом по залу. Несколько человек в униформе таможенного контроля тихо переговаривались у окна, их тарелки с безвкусной кашей казались символами монотонной рутины. Пара техников в замасленных комбинезонах листали что‑то на планшетах, изредка перебрасываясь короткими фразами. Всё как везде: люди, привыкшие к орбите, к замкнутому пространству, к жизни между небом и планетой.

Кофе плюхнул в чашку густым тёмным потоком. Девушка поставила её передо мной, улыбнулась — формально, без тепла — и вернулась к своим делам. Я поднёс напиток к губам, вдохнул пар. Горячий, крепкий, чуть пережаренный. Но сейчас он казался почти роскошью.

Сделав первый глоток, я почувствовал, как напряжение в плечах чуть отступает. Мысли, до этого сбивчивые и рваные, начали выстраиваться в цепочку.

Что у меня есть?

Доступ к моему «Око-Линку» отобрать у меня были не в силах. Да, на просторах интернета можно было найти далеко не всё, однако, навыка в поиске «полезной информации» у меня было предостаточно. Так что что-нибудь сообразить с этим я был в состоянии.

Базовые знания о протоколах аванпоста я уже изучил. В дороге было нечем заняться и, чтобы хоть немного скрасить то «безудержное веселье», впитывал как губка всё, что находил.

Время. Теперь, когда я направил официальный отказ, всё решало только моё финансовое положение. До того момента как я был в состоянии оплачивать свою индивидуальную ячейку — переживать не стоило. Прикинуться «туристом», который страстно желает поглазеть на поверхность нового «сокровища» человечества хотя бы из иллюминаторов — было несложно. Тут таких немало. Как ни странно, но большинство людей действительно готово было заплатить баснословные деньги только за такой вид.

И всё же, тратить своё скромное «состояние» впустую я не собирался. Там, на Новой Атлантиде, от него будет куда больше проку. Вот только добраться бы туда…

Ладно, список моих «возможностей» для поставленной задачи был крайне мал, и я отдавал себе в этом полный отчёт. Впрочем, как и того, чего мне не хватало, чтобы разобраться с этим:

Связей внутри «Арктиды». Как ни странно, но если бы отец успел порекомендовать меня кому-то, или обзавёлся «хорошим другом», добраться до планеты явно было бы проще. Недостаток опыта и знаний легко компенсировался подобным плюсом, но… Если такие знакомые и были — у меня не было с ними связи. Так что рассчитывать на помощь «из ниоткуда», увы, не приходилось.

Денег… Конечно, если бы я влез в «финансовую подушку» отца, которую он успел оставить мне, вопрос бы решился довольно быстро. В конце концов через «Полярного Стража» в день проходило один-два корабля. Сотрудники, новые колонисты, припасы… Так как производство на планете ещё не было налажено — все основные материалы направлялись сюда с космической станции «Полюс», расположенной в этой солнечной системе. Так что, при желании, я мог отыскать того, что согласился бы взять меня на борт за определённую сумму, но… Толку от подобного было мало.

Так или иначе, но для посещения планеты на любом из перечисленных мною кораблей требовался пропуск определённого уровня. Собственно, именно поэтому я и рвался попасть в «Арктиду», рассчитывая, что мне его выдадут, но, увы… На данный момент у меня не было даже разрешения на разовое посещение, так что говорить о подобном не стоило.

Я поставил чашку на стол. Кофе ещё не закончился, а несколько вариантов уже зрели в моей голове.

Первый — найти тех, кто тоже не вписывался в обозначенную систему. Тех, кому «Полярный страж» — не дом, а перевалочный пункт. Контрабандистов, бывших исследователей, оставшихся без финансирования, охотников за сокровищами… Варианты были и я был уверен в том, что в числе «туристов» таких людей было немало.

Второй — проникнуть самостоятельно. Более рискованно, но… гарантировано. Первый вариант не устраивал меня тем, что я бы оказался подвязан к людям, в то время как второй давал мне полную свободу действий и выбора. Да и «как проникнуть» — я уже знал.

Я сделал несколько глотков, допивая уже подостывший кофе и поднялся со своего места, бросая взгляд на табло с расписанием шаттлов. Следующий рейс к поверхности — через 12 часов, но мне нужен был не он. Я скользнул дальше, сверяясь с данными и… Вот оно! Грузовой шаттл «Кузнечик». Время отправления — 02:20. То, что нужно. Груз, который они переправляли с «Полюса» на «Новую Атлантиду» как раз должен был находиться на проверке прямо сейчас, а значит — стоило набраться терпения.

На всякий случай, дабы удостовериться в верности своего плана, я направился в сторону доков. Там, по моим подсчётам, сейчас должен был находиться «Кузнечик». Пусть под охраной и в стороне от основного потока — меня это не смущало. Подниматься на борт открыто я не планировал.

«Кузнечик» выглядел так, будто его собрали из обломков старых кораблей и остатков надежд отчаянных инженеров. Потускневший металл корпуса хранил следы времени: микрометеоритную крошку, перепады температур, грубые сварные швы, заплатки, облезшие лоскуты термоизоляции. Краска в некоторых местах совсем сошла, обнажив серовато‑бурую поверхность сплава — словно корабль не раз ловил на излёте космическую пыль.

Форма — угловатая, приземистая, будто коробка на ножках. Никаких изящных обводов, никакой дизайнерской выдумки. Только функциональность, только хардкор.

Я подошёл как раз в тот момент, когда шаттл подавали к погрузочной платформе. Звук, который он издавал, идеально соответствовал внешнему виду: скрежет, будто у старого робота, давно забывшего о смазке. Гидравлика шипела, сервоприводы скрипели, люки открывались с натужным гулом.

Издали удалось разглядеть грузовой отсек. Длинный, низкий, с потолком, рассчитанным строго под контейнеры. Рёбра жёсткости торчали, словно кости. Пол испещрён потёртостями и царапинами. Стены пестрели маркировкой и предупреждающими знаками — удивительно, что они ещё не стёрлись за годы службы. Или их недавно обновили?

Расстояние не позволяло рассмотреть детали, но это и не требовалось. Ясно было одно: на «Кузнечике» не перевозили ничего опасного или особо ценного. И это играло мне на руку. Чем рутиннее груз, тем меньше внимания со стороны охраны. Никто не станет бдительно следить за контейнерами с ветошью.

— Просто идеально, — пробормотал я, потирая руки в предвкушении.

Коротко кивнув собственным мыслям, я развернулся и устремил взгляд в огромный иллюминатор перед собой.

Да, «Кузнечик» не был красавцем. Грузовой «жучок» не блистал технологиями, не поражал дизайном. Но, как ни странно, он мне нравился. В нём чувствовалось что‑то… живое. Словно старый рабочий пёс: потрёпанный, скрипучий, но выносливый. Он видел космос, тащил грузы, садился на планеты.

И если мне повезёт — именно он доставит меня туда, куда я так стремлюсь.

Я оторвался от иллюминатора и бросил взгляд на хронометр в углу поля зрения — 13:43. До отправления «Кузнечика» оставалось ещё слишком долго. Время тянулось вязко, как остывающий полимер, но торопиться сейчас было бы ошибкой. Каждый шаг нужно просчитать, каждое действие — отрепетировать в уме.

«Шаг первый», — мысленно обозначил я.

Сначала — доступ к зоне погрузки. Оптимальное время — ночь, в пересменку. Точного графика я не знал, но по опыту дежурства обычно сменяются около полуночи. Значит, выдвигаться нужно именно тогда.

Самый беспроблемный вариант — вентиляционный люк. Один подходящий я уже присмотрел. Оставалось лишь надеяться, что там не было датчиков движения или камер. Если путь окажется перекрыт — придётся использовать служебный коридор. Но этого хотелось избежать: риск столкнуться с патрулём там куда выше.

Шаг второй — найти подходящий контейнер.

Пищевые отсеки отпадают сразу: там жёстко контролируется температурный режим для длительного хранения продуктов. А вот вещевой контейнер — то, что нужно. Меньше электроники, меньше сюрпризов.

В «Кузнечике» поддерживалась комфортная для человека температура, так что переохладиться мне не грозило. Главное — выбрать контейнер с маркировкой «Груз 4В»: у них допустимая погрешность в весе выше, а значит, мои 80 килограммов не вызовут подозрений.

Идеально было бы раздобыть экранирующую плёнку или фольгу — дополнительная страховка от сканеров. Но, если честно, особой необходимости в этом не было: основная проверка должна завершиться до смены караула.

Шаг третий, самый ответственный — покинуть контейнер до того, как его отправят на склад.

Как только я окажусь на планете, попасться на камеры будет худшим из возможных сценариев. Значит, выбираться нужно сразу после приземления — пока контейнеры не увезли, а держат у технического туннеля Т‑3, ведущего вглубь базы.

Оттуда — свои ходы. Я уже знал, что делать дальше. Главное сейчас — два незаметных манёвра:

Забраться на «Кузнечик» так, чтобы никто не заметил;

Сойти с него так, чтобы никто не увидел.

Я ещё раз прокрутил план в голове, проверяя слабые места. Всё сходилось. Почти.

Осталось дождаться ночи.

Глава 2 «Тиканье в пустоте»

[23:46]

Часы в углу поля зрения мерцали бледно-голубым, выделяясь особенно ярко на фоне тёмной стены кафетерия. Автоматическая настройка яркости, в зависимости от окружения, гармонично выделяя данные.

Тишина орбитального таможенного пункта «Полярный страж» была обманчивой. За ней прятались шорохи: гул вентиляции, редкие щелчки систем, отдалённый перестук шагов дежурных. Я прижался к стене, затаил дыхание и стал вслушиваться. Сейчас каждый звук — как стрелка компаса. И небольшая невнимательность грозила обернуться полным провалом.

Чуть нервно поправив рюкзак за спиной я осторожно двинулся вперёд, пересекая огромное пространство кафетерия. Стеклянные глазки камер методично сканировали область, но толку от этого было мало. Пока никто не поднимет тревогу — меня не станут искать. Ну а что касалось доказательств… Что же, я не собирался возвращаться сюда в ближайшее время.

Вентиляционный люк 12-С располагался дальше по коридору, в незаметном для простых обывателей месте. Охранник только-только проверил это место и до его возвращения было несколько минут.

Я скользнул по коридору А5 — узкому, с тусклыми аварийными лампами. В нос ударил резкий запах металла и дезинфекции, исходящий от стен. В воздухе, подсвеченная лучом из вентиляционной решётки, висела едва заметная взвесь пыли.

«Только бы не поставили датчики…»

Возвращаться обратно, избегая внимание охранника, а затем нырять в другой коридор отчаянно не хотелось. Но я предполагал, что иной возможности может не выпасть.

Перед самым люком я вдруг замер. Рука дрогнула — не от страха, от напряжения.

«Ну же… Стоит вести себя спокойнее», — мысленно одёрнул себя я, сжимая и разжимая пальцы.

Усмехнулся собственным мыслям и шумно выдохнул, заставляя сердцебиение вернуться к нормальному ритму. В ушах всё ещё стучало, но я сосредоточился на дыхании: вдох — четыре секунды, задержка — четыре, выдох — шесть. Техника из курса по стрессоустойчивости. Помогало — хоть немного.

Тихий стук позади спины заставил напрячься. Шаги. Тяжёлые, размеренные, но пока далёкие…

«Не время для рефлексии».

Не давая себе больше ни секунды на раздумья, отыскал взглядом сенсорный замок. Приложил палец — экран вспыхнул холодным голубым:

[Введите код доступа]

«Код доступа?!» — мысль прострелила мозг, как разряд статического электричества. Я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. — «Какой ещё, нахрен, код доступа?!»

Стук послышался ближе. По спине пробежали ледяные мурашки, будто кто‑то провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника. Казалось, я всем телом ощущаю, как некто медленно, невыносимо медленно движется в мою сторону.

Тишина, нарушаемая лишь размеренным «топ… топ… топ…», сдавливала лёгкие не хуже вакуума. Только что восстановленное сердцебиение вновь рвануло вверх, и я ощутил, как адреналин обжигающей волной устремился по венам.

«Замечательно. Просто замечательно. Как в учебнике по неудачным экспериментам! — мысленно фыркнул я. — И с чего я решил, что у меня что‑то получится так легко?»

Ладони вспотели. Я вытер их о комбинезон, стараясь не смотреть в сторону звука.

«Ладно. Предаваться отчаянию — ни времени, ни желания. Что‑то пошло не по плану? Ну так к этому я за годы обучения привык. Не сработал один план — сработает другой. Главное — выбраться».

Нет, рассчитывать на то, что мне удастся подобрать код к системе, я даже не надеялся. Навыков по взлому у меня не было — и откуда им взяться? Значит, нужно уходить.

Я резко отпрянул от вентиляционной решётки, вскочил на ноги и, стараясь ступать максимально тихо (между прочим, я даже снял ботинки, чтобы не шуметь), рванул в сторону.

Шаги приближались — и на сей раз я двинулся им навстречу. Если не мешкать, как раз успею нырнуть в коридор. К тому же выбора у меня не оставалось.

Каждый шаг отдавался в голове глухим эхом. «Топ… топ… топ…» — и моё «раз… два… раз… два…». Я считал про себя, чтобы не сорваться на бег. Бег — это паника. Паника — это ошибка.

Поворот. Ещё один. Впереди — тусклый прямоугольник аварийного освещения. Выход.

«Только бы успеть…»

Продолжая считать про себя — «раз… два… раз… два…» — я приблизился к двери. Каждый шаг отдавался в висках, но я держал ритм: не быстрее, не медленнее. Паника — враг. Враг, который выдаёт.

Осторожно, почти нежно, приложил ладонь к сенсорной панели. Дверь плавно скользнула в сторону — без скрипа, без намёка на сопротивление.

«Хвала гравитации! Спасибо и на том, что сэкономили на защитных системах!» — мысленно выдохнул я, ныряя в узкий проём.

Служебный коридор встретил меня полумраком и запахом перегретого пластика. Воздух здесь был гуще, будто пропитанный статикой. Я прижался к стене, прислушиваясь. Шаги по другую сторону от стены послышались ближе, но приглушённее — охранник только что повернул за угол. Секундная заминка, которая явно не была в его расписании, заставила меня напрячься всем телом. В голове уже скакало с десяток предположений, что он мог заметить, но… Всё обошлось.

«Не останавливайся. Двигайся». — приказал я самому себе и осторожно скользнул вперёд, стараясь держаться в тени.

Приглушённый свет аварийного освещения расползался по узкому коридору лениво и неохотно. Длинные тени пересекли пространство, создавая неприятную атмосферу. Я то и дело останавливался, оглядываясь назад и прислушиваясь к тому, что меня окружает.

В одном месте пришлось пригнуться — над головой нависла массивная распределительная коробка, исписанная предупреждающими символами. О сотрудниках, которым приходилось часто пользоваться этим проходом явно никто не думал. Впрочем, как обычно.

Впереди — перекрёсток. Три пути.

Слева мерцал тусклый свет аварийных ламп, оттуда доносился мерный гул генераторов.

«Не то», — без колебаний отметил я.

Прямо уходил тёмный туннель, ныряющий вглубь станции.

«Тоже не то», — я замер на миг, мысленно сопоставляя свой маршрут с нынешним положением. — «Нет. Точно не то».

Правый коридор, хоть и тонул в полумраке, оказался на удивление коротким. Несколько шагов — и передо мной возникла дверь с табличкой «Склад В4».

Приложил палец к замку. Дверь откликнулась тихим щелчком, но я не торопился её открывать. Затаил дыхание, вслушиваясь в тишину по ту сторону. Ни голосов, ни шагов — лишь отдалённый гул систем жизнеобеспечения.

Убедившись, что поблизости никого нет, осторожно приоткрыл дверь и скользнул внутрь.

Хаос, царивший в помещении, был типичен для любого склада: ящики громоздились друг на друге, контейнеры стояли в беспорядке, повсюду валялись спутанные тросы. В воздухе висела взвесь пыли, подсвеченная тусклым светом редких лампочек.

Осторожно прикрыв за собой дверь, я протиснулся между двумя штабелями. Цель — дальняя стена, где, согласно схеме, находился служебный люк.

И тут — звук.

Не шаги. Не гул механизмов.

Тихий, почти незаметный писк, будто кто‑то активировал сканер.

Я замер, стараясь дышать как можно тише. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было вырваться из груди. Все эти «успокаивающие практики» с дыханием сейчас казались нелепой шуткой.

«Так. План В. Всегда должен быть план В. Ну, кроме того, чтобы „не облажаться“!»

Огляделся. В трёх метрах — контейнер с маркировкой «Груз 7С». Расходные материалы для станков и прочего оборудования. Не идеальный вариант, но лучше, чем ничего.

Рванул к нему, краем глаза следя за входом.

Пип. Пи‑ип. Пип.

Крышка поддалась с тихим скрежетом. Внутри — нагромождение пластиковых контейнеров, больших и маленьких, никак не закреплённых. Протиснуться между ними — задача не из лёгких, но выбора не было.

Стараясь не задеть ни один из них, я пробрался к самой дальней стенке и замер, прижимая руки к груди. Положение не из самых удобных, но ничего, потерплю. «Око-Линк» пока отключил, лишнее изображение перед глазами только раздражало.

Затаив дыхание, я вжался в угол, надеясь, что тот, кто решил проверить контейнеры — не дойдёт сюда. Время растянулось, превратившись в вязкую массу, где каждый удар сердца звучал как молот.

Шаги затихли у входа.

Секунда. Две. Три.

— Василич! Ты чего там копаешься? Заняться нечем? — раздался хрипловатый голос.

Сканер пискнул, оповещая владельца, что в соседнем контейнере всё в полном порядке. Вслед за этим послышался сухой кашель.

— В смысле «нечем»? — огрызнулся первый. — А то ты не знаешь, как группа Лёни проверяет! Через раз, да по верхам.

— Да знаю я! — второй охранник подошёл ближе, голос зазвучал отчётливее. — Нормально они проверяют. Чего ты кипятишься?

— «Нормально»… — передразнил Василич. — А отчитываться потом опять мне? Знаешь, сколько раз уже находили то, чего быть не должно?

— Ой, да брось! Это же «Кузнечик»! Прямой рейс с «Полюса». Пять лет — один маршрут, и ни разу ничего запрещённого. Пошли уже, нас ждут!

Я мысленно подбадривал их:

«Да‑да! Именно! Идите уже!»

Тихие шаги начали удаляться. Голоса стихли, лишь изредка доносились обрывки фраз:

— …вечно ты паникуешь…

— …лучше перебдеть, чем…

Последний писк сканера — и тишина.

Я выдохнул, осторожно разгибая затекшие конечности. Ладони были влажными от пота, но в груди разливалось ледяное спокойствие.

«Пронесло».

Та‑ак… Теперь выбраться и добраться до вещевого контейнера. Там уж точно должно быть поудобнее.

По‑прежнему сохраняя осторожность, я направился к выходу — протискивался между контейнерами, стараясь не задеть болтающиеся тросы. Толкнул дверь…

«Нет».

Глухое осознание ударило в голову, будто кувалдой.

«Нет‑нет…» — хаотично повторил я, делая глубокий вдох.

Дверь не поддавалась. Сколько ни толкал — толку ноль. В памяти тут же всплыл глухой, почти беззвучный щелчок замка, потонувший в писке сканера. Паника ударила в виски, застучала в ушах.

— Спокойно, Артём. Спокойно… — произнёс я, медленно дыша. Звук собственного голоса хоть немного успокаивал, разгонял мёртвую тишину, что давила со всех сторон. — План… Какой там уже по счёту? А, похрен.

Я ещё раз толкнул дверцу контейнера, злобно сжал кулак.

— План «Сиди и не рыпайся», вот какой. Они же сказали, что этот груз тоже с «Кузнечика»…

Медленно обернулся, оглядывая пространство. Почти полная тьма — лишь тусклые огни индикаторов под потолком выхватывали из мрака башни пластиковых контейнеров.

— В целом… результат достигнут. С меньшими удобствами, но…

Мысли путались. Как продержаться несколько часов до вылета, а потом ещё и весь полёт в этом тесном, душном ящике? Как потом «тихо» выбраться, не привлекая внимания?

Вопросы повисли в воздухе, ответа не было.

Но делать было нечего.

Хорошо ещё, что все контейнеры оборудовали клапанами естественной вентиляции — как раз на такие случаи, когда кто‑то случайно запирался внутри.

«Главное — я попаду на Новую Атлантиду», — заключил я, протискиваясь в дальний угол.

Когда там, на планете, контейнер откроют для проверки целостности груза, меня не должны заметить. Именно в тот момент я и выскочу…

Я прижался спиной к стенке, подтянул колени к груди. В темноте мерцал одинокий огонёк аварийного датчика — будто далёкая звезда в бесконечном космосе.

Закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

«Всё только начинается».

Время тянулось бесконечно долго. Я сидел в самом углу, безразлично листая ленту в интернете — лишь бы хоть как‑то скоротать минуты. Честно говоря, получалось паршиво. Ни уморительные мемы, ни захватывающие книги, ни даже динамичные фильмы не могли увлечь настолько, чтобы я забыл, где нахожусь.

Сидеть практически неподвижно — испытание само по себе. Нельзя ни размять затекшие ноги, ни почесать спину, ни просто сменить позу. К тому же от холодного пола постепенно пробирал озноб. Терпимо, но неприятно — каждая клеточка тела требовала движения.

Спустя пару часов, когда «Кузнечик» уже вышел в космос, а рёв двигателей заглушал даже собственные мысли, я решил осмотреться. Сидеть и тупо ждать, пока меня доставят в пункт назначения, стало невыносимо. К тому же в этих контейнерах, возможно, отыщется что‑то полезное. Вероятность невелика — куда меньше, чем в вещевом контейнере, — но сдаваться я не собирался. Даже примитивные аккумуляторы пригодятся для моего портативного мультитула и сканера, подаренных отцом.

— Посмотрим, что тут у нас, — произнёс я, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Потёр ладони и подтащил к себе ближайший контейнер.

Замки на крышках оказались примитивными — чисто механическими. Ни интерфейса, ни встроенной системы защиты. Бери что хочешь. Неудивительно: содержимому не присвоили ни «ценности», ни «секретности». Эти контейнеры курсировали исключительно между «Полюсом» и Новой Атлантидой — смысла городить сложную защиту просто не было.

Первый контейнер принёс разочарование: внутри лежали одноразовые ёмкости для забора биологического материала. В теории, может, и пригодятся когда‑нибудь… Но набивать рюкзак всякой ерундой я не планировал. Только самое необходимое.

Второй и третий контейнеры тоже не порадовали — всякий хлам без очевидной пользы. Но когда я дотянулся до четвёртого, сердце ёкнуло от радости: экранирующая плёнка Э‑7! Не аккумуляторы, конечно, но тоже отлично. Не раздумывая, отложил её рядом — потом обмотаться, как мумией, оставив лишь щель для глаз. Теперь то сканеры точно не станут проблемой. Если при посадке «Кузнечик» будут досконально проверять, у меня есть козырь.

Удовлетворившись находкой, я аккуратно вернул всё на места и снова забился в угол, подтянув колени к груди. Удобно? Нет. Тепло? Тоже нет. Но поспать стоило — неизвестно, когда ещё выдастся такая возможность.

Активировал «Око‑Линк», установил будильник на 5:00 — по моим расчётам, к этому времени мы должны приблизиться к Новой Атлантиде. Интерфейс вывел перед глазами пассивные данные:

[Грузовой шаттл «Кузнечик»]

[Статус: Полёт]

[Ориентировочное время прибытия: 6:00]

[Температура: +15 °C (прохладно)]

Я выдохнул. Пока всё шло по плану. Но в глубине сознания шевельнулась неприятная мысль, полная сомнений:

«А что, если они всё же заметят?»

Сжал кулаки, прогоняя тревогу.

«Нет. Сейчас — только вперёд».

И словно в ответ на моё внутреннее возмущение контейнер заскрипел, будто жаловался на свою судьбу. Я чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее, и сосредоточился на ощущениях: прохлада стенок, вибрация корабля, лёгкий ветерок от воздушных клапанов под потолком…

Откуда‑то издалека донёсся гул.

Сначала я подумал, что это просто работа двигателей — привычный фон космического полёта. Но звук нарастал. Не хаотичный, не механический, а… ритмичный. Равномерный. Будто кто‑то выстукивал невидимый барабан, задавая странный, чуждый такт. Он проникал повсюду — сквозь металл, сквозь кожу, в самое нутро. Казалось, он исходит отовсюду и одновременно ниоткуда. Чистый, слишком чистый для техники. Ни скрежета шестерён, ни гула турбин — только этот монотонный, гипнотический пульс.

«Это не двигатели», — понял я.

Попытался сосредоточиться, ухватиться за реальность, но мысли расплывались, как чернила в воде. В висках застучало в унисон с этим звуком — будто сердце подстраивалось под чужой ритм.

Когда я осознал, что это лишь плод моего воображения, было уже поздно.

Очередной вдох — и тело обдало волной жара. Резкой, испепеляющей, прокатившейся от макушки до пят. Я содрогнулся в приступе, мышцы свело судорогой. Инстинктивно ударил ступнёй по контейнеру рядом — раздался хруст ломающегося пластика, но я даже не почувствовал боли.

«Кузнечик» тряхнуло так, что я ударился затылком о стенку с глухим стуком. В глазах вспыхнули разноцветные пятна, а потом…

Темнота.

Мир вокруг внезапно померк, словно кто‑то выключил свет во всей Вселенной. Я полностью потерял ощущение пространства. Где верх? Где низ? Где я сам?

Сознание плавало в вязкой, бездонной пустоте. Время остановилось, растянулось, растворилось. Я не чувствовал тела — только хаотичные вспышки ощущений: то ледяной холод, то обжигающий жар, то невесомость, то давящую тяжесть.

В ушах стоял звон — не звук, а сама тишина, пронзительная, оглушающая. А потом…

…снова этот ритм.

Глава 3 «Сектор Г-7»

Тело скрутило новой волной судороги — резкой, как удар тока. Я перестал ощущать пол, стены, собственное тело. Казалось, я завис в вязкой, пульсирующей пустоте, где время и пространство растворились в неведомом пульсе.

Этот ритм… Он нарастал, заполняя сознание оглушительным гулом. Будто я очутился в эпицентре неведомого вихря, где каждая клеточка вибрировала в унисон с чем‑то огромным, всепоглощающим.

Вокруг — движение. Бесформенное, но живое.

Не предметы. Не тени. Что‑то иное. Размытые контуры скользили мимо, то сгущаясь в призрачные силуэты, то растворяясь в мутной пелене. Я словно погрузился внутрь гигантского, дышащего организма, где всё непрерывно текло, бурлило, перестраивалось — будто сама материя играла в неведомую игру.

К горлу подкатила тошнота — острая, обжигающая. Тело выгибалось в судорогах, каждый мускул сводило от нестерпимой пульсации. Бешеный ритм снаружи контрастировал с медленным, размеренным движением этого — и контраст разрывал сознание на части. Казалось, меня выворачивает наизнанку, перемалывает в жерновах неведомого механизма.

«Это сон? Бред? Галлюцинация?» — мысль вспыхнула и тут же погасла, утянутая в бездну новым приступом.

Тени уплотнялись. Теперь я различал их не как формы, а как сгустки движения — тысячи мельчайших частиц, кружащихся в безумном танце. Они сливались, распадались, вновь соединялись — и каждый их манёвр отзывался внутри меня глухим эхом.

Где‑то в глубине, за рёбрами, что‑то пробудилось. Кровь в венах будто ожила — забурлила, застучала в такт этому всепоглощающему биению. Она больше не принадлежала мне. Она жила.

Я попытался вдохнуть — и не смог. Грудь сдавило железной хваткой, будто невидимая рука сжимала лёгкие в кулаке. Адреналин ударил в голову, но страха не было. Вместо него — странное, пугающее ощущение единства.

Эти вихри. Эти тени. Эта пульсация.

Они не были чужими.

Я не наблюдал — я участвовал. Не находился внутри — я был частью этого. Как ион в магнитном поле «Кузнечика», подчиняясь неведомой воле.

«Что ты?» — беззвучно прошептал я, но вопрос растворился в нарастающем гуле.

Мир сузился до пульсации. До ритма. До ощущения, что я больше не принадлежу себе.

Один из сгустков приблизился вплотную. Я не видел его — лишь ощущал как ледяной разряд, пробегающий по нервным окончаниям. Головной чип завибрировал, будто настраиваясь на чужую волну. От этого прикосновения позвоночник пронзила вспышка боли, а вслед за ней в сознание ворвались чужие символы:

[Контакт установлен]

[Объект: Попытка распознания]

«Контакт? Распознание?!» — я рванулся назад, но тело уже не принадлежало мне. Новые судороги скрутили мышцы, будто невидимые щупальца впивались в каждую клетку. Сознание балансировало на краю бездны: я чувствовал своё тело, но оно больше не подчинялось воле.

Резкая боль взорвалась в виске. Головной чип раскалился до предела — словно кто‑то жарил микросхему изнутри. Я попытался закричать, но голос утонул в гуле, заполнявшем черепную коробку. Лишь хриплый всхлип вырвался из горла, растворившись в вязкой тьме.

[Распознание прошло успешно]

[Объект: Артём Васенков]

[Возраст: 25 лет]

[Биологические связи: неизвестны]

«Да вашу же…» — мысли путались, но я упрямо цеплялся за реальность.

Снова попытка вдохнуть. Лёгкие горели, сознание плыло. Строки «Око‑Линка» перед глазами расплывались, буквы сливались в бессмысленные кляксы. Но вместо текста в голове вспыхнули образы:

Мерцающие нити — живые, пульсирующие, словно нервная система гигантского существа. Они оплетали пространство, соединяя всё вокруг в единую сеть.

Рядом — прозрачный шар. Внутри него медленно вращались капли густой, насыщенной субстанции. Движимый любопытством и научным интересом я попытался прикоснуться к нему, скорее мысленно, чем реально, но субстанция отстранилась. Густые капли лениво отпрянули, будто сопротивляясь невидимой силе и неохотно изменили своё положение.

«Что ты?» — вопрос без ответа. Как кричать в вакуум. Мысли тонули в пустоте, растворялись в гуле, который снова набирал силу.

БАХ!

Удар. Ритм ворвался в сознание, превращаясь в шёпот — тихий, вкрадчивый, проникающий прямо в мозг:

[Недостаточно знаний]

[Рекомендуется отыскать источник для получения более подробной информации]

«Знаний?..» — я попытался ухватиться за смысл, но слова рассыпались.

Тело снова содрогнулось. На этот раз боль была иной — не острой, а глубокой, всепоглощающей. Она проникала в каждую клетку, перестраивала её, заставляла изменяться. Я чувствовал, как что‑то внутри меня пробуждается — то, что давно было спрятано, забыто, заперто.

Вихри вокруг сгустились, образовав нечто вроде воронки. Она затягивала меня, утаскивая всё глубже, а затем…

Ничто.

Я оказался нигде. В пространстве, лишённом форм, звуков, ощущений. Даже боль исчезла. Жар от чипа в левом виске — единственная нить, связывавшая меня с телом, — растворился. Я перестал быть. Осталась лишь пустота, поглотившая всё, включая само понятие «я».

Время потеряло смысл. Секунды? Часы? Вечность? Мгновение? Всё слилось в одно — бесконечное сейчас без начала и конца.

Быть пустотой… Нет, стать пустотой — ощущение, для которого нет слов. Оно вне языка, вне разума. Но вдруг…

Ритм.

Он ворвался вспышкой, разорвав безмолвие. Резкий, властный, он выдернул меня обратно — в тело, в боль, в реальность.

Я лежал на холодном полу, задыхаясь. Лёгкие горели, мышцы дрожали, но боль отступила, оставив после себя лишь гул в ушах и бешеный стук сердца, заглушавший все остальные звуки.

— Что… это было? — голос звучал хрипло, будто чужой.

Язык едва шевелился, во рту царила пустыня. Только теперь, когда сознание медленно возвращалось, я ощутил: костюм пропитан потом, волосы, собранные в хвост, липнут к шее, раздражая кожу.

Попытка подняться — и руки подкосились. Я рухнул на пол, больно ударившись локтем о край коробки.

— Зараза… — прошептал, сжимая зубы и потирая ушибленную руку.

В глазах всё ещё плавали мерцающие нити, словно бы то, что произошло со мной, не было бредом или припадком. Словно бы ЭТО действительно пробудилось внутри меня и теперь — стало вечным спутником.

— Я…

Попытка осознать произошедшее провалилась. Я решительно ничего не понимал и мозг отказывался воспринимать информацию. Однако, стойкое ощущение, что что-то внутри изменилось — никак не покидало меня.

Откинув в сторону попытки перевести мысли в слова я заставил себя успокоиться.

«Паника ничем не поможет.»

Прежде, чем предпринимать какие-то действия, стоило оценить ситуацию, в которой я находился.

Никаких жалоб на здоровье у меня не было, да и перед полётом на «Полярного Стража» я прошёл медкомиссию. Подобной реакции просто не должно было быть. Едва ли на самой станции, со всеми мерами по предотвращению заражения, можно было подцепить что-то более серьёзное, чем классическое ОРВИ. И всё же — причины должны были быть.

Я отказывался принимать тот факт, что всё это случайность. Опыт подсказывал — «случайности не случайны». Людей, у которых нет серьёзных проблем со здоровьем, не могла пронять судорога просто так. Был возбудитель, триггер, пусковая точка… Словом то, что привело к такому событию. Вот только моё положение никак не позволяло мне провести достаточный анализ происходящего.

«Окружение…»

Мысли невольно метнулись к контейнеру.

«А что если здесь есть химикаты?» — в голове на мгновение воцарилась абсолютная тишина, а затем — просто осознание. — «Нет. Не может быть. Класс защиты должен был быть выше, как и сам контейнер… Здесь нет ничего. Разве что при погрузке положили по ошибке…»

Я резко вскочил на ноги, наплевав на боль в ноге и руке, и стал хаотично осматривать пространство.

Голубые ящики высились повсюду, куда доставал свет индикаторов. Хлипкие, из дешёвого пластика, но главное — одинаковые. Единственное, что отличалось в них — размер, но выцепить хоть что-то, что выбивалось бы из общего вида не получалось.

«Та-ак, ладно…»

Я сделал глубокий вдох и остановился, только теперь осознавая глупость своего порыва.

Даже если здесь что-то было — я ничего не мог с этим сделать. До того момента, пока я нахожусь внутри, запертый в этом контейнере, я, по сути, в ловушке. К тому же — приступ не был похож ни на одну известную мне реакцию. Слишком стремительный, без каких-либо сопутствующих симптомов. Да и странные образы, как и надписи «Око-Линка», никак не складывались в одно целое. Нет… Для похоже эффекта от химикатов с ним бы пришлось непосредственно контактировать, но я просто сидел на своём месте, когда это случилось. Так что источник, какой бы он ни был, был иным.

Но вот что мне действительно стоило узнать — сколько времени я был в отключке.

Заставив мысли успокоиться я медленно выдохнул и закрыл глаза, отдавая головному чипу команду запустить «Око-Линк». Да… Бионические линзы, установленные в оба глаза, на самом деле были отключены.

«Просто бред?» — попытался отмахнуться я, но понимал, что это не так.

Лёгкая вибрация тронула левый висок, постепенно устремляясь к глазам, а затем — в поле моего зрения появились хорошо знакомые строчки:

[Грузовой шаттл «Кузнечик»]

[Статус: Полёт]

[Ориентировочное время прибытия: 06:07]

[Температура: +15 °C (прохладно)]

[Местное время: 05:44]

— Без пятнадцати шесть?! — только и сумел произнести я. Рука замерла прямо в воздухе. — Так долго?

То, что не сработал предустановленный мной будильник, который должен был вывести меня из фазы глубокого сна — ничего удивительного. Я не спал. Головной чип, быть может, и подал сигнал «Оку», но тот не мог воздействовать на отключившийся разум. Однако…

— Слишком долго.

Словно в подтверждение своих слов я услышал и разницу в различии работы двигателя. «Кузнечик» начал снижаться.

— Допустим.

Я замер, вслушиваясь в изменившийся гул двигателей. «Кузнечик» плавно снижался — верный признак того, что до посадки осталось совсем немного. Меня волновало даже не то, что я потерял большую часть времени, не отдавая себе отчёта в этом, но то, что я не успевал подготовиться к приземлению.

На периферии зрения по-прежнему отображались данные:

[Местное время: 05:44]

[Ориентировочное время прибытия: 06:07]

У меня оставалось чуть больше двадцати минут до посадки, и я не собирался тратить их попусту. Времени было мало, это бесспорно, но достаточно, чтобы попытаться собрать разбегающиеся мысли в кучу.

— Хорошо. Что у меня есть? — мысленно произнёс я, пытаясь заставить мозг выстроить логическую цепочку. — Внезапный приступ — без видимых причин и предшествующих симптомов.

Говорил я словно по учебнику — сухо, без эмоций, отсекая панику. Сейчас важны только факты, только логика.

Время поджимало, а значит, нельзя было упустить ни одной детали. Нужно было разложить всё по полочкам — методично, бесстрастно, как в лабораторной работе.

«Это следовало сделать с самого начала», — укорил я себя. Но теперь отступать некуда. Больше никаких эмоциональных всплесков — только холодный анализ.

— Следом — непонятные видения и отключение бионических линз. Нет, стоп. Они работали. В тот момент они включились, а значит — нарушение части функций головного чипа? Прямое воздействие на мозг? Возможно… Потеря времени — самое незначительное, что могло произойти.

Значит, дело в головном чипе. Сбой его функций? Или — что хуже — прямое воздействие на мозг?

Возможно.

Потеря времени — лишь вершина айсберга. Самое очевидное, но едва ли самое опасное последствие.

Я замер, пытаясь связать разрозненные фрагменты в единую картину. Что всё это значило? Что именно происходило со мной?

Одно было ясно наверняка: что‑то происходило. Что‑то фундаментальное, меняющее правила игры.

Проведя ладонью по лицу, я ощутил липкий пот — но кожа при этом оставалась сухой. Парадокс. Во рту — металлический привкус, будто я надышался ионизированного воздуха.

Но это невозможно.

Воздух в контейнере был абсолютно нормальным. Фильтры работали в штатном режиме, клапаны поддерживали давление и состав атмосферы. Даже если снаружи что‑то случилось — внутри всё оставалось под контролем.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

— Если, конечно, система фильтрации действительно исправна, — хмыкнул я с нескрываемым скепсисом. — Впрочем, неважно. Симптомы всё равно не похожи на отравление. Но тогда что?

Вариантов было немного. Без лаборатории и профессионального оборудования мои инструменты — мультитул и карманный сканер — выглядели жалко. Они не способны провести глубокий анализ, необходимый в такой ситуации.

— Возможно, биоимплант просто дал сбой? — пробормотал я. — Или повредился при ударе?

Версия маловероятная, но проверять надо всё. Я вновь активировал «Око‑Линк». В виске пробежала привычная волна вибрации — сигнал, что система откликнулась. Запустил полную диагностику и замер в ожидании.

Несколько минут — не так уж много, но каждая секунда тянулась невыносимо долго. Конечно, оставался шанс, что система не обнаружит повреждения, даже если они есть. Однако вероятность этого была слишком мала, чтобы всерьёз её учитывать.

Пока головной чип анализировал собственное состояние и работу «Око‑Линка», в сознании всплыли те самые строки — отголоски недавнего кошмара:

[Контакт установлен]

[Объект: Попытка распознания]

[Распознание прошло успешно]

— Кто или что пыталось меня распознать? И зачем?

Вопросы повисли в пустоте — ответов не было. Если происходящее не банальный сбой импланта и не игра воспалённого сознания, значит, за этим стоит что‑то иное. Что‑то… внешнее.

— Что‑то вошло в контакт со мной? — произнёс я вслух, сам поражаясь тому, насколько безумно звучит эта мысль.

Но отрицать такую возможность было бы глупо. Факты говорили сами за себя.

Я опустил руку на крышку ближайшего контейнера и нервно забарабанил пальцами. Ритмичный стук — единственное, что помогало держать себя в руках.

Логи системы должны пролить свет на происходящее. Головной чип наверняка зафиксировал аномалии в момент приступа — всплески активности, любые отклонения от нормы. От этой информации зависело слишком многое.

Минуты тянулись мучительно долго. Наконец, лёгкий импульс вибрации в виске — верный знак: диагностика завершена. В поле зрения начали проявляться строки данных.

[Статус импланта: стабилен]

[Активность нейроинтерфейса: 87 %]

[Недавние события: запись логов за последние 6 часов]

[Предупреждение: обнаружены аномальные всплески активности в секторе Г‑7]

— Сектор Г‑7?

Я знал эту систему досконально — не из тех, кто соглашается на имплантацию, не разобравшись во всём до мелочей. Потому сразу понял: речь о зоне, отвечающей за сенсорное восприятие и обработку визуальных сигналов.

— Выходит, это всё же не галлюцинации? — пробормотал я.

Не ответ — лишь новая загадка. Но уже шаг вперёд. Хотя бы стало ясно: дело не в здоровье и не в помутнении рассудка. Проблема — внешняя. Реальная. И теперь я хотя бы понимал, куда копать.

Мысленно вернулся к тем странным сообщениям:

[Недостаточно знаний]

[Рекомендуется отыскать источник для получения более подробной информации]

— Знания… Источник информации… — повторил я, словно пытаясь нащупать смысл. — Но какой?

В этот момент двигатель «Кузнечика» издал низкий, протяжный гул — корабль вошёл в плотные слои атмосферы. Корпус слегка задрожал, и я инстинктивно ухватился за край ящика, чтобы не потерять равновесие.

Вибрация отозвалась в костях, напомнив: время на исходе. До посадки — считанные минуты. А у меня по‑прежнему больше вопросов, чем ответов.

Но теперь хотя бы понятно: искать нужно не внутри, а снаружи.

[Ориентировочное время прибытия: 6 минут]

— Пора.

Время на размышления истекло. «Кузнечик» входил в финальную фазу посадки — через считанные минуты корабль коснётся поверхности. По протоколу выгрузка начнётся незамедлительно. А значит, мне нужно исчезнуть из поля зрения.

Не тратя ни секунды, я схватил экранирующую плёнку. Плотное полотно послушно обволокло тело — с ног до головы, скрывая тепловую сигнатуру и размывая контуры. Движения отработаны до автоматизма: ни одного лишнего жеста, ни одной заминки.

Заняв заранее примеченное укрытие между штабелями контейнеров, я замер. Сердце билось ровно — адреналин отошёл на второй план, оставив место холодной сосредоточенности.

«Немного… Ещё совсем немного», — пронеслось в мыслях. Остальные вопросы придётся отложить. Сейчас главное — выжить и не раскрыть себя.

В ушах нарастало гулкое вибрато двигателей, постепенно переходящее в протяжный скрежет посадочных опор. Корабль содрогнулся, затем ещё раз — и наконец замер, окончательно утвердившись на поверхности.

Тишина.

Но лишь на миг.

Снаружи уже слышались приглушённые голоса, лязг открываемых люков, ритмичные шаги. Проверяющие приступили к работе.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

Теперь — ждать. И не попасться на камеры.

Глава 4 «Тень Атлантиды»

Индикатор вспыхнул алым, раздался тихий щелчок старого замка — и люк контейнера с металлическим лязгом распахнулся. Внутрь ледяной коробки ворвался поток свежего воздуха, отчего голова слегка закружилась. Воздух Новой Атлантиды, пусть и пригодный для дыхания, разительно отличался от земного.

«Дело привычки», — тут же одёрнул я себя, изо всех сил стараясь держать тело под контролем. Сейчас любые сюрпризы были категорически неуместны.

Яркий свет ударил в глаза — я инстинктивно прижался к стенке, стараясь не издать ни звука. Ледяное покалывание пробиралось под одежду, проникало сквозь слой экранирующей плёнки. Я затаил дыхание, ощущая, как комбинезон липнет к вспотевшей коже.

— Пусто, — бросил один из проверяющих, водя сканером вдоль стенок. Прибор пищал, излучая спокойный голубой свет, — сигнал, что содержимое в порядке. — Только ящики и хлам.

— Перепроверь, — холодно отрезал второй. — На прошлой неделе на «Кузнечике» поставили неверную маркировку, а отдуваться пришлось тем, кто принимал. Не хочешь бумажки строчить — делай как надо.

Охранник тяжело вздохнул и шагнул внутрь.

«Только не иди сюда. Не сюда…» — мысленно взмолился я.

Я наблюдал за происходящим с хладнокровием профессионала, но внутри всё вопило: «Бежать! Бежать со всех ног!» Удержаться на месте, следить, как свет сканера медленно приближается к моему углу, а техника начинает шипеть, было невыносимо трудно.

Один из индикаторов замигал красным. Время растянулось в тягучую смолу — я перестал дышать.

— Да чтоб её, Том! Опять барахлит! — мужчина сплюнул под ноги и с силой стукнул сканер о коленку.

«О, ну да, с чего бы это вдруг?» — с горькой иронией подумал я.

Вот только желание, чтобы аппарат заработал исправно — у меня не было. Очевидно после долгого использования экранирующая плёнка седьмой категории несколько потеряла в прочности. Стоило ленивому проверяющему подойти ближе — беды не избежать. На расстоянии эффект ещё сохранялся, но… чем ближе, тем явственнее становились сигналы.

Впрочем, сразу после удара, сканер в руках охранника «передумал» и индикатор вновь стал зелёным.

— Ну, чисто. Я же говорил! — с чувством если не превосходства, то достоинства заключил он. — В зону разгрузки его!

Люк опустился, шаги отдалились. Я выждал ещё минуту — на всякий случай — затем рывком содрал плёнку. Воздух тут же наполнился запахом перегретого пластика и моего пота.

«Отлично. Теперь — бежать!»

Убедившись, что по ту сторону люка никого нет, я бесшумно выскользнул через боковой проём.

Передо мной раскинулся технический туннель — унылый коридор индустриальной эстетики. Серые металлические стены, гудящие трубы под потолком, редкие лампы, бросающие тусклый свет на ржавые решётки пола. Ничего примечательного, ничего футуристичного. Лишь голографические таблички с указателями ярко выделялись на фоне этого антуража, словно пришлые гости из другого века. Казалось, такие же туннели могли существовать и сто, и двести лет назад.

Я замер в небольшой нише, поднял взгляд к потолку.

«Да… Камер навешали от души».

Беглый осмотр не выявил слепых зон — и это всерьёз настораживало. Экранирующая плёнка, конечно, оставалась при мне, но её былой «класс» остался в прошлом. Если с ручным сканером или визуальным осмотром охранника ещё можно было схитрить, то с камерами — вопрос. Мощные линзы запросто засекут мерцающее пятно, и тогда проблем не оберёшься. Надеяться, что на Новой Атлантиде сэкономили на системах слежения, не приходилось. Но и альтернативы не было.

Конечно, можно было затаиться и переждать, пока они пройдут мимо. Но рисковать не хотелось — любая задержка сверх необходимого могла обернуться разоблачением. А передвигаться быстро, кутаясь в экранирующую плёнку, не представлялось возможным: она шелестела при каждом движении.

Из глубины туннеля донеслись голоса — резкие, мужские. Один — низкий, с хрипотцой, явно постарше. Второй — молодой, равнодушный. Шаги подтверждали догадку: охранники. Поступь тяжёлая, размеренная, будто они тщательно проверяли каждый участок. Двигались медленно, внимательно осматривая пространство.

«Ну я же просил — без сюрпризов!» — тяжело вздохнул я, отстраняясь назад.

Нет, этим путём не пройти. Обойти охранников сейчас не получится, да и до выхода в город лучше держаться от людей подальше.

Осторожно, внимательно глядя под ноги, я двинулся в противоположную сторону. Почти сразу наткнулся на второй коридор — более узкий и тёмный, словно оставленный «на всякий случай».

«Вот! Это — мой вариант!»

Я резко нырнул в проём и рванул вперёд. Обстановка здесь мало отличалась от предыдущей — разве что освещение было ни к чёрту. Лампы не работали, а слой грязи на полу явно копился не один месяц. На мгновение меня охватило сомнение: а есть ли отсюда выход? Вдруг с той стороны давно заварили дверь, раз тоннелем давно не пользуются? Но я тут же отбросил тревожные мысли. Если не выйдет — вернусь и начну заново. Ничего страшного.

Я бежал короткими перебежками, пригибаясь под выступами труб. Время от времени замирал, напряжённо вслушиваясь: нет ли поблизости чужих шагов? Эхо собственных движений то и дело отдавалось в ушах — это нервировало. Я старался ступать тише, но разуваться не решался: холодный металл пола обещал мало удовольствия.

В техническом тоннеле было ощутимо холоднее, чем на «Полярном Страже». Влажный воздух сковывал дыхание, а конденсат, стекающий по трубам, лишь усиливал ощущение промозглости. Вокруг — ни души. Только я и монотонный шёпот коммуникаций.

Вскоре стало ясно: это коридор для обслуживания сетей. Трубы и кабели тянулись вдоль стен, переплетаясь в замысловатый лабиринт. В некоторых местах проход сужался настолько, что приходилось буквально протискиваться, вжимаясь в узкие промежутки между металлическими рёбрами. Каждый такой манёвр требовал сосредоточенности: зацепишься за провод — и шум привлечёт ненужное внимание.

И всё же, несмотря на внешнюю безлюдность, в голове настойчиво пульсировала мысль: «Камеры. Где камеры?» Не могли же оставить это место без присмотра!

Первую я заметил под потолком — крохотный глазок, сканирующий небольшой участок. Успел вовремя: замер, прижался к стене, затем бесшумно прополз под объективом.

Вторая оказалась хитрее. Её замаскировали под пожарный датчик — пришлось внимательно осматривать каждый сантиметр, чтобы обнаружить.

«А неплохо!» — усмехнулся я, ощущая, как внутри разгорается азарт.

Знакомое чувство. Раньше оно настигало меня лишь при изучении необычных образцов с Новой Атлантиды. Знакомство с чем‑то новым, неизведанным всегда будоражило сознание! Эта страсть к науке досталась мне от отца — он бережно взращивал её, беря меня в научные экспедиции. Впрочем, выбора у него особо не было: мама ушла из семьи, когда я был совсем малышом, так что растил меня он один. Но это уже дела минувшие — сейчас не до воспоминаний.

Теперь схожие эмоции я испытывал, пробираясь по тёмным закоулкам технического туннеля, ловко избегая камер и патрулей.

«Потому что сейчас я, как никогда, близок к цели!»

Считать камеры быстро утомило. Я отказался от этой затеи, едва достиг развилки. Размышлять долго не имело смысла — устройство базы я знал поверхностно. Выбрал левый проход: он уходил под уклон, вниз, к уровню обслуживания. На верхних ярусах слишком много охраны и камер — соваться туда было бы чистой воды безумием.

Воздух постепенно менялся. С каждым метром спуска он становился всё более ионизированным, а запах машинного масла ощущался всё явственнее. Где‑то вдали нарастал гул генераторов — ритмичный, монотонный. На мгновение мысли невольно вернулись к тому странному припадку…

«Не сейчас», — резко одёрнул я себя. — «Потом. Чуть позже. Когда найду где переждать».

Сейчас требовались действия, а не научные размышления. Любые попытки проанализировать происходящее лишь отвлекали от главного.

[Местное время: 06:47]

«Отлично», — коротко кивнул я собственным мыслям, приглушая яркость «Ока». — «Станция только‑только пробуждается».

Ещё один поворот — и передо мной возникла решётка вентиляции. Часть прохода уводила дальше, в неизвестность. Блуждать здесь слишком долго — явно не лучшая идея. К тому же меня зацепило другое: сквозь щели пробивался приглушённый свет и доносилась музыка — ритмичный электронный бит, переплетённый с гулом голосов.

Я подошёл ближе, опустился на корточки, чтобы разглядеть происходящее по ту сторону. Тут же в нос ударил аромат свежеприготовленных блюд.

«Кабак».

Ну, не кабак, конечно. В 2247‑м такие места именовали иначе — «синт‑хаб», если быть точным. Но, признаться, название так и не прижилось.

«Слишком технологично», — хмыкнул я, вспоминая сокурсников, одержимых техникой.

Забавно, но даже по тому, как человек называл это заведение, можно было понять его отношение к биоимплантам.

Впрочем, неважно. «Кабак» или «синт‑хаб» — суть одна: место, где можно раствориться в разношёрстной толпе. Техники, контрабандисты, синты… Идеальная маскировка для такого, как я.

«Значит — решено».

Я осторожно отодвинул решётку — та скрипнула, но удержалась на креплениях. Выглянул: народу внутри было немало, однако до этого укромного уголка никому не было дела. Камер тоже не заметил — по крайней мере, на первый взгляд.

Движения — размеренные, точные. Ни одного лишнего жеста. Пролез внутрь, приземлился на липкий пол и тут же окинул помещение внимательным взглядом.

Обстановка напоминала перевёрнутый ангар: потолок из решёток воздуховодов, стены, увешанные экранами с бегущими кодами, а в центре — круглая площадка, где извивались фигуры в неоновых накидках. Воздух был пропитан смесью запахов: синтетическая пища, алкоголь, нагретый металл. Причём алкоголь явно преобладал.

Никогда не питал симпатии к подобным местам. Более того — избегал их. Но сейчас всё складывалось идеально. Именно сюда я и планировал попасть после высадки с «Кузнечика».

Подпольная жизнь Новой Атлантиды хоть и числилась официально запрещённой, но все прекрасно знали: правила существуют, чтобы их обходить. И это заведение было одним из тех мест, где границы дозволенного размывались особенно охотно.

Память подсказывала: отец как‑то упоминал кабак «Железяка» на станции «Рубеж». Но был ли это именно он — сказать наверняка я не мог.

Пробираясь сквозь толпу, я старательно обходил не слишком трезвых посетителей. Некоторые провожали меня любопытными взглядами, но никто не решился остановить. Наконец я добрался до стойки.

Бармен — киборг с хромированными пальцами — скользнул по мне равнодушным взглядом. Его голос звучал механически, словно воспроизведённый старым чипом, но лицо при этом выглядело почти человеческим.

— Ты же знаешь, что у нас есть двери? — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Ну‑ну, «всезнайка». Думаешь, мы просто так оставляем решётку открытой?

Он небрежно потянулся к бутылке за стойкой.

— «Тень Атлантиды»?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы извлечь из памяти нужное значение. Местный сленг — так здесь называли безалкогольный напиток.

— Без льда, — коротко бросил я и осторожно опустился на стул.

Бармен, будто окончательно утратив ко мне интерес, достал из‑под стойки бокал с жидкостью цвета ртути. Я сделал глоток: вкус оказался именно таким, каким выглядел напиток — словно я проглотил заряд разряженного аккумулятора. Однако почти мгновенно в голове прояснилось.

Я медленно обвёл взглядом зал, стараясь не привлекать к себе внимания. Хотя, по сути, это было бессмысленно. Если киборг меня заметил, значит, и остальные тоже — просто пока не сочли достойным интереса. Полумрак, пульсирующие неоновые блики, хаотичное мелькание силуэтов — всё это создавало идеальный фон не только для моего наблюдения, но и для чужого.

Бармен, не проронив больше ни слова, скользнул к другому клиенту. Я воспользовался моментом, чтобы внимательнее изучить окружение.

У дальней стены — группа техников в замасленных комбинезонах. По их жестам легко читалась суть разговора: явно обсуждали какую‑то поломку. В том, что они ни от кого не скрывались, а просто проводили время в привычном месте, у меня не возникало сомнений.

Чуть дальше, в углу, расположилась пара синтов — под их кожей едва мерцали светодиоды. Они держались обособленно, говорили тихо, почти шёпотом.

Из‑за спины доносились голоса — компания явно подвыпивших людей обсуждала что‑то нелегальное. Но их «игры» и новые «правила импорта» меня не касались. У меня была единственная цель: отыскать отца или хотя бы выяснить, что с ним произошло.

Короткая отписка Коалиции — «субмарина пропала бесследно» — не внушала доверия. Ничего не пропадает бесследно, — мысленно повторил я, крепче сжимая кулак. Эта мысль давно стала моим девизом и я не собирался так просто принимать их слова.

А вот охраны, как ни странно, я не заметил. Пока что.

Головной чип коротко завибрировал, резко вернув меня к насущным задачам. Пришлось вновь активировать «Око» в стандартном режиме: яркость автоматически подстроилась под окружение, и на внутренней поверхности линзы появился текст:

[Локальная сеть: доступ ограничен. Попытка подключения…]

«Ну конечно…» — мысленно вздохнул я, сдерживая раздражение.

Ладно, признаю: этот момент я не продумал. Без официального допуска на планету доступ к местной сети мне был закрыт. С другой стороны, решение лежало на поверхности — куда проще, чем пробираться сквозь вентиляционные шахты.

Но попытаться зацепиться за местный узел всё же стоило.

В первую очередь нужно было проверить статус моего профиля в базе. Официально я не покидал «Полярный Страж», а значит, поиски начнутся, как только истечёт срок оплаты индивидуальной ячейки. Да, я продлил её на несколько дней вперёд — чтобы не хватились сразу. Но рано или поздно они сложат два и два. А потому мне следовало как можно быстрее покинуть «Рубеж».

«Чем дальше от космического порта, тем меньше влияние Коалиции», — мысленно повторил я.

Второй вопрос напрямую вытекал из первого: нужно было убедиться, что меня ещё не объявили в розыск. Да, я старался передвигаться незаметно, но камеры на пути никуда не девались — обойти их было не так‑то просто.

И наконец — путь с «Рубежа». Для самого перемещения по Новой Атлантиде доступ в сеть не требовался, но без него не обойтись, если хочешь погрузиться неё глубже.

А пока — пора добывать информацию из первых уст. Киборг видел, как я вылез из вентиляции, но не поднял шум. Значит, прикрывал таких, как я. Разумеется, не бесплатно, так что чаевые стоило оставить приличные.

Я сделал ещё один глоток «Тени Атлантиды», с трудом подавив приступ тошноты от металлического привкуса. Вкус по‑прежнему напоминал разряженный аккумулятор — но голова оставалась ясной. Пора действовать.

Дождавшись, когда бармен вернётся к моей части стойки, я собрался с духом. Он был моей единственной ниточкой к этому миру — пусть ненадёжной, но рабочей. Доверять ему я не собирался, однако в местах вроде этого правила просты: кредиты решают всё. А то, что он до сих пор не вызвал охрану, говорило о многом.

Бармен неторопливо протирал стойку хромированными пальцами — движения размеренные, почти медитативные. Я дождался паузы и произнёс как можно нейтральнее:

— Простите. Не подскажете, где здесь найти кого‑то… «в теме»?

Он замер. Медленно поднял взгляд. Глаза — обычные, человеческие — на миг сузились, будто сканируя меня, затем вновь обрели спокойное выражение.

— «В теме» — слишком расплывчато, — отозвался он, не отрываясь от протирания стойки. — Зависит от того, что именно тебе нужно.

Я чуть подался вперёд, выдерживая ровный тон:

— Информация. Укрытие на пару дней. И, если возможно, доступ к местной сети.

Бармен усмехнулся. Тряпка с лёгким шлепком отправилась в сторону. Теперь он смотрел на меня в упор — без агрессии, но с холодным расчётом.

— Значит, бежишь или прячешься. В обоих случаях цена одна. Пятьсот кредитов за контакт. Ещё пятьсот — за молчание.

Я сжал зубы, сдерживая вздох. Деньги‑то есть, но сама ситуация раздражала: приходится идти на поклон к сомнительному посреднику, надеясь, что он не сдаст меня первым же патрулём.

— Принимаю, — коротко кивнул я, доставая чип‑карту. — Но сначала — имя того, к кому идти.

Он назвал адрес — короткую последовательность цифр. Я мгновенно сохранил её в памяти, стараясь не выдать напряжения. Затем последовала вторая последовательность — на сей раз для активации «Ока».

Не медля ни секунды, я ввёл данные. Перед глазами вспыхнули строки:

[Локальная сеть: доступ без ограничений]

[Новая Атлантида приветствует Вас!]

— Ну? — в голосе бармена прозвучала неприкрытая требовательность.

Я молча приложил чип‑карту к его аппарату.

[Списание: 1000 кредитов]

Чип на мгновение дрогнул, по кончикам пальцев растеклось тепло. Операция прошла успешно, но на душе стало паршиво.

«Как-то дорого. Такими темпами в заначку отца придётся лезть раньше, чем я планировал.»

Бармен коротко кивнул и вернулся к своим делам, будто наш разговор не имел никакого значения. Но для меня всё только начиналось.

Время тянуть больше нельзя.

Теперь, когда у меня был адрес, пора двигаться. Убежище — место, где можно отсидеться сутки и, возможно, раздобыть нужные сведения, — находилось совсем близко.

Я вбил полученные координаты, и тут же на сетчатке проступила карта района: чёткий маршрут, ведущий в глухой закоулок.

«Вот и узнаем, что там», — мысленно произнёс я, сжимая кулаки.

Шагнув в полумрак, я растворился среди неоновых бликов и теней. Впереди — неизвестность. Но иного пути уже не было.

Глава 5 «Нора»

«Ну конечно, кто бы сомневался, что всё сложится именно так…» — хмыкнул я, впиваясь взглядом в схему перед глазами.

Координаты, полученные от бармена, вели сквозь лабиринт боковых проходов — туда, где неоновые огни едва пробивались сквозь туман от генераторов. Гул стоял оглушающий: будто я очутился в самом сердце промышленного цеха. Воображение услужливо рисовало мрачные перспективы такого «укрытия», но я гнал эти мысли прочь. Альтернатив не было.

Вернуться на поверхность? Исключено. Там меня схватят в момент появления — системы наблюдения у космической станции куда мощнее. К тому же мне нужно было не наверх, а вниз, глубже в недра планеты. Оставаться на «Рубеже» — бессмысленно и разорительно.

Я рассчитывал лишь на одно: по этим координатам удастся передохнуть сутки и, возможно, выйти на «Свободных капитанов». Тех самых — вне фракций, хозяев собственной судьбы на Новой Атлантиде. Пиратов и наёмников, чья лояльность определялась исключительно кошельком. Без них путь вглубь был закрыт. Только через них — к разгадке, к тому, что происходило со мной в последнее время.

Каждый шаг отзывался гулким эхом в узких проходах, заваленных трубами и кабелями. Воздух пропитан запахом перегретого металла и машинного масла — привычная симфония подполья. Я двигался короткими перебежками, то и дело замирая: прислушаться, оглядеться. Попасться на глаза охране сейчас — нелепая ошибка, которая перечеркнёт всё.

Но вокруг лишь монотонный гул генераторов да шуршание крыс. Эти мелкие проныры, как и тараканы, прибыли сюда вместе с людьми. Природа щедро одарила их способностью приспосабливаться — и вот результат: они не просто выжили, а расплодились, превратив технические туннели в свои владения.

«Отлично. Просто отлично», — мысленно усмехнулся я. — «Именно такой отдых мне и был нужен. В чреве гигантской машины, в соседстве с грызунами. Просто великолепно».

Я резко мотнул головой, отгоняя горькую иронию. Перспективы ясны: либо это укрытие, либо — прямая дорога в лапы Коалиции, которая уже скоро заметит моё исчезновение.

Нет, спасибо. Раз уж выбрал путь, нужно идти до конца.

Я свернул очередной проход, следуя мерцающей перед глазами схемы и перед глазами тут же вспыхнула метка «Ока»:

[Камера — неактивна]

[Датчик движения — «спящий режим»]

[Тепловой сенсор — неактивен]

— Хорошо. Пока хорошо. — многозначительно заключил я, продвигаясь дальше. — Надеюсь, что и дальше так будет.

Как ни странно, но я в очередной раз порадовался установке этих имплантов. Полезные штуковины оказались, а ведь изначально — сомневался.

В голове снова и снова прокручивались слова бармена: «Пятьсот за контакт, пятьсот за молчание». Тысяча кредитов — немалая сумма. Но если «Свободные капитаны» действительно могут помочь…

«Они могут. Должны», — одёрнул я себя.

Уже через двадцать минут я достиг цели — тупика. Три глухие стены, ржавая решётка вентиляции и дверь с облупившейся маркировкой «Склад 47‑Б». Ни вывески, ни индикаторов — место выглядело нарочито безликим, почти подозрительно пустым.

Осторожно коснулся панели доступа. Та моргнула красным, высветив лаконичное:

[Введите код авторизации]

«Честно говоря, ожидал чего‑то… посовременнее», — мелькнуло у меня.

Активировал чип, сверил данные, затем развернул заметку с кодом от бармена. Внимательно ввёл последовательность — и замок тут же щёлкнул. Дверь медленно отъехала в сторону, открыв проход в полумрак, где витал запах озона и старого пластика.

Дальше — по инструкции. Бармен сбросил не только координаты, но и краткие указания, так что оставалось лишь следовать алгоритму.

Переступив порог, я тут же нащупал скрытую кнопку на косяке. Дверь с глухим щелчком захлопнулась, погрузив помещение в почти абсолютную тьму. Лишь тусклый индикатор аварийного питания отбрасывал призрачный голубоватый отблеск на стены.

Я сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. Паники не было — лишь холодная ясность мысли. Я чётко осознавал, куда попал и какие риски на себя взял. Иллюзии — роскошь, которую я давно себе запретил.

— Ещё один, — раздался из темноты недовольный хриплый голос, и я инстинктивно отступил. — Этот придурок теперь что, всем подряд контакты раздаёт? Ну, чё встал?

«Митоз тебя раздери…» — едва не сорвалось с языка. Я прикусил щёку изнутри, чтобы не выдать эмоций, и лишь коротко выдохнул, стараясь сохранить спокойствие.

В лицо ударил узкий луч света — слепящий, но не лишающий ориентации. Я замер, чувствуя, как по спине скользит холодная струйка пота. Адреналин хлынул в кровь, обостряя каждое ощущение.

Найтись с ответом сразу не получилось — я даже не видел собеседника. Лишь когда незнакомец наконец активировал подсветку на маске, мне удалось разглядеть его.

Ну, «разглядеть» — громко сказано.

Лицо скрывала маска‑проектор, в руке поблескивал компактный излучатель. Ещё был плащ, скрывающий фигуру, — вот, пожалуй, и всё. Но и этого хватило, чтобы понять: связываться с ним — последнее дело. И причина была вовсе не в «грозном» облике, а в технике, что находилась в его распоряжении.

— Как зовут?

— Алекс, — выпалил я без запинки.

Незнакомец хмыкнул, и в темноте раздался влажный звук — будто он сплюнул под ноги.

— Не очень‑то ты похож на Алекса. Хотя… меня это не касается, Алекс. Так на кой-чёрт пожаловал?

Я сглотнул, но голос держал ровным:

— За укрытием и информацией.

— Да неужели? — Он чуть сдвинул луч, и теперь я мог разглядеть его получше.

И сразу понял: мои первые догадки подтвердились.

Перед мной стоял не человек — скорее киборг. Импланты самых разных калибров и назначений торчали из‑под одежды, мерцали под кожей, выглядывали из‑под воротника. То, что я сперва принял за маску, оказалось его настоящим лицом — искажённым, собранным из органических и синтетических частей.

Зрелище было… отталкивающим. Жутковатым. Я невольно подумал: как можно добровольно дойти до такого состояния? Когда граница между человеком и машиной становится настолько размытой?

Он, будто почувствовав мой взгляд, наклонил голову. Светодиоды на виске мигнули, выдавая активность внутренних систем.

— Укрытие, значит, — протянул он, и его синтезированный голос дрогнул на низких частотах. — А информацию ты, конечно, хочешь бесплатно?

Я сдержал раздражение.

— Готов заплатить.

— Все так говорят. — Он сделал шаг вперёд, и тени от его имплантов заплясали на стенах. — Только вот вопрос: чем?

— Я уже заплатил, — отрезал я, не отводя взгляда. — Пятьсот кредитов за информацию, пятьсот за укрытие.

— Это только за координаты, парень, — в его голосе прорезалась едкая нотка. — За саму услугу — другой прайс. Сутки укрытия — пятьсот кредитов, если не хочешь, чтобы патрули тебя нащупали. Всё остальное — по отдельному тарифу. Не устраивает? Дверь там.

Я сжал челюсти, но кивнул:

— Понял.

Мужчина шагнул ближе. Маска на его лице сменила оттенок на нейтрально‑серый — знак, что в ближайшие секунды стрелять он не намерен.

«По крайней мере пока», — тут же подсказал внутренний голос.

— Правила простые, — произнёс он, и его голос неприятно заскрипел. — То, что ты кинул монеты тому бармену, ещё не значит, что ты здесь приживёшься. Будешь мешаться — вылетишь. Заподозрю, что твоя тощая задница сливает инфу…

— Вылечу, — перебил я, заканчивая фразу.

Он замер, потом разразился механическим смехом — резким, с хрипами динамиков. Только теперь я отчётливо уловил: и обычный его голос звучал так же — будто пропущен через искажающий фильтр.

«Ну и влип», — мелькнуло в голове.

— О, да ты у нас шустрый, — он склонил голову, и светодиоды на виске мигнули, фиксируя мою реакцию. — Ладно, шустряк. Раз уж ты здесь… Есть дело. Выполнишь — получишь доступ к нужным людям. Не выполнишь… Ну, ты понял.

Я промолчал. В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тихим гулом его имплантов.

— Что за дело? — спросил я наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Завтра узнаешь. А пока… — он развернулся, махнув рукой в сторону тёмного коридора, — найди себе место. И постарайся до утра не наделать глупостей.

Я двинулся по указанному коридору. Система «Ока» то и дело выдавала оповещения о расположенных поблизости камерах — разумеется, рабочих. Но даже без её подсказок было ясно: их здесь хватало с избытком.

То и дело над головой вспыхивал очередной индикатор движения, а стеклянные линзы с пронзительным скрипом поворачивались вслед за мной, неумолимо фиксируя каждый шаг. Казалось, само пространство здесь пропитано пристальным, холодным вниманием.

Чем дальше мы продвигались, тем ниже спускались — и атмосфера «Норы» проступала всё отчётливее, словно мрачный рисунок, проявляющийся на мокрой бумаге.

Первым ударом стал запах. Он обрушился так резко, что я невольно задержал дыхание, мгновенно усомнившись в своём решении. Смесь перегретого пластика, машинного масла и чего‑то кислого, застоявшегося — будто здесь десятилетиями не было нормальной вентиляции.

«Хотя… Почему „будто“?» — мелькнуло в голове. Я окинул взглядом потолок: засаленный, в пятнах конденсата и ржавых подтёках. Никаких очистительных систем. Даже примитивной вытяжки — и той не удосужились поставить.

Где‑то за стенами шуршали крысы — то ли грызли проводку, то ли делили территорию. Звук то приближался, то удалялся, создавая ощущение, что ты всегда на грани чьего‑то внимания. Пусть даже крысиного.

Коридор сужался, превращаясь в лабиринт низких проходов. По бокам торчали ржавые трубы, кое‑где покрытые масляными подтёками. Свет от аварийных ламп мигал, бросая на стены призрачные синие отблески. В одном месте я едва не наступил в лужу: вязкая жидкость блестела в полумраке, словно нефть. Но запах… Нет, это было что‑то иное. И думать о составе этой субстанции совершенно не хотелось.

К счастью, путь оказался недолгим. За поворотом открылась общая зона — нечто среднее между складом и ночлежкой. Никаких индивидуальных комнат, никаких удобств. Лишь ряды металлических ниш, тусклые экраны, да фигуры, сгорбившиеся у панелей.

«Нора и есть нора», — мысленно хмыкнул я, ощущая, как холод стен пробирает до костей.

Лица людей, сгорбившихся у тусклых голографических экранов, мерцали в сине‑зелёных отсветах данных. В помещении висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь дробным стуком клавиш и время от времени — сухим, хриплым кашлем.

Один из присутствующих — мужчина с имплантом вместо глаза и отталкивающими чертами лица — скользнул по мне равнодушным взглядом и тут же отвернулся. В этом движении было что‑то особенно неприятное: словно я не человек, а просто очередное размытое пятно на фоне привычного хаоса.

Я замедлил шаг, пропуская проводника вперёд. Хотелось хоть немного осмотреться — изучить место, где, возможно, придётся задержаться. Но разглядывать здесь было особенно нечего: голые металлические стены, рваные тени от мерцающего света, да унылая череда импровизированных «номеров» — узких ниш, отгороженных ржавыми листами.

Всё вокруг дышало временностью и безысходностью. Это не убежище — лишь перевалочный пункт для тех, кто не может позволить себе большего.

Из‑за одной из ржавых перегородок доносился невнятный разговор. Два голоса — один заплетающийся, явно пьяный, другой ледяной, расчётливый — резанули слух:

— Долг… сроки… не выкрутишься…

Я невольно ускорил шаг, стараясь не вслушиваться. Не хватало стать невольным свидетелем чужих разборок. В этом месте и без чужих проблем хватало напряжения — оно висело в воздухе, как электрический разряд перед грозой.

— Лучшее средство, чтоб не иметь больших долгов, есть воздержание от малых, — донёсся до меня едва различимый бубнёж мужчины, шедшего впереди. Его голос звучал монотонно, словно он повторял эту фразу не в первый раз, проговаривал как мантру, давно утратившую смысл.

Даже здесь, несмотря на жалкие потуги системы вентиляции хоть как‑то очистить воздух, дышать было невыносимо. Духота лишь усугубляла положение, но истинная напасть таилась в смраде, сочащемся из каждого угла. Смесь перегара, машинного масла и какой‑то кислой, разлагающейся вони висела в воздухе плотным облаком. Казалось, будто где‑то рядом медленно тлеет нечто омерзительное — то, что уже нельзя спасти, но ещё нельзя выбросить.

По первому впечатлению стало ясно: случайных людей тут не держат. Каждый либо прятался, либо выжидал, либо готовился к чему‑то. Обрывки разговоров, брошенные взгляды, нервные движения — всё складывалось в одну картину. Это не приют. Это перевалочный пункт для тех, кто переступил черту.

— Ну что, Алекс, — раздался знакомый синтезированный голос Проводника. Он уже занял место за обшарпанной стойкой, на которой мерцало несколько голографических панелей. — Добро пожаловать в «Нору». Ни в чём себе не отказывай. Любой свободный «номер» — твой. А я подойду утром.

Он произнёс это без тени иронии, но в его тоне сквозила усмешка — будто он заранее знал, что ни один из этих «номеров» не принесёт мне ни отдыха, ни покоя.

Разговаривать с ним не было никакого желания. Тело ломило после кошмарного путешествия в грузовом контейнере — только адреналин до сих пор держал на ногах, но усталость уже накатывала волнами, размывая чёткость мыслей.

Не проронив ни слова и даже не кивнув на прощание, я резко развернулся и направился к «номерам». В этот момент даже тесные индивидуальные ячейки на «Полярном Страже» вдруг представились мне эталоном комфорта и технологического прогресса.

Найдя свободную нишу, я втиснулся внутрь. Металл перегородки обжёг пальцы ледяным прикосновением — невольно сжал и разжал кулаки, пытаясь вернуть хоть каплю тепла.

— Да уж… — выдохнул я без тени энтузиазма.

Иллюзии о спокойном отдыхе растаяли без следа. Теперь главная задача — просто уснуть. Но стены будто сжимались вокруг, жадно поглощая скудный свет аварийных ламп.

По другую сторону перегородки кто‑то громко рассмеялся — звук резанул слух своей неестественностью, будто был вырван из какого‑то другого, чуждого этому месту мира.

«Просто прекрасно», — подумал я, устало прислоняясь к ледяной стене. Усилиями воли заставил себя не обращать внимания на въедливый запах пота, исходящий от лежанки. «Вот и дом на ближайшую ночь…»

И в этой мысли не было ни капли иронии — лишь холодная, трезвая констатация факта. Я здесь. В этой дыре, в этой «Норе», на «Рубеже».

Чтобы выбраться, придётся играть по их правилам. По крайней мере пока. Нужно набраться терпения, вжиться, изучить обстановку, понять, как всё устроено.

Потом, когда я разберусь в происходящем, когда выясню, что случилось с отцом, когда обрету реальные возможности… тогда правила игры изменятся.

А сейчас — только выживать. Только наблюдать. Только ждать своего часа.

Я опустился на лежанку, подтянул колени к груди, пытаясь сберечь хоть каплю тепла. В узком пространстве ниши звуки «Норы» становились отчётливее: чей‑то прерывистый сон, шёпот, металлический скрежет где‑то вдали. Каждый звук будто ввинчивался в сознание, не давая отключиться.

Закрыл глаза, но перед внутренним взором тут же вспыхнули образы — отец, его лаборатория, карты маршрутов, которые мы изучали вместе. «Всё это ещё имеет смысл, — мысленно повторил я. — Пока я помню, пока ищу — это не конец».

Время текло, как охлаждающая жидкость в забитом радиаторе. Я пытался выстроить план, но мысли разбегались, натыкаясь на усталость. Нужно было выспаться, но сон не шёл. Вместо него — обрывки воспоминаний, вопросы без ответов, тени сомнений.

Где‑то за стеной часы отбили полночь — древний механизм, чудом сохранившийся в этом царстве ржавчины и синтетики. Я вздрогнул от резкого звука, но тут же замер, прислушиваясь. Всё стихло. Только где‑то далеко, будто сквозь толщу воды, доносилось монотонное гудение систем «Норы».

«Завтра», — подумал я, наконец позволяя себе расслабиться. — «Завтра начнётся настоящая игра».

Медленно, неохотно, сознание начало отступать. Я проваливался в полудрёму, цепляясь за последнюю ясную мысль:

Ни шагу назад. Ни секунды слабости. Я не мог позволить себе такой роскоши.

И с этим ощущением — острым, как скальпель в мультитуле — я наконец уснул. А за стеной уже кто‑то тихо скрёбся.

Глава 6 «Цена выхода»

Пробуждение не задалось. Первое, что я ощутил, ещё не открыв глаз, — жёсткую, грязную шерсть, скользнувшую по лицу. Я подскочил так резко, что взлетел почти до потолка — и тут же врезался макушкой в металлическую панель. Острая боль пронзила голову, но я даже не поморщился.

Перед глазами — мерзкая крыса. Она невозмутимо копошилась у изголовья, будто не замечая моего бешенства. На миг дыхание перехватило, а в груди закипела волна омерзения.

— Ещё одно такое пробуждение, — процедил я сквозь зубы, — и я начну коллекционировать вас в виде трупов.

Резко захотелось смыть с себя ощущение её вонючей шерсти. Казалось, она всё ещё липнет к коже — чуть выше носа, там, где остался влажный след. Я яростно провёл ладонью по лицу, стирая остатки грязи, будто пытаясь стереть и сам воспоминание о прикосновении. Почему-то в том, что в этой «Норе» не было душа я был более чем уверен. Видимо — из-за стоявшего повсюду амбре.

Крыса, будто глухая к моим угрозам, продолжала копошиться, лишь чешуйчатый хвост мелькал в такт её движениям — ни страха, ни интереса.

— Просто замечательно… Который хотя бы час?

Короткая мысленная команда — и «Око» ожило. Лёгкая вибрация пробежала от виска к глазам, экран постепенно проявился, проецируя данные прямо на сетчатку.

[Станция «Рубеж»]

[Месторасположение: «Нора»]

[Температура: +18 °C (прохладно)]

[Местное время: 06:37]

— Вот и отоспался…

Ладно. То, что утро не задалось, ещё не значит, что день пойдёт под откос. Проснуться на два часа раньше в компании мерзкого грызуна — неприятно, но не смертельно. Сон как рукой сняло.

Не сводя глаз с крысы, я осторожно выбрался из «номера»: протиснулся между койкой и перегородкой, чувствуя, как ржавые края царапают рукав. В общем помещении — та же картина, что и вчера. Те же фигуры у панелей, тот же смрад перегретого пластика и пота. Лишь неприятного типа с глазным имплантом не было на месте. И это, пожалуй, к лучшему.

Он меня напрягал. Чем? Трудно сказать. Может, болезненно‑бледной кожей, почти прозрачной в тусклом свете. Или зрачком второго глаза — слишком широким, будто не реагирующим на свет. Освещение в «Норе» и правда паршивое, так что, возможно, это просто игра теней… Но что‑то в нём всё равно заставляло держать дистанцию.

В памяти всплыли обрывки разговора с отцом. Кажется, однажды он обмолвился о… своеобразных личностях на Новой Атлантиде.

«Бледная кожа, — говорил он, — маленькие зрачки, испарина на лбу, тремор в руках. Симптомы‑то вроде обычные, но от таких лучше держаться подальше».

Он не стал вдаваться в детали, лишь добавил, что это представители какой‑то секты. Местная охрана их на дух не переносит — ни на одной станции им не рады.

По неподтверждённым данным, они якобы распространяют местных паразитов — заражают других. Ходили слухи, что у них даже есть свои аванпосты, но это уже далеко за пределами сферы интересов отца. Он и рассказал‑то мимоходом — просто как предостережение.

Я невольно снова покосился на пустующее место того человека с глазным имплантом. Совпадения? Возможно. Но иметь с ним дел мне решительно не хотелось.

Медленно пробираясь мимо спящих, я направился к туалету, осторожно огибая свисающие провода. Душевых в «Норе», увы, не водилось, но без санузла люди пока не научились обходиться — даже если тот представлял собой лишь полуразвалившийся «утилизатор», едва справляющийся со своими функциями.

Где‑то монотонно капала вода, где‑то скрипело железо — привычные фоновые шумы, которые через сутки пребывания здесь перестаёшь замечать. В целом место, хоть и отталкивающее, выглядело относительно спокойным.

«Относительно» — ключевое слово. Сегодня всё казалось… не таким. Звуки — громче, назойливее, будто специально дразнили нервы, подчёркивая моё раздражение. Казалось, будто внутри что‑то отзывается на эти примитивные отзвуки — вибрирует в такт капающей воде, скребёт по стенкам черепа в ответ на металлический скрип.

«Бред», — резко мотнул я головой, изгоняя из памяти образ той бездны, в которую рухнул на «Кузнечике».

Что бы тогда ни случилось — пока оно больше не возвращалось. И, если честно, от этого становилось ещё неуютнее.

С каждым шагом запах становился резче: смесь дезинфицирующих средств, застоявшейся влаги и чего‑то кислого, неуловимо гнилостного. Я стиснул зубы.

«Выжить можно везде, — напомнил себе. — Главное — не дать этому месту пролезть под кожу.».

У входа в санузел замер, прислушался. Ни голосов, ни шорохов. Только вечный аккомпанемент «Норы»: монотонная капель, надсадное поскрипывание металла, далёкое гудение систем, будто мы находились под самыми очистными сооружениями станции.

Я толкнул дверь. В лицо ударил влажный, пропитанный химией воздух. Свет мигнул, на мгновение выхватив из полумрака ржавые пятна на стенах и потёки на полу. Где‑то за перегородкой что‑то щёлкнуло — будто предупреждающе.

Всё ещё не мог понять, что именно спровоцировало тот приступ. Система показывала: с имплантами — полный порядок. Не галлюцинации, нет. Что‑то иное. Учёный во мне требовал разобраться здесь и сейчас, разложить по полочкам, найти закономерность. Но скептик холодно напоминал: данных слишком мало, гипотезы рассыпаются в прах.

«Позже, — мысленно отрезал я. — Сначала — базовые действия. Порядок. Контроль».

— Надо умыться, — произнёс вслух, словно закрепляя решение.

Обойдя «утилизатор», направился к дальнему углу, где тускло поблескивал рукомойник. Металл под пальцами оказался липким, будто покрытым невидимой плёнкой.

«И придумать, чем занять себя до встречи с тем вышибалой, — продолжил внутренний монолог. — Потому что сидеть и смотреть на крыс — это уже перебор. А без плана я здесь не выживу».

Открыл кран. Вода хлынула с хриплым стоном, окрасившись в ржаво‑коричневый оттенок. Я подождал, пока поток станет прозрачнее, и подставил ладони под холодную струю.

Капли стекали по лицу, смывая ощущение липкого страха. На секунду закрыл глаза, сосредотачиваясь только на температуре воды, на звуке потока, на запахе хлора — реальных, осязаемых вещах.

«Один шаг. Потом следующий. Не забегать вперёд. Просто — делать то, что нужно. То, что приведёт меня к цели».

Медленно провёл руками по лицу, смывая остатки ночного кошмара вместе с липким следом крысиной шерсти. Пальцы тут же онемели — вода оказалась почти ледяной. Видимо, система обогрева здесь не работала вовсе, либо же были установлены давно устаревшие модели.

«Или сеть просто перегружена», — мелькнула мысль.

Но это было даже к лучшему. Холод отрезвлял лучше всего, возвращал в реальность, помогал мыслить здраво. Сейчас мне было необходимо действовать, а не метаться между воспоминаниями и догадками, которые я не мог подтвердить.

Выпрямившись, окинул взглядом своё отражение в мутном зеркале над рукомойником. Глаза красные, под ними — тёмные круги. Лицо осунулось за последние дни.

«Такими темпами я скоро буду мало чем отличаться от тех фанатиков», —- усмехнулся про себя.

За спиной что‑то заскрипело — протяжно, натужно, словно кто‑то медленно продавливал металлический лист. Я резко обернулся: никого. Только тень в углу дрогнула, будто от порыва ветра. Но здесь не было сквозняков. Ни единого.

«Хватит», — оборвал себя, с силой закрывая кран. Струя воды оборвалась с хриплым всхлипом. — «Паранойя — плохой союзник.»

Вытер лицо краем рукава — полотенце в этом месте было роскошью — и сделал шаг назад, оценивая обстановку.

Если рассуждать холодно, без эмоций, всё складывалось… терпимо. Не идеально, но и не провал. «Вышибала» назначил встречу на утро — расплывчато, без точного времени, но пока его не было на месте. А значит, у меня есть окно.

Время — единственный ресурс, который нельзя восполнить. И сейчас я мог потратить его на то, что действительно важно:

Первым делом — проверить снаряжение. Я расстегнул куртку и быстро провёл пальцами по скрытым карманам. Мультитул на месте. Чип с данными — тоже. Мини‑сканер в рукаве, несмотря на все перипетии, остался цел.

— Уже хорошо, — выдохнул я коротко, чувствуя, как внутри чуть ослабевает тугой узел напряжения.

Дальше — связь. «Вышибала» строго запретил подключаться к его внутренней сети, но общий внешний канал оставался доступен. Мысленно активировал «Око», вывел на сетчатку меню коммуникаций. Экран замерцал, отображая статус: ни новых сообщений, ни экстренных оповещений.

«Выходит, в розыск меня ещё не объявили», — подумал я, но вместо облегчения в груди зашевелилось тревожное предчувствие.

— А вот это странно… — брови невольно сдвинулись к переносице. — Что‑то тут не так.

По моим расчётам, меня должны были хватиться ещё сегодня. То, что я не покидал свою «индивидуальную ячейку», — дело одно. Но оплаченное время уже истекло. По всем правилам сотрудники обязаны были проверить, всё ли со мной в порядке, а затем потребовать новую оплату.

Это заставило одновременно напрячься и выдохнуть.

С одной стороны, чем меньше обо мне знают, тем выше шансы покинуть «Рубеж» без лишнего шума. Раз меня пока не вычислили — значит, ни системы наблюдения, ни охранники не получили приказа на поимку. Пока что единственная реальная угроза — внезапная проверка документов. Неприятно, но терпимо.

С другой — они могли действовать тихо. Информация о том, что некий Артём Васенков проник на «Кузнечика», вполне могла распространиться по внутренней сети — без огласки, без тревожных сигналов. Тактичный подход: не поднимать панику, не провоцировать преждевременное бегство.

А это значит, что патрули уже могут иметь мой портрет. Возможно, прямо сейчас кто‑то изучает записи камер, сопоставляет маршруты, ждёт, когда я сделаю неверный шаг.

«Как бы то ни было — мне лучше сидеть в подполье», — решительно заключил я и кивнул собственным мыслям. Слова прозвучали твёрдо, почти как приказ. Приказ самому себе — не высовываться, не провоцировать, не давать повода.

Закрыл интерфейс «Ока». Мерцание перед глазами погасло, возвращая меня в тусклую реальность санузла. Ржавые подтёки на стенах, хлюпающий звук капающей воды, запах хлора — всё это вдруг показалось почти уютным. По крайней мере, здесь я был один.

Снова огляделся. Санузел по‑прежнему пустовал. Ни шороха, ни движения. Но из общего зала уже доносились приглушённые голоса — низкие, хриплые, будто продирающиеся сквозь сон. Обитатели «Норы» (и я сейчас говорил не о грызунах и насекомых) начали пробуждаться. Где‑то скрипнула кровать, где‑то звякнула посуда, кто‑то кашлянул, прочищая горло.

Пора возвращаться. Мой вчерашний проводник должен был скоро появиться — а с ним и хоть какие‑то ответы. Или новые вопросы. В этом месте разница между ними была призрачной.

Перед самым выходом я остановился и прислушался — не к голосам по ту сторону двери, а к себе.

К тому, как ровно дышит тело, как перекатываются под одеждой мышцы, подчиняясь едва заметным движениям. К потоку мыслей, которые то и дело норовили вырваться из‑под контроля, захлестнуть рассудок волной тревоги.

С момента погружения в ту «бездну» что‑то внутри меня изменилось. Я стал острее воспринимать окружение: замечал мельчайшие звуки, улавливал оттенки запахов, считывал невербальные сигналы — будто все датчики включились на максимум. Отрицать это было бы глупо. Потому я не боролся с новой реальностью, а принимал её — и осторожно изучал. Пока лишь поверхностно, на уровне ощущений, но это уже было началом понимания.

— Пора идти, — выдохнул я, словно давая себе команду.

Толкнул дверь — и тут же в нос ударил густой смрад общего зала: смесь перегара, немытых тел и едкого запаха технической смазки, проступившей где‑то из недр «Норы».

Я двинулся вперёд, стараясь держать ритм шагов ровным, движения — спокойными. Ни намёка на интерес, ни тени волнения. Просто ещё один обитатель этого места, слившийся с толпой.

Но у того самого места, где вчера сидел одноглазый, я невольно замедлил шаг.

Пусто.

И не просто пусто — ни человека, ни следов его присутствия. Ни вещей, ни случайных предметов, ни даже едва заметных отметин, которые неизбежно оставляет за собой любой, кто задерживается здесь хоть на час.

«Всё же ушёл», — мысленно констатировал я, и в груди шевельнулось странное чувство: не облегчение, но и не тревога. Что‑то среднее — настороженное любопытство, приправленное долей тревоги.

Проводника ещё не было. Небольшая стойка в углу зала пустовала — лишь система безопасности размеренно мерцала приглушённым голубым светом, монотонно оповещая: всё в полном порядке.

Я окинул взглядом зал и направился к своей койке. В утренней суете чуть не забыл про контейнер с медикаментами, упрятанный под матрац. Небольшой, но жизненно необходимый. Собирал его, опираясь на отцовские наставления — он знал, какие сюрпризы может подкинуть «Нора». «Не хватало только сгинуть из‑за какой‑нибудь местной эпидемии», — пронеслось в голове.

Утренний «сосед» исчез без следа. Хвостатая тварь ускользнула через узкую щель под потолком — видимо, отыскала лазейку, о которой я даже не подозревал.

Не теряя времени, я сунул руку под лежанку, нащупал округлые края походной аптечки и вытащил её на тусклый свет. Быстрым движением откинул крышку: антисептик, стимулятор, обезболивающее — всё на месте. Провел пальцем по шершавой внутренней поверхности контейнера, словно удостоверяясь в реальности этих скромных, но жизненно важных припасов. Захлопнул крышку, упрятал аптечку за пазуху и медленно выпрямился, оборачиваясь к выходу.

В этот момент до меня донёсся характерный звук — размеренный, чуть механический шаг. Не такой, как у прочих обитателей «Норы». Чёткий, выверенный, с едва уловимым металлическим скрежетом. Киборг.

Я вышел из своего «номера» и едва не столкнулся с ним в узком проходе. Проводник возник словно из ниоткуда — будто сгустился из самого сумрака этого места. Импланты на его лице мерцали безразличным синим светом, а в холодных, расчётливых глазах читалась настороженность, едва прикрытая напускным равнодушием.

— Ну что, пацан, готов? — его синтетический голос прошипел сквозь хрип динамиков, растягивая слова с явным пренебрежением.

Позвоночник словно окаменел, не позволяя мне шевельнуться, но голос удержал ровным. Не нравился мне этот тип, совсем не нравился. Ощущение, что он скрывал куда больше, чем казалось на первый взгляд никак не покидало меня.

— Готов, если ты не собираешься морочить мне голову. Что за дело?

Он хохотнул — звук вышел механическим, и от того — ещё более издевательским.

— Морочить голову? Да ладно тебе, малыш. Я тут единственный, кто вообще готов с тобой возиться. Другие бы уже давно сдали тебя охране за пару кредитов. — Он наклонил голову, и в его взгляде промелькнуло что‑то вроде удовольствия от моей явной напряжённости. — Но я‑то не такой. Я даю шанс.

— Шанс? — я едва сдержал сарказм. — Или повод вляпаться в ещё большие неприятности? Мне нужен выход на «Свободных капитанов», не более.

— Ой‑ой, какие мы недоверчивые! — он театрально вскинул руки, и сервоприводы тихо заскрипели. — Слушай, пацан, ты либо в деле, либо… ну, сам понимаешь. В «Норе» долго не живут те, кто вечно сомневается.

Я стиснул зубы. Он явно наслаждался ситуацией — играл, как кот с мышью, растягивая момент моего унижения.

— Ладно, — выдохнул я. — Допустим, я в деле. Что дальше?

— О‑о, вот это уже разговор! — он ухмыльнулся, и его импланты на лице на миг вспыхнули ярче. — У меня есть маршрут. Не курорт, конечно, но шанс проскочить есть. Если, конечно, не будешь тормозить и задавать тысячу глупых вопросов.

В зале царил привычный хаос: кто‑то кашлял, кто‑то переругивался, где‑то лязгало железо. Но для нас с ним весь мир сжался до этого узкого пространства между койками, до этого разговора, от которого зависело слишком многое.

— И что я должен сделать взамен? — спросил я, стараясь не показать, как внутри всё сжимается. — Ты же не просто так помогаешь, верно?

Он сделал шаг ближе, и его механический голос опустился до шёпота, от которого по спине пробежали мурашки:

— А ты догадливый, малыш. Мне нужно, чтобы ты доставил груз. Маленький, но ценный. И чтобы никто не узнал, что он прошёл через тебя. Если справишься — получишь выход. Если нет… — он выдержал паузу, явно наслаждаясь эффектом, — то, полагаю, патрульные будут крайне рады узнать, где скрывается нелегал с «Кузнечика».

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Вот жеж…» — в голове не было ни одной культурной мысли, да и выбора, похоже, тоже.

Откуда он узнал? Этот вопрос пульсировал в висках, но ответа не было. Значит, информация обо мне всё же просочилась к охране. Паршиво. Крайне паршиво. Спрашивать, как он раздобыл эти сведения, было бессмысленно — по его самодовольной ухмылке ясно: он наслаждается моим положением, смакует каждую секунду моего бессилия.

— Где груз? — спросил я, чувствуя, как сухость сковывает горло.

— Здесь, — он похлопал себя по поясу, но взгляд не отвёл от моего лица. — Видишь ли, твоё дело напрямую связано с доставкой одного капитана. Контейнер маленький, но о‑очень ценный. Выполнишь — возьмут на корабль, ну а я сэкономлю на курьере. Видишь, как всё хорошо получается?

— А возьмут меня за быстрые ноги, полагаю? — не удержался я от сарказма, стараясь скрыть нарастающее напряжение.

— О, не переживай, — он растянул губы в механической ухмылке, и сервоприводы тихо заскрипели. — На «Косатке» всегда не хватает людей. Смертность там, внизу, довольно приличная, знаешь ли. Так что Большой Джо всегда готов принять тех, кто жаждет спуститься.

Он снова рассмеялся — звук вышел жестяным, безжизненным, но в нём явственно читалась издёвка.

— И что, все так просто? — я прищурился. — Я иду, нахожу этого капитана, а мне за это — билет на корабль?

— Типо того. Главное — не заглядывай в контейнер. И поверь — так будет лучше для всех, — его синтетический голос звучал почти ласково, но в этом «почти» таилась угроза, от которой по спине пробежал холодок.

Я сглотнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение. «Не заглядывать… как будто я вообще собираюсь это делать».

— А если… — начал я, но он резко поднял руку, прерывая меня.

— Никаких «если», малыш. Ты либо в деле, либо… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнул недобрый огонёк, — ну, сам понимаешь. В «Норе» долго не живут те, кто любит задавать лишние вопросы.

Я стиснул зубы. Его манера говорить — эта смесь пренебрежения и угрозы — выводила из себя. Но выбора не было.

— Ладно, допустим. Куда идти? — спросил я, стараясь не показать, как внутри всё сжимается от напряжения.

Он достал из кармана небольшой чип, повертел его в пальцах, словно оценивая вес, и протянул мне.

— Вот маршрут. Загрузишь в «Око», но смотри — только один раз. Потом уничтожишь. Если кто‑то увидит, что у тебя есть эта информация… — он не договорил, но смысл был ясен.

Я взял чип, ощущая его холодную, гладкую поверхность. «Один раз. Уничтожить. Как всегда — никаких следов».

— И ещё, — добавил он, когда я уже собирался отойти. — Не пытайся обмануть меня. Я буду следить. И если ты решишь, что можешь просто исчезнуть с грузом… — он наклонил голову, и импланты на его лице вспыхнули ярче, — поверь, ты пожалеешь.

Я не ответил. Лишь коротко кивнул, сунул чип в карман и двинулся к выходу. Каждый шаг отдавался в голове тяжёлым стуком — не столько от физического напряжения, сколько от осознания того, во что я ввязался.

Мысль била, как разряд нейроимпульса: это уже не просто нелегальное проникновение на «Кузнечика». Теперь на кону — нечто куда более серьёзное. Если меня поймают, последствия будут неизмеримо хуже. Но отступать было поздно. Пути назад не существовало.

«Свободные капитаны», — мысленно хмыкнул я, достигнув выхода из «Норы». — «Просто нелегалы с разрешением на пребывание в Новой Атлантиде…»

Я замер на пороге, вглядываясь в полумрак коридора. Где‑то там, за поворотом, начинался маршрут, загруженный в чип. Маршрут, который либо выведет меня к спасению, либо станет последней дорогой.

Глубокий вдох. Выдох.

«Один шаг. Потом следующий».

И я шагнул вперёд — навстречу неизвестности, с грузом в кармане и угрозой за спиной.

Глава 7 «Шахта Б‑1: точка перехода»

Неприметная дверь «Норы» осталась позади. Я шумно выдохнул — словно сбросил с плеч невидимый груз, сковывавший каждую мышцу. Узкий коридор, петляющий между невысокими постройками и штабелями контейнеров, вдруг показался почти уютным — по крайней мере, здесь не было той давящей атмосферы, что царила внутри.

Вдали, за поворотом, оживала станция «Рубеж»: доносились гул моторов, скрежет металла, обрывки разговоров. Звуки сливались в единый пульсирующий ритм — будто само сердце этого места билось где‑то за бетонными стенами. Я втянул воздух: в нём смешались запахи машинного масла, разогретого пластика и чего‑то едкого, почти химического. Но даже это было лучше, чем смрад «Норы».

Шаг стал увереннее. Каждый поворот коридора отдалял меня от того места, где каждый взгляд таил угрозу, а тишина звенела от невысказанных предупреждений. Здесь, среди ржавых контейнеров и обшарпанных стен, мир казался проще — пусть и не безопаснее.

Я нашёл укромный уголок за штабелем пустых контейнеров — место, где тусклый уличный свет едва пробивался сквозь паутину проводов. Здесь, в тишине и отдалении от основного пространства «Рубежа», можно было без спешки изучить чип, не опасаясь чужих глаз.

Вытащил его из кармана. Гладкая металлическая поверхность приятно охладила ладонь. Поднёс к глазам, чтобы изучить: на лицевой стороне мигал красный индикатор — будто насмехался, напоминая о жёстком правиле: «Один раз. Уничтожить». Система и без этих инструкций имела функцию самоуничтожения — лишний повод не тянуть.

— Хорошо, приступим, — выдохнул я, сжимая чип чуть крепче.

Активировал «Око». Перед глазами вспыхнула голограмма — карта станции, пронизанная извилистой линией маршрута. «Змейка» петляла через весь производственный район, стремительно удаляясь к глубинным докам — туда, где «Свободные капитаны» швартовали свои субмарины.

Зелёные сегменты, как и всегда, обозначали безопасные зоны. Красные — зоны риска. А в самом центре этой паутины, на нижнем уровне, пульсировала метка: точка передачи груза.

Я приблизил фрагмент карты, вглядываясь в детали. Маршрут выглядел… выполнимым. Но лишь на первый взгляд. В трёх местах линия пересекала зоны с пометкой «Неизвестная активность».

— Чудесно, — пробормотал я, проводя пальцем по голограмме. — Просто чудесно.

Разделение, разумеется, было довольно условным. «Безопасных» мест, когда ты переносишь то, что интересует патрули, явно не существовало. Особенно учитывая, что я находился в розыске у Коалиции… Так что слепых иллюзий на сей счёт я не питал — это было бы верхом опрометчивости.

Отметки на голографической карте носили сугубо прагматичный характер. Зелёные сегменты лишь означали: здесь патрулей меньше либо их появление — редкость. Красные зоны кричали об ином: круглосуточное дежурство, усиленные посты, системы сканирования на каждом шагу.

И причина была очевидна.

В красных областях располагалось всё, без чего станция попросту перестала бы существовать: основные склады Коалиции с запасами провизии и медикаментов; производственные цеха, где день и ночь гудели станки, выдавая детали для ремонта и новые компоненты; узлы жизнеобеспечения — громадные фильтры, перегоняющие воздух, и резервуары с водой, от которых зависела каждая жизнь на «Рубеже»; энергоблоки, питающие всё это хозяйство пульсирующим потоком электричества.

Словом, всё то, что требовалось людям, чтобы жить здесь.

Я внимательно изучил карту, мысленно прочерчивая маршрут. Зелёные участки извилисто пробирались между красными зонами, будто пытались перехитрить систему. Но я не позволял себе обманываться: в этом мире, как и в научной среде, малейшая беспечность мгновенно оборачивается ловушкой. Ничего здесь не происходит случайно — у каждого события есть причина, у каждой детали своё место в общей схеме.

Прежде всего нужно было зафиксировать ключевые ориентиры. Оказавшись в этом бесконечном лабиринте впервые, полагаться лишь на маршрут, который вскоре исчезнет, было бы безрассудно. Каждый поворот, каждый стык труб, каждая ржавая метка на стене — всё требовало внимания, всё должно было стать частью внутренней карты памяти.

Первым делом — добраться до перекрёстка «С‑12». На зданиях должны быть обозначения, так что с ориентированием проблем не возникнет.

Далее маршрут уводил в старую шахту. По моим сведениям, она давно иссякла: полезные ископаемые в этом секторе «Рубежа» выработали подчистую. Теперь заброшенный тоннель, уходящий вглубь каменной толщи, никому не был нужен. Лифт, разумеется, не функционировал — но спуск пешком оставался вполне реальным вариантом.

И наконец — дверь. Я приблизил изображение, сосредоточившись на финальной точке. Всё сходилось: согласно данным «Проводника», из шахты действительно имелся проход прямо к докам. Кодовая дверь по‑прежнему оставалась активной — но у меня был доступ.

«7‑2‑9‑1», — мысленно повторил я, фиксируя последовательность в «заметках» памяти. Цифры легли в сознание чётко, будто выгравированные.

Как только последние данные надёжно закрепились в памяти, я отдал команду на удаление. Интерфейс моргнул — и голографическая карта рассыпалась мириадами исчезающих пикселей.

[Данные уничтожены. Маршрут стёрт.]

Чип в ладони сперва едва заметно нагрелся, будто оживая, а затем резко стал ледяным — словно металл впитал всё тепло и отверг его. Я сжал его крепче, ощущая, как тонкий корпус поддаётся под давлением пальцев. Небольшое усилие — и раздался сухой хруст ломающегося материала. Осколки, тускло блеснув, рассыпались по полу.

Теперь рассчитывать можно было лишь на память и на ориентиры, которые я успел зафиксировать. Никаких цифровых подсказок, никаких светящихся линий на «Оке». Только внутренний компас и чёткие метки в сознании: «С‑12», шахта, дверь с кодом 7‑2‑9‑1.

— Теперь груз, — пробормотал я, переводя взгляд на потайной карман куртки.

Открывать контейнер и разбираться, что скрывается внутри, я не собирался — ни при каких обстоятельствах. Вышибала дал предельно ясный намёк: любопытство здесь не просто опасно — оно смертельно. «Хуже будет всем, особенно тебе», — звучали в голове его слова.

И всё же контейнер манил. Не формой, не блеском — наоборот, его нарочитая невзрачность будила воображение. Небольшой, увесистый, он оттягивал карман, будто знал свою значимость и намекал на неё каждым миллиметром.

По пути сюда я успел его изучить. Никаких маркировок, никаких опознавательных знаков. Лишь едва заметный шов по периметру, идеально ровный, без зазоров. Ни щелей, ни индикаторов, ни намёка на замок. Полная герметичность. И, судя по всему, защита от сканирования — слишком уж аккуратно были скрыты возможные точки доступа.

Поверхность контейнера напоминала плёнку, которую я использовал на «Кузнечике» для маскировки, но здесь материал был иным: более плотным, с матовым, почти бархатистым покрытием. Оно не отражало свет, не оставляло бликов — словно поглощало взгляд, не позволяя зацепиться за детали.

Я провёл пальцем по контуру. Металл (или композит?) был прохладным, но не ледяным как чип. Никаких вибраций, никаких едва уловимых пульсаций — будто внутри не было ничего живого. Или ничего работающего.

— Так, ладно, достаточно.

Время приближалось к восьми утра — пора выдвигаться.

Я выбрался из укрытия, предварительно убедившись, что поблизости никого нет. Огляделся: ни шевеления за штабелями контейнеров, ни отблеска оптики в полумраке. Тишина, нарушаемая лишь привычным гулом станции где‑то вдали.

Шагнул вперёд.

Первые метры дались тяжело. Каждый шаг отдавался в висках, будто выбивал ритм тревоги. Воображение, несмотря на все доводы разума, рисовало патрульных за каждым углом: вот тень у стены шевельнулась, вот в глубине коридора мелькнул блик… Я сжимал кулаки, заставляя себя дышать ровно. «Это просто тени. Просто игра света».

Постепенно дыхание выровнялось, а тело вернулось к нормальному темпу — чуть напряжённому, но ровному, привычному.

Я двигался, держась ближе к стенам, стараясь слиться с фоном, избежать чужих взглядов. Вокруг сновали люди — кто‑то торопился, кто‑то медлил, кто‑то переговаривался на ходу. Толпы прохожих были поглощены своими делами, и никому не было дела до ещё одного человека, появившегося на станции. Я был просто тенью в потоке, незримой частью этого механического ритма.

— …Говорят, Коалиция опять повысит цены на продукты, — донёсся до меня обрывок разговора.

Я замер, невольно обернувшись. Двое мужчин стояли у ржавого распределительного щита. Один, в потрёпанной куртке с оторванным капюшоном, нервно теребил край рукава. Второй, с усталыми глазами и сединой в бороде, качал головой, сжимая в руках потрёпанный кейс.

— Опять?! — возмутился первый, с силой сплюнув под ноги. — Да они совсем охренели! С их вечными ограничениями и без того заработка нет! Вчера вот у меня контейнер с запчастями конфисковали — «не соответствует стандартам безопасности»! А где мне другие взять?!

— Вот и я о том… — вздохнул второй, проводя рукой по щетине. — Слыхал, в местных водах…

Он не успел закончить — оба резко развернулись и зашагали прочь, затерявшись в толпе. Я хотел было броситься следом, чтобы узнать, что именно он хотел сказать, но замер на полушаге.

В толпе мелькнули зелёные формы патрульных — трое, с бластерами наперевес, пробирались сквозь людской поток. Их взгляды скользили по лицам, выискивая что‑то — или кого‑то.

— А вот и сюрприз… Как всегда…

Я медленно отступил в тень, прижался к стене. Пальцы сами нашли знакомые ориентиры: шершавый металл трубы, холодные влажные стыки панелей, шероховатую кромку вентиляционной решётки. Тактильные якоря. Они заземляли, возвращали в реальность, не давали утонуть в вихре тревожных мыслей.

Каждый контакт — как мантра: «Ты здесь. Ты движешься. Ты контролируешь ситуацию. Они не видят тебя».

Патрульные прошли мимо, не замедлив шага. Я дождался, пока их зелёные куртки растворятся в толпе, и лишь тогда сделал первый осторожный шаг. Впереди, за поворотом, тускло светилась табличка «С‑12» — мой следующий ориентир.

Ржавая табличка висела косо, буквы почти стёрлись от времени и грязи. Никто не удосужился её подновить, никто не обратил внимания на облезлую краску и сколы по краям. Внутри меня вскипело негодование: как можно столь безразлично относиться к тому, что тебя окружает? Ведь порядок — залог успешного дела! Чёткие обозначения, понятная разметка, система — без этого хаос пожирает всё: время, ресурсы, жизни.

Но, судя по всему, такого мнения придерживалось крайне малое количество людей.

«Порядок начинается с малого», — подумал я, но тут же одёрнул себя. Сейчас не время для нравоучений. Табличка на месте — значит, маршрут верен. Остальное — вторично.

Мысленно махнув рукой на всё это я свернул в боковой коридор, где стены покрывали пятна плесени. Воздух здесь стал гуще, с привкусом озона. Где-то впереди монотонно гудели трансформаторы.

[Камера видеонаблюдения]

[Состояние: Активна]

[Расстояние: 2 метра]

Предупреждение вспыхнуло на сетчатке глаза — резко, будто электрический разряд. Я инстинктивно замер, вскинув взгляд вверх. И точно: на краю контейнера притаилась камера. Объектив был повёрнут в другую сторону, но от этого не становился менее угрожающим.

«Либо повезло, либо кто‑то уже позаботился», — пронеслось в голове. Но какое бы объяснение ни скрывалось за этим совпадением, осторожность теперь была не просто рекомендацией — необходимостью. За всеми размышлениями о маршруте и грузе я едва не упустил из виду самую очевидную опасность: вездесущие глаза станции.

Убедившись, что остаюсь вне зоны видимости, я продолжил путь. Ни камер впереди, ни подозрительных теней — только гул станции, приглушённый расстоянием. Коридор вывел ко второму ключевому ориентиру — шахтам.

Позади, с основной улицы, всё ещё доносился гвалт голосов и эхо шагов, но эти звуки уже не имели ко мне отношения.

Дверь в шахту была приоткрыта. Из темноты тянуло сыростью — будто сама земля выдыхала влажный, промозглый холод. Я в последний раз огляделся: ни души, только далёкий гул станции растворялся в тишине этого заброшенного уголка.

Толкнул дверь шире, достал из пояса налобный фонарь. Щёлкнув переключателем, направил луч внутрь.

В тот же миг над головой треснул динамик, и безжизненный синтетический голос резанул по нервам:

— Внимание. Шахта «Б‑1» станции «Рубеж» закрыта. Зона опасна для пребывания. Немедленно покиньте помещение.

Я замер, прислушиваясь. Голос из динамика смолк, но тишина теперь казалась настороженной, будто шахта затаила дыхание. В воздухе висел запах ржавчины и застоявшейся воды — тяжёлый, осязаемый.

«Закрыта, значит», — подумал я, напрягаясь всем телом.

Свет вычертил на стене мою тень — угловатую, искажённую, похожую на призрака. Шагнул вперёд. Под ногой хрустнуло: осколки стекла, обломки пластика, неведомый мусор, накопившийся за годы забвения.

Ещё шаг.

И ещё.

Фонарик выхватил из мрака оборванные тросы и покорёженную кабину лифта, застывшую где‑то внизу. Металл выглядел так, словно его грызли зубами — рваные края, следы коррозии, зияющие дыры.

— Ладно, не страшно. Главное — найти лестницу.

Хлипкая конструкция приютилась в дальнем углу, огибая шахту по кругу. Металл заметно скривился под грузом лет и нагрузок, местами покрылся рыжей коростой ржавчины, но в целом выглядел… терпимо. Не развалится — уже плюс.

Я осторожно наступил на первую ступень, несколько раз надавил, проверяя устойчивость. Металл жалобно скрипнул, но выдержал. Конструкция не шаталась — хороший знак.

— Хорошо. Сойдёт, — пробормотал я, крепче сжимая поручень.

Двинулся медленно, методично проверяя каждую опору перед тем, как перенести вес. Здесь, под толщей камня и земли, вопреки ожиданиям, становилось спокойнее. Ни патрулей, ни камер — только я, шахта и мерный стук сердца. Торопиться не имело смысла: лучше потратить лишнее время, но остаться в живых, чем сорваться в бездонную пропасть из‑за спешки.

В узких промежутках между ступенями зияла бездна. Глубокая, чёрная, она словно всасывала любой свет, едва тот касался её границ. Налобный фонарь выдавал скудный луч — он выхватывал из мрака лишь пару метров впереди, а дальше растворялся в этой всепоглощающей тьме. Но даже такое освещение было спасением: идти в абсолютной темноте означало доверить жизнь слепым шагам.

Где‑то на середине пути я замер. Отдалённый гул — будто где‑то внизу запускали древний механизм — прорезал тишину. Я прижал ухо к холодному металлу поручня. Звук стих, но лёгкая вибрация ещё дрожала под пальцами, напоминая: шахта не мертва.

В общем и целом спуститься удалось без приключений. Изредка я замечал следы былой активности: заброшенные площадки, где когда‑то добывали металл, уходящие вглубь туннели… Но, не поддаваясь любопытству, я продолжал спуск. То, что мне было нужно, ждало внизу — там, где станция «Рубеж» заканчивалась, где расположились доки, а за ними простиралась лишь бескрайняя, промозглая глубина Новой Атлантиды.

Дверь появилась внезапно. Луч фонаря, в очередной раз скользнув по ступеням и поручням, вдруг выхватил из тьмы неприметные очертания проёма. Обычная металлическая плита, покрытая грязью времени, лишённая каких‑либо отличительных знаков, притаилась в самой глубине шахты. Единственное, что привлекало внимание, — панель ввода справа.

Я подошёл ближе, сделал глубокий вдох. Сенсор панели тускло светился, явно работая на последнем издыхании. Слабый голубоватый отблеск экрана едва пробивался сквозь сумрак, не обещая никакой полезной информации — лишь напоминая о собственном существовании.

Заметка с кодом не понадобилась: цифры намертво врезались в память. Секунду поколебавшись, я поднёс руку к панели — сенсор тут же отреагировал на прикосновение, чуть усилив свечение.

[Введите код доступа]

— Семь, два, девять, один… — произнёс я и последовательно ввёл цифры.

Замок щёлкнул. Дверь медленно, со скрежетом, отъехала в сторону. В нос тут же ударил солоноватый запах доков — смесь машинного масла, отработанных смазок и той особой вони, что, казалось, пронизывала весь «Рубеж» до самого основания.

Шагнув через порог, я выключил фонарь. Здесь, в переходном отсеке, хватало аварийного освещения — красноватые лампы мигали через неравные промежутки, создавая прерывистый ритм света и тени. Впереди виднелся короткий коридор, ведущий к шлюзу доков… и месту встречи.

«Почти на месте», — подумал я, сжимая в кармане контейнер.

Вес груза вдруг показался мне больше, чем был. Словно то, что находилось внутри, жило и двигалось. На миг мне даже почудилась лёгкая вибрация, коснувшаяся подушечек пальцев сквозь ткань кармана. Я резко одёрнул руку.

Нет… Что бы это ни было, связываться с этим я решительно не желал.

Отсек оказался пуст — если не считать одинокого контейнера у дальней стены. На его корпусе мерцала голографическая метка: символ «Свободных капитанов».

— А дальше куда? — произнёс я вслух.

Вопрос повис в воздухе без ответа. С одной стороны, всё выглядело очевидно — даже слишком. Контейнер, знак… Видимо, тот, кто ожидал доставку, хотел, чтобы я просто положил груз внутрь.

Но я‑то рассчитывал на встречу. Исходя из слов Проводника, эта «проверка курьером» должна была стать моим пропуском на «Косатку». А для этого меня обязаны были встретить. Киборг уверял: без личного контакта ничего не сработает.

Мысленно активировал «Око», проверяя сообщения. Строчки перед глазами засветились чуть ярче, выводя следующее сообщение:

[Канал активен]

[Ожидание ответа…]

Секунды тянулись мучительно долго. Я переступил с ноги на ногу, невольно косясь на таинственный контейнер у стены. Его метка пульсировала, будто насмехаясь.

Наконец текст изменился:

[Оставишь груз. Уйдёшь.]

Сообщение исчезло так же внезапно, как появилось. Я сильнее сжал кулаки, пальцы впились в ладонь, оставляя следы.

—- Просто оставить и уйти? — переспросил я у пустоты, хоть и знал: ответа не будет.

Огляделся. Ни камер, ни скрытых наблюдателей — только мигающий красный свет и тишина, нарушаемая отдалённым гулом доков. Да небольшая дверь, скрытая в дальнем конце и, по всей видимости, ведущая именно к субмаринам.

«Ладно. Сделаем, как сказано».

Шагнул к контейнеру «Свободных капитанов», достал свой груз. Поверхность обоих ящиков на мгновение соприкоснулась — и мне снова показалось, будто сквозь металл прошла едва уловимая пульсация.

Я резко отстранился.

Не глядя, положил контейнер внутрь, закрыл крышку. Голографическая метка мигнула ярче, затем вернулась к прежнему ритму.

— Всё, — выдохнул я. — Груз доставлен.

Развернулся, направляясь к выходу. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Что дальше? Возвращаться в «Нору»? Нет… Интуиция подсказывала: встречу организуют куда раньше, чем я доберусь до убежища. Но где? Когда?

За стеной послышались тяжёлые механические шаги — размеренные, железные. К ним примешивался характерный скрежет, свойственный протезам. В коридоре мигнул свет. На секунду в тени у шлюза мелькнул силуэт — неясный, размытый, будто сотканный из полумрака.

Я замер, вглядываясь. Сердце забилось чаще.

Ничего. Только игра света и тени.

Или нет?

Глава 8 «Дыхание подлодки»

Из темноты проступил силуэт. Я остановился, чувствуя, как адреналин приливает в кровь. Сердце билось чаще, дыхание сбилось. В полумраке удавалось уловить лишь движения — ни черт лица, ни роста, ни даже пола разглядеть не получалось.

— Значит, это ты?

Вопрос прозвучал коротко, безэмоционально. Но в пустоте коридора сомневаться не приходилось — обращались ко мне.

Голос… молодой. Совсем не тот, что я рисовал в воображении.

Я представлял Большого Джо иначе: массивный, широкоплечий, с седой бородой и шрамами — следами долгих погружений в чёрную глотку Атлантиды. Отец не раз повторял: там, внизу, никто не выходит без следа. Каждый, кто спускается в пучину, возвращается другим — отмеченным, израненным, закалённым.

А передо мной стоял парень — едва ли старше меня. Худой, невзрачный, без намёка на грозную стать. Никаких шрамов, никакой бороды, ни капли монументальности. Просто парень в затёртой робе с пятнами машинного масла.

— Ну, чё молчишь? Тебе скумбрия язык откусила? — в его тоне не было высокомерия, лишь лёгкая, почти добродушная раздражительность.

Я сглотнул, ощущая как напряжение постепенно отступает и на его место приходит лёгкое волнение.

— Видимо — я. Но я думал, что встречу Большого Джо.

Парень хмыкнул и сделал пару шагов ближе. Луч света выхватил из полумрака его лицо, позволяя разглядеть его чуть подробнее.

Острые скулы, цепкий взгляд, едва заметная ухмылка. Рабочий комбинезон серого цвета полностью скрывал тело, но даже так, по висящей ткани было понятно — он точно недоедает.

— Большого Джо? Ха! А ты о себе высокого мнения! Не-е, я у него за грузчика. Меня Пашкой кличут. Ну или Шпротом — кому как нравится.

Он почесал затылок, оглядел меня с ног до головы.

— Так ты, типа, новенький? К нам на «Косатку» рвёшься?

Я кивнул.

— Крутяк! Давай, не тушуйся! Тема нормальное. Груз доставил — молодец, дальше разберёмся. Только столбом не стой, пошли. Время — деньги, сам понимаешь. Нам скоро отчаливать!

И, не дожидаясь моего ответа, он резко развернулся и зашагал вглубь коридора, небрежно махнув рукой. Движения лёгкие, привычные — видно, что здесь он свой.

Я невольно покосился в сторону контейнера, что остался позади.

«Интересно… Грузчик, а трогать его не стал.»

Голос разума тут же подсказал: в одиночку парень просто не перетянет его, вот и оставил на месте. Выходит, послали его только за тем, чтобы встретил меня?

Так и подмывало спросить, что было в том грузе, доставку которого мне доверили, но… я удержался. Чёткое понимание, с кем связался, служило весомым доводом, чтобы не лезть не в своё дело. Любопытство здесь — роскошь, которая может стоить жизни.

Я не романтизировал «Свободных капитанов», как это было свойственно молодым девушкам на Земле. Нет. Для меня пираты всегда были пиратами — и то, что теперь они сменили название, сути не меняло.

Единственное разительное отличие между простыми «пиратами» и «свободными капитанами» заключалось в том, что последние предпочитали дела, не связанные с разграблением других подлодок. Разумеется, среди них встречались и те, кто промышлял подобным, — но тогда они старались не появляться на станциях Коалиции.

«Свободные капитаны» изначально тоже переступали закон, но делали это… в рамках разумного. По крайней мере, так они утверждали.

«А вот что к этому относится, каждый капитан решает сам», — мысленно повторил я отцовскую присказку.

Пашка — или Шпрот, как он сам себя назвал, — уже скрылся за поворотом. Я рванул следом, стараясь не отставать. Коридор сужался, стены давили, а в воздухе всё сильнее ощущался запах соли и машинного масла — верный признак близости доков.

— Эй, шевелись! — донёсся его голос из‑за угла. — Не хочу из‑за тебя выслушивать от капитана! Мне ещё сюда за контейнером возвращаться с нашими, пока ты лясы точить будешь с капитаном.

Он резко свернул влево, уводя меня куда‑то в сторону. Внутри так и подмывало спросить «Куда?», — ведь мы двигались совсем не туда, куда я рассчитывал. Шахта и дверь, которая, как мне казалось, вела в доки, остались позади.

Шпрот, словно юркая рыбка, метнулся вбок, растворяясь в тенях. Его серый комбинезон слился с окружающим пространством — если не следить пристально, его легко было потерять из виду.

Я не задавал вопросов. Молча следовал за новым спутником, напряжённо вслушиваясь в каждый звук и запоминая повороты.

Через несколько минут бесконечного петляния в темноте впереди замаячил тусклый свет. Он лился откуда‑то снизу, примерно на уровне моего пояса. По неровному краю свечения я понял: Пашка чем‑то прикрыл проход, прежде чем позвать меня.

— Замри, — коротко скомандовал парень и тут же нырнул в сторону отверстия.

«А обычные двери уже не популярны», — хмыкнул я про себя, внимательно следя за его движениями.

Шпрот опустился на четвереньки и подполз к дырке. Чуть отодвинул створку и замер, вглядываясь в то, что происходило по ту сторону.

Я стоял чуть позади, напряжённо следя за его движениями. Из моего положения удавалось разглядеть лишь мелькание теней и резкие блики яркого белого света. Судя по всему, там шла активная работа: то и дело кто‑то сновал мимо нашего «тайного» прохода, перекрывая возможность выскользнуть незамеченными. До ушей доносились обрывки фраз — но вырванные из контекста, они теряли всякий смысл, превращаясь в бессмысленный гул.

Оставалось ждать.

Система «Ока» безразлично отсчитывала минуты — одна за другой. Три… пять… семь… Я уже устал наблюдать за тем, как меняются циферки на сетчатке глаза, когда Шпрот вдруг зашевелился, подался вперёд и тихо произнёс:

— Та‑ак… Эй, как там тебя?

— Артём, — коротко ответил я.

— Ага. Значит, так: следуешь чётко за мной. Как только я выхожу — ты тут же идёшь следом. Смекнул?

Я кивнул, приближаясь к нему на расстояние вытянутой руки.

— Чуть не забыл. Держи, — Шпрот протянул мне тёмные очки с поляризованными стёклами. — Там свет такой, что глаза выжжет. Мы выйдем в техническом помещении, а от туда — он махнул рукой, имитируя дугу. — сразу на подлодку. И ещё — чуть помедлив парень вытащил из кармана небольшой цилиндрический предмет. — это глушилка. Активируешь, если что0то пойдёт не так. Кнопку на торе — и держи пять секунд. Понял?

Я взял устройство и ощутил приятное тепло, что так контрастировало со всем холодом вокруг.

— Понял.

— Отлично. Тогда… погнали. И не отставай!

Одним резким движением руки он рванул створку в сторону, проскользнул наружу и тут же прижался к стене. Я рванул следом, надевая очки.

Свет ударил в глаза даже сквозь затемнённые линзы. Я прищурился, пытаясь сориентироваться, но из-за яркого освещения не сразу сообразил, где нахожусь. Кто-то схватил за рукав, толкнув меня в сторону и я тут же сообразил — Шпрот.

Мы оказались в узком техническом коридоре, примыкающем к основному доку. Вдоль стен тянулись трубы и кабельные трасс, а впереди, за ограждением, метрах в двадцати, виднелся широкий проём — оттуда и лился этот ослепительный свет, и доносился металлический лязг.

Шпрот махнул рукой, указывая направление. Мы прижались к стене и начали продвигаться вперёд, стараясь держаться в тени. Благодаря количеству всяких технических конструкций — сделать это удавалось без проблем. Массивные трубы, что тянулись от насосов и системы воздуховода тянулись вдоль всего пространства, создавая свой собственный лабиринт. Из-за постоянного стука, что доносился от рабочих в центре помещения, общаться приходилось исключительно с помощью жестов. Однако, в этом был и свой плюс — нас не было слышно.

Мы миновали один поворот, оставляя позади ярко-красный громкоговоритель, динамик которого протяжно шипел, выдавая помехи.

«Сломался.» — невольно ответил я, бросив мимолётный взгляд на конструкцию.

Глаза постепенно привыкали. Благодаря очкам, выданным Шпротом, постоянная смена освещения не била по зрачкам, позволяя чувствовать себя максимально комфортно.

Мы уже подбирались к самому выходу, когда впереди раздался громкий голос:

— Эй! Ты куда прёшь‑то?

Шпрот вздрогнул и замер — я тоже. По узкому коридору, вдоль ограждений, к нам направлялся мужчина в форме технического персонала. Его цепкий взгляд скользнул по Пашке, выискивая опознавательные знаки, а лицо недовольно скривилось.

— А это… — парень сориентировался мгновенно, — мы по заявке из третьего сектора. Надо проверить реле на блоке 17‑Б.

— По заявке? — громила прищурился, явно пытаясь вспомнить, говорили ли ему об этом.

По тому, как напряглось его лицо, было ясно: он ничего подобного не помнил. Но статус обязывал быть в курсе всех тонкостей — признать, что упустил важную деталь по собственной халатности, он не мог.

— Тогда какого хрена не через главный вход? — наконец выпалил он, пытаясь подловить нас хотя бы на этом.

— Так там же сейчас разгрузка, — Шпрот невозмутимо пожал плечами. — Сказали, чтоб не мешались. Вот и пришлось идти в обход.

Мужчина на секунду замер, сверля нас взглядом. В воздухе повисла тяжёлая пауза — слышно было лишь отдалённый лязг и шипение неисправного динамика где‑то позади.

— Ладно, идите, — бросил он с нескрываемым раздражением. — Только быстро! И чтоб без фокусов! Реле должно быть готово к вечеру.

— Конечно, начальник! — Пашка широко улыбнулся, не теряя лёгкого тона. — Без фокусов так без фокусов. Ты же сам понимаешь, нам интереснее быстрее работу выполнить.

Но громила уже не слушал. Резко махнув рукой, он развернулся и зашагал прочь, ломясь напролом сквозь техническое хозяйство коридора.

Нам пришлось отступить — я невольно наступил в лужу какой‑то вонючей отработки от насоса. Ботинок тут же промок, пропитавшись вязкой субстанцией. Холодная жижа просочилась сквозь подошву, и я мысленно чертыхнулся.

— Фух, пронесло, — выдохнул Пашка, как только мужчина скрылся за поворотом. — Ну? Чё встал? Идём давай, пока он не вернулся! Если капитану придётся нас вытаскивать — месяц без кредитов батрачить будешь!

Он ускорил шаг, а я последовал за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Впереди, за проёмом, уже виднелись очертания подлодки — массивной, тёмной, с надписью «Косатка» на борту.

Я замер на миг, невольно вглядываясь в детали. Всё внутри меня жаждало отыскать сходство подлодки с живым прототипом — косаткой, чьё имя она унаследовала. С тем грозным и изящным хищником океана, чьи стаи почти исчезли с лица Земли после бурного технологического скачка и безудержного освоения подводных глубин.

И я нашёл отголоски природной грации — но лишь отдалённые, словно смотрел на существо сквозь призму инженерной мысли.

Обтекаемая форма корпуса несла в себе намёк на природную пластику: хоть линии были жёстче, чем у настоящего кита, в них читалось явное вдохновение живой формой. Особенно бросались в глаза узкие «плавники» по бокам — стабилизаторы, напоминавшие спинной гребень косатки. Тёмная матовая обшивка поглощала свет, создавая эффект природной маскировки: точно так же тёмная спина морского хищника сливается с бездной океана.

Я не мог не отметить тщательность ухода за субмариной. В сравнении с потрёпанным «Кузнечиком», на котором я добрался до «Рубежа», разница была разительной:

Ни ржавчины, ни вмятин. Заплатки подбирались исходя из материала корпуса и даже сварочные швы, наложенные явно впопыхах на глубине, потом шлифовались и корректировались.

И всё же, на всём перечисленном мной сходства заканчивались.

Никакой живой грации — лишь холодная геометрия металла и пластика. Люки, антенны, технологические выступы нарушали природную гармонию, превращая образ в симбиоз живого и механического. А ещё — подлодка имела два выхода. Один — снизу, который сейчас скрывался под толщей воды, а другой — сверху, по соседству от стыковочного порта, чтобы пришвартовываться к базам, расположенным на глубине.

Пашка дёрнул меня за рукав:

— Ну что, любуешься? Пошли, пока нас снова не накрыли!

Оторваться от изучения моего следующего «дома» оказалось непросто — взгляд невольно цеплялся за каждую деталь, — но я всё же шагнул вперёд. Пашка, не дожидаясь, уже скользнул в проём, где тускло мерцали огни стыковочного узла.

Под ногами заскрипел металлический трап. Каждый шаг отзывался глухим эхом, словно подлодка испытывала на прочность всякого, кто осмелился вступить на её борт.

Изменился даже воздух: стал плотнее, насыщеннее. В нём сплетались запахи машинного масла, озона, едва уловимой соли — и, конечно, синтетического кофе.

«Куда же без него».

И всё же мне нравилось. Этот сложный, многослойный аромат будто поднимался из самой глубины Атлантиды, взывая ко мне. На мгновение голова закружилась, перед глазами помутнело — но я тут же взял себя в руки.

«Та‑ак… Опять».

Трудно было понять, начинался ли приступ или это просто реакция на резкую смену обстановки. Однако я сумел остановить нарастающее головокружение: сосредоточился на ощущении холодного металла под ладонью, выровнял дыхание, вслушался в ритм собственных шагов. Мир перестал расплываться.

Шпрот, не заметив моего состояния, махнул рукой, указывая путь вдоль борта. Мы миновали ряд герметичных люков, мимо прогрохотали двое в рабочих комбинезонах, таких же серых, как и у Пашки.

— Скоро буду. — только и бросил парень, отвечая на их немой вопрос.

В мою сторону рабочие даже не взглянули. Здесь каждый знал своё место и своё дело.

Всё вокруг жило по своему распорядку — размеренно, хладнокровно, словно биение сердца огромного механического существа. Каждый шаг, каждый звук, каждое движение подчинялись незримому ритму, выверенному годами эксплуатации.

— Держись ближе, — бросил Шпрот через плечо, не сбавляя шага. — Тут без провожатого легко заблудиться. Или нарваться.

Он на секунду замедлился, чтобы пропустить тележку с запасными частями, которую катил молчаливый техник, и продолжил:

— Если всё будет на волнах, капитан даст тебе карту субмарины — изучишь, чтобы не блуждать. А пока — иди за мной. И смотри под ноги: у нас тут не парк для прогулок.

Он свернул в узкий коридор, где стены словно пульсировали, отзываясь на приглушённый свет аварийных ламп. Где‑то внизу, под нашими ногами, размеренно постукивал насос, поддерживая положение субмарины, а сверху доносился низкий гул работающих систем — будто дыхание огромного подводного зверя.

Я с жадным интересом изучал всё, что попадалось на глаза. Даже светло‑серые стены подлодки заставляли сердце биться чаще. Я здесь! Я не просто пробрался на «Рубеж» — я добрался до корабля! Скоро, совсем скоро мы отчалим, и тогда о проблемах с Коалицией можно будет забыть.

Даже мне, впервые прибывшему с Земли, было очевидно: власть Коалиции заканчивалась там, где начиналась Новая Атлантида. В бескрайней морской пучине бразды правления брала на себя природа, а не люди. И те, кто умел с ней совладать — кто возвращался из глубин снова и снова, — обладали неоспоримым преимуществом перед патрулями, оседлавшими «Рубеж».

Коридор сузился, превращаясь в короткий переход с ребристыми переборками. Пашка шёл уверенно, не оглядываясь, — видно, проделывал этот путь сотни раз. Я же старался запоминать ориентиры: странную трещину у стыка панелей, потускневший индикатор давления, едва заметную надпись «Не трогать!» на одном из клапанов.

Наконец мы остановились перед массивной дверью с надписью «Капитанская рубка». Пашка коротко стукнул кулаком по металлу — раз, второй — и, не дожидаясь ответа, потянул рычаг. Дверь с шипением отъехала в сторону, выпуская облачко прохладного воздуха.

За порогом открылся отсек, больше похожий на лабораторию учёного, чем на командный пункт. Полки с приборами, мерцающие голографические экраны, стол, заваленный схемами и планшетами. Большая часть — собранна из запчастей, но осторожно, со знанием дела. Никаких лишних проводов или квартирного самопала, от которого резало в глазах.

За столом сидел мужчина — не тот громила с седыми висками и шрамами, которого я воображал, а худощавый, жилистый, с острым, пронизывающим взглядом. Пальцы его были испачканы чернилами, словно он только что оторвался от чертежей или отчётов.

Большой Джо.

Он поднял голову, скользнул по мне взглядом — будто сканировал каждую деталь, оценивал, просеивал сквозь невидимое сито — и коротко кивнул на стул напротив.

Его бионический глаз — явно установленный не из прихоти, а по жестокой необходимости, о чём говорил неровный шрам у виска, — чуть сузился, зафиксировавшись на моём лице. Левая рука — металлический протез от локтя и ниже — плавно опустилась на стол. Я отметил множество царапин и потёртостей — следов погружения и сопутствующих рисков, что остались даже на металле.

— Привёл? — спросил он у Пашки, не отрывая от меня глаз.

— Так точно, капитан, — отчеканил Шпрот. — Доставил в целости.

Джо кивнул, жестом велел Пашке выйти. Тот подмигнул мне на прощание и скрылся за дверью.

— Ну что, Артём, — капитан откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы. — Ты доставил груз. Теперь давай разбираться, что ты ещё умеешь. И чего стоишь?

Глава 9 «Проверка на прочность»

Я опустился на стул, старательно скрывая волнение. Руки слегка дрожали, но я тут же положил их на колени — чтобы не выдать себя. Капитану, судя по всему, это было безразлично.

Большой Джо несколько секунд пристально изучал меня, не говоря ни слова, а затем, окончательно потеряв интерес, потянулся к стакану с мутноватой жидкостью — похоже, крепкий и горький чай. Занятно, что при стойком аромате кофе на подлодке капитан предпочитал именно чай. Отхлебнул, поморщился.

— Как я понимаю, — начал он ровным, лишённым осуждения, но усталым голосом, — на глубине ты ни разу не был, да?

В его тоне читалась многолетняя рутина: казалось, он уже сотню раз объяснял новичкам одно и то же и давно утратил интерес к этим разговорам.

— Там, внизу, всё иначе, — продолжил он. — Воздух гуще, давление давит, свет не пробивается. А ты? Знаешь, как дышать в скафандре? Или хотя бы считывать показания датчиков?

Он снова отхлебнул, поставил стакан и наклонился вперёд. В этот момент бионический глаз капитана на мгновение вспыхнул слабым красным отблеском.

— Знаешь, Артём, я не спрашиваю, почему ты здесь. Мне абсолютно не важно, бежишь ты от кого‑то или что‑то ищешь. Мне важно лишь одно: чтобы ты не стал обузой. На «Косатке» каждый — часть механизма. Если одно звено ломается, его приходится заменять, иначе рухнет вся цепь. Понял?

Я кивнул, ощущая, как напряжение стягивает мышцы в жёсткий узел.

Джо задавал логичные вопросы — и что‑то внутри меня словно ждало именно этого. Но правда была проста и горька: мне нечего было ответить.

Я никогда не готовился к тому, чтобы стать глубинником — человеком, который каждый день спускается в пучину Новой Атлантиды. Конечно, я знал теорию: устройство скафандра, законы давления, принципы работы систем жизнеобеспечения на этой ледяной океанической планете. Но всё это оставалось на бумаге. Времени на практику не было — да и возможности толком не представлялось.

В моих планах было другое: войти в число научных сотрудников. Я рассчитывал, что буду заниматься тем же, чем занимался отец, — и через эту работу сумею выяснить, что с ним на самом деле произошло. Эта мысль вела меня вперёд, придавала сил, когда приходилось идти на риск и нарушать правила.

И вот теперь, столкнувшись с суровой реальностью — после всего пройденного пути, — я вдруг ясно осознал, насколько поспешными были мои решения. Насколько хрупкой оказалась конструкция из надежд и догадок, на которой я построил свой план.

— Хорошо, — Джо снова откинулся на спинку кресла, размеренно постукивая пальцами по столу. По его взгляду, по едва заметному прищуру бионического глаза я понял: он уже прочёл всё по моему лицу. — А теперь — расскажи, что умеешь. Только давай без красивых слов. Меня интересуют факты: навыки, опыт, слабые места. И не вздумай приукрашивать — в глубине ложь убивает быстрее, чем каменная акула.

В его тоне не было угрозы, но и теплоты тоже. Лишь холодный расчёт — привычный для тех, кто не раз смотрел в лицо бездне. Он говорил не как начальник, раздающий приказы, а как человек, знающий цену каждой ошибке.

Я сглотнул, подбирая слова. Голос дрогнул, выдавая волнение, которое я упорно пытался скрыть.

— Если честно, опыта погружений нет. Но я быстро учусь. Ко всему прочему я учёный, генетик. Работал с изучением некоторых материалов, привезённых с Атлантиды, могу делать лекарства…

— «Могу» или «работал»? — резко перебил Джо, приподняв бровь. — Там, в глубине, «могу» не работает. Там либо делаешь, либо умираешь.

Его слова ударили, как ледяной поток. Я почувствовал, как внутри всё сжалось, но заставил себя выдержать взгляд.

— Работал, — твёрдо ответил я. — В лаборатории на Земле. Анализировал привезённые образцы глубоководных организмов, разрабатывал стабилизирующие составы для тканей, подверженных давлению. Вывел несколько формул антидотов от местных токсинов.

Хорошо, признаю, в этом месте я чуть слукавил. Разработкой формул мне доводилось заниматься лишь в теории, потому как доступа к такому роду задач у меня не было. И всё же, после того как я передал полученные результаты отцу, он подтвердил, что это работает. Так что пускай и не лично мной, но тесты всё же были проведены.

Джо чуть наклонил голову, словно взвешивая каждое слово.

— Токсины, значит… — протянул он. — На «Косатке» у нас есть медблок, но штатного врача нет уже третий месяц. Последний не выдержал перепадов давления — лёгкие начали кровоточить. Так что если говоришь правду — это плюс. Но одного этого мало.

Он вновь потянулся к стакану, но тут же отдёрнул руку, будто передумал.

— А что ещё? Что ты можешь дать команде прямо сейчас, не через месяц обучения, не после десяти погружений, а сегодня?

Я вдохнул глубже, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Я разбираюсь в биохимии и генетике. Могу анализировать пробы воды, выявлять опасные микроорганизмы, разрабатывать противоядия. Знаю, как стерилизовать оборудование в полевых условиях. Если нужно — буду ассистировать при операциях, хотя, признаю, хирургический опыт ограничен. Ко всему прочему — мой отец работал на Атлантиде, так что я имею представление о том, с чем придётся иметь дело.

Капитан медленно кивнул, будто что‑то для себя решая.

— Ограничен — это хорошо. Хуже, когда думают, что всё умеют. На глубине самоуверенность — первый шаг к могиле.

Он встал, подошёл к панели с голографическими экранами и коснулся одного из сенсоров. В воздухе вспыхнула трёхмерная схема подлодки с отметками систем.

— Вот твой шанс доказать, что ты не просто багаж с теоретическими знаниями. Завтра утром — проверка в медблоке. Разберёшься с текущей задачей, покажешь, на что способен — получишь место в команде. Нет — найдём тебе работу попроще. Например, чистить фильтры.

Я почувствовал, как в груди разгорается огонь — не страх, а что‑то другое. Упорство. Желание доказать.

— Я готов, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Дайте мне шанс.

Джо усмехнулся — коротко, почти незаметно.

— Шансы здесь не раздают. Их зарабатывают.

— Понял.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнул Джо и смахнул голограмму в сторону.

Я ощутил приятную тёплую волну, прокатившуюся от виска к глазу — сигнал о получении нового файла. Перед глазами тут же вспыхнула табличка:

[Получен новый файл: схема подлодки «Косатка»]

— Ознакомься с планировкой, — капитан скользнул по мне взглядом, будто проверяя, усвоил ли я информацию. — Отплываем в полдень, так что инструктаж по скафандрам пройдёшь до отплытия. За каждый заплыв плачу по тысяче кредитов…

Волнение отступило — и на его место медленно наползала паника.

«Тысяча кредитов?!» — мысленно возмутился я, прикусив язык, чтобы не выпалить чего‑то опрометчивого. «Да я за контакты с „Норой“ столько заплатил!»

— Еда, вода, ночлег — всё включено, — продолжил Джо ровным, почти безразличным тоном, словно читал сводку погоды. — Если что‑то не устраивает — можешь поискать другой корабль.

Я сжал кулаки, стараясь не выдать бурю внутри. Тысяча кредитов за погружение… Смешно. Оскорбительно. Но в то же время — это шанс. Единственный шанс остаться на «Косатке», добраться до глубин, узнать правду об отце.

— Понятно, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я остаюсь.

Джо едва заметно приподнял бровь, будто оценивая мою решимость.

— Хорошо. Тогда вперёд — изучай схему. И чтобы к полудню знал каждый отсек, как собственный карман. Саймон будет ждать тебя на верхней палубе, чтобы провести инструктаж. Саймон — офицер безопасности. — зачем-то пояснил он, хоть это и было понятно без слов. А теперь — свободен.

Я уже развернулся, собираясь уйти, когда его голос раздался снова, вынуждая меня обернуться:

— И ещё. Запомни одно: здесь нет «я». Есть «мы». Если подведёшь команду — подведёшь себя.

Дверь за мной закрылась с тихим шипением, оставляя меня наедине со своими мыслями и планом касатки, что теперь отчетливо отражался на периферии зрения.

«Тысяча кредитов… Ладно. Пусть так. Но я здесь не за деньгами».

Глубоко вдохнув, я сосредоточился на схеме. Время пошло.

Мерцающая сеть линий, отсеков и переходов, будто кровеносная система огромного подводного существа, раскрывала передо мной свои тайны. Каждый отсек — будто собственный карман, нужно только запомнить их расположение и назначение. Сказать определённо легче, чем сделать, учитывая, что ко всякого рода технике я имел довольно посредственное отношение. Ну да ничего. Научимся. Не впервой. Генетика была значительно сложнее подобной ерунды.

Коридор был пуст — где-то вдали стучали шаги, да время от времени щёлкали клапаны вентиляции. Однако, желающих идти к капитанской рубке не было.

Убедившись, что меня никто не видит — я провёл рукой по стене: несмотря на то, что внутри самой подлодки воздух был достаточно тёплым и комфортным — металл оставался прохладным и чуть шершавым от микроскопических царапин. Каждый шов, каждый стык — следы сотен погружений, тысячи решений, чужих жизней и чужих ошибок. Если бы я знал больше — мог бы восстановить часть истории. Понять, через что пришлось пройти «Косатке» и её команде, чтобы оказаться здесь и сейчас. Но мне приходилось довольствоваться малым — знанием о том, что они могут это сделать.

«А раз могут они — значит, могу и я.» — решил я, впиваясь взглядом в схему.

На самом деле в запоминании не было ничего сложного. Система «Ока» и головной модуль упрощали подобные задачи. Всегда можно было подсмотреть, если забыл. Но, чтобы довести всё это до автоматизма, чтобы не задумываться над тем, куда стоит повернуть или где подняться — требовалось время.

Я убрал руку от стены и активировал схему на полную визуализацию. Подлодка развернулась в трёхмерном пространстве — теперь я мог вращать её, приближать отдельные узлы, читать метки.

— Ну что ж, «Косатка», — прошептал я, улыбаясь. — Давай знакомиться.

Первым делом выделил медблок — место не только завтрашней проверки, но и моей основной дислокации. Учитывая размеры субмарины и её экипаж — сомневаюсь, что койко-мест тут было достаточно. Вполне вероятно, что спали посменно, а у некоторых людей рабочее место было по совместительству с их каютой.

Отсек располагался в средней части корпуса, рядом с жилыми каютами и системой рециркуляции воздуха. Достаточно далеко от краёв борта, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств медик оставался в безопасности.

«Впрочем, прошлого это не уберегло….»

Да и рассчитывать на то, что мне всегда удастся оставаться в своём отсеке было бы глупо. На подлодках люди получали ранения в разных местах и не всегда они могли добраться до медблока в нужное время.

— И не всегда состояние здоровья позволяет сделать это…

Тяжело раненых нельзя было транспортировать, а это значит — врачу придётся идти к нему, таща на себе груз всех необходимых препаратов.

Моё будущее место работы имело три входа, два аварийных люка и отдельную линию энергоснабжения. Это хорошо. Но, увы, на этом плюсы заканчивались. Если предоставленная капитаном схема была верна — оборудование оставляло желать лучшего.

Операционный стол, автодиагност, криокамера и стеллажи с медикаментами. Вот, собственно и всё, что находилось внутри. Никаких аппаратов для изучения генов или собственного медицинского верстака у меня, увы, не было.

«Плохо, нужно будет что-то соорудить.» — поставил я для себя заметку, но вот идей на сей счёт у меня пока не было.

Зарплата не позволяла ни купить готовое оборудование, ни, тем более, нанять кого-то для индивидуального заказа. А это, между прочим, значительно облегчило бы жизнь. Ну да ладно… Буду решать проблемы по мере их поступления. Для начала работы этого, на самом деле, было более чем достаточно. С остальным решу позже.

Я мысленно очертил круг первоочередных задач в медотсеке.

Первое — антидоты. Собственный запас у меня минимален: всего один шприц, припасённый на самый крайний случай. Логично предположить, что на «Косатке» должны быть дополнительные препараты — прежде здесь работал врач. Но полагаться на предположения нельзя: лучше лично проверить наличие и комплектацию аптечки до отплытия, чем потом оказаться безоружным перед угрозой.

Второе — расходные материалы. Необходимо удостовериться, что в наличии достаточный запас базовых средств: стерильных бинтов, антисептиков, обезболивающих. Мысль о том, что кто‑то из команды может погибнуть из‑за банального заражения крови, казалась не просто недопустимой — оскорбительной. В глубинах Новой Атлантиды и без того хватает смертельных угроз — нельзя давать шанс глупой небрежности.

Третье — система подачи кислорода в операционную. Да, она функционирует в автоматическом режиме, и формально ответственность лежит на электриках. Однако многолетний опыт внушал твёрдое правило: всегда иметь запасной план. В критический момент у технических специалистов могут возникнуть иные неотложные задачи, а медблок останется без поддержки. Потому мне жизненно важно досконально разобраться в системе — уметь вручную регулировать потоки, переключать контуры и запускать резервные механизмы.

Три задачи. Три точки контроля. Три линии обороны между командой и бездной.

Разобравшись с медотсеком, я переключился на систему жизнеобеспечения. Фильтры, насосы, резервуары — всё это я знал по теории, но теперь требовалось запомнить расположение каждого узла в реальности. Один сбой — и эксперименты закончатся раньше, чем успеешь выдохнуть.

Конечно, чинить всё это мне вряд ли придётся. Но если вдруг — нужно хотя бы понимать, где искать раненого члена экипажа. Ожоги от сварки, потеря сознания из‑за перепада давления — такие сценарии в глубинах Новой Атлантиды не редкость. Так что…

— Новенький!

Резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Я обернулся.

По коридору шёл мужчина в облегающем комбинезоне с нашивками безопасности. Высокий, жилистый, с коротко стрижеными седыми волосами и цепким, будто сканирующим взглядом — таким владеют только те, кто не раз смотрел смерти в лицо. На поясе — стандартный набор: сканер, шокер, компактный аптечный кейс.

«Отлично. Хотя бы о расходниках не забывают», — мелькнуло в голове, пока я пытался унять бешеный стук сердца.

— Саймон, — бросил он, даже не замедлив шаг. — Офицер безопасности. Отбытие через полтора часа.

Он остановился в шаге от меня, взгляд — ледяной, не терпящий возражений.

— Инструктаж по скафандрам. Готов?

Я кивнул. Слова казались лишними.

— Хорошо. — Он резко развернулся. — За мной. Шаг в шаг. Не отставать.

Его голос звучал как серия команд — коротких, рубленых, без намёка на вежливость. Каждый слог — будто импульс аварийного сигнала, пробивающийся сквозь толщу воды: чёткий, настойчивый, не терпящий промедления.

Он развернулся и зашагал вперёд, явно ожидая, что я последую за ним. Я бросил последний взгляд на схему — она послушно свернулась в компактный значок у края поля зрения и поспешил за ним, ощущая как внутри нарастает смесь тревоги и азарта. Это — уже не теория. Это — начало!

Мы спустились на две палубы ниже, в ангар для снаряжения. Он располагался у самого дна «Косатки», по соседству от балласта. Нос резануло резким запахом резины и смазки.

— Выбирай. — бросил Саймон, указывая на ряд скафандров, стоящих вдоль стен.

Массивные, с усиленными суставами, прозрачными визорами и рядами датчиков на груди — скафандры выстроились в ряд, словно молчаливая армия. Некоторые отличались не только цветом, но и материалом: где‑то проглядывала матовая броня, где‑то — глянцевые панели с отражающим покрытием.

«Очевидно, зависит от глубины погружения», — подумал я, бегло изучая их.

Я подошёл к ближайшему. Для тренировки подойдёт любой — выбор будет важен позже, когда придёт время вылазки. Сейчас же нужно просто понять, как это работает.

Скафандр выглядел внушительно: толстые слои композитных материалов, усиленные пластины на коленях и локтях, система внешней подсветки на плечах и в шлеме. На груди — панель управления с экраном, кнопками и индикаторами, сейчас потухшими.

— Что нужно знать? — не удержался я, проводя рукой по холодному, ещё слегка влажному материалу.

— Всё, — отрывисто бросил Саймон. — Как дышать. Как двигаться. Как не сойти с ума в темноте. Начинаем с основ.

Он прикоснулся к датчику на креплении — и броня ожила. Индикаторы вспыхнули зелёным, сервоприводы тихо зажужжали, подстраивая форму под контуры человеческого тела.

— Первое правило: никогда не надевай скафандр без проверки. Исключение — экстренные ситуации. Второе: всегда проверяй запас кислорода и ставь баллон на подзарядку после использования. — Он многозначительно постучал по внушительному ящику рядом с аквалангами. — Третье: если что‑то пищит — слушай. Не поймёшь — это будет последний сигнал, который ты услышишь.

Его голос звучал как аварийная сирена — коротко, резко, без намёка на снисхождение. Каждое слово врезалось в сознание, будто код, который нельзя стереть.

— Четвёртое: не доверяй автоматике полностью. Она может дать сбой. Пятое: знай, где резервные клапаны, фильтры и аварийные батареи. Шестое: не снимай шлем без проверки атмосферы. Седьмое: если напарник молчит дольше минуты — считай его мёртвым.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Восьмое: не паникуй. Паника убивает быстрее давления. Девятое: не геройствуй. Геройство — это красиво в рассказах, но в глубине оно оставляет только трупы. Десятое: запомни — здесь нет «я». Есть «мы». Если ты не справишься, подведёшь всех.

Саймон сделал паузу, его взгляд пронзил меня насквозь.

— Теперь покажи, как ты проверяешь герметичность.

Я шагнул ближе, глубоко вдохнул и начал — почти на автомате, будто тело само вспомнило то, что мозг ещё не успел осмыслить.

Первым делом — визуальный осмотр. Пробежался пальцами по композитным панелям, вглядываясь в малейшие неровности: трещины, потёртости, целостность визора. Логично, что сейчас всё было в порядке — после прибытия на станцию скафандр уже прошёл проверку. Но я всё равно искал, в глубине души надеясь отыскать то, что пропустили другие. Безрезультатно: поверхность оказалась безупречной.

Далее — уплотнители на стыках. Акваланг явно побывал в ремонте, но работа выполнена на совесть: ни зазоров, ни следов спешки. Пальцы скользили по резиновым кромкам — нигде ни малейшего намёка на износ.

Активировал тестовый режим, следуя едва заметным кивкам Саймона. Экран на груди моргнул, запустив последовательность самодиагностики. Я замер, прислушиваясь к тихому гулу сервоприводов и мерцанию индикаторов. Через несколько секунд система выдала ровный зелёный сигнал — готовность.

И последнее, но не менее важное — тест связи. Отправил короткий импульс на внутренний канал и тут же получил ответ: «Соединение стабильно».

Саймон наблюдал молча. Ни слов, ни подсказок — только тяжёлый, пронизывающий взгляд. Он не помогал, не направлял напрямую. Просто следил, позволяя мне самому нащупать ритм.

— Неплохо, — наконец произнёс он, но в его голосе не было одобрения, лишь констатация факта. — Но медленно. На глубине у тебя будет минута — если последует сигнал тревоги. И это с учётом того, чтобы напялить его на себя.

— Научусь быстрее, — твёрдо ответил я.

— Научишься, если жизнь дорога, — отрезал он без тени сочувствия.

Сделав паузу, Саймон шагнул ближе и указал на застёжки скафандра:

— А теперь — надевай. Посмотрим, какие у тебя шансы на выживание.

В этот момент где‑то вдалеке раздался глухой удар, а следом — протяжный гул. Подлодка вздрогнула, и по корпусу прошла едва ощутимая вибрация. «Косатка» готовилась к отплытию.

Время действительно пошло.

Глава 10 «Источник информации»

Под ногами ощущалась едва уловимая вибрация — не грубая дрожь машинного отделения, а тонкий, почти музыкальный гул, пронизывающий весь корпус подлодки. Он поднимался из недр «Косатки», растекался по металлическим переборкам, пульсировал в палубе, проникал сквозь стены — везде, где холодный металл соприкасался с телом. Казалось, будто сама субмарина напевает бесконечную подводную песнь, неведомую мелодию глубин.

Я сделал шаг вперёд, направляясь к медицинскому шкафчику, и в этот миг палуба мягко качнулась. Не как на надводном судне в шторм — нет, ощущения были иными: более плавными, почти ласковыми. Но чтобы поймать ритм подлодки, мне всё же потребовалось несколько мгновений: уловить, прочувствовать, подстроиться.

— Та‑ак. Хорошо. Теперь — за дело, — произнёс я вслух, словно закрепляя решимость.

Сделал глубокий вдох, сосредоточился и потянул на себя дверцу шкафчика. Она протяжно скрипнула, но звук тут же потонул в монотонном гуле рециркуляторов. В нос ударил резкий запах антисептиков — «запах работы», как я давно привык его называть.

Мысли невольно вернулись к недавнему инструктажу с Саймоном. Одеться в скафандр оказалось куда сложнее, чем я предполагал. С непривычки я путался в слоях материала, ткань не скользила по телу, как должно, а каждое движение давалось с трудом. Передвигаться в нём было почти невозможно — словно пытался идти, закованный в броню.

Воображение тут же услужливо нарисовало картину: вот я в полном снаряжении пытаюсь разобраться с экстренной ситуацией… Я резко отогнал эту мысль. Нет. Сейчас я к такому не готов. Значит, нужно сосредоточиться на том, что в моих силах.

Дверца шкафчика открылась полностью, явив аккуратно расставленные контейнеры. Взгляд скользнул по маркировкам: «Антидот А‑7», «Стабилизатор Т‑3», «Противоожоговый комплекс». Пора было проверить запасы — методично, внимательно, без суеты.

— Неплохо, совсем неплохо, — оценил я, проводя рукой по стройным рядам стеклянных ампул, надёжно зафиксированных в креплениях полок.

Признаю, я ожидал куда более плачевной картины. В памяти всплыли слова капитана о том, что уже три месяца на «Косатке» нет штатного врача. И в этом не было ничего удивительного.

На Новой Атлантиде медиков, пожалуй, уважали — но сами они предпочитали держаться подальше от глубин. Работа на станциях и аванпостах сулила стабильный доход и относительную безопасность. А вот служба на подлодке… Здесь каждый выход в бездну превращался в лотерею. Давление, токсичные организмы, непредсказуемые перепады давления — список угроз можно было продолжать бесконечно. Потому для большинства выбор был очевиден: остаться на суше.

Но отсутствие штатного врача вовсе не означало, что команда оставалась без медицинской помощи. Жизнь на подлодке диктовала свои правила: рано или поздно кто‑то из экипажа брал на себя обязанности медика. Иногда это был человек с базовым образованием, иногда — просто тот, кто лучше других разбирался в анатомии и умел держать в руках скальпель.

Бывало и иначе: на борт поднимали врачей, жаждавших спуститься глубже. Тех, кому наскучили стерильные коридоры станций, кто хотел увидеть то, что скрыто в бездне. Таких было мало, но они были.

А ещё — каждый член экипажа обязан был знать основы первой помощи. На «Косатке» это не формальность, а необходимость. Переломы, ожоги, отравления — всё это случалось регулярно. И если в первые минуты после травмы никто не сможет оказать помощь, то дальше уже будет поздно.

Я ещё раз окинул взглядом аптечный шкаф. Порядок, сроки годности, чёткая маркировка — всё говорило о том, что кто‑то здесь действительно следил за делом. Возможно, это был тот самый «временный» медик, о котором капитан не упомянул. Или же команда просто привыкла поддерживать порядок в критических зонах.

В любом случае — это внушало надежду. Если уж здесь всё так организовано, значит, шансы справиться с грядущими испытаниями были выше, чем я думал вначале.

Я перешёл к стеллажам с расходными материалами. Бинты, антисептики, перевязочные пакеты — всё на своих местах, аккуратно разложено, с чёткими маркировками сроков годности. Порядок внушал уважение: видно, что кто‑то регулярно проверял запасы, следил за порядком.

Но количество… Оно удручало. Стерильных материалов оказалось катастрофически мало для экипажа подлодки. Конечно, не случится так, что всем одновременно потребуется медицинская помощь. Однако я привык готовиться к худшему. В глубинах Новой Атлантиды любая мелочь могла обернуться катастрофой: случайный порез — заражением, неосторожное движение — переломом. А если произойдёт что‑то серьёзное — авария, утечка токсина, — этих запасов не хватит и на полчаса работы.

Я провёл пальцем по краю контейнера с бинтами, ощущая шершавость упаковки. В голове уже выстраивался план: нужно найти альтернативу, способы восполнить дефицит.

«Нужно будет сходить к верстаку, посмотреть, есть ли что‑то подходящее для создания бинтов», — отметил я про себя, мысленно прикидывая маршрут. Верстак находился в техническом отсеке, рядом с мастерской. Если там найдутся чистые ткани или синтетические материалы с антисептической пропиткой — можно попробовать наладить производство. Пусть не идеальные, но хоть какие‑то заменители.

Взгляд скользнул к стеллажу с антисептиками. Флаконы стояли ровными рядами, но их число тоже вызывало вопросы. Что, если случится вспышка инфекции? Или кто‑то получит химический ожог? Этих запасов хватит на пару серьёзных случаев, а дальше — что?

Я глубоко вдохнул, стараясь не поддаваться тревоге. Паника — худший помощник в моей работе. Вместо этого я достал портативный сканер, чтобы зафиксировать текущее состояние запасов. Данные нужно было внести в систему, а затем — подумать, как убедить капитана выделить ресурсы на пополнение.

«Сначала — оценить возможности, потом — действовать», — напомнил я себе. — «Паника не спасёт никого».

Осмотрев последний контейнер, я выпрямился. Теперь — к панели управления системой подачи кислорода. Там тоже могли скрываться сюрпризы, и лучше узнать о них до того, как загорится тревожный сигнал.

Экран мерцал бледно-голубым светом, отображая текущие параметры: давление, уровень запаса, статус фильтров. Я коснулся сенсора — меню развернулось, предлагая десятки настроек. Пальца замерли над кнопками: где именно скрыт резервные контуры? В воспоминаниях смутно крутились данные из учебников, но я, честно говоря, не заострял на них особого внимания. Моя работа предполагалась на станции, в удобной и просторной лаборатории, а не на борту «Косатки». Упущение, согласен. Стоило подходить к теории более основательно.

И именно в этот момент, когда я упорно пытался разобраться с тем, что есть, дверь с характерным шипением скользнула в сторону. Я обернулся — в проёме стоял безопасник. Его взгляд скользнул по аптечному шкафу, затем по панели управления. Ни слова, ни жеста — но я почувствовал, как внутри всё сжалось от одного его присутствия.

— Проверяешь? — произнёс он, не двигаясь с места.

— Да. Хочу понять, как всё работает. На случай, если понадобится восстанавливать подачу самостоятельно.

Он кивнул, словно оценив моё рвение.

— На глубине кислород — жизнь. Потеряешь контроль над ним — потеряешь команду.

Я молча кивнул, возвращаясь к панели. Теперь каждое движение казалось особенно важным. Облажаться при безопаснике не хотелось — словно я проходил очередной экзамен, от которого зависело моё будущее.

Активировал тестовый режим, наблюдая за индикаторами: один за другим они загорались зелёным. Система реагировала чётко, без задержек. Но этого было мало. Для постоянного контроля над ситуацией нужно было соединить терминал с «Оком» — тогда ничто не скроется от моего внимания.

Палец завис над экраном. От чего-то я не решался провести настройку самостоятельно, словно опасаясь, что капитану это может не понравится. С другой стороны — дёргать Большого Джо по каждому вопросу казалось неправильным, так что, шумно выдохнув, я всё же отправил мысленную команду головному модулю.

[Обнаружена новая сеть «Косатка»]

[Попытка подключения]

[Подключение установлено]

[Соединение: Стабильно]

Тут же всплыли оповещения перед глазами, но я лишь мысленно смахнул их в сторону.

«Отлично. Теперь, если что-то пойдёт не по плану, я узнаю об этом прежде, чем раздастся сигнал.»

— Хорошо, — сказал я вслух. — Резервные контуры доступны. Можно переключиться вручную.

Безопасник не ответил, но я уловил лёгкий кивок — едва заметный, почти неуловимый.

«Это что, одобрение?»

— Теперь — практика, — бросил он, наконец подходя ближе. — Представь, что у кого‑то из команды начался отёк лёгких из‑за перепадов давления. Время — минуты. Что сделаешь?

Я глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Перед глазами вспыхнули схемы, алгоритмы, памятки — всё, что я когда‑либо изучал. В висках застучало: «Главное — не поддаваться панике». Повторил это про себя как заклинание, ощущая, как ритм подлодки — едва уловимая вибрация палубы — словно настраивает меня на нужный лад.

— Первое — стабилизация дыхания, — начал я, решительно направляясь к автодиагносту. — Подключу пациента к аппарату, введу антидот А‑7. Затем — контроль давления в лёгких, корректировка подачи кислорода. Если отёк прогрессирует — использую криокамеру для локального охлаждения тканей.

Саймон наблюдал молча, скрестив руки на груди. Лицо его оставалось абсолютно нечитаемым — ни одобрения, ни упрёка. Но я чувствовал: он не просто смотрит. Он запоминает. Анализирует. Сравнивает с чем‑то своим, невидимым мне.

«Сказывался опыт работы? Или то, что случилось с прошлым медиком?» — мелькнула мысль. Вопрос не был случайным. В глубинах Новой Атлантиды ничто не бывает случайным.

— А если автодиагност выйдет из строя? — спросил он вдруг, и голос его прозвучал ровно, без намёка на провокацию. Но я понял: это проверка.

Я замер на долю секунды. В голове — вихрь вариантов. «Нет времени на сомнения».

— Тогда — вручную. У меня есть запас антидота, портативные датчики, набор для пункции. Подключу кислород через маску, буду контролировать показатели по датчикам. Если нужно — проведу экстренную аспирацию жидкости из дыхательных путей. Параллельно — поиск резервных систем подачи кислорода.

Он чуть приподнял бровь — едва заметно, но я уловил.

— И сколько времени тебе понадобится?

— Три минуты на первичную стабилизацию. Ещё две — на подключение резервных систем. Максимум — пять.

Саймон медленно кивнул. Не спеша, взвешивая каждое движение.

— Неплохо. Но нужно быстрее.

— Понял. Научусь.

— Хорошо. Свободен. Завтра утром — проверка личного состава. Посмотрим, на что ты горазд на практике.

Я кивнул, провожая его взглядом.

— Завтра утром…

Что же, у меня было ещё полдня. Свободные полдня, если быть точнее, — и я не собирался терять это время даром.

Системы проверены, запасы тоже. Нужно было наведаться в мастерскую и попытаться пополнить расходники, но меня заинтересовал небольшой шкафчик, висевший около самого выхода. Судя по значку — в нём хранились опасные материалы, а по замку — доступ имелся только у медперсонала.

«Вот только ключ мне не выдали…»

Я подошёл ближе, разглядывая замок. Стандартный биометрический сканер, но без зарегистрированного отпечатка или кода он оставался неприступным. Дотронулся до холодной металлической поверхности — в голове тут же закрутились мысли.

«Если там действительно опасные вещества, значит, они должны быть под строгим контролем. Но если доступ только у медиков… Возможно, система распознаёт „Око“? Или требует прямого подключения к терминалу медблока?»

Огляделся. В медотсеке не было ничего лишнего — только функциональность, только необходимость. Ни намёка на запасной ключ или кодовую панель поблизости. Да и вряд-ли мой прошлый коллега был столь беспечен, что оставлял ключ в свободном доступе. Нет… Тут нужно было действовать иначе. По всей видимости без капитана не обойтись.

«Ладно. Сначала — мастерская. А потом… Потом попробую разобраться с этим шкафчиком. Если не получится — пойду к Джо».

Обращаться за помощью к капитану не хотелось — и не только потому, что не хотел тревожить его без нужды. Нет… Сейчас Джо сомневался в моей полезности, и я всеми силами хотел доказать, что он ошибается. Уверен: как только капитан поймёт, что пользы от меня больше, чем от простого грузчика, — зарплата поднимется. А до тех пор нет смысла даже заикаться о подобном.

Выйдя в коридор, я на мгновение замер, ориентируясь. Схема подлодки всё ещё мерцала на периферии зрения — «Око» исправно отображало маршрут. Я мысленно приблизил фрагмент с расположением мастерской: несколько поворотов, переход через технический шлюз — ничего сложного.

Шаги отдавались гулким эхом в узких проходах. Где‑то вдали слышались голоса членов экипажа, лязг металла, ритмичное гудение вентиляционных систем. Из установленных под потолком динамиков звучала тихая музыка — без слов, просто мелодия, позволяющая настроиться на рабочий лад и хоть немного разбавить этот «механический мир».

Свернув в боковой проход, я заметил пару матросов, занятых ремонтом трубопровода.

До мастерской добрался без происшествий. Дверь скользнула в сторону, открыв вид на захламлённый верстак, стеллажи с инструментами и тускло светящиеся панели управления. Кто бы здесь ни работал до меня, он просто бросил всё, не разложив по местам.

— Нет… Так не пойдёт, — мотнул я головой.

О какой стерильности инструментов и расходников можно было говорить в таком помещении? Смазка давно въелась в поверхность и, казалось, пропитала даже воздух. Тяжёлый аромат оседал на слизистых, чувствовался во рту — едкий, навязчивый, будто предупреждающий: «Здесь нет места чистоте».

Взгляд упал на столешницу: прямо посреди рабочей зоны расплылось масляное пятно, тёмное, словно рана на теле подлодки. Рядом валялись обрывки технической документации, заляпанные чем‑то похожим на охлаждающую жидкость.

Из груди вырвался глухой стон.

— Ла‑адно… Разберёмся и с этим.

Пришлось вернуться в медблок. Я достал спирт, стерильные салфетки, герметичные контейнеры для сортировки — всё, что могло пригодиться для наведения порядка. По пути мысленно прокручивал алгоритм действий:

«Сначала — локализовать загрязнения. Потом — очистить поверхности. Затем — разложить инструменты по категориям. И только после этого — приступить к поиску материалов для повязок».

Вернувшись, я надел защитные перчатки и приступил к работе.

Первым делом собрал разбросанные бумаги, отложил их в сторону — позже разберусь, что из этого пригодится. Затем взялся за верстак. Спирт зашипел на металле, разъедая масляные разводы. Салфетка темнела с каждым движением, но под ней постепенно проступала чистая поверхность.

— Так‑то лучше, — пробормотал я, оглядывая обработанную мной подложку. — Где тут у нас материалы?

Осмотр начал с ближайших полок. Рулоны синтетической ткани, катушки нитей — то, что нужно. Несколько склянок с антисептиком взял с собой: позже пропитаю бинты — так эффективность будет выше. Но сейчас требовалось не просто найти сырьё, а сделать из него сносные для плавания бинты.

Лодку чуть толкнуло, раздался протяжный сигнал.

«Высадка сборщиков», — вспомнил я слова Саймона и снова вернулся к работе.

— Главное — не переборщить с химией. Одно неверное движение — и вместо антисептика получится яд, — напомнил я себе, доставая портативный сканер.

Прибор загорелся, лучик света скользнул по рулонам ткани. На сетчатке тут же вывелись данные: прочность, проницаемость, реактивность. Пока я изучал показатели, в голове выстраивался чёткий алгоритм действий.

— Сначала — очистка. Потом — пропитка, — произнёс я вслух. Звук собственного голоса помогал сосредоточиться, отгораживал от посторонних шумов.

Звуки «Косатки» постепенно слились в единый фон — тихий, приглушённый, не раздражающий. Теперь я слышал только ритм своего дыхания и мерное гудение сканера.

— Затем — сушка под контролем температуры. Если всё сделать правильно, получатся хорошие кровоостанавливающие бинты с защитой от заражения.

Я разложил материалы на чистом участке верстака, аккуратно отмерил нужное количество ткани. Движения становились всё увереннее — будто тело само помнило последовательность операций.

Первым делом подготовил раствор для очистки: смешал реагенты в точных пропорциях, следя за показаниями сканера. Жидкость заиграла перламутровыми разводами — верный знак, что состав правильный. Опустил ткань, наблюдая, как исчезают микроскопические загрязнения.

Пока материал пропитывался, проверил температуру сушильной камеры. Цифры на дисплее замерцали зелёным — идеальный режим.

Следующий этап — антисептическая обработка. Осторожно перелил содержимое склянок в ванночку, стараясь не вдыхать пары. Сканер показал оптимальный уровень концентрации. Теперь — погрузить ткань, выдержать нужное время…

Экран сканера моргнул: «Обработка завершена».

Я извлёк материал, разложил на стерильной подложке. Ткань стала чуть плотнее, приобрела лёгкий голубоватый оттенок. Теперь — в сушильную камеру.

Наблюдая за процессом через прозрачную дверцу, я мысленно прокручивал дальнейшие шаги: проверить качество пропитки; нарезать полосы нужного размера; упаковать в герметичные контейнеры; промаркировать с указанием состава и даты изготовления.

Таймер щёлкнул. Я открыл камеру — в лицо ударил тёплый воздух с лёгким запахом антисептика. Ткань высохла равномерно, без складок.

— Не идеально, но вполне приемлемо, — оценил я, проводя пальцами по поверхности. — Должно сработать.

Достал стерильные ножницы, начал нарезать полосы. Движения были размеренными, почти медитативными. Каждая лента ложилась в контейнер с аккуратностью, достойной ювелира.

За работой время летело незаметно. Я полностью погрузился в процесс, забыв о тревогах, о завтрашней проверке и даже о шкафчике с опасными материалами. Сейчас имело значение лишь одно: превратить хаос сырья в порядок, в инструмент, в защиту. Начать с малого, чтобы затем перейти к большему.

Когда экран мультитула высветил «Готово», я внимательно оглядел результат. Не шедевр, конечно, но повязки получились вполне пригодными для использования. С учётом исходного материала — даже очень недурно. Добиться лучшего с таким сырьём было попросту невозможно. Я аккуратно разложил изделия перед собой, тщательно промаркировал каждый контейнер: дата изготовления, состав пропитки, срок годности.

— Отлично! — изнутри разливалось приятное тепло — ощущение маленькой, но настоящей победы. — Теперь — шкафчик!

Решительно упаковав всё изготовленное в медицинский чемоданчик, я вернулся в медотсек — теперь уже по праву считавшийся моим рабочим пространством. Остановился перед запертой дверцей шкафчика, окинув её пристальным взглядом.

Короткий перерыв на работу освежил мысли и подарил несколько свежих идей. На этот раз я решил подойти к задаче иначе — не как проситель или гость, а как человек, уже доказавший свою способность находить решения.

«Если ключ не выдали, значит, нужно отыскать обходной путь, — размышлял я. — „Око“ подключено к системе подлодки, и меня пока не отключили. Возможно, этого окажется достаточно».

Коснулся сканера, мысленно отправляя запрос на идентификацию. Экран моргнул, высветив:

[Доступ запрещён]

[Требуется авторизация уровня «Медик»]

«Ну конечно. Так просто не получится».

Хорошо или плохо, но отступать я не собирался. Вместо этого достал мультитул, подключил его к панели рядом со шкафчиком. Экран замерцал, показывая мне структуру сети. Где-то здесь должен быть лаз — слабое место, точка входа. Система мультитула должна была отыскать его.

«Главное — не сломать.» — усмехнулся я собственным мыслям.

Пальцы забегали по виртуальным клавишам. Я не пытался взломать систему, нет, для этого у меня было недостаточно знаний. Нет. Я искал обходной путь — то, что система могла не только разрешить сама, если бы поняла, что это необходимо, но и то, на что она могла указать. И моя задумка оправдалась.

Через несколько минут перед глазами снова всплыла надпись, но на сей раз иная:

[Запрос на временный доступ]

[Причина: экстренная необходимость в расходных материалах]

[Ожидание подтверждения]

Сердце замерло. Система обрабатывала запрос. Мне показалось, что секунды тянутся целую вечность.

Наконец — зелёный свет:

[Доступ разрешён]

[Время: 15 минут]

Дверь тихо щёлкнула и приоткрылась.

«Получилось», — подумал я, чувствуя, как внутри разгорается огонь удовлетворения.

Внутри — аккуратно расставленные контейнеры с маркировкой: «Токсин Х‑9», «Ингибитор Z‑12», «Нейтрализатор N‑5». Каждый снабжён подробной инструкцией и чётко обозначенным сроком годности.

Однако моё внимание привлекли совсем не они.

В верхнем левом углу шкафчика стоял контейнер с водорослями. Длинные и тонкие, словно нити паутины, они извивались в густой массе, отбрасывая едва различимый красноватый свет на тёмно‑серые стенки ёмкости. В этом свечении чудилось что‑то древнее, таинственное — будто сама глубина океана притаилась за стеклом.

Внутри меня что‑то вновь пробудилось. Странное, манящее чувство, словно тихий шёпот на грани слышимости, будто не принадлежащий мне, не оттолкнуло и не напугало. Напротив — оно звало, обещало откровение.

«Подойти…» — мысль пульсировала в сознании, лишённая воли к сопротивлению.

Послушно, будто марионетка, подвешенная за невидимые нити, я протянул руку и прикоснулся к ледяной стенке контейнера. Поверхность стекла под пальцами тут же покрылась тонким слоем влаги, словно дыхание неведомого существа.

А затем…

[Обозначен подходящий источник информации]

[Рекомендуется изучение для получения дальнейшей информации]

— Источник информации? — только и сумел произнести я, ощущая, как лодку снова качнуло.

Глава 11 «Цена любопытства»

Осторожно, всё ещё не до конца понимая, что происходит, я достал банку из шкафчика. Лодку слегка качнуло — я едва удержал равновесие, инстинктивно вцепившись в край полки.

В вязком растворе колыхались тонкие тёмно‑бордовые нити. Они двигались… не так, как положено мёртвой биомассе. Не просто колебались от движения судна — они реагировали. Будто ощущали моё присутствие, подстраивались под него, словно прислушивались.

Я прищурился, всматриваясь в хитросплетение узора. Сначала он ускользал от взгляда — слишком тонкий, слишком чуждый человеческому восприятию. Лишь пульсирующий свет, то угасающий, то вспыхивающий с новой силой, позволял уловить его структуру.

На поверхности водорослей, будто пропущенных через измельчитель, проступали красные бороздки. Они тянулись от основания до самых кончиков, выстраиваясь в сложный, почти неразличимый узор. Он не лежал на поверхности — он проступал, словно тайный шифр, скрытый в самой ткани этих существ.

— Что это?.. — прошептал я, но ответом была лишь тишина.

И всё же я знал одно: «Око» снова отреагировало. Так же, как тогда, в бездне, на «Кузнечике». Связь была неопровержима — словно невидимая нить протянулась между мной, этим контейнером и тем давним событием.

«Источник информации…» — фраза вновь всплыла из глубин сознания, на этот раз отчётливее, настойчивее. — «Требуется изучение…»

Слова звучали не как мысль — как приказ. Как будто сама система, обычно безмолвная, теперь настойчиво подталкивала меня к действию. Я ощутил, как по спине пробежал холодок: не страх, а странное, почти священное волнение.

Банка в моих руках казалась тяжелее, чем должна быть. Будто внутри неё хранилось не просто неизвестное вещество, а нечто большее — ключ к разгадке, которую я пока не мог даже сформулировать.

— Изучение, значит…

Увы, я сталкивался с тем же, с чем столкнулся изначально. Недостаточно техники для того, чтобы детально изучить вопрос. И всё же — провести поверхностный анализ было возможно.

Я отступил на шаг и резко обернулся. Ощущение чужого присутствия не покидало, словно кто-то безмолвно следил за мной.

Никого. Медотсек был пуст. Лишь ритмичное мерцание индикаторов нарушало покой серых стен.

— Ну… Хорошо…

Осторожно, всё ещё до конца не уверенный в том, что делаю, я закрыл ящик с «опасными материалами» и развернулся к столу. Бережно опустил банку на гладкую металлическую поверхность — и только тогда позволил себе выдохнуть. Грудь словно освободилась от невидимой тяжести.

«Раз оно находилось в ящике — лучше не трогать голыми руками», — шепнул здравый рассудок. И я послушно подчинился.

Для начала — маска. Плотно прижал её к лицу, проверил герметичность. Потом — перчатки. Латекс скрипнул, облегая пальцы, и этот звук вдруг показался мне неестественно громким в тишине медотсека.

Я замер, всматриваясь в банку. Тёмно‑бордовые нити по‑прежнему колыхались в вязком растворе, будто дышали. Их движение было ритмичным, почти гипнотическим.

Из рассказов отца и присланных им файлов я не знал, с чем имею дело сейчас. О подобных водорослях он не упоминал, да и в наш институт такие образцы не поступали. Впрочем, ничего удивительного.

Новая Атлантида оставалась terra incognita. Мы лишь царапали поверхность, собирали крохи знаний, полагая, что продвигаемся вперёд. На деле же каждый новый факт лишь обнажал масштаб невежества. Сколько ещё тайн скрывалось в её глубинах? Сколько форм жизни ждали своего открытия?

Наши лаборатории получали жалкие обрывки информации — те организмы, которые местные учёные уже изучили вдоль и поперёк. Всё остальное — неизведанное, непознанное — оставалось там, внизу. В бездне.

Я осторожно подвинул банку ближе к источнику света. Красные бороздки на нитях вспыхнули ярче, словно отозвавшись на приближение. Узор пульсировал, то сгущаясь в едва различимые завитки, то растекаясь по поверхности водорослей.

«Что ты такое?» — мысленно спросил я, понимая, что ответа не будет. Пока не будет.

И всё же система «Око» уже отметила объект как «источник информации». Но почему? Что именно она распознала — структуру водорослей, свойства раствора или что‑то ещё, скрытое от моего взгляда?

— Или это был мой организм? — мысль прозвучала настолько бредово и абсурдно, что я сам удивился. Но тут же осадил себя: — До того момента, пока я не разберусь, что происходит, нельзя отвергать никакую теорию.

Я сделал глубокий вдох через маску, ощущая лёгкий привкус пластика. Пора было начинать.

Первый шаг в таких вопросах — изоляция.

Передвинул банку к центру стола. Стекло противно скрипнуло, оставляя на металле влажный след, будто просило остановиться. Активировал локальную вытяжку — пространство тут же наполнилось тихим гулом вентиляторов, ровным и успокаивающим. Надел второй слой перчаток, тщательно проверил герметичность. Только после этого, с предельной осторожностью, отвинтил крышку контейнера.

Едва металл издал короткий скрип, водоросли зашевелились. Нити потянулись вверх, извиваясь, словно пытаясь дотянуться до свежего воздуха. Я невольно отпрянул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Какого…

«Вдох и выдох. Спокойствие. Образцы с Новой Атлантиды действительно порой ведут себя странно и нетипично. Не в первый раз сталкиваюсь. Просто сказывается смена места…» — мысленно повторил я, стараясь унять нарастающее беспокойство.

Дальше следовало сделать первый забор образца.

Не выпуская странные водоросли из виду я достал стерильный зонд и извлёк одну нить. Она оказалась удивительно упругой — не порвалась, как я думал изначально, а плавно изогнулась под давлением. Поместил образец на предметное стекло, зафиксировал зажимами. Банку сразу закрыл и убрал в сторону. От движений водорослей становилось некомфортно.

Что самое интересное — покинув этот раствор водоросль переставала подавать признаки жизни. Только слабая пульсация прожилок напоминала о том, что всё это не было бредом.

— Пришло время сканирования. — полушёпотом произнёс я, концентрируясь на задаче.

Достал мультитул, активировал режим детального анализа. Экран моргнул, выводя данные прямо в «Око»:

[Плотность раствора: аномально высокая — 1,87 г/см³]

[Биоактивность: повышенная — пульсация каждые 3,2 сек]

[Спектральный анализ: не идентифицирован — спектр выходит за пределы известных диапазонов]

— Не идентифицирован, — повторил я вслух, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Отлично. Значит, это действительно что‑то новое.

Экран мультитула моргнул, добавив строку:

[Требуется углублённый анализ]

[Доступ к расширенным базам данных ограничен]

— Ну конечно, — усмехнулся я. — Без препятствий никак.

Но препятствие — это всего лишь задача, которую нужно решить. А я уже научился находить обходные пути.

Теперь, после всего, что я сделал, пора было провести визуальный анализ.

Наклонился ближе, чуть скорректировав свет и включив макрокамеру мультитула. На экране появилось подробное изображение водоросли.

Поверхность «нити» оказалась покрыта микроскопическими ворсинками. Разглядеть их человеческим глазом, без такой камеры, было невозможно, но теперь я видел их отчётливо. Внутри просматривались пульсирующие каналы, те самые «бороздки», наполненные светящейся жидкостью.

— Любопытно… Очень любопытно…. — я чуть задержался, желая убедиться в своей догадке.

Да… Та самая красная пульсация исходила именно от жидкости, что текла по «канальчикам», будто кровь в кровеносной системе. Подобного мне действительно не доводилось видеть прежде, ни на одном образце, который был привезён с Новой Атлантиды. И всё же — утверждать, что это именно особенность багровых нитей я не стал.

— Возможно, это какой‑то паразит… — пробормотал я, отходя от микроскопа.

В самой траве не могло быть кровеносной системы — по крайней мере, в прямом смысле этого слова. Значит, дело в чём‑то ином. Либо это не кровь, а какая‑то иная субстанция с неизвестными свойствами. Либо — и эта мысль казалась всё более правдоподобной — внутри водорослей обитает симбионт, микроскопический организм, управляющий их поведением.

Я снова взглянул на экран мультитула. Данные продолжали поступать:

[Биоэлектрическая активность: нарастает]

[Реакция на внешние раздражители: избирательная]

[Гипотеза: наличие примитивного нейронного узла]

«Примитивный нейронный узел… — мысленно повторил я. — То есть, это не просто растение. Это — организм с зачатками сознания?»

Впрочем, зацикливаться на этом слишком сильно я не стал. На данный момент всё равно ничего нельзя было утверждать наверняка. Но вариант с «паразитами» или симбионтами казался логичным. В конце концов, не просто так мой предшественник запихнул эту траву в шкафчик под замок. Выходит, на то были весомые причины. Либо водоросли вызывали зависимость и использовались при создании сложных медикаментов, либо — были заражены.

Камера мультитула скользнула дальше, следуя за моим взглядом, и замерла на стыке сегментов. Меня заинтересовали странные кольцеобразные утолщения — они напоминали узлы нервной системы, но в их строении чувствовалась иная логика, не похожая на знакомые мне биологические шаблоны.

— Как будто… — я замолчал, не сумев подобрать подходящего сравнения. Слова казались слишком грубыми, чтобы описать эту тонкую, почти искусственную архитектуру. — Так, хорошо. Теперь — классификация.

То, что «Око» до сих пор молчало, напрягало всё сильнее. Я сделал всё, как оно указало: начал изучение неизвестного растения, провёл первичные замеры, зафиксировал аномалии. Но никаких подсказок, никаких навигационных сигналов — будто система ждала от меня чего‑то ещё. Чего?

«Я не понимаю, что от меня требуется!» — мысленно воскликнул я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Ощущения изменились — что‑то внутри словно пришло в движение, будто пробудился скрытый механизм. Но на этом всё. Ни объяснений, ни инструкций.

— Зараза… Так, спокойствие. Только спокойствие… — прошептал я, отходя от стола.

Пришлось ненадолго отстраниться, сделать несколько глубоких вдохов. Мысли бежали слишком стремительно — я просто не успевал их фиксировать. Сердцебиение участилось, в висках застучала кровь. Я закрыл глаза, сосредоточился на дыхании, на монотонном гуле вытяжки, на холодном прикосновении маски к коже.

Через несколько минут, когда пульс пришёл в норму, я вернулся к работе.

— Итак. Классификация… — произнёс я, снова глядя на экран мультитула. Изображение нити с утолщениями застыло в центре.

Я задумался, прикидывая, что лучше всего отразило бы суть этой находки. Что‑то, что объединило бы её загадочность и потенциальную значимость. Название должно было стать ключом — не просто меткой, а первым шагом к пониманию.

Взгляд снова упал на пульсирующую алую жижу внутри каналов. На кольцеобразные узлы. На едва уловимое движение ворсинок.

— Назовём тебя… «Алый узел», — произнёс я вслух, ощущая на себе всю торжественность этого момента.

В тот же миг «Око» дрогнуло. Я ощутил, как ледяная волна прокатилась по зрительным нервам — на мгновение мир утонул в белёсой мгле, а затем резкость вернулась, будто кто‑то отрегулировал фокус невидимого объектива.

Перед глазами застыли строки:

[Объект «Алый узел» зарегистрирован]

[Активирован модуль «Кодекс»]

[Доступ к первичным данным: разрешён]

— Это… — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — «Кодекс»? Что вы хотите…

Область перед глазами дрогнула, словно подёрнутая мутной пеленой. И тогда я увидел его.

Не текст. Не схему. Не набор символов.

«Кодекс» явился как пространство — трёхмерная структура, напоминающая кристаллическую решётку, где каждая грань пульсировала приглушённым светом. В её узлах висели голографические метки, похожие на запечатанные капсулы с информацией.

«Совсем как с „Косаткой“.» — невольно подумал я, залюбовавшись тем, что открылось мне.

На переднем плане, выделенная алым контуром, застыла единственная активная запись:

[Кодекс: Активен]

[Количество записей: 1]

[«Алый узел»]

Я невольно потянулся к ней — не рукой, а мыслью. И как только внимание сфокусировалось на метке, «Кодекс» откликнулся.

Кристаллическая структура развернулась, открывая внутренний слой. Перед глазами вспыхнула схема — не статичная, а живая: линии соединялись, разрывались, перестраивались, словно пытались подобрать оптимальную конфигурацию.

В центре схемы пульсировал символ — стилизованное изображение узла с расходящимися от него нитями. Под ним медленно проявился текст:

[Классификация: Симбионт класса «Глубь»]

[Происхождение: Не определено (предположительно — стратум IX)]

[Функция: Передача и накопление биоинформации]

[Опасность: Умеренная (при контакте с нервной тканью — высокая)]

[Статус: Спящий (активация возможна при внешних стимулах)]

Каждое слово пробивалось сквозь шум в ушах, будто «Кодекс» транслировал данные напрямую в сознание. Наверное, я должен был испугаться, ощутить какую‑то угрозу от неизвестного, но вместо этого внутри меня пробудился лишь профессиональный интерес. Я потянулся к знаниям, которые теперь открылись мне, с жадностью впитывая каждую строчку.

— Это всё же не паразит… — как в бреду прошептал я, зацепившись за слово «симбионт». — Стратум IX? Он с девятого уровня глубины? Но как он здесь оказался? Туда же никто не добирался….

На данный момент люди спускались лишь до четвёртого уровня, да и те — лишь изредка. Про девятый я даже не слышал!

Мысли метались. Если «Алый узел» — симбионт, значит, у него должен быть хозяин. Организм, с которым он образует взаимовыгодный союз. Но кто? И почему оказался изолирован в банке?

Самое интересное — о самой водоросли было известно крайне мало, лишь то, что я добыл самостоятельно. Выходит, «Алый узел» действительно не был изучен, в то время как этот симбионт уже встречался ранее… Интересно.

Я попытался вспомнить что‑то из нашего разговора с отцом, но не нашёл ничего подходящего. Он либо не упоминал об этом, либо не встречался лично. Но последнее было маловероятно, учитывая, что он работал непосредственно с образцами с Атлантиды.

«Выходит, молчал?» — мысль кольнула неожиданно остро.

Может, он знал больше, чем говорил? Или сам не до конца понимал, с чем имеет дело? В памяти всплыли обрывки его фраз: «Некоторые вещи лучше не трогать… Пока не поймёшь их природу».

Я снова взглянул на схему. Символ в центре пульсировал, будто подстёгивая меня к действию.

— Если это симбионт, — пробормотал я, — значит, где‑то есть и хозяин. Или был.

«Кодекс» словно услышал меня. На периферии схемы начали проявляться новые элементы — размытые контуры, напоминающие силуэты. Они колебались, не желая принимать чёткую форму.

[Гипотеза: Симбиоз с макроорганизмом (не идентифицирован)]

[Возможный носитель: неизвестен]

[История взаимодействий: следы контакта в архивах стратума III–VII]

— Следы контакта… — я прищурился, пытаясь разглядеть детали. — Значит, он уже встречался с кем‑то. Но с кем?

Текст дрогнул. Часть данных исчезла, оставив лишь предупреждение:

[Ограничение доступа: 75 %]

[Требуется: аутентификация уровня III]

— Опять блокировка… — я сжал кулаки. — Почему всё всегда упирается в эти уровни доступа?

Но даже то, что удалось увидеть, перевернуло картину. Это не просто странная водоросль. Это ключ. Ключ к чему‑то большему — к тайнам глубин, к неизвестным формам жизни, возможно, к самому устройству Новой Атлантиды. А главное — я стал на шаг ближе к тому, чтобы понять, что происходит со мной.

Чем бы ни был «Кодекс», откуда бы он ни появился, он был крайне полезен.

Я отключил мультитул, зажимая кнопку. Короткий звуковой сигнал оповестил о том, что аппарат выключился, но я не обратил на это внимания. Вместо этого в голове роилась целая стайка мыслей. Что скрывал отец? Почему он не рассказывал мне об этих симбионтах? О чём ещё он умолчал? И главное — как именно я связан с «Кодексом»? Единственное, что я понимал отчётливо — отец был замешан во всём этом. Реакция системы «Ока», идентификация меня, прочие записи… Всё это было связано, но я не понимал как.

Что самое интересное — ощущение связи с «Кодексом» не исчезало. Я понимал, что стоит отдать мысленный приказ, и данные вновь откроются передо мной. Точно так же, как это происходило при активации схемы «Косатки» и прочих файлов. Вот только это не было файлом. Оно сидело внутри, создавая тихий гул в подсознании.

Резкий звук распахнувшейся двери разорвал тишину. Я вздрогнул, оборачиваясь. Руки инстинктивно потянулись к «Алому узлу», но вошедшему человеку было глубоко безразлично то, что творилось у меня на столе. Саймон вошёл стремительно, ледяной взгляд впился в меня пронзительным уколом.

— Ты где?! Проверка «Сборщиков»!

Я замер, пытаясь сообразить, о чём речь. В голове всё ещё крутились мысли о «Кодексе», о Стратуме IX, о симбионте, об отце… Образ пульсирующего «Алого узла» никак не желал стираться из памяти, будто впечатался в сознание.

— Что? — тупо спросил я, словно вынырнув из глубин размышлений.

— Один ранен. Некроз через двадцать минут.— Саймон шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Ему нужна срочная медицинская помощь, а ты прохлаждаешься тут!

Холодок пробежал по спине. «Сборщики»… Команда, что покидает подлодку через шлюз, забирается туда, куда не может пройти «Косатка», — в расщелины, пещеры, к затонувшим объектам — чтобы добыть ценные ресурсы. Они всегда на острие риска: токсичные организмы, перепады давления, враждебная фауна, непредсказуемые течения…

Я должен был явиться к ним на проверку, как только они поднялись на борт. Должен был убедиться, что все целы, что нет скрытых повреждений, что скафандры не дали течь. Но вместо этого… вместо этого я копался в банке с водорослями, пытаясь разгадать тайны, которые, возможно, даже не моё дело.

«Митоз бы меня побрал…» — мысленно выругался я, чувствуя, как стыд обжигает изнутри.

— Я… не получил уведомления, — пробормотал, сам понимая, насколько жалко звучит оправдание.

— Не получил?! — Саймон резко выдохнул, сдерживая ярость. — Твой пост — медотсек. Твой долг — встречать их. Ты даже не удосужился проверить журнал прибытия?

Он был прав. Абсолютно прав. Я отвлёкся. Позволил любопытству взять верх над обязанностями. А теперь кто‑то мог умирать из‑за моей беспечности.

— Где он? — спросил я, уже шагая к шкафу с экстренными наборами.

— В шлюзовом отсеке.

Я рванул ящик, хватая кейс с реанимационным комплектом. Пальцы дрожали, но движения были чёткими — годами выработанная привычка брала верх над смятением. Антисептики, гемостатики, стимуляторы, набор для первичной обработки… Всё на месте.

— Веди, — бросил я, захлопывая кейс.

Саймон развернулся и рванул к выходу. Я последовал за ним, чувствуя, как пульсирует в висках не только отголосок «Кодекса», но и тяжёлый ритм вины.

Коридор растянулся бесконечной серой лентой. Шаги гулко отдавались в ушах, смешиваясь с дыханием и стуком сердца. Где‑то там, в шлюзовом отсеке, человек нуждался в моей помощи — а я потратил драгоценные минуты на разгадывание личных загадок, забыв о том, зачем я здесь нахожусь.

«Потом. Всё потом», — мысленно приказал я себе. — «Сейчас — только работа».

Дверь шлюзового отсека распахнулась, явив картину, от которой кровь застыла в жилах: бледный, почти прозрачный «Сборщик» лежал на каталке, а из‑под разорванного скафандра сочилась тёмная жидкость.

Глава 12 «20 минут»

— Значит, так, парень, — резко обернулся ко мне Саймон. Прежде чем я успел осознать происходящее, его жёсткие пальцы вцепились в мою одежду, рванув вперёд. — Если не справишься — я лично отправлю тебя на корм иглистой барракуде. Понял?

Честно говоря, я не думал, что этот молчаливый и на удивление спокойный человек способен на такие эмоции. Глаза горели яростью, голос звучал низко и угрожающе. Сомнений в том, что он исполнит сказанное, у меня не было. Всё, что оставалось, — коротко кивнуть, с трудом проглотив комок в горле.

Иглистые барракуды водились даже на первом уровне глубины Атлантиды — хищники с острыми, как бритвы, шипами вдоль хребта и челюстями, способными дробить кости. Их считали санитарами глубин: они пожирали всё, что оказывалось слишком слабым или раненым. И, откровенно говоря, являлись одними из самых спокойных тварей, что скрывала бездна. Вот только это ничуть не облегчало ситуацию. Мысль о том, что безопасник собирается отправить меня на корм этим тварям, заставила внутренности сжаться.

Слабые или нет — я ничего не мог сделать против них.

— Времени — двадцать минут, — бросил Саймон, отпуская меня и указывая на раненого. — Потом — некроз. Потом — два трупа. Выбирать тебе.

Я сделал шаг к каталке, стараясь не думать о том, что будет, если я не справлюсь. Тело гудело от напряжения, но я заставил себя сосредоточиться, в очередной раз напомнив себе: паника лишь усугубит положение.

Антисептики, гемостатики, стимуляторы — всё было в кейсе, но сейчас эти привычные предметы казались чужими, будто я впервые держал их в руках. Одно дело — теория, и совсем другое — практика. Зловещий блеск крови, пропитавшей костюм «Сборщика», напоминал: любая моя ошибка станет фатальной.

— Что случилось? — спросил я, не поднимая глаз от раненого.

Опустил чемоданчик на пол — раздался глухой стук — и подошёл к пациенту.

— Не твоё дело, — отрезал Саймон. — Твоё — спасти. Или ты уже передумал быть врачом?

Я стиснул зубы. Сейчас было неподходящее время для обид и оправданий. Да и я сам оказался виноват в сложившейся ситуации — безопасник был прав, отчитывая меня.

Вместо слов наклонился над «Сборщиком» и осторожно раздвинул края разорванного скафандра. Рана зияла — глубокая, неровная, с багровыми краями, будто кто‑то вырвал кусок плоти голыми руками.

Понять бы, что именно случилось, чтобы быть уверенным: тварь не была ядовитой. Но… Очевидно, сообщать мне об этом не собирались.

— Нужен свет, — произнёс я, не оборачиваясь. — И стерильные салфетки. Быстро!

Саймон молча шагнул к панели, щёлкнул переключателем. Яркий свет ударил в лицо, высветив каждую деталь: бледное лицо «Сборщика», его остекленевшие глаза, дрожащие пальцы, судорожно вцепившиеся в край каталки.

Я достал скальпель, проверил остроту кончика. Руки всё ещё подрагивали, но движения становились чётче — годами выработанная привычка брала верх над смятением.

— Держись, — прошептал я. — Сейчас будет больно.

Первым делом требовалось остановить кровотечение, всё остальное — вторично. Скальпель пока отложил в сторону, но в зоне доступа, чтобы дотянуться в нужный момент. Пальцы сами нашли гемостатическую губку — будто мышцы помнили алгоритм лучше, чем разум. Приложил к краю раны: ткань мгновенно пропиталась тёмной жидкость.

«Ещё не поздно. Главное — не терять темп.»

— Салфетки! — бросил через плечо резче, чем ожидал.

Тишина. Лишь стоны раненого — тихие, прерывистые — вибрировали в воздухе. Никто не осмелился перечить. Даже Саймон.

Он молча протянул упаковку. Я рванул её одним движением — пластик захрустел, разорвался. Быстро зафиксировал губку, прижал края раны. Да. Кровь замедляется. Ещё немного…

«Отлично.»

Первый рубеж был взять. Дальше — без остановок.

Теперь — очистка.

Стерильный ирригатор лёг в ладонь как продолжение руки: холодный, послушный, безупречный. Наполнил физраствором — движения чёткие, выверенные, без тени сомнения. Мир схлопнулся до микроскопического пространства: я и рана. Больше ничего. Ни Саймона за спиной, ни гула вентиляции, ни запаха металла и крови. Только это. Только сейчас.

—- Свет ближе! Мне нужно видеть дно раны!

Голос прозвучал твёрдо, почти грубо. Саймон, ассистируя мне, подвинул лампу. Тени разбежались. Я продолжил промывать повреждённые ткани, удаляя сгустки крови и фрагменты скафандра.

«Если бы мы были в медблоке…» — мысль вспыхнула и тут же погасла. Я резко отбросил её.

Нельзя. Транспортировать его наверх — риск. Подъём на верхнюю палубу он может не пережить.

«Я должен был спуститься раньше. Должен был проверить.»

Внутренний голос звучал осуждающе, безжалостно: «Но не пришёл…»

В целом — ему повезло. Ни осколков, ни инородных тел в ране не обнаружилось. Это уже серьёзный плюс: можно не отвлекаться на извлечение фрагментов, а сосредоточиться на главном.

Пришло время детально оценить повреждения — без спешки, без поверхностных выводов. Только точный анализ, только факты.

Пинцет и зонд легли в ладонь как продолжение пальцев. Движения стали размеренными, почти механическими — тело работало на автомате, следуя тысячам часов виртуального обучения. Мозг отключил эмоции, оставив лишь холодный расчёт. Не думать. Делать.

«Сосуды?»

Прощупал края раны методично, сантиметр за сантиметром. Пальцы скользили по тканям, фиксируя каждое изменение плотности, каждый подозрительный участок. Крупные артерии не задеты — отлично. Кровоток сохранён, критическая угроза миновала.

«Нервы?»

Лёгкое раздражение — и слабая, но отчётливая реакция. Есть ответ. Несмотря на бешеный выброс адреналина, маскирующий симптомы, чувствительность сохранена. Не идеально, но в пределах допустимого. Можно работать.

Далее — мышцы. Разрыв значительный, но структура не нарушена критически. Края ровные, нет признаков некроза. Не фатально.

Я выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание. Руки больше не дрожали — ни следа прежней неуверенности. В голове — кристальная ясность: последовательность действий, приоритеты, риски.

— Хорошо. Теперь — за дело, — произнёс я вслух, чтобы закрепить решение.

С медицинского бикса взял скальпель. Холодный блеск металла в свете лампы ознаменовал начало.

Лезвие вошло в ткань плавно, без колебаний. Не резать глубже, чем нужно. Не торопиться. Не ошибаться. Каждый разрез — как аккуратный штрих. Ничего лишнего, только то, что необходимо.

Кровь снова проступила — тонкая струйка, предательски яркая. Но я не сбавил темп. Пальцы уже нащупали новую гемостатическую губку, приложили, зафиксировали. Контроль. Всегда контроль.

— Ещё салфетки! И зажим! — голос прозвучал жёстко, без намёка на просьбу.

Саймон протянул инструмент без слов. Ни вопросов, ни колебаний — только действие. Я захватил мелкий сосуд, едва заметный в глубине раны. Вот она, причина продолжающегося кровотечения. Нашёл. Устраняю.

Теперь — последнее. Зашить.

Отложил скальпель. В ладонь легла игла — холодная, послушная, идеальная. Вхожу в ткань — легко, точно, без сопротивления. «Сборщик» дёрнулся. Обезболивающее слишком слабое. Этот факт отложился в памяти отдельной меткой — позже займусь. Сейчас главное — шов.

Игла скользила сквозь ткани с чёткой ритмичностью навигационного прибора: вверх — прокол, вниз — натяжение, узел. Движения выверенные, как расчёты курса в неизведанных водах. Стежки ложились ровно, на одинаковом расстоянии — словно отметки на карте глубин. Один. Два. Три. Я считал их мысленно, удерживая темп, не позволяя себе отвлечься.

Это сейчас операция кажется лёгкой. Примитивной даже. Но я знал: чем дальше мы заплывём в глубины Атлантиды, тем серьёзнее будут последствия. Тем сложнее станут раны. И тем, что есть на этой подлодке, мы можем уже не обойтись.

Но это — потом.

Сейчас — только шов. Только пациент. Только результат.

Последний узел. Обрезаю нить. Осматриваю работу: аккуратно, чисто, функционально.

«Хорошо».

— Перевязочный материал и антисептик, — выдохнул я, ощущая, как напряжение постепенно отступает, словно волна, откатывающаяся от берега. Мышцы всё ещё гудели от напряжения, но разум уже прояснился.

Саймон молча положил всё рядом. Ни слов, ни лишних движений — только деловая сосредоточенность.

Я приступил к завершающим манипуляциям: обработал края раны антисептиком, следя за тем, чтобы не осталось ни единого необработанного участка. Затем аккуратно наложил стерильную повязку — ровно, без складок, чтобы исключить риск вторичного инфицирования. Эластичный бинт, только что изготовленный, лёг послушно, надёжно фиксируя повязку на месте.

«Готово.»

Ещё раз проверил показатели: пульс — ровный, давление — в пределах допустимого, реакция зрачков — адекватная. Стабильно. Пока стабильно. Опасность отступила — по крайней мере, на данный момент.

Надел на «Сборщика» кислородную маску, отрегулировав подачу так, чтобы поток был достаточным, но не избыточным. Затем установил капельницу с физраствором, аккуратно зафиксировав её кронштейн под потолком. Проверил скорость подачи — всё в норме.

И только теперь, когда все необходимые действия были выполнены, я выпрямился. Позволил себе глубокий, медленный вдох, наполняя лёгкие воздухом, который вдруг показался непривычно свежим. Плечи расслабились, напряжение, сковывавшее тело, начало таять.

Взгляд скользнул по инструментам, по окровавленным салфеткам, по бледному лицу «Сборщика», теперь укрытому маской. Сделал всё, что мог. На данный момент — этого достаточно.

— Он выживет, — произнёс я, глядя на бледное лицо пациента. Говорил ровно, без тени сомнения. Слова прозвучали не как предположение, а как факт — жёсткий, не подлежащий обсуждению.

Саймон молчал. В тишине было слышно лишь мерное шипение кислородной маски и приглушённый гул вентиляции. И только тогда я осознал в полной мере всё, что произошло.

Он был единственным, кто мог ассистировать. Кто действительно помог — без вопросов, без пререканий. Очевидно, именно он ввёл обезболивающее ещё до того, как пошёл за мной. Не бросил, не отступил, несмотря на угрозу, которую сам же и озвучивал.

Во взгляде безопасника больше не было ярости. Только настороженное уважение — холодное, сдержанное, но безошибочно читаемое. Пусть. Мне не требовалось его одобрения. Достаточно того, что пациент дышал. Что пульс оставался стабильным. Что я успел.

Опустил глаза на свои руки — они были в крови. Тёмные разводы покрывали и костюм, но это не имело значения.

— Теперь — в медблок, — произнёс я, берясь за ручку каталки. Голос звучал ровно, почти отстранённо. — Осторожно, без резких движений. Нужно оставить его под наблюдением. Каждые пятнадцать минут — замеры пульса, давления, сатурации.

Я толкнул каталку. Металл под ладонями вибрировал — ритмично, настойчиво, будто отбивал пульс этого мрачного коридора.

Мы двинулись к медблоку. Узкий проход словно поглощал звуки, превращая их в странную симфонию: скрип колёс, монотонный гул вентиляции, глухая вибрация насосов за переборками. Я сосредоточился на движении — плавное, размеренное, без рывков. Каждый толчок выверен, каждый поворот точен. От этого зависело слишком многое.

Саймон шёл рядом — молчаливый, напряжённый силуэт в полумраке. Не помогал, но и не мешал. За нами следовали несколько «Сборщиков». Всё это время они молча наблюдали за операцией, а теперь взялись помочь с транспортировкой товарища. Их тяжёлые шаги эхом отдавались в узких проходах, но ни один не произнёс ни слова.

Когда добрались до медблока, я аккуратно подкатил каталку к диагностической платформе. Жестом отослал всех прочь — в тесном помещении толпа только мешала бы. Двери с тихим шипением закрылись, отсекая приглушённые голоса. Теперь я остался наедине с пациентом и аппаратурой.

Подключил базовые сенсоры, проверил соединения, методично настроил параметры. Движения чёткие, выверенные — алгоритм, отточенный годами, ставший второй натурой. Здесь, под моим контролем, со всеми стимуляторами под рукой, я мог поставить его на ноги уже к следующему утру.

Да, конечно, завтра он не отправится добывать ресурсы за бортом подлодки. Но его состояние стабилизируется настолько, что не потребует моего постоянного внимания. Это уже победа.

Отрегулировал подачу кислорода, ещё раз проверил капельницу, внимательно изучил показатели на мониторах. Всё стабильно: пульс ровный, давление в норме, сатурация держится. Только после этого зафиксировал крепления каталки — надёжно, до щелчка.

Работал спокойно, размеренно, без суеты. Каждая манипуляция — как штрих на холсте, где ошибка может стоить жизни.

Наконец выпрямился, стряхнул капли пота с лица. Глубокий вдох — резкий выдох. Тело всё ещё гудело от напряжения, но разум прояснился.

Чуть вздрогнул, осознав, что в медотсеке я не один.

— Теперь он в безопасности, — произнёс я, оборачиваясь.

Саймон не ответил. Медленно обошёл помещение, цепким взглядом сканируя каждый уголок. Сначала задержался на столе, где по‑прежнему лежал «Алый узел» — его багровые прожилки словно пульсировали в тусклом свете. Затем взгляд скользнул к ящику с «Опасными материалами».

Внешне всё выглядело безупречно: ни следов взлома, ни сдвинутых контейнеров. Но я не тешил себя иллюзиями. Саймон наверняка уже получил оповещение — на «Косатке» ничто не оставалось незамеченным. Капитан и главный офицер службы безопасности знали обо всём, что происходило на борту.

— Это что? — бросил он отрывисто, резко развернувшись ко мне.

Я обернулся. Понял, о чём речь, ещё до того, как встретился с ним взглядом. Его поза — напряжённая, собранная — говорила яснее слов: он уже всё вычислил.

— Необходимые реагенты, — ответил я спокойно, стараясь не выдать ни напряжения, ни истинных намерений. Голос звучал ровно, почти равнодушно. — Мне нужно было проверить, что есть в наличии. Чтобы понимать, на что я способен в критической ситуации.

— Взломал, — шагнул ближе, глаза сузились. В его тоне не было гнева — только холодная констатация факта. — Очередное нарушение.

Я выдержал взгляд, не отводя глаз. Молчание повисло между нами, плотное, как туман в глубинах.

—- Ты должен был получить разрешение. — продолжил он, чеканя слова.

— Не было времени, — ответил я, не повышая голоса.

Саймон хмыкнул — коротко, без тени усмешки.

— Всегда так. «Не было времени». «Ситуация критическая». А потом — трупы. Или ещё хуже — утечка.

Он обвёл взглядом медблок, словно оценивая потенциальный ущерб.

— Ты понимаешь, что это не просто ящик с химикатами? Что за вещества там хранятся?

— Понимаю, — кивнул я. — Но я действовал в рамках допустимого риска. И всё вернул на место.

— «Допустимого риска», — повторил он, словно пробуя фразу на вкус. — Это ты так называешь взлом системы безопасности?

Я промолчал. Спорить было бессмысленно — он знал, что я лгу, но прямых доказательств у него пока не было. А я не собирался облегчать ему задачу.

— Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты это сделал? — тихо произнёс он. — Не для «Сборщика». Не для спасения. Ты проверял, что здесь есть. Что можешь взять. Что сможешь использовать.

Я не ответил. В его словах была правда, от которой не скрыться.

— Это не твоя лаборатория, — продолжил он, повышая голос. — Это не твой личный склад ресурсов. Здесь всё под учёт. Всё под контролем.

— Я знаю правила, — наконец ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но нужно понимать, с чем мы работаем.

Он резко шагнул ко мне, сокращая дистанцию до опасной близости.

— Понимать можно по‑другому. Через запросы, согласования, протоколы. А не через взлом.

— Когда «Сборщик» истекал кровью, у меня не было времени на запросы, — сказал я. — И сейчас нет гарантий, что подобная ситуация не повторится.

Он замер, оценивая мои слова. В его взгляде мелькнуло что‑то новое — не гнев, а скорее усталость от постоянной необходимости затыкать дыры в системе.

— Если узнаю, что ты взял что‑то из этого ящика для личного пользования… — он указал на контейнер с опасными материалами, — если хоть один реагент пропадёт…

— Ничего не пропало, — перебил я. — Я только посмотрел, что есть в наличии. Составил список, проанализировал неизвестный материал. В рамках возможного, разумеется.

— Список?

— Да. Чтобы знать, какие процедуры можно проводить в экстренных случаях. Какие комбинации допустимы. Это вопрос эффективности, а не воровства. В конце концов — капитан взял меня на роль медицинского персонала. Если у меня не будет доступа…

Он медленно отстранился.

— В следующий раз — предупреждай.

— Понял.

Он развернулся и направился к выходу.

— Следи за пациентом, — бросил он уже в дверях. — Каждые пятнадцать минут — замеры. Если что — сразу зови.

Двери медблока закрылись с тихим шипением. Я остался один.

Активировал головной модуль, запустил «заметки» — те самые, куда записал всё, что нашёл в ящике. Перечитал список, отмечая галочками то, что могло пригодиться. То, что, возможно, скоро понадобится.

Нужно было действовать осторожнее. Но и без действий — нельзя. В глубинах Атлантиды каждый ресурс на счету. Особенно когда следующий выход за борт может стать последним.

Я посмотрел на липкие, окровавленные руки, на костюм, который стоило сменить и выдохнул. Сейчас — самое время привести себя в порядок.

Глава 13 «Следы на панцире»

Я сидел в полумраке медблока, не отрывая взгляда от мерцающих графиков витальных показателей «Сборщика». Пульс ровный, давление стабильное — на первый взгляд всё шло по плану. Но мысли мои были далеко от этой стерильной реальности.

В голове теснились обрывки: ящик с «Опасными материалами», загадочный «Алый узел», внезапно открывшийся «Кодекс». Каждый фрагмент словно тянул за ниточку, обнажая новые вопросы вместо ответов.

Новая функция в моём «Оке» стала одновременно прорывом и ловушкой. Она продвинула меня вперёд — но лишь затем, чтобы показать, насколько мало я знаю. Я ещё не понимал природы происходящих со мной изменений, однако уже научился с ними взаимодействовать.

«Кодекс» реагировал на мои находки — но не только на них. «Алый узел» содержал лишь те сведения, что я добыл собственными руками. А вот раздел о таинственном «симбионте» пестрел подробностями, которых я никак не мог знать.

Выходило, что «Кодекс» хранил не только мои данные. Но чьи ещё?

— Отцу? — произнёс я вслух, прислушиваясь к звучанию этой мысли.

Логично. Почти очевидно. И всё же — необъяснимо.

Если отец действительно был причастен к этому, почему не сказал мне ни слова? Почему хранил молчание? И — что важнее всего — почему механизм «Кодекса» запустился лишь после того, как я ступил на борт «Кузнечика»?

— Точно. «Кузнечик»! — я резко выпрямился, ощущая, как внутри нарастает напряжение, похожее на натянутую до предела струну. — Что, если я всё это время искал не там?

Мысли в голове крутились, словно глубоководный вихрь — стремительный, хаотичный, затягивающий в свою воронку. Я не пытался ухватиться за отдельные обрывки, не старался выстроить логическую цепочку. Просто позволил этому потоку унести меня туда, где могли скрываться ответы.

Что если всё дело было не в том, что я чего-то коснулся, а в том, где был? Если тот приступ спровоцировала именно среда, в которой я находился? Но ведь ничего не изменилось. Я уже убедился, в контейнере всё было в полном порядке. Никаких химикатов, ничего из того, что не должно было там находиться. Даже воздух фильтровался и был абсолютно пригоден для дыхания.

«Но ведь что-то должно быть!» — я резко пересёк медблок, окинув показатели аппаратов взглядом. Всё в порядке, можно думать дальше. — «Должно быть….»

Резким движением растрепал волосы, что уже давно выбились из хвоста, пытаясь заставить работать мозг. Работало паршиво, но ничего другого не оставалось.

— Корабль, контейнер, фильтры… — повторял вслух, будто какую-то формулу. — Воздух…

«Воздух!» — мысленно выкрикнуло подсознание, выделяя это слово жирным шрифтом.

— Абсолютно пригодный для дыхания… — повторил я, пытаясь понять, что именно меня смущало. — А что, если…

«Когда это произошло?»

Я поднял записи из головного модуля, пытаясь понять, где корабль находился в момент приступа. Конечно прямого положения «Кузнечика» в солнечной системе у меня не было, так как доступа к сети бортового компьютера я получить не мог. И всё же, для вычисления столь примитивных данных, мне хватало и временного промежутка.

— Как я и думал! — вскрик вышел громче, чем я ожидал, но сейчас мне не было никакого дела до этого.

«Сборщик» мирно спал на койке, подключенный к аппаратам, в то время как в самой каюте не было никого, кроме меня.

— Неужели это…

Согласно головному модулю именно в момент моего приступа «Кузнечик» вошёл в атмосферу Новой Атлантиды. Вернее — несколькими минутами ранее.

— Выходит, состав воздуха изменился!

Да, согласно пробам, которые взяли учёные, местная атмосфера была абсолютно пригодна для дыхания. Иными словами — воздух был пригоден и безопасен. Однако, это не значило, что он не отличался!

Согласно всё тем же данны — примеси микробов или бактерий, большинство из которых, разумеется, ещё не до конца были изучены, были незначительны. И, по заверениям всё тех же «высоких умов», никак не влияли на человеческий организм.

—- Вот только это, по всей видимости, не так! — возбуждённо прошептал я, вновь резко пересекая комнату.

Движение помогало думать. Мысли в голове становились яснее. Никогда не понимал тех, кто сидит на одном месте, ничего не делает и, при этом, пытается до чего-то дойти. Мозгу требовалась разрядка, смена фокуса, чтобы взглянуть на интересующий вопрос иначе!

— Так как я точно знаю, что внутри самого контейнера ничего не изменилось, а моё здоровье в полном порядке, — продолжал я, не останавливаясь. — это значит, что изменения были связаны с тем, что происходило…

Размышления оборвал резкий скрип двери. В медотсек ворвался Шпрот. Вечно взъерошенный, с горящими глазами. И, судя по лёгкому тремору в руках — так и норовил о чём-то рассказать. Я его предвкушения не разделял, если не сказать больше. Парень пришёл крайне невовремя, но… Просто прогнать его я не мог.

—- Ты слышал, что говорят? — выпалил он, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. —- Весь отсек гудит! Говорят, ты зашил его голыми руками, пока Саймон дышал тебе в затылок! Другие, правда, утверждают, что крови могло бы быть и поменьше, если бы ты поторопился…

Он запыхался, но не дал мне и слова сказать, продолжая сыпать слухами

— Третьи —- что Саймон теперь тебя либо наградит, либо выкинет за борт, на корм каменной акуле!

— Иглистым барракудам. — механически поправил я, но парень не обратил на это никакого внимания.

— Ну, что скажешь? Правда ведь, что ты…

Его голос эхом отражался от металлических стен медблока, разрывая хрупкую тишину, которая воцарилась в нём. И всё же —- прерывать его я не собирался. По крайней мере из слухов, что он донёс, стало ясно, что про инцидент с хранилищем никто не знает.

«Пока не знает.»

Если хорошенько подумать —- ничего удивительного. Саймон не был похож на человека, который станет рассказывать всем о случившемся. Большую часть предположений, очевидно, выстроили исходя из моего опоздания и манеры общения с офицером… Ну и пусть, так даже лучше. К тому же — пока я тут разгуливал взад-вперёд по отсеку — мне прилетело оповещение о том, что мой уровень доступа поднят до «Медика». Так что теперь я вполне законно мог использовать те материалы, с предоставлением отчётности, разумеется.

Запоздало сообразив, что парень ждёт моего ответа я поднял взгляд. Шпрот замер на полуслове, наконец заметив выражение моего лица.

— Это всё? — спросил я ровным голосом, стараясь не выдать раздражения.

Он моргнул, явно не ожидая такой реакции.

— Ну…. в общем, да. Но ты же понимаешь, все хотят знать, как оно было на самом деле. Ты же не просто так….

Я резко закрыл панель интерфейса «Ока», раздражённо вздохнув. Ясно: пока он здесь, размышления придётся отложить. Пашка попросту не даст погрузиться в собственные мысли.

— Если хочешь знать, — произнёс я, выдерживая паузу, — я спас жизнь. Остальное — слухи. Лучше расскажи мне, что случилось с ним, — кивнул в сторону «Сборщика».

Парень, уже было отчаявшийся из‑за моего ответа, вновь оживился.

— Это Пол, — с толикой сожаления бросил он, бросив взгляд на старого товарища. — На «Косатке» ходит больше, чем я. Настоящий морской волк, хоть и не офицер.

Я внимательно посмотрел на пациента. Теперь, когда Шпрот назвал его по имени, Пол перестал быть для меня безликим членом команды. Черты лица проступили резче: глубокие морщины у глаз, седина в волосах, чуть искривлённый нос — немые свидетели долгой службы.

В голове мелькнула мысль: кажется, он здесь с самого прибытия на планету. И оттого случившееся выглядело ещё более странным. Человек, умудрённый опытом, не допускает ошибок. Значит, что‑то пошло не по плану.

«Поэтому Саймон так огрызнулся тогда?» — внезапная догадка пронзила висок. Я впился взглядом в Шпрота, стараясь не выдать нарастающего интереса.

— Что с ним случилось? — спросил я, понизив голос. — Там, внизу.

Пашка присел на край соседней койки и понизил голос:

— Да обычная история, если честно. Они с Лёхой пошли добывать руду. Обычно ходят по трое‑четверо — фауна на Атлантиде, знаешь ли, не отличается дружелюбностью. Но в этот раз сонар показал, что впадина совсем небольшая, да и поблизости никого не было. Так что Саймон отдал приказ идти вдвоём, пока остальные занимаются делами: перерабатывают руду, заправляют баллоны… В общем, крутят рутину.

Едва услышав, что к приказу причастен Саймон, я невольно подался вперёд. Эмоции взяли верх, но Шпрот, к счастью, этого не заметил.

— В общем, одна из руд оказалась… не совсем рудой.

— Рудный краб, — кивнул я, словно подтверждая собственную догадку.

— Ага, — он поднял голову, встретившись со мной взглядом. — Твари сами по себе не такие страшные, если говорить о подготовленном отряде. Но для «Сборщиков», у которых в распоряжении только резаки для добычи руды, панцири слишком прочные. Вообще, они обычно не поднимаются так высоко, предпочитают более тихие места, но…

Я почти не слушал — всё это я знал и без него.

Рудные крабы — мастера маскировки. Они сливаются с рудой Оминат, богатой кальцием, оставаясь незаметными для крупных хищников. Но стоит потревожить «руду» — и вот результат.

Единственное, чего я не мог взять в толк: как опытный подводник, годами спускавшийся на глубину, не заметил подвоха?

Только сейчас я осознал, насколько тихо стало в медотсеке. Датчики по‑прежнему лениво попискивали, подтверждая, что с Полом всё в порядке. Но Шпрот замолчал.

— Паш?

— М? А… Да, извини. Задумался, — он усмехнулся, натягивая на лицо привычное беззаботное выражение. — В общем, он защищал Лёху. Парень у нас недавно — пришёл всего за пару заплывов до тебя. Вот и лоханулся. Ну, с кем не бывает. Главное, что Пол не бросил его и дотащил до субмарины. А там уже остальные подключились.

— Понятно, — я кивнул, мысленно раскладывая детали по полочкам. — И что, Пол совсем ничего не заметил?

— Ну… Лёха говорит, что протокол не нарушали, — Шпрот пожал плечами. — Да только килька их знает, чего там под водой было. Руда, мол, выглядела обычно — серая, с прожилками. Лёха заметил подвох, только когда долбить её начал. Ну, та и зашевелилась, а дальше ты уже понял. Пол кинулся защищать парня — вот и результат.

Я задумчиво постучал пальцем по панели диагностического модуля. Что‑то не сходилось. Слишком много «но» в этой истории.

[Кодекс обновлён]

[Добавлена запись «Рудный краб (Mineralis chela)»]

«Хм… Интересно…» — не удержавшись от любопытства, я пробежался взглядом по строчкам, выведенным системой.

Как и думал — ничего принципиально нового. Всё это я знал ещё до прибытия на «Полярного Стража». Список данных внушал уважение, но изучать его целиком сейчас не имело смысла. Однако момент про поведенческие особенности стоило освежить — раз уж выпала такая возможность.

[Поведение и экология]

[Ареал обитания: ]

[глубинные впадины Новой Атлантиды (от 100 м и ниже);]

[предпочитает участки с высокой концентрацией руды Оминат;]

[редко поднимается выше 70 м от дна (исключения связаны с миграцией или аномалиями среды).]

[Питание: ]

[фильтрация микроводорослей и органики из донных отложений;]

[не является хищником; атакует только в ответ на прямое воздействие (удары, попытки расколоть панцирь).]

[Защита: ]

[первая реакция — замирание и усиление маскировки;]

[при угрозе — резкие удары клешнями (цель — оттолкнуть, а не убить);]

[после атаки стремится укрыться в расщелинах или зарыться в грунт.]

[Взаимодействие с человеком]

[Опасность: низкая при соблюдении протокола.]

[Типичные инциденты: ]

[травмы от ударов клешнями (ушибы, переломы, сотрясения);]

[паника при внезапном «пробуждении» краба (риск потери ориентации под водой).]

«Как я и думал», — мысленно заключил я, закрывая раздел.

Но если всё так, то почему Пол не заметил краба? Опытный «Сборщик» не мог пропустить признаки: лёгкое дрожание грунта, едва уловимое шевеление «руды». Да и сам краб — он же не нападает первым. Только если спровоцировать.

Я снова взглянул на неподвижную фигуру Пола. Его грудь мерно поднималась и опускалась под ритмичное попискивание датчиков. Но за этим спокойствием таилось больше вопросов, чем ответов.

— А почему Пол оказался ближе к крабу, чем Лёха? — спросил я, сворачивая голографический «Кодекс». — Если новичок начал долбить руду, логично, что он стоял прямо над ней. Значит, Пол должен был находиться чуть поодаль. Так почему удар пришёлся на него?

Шпрот на секунду замешкался, словно обдумывая ответ.

— Хрен его знает, — наконец произнёс он, потирая подбородок. — Может, Пол хотел показать, как надо работать с такой рудой. Он же опытный, мог подойти поближе, чтобы наглядно объяснить. А тут — бац! — и всё пошло наперекосяк.

«Мог подойти поближе», — мысленно повторил я. Звучало правдоподобно, но отчего‑то не укладывалось в голове.

— Лёха точно уверен, что руда выглядела нормально? — уточнил я. — Ни дрожания почвы, ни подозрительных вибраций? Ничего, что могло бы насторожить?

— Говорит, что нет, — Пашка развёл руками. — Мол, всё как обычно. Только когда резак вошёл в «руду», та вдруг зашевелилась. Будто проснулась.

— Слушай, — я наклонился чуть вперёд, — а где именно это произошло? Можешь показать на карте?

Шпрот кивнул, достал портативный планшет и быстро вывел схему местного рельефа.

— Вот здесь, — ткнул он пальцем в точку на границе впадины. — Обычно мы туда не заходим — слишком рискованно. Но сонар показал пустоту, вот Саймон и решил отправить их туда.

Я вгляделся в координаты. Зона действительно выглядела подозрительно: слишком ровная, слишком «чистая» для этих мест. Словно кто‑то специально расчистил пространство.

— А до этого кто‑нибудь работал в той впадине? — спросил я, не отрывая взгляда от карты.

— Да вроде нет, — Шпрот задумался. — По крайней мере, за последние пару месяцев точно никто не ходил. Там же опасно — фауна любит такие места.

Вот оно. Ещё одна странность. Почему сонар показал «пустоту», если зона считалась опасной? И почему рудный краб оказался именно там, где его не должно было быть? Да, они водились на глубине от ста метров, но всё же — предпочитали более глубокие места, как говорил отец. Да и «Кодекс» подсказывал, что смена места обитания, как правило, была связана именно с аномалиями в местности и не происходила просто так.

— Спасибо, Паш, — сказал я, отстраняясь от планшета с изображением местных вод. — Ты помог.

— Да без проблем, — он улыбнулся, уже собираясь уйти. — Если что — зови.

Парень почти добрался до двери, когда в моей голове внезапно всплыл ещё один вопрос. Я окликнул его, не скрывая оживления:

— Слушай, а где сейчас тело этого краба?

Шпрот замер, явно не сразу сообразив, о чём речь.

— Тело? — переспросил он, нахмурившись. Потом до него дошло: — А‑а… У наших, ясное дело.

«Наших» в его устах, как я понял, означало именно грузчиков — не весь штат «Косатки», а их небольшую, сплочённую группу.

— Его же надо разобрать, — продолжил Пашка, словно объясняя очевидное. — Краб или нет, с панциря можно кальций добыть. Так что…

Я подался вперёд, чувствуя, как внутри разгорается интерес:

— А остальное? Что с остальным делают?

— Утилизируют, — пожал плечами Шпрот. — Жрать его невозможно — не пригоден в готовку, точка. А что?

Я на секунду замялся, взвешивая, стоит ли делиться догадками. Но момент был подходящий — Пашка ещё не ушёл, а любопытство уже жгло изнутри.

— Да так, мысль одна есть, — произнёс я, стараясь говорить ровно. — Ты не мог бы принести мне то, что останется после обработки?

Шпрот уставился на меня, явно пытаясь понять, шучу я или всерьёз.

— Принести… остатки краба? — уточнил он, растягивая слова. — Тебе‑то зачем?

— Хочу взглянуть поближе, — я выдержал его взгляд. — Может, найду что‑то необычное. В конце концов, не каждый день сталкиваешься с рудным крабом так близко.

Он задумчиво почесал затылок, потом хмыкнул:

— Ладно, попробую. Только не обещаю, что успею до конца смены — дел невпроворот.

— Спасибо, — кивнул я с облегчением. — Это важно.

Шпрот махнул рукой и наконец вышел, оставив меня наедине с ворохом мыслей.

Глава 14 «Багровые нити»

Время тянулось бесконечно долго — будто превратилось из стремительного потока в тягучую грязь, лениво перетекающую из ёмкости в ёмкость. Даже привычные пятнадцать минут — интервал, через который я сверял показатели Пола и вводил стимуляторы, — растягивались в сознании до размеров целых часов. А об остатке дня и думать не хотелось.

Мысли сбивались в хаотичный клубок, эмоции то и дело норовили взять верх. С одной стороны, меня неудержимо тянуло вернуться к «Кодексу», достроить шаткие теории, проверить гипотезы. С другой… по телу пробегала мелкая дрожь — предвкушение предстоящей работы с останками рудного краба.

Так было всегда. Ещё в университете, стоило преподавателям объявить о поставке образцов с Новой Атлантиды для изучения и практики, я не мог сдержать волнения. Водный мир манил меня неизбывно — даже там, на Земле. Его глубины, его странные, непостижимые существа будили воображение, заставляли сердце биться чаще.

Я бросил взгляд на Пола. Его грудь мерно приподнималась под ритмичное попискивание датчиков. Спокойствие. Стабильность. Но за этим фасадом — столько вопросов, столько нераскрытых «почему».

Я не мог понять многого из произошедшего здесь. Пока не мог. Даже реакция Шпрота казалась… будничной. Будто подобные происшествия — рутина, как и нарушения протоколов. Но я отказывался это принимать. Что‑то внутри твердило: останки рудного краба прольют свет на случившееся, хотя бы чуть‑чуть приоткроют завесу тайны.

«Они поймали его», — размышлял я, меряя шагами тесный медотсек. — «При том, что по всем данным краб должен был отступить и спрятаться после первой атаки. Сомневаюсь, что они специально его искали — это бессмысленно».

Пашка вроде бы рассказал немало, но на деле — преступно мало. Слишком много деталей упущено. Ни зацепок, ни внятных объяснений. Только обрывки, которые не складывались в цельную картину.

— Если бы только у меня была возможность узнать всё из первых уст… — пробормотал я, снова глядя на Пола.

Его глаза были закрыты, лицо — бледное, почти прозрачное в холодном свете ламп. Да, состояние стабильно. Но разговаривать с ним раньше утра не имело смысла. Адреналин, обезболивающее, введённое Саймоном, и бездна знает, что ещё циркулировали в его крови после контакта с враждебной фауной Новой Атлантиды. В моём распоряжении было слишком мало оборудования, чтобы провести полноценный анализ. Приходилось довольствоваться тем малым, что оказалось доступно и наблюдать за симптомами пациента.

— Почему ты оказался так близко к крабу? — прошептал я, обращаясь к спящему Полу, словно он мог услышать меня сквозь пелену лекарств. — Почему не заметил подвоха? Как опытный «Сборщик» мог пропустить такие очевидные признаки — дрожание грунта, едва заметное шевеление «руды»?

Я прислонился к стене, ощущая, как холод металла пробирается сквозь одежду, цепляется за кожу. Закрыл глаза. В ушах всё ещё звучало попискивание датчиков — монотонный ритм, похожий на биение сердца планеты. Где‑то там, в недрах корабля, меня уже ждали останки краба. Оставалось только дождаться, когда Шпрот принесёт их.

— Нужно как‑то отблагодарить его, — услышал я собственный голос, уже проваливаясь в вязкую пелену усталости.

Резко мотнул головой, оттолкнулся от стены. Нет. Так дела не пойдут. Хотел я того или нет, но спать этой ночью не получится — нужно следить за пациентом.

Подошёл к раковине, включил воду. Струя оказалась едва тёплой. Сложил ладони «лодочкой», набрал воды и резко плеснул в лицо. Капли заструились по шее, просочились под пропитанную потом одежду. Но… стало легче. Будто тело только и ждало этого короткого, примитивного импульса, чтобы вернуться в режим бодрствования.

Я вытер лицо рукавом, оглядел медотсек. Всё на своих местах: аппараты мерно пощёлкивают, показатели выводятся на “Око” в прямом времени, без задержек. Но вот само время будто застыло, превращаясь в бесконечность.

«Чем занять себя до прихода Шпрота?» — подумал я, оглядываясь в поисках хоть какого‑то дела.

Вариантов было не так много. Увы, но здесь, на Новой Атлантиде, доступа к мировой сети в том понимании, к которому мы привыкли, пока не было. Просто “поскролить” ленту или посмотреть что-то уже не вышло. Здесь активно использовали библиотеки данных, необходимых для выживания, но на этом, пожалуй, всё.

Впрочем, читать у меня желания не было. Не сейчас. Сконцентрироваться на том, чтобы изучать новую информацию я не мог. Слишком устал и был отвлечён. Требовалось что-то более лёгкое и конкретное.

Взгляд упал на планшет с незакрытыми отчётами.

— Ладно, — вздохнул я, усаживаясь за стол. — Раз уж нельзя спать, займёмся бумагами.

Экран планшета ожил, высветив список незавершённых задач. Я погрузился в строки данных: показатели витальных функций за последние сутки, расход стимуляторов, протоколы процедур. Рутина, которая обычно навевала тоску, сейчас оказалась спасительной — она не давала мыслям снова скатиться в бесконечный круг вопросов о крабе, Поле и Саймоне.

Часы текли незаметно. Я сверял цифры, вносил правки, переходил от одного документа к другому, изредка отвлекаясь на то, чтобы проверить мужчину. В какой‑то момент даже забыл, что жду Шпрота. Мир сузился до светящегося экрана, до чётких алгоритмов действий.

Но вдруг — резкий звук открывающейся двери. Я вздрогнул, оторвал взгляд от планшета. На пороге стоял Пашка, сжимая в руках герметичный контейнер.

— Принёс, — выдохнул он, переступая через порог. — Правда, пришлось повозиться. Грузчики не очень‑то хотели отдавать.

Я поднялся, чувствуя, как внутри всё сжалось от нетерпения.

— Спасибо, — сказал я, стараясь сдержать волнение. — Ты даже не представляешь, насколько это важно.

Шпрот пожал плечами, поставил контейнер на стол:

— Ну, раз важно — значит, не зря. Только… ты уж там аккуратно, ладно? Не хочу потом от Саймона выслушивать, что я тебе какую‑то заразу принёс.

Я кивнул, уже протягивая руку к замку контейнера.

— Обещаю: никаких проблем.

Шпрот хмыкнул, бросил на Пола мимолетный взгляд и направился к выходу.

— Если что — зови, — бросил он уже из дверного проёма.

Дверь закрылась. Я остался наедине с контейнером, с тихим попискиванием датчиков и с вопросом, который не давал покоя:

«Что же ты скрываешь, рудный краб?»

Пальцы нащупали замок. Экран планшета всё ещё светился, отображая незавершённые отчёты, но сейчас они казались далёкими и ненужными. Всё внимание — только на контейнер.

Я глубоко вдохнул и открыл крышку.

Части краба валялись как попало — если бы я не знал, кем некогда являлись эти останки, определить это удалось бы с большим трудом. Даже клешни были разобраны подчистую.

«Ну, учитывая, что он тоже содержит кальций — оно и понятно», — мысленно отметил я. — «Вряд ли Большой Джо одобрит бессмысленную трату материалов.»

Я поставил контейнер на стол и осторожно вытащил первый фрагмент. Раздвинул осколки панциря, включил портативный анализатор. Холодный свет лампы выхватил из полумрака причудливую мозаику: минерализованные пластины чередовались с лоскутами мягких тканей.

На первый взгляд — ничего необычного. Но многолетняя практика и часы, проведённые в университетских лабораториях, научили меня одному: первый взгляд почти всегда обманчив. Истинные открытия прячутся в деталях.

Прежде чем приступить, я достал стерильные перчатки. Силикон плотно обтянул пальцы, отсекая мир от микроскопических улик, которые могли скрываться в останках краба. Следом из кармана появился мультитул — мой универсальный помощник. Навинтил микроскоп‑насадку, разложил пробирки. В который раз мысленно поблагодарил отца за этот подарок.

Без мультитула работа превратилась бы в мучительный квест: оборудование такого класса стоило космических денег, а мой бюджет выпускника‑генетика пока не предполагал подобных трат. «Спасибо, что хоть на стажировку взяли», — мелькнула горькая мысль.

«Отца…» — эхо собственного внутреннего голоса прозвучало неожиданно тоскливо. Я резко мотнул головой, прогоняя ностальгию. Сейчас не время для воспоминаний.

— Та‑ак… Начинаем, как обычно, с визуального осмотра, — произнёс я вслух, словно настраивая себя на рабочий лад.

Исходя из останков, окраска панциря не изменилась. Даже в этих фрагментарных кусочках цвет сохранился: серо‑бурый, с характерными кальциевыми прожилками. Поверхность испещрена микротрещинами — но ни следа коррозии или аномального растворения.

— Значит, среда обитания не менялась. По крайней мере резко, — пробормотал я, вбивая заметку в электронный блокнот через головной модуль.

Мягкие ткани тоже выглядели… почти нормально. Бледно‑розовые, с лёгким перламутровым отливом. Волокнистая структура напоминала мышечные пучки земных ракообразных — но лишь до определённого момента. В разрезе проступали мельчайшие кристаллические вкрапления. Будто минералы прорастали прямо изнутри, пронизывая живую ткань.

— А вот этого быть не должно… — протянул я, задерживая взгляд на странном контрасте.

Мысли сами потянулась к заметке — каждое наблюдение нужно зафиксировать сейчас, пока детали не размылись в памяти. Позже, когда я завершу первичный анализ, эти записи станут костяком для общей картины. Я знал: в пылу исследования легко упустить мелочь, которая завтра окажется ключом. Потому вёл протокол на автомате — методично, без раздумий.

— Теперь отбор проб, — скомандовал я себе вслух, чтобы вернуть фокус.

Отложил микроскоп в сторону и взял скальпель. Аккуратно вырезал фрагмент мышечной ткани и поместил его в пробирку с консервирующим раствором. После взял образец внутренней поверхности панциря — там, где минеральный слой граничил с живыми клетками. И напоследок — пробу из суставной зоны: именно там, по теории, должны были сохраниться следы защитной слизи.

В идеале для работы мне бы понадобился извлекатель генов. Но эти аппараты — роскошь: громоздкие, баснословно дорогие. Даже на Новой Атлантиде они стояли лишь на крупных научных аванпостах.

«Включая тот, где работал отец», — мысль проскочила невольно, царапнув сознание.

Я отложил инструменты, мешающие работе, и мельком взглянул на Пола. Показатели считывались автоматически, но хотелось удостовериться лично — не случился ли сбой системы. Мужчина мирно спал на койке, ни о чём не подозревая. В медотсеке царила почти медитативная тишина, нарушаемая лишь мерным попискиванием датчиков.

Убедившись, что состояние пациента стабильно и вмешательство не требуется, я подключил микроскоп к «Оку» и запустил сканирование. Экран тут же заполнился каскадом данных — графики, спектры, цифровые маркеры. Мир сузился до светящегося прямоугольника, где каждая строка могла стать ключом к разгадке.

Теперь — только внимание. Только цифры. Только факты.

Я углубился в анализ, позволяя потоку информации унести меня подальше от вопросов, на которые пока не было ответов.

[Клеточная структура: типичные для ракообразных ядра, но с необычной плотностью митохондрий]

[Минерализация: кристаллы кальцита интегрированы в цитоплазму — не просто отложение на поверхности, а часть метаболизма]

[Биохимические маркер: повышенные концентрации редкоземельных элементов (лантан, церий), что объясняет устойчивость к резакам.]

Это, конечно, любопытно — но не главное. Настоящее открытие ждало меня в разделе «Аномалии».

На краю поля зрения микроскопа мелькнуло что‑то… до боли знакомое. Я затаил дыхание, увеличил масштаб. Экран послушно раздвинул границы, приближая тайну на расстояние вытянутой руки.

— Не может быть… — шёпот сорвался с губ, растворившись в монотонном гуле систем жизнеобеспечения.

Там, между переплетением мышечных волокон, пульсировало скопление клеток. Идентичных тем, что я находил в водорослях «Алый узел».

Те же багровые нити, пронизывающие ткань, словно застывшие молнии. Тот же завораживающий ритм биолюминесценции — будто крошечные сердца бились в унисон с неведомым метрономом.

Симбионт класса «Глубина».

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это откровение. Экран мерцал, выхватывая детали: клетки не просто сосуществовали с тканями краба — они встраивались в них, становились частью единой системы.

Ещё недавно, изучая водоросли, я был уверен: симбионт способен жить лишь в представителях флоры. Но теперь… Теперь поступки моего предшественника — его маниакальное стремление изолировать заражённую траву — обрели новый, тревожный смысл.

«Раз он может внедриться даже в тела живых организмов — он опасен», — мысль обожгла сознание.

Я невольно бросил взгляд в сторону металлического ящичка, где покоился «Алый узел». В памяти всплыло ощущение холода, пробежавшего по спине, когда я впервые коснулся этой вялой, безжизненной на вид водоросли.

«Кажется, моя привычка перестраховаться не так давно спасла меня…»

Но тут же в голову пришла иная мысль: водоросль была пассивна. Я не заметил ни малейших признаков агрессии или интереса, направленного на меня. Возможно, человеческий организм просто… не представлял для симбионта ценности?

— Так, ладно… — я закрыл сканер и отстранился от стола, пытаясь собраться с мыслями. — Что мы имеем?

Пора было структурировать данные. Выстроить гипотезы. Найти логику в этом хаосе открытий.

Фактов, известных мне, оказалось не так уж и много:

Я знал, что симбионт, обозначенный в кодексе как “Глубина”, способен интегрироваться не только в растительные, но и в животные организм.

В теле краба он, по всей видимости, не просто паразитировал — он сотрудничал, усиливал минерализацию тканей и, возможно, управлял биолюминесценсцией.

При этом в водорослях оно вело себя пассивно, не проявляя никаких признаков агрессии к человеку.

Вот, собственно, и всё, что я узнал, если не считать данных из “Кодекса”.

Вопросов же было несравнимо больше:

Как происходило внедрение симбионта в организм-хозяин?

Каков предел для его “хозяев” — или же он способен колонизировать любую форму жизни на Новой Атлантиде? Относятся ли к этому списку люди?

Почему в одних случаях симбионт был активен, а в других — инертен?

Предположительно, это зависело от организма‑хозяина. Но делать окончательные выводы пока рано — слишком мало данных. А главное — что всё это значит для людей, ступивших на Новую Атлантиду?

Я включил голосовой ввод и начал формулировать гипотезы:

— Гипотеза первая: симбионт — часть экосистемы, регулятор баланса. Не враг, а инструмент адаптации местных видов к агрессивной среде. Он помогает организмам выживать, встраиваясь в их физиологию.

Я замер, обдумывая собственные слова. Звучало логично… но что‑то не сходилось. Если симбионт действительно играет столь фундаментальную роль, почему о нём так мало известно? Почему «Кодекс» даёт лишь обрывочные сведения?

«Возможно, — мелькнула мысль, — его активность как‑то связана с появлением людей. Может, именно наше вторжение спровоцировало его выход на поверхность?»

— Гипотеза вторая: симбионт — потенциальная угроза. Если он найдёт способ внедриться в человеческий организм, последствия будут непредсказуемы. Мы не знаем, как он отреагирует на биохимию Homo sapiens. Может усиливать ткани, как у краба? Или подавлять иммунную систему? А если начнёт управлять биолюминесценцией — что тогда?

Голос дрогнул. Я невольно сжал кулаки.

— Гипотеза третья: он уже внедрился. Просто мы пока этого не замечаем.

Взгляд снова скользнул к металлическому ящичку с «Алым корнем».

«Отец знал больше. Он должен был знать…»

В голове, словно отклик на мои мысли, закружились обрывки воспоминаний: отцовские записи, редкие переписки — он здесь, на Новой Атлантиде, я там, на Земле. Его предостережения… Теперь они выглядели не просто словами. Он пытался предупредить меня. Но почему‑то не мог сказать больше.

Что‑то заставляло его молчать.

«Коалиция?» — я нахмурился, потёр переносицу.

Возможно. Всё возможно. Если он подписал документы о неразглашении, то не имел права говорить прямо — хотя бы в переписке. Но ведь при встречах, когда он возвращался домой… Мог сказать. А не сказал.

«Они прослушивают сотрудников?»

Я не знал. И уже, кажется, не узнаю. Да и не имело это теперь значения. Путь в официальные научные круги для меня закрыт — и, пожалуй, к лучшему.

Но это вовсе не означало, что я отступлю.

Нет.

Я докопаюсь до истины. Узнаю, что на самом деле происходит на Новой Атлантиде.

— Ладно, — выдохнул я, сжимая кулаки. — Начнём с малого.

Первым делом нужно проверить образцы на совместимость с человеческими клетками. Аккуратно, скрытно. Без лишних глаз.

А потом…

Я бросил взгляд на коммуникатор.

— Нужно узнать у капитана, не планируем ли мы проплывать мимо научных аванпостов.

Экран микроскопа погас, оставив после себя лишь призрачный отблеск багровых нитей. В тишине медотсека мерно попискивали датчики, отсчитывая секунды. Пол спал, ничего не подозревая. А я сидел и понимал: точка невозврата пройдена.

Дальше — только вперёд.

Глава 15 «Скальпель»

Будильник рванул в сознание ровно через час после того, как моя голова коснулась подушки. О сне можно было забыть — организм сопротивлялся, будто каждая клетка кричала: «Не сейчас!»

Всё дежурство после изучения останков краба я провёл на ногах — лишь бы не поддаться предательской сонливости. Мысли разбегались, пальцы слушались через раз, а перед глазами то и дело вспыхивали багровые нити симбионта. О каких‑либо экспериментах не могло быть и речи: стоило прикрыть веки — и тут же проваливался в вязкую полудрёму.

С трудом сосредоточившись, отделил нужное количество материала для будущих опытов, аккуратно разместил образцы в хранилище. Потом — долгий, почти ритуальный процесс приведения себя в порядок.

Первым делом — смена формы. Мой старый костюм после операции и возни с фрагментами подводного существа превратился в лохмотья. Выбросить — и не вспоминать.

К удивлению, в шкафчике с оборудованием обнаружился запасной комбинезон. Немного великоват — видимо, прежний медик был выше и плотнее. Но в целом — идеально. Оранжевая ткань не сковывала движений, выделяла среди остального персонала, а главное — имела страховочные ремни. Незаменимая вещь, когда субмарину начинает швырять в опасных водах, а вокруг — лишь бушующие подводные течения.

Натянув комбинезон, я невольно усмехнулся:

— Хоть что‑то сегодня пошло по плану.

После смены одежды решение стало окончательным: от старого костюма — избавиться. На «Косатке» он был не просто неуместен — бесполезен. Здесь форма подбиралась не по вкусу, а по законам выживания: каждый шов, каждая застёжка должны были отвечать среде, в которой ты находишься.

Не колеблясь, я пустил потрёпанный костюм на тряпки. Материал — не ахти, но для примитивных бинтов сойдёт. Лучше дать ему вторую жизнь, чем просто выбросить. Правда, потом придётся заняться подготовкой…, но это потом.

Следом — очередной обход. Проверка Пола. И тут сюрприз: один из датчиков сбился после резкого манёвра «Косатки». Адреналин ударил в кровь, разом смыв сонную пелену.

Приблизившись к «Сборщику», я быстро понял причину сбоя. Мелочь, на самом деле. Но даже такая мелочь в этих водах могла стоить жизни.

О том, чтобы сбежать к верстаку и соорудить бинты, не могло быть и речи. Во‑первых — пациент. Послеоперационное состояние — штука капризная, никогда не знаешь, как пойдёт дальше. Во‑вторых — я сам был на грани. Тело двигалось на автопилоте, мысли путались. Оставалось лишь мерить шагами медотсек, отсчитывая минуты до сна.

Часы показывали 04:15 по местному времени, когда Пол наконец пришёл в себя. Следующий час ушёл на корректировку протокола лечения и объяснения: что случилось, почему он здесь, что теперь делать.

В койку я рухнул только после пяти утра.

И когда пространство разорвал пронзительный сигнал «будильника» (здесь роль этого нехитрого устройства исполняли динамики), я был… мягко говоря, не в восторге.

Глаза слипались, мышцы ныли, а в голове пульсировала одна мысль: «Ещё пять минут…»

Но на «Косатке» отдых — роскошь, которой не располагают. Где‑то там, за толщей воды, ждали ответы. А может — новые вопросы. Или опасности.

Я заставил себя подняться.

День только начинался.

Проверка, которая должна была решить, достоин ли я оставаться медиком на борту «Косатки», назначена на семь утра.

— Можно подумать, что я ещё ничего не доказал, — хмыкнул я, рассеянно перебирая на «Оке» данные о команде. — Ладно, познакомиться с составом всё равно не помешает.

Интерфейс высветил досье под веко — строки бежали одна за другой, но взгляд невольно зацепился за ключевые фигуры.

[Большой Джо]

[Капитан]

[17 лет на подводных судах]

[5 лет на Новой Атлантиде]

«Приличный стаж…» — мысленно отметил я. И тут же подметил: в досье приоритетно указаны прозвища, а не фамилии. Неформальность, граничащая с необходимостью — в таких водах без доверия не выжить.

Далее:

[Ларс]

[Инженер‑механик]

[3 года на Новой Атлантиде]

[Кайя]

[Навигатор]

[4 года на Новой Атлантиде]

— Девушка‑навигатор? — бровь невольно приподнялась.

Я прокрутил список ещё раз. Стаж. Опыт. Навыки. Всё это складывалось в чёткую картину: команда, которая знает цену каждому решению.

А я? Первый заплыв — и сразу промах. Нарушил протокол, не проверил «Сборщиков» после возвращения. Сидел в медотсеке, копался в образцах…

«Нет. Надо исправляться», — твёрдо подумал я, закрывая интерфейс.

Раз уж мне предстояло надолго остаться на Новой Атлантиде — и, судя по всему, на «Косатке», — нужно было завоевать уважение команды. Здесь оно значило куда больше, чем деньги. А для этого требовалось не просто выполнять обязанности медика — нужно было показать всё, на что я способен.

— К тому же мне просто необходимо познакомиться с командой… и обновить эти данные, — пробормотал я, невольно кривясь при взгляде на экран «Ока».

Список экипажа выглядел до обидного поверхностным. Не знаю, кто его составлял — предшественник или, скажем, Саймон, — но сути это не меняло: критически важных сведений в нём не было.

Меня, штатного врача, мало интересовал стаж того или иного члена экипажа. Должность — да, это полезно: поможет быстро найти нужного человека в экстренной ситуации. Но остальное‑то где? Где пометки о здоровье? Об особенностях организма? О врождённых или приобретённых травмах? Об аллергии, наконец?

«Решено, — твёрдо подумал я. — По мере знакомства с экипажем внесу все необходимые данные. Иначе даже простейшее врачебное вмешательство может обернуться катастрофой».

В коридоре нарастала утренняя суета: те, кто спал этой ночью, просыпались, втягивались в привычный ритм. Раздался характерный свист пневматики — открылись двери отсеков; донёсся обрывок разговора о «нештатном колебании на третьем секторе». Рутина, без которой здесь не выжить.

Я провёл ладонью по страховочным ремням нового комбинезона. Ткань — плотная, слегка шершавая — отозвалась приглушённым шуршанием. Оранжевый цвет резко выделялся на фоне стальных переборок.

До семи — а значит, и до начала проверки — оставалось сорок три минуты. Время сжималось, как пружина: каждая секунда на счету.

Первым делом — Пол. По данным «Ока», состояние стабильно, но сон прерывистый. Это настораживало. Нужно лично убедиться, что нет скрытых осложнений после операции. Если всё в норме — пора переводить его в каюту, предварительно обновив записи в медкарте. Никаких «вроде бы» — только точные показатели.

Следующий пункт — образцы симбионта. Я направился к хранилищу, мысленно проговаривая протокол:

«Холод — чтобы замедлить любые биологические процессы. Темнота — так как данных о реакции на свет слишком мало. Герметичность — барьер, на случай непредвиденной активности.»

У контейнеров я замер, разглядывая аккуратно разложенные пробирки. В голове крутилась тревожная мысль:

«А если холод — не тормоз, а катализатор? Мы на ледяной океанической планете. Что, если низкие температуры лишь ускоряют его развитие? Если он выжил, разумеется…»

Я тряхнул головой. Гипотезы — потом. Сейчас — строго по протоколу. Любое отклонение может уничтожить образцы, так что времени на эксперименты у меня сейчас не было. В конце концов — дальше герметичного контейнера оно не вылезет.

— Симбионт — в холод, — произнёс вслух, словно закрепляя решение.

Захлопнув дверцу хранилища, я бросил взгляд на хронометр: 06:58.

Три пункта из плана выполнены. Остался четвёртый — и самый человечный.

— И, разумеется, кофе. Если его ещё не выпили до меня.

На этой мысли я невольно усмехнулся. Даже здесь, в стальной утробе «Косатки», посреди бездны, люди оставались людьми. Кофе — не просто напиток. Это ритуал. Знак того, что ты ещё жив, что утро началось, что впереди — новый день, полный вопросов и ответов.

Коридор уже наполнялся голосами и шагами. Где‑то за переборками гудели насосы, тихо пульсировал реактор. Жизнь корабля шла своим чередом, не ожидая никого.

Я направился в кают‑компанию.

К моему приходу там уже толклись несколько членов экипажа. Аромат дешёвого синтетического кофе пропитал воздух, но едва уловимый запах озона всё же пробивался сквозь него.

«Чинили систему вентиляции?» — промелькнула в голове, но от размышлений меня отвлёк голос, донёсшийся из другого конца помещения.

— О, медик! — окликнул меня мужчина около тридцати лет, отрываясь от планшета. — Как Пол?

«Серый комбинезон, нашивка на груди…» — тут же начал анализировать я, изучая неизвестного мне собеседника. Острые черты лица, небольшие и глубоко посаженые глаза, а также — длинный нос. — «Ларс.» — определил я, вспоминая фотографию из его «досье».

— Стабильно, но пока не отпускаю, — ответил я, направляясь к кофейному аппарату. — Ещё пара часов наблюдения — и переведу в каюту.

Вообще — дело было в ином. Мужчину уже можно было выписать, все показатели были в норме, но… Я хотел понять, что всё-таки случилось с ним под водой. Прежде было не до разговоров, но теперь — у меня был шанс.

Притом — спрашивать его нужно было прежде, чем он уйдёт. Так я могу сослаться на то, что это нужно для корректировки лечения. А вот если буду бегать за ним с расспросами позже — возникнут никому не нужные вопросы.

— Хорошо, если так, — кивнул инженер, наконец поднимая глаза. — Он нам в строю нужен.

Я молча налил себе кофе, оставляя его фразу без комментария. Густой, почти чёрный, как нефть Новой Атлантиды напиток наполнил чашку. Сделал первый глоток: горячо, горько, но… невкусно. Но на другое я и не рассчитывал.

— Слушай, — он отложил планшет и подошёл ко мне, словно намеренно игнорируя мою попытку избежать лишнего внимания. — То, что ты его спас — конечно хорошо. Вот только в следующий раз тебе стоит быть более расторопным.

Я медленно опустил чашку, чувствуя, как горечь кофе смешивается с нарастающим раздражением. Ларс стоял напротив — руки в карманах, взгляд прямой, почти вызывающий.

— Расторопным? — переспросил я, сдерживая раздражение. Голос старался держать ровным, но внутри всё кипело.

Да, я сам виноват. Не спорю. Но ситуация была куда сложнее, чем казалось со стороны! Если бы Саймон предполагал, что вылазка обернётся ЧП, он бы дейстовал по протоколу и отправил больше людей. Но нет — все, включая главного офицера по безопасности, считали, что там чисто. А теперь всю вину валят на меня!

— В следующий раз, — процедил я сквозь зубы, — когда Саймон проигнорирует протокол и пошлёт двух человек вместо четырёх, да ещё и без должной защиты, я, конечно, постараюсь среагировать быстрее.

Ларс резко выпрямился, глаза сузились. Его массивная фигура нависла надо мной — он был на полголовы выше, и это ощущалось физически.

— О, да у нас тут герой‑правдоруб нарисовался? — он хлопнул ладонью по столу, заставив кофейные чашки подпрыгнуть. — Ты, новичок, лучше бы язык попридержал. Знаешь, сколько таких умников уже на глубине осталось?

В кают‑компании повисла тяжёлая тишина. Остальные члены экипажа демонстративно уткнулись в свои дела, но я чувствовал — слушают.

Я сжал кулаки, но не отступил.

— Знаю. Именно поэтому и говорю о протоколах. Иначе однажды никто не вернётся.

Ларс шагнул ближе, лицо исказила усмешка:

— Протоколы, протоколы… Ты тут второй день, а уже решил, как нам работать? Здесь, внизу, правила другие. Иногда надо рискнуть, чтобы выжить.

— Риск — это когда ты знаешь, на что идёшь. А когда игнорируешь элементарные меры безопасности — это не риск, это глупость.

Он вдруг расхохотался — громко, резко, будто лязгнул металлом.

— Глупость, говоришь? А знаешь, что самое глупое? Что Пол полез туда, куда не следовало. Сам виноват — не проверил состав породы перед тем, как отправил ковырять её резаком такого же малька, как ты. Вот и получил по полной.

— Ты уверен, что дело только в этом? — я пристально посмотрел на него. — Что это была просто неосторожность?

Ларс фыркнул, развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился:

— Слушай, медик. Ты хочешь найти какую‑то большую тайну? Не ищи. Всё просто: Пол поторопился, мы не успели среагировать, ты его вытащил. Конец истории. Не усложняй.

Он направился к выходу, но у двери обернулся:

— И да… спасибо, что спас его. Хоть это ты сделал правильно.

Дверь захлопнулась. Я остался сидеть один в гулком пространстве кают‑компании, где ещё витал запах дешёвого кофе и недавней перепалки. Остальные члены команды вернулись к разговорам, намеренно игнорируя меня. Пускай — так даже лучше.

Послал мысленную команду головному модулю, и на «Оке» открылся файл Ларса. Решил подкорректировать:

[Ларс, инженер‑механик]

[Стаж на Новой Атлантиде: 3 года.]

[Особенности: резкий, грубоватый, склонен к конфликтам; признаёт факты, но не любит критику.]

[Здоровье: хронические боли в спине (вероятно, от перегрузок);]

«Ну, уже неплохо», — мысленно произнёс я, закрывая документ. — «Придёт на осмотр — нужно будет собрать полную картину и предложить лечение».

Я откинулся на спинку стула, рассеянно глядя в иллюминатор. За стеклом — лишь густая тьма глубин, изредка прорезаемая тусклыми отблесками подводных растений. В голове крутились мысли о Ларсе.

Его поза, мимика, осторожные движения — всё указывало на хроническую боль. Он явно старался не подавать вида, но для врача такие детали не скрыть. Прошлому медику, видимо, было не до этого.

«Может, забить? — мелькнула мысль. — После его‑то выпадов…»

Но я тут же отбросил её. Во‑первых, это непрофессионально. Во‑вторых… даже если Ларс ведёт себя как последний тип, он всё ещё член экипажа. А я — врач. Моя работа — заботиться о здоровье каждого, независимо от личных симпатий.

Чуть подумал над файлом и добавил:

[Примечание: «Засранец» (личное, не для общего доступа)]

«Ну, уже неплохо.» — мысленно произнёс я, закрывая документ. — «Придёт на осмотр, нужно будет собрать полную картину и предложить лечение.»

Одним глотком осушив оставшийся кофе направился в медотсек — к Полу. Время вопросов наступило.

Выйдя в коридор, я на мгновение замер, привыкая к ритму «Косатки»: где‑то вдали монотонно гудела вентиляция, периодически раздавался лёгкий скрежет металла — то ли стыки корпуса, то ли работа механизмов за переборками. Свет ламп был приглушённым, с лёгким синеватым оттенком, отчего стальные стены казались ещё холоднее.

Я двинулся вперёд, машинально отмечая ориентиры: поворот у панели аварийного освещения, узкий переход с предупреждающей надписью «Опасно: перепады давления», затем — длинный прямой отрезок с рядами герметичных дверей. Каждый шаг отдавался глухим эхом.

Возле медотсека я замедлил шаг. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, и меня окутал знакомый запах антисептиков и озона — резкий, но успокаивающий. Внутри всё было на своих местах: мерцали экраны мониторов, тихо гудел холодильный модуль с препаратами, а в дальнем углу, на койке, лежал Пол.

«Сборщик» лежал с открытыми, взгляд — усталый, но осмысленный. При моём появлении ощутимо напрягся, но я не стал ничего говорить, вместо этого обратив внимание на показатели приборов.

«Стабильно.»

— Ну, — присел рядом, включая диагностический модуль. — Как самочувствие?

— Будто Вы выпотрошили меня, а затем зашили обратно. — ответил он и попытался рассмеяться. Смех вырвался серией кашля.

— Шутите — значит идёте на поправку. — ответил я дежурной фразой, попутно делая заметку в карте. — Сейчас проверю показатели, а потом поговорим о том, что случилось.

Он кивнул, но вот беспокойство всё же промелькнуло в его глазах. Пришлось сделать вид, что не заметил.

«Сначала — диагностика. Потом — вопросы». — настроил я себя и сделал глубокий вдох.

Раздался тихий писк — аппарат был готов к работе. Экран загорелся приятым голубым светом, бросая отблеск на металлические стены каюты. И вот, уже через секунду, у меня перед глазами всплыли данные:

[Пульс — 78]

[Насыщение крови кислородом — 96%]

[Давление: 120/80]

Всё в норме. Учитывая, что мы находились в подлодке, показатели были более, чем приличными. Но вот на следующей строчке я всё же задержался, оценивая серьёзность измерения.

[Неврологический статус: лёгкие отклонения в реакции зрачков]

Вроде бы ничего критичного, но такого быть не должно. А раз не должно — значит была причина отклонения, и мне это не нравилось.

— Пол, — начал я, отключая сканер, — вы говорили, что поторопились. Посчитали, что Алексей сам справится с анализом руды. Но есть ли что‑то ещё? Может, заметили что‑то странное перед тем, как рудный краб напал на вашего товарища?

Пока Пол лежал в медотсеке, я провёл все доступные анализы. Результат: у него — аллергия на «Неорфин». Очевидно, именно поэтому Саймон ввёл обезболивающее средней мощности.

Но почему меня не уведомили?

«Быть может, безопасник думал, что здесь есть все данные?» — мысль логичная, но на его месте я бы всё же перепроверил. Иначе…

Иначе, окажись я рядом с Полом в момент его возвращения, всё могло закончиться куда хуже. Я бы ввёл «Неорфин» — как наиболее эффективный препарат. А аллергическую реакцию при экстренной операции остановить вряд ли успел.

«Даже к лучшему, что я задержался», — мысленно заключил я.

Пол задумался, затем медленно произнёс:

— Да нет… Просто нужно было проверять самому, а не доверять новичку. Это моя ошибка. Но, кажется, я за неё уже поплатился.

Я кивнул, не настаивая. Настойчивые расспросы лишь вызвали бы ненужные подозрения.

«Раз он ничего не заметил — буду выяснять самостоятельно», — решил я.

— Ладно. Можете собираться. Причин оставлять вас в медотсеке больше нет. Три раза в день — ко мне за лекарствами. Если появятся какие‑то недомогания — тоже. Всё понятно?

— Понял, принял, обработал, Скальпель!

— Скальпель? — я обернулся вполоборота, но мужчина уже вышел за дверь. — Замечательно… А меня, конечно, никто спросить не хотел.

В медотсек кто‑то вошёл. Я обернулся.

Первый «пациент».

«А я‑то надеялся, что смогу хотя бы полчаса посидеть в одиночестве», — с досадой подумал я, натягивая профессиональную улыбку.

— Артур Васенков, рад знакомству. Ваше имя? — спросил я, включая диагностический модуль.

Глава 16 «Температура +4,7 °C»

— Следующий… — я устало вздохнул, потёр переносицу и невольно потянулся, разминая затекшие мышцы.

Казалось, этому потоку людей не будет конца. И дело даже не в количестве — в самой процедуре. Каждый новый член команды требовал уйму времени на полноценный осмотр.

А всё из‑за пробелов в данных. Ни медкарт, ни анамнеза, ни даже банальных отметок об аллергии. На каждого — как на первооткрывателя: с нуля, шаг за шагом, скрупулёзно.

Прикрыл глаза всего на секунду, чтобы передохнуть, но даже так не было покоя от «Ока». Перед глазами, будто выведенные на внутреннюю сторону века, мерцал незаполненный шаблон очередной карточки.

— Эх… — с губ сорвался тяжёлый вдох.

А ведь я так надеялся, что хотя бы в этот раз досье окажется более полным, нежели чем у остальных. Что в анналах памяти подлодки всё же хранились хоть какие-то уцелевшие заметки. Но опыт подсказывал — можно не ждать. Всем было глубоко плевать на то, вёл ли мой предшественник медкарты и оставил ли он их после себя.

«С другой стороны — они потеряли его внезапно. Видимо — не успел передать данные.»

Мысль скользнула и погасла. Не оправдание. В протоколе по безопасности чёрным по белому: «Делать резервные копии важных документов не реже раза в сутки». Элементарное правило для любого, кто претендует на звание здравомыслящего человека.

А тут — пусто.

Пробелы, словно дыры в корпусе «Косатки». И мне предстояло их залатать — по крупицам, по словам, по взглядам.

«Ладно. Кто там следующий?»

Дверь шлюза зашипела, выпуская очередного «пациента». На пороге возник Шпрот.

Я выпрямился, спрятав усталость за профессиональной маской, и кивнул на кушетку:

— Присаживайся. Начнём.

— Да лан тебе, Скальпель! — Шпрот плюхнулся на кушетку, небрежно откинувшись на локоть. — Можно подумать, я тебя не понимаю!

Я сдержал улыбку. Как ни странно — но парень мне нравился. Простой, понятный — сразу видно, товарищ из него хороший.

Ещё до начала расспросов начал оформлять карту:

[Конституция: гиперстеническая]

[Мышечная масса: избыточная]

[Осанка: нарушена (привычка сутулиться)]

[Зубы: частичное отсутствие (вероятно, травма)]

— Отлично, что понимаешь, — спокойно ответил я, доставая сканер. — Но протокол есть протокол. Раздевайся до пояса.

— Ой, только не надо мне тут про протоколы! — он хохотнул, но футболку стянул без возражений. — Ты ж видишь — живой, здоровый, как кашалот! Чего копаться?

— Вижу. Но «как кашалот» — это не диагноз.

Шпрот закатил глаза, но промолчал. Я приступил к визуальному осмотру, машинально отмечая детали:

[Шрам на левом плече (давний, заживший без врачебной помощи)]

[Следы мозолей на ладонях (тяжёлая работа, возможно — с тросами или механизмами)]

[Лёгкий тремор пальцев (Недосып? Хроническая усталость?)]

[Синюшность под ногтями (Недостаток кислорода? Нарушение кровообращения?)]

Я нахмурился, обдумывая увиденное. Брови сползли ближе к переносице, губы напряглись. Ничего критичного, конечно, но вот синюшность меня напрягала. Первостепенно нужно разобраться с ней, недостаток кислорода или нарушение кровообращения — штука серьёзная, даже если он этого не замечает.

— Ну что, док, нашёл во мне какую-нибудь редкую хворь? — он чуть приподнялся, пытаясь заглянуть в экран сканера.

— Пока только факты. Куришь?

— А кто тут не курит? — он ухмыльнулся, но тут же осёкся под моим взглядом. — Ну… Знаешь, Скальпель, крайне редко! — парень многозначительно поднял палец, словно бы гордился этим «достижением». Уж как выхлопной клапан не смолю, уже хорошо!

—- «Крайне редко» — это сколько раз в день?

— Да брось ты! Ты что, мама моя? — он снова рассмеялся, но на этот раз как-то натужно. — Ладно, ладно… Раз уж ты так настаиваешь! Пять-семь. Может десять. Ну после вахты там или когда нервы шалят. Помогает успокоиться, знаешь ли!

Я кивнул, внося пометку:

[Курение: предположительно 7-10 сигарет/сутки]

— Кашель? Одышка?

— Да не, не заметил.

— Дыши глубоко. Не задерживай дыхание, понял?

Пашка с готовностью кивнул, но, судя по выражению лица — мой осмотр нравился ему всё меньше и меньше. Ничего, переживёт. Я должен был знать всё до мельчайших деталей.

Грудная клетка «пациента» поднялась — и тут же мой модуль подсветил аномалию: лёгкое западение межрёберных промежутков справа.

— Когда последний раз чувствовал боль в груди?

— Э-э… — он на секунду задумался. — Да никогда, в общем-то. Ну, может, после того как ящик с инструментами на ногу упал. Но это же не грудь!

— Не грудь. — согласился я. — Но отёк на ноге остался?

— Да чё там отёк… — он махнул рукой. — Прошёл уже.

— Прошёл то прошёл, но не до конца. Я его вижу.

Шпрот замолчал. Впервые за весь разговор его взгляд стал серьёзным — будто холодной водой смыло привычную весёлую развязность.

— Слушай, Скальпель… Ты ведь не просто так со мной возишься, да? — голос опустился до приглушённого баса. — Там ребята ждут, очередь уже выстроилась, а мы тут разбираемся… Нашёл что‑то?

Я выключил сканер. Аппарат коротко пискнул, экран погас с тихим мерцанием.

— Ничего критичного, — ответил я, откладывая прибор. — Но нюансы есть. Их надо зафиксировать.

— Ну вот… — он попытался улыбнуться, но шутка вышла вялой. — А я‑то думал, отболтаюсь.

— Отболтаться можно. Только не у меня. Одевайся.

Шпрот вздохнул, натянул футболку. По лицу было видно: хочет что‑то сказать, но понимает — бесполезно. Нравится ему это или нет, но каждая мелочь имела значение. Даже привычка дымить после вахты.

Я мысленно пробежался по только что собранным данным.

Всё это — кирпичики медкарты. В экстренной ситуации важны первые строки: группа крови, аллергии, критические показатели. Но в штатном режиме или после операции именно эти «мелочи» решают. Они позволяют подобрать индивидуальное лечение, предугадать осложнения, сэкономить драгоценные секунды.

Шпрот провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки беспечности.

— Ладно. Что дальше?

— Дальше? Заполняю карточку. А ты — не куришь сутки. Проверим, как организм отреагирует.

—- Сутки? — он округлил глаза. — Да я за сутки со скуки сдохну!

— Если сдохнешь — сразу сообщу. А пока — живи. И не спорь с врачом.

Шпрот фыркнул, но возражать не стал. Встал, потянулся, хрустнув суставами и уже у двери обернулся:

— Эй, Скальпель. Ты… нормальный, в общем. Не как те, прошлые.

— Это комплимент? — бровь машинально подскочила вверх, хотя я и копался в интерфейсе «Ока», внося последние данные.

— А то! — он подмигнул. — Там обед скоро, не хочешь поесть?

— Обед?

Только сейчас я осознал, сколько времени прошло. Следом пришло второе осознание: а сколько я вообще не ел? Если так подумать, то, наверно, около двух суток. Держался исключительно на адреналине и своём упорстве.

В голове мгновенно вспыхнули образы: горячий суп, ломтик хлеба, кружка крепкого чая. Желудок жалобно заурчал, будто напоминая, что он тоже часть экипажа — и его нельзя игнорировать.

Вот только работа ещё не была закончена. Из тридцати шести человек я успел проверить лишь половину — и то потому, что некоторым действительно повезло со здоровьем. Перфекционист внутри меня упрямо требовал: «Закончи дело — потом отдыхай!» Но реалист, куда более трезвый и безжалостный, напоминал: без еды я долго не продержусь. То, что я попросту не замечал голода, — заслуга адреналина и бешеного ритма, а не моей выдержки. Прежде чем свалиться от усталости или схлопотать голодный обморок, нужно было привести себя в порядок.

— Знаешь, — я закрыл интерфейс «Ока» и поднялся, — пожалуй, пойду. Нельзя же, чтобы врач выглядел хуже пациентов.

— Вот это правильно! — Шпрот громко хохотнул. — А то ходишь, как тень. Сейчас все увидят, что ты живой человек, а не робот с градусником!

Мы вышли в коридор. К моему удивлению, там было пусто. Похоже, те, кто ждал своей очереди после Шпрота, решили не терять времени и отправиться на обед. И правильно сделали.

«Война войной, а обед по расписанию», — всплыла в памяти старая поговорка. Тут она работала на все сто: пропустишь приём пищи — останешься голодным. Никто не станет держать для тебя тарелку тёплой. Разве что для высшего командного состава — но к нам это, разумеется, не относилось.

По мере того как мы приближались к кают‑компании, гул голосов становился всё отчётливее. Где‑то звенела посуда, в воздухе витал аромат жареного лука и синтетического кофе — тот самый, немного химический, но такой манящий после долгих часов без еды.

Я глубоко вдохнул. Впервые за день почувствовал, как напряжение понемногу отступает, словно тяжёлый груз медленно сползает с плеч. Организм отчаянно требовал передышки — и Шпрот был абсолютно прав. Даже врачу иногда нужно просто поесть и перевести дух.

Шпрот, будто угадав мои мысли, хлопнул меня по плечу:

— Ну что, доктор, идём спасать твой желудок? А то он уже сигналит SOS!

Я невольно усмехнулся: — Идём. Только сначала — быстрый осмотр меню. Вдруг там тоже требуется врачебное вмешательство?

Шпрот заржал так громко, что из‑за поворота выглянул один из механиков, недоумённо покачал головой и тут же скрылся за переборкой.

— Что бы ты делал, если бы не я? А? — он машинально потянулся к нагрудному карману и начал доставать сигарету. Но, нужно отдать должное, вовремя опомнился и отпустил пачку. — Срань, Скальпель. Сутки не курить! Ну ты придумаешь, тоже!

Не успел я ответить, как «Око» издало чуть различимый сигнал, высветив на экране срочное уведомление:

[ВАЖНОЕ]

[Система мониторинга зафиксировала аномалию в отсеке Г-7.]

[Температура выше нормы на 3,2°C.]

[Вероятность утечки охлаждающей жидкости — 68%]

[Требуется проверка.]

Шпрот заметил, как я замер, и тут же насторожился.

Двери столовой распахнулись, обдав нас густым ароматом свежеприготовленной пищи — простой, но такой манящей после бесконечных часов осмотра. Пахло тушёным картофелем и чем‑то пряным, от чего желудок предательски сжался.

— Чего там? — спросил Шпрот, прищурившись.

— Уведомление, — коротко кивнул я, понимая, что парень получил точно такое же. — В Г‑7 перегрев.

— И? — он искренне удивился. — Это не для тебя, а для механиков. — Шпрот повернулся к столовой, почесал затылок и, словно только сейчас сообразив, что его смутило, добавил: — Тебе настройку доступа не провели, что ли? Нахрен тебе оповещения, которые не относятся к твоей должности? Пошли. Ты и так на ногах еле держишься. Потом помогу.

Мимо нас пронеслись двое в зелёных костюмах — механики. Иван и Грег, если быть точнее. Оба пришли ровно в семь на осмотр, но сейчас даже не взглянули в нашу сторону, сломя голову устремившись в указанный сектор.

Я задержался на пороге столовой, глядя, как их фигуры исчезают в глубине коридора. В голове крутились цифры из уведомления: 3,2 °C, 68 %… Слишком много, чтобы игнорировать.

— Ты иди, — бросил я Шпроту, уже разворачиваясь. — Я загляну в Г‑7, проверю, что там.

— Да брось! — он схватил меня за рукав. — Ты же врач, а не аварийная бригада. Пусть механики сами разберутся.

— А если утечка? — я посмотрел ему в глаза. — Кто‑то должен оценить риски для экипажа. Это моя зона ответственности, даже если доступ не настроен.

Шпрот нахмурился, но спорить не стал. Только выдохнул:

— Ладно. Но если через час не вернёшься — я сам приду и притащу тебя за шкирку. Обед остынет, а ты сдохнешь от голода.

Я усмехнулся:

— Договорились.

Он махнул рукой и шагнул в столовую, а я развернулся и направился к Г‑7. По пути «Око» снова пискнуло — пришло обновление:

[Статус: Ухудшение.]

[Температура +4,1 °C.]

[Вероятность утечки — 82 %.]

«Отлично, — подумал я, ускоряя шаг. — Только этого не хватало».

Коридор сужался, воздух становился теплее. Где‑то впереди уже слышался гул насосов и отрывистые команды механиков. Я достал портативный сканер — пора было понять, насколько всё серьёзно.

И главное — успеть до того, как ситуация выйдет из‑под контроля.

Я свернул в боковой переход, ориентируясь по открытой карте «Косатки». Отсек Г-7, технический, располагался на нижней палубе и сейчас, во время этой «тревоги», характерно подсвечивался красным.

Шаг сам по себе ускорился, уже через минуту я понял, что не иду, а скорее бегу, сам не понимая зачем. Это — не моя зона ответственности. Я не медик и практически не соображаю в технике, особенно в том, как чинить её. Но бросить всё не мог.

«Может потребоваться моя помощь.» — твердил внутренний голос, заставляя отступить усталость куда-то на второй план.

По мере моего приближения воздух становился ощутимо теплее, с металлическим привкусом перегретого пластина.

«Кажется, дела совсем паршиво.» — невольно подумал я, вслушиваясь в ритмичный стук аварийного клапана.

«Око» снова ожило:

[Статус: Температура +4,7 °C.]

[Вероятность утечки — 89 %.]

[Рекомендация: эвакуация персонала из смежного сектора.]

— Бездна вас раздели! — выдохнул я, ускоряя шаг.

За поворотом открылась картина, от которой внутри всё сжалось: Иван и Грен стояли у массивной трубы, оплетённой датчиками. Из-под одного из соединений сочилась тонкая струйка белёсой жидкости — охлаждайся, судя по запаху. Грег что-то кричал в коммуникатор, но из-за гула насосов я не разбирал слов.

— Что у вас?! — крикнул, подходя ближе.

Иван обернулся — лицо в разводах пота, глаза широко раскрыты. По реакции сложно сказать — был ли он рад меня видеть, но сейчас было не до этого:

— Прорыв на стыке! — рявкнул он. — Не можем перекрыть — заклинило вентиль! Если рванёт….

Договорить он не успел. Трубу прошила новая трещина, и струя охладителя ударила в переборку, зашипев как пробравшийся на борт ползун.

—- Назад! — я рванул к ним. — Отходим на три метра, быстро!

«Не хватало только, чтобы они сейчас получили травмы!»

Я слишком поздно осознал, что рванул к ним на «подмогу» неподготовленным. Голод или банальная усталость сказывались. Не заглянул в медотсек, ничего не взял. Что было бы, если бы по моему прибытию кто-то уже был ранен — думать не хотелось.

Однако, мультитул всегда был при мне. Достал его, быстро запустив. Нужно было узнать, в каком состоянии находились механики. И показатели оставляли желать лучшего:

У Ивана зашкаливал пульс, у Грега начиналась лёгкая гипоксия.

Если в ближайшие минуты они не разберутся с проблемой — первые же и пострадают.

— Сколько до критического? — спросил более молодой Грен, вытирая рукавом лицо.

Парень отходил на «Косатке» всего пол года. И, если верить тому, что я успел узнать — был довольно рукастым. Но вот в «мелочах» и «нюансах» разбирался плохо.

— Минут пять. Может, семь. — ответил я, только теперь осознав, что он спрашивает у меня. — Не больше. Потом — потребуется реанимация.

— Невозможно! — Иван ткнул пальцев в заклинивший вентиль. — Он намертво!

Я не знал, как починить трубу. Не знал, что подсказать им для решения проблемы, но, по крайней мере, мог следить за тем, чтобы они не потеряли сознание от перегрева и отравления парами. Единственно малое, что было мне доступно без медикаментов.

— Я останусь с вами, — сказал твёрдо, чтобы не было возражений. — буду контролировать ситуацию. Если кто-то начнёт падать — сразу предупрежу. Но в остальном — я не помощник.

Иван кивнул, не отрывая взгляда от трубы

— Спасибо, док. Давай, Винт, навалимся вместе!

Они бросились к резервному клапану — старому, покрытому ржавчиной. Я держался рядом, не сводя глаз с показаний сканера.

Едва подошли ближе — пульс Ивана продолжил расти, кожа приобрела нездоровый багровый оттенок.

— Иван, замедли дыхание! — скомандовал я, стараясь перекричать гул механизмов. — Глубокий вдох, медленный выдох. Так! Ещё раз!

Он послушался. Пульс немного снизился.

Тем временем Винт подоспел на помощь и они вдвоём навалились на клапан. Металл пронзительно заскрипел, затрещал, но…. поддался. Медленно, мучительно, но клапан начал поворачиваться.

— Ещё! — прохрипел Грен.

Ещё один рывок — и вдруг с громким щелчком клапан открылся. Давление тут же упало, струя охладителя ослабла, а затем и вовсе превратилась в тонкую стрйку.

Наступила тишина — только гудели насосы, да пищал мой сканер. Перед глазами всплыли новые уведомления:

[Температура: +3,1 °C.]

[Вероятность утечки: 22 %.]

[Состояние: стабилизация.]

— Получилось… — выдохнул Иван, опускаясь на пол.

— Пока рано радоваться, — я проверил его пульс и сатурацию. — Нужно загерметизировать участок и провести ремонт. Но теперь хотя бы есть время.

Грег посмотрел на меня с усталой улыбкой:

— Слушай, док… Ты точно врач? Ты же тут стоял, как часовой, следил, чтобы мы не свалились.

— Именно это и должен делать врач, — я усмехнулся. — Следить, чтобы те, кто спасает корабль, сами не стали жертвами.

Я закрыл глаза, позволяя себе на секунду расслабиться, — и тут же ощутил резкий приступ головокружения. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Инстинктивно схватился рукой за борт подлодки, едва устояв на ногах.

— Эй, Скальпель, всё в порядке?! — раздался встревоженный голос.

Винт подскочил ближе, подхватывая меня под локоть. В ушах зашумело, словно океан ворвался в голову.

— В порядке, — с трудом выдавил я, мотнув головой. — Просто давно не ел.

Сделал глубокий вдох, сосредоточился на ритме сердца. Пульс — учащённый, но ровный. Давление, судя по ощущениям, просело, но не критично. Организм сигнализировал предельно ясно: «Ты забыл, что тоже нуждаешься в топливе».

Винт не отпускал мою руку, взгляд его был настороженным.

— Ты точно в порядке? — продолжал он, но на шаг отступил. — Может всё-таки помочь?

— Не преувеличивай, — я слабо улыбнулся, чувствуя, как головокружение понемногу отступает. — Я просто переработал. Сейчас пройдёт.

Сделал пару шагов, проверяя устойчивость. Ноги держали, хотя и с неохотой.

— Ладно, парни, — произнёс я, убедившись, что моё состояние стабилизировалось. — Я всё‑таки пойду пообедаю. Если что — зовите.

— Будет сделано, доктор, — кивнул Грег, уже разворачиваясь к трубе. — Только ты уж… не геройствуй. Мы тут как‑нибудь сами.

Я кивнул в ответ и медленно направился к выходу. Каждый шаг отдавался лёгкой пульсацией в висках, но это было терпимо. Главное — не упасть в обморок прямо перед столовой. Это уж точно не добавило бы мне авторитета.

Коридор плыл перед глазами, но я упорно шёл вперёд, сосредоточившись на далёком аромате жареного лука и кофе. Где‑то впереди, за поворотом, слышался гул голосов и звон посуды — как обещание нормальной человеческой жизни, пусть даже на полчаса.

«Всего один обед», — думал я, сжимая кулаки.

Дверь столовой распахнулась, и тёплый свет ударил в глаза. Я переступил порог, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает.

— Ну наконец‑то! — Шпрот, уже с тарелкой в руках, махнул мне. — Я уж думал, ты решил устроить голодовку на благо науки!

— На благо науки я бы тогда просто отключился, — ответил я, усаживаясь напротив. — А так — просто обедаю.

Он рассмеялся, пододвигая ко мне тарелку с дымящимся супом.

— Вот и молодец. Ты давай, ешь! Я для тебя дополнительную порцию выпросил! — с гордостью произнёс он, в то время как я скептически осмотрел объём одного блюда.

«Да хорошо будет, если в меня хотя бы одна влезет», — усмехнулся я про себя, поднимая ложку.

Аромат супа ударил в нос — простой, но такой манящий: картошка, лук, немного зелени. Желудок отозвался громким урчанием, будто напоминая, что последние сутки питался я в основном адреналином и кофеином.

Глава 17 «Как планктон»

— Паш, а у вас тут такое вообще часто происходит? — спросил я, отправляя в рот очередную порцию похлёбки.

Вкус оказался куда проще аромата. Зелень — явно искусственная, выращенная на «Косатке»: цвет бледный, а запах едва уловимый. Мясо… если это вообще было мясо, то раскрошилось в бульоне так, что распознать происхождение не представлялось возможным. Скорее всего, варили из какой‑то подводной твари — привкус был незнакомый, но не отталкивающий. Съедобно — и на том спасибо.

— Что именно? — Шпрот не оторвался от своей порции, лишь чуть приподнял бровь. — Если про происшествия — регулярно. Ну а чё ты хочешь? Мы же на Новой Атлантиде! — он сухо усмехнулся, допил остатки похлёбки и отодвинул миску. — Тут всякое случается. То ползуны на борт лезут, как тараканы долбаные. То подводные течения такие, что корпус стонет. Техника долго не живёт.

Он наклонился ближе, понизив голос:

— По‑хорошему, нам бы ещё механиков в команду. Да только желающих нет.

— Почему? — искренне удивился я.

Я пока не знал всех тонкостей жизни на «Косатке». Только‑только поднялся на борт. Но первые впечатления говорили: народ тут — крепкий. Не все ангелы в общении, конечно, но положиться можно.

— А ты как думаешь? — Шпрот хохотнул. — Думаешь, тут много желающих броситься в пучину только за прибылью? Не, Скальпель. На Новой Атлантиде люди дохнут как планктон. И знаешь что? Коалиция хоть какие‑то компенсации семье выплачивает. А здесь — всё сами.

«Ага. „Выплачивает“, как же», — мысленно хмыкнул я.

Про условия договора с Коалицией я знал досконально. Да, зарплата — солидная. Но вот пункт о «компенсации семьям погибших» оказался хитро завуалированной ловушкой. Если вычленить суть, отбрасывая юридические завихрения, всё сводилось к двум железным условиям: Вина должна быть доказана исключительно на стороне Коалиции. Сама смерть обязана быть документально подтверждена.

В случае с отцом меня обвели вокруг пальца по всем статьям. Официальное заключение гласило: «не погиб, а бесследно исчез». Будто это что‑то принципиально иное, когда речь идёт о глубинах Атлантиды, где каждый метр воды кишит хищниками, а давление способно сплющить броню.

Коалиция выдвинула «логичную» версию: подлодка могла самовольно покинуть маршрут и уйти в автономное плавание. Мол, экипаж решил дезертировать. Но тогда… почему ни единого сигнала? Ни письма, ни отметки в «Око», ни даже случайного всплеска радиочастот? Тишина. Гнетущая, абсолютная.

Именно это молчание и привело меня сюда.

Я рвался на «Косатку» не ради денег и не из романтического любопытства. Я собирался выяснить реальный маршрут отца, отыскать свидетелей, понять, что могло произойти в той точке океана, где оборвалась связь. Согласно тому, что я знал — он, в группе с другими учёными и разумеется, военными Коалиции, собирался спустится на IV стратум глубины. Но вот подробностей, увы, не спросил. Подобные маршруты были не в новинку, а для меня, человека, на тот момент, проживающего на Земле, они мало что значили. Так что мы просто продолжали общаться, когда отец, вдруг, перестал скидывать мне свои находки.

В идеале — я должен был добраться до того места. Но подобные планы требовали не просто времени. Они требовали авторитета. Притом — железного.

В том, что Большой Джо никогда не направит «Косатку» в жуткие глубины только по прихоти новичка-медика я не сомневался. Но вот если я смогу доказать свою полезность…

И всё же…

Я невольно сжал кулаки под столом. Где‑то там, в бездне, оставались ответы. А здесь, на борту, — люди, которые могли помочь их найти. Нужно лишь доказать, что я стою больше, чем строчка в штатном расписании.

Шпрот, будто почувствовав перемену в моём настроении, покосился на меня:

— Ты в порядке?

— Да, — я разжал пальцы, стараясь улыбнуться естественно. — Просто задумался.

— То есть, — продолжил я, отодвигая остатки похлёбки на край стола, — тут все попали… незаконно.

— Ну, знаешь ли, «законно» — очень расплывчатое определение, — он хохотнул и снова потянулся за сигаретами. Пальцы уже привычно обхватили пачку, но замерли на полпути. Шпрот покосился на меня, вздохнул и убрал руку. — Да чтоб тебя, Скальпель! Ну вот и как ты мне не курить прикажешь?

— Очень просто, — ответил я абсолютно серьёзно. — Не вставляешь сигарету в рот и не поджигаешь её.

Шпрот разразился таким громким хохотом, что на нас обернулись почти все, кто был в столовой. Кто‑то даже улыбнулся, видимо, решив, что мы травим анекдоты.

— Да ты у нас юморист, да?

— Это для твоего здоровья, — повторил я невозмутимо.

— Ага. Знаю, слышал, — он провёл ладонью по коротко стриженым волосам, взъерошивая их. — Но вот что я тебе скажу, парень, — Пашка многозначительно прочистил горло, словно готовился к важной речи, — моё спокойствие положительно сказывается на состоянии здоровья!

Я приподнял бровь:

— И как же ты его поддерживаешь? Куря каждую свободную минуту?

Что-то в его рассказы про семь-десять сигарет в сутки я уже начал сомневаться. Только передо мной он дважды потянулся к пачке. Нет, логично, что организм, привыкший к никотину теперь буквально «требует» очередную порцию, и всё же — слишком часто.

— Не каждую, — он шутливо погрозил мне пальцем. — Только когда нервы на пределе. А тут, сам понимаешь, без этого никак.

— Понимаю. Но замена есть всегда.

— Например? — он скрестил руки на груди, явно наслаждаясь спором.

— Физическая нагрузка. Дыхательные упражнения. Даже просто прогулка по коридорам.

Шпрот фыркнул:

— Прогулка по коридорам… Звучит как приговор. Слушай, Скальпель, ты же умный парень. Неужели думаешь, что я не пробовал?

— А что, пробовал? — я внимательно посмотрел на него.

Он помедлил, явно взвешивая, стоит ли открываться. Потом сделал глубокий вдох и признался:

— Нет.

— Ну вот, поэтому и…

— Ой, да что ты знаешь? — он резко махнул рукой, поднимаясь со своего места. Стул со скрипом отъехал назад. — Я тебя только вчера в порту подобрал, а ты тут уже меня правилам учить вздумал?

Я сдержал вздох. Знал: сейчас всё зависит от того, как отвечу. Резкость только подстегнёт его упрямство.

— Один день, Паш, — как можно спокойнее повторил я. — Всего один день. Если ты действительно хочешь что‑то изменить — начни с малого. Не с «когда‑нибудь», не с «потом», а прямо сейчас.

Он замер, полуобернувшись. В глазах — смесь раздражения и… чего‑то ещё. Может, сомнения?

— Ты думаешь, это так просто? — тихо спросил он. — Взять и перестать? После всего, что было?

— Не просто, — согласился я. — Но возможно. И ты это знаешь.

Молчание повисло между нами — тяжёлое, ощутимое. Где‑то за соседним столом продолжали смеяться, звенела посуда, но для нас весь мир сузился до этого мгновения.

Наконец он выдохнул, опустил плечи.

— Ладно. Допустим, попробую. Но если сорвусь…

— Тогда попробуем снова, — перебил я. — Это не соревнование. Это работа над собой. И ты не один.

Он усмехнулся — криво, но без прежней злости.

— Звучит как лозунг с плаката.

— Может, и так. Но это правда.

Шпрот провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость.

— Да‑да, я понял. В общем, мне пора. Нужно ещё руду разобрать, которую парни вчера обработали. Я пошёл.

Он резко развернулся, но у самой двери замедлился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— И… спасибо.

Я не ответил — просто кивнул.

«Ну вот и отлично», — подумал я, на секунду прикрывая глаза.

Столовая почти опустела. Звон посуды стих, как и разговоры. С другого конца кают‑компании ещё виднелись несколько человек — уткнулись в планшеты, не обращая на меня внимания. Хорошо. Мне нужен был этот момент тишины. Не формальный перерыв по расписанию, а настоящая пауза — чтобы разложить по полочкам всё, что навалилось.

Медотсек такого не даст. Там — сразу в бой: ещё почти два десятка человек ждут осмотра. Нет, сейчас важно другое — понять, куда ведёт эта цепочка событий.

Итак, что я действительно знаю о «Кодексе»?

Почти ничего.

Сухие оповещения системы, безликие рекомендации «повысить уровень знаний»… Всё это лишь намекало: «Кодекс» — не единственная тайна, которая должна мне открыться. Но откуда идут данные? Через какой канал? Почему именно сейчас?

Логика упорно возвращала меня к одному Человеку.

Отец.

Что‑то произошло — что‑то, из‑за чего мой головной модуль обновился. Он словно подключился к невидимому источнику, и теперь информация подгружается порциями, дозировано, в зависимости от… от чего? От уровня осведомлённости о Новой Атлантиде? О симбионте?

Нет. Уверенности нет.

Но связь с планетой — неоспорима. Всё завязано на ней.

«Почему он ничего не сказал мне?»

Вопрос повис в пустоте, как пузырь в толще воды. Без ответа. Без эха.

Я снова ощутил себя там — в той бездне, где вокруг лишь мутная вода и размытые силуэты. Ни ориентиров. Ни ясности. Только вопросы, наматывающиеся друг на друга, как тросы на барабан лебедки.

Я понемногу разбирался, почему «обновление» системы запустилось именно сейчас — пусть и не до конца. Всё сводилось к Новой Атлантиде, к чему‑то вездесущему в её атмосфере. Что‑то в воздухе, в самой материи планеты послужило триггером. Увы, детали оставались за гранью моих нынешних возможностей.

«Только если не развить уровень доступа», — эта мысль вспыхнула изнутри, будто подсказка из тайного хранилища памяти.

И тут же пришло осознание: ответы на большинство вопросов придут лишь с ростом знаний. Не через откровения, не через случайность — через упорную работу.

Меня сжигало нетерпение. Что ещё таит эта… «Бездна»?

Слово родилось само — словно идеально легло на всё происходящее. Оно передавало и бездну незнания, и бездну тайн, и саму атмосферу планеты, где каждый шаг — как погружение в неизведанное. «Бездна». Да, так и буду её называть.

Главное — я наконец понял, как её активировать.

Не без доли везения, но мне удалось понять, как активировать эту «Бездну». Пускай не без доли везения, но «Кодекс», который теперь я мог открыть по мысленной команде, активировался именно при обнаружении и изучении организма, а затем — последующего наименования его.

Но самое главное было в том — как, собственно, получить эти знания? Тут интуиция подсказывала — нужно разбираться с тем, что я имею и отталкиваться от изначального триггера. То есть в данном случае от симбионта. Если мои расчёты были верны — эксперименты должны были хоть как-то приоткрыть мне завесу этой «Бездны» и направить по нужному течению. Вот только добраться бы ещё до них.

— Эх…

Из груди непроизвольно вырвался вздох сожаления.

Прежде, чем я закончу осмотр всей команды — экспериментов мне не видать. Хорошо ещё, что успел заранее подготовить образцы и убрать их, чтобы они не испортились. Но остальное — только после завершения работы. Ни Саймон, ни Большой Джо не спустят мне, если я не пройду «проверку». Да и сам на обязанности забить не мог. Осмотры получились крайне информативными. Так что, даже если они интересовали меня меньше личных вопросов — закончить нужно обязательно.

Я провёл ладонью по столу, ощущая шероховатости пластика. Реальность. Что-то осязаемое. Иначе мысли утонут в пучине гипотез, где потерять связь с происходящим и драгоценное время.

А настоящее заключалось в том, что мне пора было возвращаться к своим обязанностям.

Взглянул на хронометр — время подбиралось к двум часам дня. Задержался‑таки. Такими темпами можно и на ужин опоздать.

Впереди — ещё почти два десятка осмотров, десятки опросов «пациентов», монотонное заполнение карт. И ни единой минуты на то, что действительно важно. На то, ради чего я сюда пришёл.

«Терпение, — мысленно одёрнул себя. — Терпение и методичность. Иначе ничего не получится. Спешить некуда. Основной шаг уже сделан. Теперь — только вперёд».

Поднялся, поправил комбинезон, сбившийся после помощи механикам. Стул протяжно заскрипел, рассекая тишину столовой. Перед уходом отнёс тарелки на кухню и заодно позвал к себе поваров.

Медотсек встретил привычным запахом: антисептик, препараты, лёгкий металлический привкус воздуха. Тут же вспомнилась старая одежда, которую я собирался переработать в бинты.

«Ещё одно дело в список…»

Но развить мысль не удалось: дверь с шипением отъехала в сторону, впуская очередного пациента.

Молодой уборщик‑дезинфектор. Лицо в пятнах машинного масла, рука перемотана грязной тряпкой.

— Доктор, вы не поверите, что случилось…

Я кивнул, натягивая перчатки.

«Ну действительно, куда уж мне… Хоть бы за бинтами пришли…»

— Рассказывайте.

Пока он рассказывал, как всё случилось, я спокойно обрабатывал рану, задавал уточняющие вопросы, фиксировал детали в карте. Движения выверенные, почти ритуальные: антисептик, скальпель для аккуратной обработки края, стерильная салфетка.

История оказалась примитивной до невозможности.

Убирался, подлодку качнуло — а он не зафиксировал страховочные ремни. Уже на этом моменте я мысленно предсказал финал: напоролся на одну из труб и относительно острый вентиль. Если бы не собственный вес, придавивший его в момент падения, повреждения могли быть куда легче. Впрочем, и без того отделался легко.

«Зато будет уроком.»

— Вот и всё, — я закрепил повязку. — Через два дня зайдёте на осмотр. Если появится покраснение или отёк — сразу ко мне. Не ждите назначенного срока, понятно?

Карл кивнул, осторожно покрутил рукой и широко улыбнулся:

— Зачётный бинт, бро!

У меня невольно дёрнулась бровь, но я сдержал реакцию.

«Да уж… Контингент действительно разнообразный».

Электрик явно ждал ответа, так что я сдержанно произнёс:

— Благодарю.

В его улыбке читалась искренняя радость — будто не рану обработали, а подарили что‑то ценное. Я мысленно усмехнулся: для кого‑то простая медицинская помощь — уже событие.

Я проводил Карла взглядом и окинул медотсек. Инструмента на местах, препараты в шкафах, «Око», как обычно, выводило данные в нижний левый угол зрения. Порядок — моя опора, и от того банальная нехватка расходников лишь добавляла тревожности. Ладно, с бинтами я мог и сам разобраться. Они, конечно, не идеальные, но всё лучше, чем ничего. А вот антисептика на все эти нужды явно не хватало. Решил не пропитывать новую партию так обильно как прошлые. Буду использовать для разных целей.

«Персонал действительно не хватает», — подумал я, возвращаясь к карте. — «И не только механиков, как говорил Шпрот»

Про второго врача говорить не приходилось. Это здесь, на «Косатке», я пока получал сущие копейки, но нормальный специалист стоил немало. Да и желающих, как подтвердил Пашка, не водилось. Но, банально, уборщик тоже был только один, да и внутренней охраны маловато… Словом — было куда двигаться.

Не успел Карл выйти, как в медотсек вошёл слеующий пациент. Затем ещё один. И ещё.

Через несколько часов я уже перестал следить за временем, полностью растворившись в рутине. Саймон, как и тот инженер-механик из столовой, словно прошли мимо, не вызвав никаких эмоций. Чистый профессионализм и подход к делу.

К шести вечера я закрыл последнюю карту, если не считать капитана. Но тот, по всей видимости, решил проигнорировать собственный приказ.

«Ничего. Значит, завтра наведаюсь в кабинет.» — решил я, опускаясь на стул.

Тридцать шесть осмотров, пять перевязок, два срочных вызова. Руки гудели от усталости, но в голове прояснилось. Рутина — не враг. Она даёт структуру, возможность наблюдать, собирать данные. Каждый пациент был важен.

Убедившись, что больше никто не придёт, я направился на кухню. Ужин я всё‑таки пропустил — в кают‑компании уже царил полумрак. Но еда, как ни странно, осталась. Правда, холодная, словно дрейфующая в водах глыба льда. За неимением выбора набрал себе тарелку тушёных водорослей с протеиновой добавкой. Вкус — как всегда, на троечку, но зато сытно.

Пока ел, просматривал свои заметки, мысленно раскладывая их по полочкам:

У сварщика — повышенная температура тела без признаков инфекции. Ни кашля, ни озноба, ни других симптомов. Просто стабильно +37,8 °C уже третью смену подряд.

У навигатора — колебания сердечного ритма при работе с оборудованием. Особенно заметно, когда он настраивает глубинные сенсоры. Будто его сердце подстраивается под частоту сигналов.

А вот повар меня действительно удивил. У него обнаружилась ускоренная регенерация мелких порезов — за сутки след от ножа почти исчез. При том, что, по его словам, он не использовал никаких стимуляторов. «Так всегда, — пожал он плечами. — Кожа у меня быстро заживает».

Ничего однозначного. Но работать было с чем.

«Так что просто так отсидеться без дела и заниматься только своими делами у меня здесь точно не выйдет», — подумал я, ставя пустую тарелку в мойку.

В 21:47 я вернулся в медотсек. Дверь тихо зашипела, закрываясь за спиной. В помещении — приглушённый свет, мерное гудение оборудования. Я чуть устал, но внутри горела решимость: пора начинать.

Глава 18 « Cancer mineralis»

Время словно остановилось. Краем глаза я уловил застывшие цифры на хронометре — 21:58. Дыхание замедлилось, и всё вокруг, будто вторя этому ритму, потянулось тягучей, почти осязаемой плёнкой.

Осторожно, боясь нарушить хрупкую атмосферу, выключил верхний свет. Осталось лишь тусклое свечение диагностических панелей — синие и зелёные отблески на металлических поверхностях. Тишина, пропитанная мерным гулом вентиляции, обволакивала, как плотная раковина. В такой тишине легко сойти с ума… или, наоборот, обрести ясность.

Моргнул — веки оказались непомерно тяжёлыми. «Бездна всё это раздери!» — мысленно выругался. Как же это выматывало! Внутри всё трепетало от нетерпения, а тело предательски сдавало позиции. Усталость накатывала волнами, каждая — тяжелее предыдущей.

«Ты, считай, двое суток без сна», — проскрипел в голове голос, точь‑в‑точь как у Пашки. — «Ты же не железный!»

— Железный или нет, — бросил я в пустоту, чувствуя, как внутри вскипает злость, — но ложиться спать, не узнав ничего, я точно не собираюсь!

Повторил привычный ритуал: подставил ладони под струю ледяной воды из крана, растёр лицо, шею, запястья. На секунду мир обострился — капли стекали по коже, оставляя прохладный след, а тело отозвалось короткой волной энергии. Ненадолго, конечно. Но этого мимолётного заряда должно хватить, чтобы хотя бы краешком заглянуть за завесу тайны.

«Ага, конечно. Рассказывай тут», — насмешливо прошептал внутренний голос.

Я отдавал себе отчёт: могу увлечься и просидеть за работой всю ночь. Не впервой. Но тело уже подавало тревожные сигналы — ещё пара часов, и воля перестанет держать. План чёткий: один опыт, не больше.

— Наконец‑то, — выдохнул почти беззвучно, словно боясь нарушить хрупкую тишину медотсека. — Пора начинать.

Всё внутри трепетало от долгожданного эксперимента. То, чего я так долго ждал, наконец оказалось прямо передо мной!

Осторожно достал из хранилища контейнер с образцами рудного краба. Металл под пальцами — ледяной. Даже через перчатки пробирала пронизывающая прохлада. Поставил контейнер на медицинский стол, активировал настольное освещение. Тонкий луч сфокусировался на пробирках, высветив мутно‑серые взвеси внутри.

— Рудный краб, — произнёс вслух, позволяя звуку собственного голоса задать ритм. — Организм, способный выживать вплоть до III стратума. Ниже — уже нет: давление разламывает панцирь. Встраивается в минеральные структуры, регенерирует после незначительных повреждений.

В справочниках сказано: из их крови делали основу для лечебных склянок. Но на «Косатке» этим явно не занимались. Большой Джо не заморачивался сбором трупов — разве что на расходники для грузчиков.

«Значит, никто здесь не копал глубже», — подумал, разглядывая пробирки. — «А зря».

Моя догадка подтверждалась и при осмотре оборудования. Как я уже отмечал — ни малейших признаков механизации медицинского производства. Ни автоматизированных линий, ни даже базового модуля для синтеза препаратов. Даже медицинского верстака в наличии не наблюдалось — всё приходилось делать вручную, буквально на коленке.

«Ну ничего, — мысленно подбодрил себя. — Прорвёмся».

Данные из “Кодекса” всплывали в памяти, словно подсказки невидимого наставника.

[Содержание кальция в тканях: 68+/- %]

[Реакция на давление: нейтральная]

[Деградация: при +10°C]

— Так, хорошо, — прошептал я, надевая защитные очки. — А теперь посмотрим, что ты умеешь.

Выбранный опыт — температурный тест. Его преимущество в простоте: он не требовал запредельной концентрации или сложных манипуляций, что идеально подходило к моему состоянию. Упустить ключевые детали здесь было маловероятно, а вот получить первичные данные — вполне.

Первым делом я взял пробирку. Стекло, охлаждённое до минусовых температур, тут же покрылось тонким слоем инея и начало липнуть к перчаткам. Ворсинки дешёвого защитного материала цеплялись за поверхность, оставляя белёсые следы и мешая разглядеть содержимое.

Недолго покрутив пробирку в руках, я поместил её в охлаждающую камеру. Установил режим −10 °C — ниже базового уровня. Вторую пробирку оставил при штатных −2 °C: это был контрольный образец. Третью перевёл в «экстремальные условия» — задал режим постепенного нагрева с верхней границей в +15 °C. Хотелось проверить, где именно сработает «точка разложения».

Оборудование заработало — сначала тихо, потом с нарастающим гулом. Механизмы набирали заданные параметры, воздух в камерах дрожал от едва уловимой вибрации.

Я закрыл глаза, сосредоточился и мысленной командой открыл «Кодекс». «Око» слегка вспыхнуло, проецируя данные прямо на сетчатку:

[Объект: Cancer mineralis (рудный краб)]

[Статус: пассивный]

[Рекомендация: активировать мониторинг биоэлектрической активности.]

[Примечание: обнаружена потенциальная связь с симбионтом «Глубина».]

— Ну хорошо, допустим.

Подобные «подсказки» были крайне удобны. Но они не брались из ниоткуда. Интерфейс лишь структурировал мои собственные данные, ускоряя обработку информации. По сути, это было не чудо технологий, а отражение моих же выводов — только облечённых в чёткие формулы и графики.

Не раздумывая ни секунды дольше, я подключил электроды к пробиркам.

— Ну… всё. Остаётся только ждать.

Я замер, неотрывно следя за показаниями. Как ни прискорбно, цифры поначалу почти не менялись. Температура в камерах медленно ползла к заданным отметкам, фиксируя отклонения в пределах нормы. Оборудование работало ровно, без сбоев — лишь тихий гул вентиляторов да редкие щелчки реле нарушали тишину медотсека.

На третьей минуте охлаждения датчик издал тихий писк. Я встрепенулся, впиваясь взглядом в экран мультитула.

[U имп≈0,03 мВ]

[t длительность≈120 мс]

— Ты шутишь? — выдохнул я.

Сигнал повторился. Слабый, но чёткий. Будто образец отвечал на усиление холода.

Чувствуя, как внутри всё колотит от волнения, я быстро переключился на нагретую пробирку. Там — нарастающий шум, хаотичные скачки напряжения на осциллографе. А вот контрольный образец при −2 °C по‑прежнему молчал.

«Значит, не тепло, — мысленно заключил я, хотя и без опытов знал это наверняка. — Холод. Если „Глубина“ действительно присутствует в образце…»

Нет. Рано. Делать выводы сейчас — значит совершить ошибку. В науке нельзя торопиться, нельзя считать, что ты точно что‑то знаешь. Нужно больше данных. Конкретики. Доказательств.

Решительно кивнул сам себе и взялся за микродозатор. Отвёл каплю взвеси из охлаждённой пробирки, поместил на предметное стекло.

Под объективом микроскопа картина изменилась кардинально. Клетки, ещё недавно казавшиеся неподвижными, теперь явно действовали. Они формировали цепочки, соединялись тонкими нитями, выстраивали нечто вроде сети. Не хаотично — с явной целью.

— Что ты строишь?.. — пробормотал я в пустоту, увеличивая масштаб.

Клетки соединялись тонкими нитями, напоминающими нейронные отростки. Но это не были нервы. Что‑то другое. Более примитивное, но… целеустремлённое. Словно каждая связь имела смысл, будто клетки знали, куда тянутся.

Внезапно мультитул взвизгнул. Сигнал скакнул до 0,12 мВ.

— В четыре раза сильнее первоначального! — не удержался я от вскрика и тут же ругнулся про себя.

Голос прозвучал оглушительно громко в ночной тишине, нарушаемой лишь мерным пиканьем приборов и глухим гулом системы вентиляции. Сердце ёкнуло: не хватало только привлечь внимание охраны. Вряд ли мои доводы о необходимости подобных опытов встретят здесь с распростёртыми объятиями.

«Ещё не хватит, чтобы меня приняли за кого‑то из рутов», — мелькнула неприятная мысль, и по спине пробежал холодок.

Вот уж точно нет. Не такую репутацию я планировал заработать. Понятно, что в итоге станет ясно: никаких паразитов я не распространял, не пытался мутировать образцы ради сомнительных экспериментов. Я искал ответы. Только ответы.

«Хотя понятно ли…»

Я подумал о том, как выгляжу со стороны.

В темноте медотсека, когда большая часть команды уже спала, а остальные несли вахту, я колдовал над образцами рудного краба и симбионта «Глубина». Во‑первых, подавляющее большинство членов экипажа даже не разберёт, чем именно я занимаюсь. Во‑вторых, «Глубина» — действительно неоднозначный организм. Я и сам пока не до конца в нём разобрался.

«Так что слухи всё равно пойдут, — мысленно продолжил я. — А оправдаться потом будет крайне сложно. К тому же люди перестанут доверять…»

Нет. Нужно действовать осторожнее. Пока команда не убедится, что всё, что я делаю, направлено на общее выживание, лучше не попадаться на сомнительных затеях. Доверие здесь — не данность. Его нужно заслужить. А потерять можно в один миг.

На «Око» вспыхнули новые строчки:

[Обнаружена паттерн‑активность.]

[Вероятность симбиотической реакции: 74 %.]

[Подтверждена потенциальная связь с „Глубиной“.]

Я замер, обдумывая увиденное.

Мои предположения оказались верны: симбионт «Глубина» не просто существует — он интегрирован в организм краба. Но как? И почему именно здесь, на I стратуме? Согласно данным из «Кодекса», он обитал на IX уровне. Выходит, что‑то заставило его подняться? Или это мы спустились туда, где он уже был?

Вопросы множились, а ответов по‑прежнему не хватало. Всё, что я сейчас делал, никак не приближало меня к разгадке тайн «Бездны». Я получил крайне мало данных, чтобы прийти хоть к каким‑то выводам. Но без действий не будет и прогресса.

Невольно оглянувшись в сторону двери медотсека, сделал глубокий вдох через нос и медленно выдохнул через рот. Усталость всё ещё напоминала о себе, но теперь — не так ярко. Адреналин брал своё, вновь заставляя тело работать на износ.

Никого не было. Ни шагов, ни разговоров. Разум твердил: без необходимости никто не станет тревожить врача посреди ночи. Но страх… Страх пытался гнать меня вперёд, пытаясь взять верх над рассудком.

«Паника — главный враг, — мысленно повторил я. — Именно она приводит к непоправимым ошибкам».

Я не собирался поддаваться страху. Всё, что я делаю, необходимо — для поиска отца, для понимания природы «Бездны», для выживания здесь, в ледяном мире Новой Атлантиды.

Решительно кивнул сам себе и вернулся к оборудованию. Пора было идти дальше.

Я поднялся из‑за стола и достал из контейнера с пометкой «опасные материалы» образцы водорослей. Мне нужен был не сам «Алый узел», а раствор, в котором он находился — густая, тягучая субстанция, будто поднятая из самых недр Атлантиды.

Руки дрожали. Сказывались и волнение, и усталость. Я закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов‑выдохов, мысленно заставляя себя успокоиться. Тело откликнулось — на несколько минут, но и этого было достаточно.

Аккуратно отмерив каплю суспензии, содержащей следы «Глубины», я добавил её в охлаждённую пробирку с образцом рудного краба. Движения были точными, почти ритуальными: один шаг влево — ошибка, один неверный наклон — потеря данных.

В первые секунды ничего не происходило. Тишина. Затем — лёгкий треск мультитула.

На экране высветились показатели:

[U имп≈0,25 мВ]

И почти сразу — второе наблюдение:

[Биолюминесцентное свечение клеток Cancer mineralis (рудный краб)]

Я замер, не отрывая взгляда от пробирки. В темноте медотсека клетки начали излучать мягкий, призрачный свет — не хаотичный, а ритмичный, словно дыхание. Вспышки мелькали с определённой последовательностью, выстраиваясь в узор, напоминающий молекулярную решётку.

Мультитул сканировал данные, фиксируя каждое изменение. Я увеличил масштаб на микроскопе — и увидел, как нити, соединявшие клетки, начали светиться изнутри. Они не просто формировали сеть — они передавали что‑то. Сигнал. Информацию.

«Так вот как это работает», — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Я посмотрел на время — часы неумолимо приближались к двум ночи.

— Да ну твою же… — раздражённо вздохнул, запустив руку в хвост. Волосы спутались, как и мысли в голове. — Так, всё. Пора перейти к заключению.

Проводить опыты дальше не было сил. Веки налились свинцом, движения утратили прежнюю чёткость, а в голове то и дело возникали паузы — словно мозг сам замедлял поток рассуждений. В таком состоянии копаться с «Глубиной» — прямой путь к ошибке. А ошибки здесь недопустимы.

Но систематизировать данные перед сном было необходимо. Хотя бы кратко.

Итак, из “срочного” можно было отметить:

Резкий рост импульса — напряжение подскочило до 0,25 мВ после добавления суспензии от “Алого корня”. Предположительно — добытой где-то на глубине.

Биолюминесценция — клетки краба начали излучать свет, синхронизированный с импульсами.

Структурная перестройка — светящиеся нити образуют упорядоченную решётку, которая напоминает кристаллическую структуру

И, наконец, температурная зависимость — эффект наблюдается только при – 10 °C.

Я откинулся на спинку кресла, с трудом сфокусировав взгляд на экране «Ока». Данные мерцали, сливаясь в размытые строки. Глаза жгло от усталости, но в голове пульсировала одна мысль:

«Это не случайность. Всё взаимосвязано».

На то, чтобы строить гипотезы, сил уже не осталось. Но составить план дальнейших действий было необходимо — пока свежие данные не расплылись в усталом сознании.

Немного подумав, я открыл заметки и начал диктовать, стараясь формулировать мысли чётко:

— Зафиксировать спектральный состав свечения. Нужно измерить длину волны и определить интенсивность излучения.

Пауза. В висках стучало, но я заставил себя сосредоточиться.

— Далее — проверить, сохранится ли эффект при изменении концентрации суспензии. Уменьшить вдвое, затем увеличить в полтора раза. Зафиксировать различия.

Ещё пауза. Мысли словно проплывали сквозь густой туман, но я ухватывался за них, как за спасательные нити.

— Попробовать добавить ингибиторы биолюминесценции. Нужно понять, остановит ли это процесс. Если сеть разрушится — это подтвердит её функциональную роль.

Последний пункт дался тяжелее всего. Веки наливались свинцом, но я знал: если не запишу сейчас, завтра могу упустить важное.

— И последнее: сравнить свечение с образцами водорослей. Выявить, будет ли аналогичная реакция. Если да — значит, «Алый узел» не просто носитель, а активный компонент симбиоза.

«Ну, кажется, всё…» — мысленно подытожил я, просматривая список.

Время — 02:12.

Теперь — убрать следы работы.

Оставлять это всё на виду было никак нельзя. Если кто‑то заметит — не оберёшься проблем.

Я аккуратно убрал пробирки в контейнер с маркировкой «Опасные материалы», тщательно продезинфицировал инструменты, протёр все поверхности, до которых мог случайно дотронуться. Проверил перчатки — нет ли микроскопических повреждений, осмотрел одежду — не осталось ли пятен от суспензии. Каждый шаг — медленно, внимательно, без лишней суеты.

— Вот, так‑то лучше, — на сей раз голос прозвучал едва слышно. — Если кто‑то зайдёт — увидят лишь рутину.

За дверью медотсека всё так же тихо гудела вентиляция. Где‑то вдали, в недрах «Косатки», скрипел металл — корабль жил своей жизнью, будто огромный спящий зверь, не подозревая, какие тайны прячутся в его лабораториях.

«Пускай так будет и дальше», — мысленно повторил я, оглядывая помещение в последний раз.

Пора спать. Но перед этим — ещё раз прокрутить всё в голове. Запомнить каждую деталь.

Лёг на кровать, закрыл глаза, попытался упорядочить мысли… но не успел. Усталость, копившаяся часами, обрушилась разом. Сознание поплыло, и уже через секунду я провалился в глубокую пучину, которая беззвучно потянула меня на дно.

Сон накрыл мгновенно — тяжёлый, без сновидений, как отключение питания в измотанной системе. Ни мыслей, ни тревог, ни вопросов. Только темнота и покой.

Глава 19 «Шёпот Бездны»

То, что я не сплю, понял не сразу.

Я снова плыл в мутных, бесформенных водах — не то вязкой жижи, не то сгустившегося тумана. Вокруг колыхалось нечто живое, неосязаемое, но явно присутствующее. Оно обволакивало, просачивалось сквозь кожу, шептало без слов.

Осознание пришло постепенно: это не сон. Бездна явилась иначе, не так, как прежде. Не было судорог, не было лихорадочного жара, выворачивающего суставы. На этот раз она пришла тихо, почти ласково — словно старый знакомый, который знает, что ты всё равно его примешь.

Я осознал, где нахожусь, лишь когда едва не налетел на внезапно уплотнившуюся тень. Она возникла из ниоткуда — тёмный силуэт без очертаний, но с явным намерением.

«Та‑ак… Интересно…» — мысленно протянул я, и в этой фразе не было ни страха, ни удивления.

Паники не возникло. Странно, но я оказался готов к этой встрече. Что‑то внутри меня перестроилось — едва уловимо, на уровне клеток, на грани восприятия. Организм откликался на неведомые сигналы, словно настраиваясь на новую частоту.

— Где я? — спросил я вслух.

В прошлый раз вопрос растворился бы в пустоте. Но сейчас…

Ритм, всегда сопутствующий Бездне, усилился. Он пульсировал — не хаотично, а с чёткой периодичностью. Удар. Две секунды тишины. Ещё удар. И снова пауза. Он не ускорялся, не замедлялся — лишь менял громкость, то нарастая, то затихая, как дыхание неведомого существа.

Я замер, вслушиваясь. Пытался уловить смысл, расшифровать послание. Но чем дольше концентрировался, тем яснее становилось: это не код. Не шифр. Не попытка передать информацию.

Это было присутствие. Чистое, безусловное. Бездна не говорила — она была.

И я был частью её.

— Что это за место?

Ответа вновь не последовало, но я и не надеялся получить его. Вода не разговаривает. Даже если её шёпот похож на далёкий разговор — это всего лишь ощущение. Нельзя научиться говорить с тем, что не умеет разговаривать. Но научиться слышать — возможно.

Словно в награду за мою догадку пространство изменилось. Тёмно‑красная, практически бордовая вспышка пробежала где‑то далеко‑далеко, на периферии зрения. Неуловимая, но ясная. А вместе с ней — оглушительный удар ритма.

Бам!

Всего один, но мне захотелось закрыть уши, хоть я и не чувствовал собственных рук.

— А можно как‑то потише?

А вот юмор Бездна не оценила. Реакции просто не последовало.

Я оглянулся, пытаясь понять, где нахожусь.

«Под водой?» — всплыло в голове одно из предположений.

Да, место действительно напоминало воду. Густую, вязкую, плыть через которую было бы просто невозможно. Вот только я не ощущал удушья, не задерживал дыхания. Я просто был здесь, внутри Бездны, словно бы всю жизнь находился именно здесь.

Мимо меня проплыл ещё один силуэт, сотканный из тысячи мельчайших частиц. Бледные, полупрозрачные, они кружились в неведомом, безумном танце. То растворялись в окружающей жидкости, то вновь появлялись, приобретая причудливые очертания.

Я отчётливо понял: место, где я нахожусь, не пустое. Не просто «пространство», в котором не было ничего. Здесь, вокруг меня, что‑то плавало, словно пытаясь достучаться до сознания. И… я откликался.

[Внимание!]

[Уровень знаний недостаточно высок]

[Открыта функция «Кодекс»]

Всплывали перед глазами одна строчка за другой. Вновь вернулось то ощущение на уровне ребёр, будто кровь в венах пришла в движение. Она ожила, забурлил и… застучала в унисон этому неведомому биению.

— Я знаю про «Кодекс». — заговорил я вновь, будто это могло на что-то повлиять. Дать подсказку. Направить. — Но… Что ещё? — вопрос получился скомканным и неуверенным. Казалось, что я прошу больше, чем достоин.

Молчание «Бездны» словно подтверждало мои слова, безмолвно упрекая: «Сначала докажи, что ты нужен мне, а затем — проси».

Я растерялся. Впервые за долгие годы почувствовав себя беспомощным и слишком наглым юнцом, который ничего не знает и не значит. Словно бы все мои знания, полученные на Земле, не имели никакого значения для… Для чего бы то ни было.

Застыл, вслушиваясь в пульсацию пространства. Оно дышало вокруг — медленно, мерно, глубоко. Каждая клеточка моего тела отзывалась на этот ритм, но не страхом, а странным, почти забытым чувством… родства. Будто я наконец вернулся туда, где мне место.

«Значит, доказать, что я нужен», — повторил про себя, пытаясь ухватиться за мысль, как за спасательный круг. — «Добыть больше знаний? Или… что‑то иное?»

Взгляд зацепился за проплывающий мимо силуэт — тот самый, сотканный из мельчайших частиц, который я заприметил раньше. Он колебался, будто пытаясь сформироваться, принять какую-то определённую форму.

Я протянул руку. Не физическую — здесь тело было лишь отдалённым воспоминанием. Мысленную, волевую. Расслабился, позволяя вниманию сосредоточиться на этом сгустке света и тени.

Секунда. Две…

Я не знаю, сколько прошло времени. В этом пространстве, в котором не было ни начала, ни конца. В «Бездне», глубина которой была известна лишь затаившемся в ней чудовищам, время теряло свой смысл.

«Но ведь она не могла прийти просто так», — мысль вспыхнула в сознании, острая, как осколок льда.

Ни прошлой ночью, ни в течение дня она не пыталась добраться до меня. Это осознание обжигало ясностью: Бездна не действует без цели. Её присутствие — не случайность, не каприз стихии. Она пришла… и принесла с собой едва уловимые изменения.

Я вглядывался в переливы тьмы, пытаясь уловить суть этих перемен. Они были незаметнее тени на воде. Но они были. И в этом — ключ. В этих микроскопических сдвигах, в едва заметных пульсациях скрывался замысел, который я пока не мог постичь.

«А значит…» — мысль оборвалась, потому что сгусток перед мной вдруг ожил.

Частицы закружились быстрее, складываясь в неизвестные мне очертания. Абстрактный узор, отдалённо напоминающий живые клетки под микроскопом. В тот момент, когда очередная догадка пришла на ум я почувствовал — не услышал, не увидел, а именно почувствовал — слабый импульс, направленный прямо в меня.

[Запрос на синхронизацию]

[Уровень совместимости: 12 %]

Строки «Ока» вспыхнули перед внутренним взором — резкие, чёткие, словно вырезанные из света. На этот раз они не таяли в пустоте, не расплывались туманными образами. Они ждали. Нетерпеливые, настойчивые, будто натянутые струны.

— Синхронизация? — голос прозвучал глухо, но разнёсся далеко — будто сама вода здесь служил проводником. — Что это значит?

Ответ пришёл не словами. Пространство дрогнуло.

Мерцающие багровые нити вспороли тьму, рванулись ко мне — длинные, извивающиеся, словно живые щупальца глубинных созданий. Они появлялись из ниоткуда, из самой сердцевины Бездны, и с каждым мгновением становились плотнее, ярче, ощутимее.

Я попытался отпрянуть — рефлекторно, инстинктивно. Но в этом пространстве не существовало «назад». Не было привычных координат, не было движения в его земном понимании. Лишь мысль. Лишь намерение.

Нити — багровые, пульсирующие — оплетали меня, не сдавливая, но присутствуя. Их прикосновение не ранило, не обжигало. Оно было… внимательным. Будто неведомый исследователь водил пальцами по невидимым контурам моей сущности, изучая структуру, которую нельзя увидеть глазами.

[Уровень совместимости: 27 %]

Следующая строчка вспыхнула перед глазами тревожным, пульсирующим красным:

[Внимание!]

[Высокий риск отторжения!]

Я замер. Паника нарастала — глухая, животная, из тех, что прошивает позвоночник ледяным током. Страх неизвестного, древний, вписанный в код человеческого существа, рвался наружу. Он требовал отступить, разорвать контакт, сбежать — хотя здесь, в Бездне, не существовало ни «назад», ни «вперёд».

Но рядом с этим первобытным ужасом росло и другое чувство — жгучее, неукротимое любопытство.

Что будет дальше?

Пытливый ум учёного, привыкший раскладывать мир на формулы и схемы, жаждал ответа. Я отчётливо понимал: веду себя неразумно. Словно добровольный подопытный, сам шагнул в камеру эксперимента, зная, что защитные протоколы могут не сработать. Но… не мог остановиться.

Что‑то внутри меня отзывалось.

Эти строки — не сбой системы. Не случайный артефакт. Они не падали извне, а вспыхивали изнутри, будто пробуждая спящие нейронные цепи. Каждая буква, каждый символ словно рождались в глубине сознания, выстраиваясь в послание, которое я пока не мог расшифровать.

От одной такой мысли опять бросило в дрожь. Дыхание спёрло, грудную клетку сдавило. Казалось, что вся толща воды, что находилась вокруг, вдруг обрушилась на меня.

[Идёт анализ когнитивных паттернов]

«Око» вспыхнуло ярче — буквы застыли в пространстве, не растворяясь, не уплывая в бездну. Они висели, словно закреплённые невидимыми нитями, — не просто сигнал, а… напоминание. Предупреждение.

Я почувствовал, как внутри что‑то щёлкнуло — резко, отчётливо, будто распахнулся невидимый воздушный клапан. Тысячи багровых нитей, оплетавших меня, вдруг ослабили хватку.

Резкий вдох — и лёгкие обожгло. Непривычно. Больно. Сердцебиение рвануло вверх, кровь запульсировала быстрее — но вместе с тем стала ледяной. На долю секунды показалось, что даже кости пропитались этим холодом, что он пробрался в самую сердцевину меня.

Нити отступили — рванули назад, растворяясь в пространстве. Взамен вспыхнули точки света — яркие, пульсирующие, соединённые тонкими узлами. Они образовали узор, который медленно, ритмично колебался, вторя гулу, нарушавшему покой вод.

Я всё ещё пытался отдышаться. Воздух рвался в меня рваными глотками — жадно, отчаянно. Я не чувствовал тела, но знал: настоящий я — тот, что остался лежать на койке в медблоке, — действительно задыхался. Кислород проникал в каждую клеточку, возвращая ощущение «себя», как глоток свежей воды после долгого плена.

— «Бездна» — не место, — вырвалось вслух. Слова звучали прерывисто, в промежутках между вдохами. — Ты… что‑то живое. Что‑то, что есть в глубине меня.

Тишина.

Но теперь я чувствовал её ответ — не словами, не образами, а вибрацией, пронизывающей всё пространство. Она не отрицала. Не подтверждала. Она соглашалась.

[Уровень совместимости: 41 %]

[Достигнут максимальный уровень совместимости на данный момент]

Ещё один сигнал разрезал пространство — блёклый, ослабленный, словно бешеный ритм волн наконец пошёл на спад. Гул начал затихать, отступая в тёмную, неизведанную глубину, оставляя после себя лишь эхо.

[Рекомендация: Повысить уровень знания]

[Узнайте больше о «Глубине» и «Новой Атлантиде»]

— Вот оно! — вырвалось у меня, и я не смог сдержать восторга.

Сердце заколотилось чаще — не от страха, а от озарения. То, что я лишь предполагал, наконец обрело форму: не догадка, не фантазия, а подтверждение. Пусть малая часть, крупица в океане неизвестного — но именно из таких шагов складываются большие открытия. Я был на верном пути. И это… это действительно имело значение.

«Значит, симбионт и Атлантида…» — мысленно повторил я, ощущая, как мир Бездны постепенно отпускает меня.

Пространство вокруг теряло чёткость. Багровые нити, ещё недавно оплетавшие меня, растворялись в тумане, оставляя лишь отголоски тепла. Образы узлов и пульсирующих связей размывались, будто смываемые волной.

Ощущения собственного тела постепенно возвращались — медленно, урывками, будто реальность просачивалась сквозь трещины в сознании. Тяжесть, которой налились ноги и спина после нескольких бессонных суток, тянула вниз, в привычную материальность мира. Но я отчаянно хватался за этот мир, за реальность, которая существовала только для меня, пытаясь понять, что именно происходит.

Вспышка. Удар.

Меня тряхнуло. Я ощутил настойчивое прикосновение к плечу — твёрдое, реальное, — но не увидел ничего, кроме мерцающей тьмы. В этот миг пространство вокруг дрогнуло, словно бы ледяная корка, покрывающая планету, вдруг треснула.

Когда сознание уже готово было покинуть эту неизвестность, перед внутренним взором вспыхнула строка:

[Доступ к промежуточным узлам разрешён]

Я хотел крикнуть, спросить, что это значит, — но не успел.

Ещё один рывок — резкий, безжалостный — буквально выдернул меня из воды. Из Бездны. Из того пространства, где время и форма теряли смысл.

Яркий свет ламп пробивался даже через плотно закрытые веки. Где‑то на фоне гудели насосы, монотонно, убаюкивающе. Нос резанул резкий запах нашатыря и антисептика — знакомый, почти родной.

«„Косатка“», — догадался я, с диким нежеланием открывая глаза.

Первое, что увидел — потолок медотсека: тёмно‑серый, матовый, слегка пожелтевший от времени, с грубым сварочным швом от края до края. След неровный, с резкими, рваными краями — будто в какой‑то момент подводная тварь действительно прогрызла дыру прямо сквозь металл. Следы истории, случившейся задолго до моего появления.

Повернул голову — медленно, с усилием. Тело казалось чужим, неповоротливым, словно я только что вынырнул из вязкой смолы. Сфокусировав зрение, различил знакомый силуэт.

— Эй! Скальпель! С тобой всё нормально? — голос Шпрота доносился будто из‑под толщи воды, но даже так я уловил в нём искреннее волнение. — Я уже думал, что придётся метнуться за Саймоном!

— За Саймоном? — переспросил я. Язык не слушался, слова выходили скомканными, невнятными.

Пашка напрягся ещё сильнее. Его обычно весёлое лицо исказила гримаса недовольства: на лбу собрались морщины, губы сжались в тонкую полоску.

Я попытался сесть. Тело отозвалось глухой, ноющей болью — так бывает после долгого пребывания в неудобной позе. Руки дрожали, голова слегка кружилась.

Отметил, что «Око» снова отключилось — словно там, в Бездне, произошла перегрузка головного модуля. Отдал мысленную команду на запуск — и чуть не подскочил на месте.

[Местное время: 09:13]

«Вашу же геномную последовательность!» — в сердцах ругнулся я, резко поднимаясь с места.

Слабость отступила мгновенно — будто её и не было. Только сейчас до меня дошло: подъём был два часа назад! Два! И за это время — ни единого вызова, ни одной попытки связаться?

Я уже успел выдохнуть с облегчением, но тут интерфейс «Ока» вспыхнул тревожными сигналами:

[Получено новое сообщение]

[Отправитель: Большой Джо]

[Жду в каюте для проведения медосмотра]

[Получено: 08:27]

Короткая фраза ударила по нервам. Сердцебиение ускорилось, в висках застучало.

«Получено час назад…» — повторил я про себя, словно это могло что‑то изменить.

— Эй, Скальпель, с тобой всё в порядке? Выглядишь, как рутовский зомбак после смена!

Я не ответил, но сравнение резануло слух. Рванул с койки, метнулся к рабочему комбинезону. Натянул его за несколько секунд, но с застёжками провозился дольше — пальцы дрожали, не слушались, будто чужие. Всё это время хаотично осматривал медотсек.

Никого. Кроме меня и Пашки здесь никого не было. Всё на своих местах. Шкафчик с «Опасными материалами» по‑прежнему закрыт — индикатор зелёный.

«Это хорошо…» — отметил на автомате, засовывая в нагрудный карман мультитул. Движение вышло резким, почти судорожным.

— Эй, Артём, — повторил парень более настойчиво, пристально наблюдая за мной. В его взгляде читалась не просто забота — настороженность. Он знал, что что‑то не так.

— Да. Всё нормально. Просто сказывается усталость, — я постарался улыбнуться, но получилось криво. — Ты же здесь от капитана?

— Я‑то? — он почесал отросшую щетину, будто всерьёз задумался над вопросом. Затем хмыкнул: — Ну конечно, от кого ещё! Велел проверить, не «сгорел» ли ты тут за ночь.

— Ну, сгореть под водой будет сложно, — выпалил я, не подумав. Лишь секундой позже осознал: Пашка не понял юмора. Его брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло недоумение.

Я выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Всё нормально, Паш, правда. Пора идти. И… спасибо.

Он кивнул, но взгляд не смягчился. Продолжал стоять в проходе, словно ждал, что я вот‑вот рухну обратно на койку.

— Ладно, — бросил я через плечо. — Не стой на сквозняке.

Дверь скользнула в сторону, выпуская меня в гулкий коридор «Косатки».