Код: Бездна

Глава 1. Рождение

Музыкальное сопровождение:

System Of A Down — Aerials

Часть 1. Стена

\\

Как ты понимаешь, что появился на свет? Когда приходит осознание себя? Когда лезешь напролом через неуступчивый субстрат Стены? Разрываешь чёрные связки, что преграждают путь, или давишь разросшиеся полипы? Или когда в пробитой от твоего удара дыре открывается алый лоскут хмурого неба, затянутого тёмными облаками, и ты впервые вдыхаешь вместо застарелой вони настоящий воздух? Ещё не зная, что ждёт впереди, по заложенной кем-то неведомым программе прокладываешь свой путь в Стене, как червяк в земле.

Мыслеобразы разрозненные и неясные. Черви? Здесь нет червей, и ты не мог их увидеть. Но почему-то знаешь, что они должны быть. Откуда? Программа молчит. У неё нет ответа.

Новый удар уже двумя руками отправляет в полёт большой кусок Стены. Ты завороженно смотришь вслед, даже вытягиваешь голову из получившейся дыры, словно хочешь научиться этому.

Не стоит.

Внизу, насколько хватает взгляда, расстилается каменная пустошь вперемешку с костными останками твоих менее везучих предшественников. Пласт Стены разбивается, разлетается на мелкие чёрные ошмётки. Органика со временем истлеет, добавив к каменной гряде ещё несколько булыжников, из которых был когда-то построен каркас Стены.

Ты не уверен, что твоему только собранному телу удастся то, что не удалось предыдущим. Запрос о дальнейших действиях, наконец, активирует программу.

Поднимаешь взгляд к горизонту, затянутому красноватой дымкой, и видишь едва различимый Обелиск вдали. Короткая яркая вспышка маяка подтверждает твою цель — тебе нужно добраться туда. Любым способом.

Осматриваешься, думая как спуститься, но Стена снаружи слишком скользкая и… живая. Она двигается, дышит. Ненадёжная опора. Её основание в нескольких местах выглядит рыхлым, будто под ним рыли тоннели землеройки…

Вот. Снова. Запрос об идентификации землероек проигнорирован программой, как до этого — червей.

Но возникшая мысль не исчезает, что-то цепляет ещё не сформировавшееся сознание. Что-то тёмное, аморфное, что невозможно опознать и не выйдет проигнорировать. Иначе полёт вниз и разбросанные по насыпи уже твои кости. И ты обращаешься к ней, к этой темноте, вместо программы, пытаясь найти ключ к спасению. Ты не хочешь разбиться.

Землеройки и черви рыхлят землю, делают её мягкой для корней растений.

Что такое растение?

Неважно.

Чувствуешь движение позади. Следующий стремится покинуть недра Стены, не понимая, что его ждёт за её пределами. Из того же тёмного и странного приходит уверенность, что всё происходящее неправильно и так не должно быть.

Программа выдаёт ошибку и повторяет приказ: следовать к Обелиску.

Ты растерян и пытаешься дать понять, что дальнейший путь невозможен. Но понимание проблемы — ещё не её решение. И программа, и лезущий за тобой следующий подчиняются своим алгоритмам, не выходя за их рамки, игнорируют окружение. Так должен поступать и ты. Но что-то останавливает на самом краю Стены.

Новое сообщение об ошибке всплывает перед глазами.

Ищешь способ выбраться сам. Высовываешься из проёма и смотришь вниз. Мягкие участки под Стеной прорыты слишком далеко в стороне, чтобы пытаться приземлиться на них. И нет уверенности, что они достаточно смягчат падение. И даже если выживешь после такого приземления, много ли от тебя останется? Калека не сможет добраться до Обелиска, как и труп.

Позади раздаётся приглушённое внутренностями Стены шурх-шурх. Совсем близко. Будущий смертник стремится выполнить приказ программы как можно скорее и точнее. Озарение приходит внезапно, подобно яркой вспышке странного белого света, такого непривычного в окутанном краснотой мире. Наверное, будет лучше, если следующий послужит твоему спасению, чем погибнете вы оба.

Мысль порождает новую надпись перед глазами: ошибка!

Но ты не обращаешь на неё внимания. Вы невезучи и родились слишком близко к небу. В конце концов, кто-то из вас должен добраться до Обелиска. Понимание, что это будешь ты, успокаивает и вселяет новое, доселе незнакомое чувство. Оно наполняет тело силой и проясняет мысли, побуждая действовать в новой парадигме.

Нужно развернуться. Лаз слишком узкий. И ты практически вылезаешь наружу, закрепившись руками. На краткие мгновения над бездной повисает сначала твоё туловище, затем ноги, и, быстро развернувшись, ныряешь обратно в зловонную духоту. Раньше ты не чувствовал разницы с внешним миром, пока не познал её.

Возвращение в недра Стены вызывает ощущение неправильности и чего-то более сильного и неприятного, что ты пока не можешь идентифицировать. Дыша через раз, ползёшь навстречу следующему. Недалеко, только чтобы он не вытолкнул тебя и самому случайно не упасть с высоты. Впереди, в тёмном провале узкого скользкого тоннеля среди буро-зелёных полипов, сочащихся вязкой слизью, появляется бледная лысая голова, за ней движутся, расталкивая неуступчивый субстрат, широкие плечи. Почему он не использует руки?

Тянешься к нему и касаешься пальцами скользкой головы, нащупываешь доту. Твой череп охватывает такая же тонкая серебристая лента, выходящая из основания позвоночника. И, видимо, тебе повезло: твои ошибки кода не такие критичные, как у следующего. Твоё тело функционирует в пределах нормы.

Следующий поднимает на тебя мутный пустой взгляд чёрных глаз. В них нет ни эмоций, ни вопросов. Даже когда твои пальцы разделяют его доту с позвоночником, он по-прежнему равнодушно таращится на тебя, словно ничего не происходит. С тем же безразличием опускает голову и закрывает глаза — питание мозга остановлено.

Часть 2. Спуск

\\

Ты не знаешь, сколько прошло времени, прежде чем удалось освободить руку следующего. Она оказалась намертво приклеенной к телу. Даже царящая вокруг вонь стала терпимой. Пришлось разрывать биоматериал, чтобы вынуть кость. К твоей удаче она не проросла дополнительными связками с телом. Очищал от жил её ты, уже сидя на краю Стены и вдыхая относительно свежий воздух пустоши. Он тоже чем-то вонял, но хотя бы был терпим.

Когда в твоих руках остаются очищенные плечевая и лучевая кости, ты вновь наклоняешься через край, высматривая подходящий участок. Пытаешься воткнуть плечевую кость в Стену, она пружинит и прогибается, но не поддаётся. Ладонь скользит по гладкой кости.

Так дело не пойдёт. Нужно придумать что-то ещё.

Кладёшь голову на мягкий субстрат Стены и закрываешь воспалившиеся от сухого ветра глаза. У тебя больше ничего нет. Ни средств, ни идей. Хотя…

В очередной раз проводишь ладонью по гладкой кости и оматриваешься, затем ощупываешь Стену сверху и снизу, отыскивая подходящий материал. Нашедшимся булыжником разбиваешь основания костей, чтобы получить острые края, которыми гораздо проще пробить Стену. Высохший под ветром и тусклым солнцем участок возле пролома хрупкий и ломкий, но ещё остаётся достаточно эластичным и весьма удачно вылезает наружу, переходя в более прочную материю. Осторожно снимаешь это покрытие, чтобы не оборвать раньше времени. Полотно отделяется легко, пока не доходит до внешнего края. Здесь оно уже плотное и отрывается с трудом, помогаешь себе костью.

Выкроив достаточно большой лоскут, делаешь обмотку костей, закрепляешь получившиеся рукояти остатками жёстких чёрных связок Стены, и наматываешь этот же материал на руки.

Позади раздаётся тихое, словно неуверенное, шурх. Дота следующего восстановила питание мозга, и он продолжает свой путь.

Примерившись к новым «инструментам», выбираешься наружу, уже более осмысленно осматриваешь Стену, ища подходящие участки для спуска. На этот раз кость проходит в субстрат легко. Слишком легко. Ты пробуешь более плотный участок под дырой. Здесь кость проходит уже труднее, но и не выпадает под твоим весом. Фиксируешь первую кость в твёрдом субстрате и вытягиваешься дальше, чтобы воткнуть вторую в следующий участок. Он оказывается мягким. Ты рискуешь и выбираешься наружу полностью, цепляясь за первую кость. Находишь ногами опору, всем телом вжимаясь в Стену, хотя единственное твоё желание — как можно скорее покинуть это место.

Пытаешься дотянуться до второй кости и только сейчас осознаёшь свою ошибку. Твёрдый субстрат не выпускает кость, а мягкий легко отдаёт. Рвёшь Стену свободной рукой, пока не натыкаешься на твёрдый участок, и, наконец, закрепляешь вторую опору. Вынимаешь первую и переносишь центр тяжести. Вовремя.

Мимо тебя пролетает бледное тело следующего, без крика, замерев в своём полёте-падении. Ты не смотришь вниз, слышишь только глухой удар о камни спустя несколько мгновений. И продолжаешь спуск.

Наверху мягких тканей в Стене больше, и пару раз ты срываешься вниз, обдирая кожу об острые выступы, но успеваешь воткнуть кость в твёрдые участки и зафиксироваться. Замечаешь, что чем ниже, тем проще найти опору. Когда высота становится безопасной, спрыгиваешь вниз, в развороченную кем-то из предшественников яму. Грунт шуршит и раздвигается, уходя из-под ног, ты едва не падаешь. Спуск завершён.

Выбираешься на ближайшую возвышенность и смотришь на монолит Стены. Местами серая, местами бурая, или грязно-зелёная, сейчас она в свете алого гиганта кажется огромным и чёрным умирающим зверем. От неё исходят невнятные звуки, словно кто-то стонет, или кричит. Наверху этих звуков не было.

В стороне от Стены неподвижно лежит тело следующего. Его голова вывернута назад от удара о большой булыжник, нос сломан и стесана часть лица от виска до подбородка, открыв небу месиво из костей, связок и медленно застывающей бледно-голубой крови. Оставшаяся рука вывернута под неестественным углом, всё-таки отлипла от тела. Всплывает непрошенная мысль, что он всё равно не мог ею пользоваться.

Подходишь ближе, думая вернуть ему кости, но что-то заставляет оставить их у себя. Путь до Обелиска неблизкий, неизвестно, какие ещё трудности возникнут на нём. Забираешь у мертвеца уже ненужную ему доту и осматриваешься вокруг. Искомое находится в десяти шагах от тела — металлическая лента с иссохшими кусками синтетической плоти на одном конце — вторая дота. Отыскав ещё несколько таких лент, связываешь их вместе и крепишь к ним кости и лоскуты от Стены, какими оборачивал руки. Получившуюся связку повязываешь вокруг пояса. Теперь можно отправляться в путь.

Часть 3. Обелиск

\\

Алое светило застыло над горизонтом, подсвечивая мир в багровые краски и оставляя на белой коже тёмные отметины, несмотря на повышенную устойчивость к прямому ультрафиолету.

Каменная долина тянется до самого города, и остатки материи от Стены пришлось пустить на защиту для стоп, хотя от острых камней это слабо помогло. Собственная кожа оказалась крепче. Ты прошёл большую часть пути, прежде чем на одной из пяток прорвалась набухшая мозоль и появилось первое открытое повреждение. Неприятно, но можно потерпеть. В Обелиске всё исправят. Откуда возникает твоя уверенность, не знаешь. По-прежнему не ясно, заложено это программой, или тёмное нечто в твоей голове учит тебя. Но откуда-то приходит понимание, что остановка равносильна смертельному падению со Стены, и ты идёшь вперёд.

Застывшее над горизонтом светило наполняет тебя тревогой и предвкушением. Наконец-то всё идёт согласно плану, и даже искалеченная программа почти не выдаёт ошибок, значит, ты всё делаешь правильно. Ощущаешь это, как новое чувство — оно приятное. Хочется продлить его, и ты шагаешь размеренно, без спешки. Тебе нравится движение, ощущение своей функциональности.

Дорога уводит вдаль не только тело, но и мысли. И ты думаешь о том, что будет с тобой, когда этот путь завершится. Программа не даёт ответов, она лишь направляет. Даже её приказы можно игнорировать довольно долгое время, в чём ты сам убедился на Стене. Хотя без постоянно всплывающих перед глазами сообщений лучше, они неприятно отвлекают и могут мешать. Поэтому ты стараешься лишний раз не противоречить программе.

Город впереди вырастает, как огромное и тёмное существо с шипами и когтями, царапающими багрово-алое небо. Ты видишь далёкие красные и оранжевые огни, подсвечивающие мрачные чёрные высотки.

Каменная насыпь заканчивается огромной площадью, в центре которой возвышается величественный Обелиск — тёмная башня из стекла и металла. Он заметно выше Стены, редкие вспышки высвечивают острый шпиль на его крыше.

Это место встречает тебя тишиной и пустотой. Пока обходишь Обелиск в поисках входа, закрадывается опасение, что здесь так же безжизненно, как у Стены. Но там остались и работают хотя бы алгоритмы. А что тебя ждёт здесь? Почему вокруг так пусто? Разве тебя не должны встретить?..

Непонимание происходящего вновь активирует код ошибки, расцвечивая мир красным. Ты идёшь к высоким дверям, повинуясь приказу программы.

\

Этот мир словно вопит о скором конце. Красный гигант отдаёт последнее тепло единственной живой планете. Хотя жизни на ней практически не осталось. Когда-то огромному городу, горевшему миллионами огней, сейчас катастрофически не хватает энергии, чтобы поддерживать свою затухающую жизнь. Медленно, но верно все его сателлиты умирают. Былое величие в скором времени поглотит, сотрёт с лика Вселенной сверхновая.

Одинокий ранив добрёл до чёрной башни, смотря на закрытые двери и исчезающе-далёкий шпиль. Обелиск возвышался над ним, как высокое дерево над муравьём. Но стоило ему приблизиться, двери распахнулись, и ранив вошёл внутрь, исчезнув в глухой темноте. Двери за ним так же бесшумно закрылись.

\\

Медленно зажигаются алые ленты, две сверху и две снизу, подсвечивая высокие потолки и длинные коридоры. Ты идёшь по гладкому чёрному полу. В тусклом свете стеклянные покрытия рассыпаются мириадами искр, словно в них зажигаются холодные маленькие фейерверки.

Здание оживает, и ты испытываешь каскад совершенно новых незнакомых эмоций. Впрочем, ты уже привык, что практически всё в этом мире для тебя ново. И даже темнота, поселившаяся где-то в затылке и груди, молчит, давая сполна ощутить новые чувства. Проблема только в том, что ты не можешь понять, что они означают и как нужно реагировать. Застываешь на месте, осматриваясь. Слушаешь окружение. И себя.

Программа тоже молчит — дальше её алгоритмы не распространяются. Куда идти? Ты прибыл на место. Нужно что-то сделать? Неизвестно.

И ты стоишь один в полутёмном коридоре, и желая, и не решаясь двигаться дальше. Впервые не понимая, как быть.

Сколько прошло времени с момента, как переступил порог Обелиска, ты не знаешь. Даже что такое время, представляешь весьма смутно. Но вот в конце длинного коридора появляются две высокие фигуры в тёмных балахонах до пят, на лысые головы накинуты капюшоны. С одинаковыми белыми лицами, правильными чертами и чёрными, как у всех ранивов, глазами. Смотрители Обелиска, подсказывает программа.

— Гляди-ка, Раксат, что это тут? — раздаётся голос одного — он выше своего спутника на полголовы и шире в плечах, чёрные глаза смотрят на тебя внимательно и с явным интересом.

Похоже, он удивлён твоим появлением. Но почему? Ты же только следовал своей программе, о которой они должны знать. Иначе какой смысл в проделанном пути?

— Пришёл от Стены, — замечает Раксат, тоже разглядывая тебя, с ним вы примерно одного роста.

— Она ещё работает? — удивляется первый.

— Последняя партия была давно и практически вся увечная, поэтому я отключил её питание и никакого транспорта туда больше не направлял. Видимо, на остатках всё-таки выродила очередного калеку.

— Калека, или нет, но сюда добрался. Эй, говорить можешь?

Вопрос обращён к тебе, и ты мучительно пытаешься понять, как это — говорить. На выручку приходит программа, вынуждая тебя открыть рот и произнести первые в твоей жизни слова:

— Говорить — издавать звуки и слова, понятные окружающим. Да… говорить. Я могу.

Твой голос звучит непривычно, и ты снова не понимаешь, что он в тебе будит, какие чувства. В очередной раз испытываешь растерянность. Но теперь у тебя есть Учителя. Да, за этим ты здесь. Чтобы учиться, познавать. И следовать дальше — к новым целям.

— Ну, нормально, с этим работать можно. И на вид вроде полноценный. Идём, калечный, проверим, на что ещё сгодишься. А это что?

Они обращают внимание на твой пояс, и, кажется, он заинтересовывает их больше, чем ты.

— Мои инструменты, — отвечаешь как можно уверенней.

Ты не знаешь, что тебе грозит за причинённый собрату урон и… боишься? Но Смотрители не дают времени разобраться даже в собственных чувствах.

— Хм, инструменты значит, — лёгкая улыбка появляется на губах Раксата. — Занятно. Ладно, после сканирования разберёмся. Иди за мной, оригинал. Додумался же…

Ты не понимаешь, доволен Смотритель твоей находчивостью, или нет. Злости с его стороны не чувствуешь, он спокоен и невозмутим. Поэтому ты тоже успокаиваешься. В конце концов, у тебя не было выбора.

Глава 2. Мир

Музыкальное сопровождение:

Рок-опера Орфей — "Мы боги"

Часть 1. Сканирование

\\

Смотрители ведут тебя по просторным коридорам и лестницам всё выше. Подъём занимает много времени, ведь Обелиск огромен. И практически обесточен.

— Стена больше не функционирует, — рассказывает по пути Раксат. — Ты единственный в своей серии. И появился как нельзя вовремя. Мы в ближайшие дни закрываем Обелиск. Он больше не нужен. Периферия вымирает без энергии, а городу её надо много на последний запуск. Больше подобных сюрпризов от Стены не будет.

— Что такое дни? — спрашиваешь ты. — Это и есть время?

— Не только, — усмехается Раксат. — После обновления всё узнаешь. Поразительно, как ты со своими базовыми настройками добраться сюда смог…

Молчишь, не зная что сказать. Из темноты приходит ощущение, что твой ответ и не нужен, и вы продолжаете путь молча. Минуете очередной бесконечно длинный коридор, и Смотрители заводят тебя в просторное полукруглое помещение. Из панорамных окон открывается вид на подсвеченный красным светилом город. Он кажется отсюда совсем небольшим, в кольце низкоэтажных строений с высотками в центре, чернеет на фоне звезды, окружённый инфернально-алым ореолом. Последний оплот ранивской цивилизации.

В помещении стоят в ряд несколько длинных капсул со сделанными в виде навесов рабочими панелями. Высокий Смотритель, чьего имени не знаешь, подходит к крайней и открывает её, затем оглядывается на тебя и даёт знак, чтобы ты лёг внутрь. Послушно выполняешь приказ.

— База нормально работает, — замечает Смотритель, выводя на экране панели символы и графики. — Интересно посмотреть на его мозг, что там есть, помимо программ.

— Какие запросы направляли к Стене? — спрашивает Раксат, тоже подойдя к столу.

— Последние два или три были на рабочих.

— Хм, вот откуда инструменты, — усмехается Раксат.

— Жаль, что не пилот. Или техник…

— Думаю, более сложную конфигурацию Стена не потянула бы. Попробуем повысить нашему калеке квалификацию. Рабочие вполне обучаемы. В городе сейчас все свободные руки нужны.

\

Обелиск, как и Стена, является неотъемлемой частью системы репликации, или возрождения. Здесь прибывшие от Стены репликанты получают свои новые программы развития, иными словами — мозги. Сканирование, оно же — распаковка базовых файлов, проходит в два этапа.

Сначала репликанта проверяют на показатели синхрона, чтобы определить, насколько мозг способен контролировать тело. Когда-то, ещё на пике развития, репликантов с показателями синхронности ниже девяноста пяти процентов, отправляли обратно в Стену на переработку. Сейчас даже такой процент считается выше нормы, и на переработку уже давно никого не отправляют — нет лишних ресурсов.

На втором этапе определяется профессиональная ориентация и направление работы. Стена создаёт низкокастовый персонал-обслугу: рабочих, техников, уборщиков. В зависимости от показателя синхрона, репликанты распределяются по специальностям. Некоторых с высокой синхронностью могут автоматически перевести в следующую касту и сделать пилотами и младшими помощниками командиров, Смотрителей, или Хранителей знаний.

Стражи, командиры, солдаты, вся руководящая каста и Высшие Иерархи рождаются в городах в отдельных туках — специальных резервуарах для переработки высококачественного биоматериала и последующей репликации.

\\

— Девяносто процентов, — озвучивает твой показатель синхрона высокий Смотритель. — Ровно.

— Не так хорошо, как хотелось бы, но и не так плохо, как могло быть, — замечает Раксат, его чёрные глаза не отрываются от приборной панели, взгляд отстранён и холоден. — Не пилот, конечно, но побегать с поручениями, или потаскать тележки, не заблудившись, вполне сможет.

— И куда его пристроить?

Раксат на мгновение задумывается и отвечает:

— В казематы. Пусть еду пленникам разносит и за роботами присматривает, там ремонтник не помешает. Может, хоть этот подольше протянет. Вроде соображает и с чувством самосохранения всё нормально, не должен совать конечности в клетки.

— Загружаю программу.

Всё. Цель достигнута. Ты получаешь знания, навыки и работу. Пока грузится программа и формируется твой новый смысл жизни, ты думаешь. Это приятно и неожиданно легко. Особенно, если почаще прислушиваться к темноте. Тебе нравится слушать собственные мысли и воспоминания. И в какой-то момент перед глазами встаёт подсвеченная красным светилом каменная пустыня. Огромный огненный шар висит низко над горизонтом, едва касаясь чёрной пограничной полосы, разделившей ваш зыбкий мир с окончательной тьмой.

Ты проходил сегодня там, и этот вид настолько привлёк тебя, что ты остановился и некоторое время просто смотрел на завораживающий танец огненных завихрений на лике звезды, игнорируя появляющиеся на коже ожоги. Это было… необычно. Это отличалось от всего, что ты видел прежде и, наверное, увидишь в будущем. Оно вызывало в тебе странные эмоции. И только сейчас, когда твой мозг получает недостающее, ты можешь дать им определения.

Невероятное облегчение после спуска со Стены. Ты был доволен собственными возможностями и сообразительностью.

Страх, пока висел над пропастью и когда думал, какое наказание тебе грозит за причинённый следующему урон.

Восхищение от вида умирающей звезды. Даже в свои последние времена она прекрасна.

И непонятная ни в тот момент, ни сейчас, тоска. Это естественный ход вещей, в который не в силах вмешаться даже Высшие. Но откуда-то из темноты всё лезет настырное чувство, что именно ты чего-то не сделал для неё. Не совершил, или не совершишь.

Время для тебя словно застыло, сжавшись в точку и одновременно растянувшись на многие миллионы лет. Ты видишь рождение и смерть планет и звёзд, взлёты и падения народов. Поток информации вливается в твою голову, открывая тайны Вселенной.

У тебя перехватывает дыхание от осознания её масштабов. От мельчайших частиц, разобщённых по своей природе, но при этом единых в порыве выжить. До огромных колоссов, населяющих водные планеты. Всё это Жизнь. И только сейчас, именно в данный момент ты становишься её полноправной частью, обретая собственный разум.

Калейдоскоп ярких огней мелькает перед глазами. Ты словно выпадаешь из мира, застывая посреди океана информации. И, наконец-то, осознаёшь. Вот оно — твоё рождение. Когда обычный репликант становится живой личностью. Ты… рад? Да, наверное, твои эмоции можно сравнить с радостью, хотя ты до сих пор слабо представляешь себе это чувство. Что-то близкое ты испытал у Стены, когда смог преодолеть первое серьёзное препятствие. Но только близкое. Радостью это сложно назвать. Ты почти знаешь, как это — радоваться. Но странная эмоция ускользает, прячется за определениями сотен полутонов, близких, но не тех.

Хочешь следовать дальше на поиски нужной эмоции, огни тянут вперёд, но голос Смотрителя за пределами света словно разрывает невидимую завесу, отделяющую тебя от внешнего мира:

— Какой номер ему присвоить?

— Хм… — Раксат думает уже дольше. — Он появился вне серии. И первым его делать — нелепость. Вряд ли Стена расщедрится на ещё одного такого же. И на этого, скорее всего, последнюю энергию отдала. Пусть будет нулевым.

И ты, подтверждая получение приказа, отвечаешь:

— Самоидентификация завершена.

— Выдай ему паёк и форму, и будем сворачиваться. Подъём, Нулевой.

\

Трое ранивов покидают Обелиск. Горящие на фасаде башни алые огни подсветки медленно гаснут, погружая здание в кромешную темноту и тишину. Этот этап пройден, и город делает очередной шаг к своей окончательной гибели.

Идущий последним Нулевой оглядывается и видит, как вспыхивает алым светом шпиль, словно прощаясь, и здание засыпает теперь уже вечным сном. Больше никто сюда не придёт и никто отсюда не выйдет. Ещё один пост сдан неумолимым временам перед Великим Исходом.

Часть 2. Город

\\

Предместья города практически все отключены от коммуникаций. Чёрные безжизненные кварталы опоясали его плотным кольцом. Лишь в одном месте, далеко в стороне ты видишь дымящие трубы сталелитейных цехов. И это, похоже, единственное, что ещё функционирует за пределами городских стен.

Вы идёте по тёмным мёртвым кварталам. Здания вокруг города редко поднимаются выше третьего этажа, и над крышами на востоке ты можешь видеть алый край звезды. Она словно тянет к городу свои лучи, пытаясь забрать энергию из последнего ранивского оплота, как это уже произошло с предместьями.

Добравшись до контрольно-пропускного пункта, вы садитесь на большую платформу, которая везёт вас в сам город. Ты с интересом рассматриваешь вырастающие впереди здания. Некоторые кажутся ещё более высокими, чем Обелиск, исполинами возвышаясь над пустынными улицами и проспектами. Камень, сталь, стекло. Каждый дом, каждая улица здесь подчинены определённым правилам, которые не нарушаются уже тысячи лет. Всё структурировано и логично. Идеальная компонента, чётко вписавшаяся в апокалиптичный пейзаж планеты.

В голове ещё всплывают образы других планет, городов, наполненных жизнью и светом, не таким тусклым и режущим, как здесь. Всё, на что способна местная звезда.

В отличии от Стены и Обелиска, город не похож на доживающий свои последние дни остаток былого величия. Везде на улицах горят огни, светятся окна и подсветка на зданиях, разрывают темноту над городом мощные прожекторы. Ничто постороннее не нарушает чёткой структуры его существования. Здесь не видно светила, оно застыло слишком низко над горизонтом. Только мрачные багровые оттенки зданий и зависших на высоте спутников напоминают об умирающей звезде и её скором конце. А, значит, и конце самого города. Тем не менее, работа продолжается и закончится только с гибелью планеты.

Жителей на улицах попадается немного. В основном такие же, как ты, рабочие, или уборщики. Иногда замечаешь стражей, или других Смотрителей в длиннополых одеждах, как Раксат и его помощник. Тебе хочется спросить у своих сопровождающих, чем они займутся после закрытия Обелиска, но опасаешься выходить за рамки заданного алгоритма. Рабочий не должен испытывать посторонних чувств, интересов и желаний. Им владеет только стремление выполнять свою задачу, для которой был создан. Праздные разговоры — привилегия Высших. И ты молчишь.

В отличие от языка заставить замолчать мысли оказывается не так просто. Снова погружаешься в воспоминания и собственные эмоции. Ты почти уверен, что новая цель — твоя работа — восполнит оставшиеся пробелы. Это наполняет тебя новым чувством, и тут же в голове всплывает его определение — надежда.

— Ты все скрипты распаковал, Нулевой? — нарушает затянувшееся молчание Раксат, с прищуром смотря на тебя.

— Да, — киваешь, украдкой поднимая взгляд и снова опуская, согласно протоколу.

— Всё нормально открылось? Ничего не зависло?

— Процедура обучения прошла успешно на сто процентов, — отвечаешь немного удивлённо.

— Хорошо, — кивает Раксат. — Может, у тебя какие-то вопросы остались? Может, по работе?

— Есть вопрос, — ты хочешь задать много, очень много вопросов, но вряд ли Смотрители это одобрят, и выбираешь несколько, показавшихся наиболее важными. — Планета умирает, жизнь исчерпалась здесь много тысячелетий назад. Откуда же берётся новый биоматериал?

— Хм, если бы ты дотянул по синхрону ещё хотя бы пару процентов, то узнал бы много чего интересного о нашей Вселенной. Стена питалась местной живностью, это верно. А в туки идёт более качественный материал. Увы, водится он далеко от нашей звёздной системы и добывается сложно.

— Это он содержится в казематах?

— Догадливый какой, — усмехается Раксат. — Верно. Пока звезда не исчерпала свой потенциал, сюда свозилась большая часть биоматериала, пойманного в этой галактике. Здесь построены лучшие системы возрождения. Пленники разделяются на категории, и лучшие по качеству, пройдя через туки, становятся в перспективе нашими защитниками и стражами. Увы, сейчас в городе слишком мало энергии, чтобы мы тратили её на репликацию низкокастовых. Поэтому обходимся тем, что есть.

— Если Стена была обесточена, почему она продолжает работать? — ты удивлён, и, наверное, даже рад, что успел появиться на свет раньше, чем Стена окончательно погибла, а Обелиск закрыли.

— Стена полностью автоматизирована и зациклена. Перестав получать ресурсы от города, она, скорее всего, переключилась на внутренние запасы энергии и материи. Надолго ли их ещё хватит, сказать сложно даже мне. Возможно, до полного отмирания она успеет выродить ещё нескольких репликантов. Или несколько десятков. И у всех будет печальный конец. Я отправил дрон к Стене после твоего появления, проверить, что там сейчас. Сплошной могильник. Полноценных она уже давно не производит, а те, что получаются, по большей части остаются гнить или у её основания, или чуть дальше в пустоши.

У Раксата, похоже, хорошее настроение, и он не прочь поговорить. Поэтому ты рискуешь задать ещё вопрос, не относящийся к твоей работе.

— А туки? Они выдают ошибки?

— Меньше, чем Стены, но да, бывает. Такие туки уже не пригодны к дальнейшей работе.

— В архивах сказано, что они могут повысить касту.

— Могут, если ты соответствуешь требованиям. Ну, и материал тоже должен быть подходящего качества. Но тебе это не грозит, — с усмешкой замечает Раксат, — не хватает уровня синхрона. Любой тук тебя заблокирует.

Ты не знаешь, как сказать, что даже мысли такой не имел — претендовать на повышение касты — и замолкаешь, опустив голову.

— Да, я и забыл, как тяжело с репликантами первое время, — усмехается Раксат. — Это была шутка, Нулевой. Не бери в голову.

— Не брать. В голову. Смешная шутка.

Пытаешься улыбнуться, но выходит лишь слегка искривить губы. Из архивов тебе доступна информация о шутках и смехе, и теоретически ты можешь испытывать веселье наряду с другими эмоциями, но именно сейчас почему-то тебе не смешно. Зато, похоже, развеселились Смотрители, глядя на твои потуги.

— Могу я задать ещё вопрос? — преодолев непонятный блок, всё же поднимаешь на Раксата взгляд.

— Задавай, — великодушно разрешает Смотритель.

— У каждого из нас есть определённая специализация. Я буду присматривать на биологическим материалом. Но когда он закончится, что будет дальше? Мне дадут новую работу?

Смотрители удивлённо переглядываются и высокий выдаёт ехидно:

— Наверное, прогулка по Пустоши даром не прошла. Мозги ему всё-таки припекло.

— Перестань, — морщится Раксат. — Даже мы задаёмся этими вопросами. — Он обращает взгляд на тебя и поясняет: — Тебя, скорее всего, перекинут на другую работу. Будешь что-нибудь разносить, или помогать на складе. Возможно, кто-то из Старших или командиров возьмёт тебя в помощники, если проявишь себя хорошим исполнителем.

— А вас? Чем вы будете заниматься после Обелиска?

Вопрос вырвался непроизвольно, и ты видишь, как сощурил глаза высокий Смотритель. Но Раксат лишь флегматично пожимает плечами.

— Мы тоже дети Стены, Нулевой. В определённом смысле — расходный материал. До Смотрителей каждого из нас повышали несколько раз. Если Иерархи решат, что наше служение окончено, мы, скорее всего, просто останемся дополнительным материалом для туков. Это тоже своего рода перерождение, но более высокого уровня.

— Нас возьмут на Корабль — это главное, — вставляет второй.

— И меня возьмут? — этой информации нет ни в архивах, ни в актуальных данных, и ты снова отваживаешься спросить.

Старший Смотритель бросает на второго строгий взгляд, но тот лишь ехидно усмехается:

— Он всё равно задастся этими вопросами.

Раксат некоторое время молчит, и ты опускаешь голову, уже не надеясь услышать ответ. Но его слова прерывают монотонное жужжание платформы:

— У тебя слишком низкая каста, Нулевой. Материал неподходящего качества. И на повышение нет ни времени, ни ресурсов. Поэтому ты и другие низко-кастовые репликанты останетесь здесь и достойно встретите конец нашего мира.

Иногда бессмертие — очень эфемерная вещь. Особенно в мире, где догорает красная звезда.

Часть 3. Казематы

\\

Платформа останавливается напротив двухэтажного приземистого здания. Оно состоит из монолитных каменных плит, причудливо изгибаясь по бокам и на крыше, напоминая обликом саркофаг. В какой-то степени так оно и есть. Отсюда начинается путь к Перерождению для всех пленников казематов.

Здесь Смотрители покидают тебя и едут дальше — к центру города. Там сейчас готовится к полёту последний крейсер, который заберёт оставшихся командиров, стражей и Хранителей.

Ты провожаешь платформу взглядом, пока она не скрывается из вида. Затем поворачиваешься к казематам и идёшь к металлическим дверям. Дальнейшие действия тебе подсказывает программа. Пока что этого достаточно.

Внутри тебя встречают невзрачная серая отделка узких коридоров и небольшая проходная с двумя вертикальными капсулами для сна — для тебя и стража. Теперь эта проходная — твоё постоянное место пребывания. Если ты не работаешь, то находишься здесь.

Страж, стоящий на входе в коридор ведущий к складам и камерам, молча подходит, сканирует твой номер и возвращается на свой пост, бесстрастно смотря в пространство. Ты ни о чём его не спрашиваешь, молча проходя к своему месту. Почему-то при взгляде на него вспоминается погибший у Стены следующий и его пустые глаза. Такие же, как у этого стража. С той лишь разницей, что он родился в городе из тука и, наверное, ему не пришлось преодолевать испытаний в виде высоты, тяжёлого пути по каменной пустоши и немилосердных красных лучей, оставляющих ожоги даже на синтетической коже. Было подозрение, что и на пресловутый корабль его возьмут охотнее, чем тебя, ведь материал стража более качественный.

В тишине, не проронив ни звука, направляешься к складу. Первым делом требуется проверить запасы, затем камеры с биологическим материалом.

Возникшие мысли оставляют странное ощущение в груди. Досаду. Ты сам не можешь понять, почему? Таков уж этот мир. Только Высшие могут перерождаться и жить действительно вечно, перемещаясь из погибающих миров в новые. Судьба же репликантов очевидна. Они — порождение этой планеты и останутся здесь. Лишь немногие избранные, вроде Раксата, доказавшие свою пользу, могут рассчитывать пройти дальше в своём развитии.

Но зачем-то система перерождения была создана. Зачем-то нужны туки, принимающие «лучших». В архивах сказано, что только Высшие могут перерождаться, сохраняя свой разум. Если Иерархи живут вечно, зачем им-то эта система нужна? Кто перерождался в Стене? И почему они хуже тех, кто проходит через туки, если исходные элементы одни и те же?

Вопросы в голове словно возникают сами собой, каскадом, один за другим. Ты останавливаешься, когда перед глазами, ещё ярче, чем раньше, вспыхивает надпись: Ошибка кода! Внедрение! Опасность! Опасность! Опасность!

Игнорируешь программу и поворачиваешь в коридор, ведущий к камерам, словно со стороны наблюдая за собой. Там, в темноте слишком тесной для него клетки, тебя поджидает Он. Сквозь вопли программы прорывается знакомая темнота. Она заполняет голову, глушит систему так, что дота разогревается до критических температур. Но ты даже не пытаешься сопротивляться чужому влиянию. И в какой-то момент слышишь его голос в своей голове:

«Здравствуй, Нулевой».

Глава 3. Код ошибки

Музыкальное сопровождение:

Алексей Пономарёв - Мы не ангелы, парень.

Часть 1. Лестил

\\

Симх был очень стар. Когда-то он наверняка являлся патриархом своего народа, сейчас же ждёт Перерождение кого-то из ранивских Иерархов на умирающей планете очень далеко от родного дома.

Инсектоид едва помещался в круглой просторной камере, вынужденный стоять почти вертикально, опираясь на две пары ног, как на распорки. Гипертрофированные нижние конечности он не мог нормально выпрямить, и большую часть времени они принимали на себя всю тяжесть тела. Устав, симх немного наклонялся вперёд, подтягивая колени к себе и опустив на пол вторую пару, распределял нагрузку. Третья верхняя пара представляла собой тонкие и короткие относительно массивного тела, но весьма острые на вид косы, усечённые на концах, их симх прижимал к бронированной груди, покрытой ромбовидными щитками. Треугольная голова, выпуклые зелёные глаза с защитными чешуйчатыми веками, между ними росли две спирально закрученные антенны. Ротовой аппарат скрыт плотно сомкнутыми белёсыми губами. Полностью белый, без единого постороннего пятнышка панцирь покрывает всё тело разумного насекомого. Только зелёные глаза и тёмные антенны-усики имеют другой цвет.

«Я рад, что ты добрался сюда живым, Нулевой. Теперь и я могу представиться. Моё имя Лестил. Как ты уже заметил, я — симх».

— Лестил — твоё имя. Понимаю. У низших форм жизни должны быть имена. Это возвышает вас в собственных глазах… Это же из-за тебя моя программа выдаёт ошибки? — спрашиваешь, хотя тебе уже всё показала темнота в твоей голове.

Но ты хочешь знать наверняка, что из твоих мыслей было твоим — это почему-то кажется важным. Чувствуешь злость и обиду, словно тебя лишили чего-то, что ты до последнего считал только своим, личным, до чего не смогли дотянуться даже продвинутые программы Смотрителей. Неужели всё, что ты пережил, все твои мысли и чувства были лишь обманом, наведённым мороком? В это просто не хочется верить.

Тихий голос в голове нарушает хаотический поток собственных мыслей:

«Я узрел твоё рождение. Присматривал. И помогал, когда возникали… трудности. Я не крал твоих достижений и чувств, Нулевой, они по-прежнему твои, не бойся. Я лишь хотел встретиться с тобой и поговорить».

— Зачем это тебе?

Симх молчит, его взгляд ничего не выражает, либо это ты не способен читать по глазам. Но по примеру со Смотрителем Раксатом, терпеливо ждёшь объяснений. Здесь над тобой нет управляющего, и будущий материал для переработки тебя точно не сможет призвать к ответу за нарушение дисциплины.

«Ты другой, — наконец, отвечает симх, — твои мысли отличаются. Хочешь учиться, познавать, чувствовать. Хочешь жить».

— Но остальные проходили тот же путь, что и я…

«Может быть. Но сейчас они пусты. По большей части. Многие из них мертвы внутри. Остались лишь безмозглые оболочки. Смотри».

В коридоре раздаются тяжёлые шаги. Ты оглядываешься и видишь идущего к клетке стража. Тот же безучастный пустой взгляд направлен на симха. Страж останавливается рядом и начинает кружиться на одном месте, а в твоей голове звучит голос Лестила:

«Даже их искажённые души не могут вынести вечности, Нулевой. Раксат это знает. Он один из немногих, сохранивших душу, но и его час близится».

— Прекрати, — ты не можешь отвести взгляда от кружащегося стража.

Приходит страшное осознание: симх способен легко выбраться из заточения. И если он не обманывает, что многие оставшиеся на пленете ранивы — лишь пустые оболочки, то у него всё это время была своя армия. Для умирающего города даже незначительное число стражей, восставших на своих создателей, это катастрофа.

Страж останавливается и, подчиняясь безмолвному приказу, уходит прочь, оставляя вас наедине.

— Чего ты хочешь? — с трудом оторвав взгляд от удаляющейся марионетки, смотришь на инсектоида.

Симх некоторое время молчит, обдумывая ответ.

«Ты способен к развитию, это сложно проигнорировать даже твоим наставникам».

Неужели симх хочет, чтобы ты привёл сюда Смотрителя?

— Я не могу ничего обсуждать с Раксатом. Это ты знаешь?

«Это против правил, — даже в безмолвной речи симха ты слышишь насмешку. — Я знаю. Хотя в тебе Раксат, наконец, нашёл собеседника, с каким мог бы поговорить о многом. Да. Находясь тут, я могу только наблюдать и изучать вас. И, возвращаясь к твоему вопросу — „зачем мне это“ — давай перефразируем его. Правильно будет: зачем я здесь?»

— И зачем же? — интерес вытесняет не только страх, но и все предупреждения программы, ты прислушивается к чужому голосу, к темноте, вбираешь их, стремясь познать, но что-то мешает, словно на пути выросла стена, и на этот раз её тебе не преодолеть…

«Без помощи, — вторит твоим мыслям чужой голос. — Конечно, без помощи ты её никогда не одолеешь. Но ведь и первую Стену я помог тебе пройти».

— И сколько же Стен я ещё должен буду преодолеть?

«Не всё сразу, Нулевой, — тебе кажется, что симх улыбается, щуря зелёные глаза. — Я отвечу на твои вопросы. Но не раньше, чем ты будешь готов понять и принять мои ответы».

— И когда же это будет?

«Я не знаю, — симх разводит в стороны верхние лапы, подкрепляя этим жестом свои слова. — Но я могу подготовить тебя, научить».

— Это какая-то бессмыслица! — злость захлёстывает разум, вытесняет темноту, остаётся лишь красная пелена критической ошибки перед глазами. — Чему ты хочешь учить меня, насекомое?! Здесь? В этой клетке? Тебя отправят на переработку даже не как отбракованного репликанта. Ты просто материал! Набор элементов! Чему ты можешь научить?

Последнюю фразу ты будто выплёвываешь, отвернувшись от симха и торопясь убраться подальше. Тебе нужно многое обдумать. Желательно, наедине с собой и без чужого вмешательства. Злость почти вытеснила темноту, но в последний миг ты слышишь в голове тихий вкрадчивый шёпот:

«Жизни, Нулевой. Я научу тебя жизни».

\

Раса симхов — галактические реликты. Один из самых древних народов во Вселенной. Обликом они напоминают земных кузнечиков. Если бы кузнечики могли достигать более четырёх метров в длину. Их тело покрыто белоснежным хитиновым панцирем, а белёсые полупрозрачные крылья имеют красивый слюдяной отлив.

Симхи не ведут завоевательных войн, и воинской касты у них также нет. Они живут в симбиозе с деревом Негови со своей родной планеты, являясь его разносчиками по Космосу. Семена будущего дерева образуются из узловищ, которыми пронизана верхняя пара лап симхов, потому передвигаются они только на четырёх ногах, а не шести, как обычные жуки. Дерево Негови быстро растёт и впоследствии может служить для колонии инсектоидов домом и питательной средой, так как имеет очень густую зелёную массу. Симхи считают своё Дерево священным и преподносят его семена в дар только достойным представителям чужих рас.

Среди них рождается много философов, музыкантов, дипломатов и теологов. Им доступна память предыдущих поколений, как генетическая, так и ментальная. А телепатические способности позволяют познавать не только собственный социум и окружающий мир, но и коммуницировать со многими расами, живущими далеко за пределами их родной планеты.

Симхи — осёдлый народ и редко покидают свои колонии. Единственное, что способно погнать симха в дальний путь — это великая миссия. Их часто можно увидеть, как послов доброй воли в миротворческих миссиях, или экспедициях. Многие развитые расы прибегают к способностям симхов в телепатии и дипломатии, разрешая, порой, весьма сложные конфликты.

Часть 2. Урок первый. Малыш

\

Почти сутки Нулевой потратил на инвентаризацию склада, отчасти намеренно затягивая её, чтобы не встречаться лишний раз со странным симхом. Работа помогла очистить и структурировать мысли. А отсутствие системных ошибок говорило о том, что Лестил решил его пока не трогать. После их разговора программа ни разу не выдала ошибку, и Нулевой окончательно убедился, что источником сбоев были проделки симха.

Лестил словно отпустил ранива, давая время всё обдумать. И это понимание выводило Нулевого из себя ещё больше. В руки Иерархов попал один из патриархов древнего народа. Но сейчас, когда Лестил приоткрыл ему свои возможности, Нулевой уже не был в этом так уверен. Симх попал к ним в плен? Или они к нему?

Но самое странное, когда схлынула злость, и Нулевой обдумал их разговор и собственное поведение, выводы вновь оказались не в его пользу. Кроме того, он почувствовал ещё одну не характерную для ранива эмоцию — стыд. Ему действительно было стыдно перед симхом за своё поведение и особенно за сказанные слова. И чем чаще он вспоминал свои ответы Лестилу, тем сильнее становилось это поганое чувство.

Симх спас ему жизнь. Практически за руку провёл до Обелиска, не позволив заблудиться. В какой-то момент Нулевой даже заподозрил, что он повлиял и на Смотрителей, заставив их оставаться на месте точно до его прихода.

Ранив не должен испытывать к низшей форме жизни никаких эмоций, должен быть равнодушным. Но почему-то не получается. Попытки успокоиться и отстраниться будили совсем неправильные эмоции и воспоминания. Перед глазами сразу вставали пустоголовый следующий, оставшийся бесформенной кучей костей лежать под Стеной, и кружащийся на одном месте страж. Нулевой не хотел идти по их стопам, не хотел стать таким же, или подпасть под власть чужака, хотя, похоже, Лестил всё это время мог его контролировать. По крайней мере, он точно влиял на желания и мысли Нулевого, и это осознание вновь будило злость. И одновременно стыд.

Как ни парадоксально, Нулевой очень хотел жить. Думать. Чувствовать. Злиться. И радоваться. И единственное существо, которое было согласно его этому научить, он отверг. Это буквально выворачивало наизнанку всё существо синтетика. И теперь Нулевой являлся не только источником злости, но и её объектом. Всё-таки он действительно неполноценный, калечный, как выразился Раксат.

Когда Нулевой понял, что уже в четвёртый раз переставляет банки с концентратом для пленников, он принял решение. Как надеялся, своё собственное.

\\

— Лестил? — медленно подходишь к камере, смотря на белоснежную спину симха.

Слюдяные крылья прижаты к панцирю и обломаны по нижнему краю. Белёсые и практически прозрачные, они уже давно потеряли способность к полёту. В клетке ему тесно, но симх всё же может повернуться спиной к своему единственному посетителю и надсмотрщику. Хотя ты точно знаешь, что, в случае чего, будешь красиво кружиться в паре со стражем.

— Ты ещё желаешь учить меня?

Молчание разрывает на части. Ты понимаешь, что совершил ошибку, и не знаешь, как её можно исправить. Мгновения растягиваются в часы, но ты видишь, как сдвигаются ближе к спине длинные задние конечности и медленно приподнимается гигантское тело насекомого. Лестил неспешно разворачивается, осторожно переступая, чтобы не задеть опасной силовой завесы. Ваши взгляды встречаются. И параллельно с сообщением об ошибке и вспыхнувшей где-то глубоко в груди надеждой, ты слышишь его голос:

«Дашь мне ладонь?»

Ты непонимающе смотришь на Лестила, но при этом облегчение от того, что он не отверг тебя, заставляет пройти оставшееся расстояние до клетки. Протягиваешь руку сквозь силовое поле, ладонью вверх, не понимая, зачем это симху. Но на корню душишь все подозрения единственной мыслью: он уже много раз мог подчинить тебя своей воле и убить. И ты ничего не можешь ему сделать, несмотря на то, что из вас двоих в клетке находится он.

Лестил смотрит на тебя сверху вниз, зелёные глаза ничего не выражают: ни гнева, ни радости, ни печали. Но и равнодушия ты в них так же не видишь. Тонкая белая коса поднимается и зависает над твоей ладонью. И спустя несколько мгновений с её усечённого конца выпадает что-то маленькое, тёмное, шершавое и твёрдое на ощупь. Ты рефлекторно сжимаешь ладонь в кулак, удивлённо смотря на опустившего лапу симха. Вытаскиваешь руку из клетки и раскрываешь ладонь, рассматривая маленькое семечко треугольной формы. Тебе интересно.

«Этому малышу нужно тёплое и светлое место, вкусная питательная земля и немного воды. Обеспечь его всем необходимым. После этого мы поговорим, и я отвечу на твой первый вопрос».

Параллельно с сообщением об ошибке, ты видишь новые мыслеообразы. Такие же шершавые семена симхи вручают в руки гуманоидных созданий, полностью покрытых шерстью и напоминающих животных. Нелийцы — всплывает в памяти название расы.

Семена закладывают в вырытые ямки чёрной земли на приличном отдалении друг от друга и проливают водой — в этом месте будет разбит сад, который станет домом для новых кладок. Ты впервые видишь так близко живые растения, зелёно-фиолетовую траву, ярким цветным ковром лежащую под ногами. Пронзительное зеленоватое небо и яркое, до слепящего белое светило. На какой-то миг кажется, что ты чувствуешь запахи и слышишь речь. Это лишь морок чужих воспоминаний, но даже такая малость заставляет тебя застыть на месте и вбирать доселе незнакомые ощущения.

«Это планета Виссера — королевская резиденция нелийцев, — слышишь ты тихий голос в голове. — Мы были там с дипломатической миссией. Прекрасное место… Этот сад уже пережил много нелийских поколений. И так же, как и ты, он встретит конец их мира. Но это будет ещё нескоро».

— Разве вы не спасаете свои деревья?

Слова Лестила что-то задевают в тебе, какую-то болезненную струну. Твоя окончательная смерть неизбежна так же, как и у этих сросшихся корнями с новым миром деревьев. Разница только в том, что они гораздо старше и, наверное, им уже не страшно умирать.

«Сначала задание. После вопрос, — напоминает Лестил. — Теперь ступай. Поищи землю для Малыша на поверхности за стенами города».

Тебе не хочется лишний раз без разрешения покидать казематы, но Лестил прав. В скованном камнем и металлом городе вряд ли найдётся хотя бы кусок подходящего грунта. Придётся поискать в предместьях.

Часть 3. Первое задание

\\

Ты злишься и хочешь подойти к Лестилу и высказать ему всё, что думаешь о нём и его задании. Невыполнимом задании, которое хитрый симх даже не потрудился объяснить, как сделать. Ведь наверняка знает, что для тебя нет отсюда выхода. Если прятаться от глаз других ранивов в целом можно, их в городе осталось мало, то Система тебя распознает сразу, как переступишь порог казематов. И поднимет тревогу. Ты привязан к этому месту и не можешь покинуть его просто так.

Но Малыш вряд ли будет ждать до бесконечности, и ты, смирив гнев, ищешь выход.

Какое-то время тратишь на обдумывание и разработку плана: как покинуть город и вернуться незаметно, чтобы к тебе не возникли вопросы. Вариантов немного, но всё же они появились. Ты, несмотря на страх и злость, доволен, ведь это полностью твоя идея. Осталось воплотить её в жизнь.

\\

Для начала оборудуешь мастерскую, куда сносишь все мало-мальски подходящие для предстоящей работы вещи. Логово твоё запрятано на одном из закрытых подземных уровней, где когда-то располагались технические помещения. Сейчас, за неимением большого количества пленников, эти отсеки пустуют. И ты их единовластный хозяин. Здесь же ты прячешь и подаренное семечко.

Инструментов у тебя пока немного. Несколько острых лезвий, различные напильники, пара металлических штырей, найденных в пустующих отсеках, и четыре тяжёлых камня — настоящее богатство — они пойдут под основание будущего дома для дерева. В городе, как оказалось, с различным ненужным мусором есть проблема. Пришлось в ход пускать материал вроде костей, кусков арматуры и ветхих, практически истлевших тряпок. Нашёлся даже старый балахон, похожий на форму Смотрителей, тоже пойдёт в дело.

Запасной панцирь стража ты обнаружил в подсобном помещении за охранным пунктом и унёс в свою мастерскую. На твоё счастье панцирь ещё не использовался, значит, первое сращивание пройдёт проще. Теперь осталось где-то раздобыть модификатор, чтобы совместиться с ним. Ты снова отправляешься в отсек хранения стража и обыскиваешь помещение уже более придирчиво.

Маленькая сфера из светлого камня стоит на самой верхней полке, почти под потолком. Ты осторожно берёшь её в руки, словно боясь, что рассыплется. Но камень по-прежнему крепок. Стираешь пыль с крышки и сдвигаешь её вбок, открывая неглубокую ложбинку. На её дне и боках блестит несколько чёрных маслянистых капель. Совсем мало, но на один раз должно хватить. Ты закупориваешь сферу и уносишь с собой. Модификатор есть, можно пробовать.

\\

Доспех разрывает кожу, мышцы и, кажется, даже кости, врастая в тебя. Боль острыми щупальцами проникает в тело, в мозг, раскаляет доту. Ты не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть, настолько сильно в твои рёбра врезаются рёбра панциря. Будь у тебя больше модификатора, сращивание проходило бы проще, но приходится терпеть страшные муки из-за собственной глупости. Реагента было слишком мало даже для первого совмещения.

В воспалённом мозгу, минуя красноту сообщений перед глазами, всплывает единственная логичная мысль: а как ты теперь будешь это снимать? Прекрасная и стройная ещё не так давно идея замаскироваться под Стража уже не кажется умной. Либо ты раздобудешь модификатор в достаточном для сращиваний количестве, либо не переживёшь второй экзекуции. Носить постоянно доспех ты не можешь — это против правил, против закона. Тебя за это уже даже на переделку не отправят, просто убьют.

И спасительной ниточкой твоему отчаянию вторит мысль: ты всё найдёшь в предместьях. Там наверняка и инструментов достаточно осталось, и модификатора от прежних стражей. Главное не отчаиваться и не сдаваться. Нет, этого хитроумный симх не дождётся. Более того, ему снова придётся помогать тебе, направлять. От этой злорадной мысли даже становится немного легче переживать врастание в плоть доспеха.

\\

Впервые с момента вашего знакомства ты видишь в глазах Лестила эмоцию. Он удивлён. Даже пару раз моргнул, смотря на тебя, словно не узнаёт. Его голос в голове сопровождается уже привычной краснотой сообщений об ошибке.

«Кажется, ты нашёл способ выбраться отсюда незаметно».

— Да. Но мне по-прежнему нужна твоя помощь. Нет оружия. Ко мне могут возникнуть вопросы на пропускном пункте.

«Пройди внизу, через подземные коммуникации. Я буду направлять тебя».

— Я выхожу сейчас.

\

В умирающем мире такое же умирающее светило никогда не закатывается за горизонт. Оно медленно ползёт вдоль кромки чёрной линии, разгоняя алые всполохи. Поэтому ждать полной темноты здесь не имеет смысла. Над городом царят практически вечные сумерки. Изредка с пустошей ветер пригоняет тучи пыли, закрывая не только светило, но и сам город погружая в пылевую ночь, когда даже ближайшие здания можно рассмотреть с трудом. Ждать такого подарка не имеет смысла. Нулевому без полного скафандра слишком опасно соваться в пылевую завесу. Хоть и синтетик, он всё же может получить повреждения, не совместимые жизнью.

Вышедший из соседнего с казематами здания страж неспешно огляделся, придерживая массивную дверь. Затем спустился на дорогу, заложив правую руку за спину, чтобы отсутствие оружия не фиксировали вездесущие камеры. Он шёл только по правой стороне улицы, дожидаясь сигналов инсектоида. Симх подсказывал, когда и где нужно повернуть. Всё время направо.

Навстречу пару раз попались уборщики, но Нулевой их проигнорировал. Для стража они не представляли угрозы, и не могли у него ничего запрашивать, даже если тот выглядел и вёл себя странно.

Вскоре впереди выросла высокая внешняя стена. Пора спускаться под землю. Лестил вывел его к нужному дому. Здание давно не функционировало и имело обширную подземную систему, выходящую в коммуникации.

«Под землёй моя телепатия глушится. Там тебе придётся справляться самому. Будь осторожен. И главное, запомни где ты выходил, чтобы вернуться сюда же. Я буду тебя ждать» — напутствовал его Лестил.

\\

Ты шагаешь в темноту. В полную тишину. Да, на поверхности отмирания города пока не видно. Но оно уже здесь, просачивается медленно и неотвратимо. Разложение началось, отдельными щупами пробираясь всё дальше наверх. И через него ты идёшь наружу — в обитель смерти.

Сколько ещё времени осталось у города? У тебя? Лестил обещал научить жизни, но есть ли в том смысл, если забвение уже пробралось за порог? Ты не можешь дать ответ на этот простой вопрос, ясный любому другому раниву. Что-то внутри сопротивляется, отвергает саму мысль о смирении. И смерти.

От палящих лучей должен защитить панцирь. Балахон ты тоже взял с собой. Если тебя кто-то увидит, под капюшоном не опознает. Возможно, даже за Смотрителя примут — у них свобод больше, чем у стражей.

Отойдя подальше от городской стены, зажигаешь фонарь и осматриваешься. В коридоре сухой воздух, он пахнет затхлостью и запустением. Твои шаги поднимают маленькие облачка пыли. Сам коридор похож на бесконечную кишку гигантского зверя — высокий, круглый с гладкими стенами. Правда, в отличие от кишки здесь сухо. И слишком много пыли. Откуда бы?

Свет фонаря выхватывает чёрный пролом в стене, через который и задувало тучи пыли во время бурь. Значит, поверхность близко.

Ты не торопишься, вслушиваясь в царящую здесь тишину. Наверху, даже когда ты покидал Стену, вокруг всегда были звуки. Шум ветра, возня внутри Стены, треск и шуршание камней. И в городе всё время на фоне идёт постоянный тихий гул. Жужжание платформ, шаги спешащих по своим делам ранивов, разговоры, и ещё сотни и тысячи звуков, которые издаёт живой город.

Здесь же нет абсолютно ничего. Лишь ты. Нарушитель предвечного сна.

Идёшь вперёд, понимая, что дальше такая же звенящая пустота, но остановиться почему-то не можешь.

Что ищешь здесь, пришелец? Шепчут в спину каменные стены. Что хочешь найти?

Впервые остаёшься один, без внешних влияний, без чужих мыслей, резко влезающих в голову, без программ и алгоритмов. И то, к чему раньше обращался легко, та самая темнота, которая всё это время сопровождала тебя, сейчас вызывает неподконтрольный страх. Будет ли в ней что-то ещё твоё? Или так и останется временной обителью одного старого симха? Ты и хочешь обратиться к ней, проверить, испытать, и до последнего не решаешься этого сделать. Страх мешает.

Идёшь дальше, поборов внезапное оцепенение, но словно в насмешку слышишь несуществующие голоса: куда же ты уходишь, бессмертный? Не желаешь взглянуть на себя настоящего?

Помимо рассудка ускоряешь шаг, почти бежишь по бесконечному коридору, пытаясь заглушить этот шёпот, идущий, кажется, со всех сторон.

Нет, ты не хочешь знать. Для тебя даже эфемерная надежда, что темнота — твоё личное и больше никому не подконтрольное пространство, лучше свершившегося факта, что это не так. И ты в очередной раз закрываешься от неё. И надеясь, и страшась, что там всё же остаётся что-то ещё. Та твоя часть, которую так и не смогла пожрать и переварить Стена. Та часть, которая помнит червей и землероек, и с которой ещё предстоит встретиться. Но только не сейчас. Ты не готов. И до одури боишься, что всё это банальный самообман.

\\

«Всё нормально, Нулевой? Тебя долго не было».

Голос Лестила слышишь сразу, как выходишь на поверхность. Похоже, симх уже давно не может тебя дозваться.

— Да. Всё… нормально. Я искал инструменты, поэтому так долго. Не зови меня без необходимости, сообщения отвлекают. Я тебя сам вызову.

«Хорошо. Сильно не увлекайся. Казематы посещают редко, но всегда внезапно. Твой напарник вряд ли сможет тебя прикрыть».

Ты не отвечаешь, проходя мимо заброшенных домов по неосвещённым улицам. Длинные чёрные тени ложатся на дорогу и здания, превращая сумерки в ночь. И даже относительно светлое небо не может разогнать сгустившиеся в подворотнях тени.

Сам не понимаешь, почему соврал, но сейчас тебе меньше всего хочется что-то объяснять. Тем более Лестилу. Хотя он, наверное, единственный, кто может понять тебя…

Ты достаточно удалился от города и зашёл в первый дом — длинное двухэтажное здание, явно какой-то старый цех. Здесь можно поискать инструменты.

Тебе повезло дважды. Дом оказался бывшей оружейной. И прежние хозяева перед уходом не стали вывозить всё подчистую. Помимо ручных инструментов, ты обнаружил небольшой мобильный резак — можно попробовать перенести в мастерскую, но не сегодня. Ты пока не придумал, как проносить по улице габаритные вещи. Находишь здесь же вместительную тележку на платформе и осторожно перемещаешь туда резак и ещё несколько мелких приборов для обработки металла. Находки заметно поднимают настроение и отвлекают от тягостных воспоминаний о подземном коридоре.

С модификатором дела обстоят хуже. Стражей на периферии, похоже, было меньше, чем в городе. И с каждым пройденным часом шансы найти даже остатки ценного реагента исчезающи.

Прошло слишком много времени, нужно возвращаться. Но как вернуться ни с чем? Что будешь делать, когда потребуется сменить облик?

Лихорадочно соображаешь, и новая мысль заставляет тебя в очередной раз ощутить собственную неполноценность. Ведь не только стражи могут свободно перемещаться по городу. В конце концов, ты можешь прикинуться Смотрителем — подогнать одеяние из нашедшегося балахона не составит большого труда. Или можно позаимствовать форму уборщика — они тоже постоянно ползают по городу со своими тачками. И, наверное, второй вариант будет даже лучше, ведь сразу отпадёт вопрос о транспорте для твоих находок. Да, так ты и поступишь.

Толкаешь свою тачку вперёд, высматривая подходящие участки открытого грунта. В предместьях они попадаются чаще. Это должна быть земля, глина. И камни. Дереву нужно много камней. Дерево Негови способно своими корнями оплетать крупные булыжники и превращать их в питание, извлекая металлы и другие полезные элементы. Что ж, здесь у него будет много корма. Хуже дело обстоит с водой и светом. И если с подсветкой ещё можно что-то придумать, то где найти столько излишка воды в практически безводном мире? Заимствовать у Лестила ты не хочешь, хотя он вряд ли будет против. Но сокращение воды в рационе его добьёт. Нет, допустить этого ты сейчас не можешь, слишком рано.

Вдалеке слышится гул литейных цехов. Как минимум, там должна быть техническая вода для охлаждения. Не все же грунтовые воды истощены, в цехах явно ещё качают, иначе без воды уже закрыли бы производство. Ты пока слабо представляешь, как наведаешься туда, и думаешь посоветоваться с Лестилом. Но сначала нужно благополучно вернуться.

\

Нулевой дотолкал парящую тачку до прохода в подземелье и позвал симха:

— Лестил, я возвращаюсь.

«Хорошо».

Ранив, смахнув всплывшее сообщение в сторону, с досадой сказал:

— Надо что-то придумать с твоей телепатией. Мне каждый раз выдаёт ошибку. Отвлекает.

«Придёт время, Нулевой, и ты будешь скучать по этим сообщениям».

— Сомневаюсь, — раздражённо ворчит ранив, смаргивая красноту перед глазами.

В ответ слышится тихий насмешливый стрёкот в голове. Ранив вталкивает тачку в помещение и запирает за собой дверь.

Словно не заметивший чужого проникновения мир вновь безмолвен и пуст. Лишь ветер гонит по улицам тучи пыли. В густой тени одного из зданий неспешно поднимается что-то ещё более чёрное и осязаемое. Миг, и нечто перемахивает улицу одним звериным прыжком, спрятавшись в тени того самого здания, где минутой ранее скрылся ранив.

Часть 4. Первый вопрос

\

Следующие несколько суток Нулевой практически не выходил из мастерской, подготавливая место для будущего дерева. Небольшой каменный горшок, обмазанный глиной, после обжига приобрёл тёмный красноватый оттенок. Вода нашлась не так далеко, как он опасался, не пришлось даже выбираться в предместья.

Под городом повсеместно проходили трубы водопровода. Найти только протечку, и водой они будут обеспечены надолго. Найти, или сделать. Но с этим оказалось тоже не всё так просто. Возникающие протечки оперативно заделывали снующие по подземельям рабочие роботы. Нулевой не успевал набрать хоть сколько-то запаса ценной жидкости, как приходилось уносить ноги. Тем не менее, пару раз ему удалось набрать воды. Когда надоело бегать, он подкараулил робота и попросту разбил его.

Уничтожив так трёх «вредителей» и поживившись, помимо воды, ещё массой разнообразных деталей, Нулевой задумался о новом способе добычи воды, которой в будущем потребуется значительно больше.

Вода необходима городу, и воровать её для своих нужд было отчасти и совестно, и, самое главное, опасно. Если его поймают — вряд ли будут долго выпытывать, для чего ему не учётная вода. Наверняка, порыскав по казематам, найдут и растение. А связать с ним симха, учитывая, что семя выделил он, и его ДНК также присутствует в Малыше, сможет любой ранив с мозгами. Увы, у Смотрителей и Командиров мозги зачастую имелись, причём, более совершенные, чем у простого рабочего. Нет, попадаться нельзя, тогда им обоим наступит конец.

Он, конечно, мастерскую постарался отнести как можно дальше от жилых помещений, но его главным средством маскировки по-прежнему было не выделяться и не попадаться. А если количество уничтоженных роботов будет расти, это несомненно привлечёт ненужное внимание.

После очередного осмотра рабочей трубы, в которой слышалось характерное бульканье, Нулевой заметил, что местами на ней выступает конденсат. Если его собрать, это решит все проблемы с водой.

Нулевой вновь вернулся в мастерскую уже с обрезками различных труб, и принялся за привычную работу, прерываясь только на кормёжку Лестила. С единственным подопечным у него было море свободного времени, которое он мог потратить на любимое занятие.

Инсектоид вынужденно сидел на белковой пище, и сильно от этого страдал. Поэтому работа ранива требовалась ему едва ли не больше, чем самому синтетику. Симх надеялся получить ещё один, более подходящий для него источник пищи, о чём и сообщил своему ученику.

На изготовление робота-сборщика ушло семь суток. Ещё трижды по столько же Нулевой его тестировал и исправлял ошибки. За это время Малыш успел раскрыться и выпустить крошечный бледно-зелёный росток.

\\

Матовая плёнка, покрытая каплями конденсата, не может скрыть зелёной точки, упорно тянущейся к свету. Яркая белая лампа висит прямо над растением, люменов ему явно хватает, вон как топорщит листики. Ты впечатлён. Малыш растёт быстро.

И впервые за прожитое время ты испытываешь её — радость. Тебя словно накрывает тихой, но сильной волной чего-то очень приятного и… светлого. Да, это, наверное, самое правильное определение. Светлая радость.

Мало светлых моментов можно найти в тёмном умирающем мире, поэтому и радости здесь никто не испытывает уже очень давно.

Глаза заливает знакомой краснотой, темнота в голове оживает, и ты слышишь тихий шёпот симха:

«Это прекрасно. Всегда, как будто в первый раз».

— Ты видишь?

«Твоими глазами, Нулевой. Спасибо тебе».

— Я выполнил твои условия.

«Урок, — поправляет симх. — Ты сделал урок. Но его нужно закрепить. Приходи ко мне. Настало время твоего вопроса».

— Нет уж, Лестил, — усмехаешься беззлобно, ты слишком доволен, чтобы злиться на симха, но не прочь поспорить. — Ты не говорил, сколько мне придётся бегать, добывая землю, воду, инструменты. Доспех, в конце концов. — В голове молчание, лишь темнота словно бы настороженно слушает тебя. — Я задам столько вопросов, сколько сочту нужным.

«Мы договорились, Нулевой. Один урок — один вопрос. Ни больше, ни меньше».

— Но это нечестный обмен!

«Вопрос в цене? Что ж, тогда советую тщательно его обдумать».

— Вот… насекомое! — сердито ворчишь, хотя инсектоид уже не слышит — покинул твою голову.

\\

— Лестил, что ты знаешь о свободе? О настоящей свободе?

Ты сидишь рядом с камерой симха на полу, скрестив ноги. Малыш стоит перед тобой в своём каменно-глиняном горшке. Без плёнки. На тоненьком стебле уже четыре листика, растение заметно поднялось над краями горшка, и плёнка ему сейчас больше мешает. Несколько часов назад их было шесть, но два нижних листа он скинул. Хотя они зелёные.

Обеспокоенный, ты показал растение и опавшие листочки симху. Лестил успокоил, сказав, что это естественный процесс развития дерева Негови. Из освободившихся почек будут расти новые листья. А первые листья дерево скидывает в самом начале, подкармливая своих сеятелей и освобождая место для новой поросли. Листья пошли инсектоиду в пищу.

Симх долго думает, затем спрашивает:

«Что значит о настоящей? Бывает какая-то другая?»

— Из нас двоих в клетке сидишь ты, — смотришь симху в зелёные глаза, тщась понять его мысли. — Но почему-то у меня чувство, что в плену нахожусь я.

«Хм-хм, хотя в своих перемещениях ты более свободен» — понимающе щурится-улыбается симх.

Прошло достаточно времени, и ты начал улавливать и понимать эмоциональный спектр инсектоида. Когда он чем-то недоволен, или у него что-то болит, он отворачивается усиками к стене и мирно спит. Иногда он улыбается, но это можно понять только по глазам, треугольная физиономия выразительностью не отличается. Зато в глазах Лестила отражается очень многое. И радость, и печаль, и переживания, и что-то ещё, пока недоступное твоему пониманию. Но ты надеешься, что у вас впереди достаточно времени, чтобы научиться видеть всё.

Лестил должен стать подспорьем для Перерождения кого-то из Высших. Он является высококачественным биологическим материалом, уже довольно давно пойманным на границе этой звёздной системы.

Правда, никто из Иерархов пока не собирается перерождаться, да и одного симха для процесса синтеза не хватит. Нужен ещё материал того же качества. И ты снова испытываешь непонятную гамму чувств: облегчение, что у вас ещё остаётся время, и радость от того, что Лестил учит тебя, несмотря на печальные для себя обстоятельства. И на фоне этого порой возникают другие эмоции, менее радостные. Но сейчас ты не готов обращаться к ним. Тебя снова душит страх. Ты по-прежнему не понимаешь его природы, но уже отчасти привык к проявлениям.

«Определений у свободы много, — словно соглашаясь с чем-то, наклоняет голову вперёд Лестил. — Даже те, кто живут, можно сказать, свободно, зачастую таковыми себя не чувствуют. Поэтому здесь ты не одинок, Нулевой».

— Что это значит? Свобода — это миф? Иллюзия?

«Для вашего народа она — недостижимая цель».

— Почему? — слова симха задевают, и ты отчасти понимаешь почему: ведь он прав, ты и сам это чувствуешь.

Лестил некоторое время молчит, затем ты слышишь в голове его тихий голос:

«В своё время ранивы отказались от привязанностей. После этого потеряли свою свободу».

— Разве привязанности не антипод свободы? Отказаться от того, что тебя связывает, чтобы достичь новых вершин.

«На вершине бывает одиноко, — замечает Лестил. — И разве это не удел только Высших? Ты и другие репликанты — перерожденцы Стены — никогда не достигнете тех высот, на каких находятся Иерархи».

— Хочешь подговорить меня на восстание? — мрачно усмехаешься, смотря Лестилу в глаза.

«Отнюдь, Нулевой. Сейчас я очень тщательно подбираю слова, чтобы ты не наделал глупостей. Но ты действительно уникален. Недостаток знаний ты компенсируешь чувствами, интуицией. Я давно такого не видел среди вашего народа».

— В моей голове постоянно присутствует какая-то тёмная зона, — решаешься рассказать ты. — Сначала я думал, что это твоё влияние так проявляется. Но, когда я оказался под городом… Тебя там не было. А темнота стала ещё сильнее. Что это, ты знаешь?

«Нет, Нулевой. Чем бы это ни было, оно не подвластно мне. Темнота сидит не только в твоей голове. Возможно, это остаток от перерождения — какая-то часть твоей прежней личности, от прежнего тебя».

— Ты знаешь, кто жил на этой планете раньше?

«Их всех уже очень давно нет в живых, — даже в беззвучном голосе слышится отчётливая печаль. — Увы, их народ не успел развиться достаточно, чтобы дать отпор захватчикам, или покинуть планету».

— Во время рождения я видел странные образы. Ещё живой планеты, растений. И животных. Это может быть отголосок моей прошлой жизни?

«Вероятно, так оно и есть. Стена осталась без энергии. Возможно, ей не хватило мощности стереть полностью твою прежнюю индивидуальность, и какие-то воспоминания сохранились в виде таких фантомов».

— Ты знаешь имя того народа? — спрашиваешь, впрочем, не сильно надеясь на ответ.

«Увы, Нулевой. Когда это случилось, меня ещё не было. Эта звёздная система древняя, она старше многих галактик. Ранивы ищут для своих городов миры, где смогут развернуться на долгий срок».

Разочарование. Обида. И что-то ещё более сильное рвёт разум и то, что у тебя отвечает за чувства. Впервые ты испытываешь боль. Не физическую, нет. Это снова тьма в тебе исходит невидимыми острыми лезвиями, терзает голову и грудь. Это одновременно невыносимо и почему-то приятно. Сейчас, как никогда раньше, ты понимаешь, что жив. Всё-таки жив, пусть и такой неполноценной синтетической жизнью, подчинённый неведомым Иерархам и их фанатичным законам.

Разумная часть, диктуемая полученными знаниями и заложенными алгоритмами, говорит, что напротив — твое безрадостное существование и есть тот абсолют, к которому стремятся многие расы, живущие якобы настоящей жизнью. Ведь ты по сути вечен. Ранивы способны существовать на таких умирающих планетах, где любой «живой» превратится в ничто.

Существовать, но не жить, насмешливо вторит алгоритму темнота. И ты всё пристальней вслушиваешься и всматриваешься в неё, и надеясь, и страшась увидеть то, что там скрыто…

— Так…, а привязанности? — вы слишком удалились от темы, и ты хочешь вернуться к своему начальному вопросу. — Значит, в них и есть свобода?

«Скорее они могут стать её источником. Мы ведь с рождения привязаны к кому-то, или к чему-то. Родители, семья, друзья, учителя, наши потомки. Дом, планета, или даже обычный корабль. Порой наши привязанности ограничивают, не дают развернуть крылья на полную, служат роль надкрыльев — нашей защиты. Но чаще они становятся нашими возможностями. Я был волен выбрать остаться дома и не лететь в свою последнюю экспедицию. Мне с трудом удалось сократить численность экипажа с трёх десятков до трёх…»

Симх замолк, а ты смотришь на него, не веря собственным ушам:

— Ты знал, что попадёшь в плен?

«Да».

— И всё равно полетел?

«Да».

— Но… почему?!

«Это был мой выбор».

— А кем были те, кто летел с тобой? Они знали, куда отправляются?

«Они не были симхами, если ты об этом. Пилот — нелиец, настоящий виртуоз. Навигатор и техник — заттеки, эти двое работали только в команде. Необходимый минимум для управления кораблём. Казалось бы, чужаки, но я привязался к ним… они были хорошими друзьями».

— И ты повёл их на верную гибель.

«Я не оправдываю себя, Нулевой. Я был с ними честен от начала и до самого конца. Они добровольно пошли со мной, посчитав, что моя цель стоит четырёх жизней».

Замечание симха снова причиняет боль, напоминая, что ваш союз временный и умрёт вместе с Лестилом.

— Значит, это свобода? Добровольно пойти на смерть ради общей цели?

«Свобода — это выбор, Нулевой. Тот выбор, который ты делаешь сам. И это ответственность, которую ты тоже будешь нести за свой выбор».

— Какая же цель у тебя, что был готов попасть в это место?

«Об этом, мой дорогой друг, я расскажу тебе в другой раз, — Лестил снова улыбается, глаза его хитро щурятся. — Когда ты обдумаешь свои привязанности. Это твоё следующее задание».

— У меня их нет.

«У ранива нет. Но и ты не совсем ранив, как сам же мне признался».

— Хорошо, поищу, — поднимаясь, отвечаешь ты. — Хотя твои уроки только больше вопросов вызывают, и слишком мало ответов дают.

Симх насмешливо стрекочет, и ты, забрав Малыша, покидаешь отсек с камерами, не забыв погасить свет. Лестил не любит спать при свете, и с некоторых пор ты следишь, чтобы доставлять пленнику меньше неудобств. Уже закрыв дверь, приходит запоздавшее озарение, что он и стал твоей первой привязанностью.

Эта мысль вызывает лишь горькую усмешку, и ни досады, ни обиды. Только неясную тревогу и грусть от грядущего. Как никогда остро хочется замедлить время. Сколько бы вам ещё ни осталось вот так общаться, Лестил, в отличие от тебя, не вечен.

Глава 4. Осознание

Музыкальное сопровождение:

Павел Пламенев — Шаг в темноту

Часть 1. Урок второй. Привязанности

\\

— Ты сказал искать привязанности. Я хочу ещё раз спуститься вниз. В тот коридор. Темнота там становится сильнее и активнее, я должен узнать, почему. Возможно, смогу что-то ещё вспомнить.

«Это может быть опасно».

— Почему? В прошлый раз всё получилось.

«Я не смогу тебе помочь, если что-то пойдёт не так».

— Ты не сможешь меня контролировать, — поправляешь ты, хотя злости по этому поводу уже давно не испытываешь, смирился, тем более, что и сам Лестил не злоупотребляет своими умениями в отношении тебя.

«Это крайние меры, Нулевой, и без надобности я к ним не прибегаю».

— Я знаю, Лестил. Поэтому и пришёл к тебе.

«Что ты хочешь найти там?»

— Себя, — просто отвечаешь ты и понимаешь — это правда и твоя главная цель сейчас.

У мертвеца не может быть привязанностей. А ты мёртв уже очень давно. Твой мир успел родиться и умереть. И ты хочешь знать, что было с ним и с тобой всё это время. Кем ты был и почему так и не стал ранивом.

Глупо отрицать очевидное — алгоритмы не работают. Программа. Ты её игнорируешь. Все цели, вложенные в твоё пробуждённое Стеной сознание, выглядят пустой насмешкой даже сейчас, когда ты ещё мало что знаешь о собственном мире.

Рабочий, который приносит еду единственному пленнику? Пленник ли он? И сам ты кто? Тупой синтетик, подчиняющийся вложенной программе, или кто-то иной? Что на самом деле прячется в темноте, занявшей всего десять процентов твоего мозга, но при этом влияющей и на твоё восприятие, и на твой… выбор? Есть ли он у тебя вообще — этот выбор…

Но и нельзя сказать, что тебя совсем не устраивает новое бытие. Лестил учит тебя. Других пленников нет уже очень давно, и сейчас они вряд ли появятся, так что тебе совершенно никто не мешает конструировать роботов и общаться с симхом.

Но чтобы совсем примириться со своей тёмной частью, ты должен понять, чего же хочешь на самом деле. Учиться? Познавать? Покинуть этот убитый новыми соплеменниками мир? Только вместе с Лестилом. Тебе же нужен учитель. Но захочет ли он уйти с тобой? И если захочет, не станет ли это ещё одной ментальной ловушкой для тебя?

Ты и сам чувствуешь нечто едкое, возникающее всякий раз, как ты думаешь о вашем возможном побеге. Боишься, что это симх влияет на тебя. Но почему? Ведь он мог сбежать и раньше, не дожидаясь твоего появления. Мог вообще не попадать сюда, но почему-то решил иначе. Тем не менее, что-то, какая-то неясная тревога не даёт довериться до конца. Страх, что тобой просто воспользуются в нужный момент и бросят. Как Иерархи. Но те хотя бы не лгут.

— Поможешь мне? — отмахнувшись от назойливых мыслей, спрашиваешь ты Лестила.

«А у меня есть выбор?»

— Не помогать.

«Тогда выбора нет».

Ты испытываешь странное облегчение, когда он соглашается. Нет, в успехе ты практически уверен. Проходы разведаны и проверены неоднократно. Можно спокойно пройти внизу к развилке, оттуда по прямой до нужного тоннеля. Времени займёт примерно столько же, как если бы шёл по поверхности. Но то, что тебя будет прикрывать Лестил, наполняет необъяснимым спокойствием и, даже не уверенностью, знанием, что всё получится.

\\

На этот раз никакой маскировки. Ты берёшь с собой только вещмешок для возможных находок, лазерный резак и несколько инструментов, чтобы сделать проход в тоннель.

Оставив Лестилу запас еды и воды для него с Малышом, проверяешь стража и внешний периметр. Всё спокойно, можно уходить. Симх уже не пытается тебя отговорить, только смотрит на твои сборы странным тоскливым взглядом. Явно что-то знает, но почему-то не говорит. Ты отмахиваешься от вылезающих тёмными щупальцами сомнений и идёшь на нижние уровни.

Покинув территорию казематов, углубляешься всё дальше в подземелья. В какой-то момент голос Лестила пропадает. Ты остаёшься один на один с темнотой — внешней и внутренней. Теперь она твой проводник. Идёшь вперёд, вслушиваясь в окружение. Память рисует карту в голове, и свет тебе не нужен. Сейчас он только помешает, отпугнёт призраки далёкого прошлого.

Ты не знаешь, сколько точно прошло времени. Здесь его давно нет. Ядро остановилось и постепенно остывает, и планета больше не отсчитывает сутки. А местное светило всегда подсвечивает город, не в силах подняться выше. Тебе почему-то хочется выйти наверх, на крыши домов и посмотреть на него — ещё живое воплощение той, другой эпохи, когда этот мир населяли совсем иные существа, когда он был полон жизнью, а не её подделкой.

Твои шаги замедляются. Тебя со страшной силой тянет наверх, или хотя бы вернуться к Лестилу. Рассказать ему о своих сомнениях и страхах, предложить сумасбродный план побега и выслушать его отказ. Сейчас ты почему-то уверен, что он не согласится.

Слышишь едва уловимый шорох впереди и замираешь, мгновенно настроившись на восприятие. Если бы продолжил идти, не услышал. Странно, здесь не должно быть роботов. Шорох повторяется уже с другой стороны от тебя и заметно громче. Ты поворачиваешь голову, включив ночное зрение. Мир предстаёт в чёрно-серых тонах, замирая перед глазами.

Из глубины твоей темноты поднимается липкая волна ужаса, и голос, странно похожий на голос Лестила, но не его, уговаривает бежать. Ты стоишь на месте, не решаясь идти вперёд и не желая поворачивать. Слишком много пройдено, ты не хочешь возвращаться. Но страх усиливается, и ты делаешь шаг назад.

Впереди, чуть в стороне поднимается высокая чёрная тень, бесшумно перетекает ожившей тьмой над техническими трубами, перекрыв дальнейший путь, и замирает в нескольких шагах от тебя. Ребристый хвост вьётся позади поджарого сильного тела, покрытого чёрным хитином. Таким же синтетическим, как и твоя кожа. Длинные когтистые руки почти касаются напряжённых коленей, готовых к прыжку. Спинные рудименты — всё, что осталось от его крыльев, — подпирают массивную корону. Перед тобой солдат улья — вторая по силе тварь после матриарха руфов. Ты чувствуешь исходящую от него ненависть и желание убить, разорвать тебя на мелкие куски.

Ужас парализует. Ты не готов к этой встрече, не знаешь, что делать, и время на размышления тебе вряд ли кто-то даст. В правой руке зажата рукоять резака — сомнительное оружие против чёрной бестии. Да и ты не страж. Не обучен ни сражаться, ни защищаться. Ты простой рабочий.

Махнув ребристым хвостом, руф прыгает на тебя. Ты пятишься, успевая вскинуть руку с резаком в попытке защитить голову. Сильный толчок в грудь, и вы оба падаете: ты на спину, руф — на тебя. Крупный экземпляр, он подминает тебя с лёгкостью, перехватывая ноги хвостом и вдавливая бритвенно-острые когти в шею и плечо. Острые зубы крошат кости правой руки, какой ты пытаешься закрыться и отстранить зверя. С трудом удерживаешь его, не позволяя приблизить скалящуюся морду и обречённо понимая, что лишь оттягиваешь неминуемое. У тебя нет сил, чтобы справиться с этой махиной. А лобастая слепая башка с каждым вздохом склоняется всё ниже, скаля длинные клыки в жуткой улыбке. Острые зубы смыкаются ещё сильнее, руф мотает головой, пытаясь удобнее перехватить твою конечность. Слышится неприятный хруст.

Белая вспышка над вами взрывается тысячами острых жалящих искр. Сквозь визг раненого руфа слышишь тяжёлые шаги в коридоре. Неужели кто-то выследил? — обжигает паническая мысль. Тебе удаётся отпихнуть зверя и перевернуться на бок, закрыв локтями голову. Вторая вспышка заставляет руфа выпустить тебя и прыгнуть назад в темноту.

Прижимая искалеченную руку к груди, пытаешься подняться.

— Вставай, Нулевой, — раздаётся над тобой незнакомый голос, чья-то сильная рука подхватывает под здоровое плечо и ставит на ноги. — Надо уходить.

Страж. Ваш с Лестилом страж, который никогда не отличался ни наличием мозгов, ни желанием поговорить. Неужели шпион? Ты удивлён, нет, даже ошарашен. Он подталкивает тебя в спину и наклоняется за выпавшим резаком. Твоим резаком. Но ты не можешь выдать из перекрытого горла ни звука — зверь пытался тебя удушить и что-то повредил — речь пока недоступна.

— Я так и знал, что это плохая затея, — голос стража безэмоционален, но в нём проскальзывает нечто знакомое и до боли родное. Тревога и участие, которые можно ощутить только от живого.

Лестил?

Не можешь поверить в собственную догадку, но, похоже, это всё-таки симх в теле стража отправился за тобой. Для тебя это слишком. Быстрый темп добивает окончательно, и ты оседаешь там же, где стоял, стремительно теряя связь с реальностью.

\\\

Перед глазами разливается яркая краснота. Нет, на этот раз не программа. Это светило снова тянет к тебе длинные лучи, ласкает тёмную кожу. Ты стоишь на вершине горы. Ветер за спиной треплет выбившийся из иссиня-чёрного оперения пух, лохматит длинную гриву. Твои крылья даже в сложенном виде поднимаются выше головы, нижним оперением касаясь камня. Ты расправляешь их и отталкиваешься, летя вниз — в бездну. Ветер подхватывает, и ты взмываешь ввысь, к Цороссу. Это имя? Да, ты уверен, что это имя твоей звезды.

Странные вопросы возникают в голове. Как будто ты всё забыл, и приходится, как маленькому, отвечать очевидное самому себе.

Поднимаешься выше, не желая отпускать светило так быстро. Краснота заката переходит в розовые и оранжевые оттенки. Над головой тёмно-синее глубокое небо с багровым отсветом звезды. Ты жадно всматриваешься в него, в его цвета, в глубину. Пытаешься врезать в память этот вид, словно видишь в последний раз.

\\

Открываешь глаза в своём привычно-тяжёлом бледном теле. Над головой серый потолок, у стен выстроились самодельные стеллажи с деталями и инструментами, в углу горит белая лампа, подсвечивая прозрачный резервуар с растением. Твоя мастерская.

Ты лежишь на рабочем столе в центре, где обычно собираешь различные модели роботов. У второго стола что-то делает страж. Хотя, наверно это всё-таки…

— Лестил? — голос ещё не до конца вернулся, но часть функционала восстановлена — это хорошо.

Чувствуешь, что кожа на шее разрезана по гортани и отвёрнута в стороны, но внутренности не видно и неясно, как сильно пострадала шея.

— Да. Я восстановил часть связок, трахею и плечо, — раздаётся голос стража-Лестила. — Говорить можешь. Голос изменился, но, думаю, это меньшая из проблем. Я позаимствовал у нашего щедрого друга встроенные регенераторы, тебе они сейчас нужнее. И надо подумать, как улучшить тебя, чтобы ты мог защищаться.

— Здесь никак, нужны специальные инструменты и программы обучения… Как ты нашёл меня?

— По следам, — пожимает широкими плечами страж. — Я с первой минуты, как ты заговорил про тот коридор, почувствовал неладное. Можешь считать, что сработала моя интуиция. Как сам видишь, у меня она развита хорошо.

С этими словами Лестил оборачивается и приближается к столу, смотря на тебя тёмными глазами, только знакомый прищур говорит о том, что симх улыбается. В руке у него тонкая трубка с синим огоньком на конце. Провод от неё тянется к вскрытому предплечью стража.

— Я не понимаю… что пошло не так? Там не должно никого быть…

— Этот руф, похоже, одиночка. Их матки — сильные телепаты, если бы в округе была хоть одна, я бы увидел. Если нет матки, значит, улья тоже нет. Но могут остаться единичные особи, они отслеживаются хуже, особенно если находятся в стазисе. Похоже, появление живых поблизости пробудило руфа от спячки, с тех пор и рыскает по окрестностям. А твоя прогулка по предместьям навела его на тоннель. Мне жаль, Нулевой. Моя вина в этом самая большая. Если бы я не послал тебя за землёй…

— Он бы нашёл другой путь в город, — ты пытаешься сесть, и с помощью Лестила это удаётся. — Его могли разбудить и наши перемещения со Смотрителями… Насколько серьёзно ты смог его ранить? Нельзя, чтобы за ним послали поисковую группу. В тоннелях полно моих следов.

— Я целился поверху, — сокрушённо качает головой Лестил, — боялся задеть тебя. Его зацепило, но насколько серьёзно, я не знаю. Плохо разбираюсь в этом. Я ведь не воин, Нулевой.

— Я тоже. Но придётся что-то придумать, чтобы его убить. Или изолировать.

— Второй вариант меня бы устроил больше, — замечает Лестил. — В конце концов, он тоже живое существо.

— Лестил?

— Да?

— И давно ты можешь занимать тело стража?

Симх молчит, только в чёрных глазах проступает выражение, которое ты редко за ним замечаешь — обида.

— Я не убивал его, Нулевой.

— Он таким был?

— Стал, — морщится симх, в голосе слышится горечь, — со временем. Я пытался вмешаться, обратить процесс, но удалось лишь удержать простейшие настройки поведения.

— Зачем тебе это?

— Твой урок…

— Ты и Малыш, — говоришь спокойно, хотя хочется кричать, но только зажившие связки не позволяют. — У меня больше никого нет. Кроме вас. Ты же это знаешь. Зачем мучаешь?

Лестил смотрит в сторону, словно избегает твоего взгляда. Он, похоже, растерян. Или ему просто непривычно в теле стража общаться с тобой. Ты понимаешь, что, несмотря на внешнюю броню, он чувствует себя в чужом теле более уязвимым, чем в своей клетке.

— Так зачем?..

— У меня была цель, — наконец, отвечает он, вновь обратив на тебя прямой взгляд. — Проверить, насколько здесь всё плохо и постараться найти тех среди вас, кто способен сопротивляться. И, если нужно, помогать им. За этим я здесь.

— И как долго ты?..

— Долго. Высшие считали, что поймали в ловушку редкий реликт, и сами оказались в западне. Я слишком ценен для них, но найти ещё кого-то, подобного мне, они не могут. Рядом с этой звёздной системой пролетает мало кораблей. Особенно сейчас. Звезда скоро коллапсирует, и от системы и её планет останется только груда камней.

— Тебя, наверняка, отправят на корабль.

— Не исключено. Ты тоже хочешь попасть туда?

— Не исключено.

Вы некоторое время молчите, и ты нарушаешь повисшую тишину первым:

— Я хотел предложить тебе бежать. Вместе. Ты и это знаешь, наверное…

— Я не лез в твою голову, — снова он обиделся.

Как будто тебе от этого легче, ведь сегодня разодрали не только твоё тело, но и, похоже, душу, судя по ощущениям. Или, скорее, руф разбил синтетическую скорлупу, где она медленно переваривалась в биорастворе Стены. Но одно в сложившейся ситуации хорошо — теперь тебе не так страшно услышать его ответ.

— Лестил, ты согласен улететь? Вместе? В теле стража ты сможешь дышать за пределами клетки и даже сражаться…

Он смотрит на тебя с каким-то обречённым выражением, не говоря ни да, ни нет.

— Тебе нужно отдохнуть, Нулевой, — наконец, звучит тихий успокаивающий голос, с совсем иными, не ранивскими, интонациями. — После подумаем, как поймать руфа.

Он уходит, не дожидаясь твоего ответа. И ты остаёшься переживать самое сильное отчаяние за свою короткую жизнь. Наверное, даже руф так больно не ранил тебя.

Почему…

Часть 2. Смирение

\\

Несколько суток вы не говорили. У тебя не было желания, как и свободного времени. За это время ты укрепил нижние выходы и вентиляцию, надеясь, что это защитит от проникновения в казематы руфа. О ловушках пришлось пока забыть, ограничившись роботами-наблюдателями. У тебя нет доступа к нужной информации, а идти с просьбами к симху не позволяет гордость.

Твоей отдушиной остаётся маленькое растение, которое, похоже, единственное здесь нуждается в тебе. С Малышом ты и проводишь всё свободное время, наблюдая, как он развивается. Тихо, неспешно, неуклонно. Единственная радость в твоем тёмном существовании.

Лестил по-прежнему не желает напоминать о неприятном разговоре и каждый твой приход встречает, как обычно, приветливо. И после очередной кормёжки, когда ты направляешься к выходу, перед глазами вспыхивает знакомая краснота, а в голове раздаётся его голос:

«Я не хочу, чтобы ты повторил судьбу стража, Нулевой. Говори со мной. Прошу».

Ты оглядываешься и молча смотришь на него. Злость душит невидимым коконом, в какой ты с некоторых пор наглухо закрылся.

Станешь таким же, как страж? Может, это к лучшему. По крайней мере тебя перестанет терзать боль, прочно поселившаяся в груди — там, где когда-то стучало живое сердце.

Мысль приходит, как обычно, внезапно, быстро перерастая в стремление, и ты возвращаешься к клетке.

— Ты хотел знать о моих привязанностях, — голос сталью стучит в голове, игнорируя темноту. — А что есть у тебя самого, симх? К кому привязан ты?

Он некоторое время молчит, прикрыв зелёные глаза, затем ты слышишь его ответ:

«Чтобы исполнить свою миссию, я должен был отказаться от привязанностей, Нулевой. От семьи, друзей. На склоне жизни мы все проходим этот путь. Наши чувства уже не так остры, как у молодых, и переживать потери хоть и тяжело, но всё же проще. Сейчас моя привязанность — это Жизнь. Следующий этап Перехода, когда Личность становится Общностью».

— Я не понимаю…

К злости примешивается бессилие: сколько бы Лестил не потратил сил и времени на твоё обучение, ты, похоже, просто не способен воспринять его уроки — знание слишком чуждое и странное, чаще вызывающее неприязнь. И отчаяние.

— И знаешь, что? Наверное, даже не хочу этого понимать. Я устал от твоих загадок. Ты ничего толком не говоришь, не объясняешь. Лишь понукаешь. И ничем не отличаешься от наших Высших.

«Злость пройдёт, Нулевой. И придёт понимание. Со временем всё будет. Наберись терпения. Всем нам приходится учиться отпускать, рано или поздно. Тебе это тоже предстоит, хочешь ты, или нет. Моё время подходит к концу, как бы тебя это ни ранило. Это правда».

— Предлагаешь мне смириться с твоим выбором? Ты мог отсюда спастись! Да, я посмотрел хронику твоего содержания… Скажи, зачем?

«Я уже отвечал на этот вопрос, и больше мне добавить нечего…»

— Тогда чего ты ждёшь? Меня? Я готов. Ты можешь перенести своё сознание в стража. Их тела практически вечные, не подвластны ни болезням, ни голоду. Ты сможешь пережить даже выход наружу в нём. Это почти бессмертие, Лестил. Уйдём отсюда! Вместе. Я, ты и Малыш. А как убраться с планеты, я придумаю, обещаю…

Лестил молчит, прикрыв глаза. Ты видишь и, больше того, чувствуешь, как он устал. Плен уже давно сказывается на его самочувствии, хоть симх и старается не подавать виду.

«Я стар, Нулевой. Мой уход предрешён, пойми. И прошу, оставь этот выбор мне».

— Но я не хочу, слышишь? — злость перетекает в горечь, теперь тебя душит отчаяние, ты не можешь найти слов, чтобы переубедить его, подспудно понимая, что таких слов просто нет. — Не хочу потерять тебя. Кто же будет меня учить?

«Ты не потеряешь меня, Нулевой. Если сам того не захочешь. Этот урок тебе только предстоит постигнуть. Без меня — верно, но это не значит, что я не буду рядом».

Удивление, недоверие. И уже не злость, и даже не горечь. Что-то другое — новое, чего раньше не было. Ты всё ещё ощущаешь тяжесть невидимой плиты, но с появлением этого чувства она словно пошла трещинами. Кажется, это называется смирением.

— Я всё ещё не понимаю. И принять твои слова… не могу. Но я хочу научиться, Лестил. Это правда.

«Зайди в мою камеру».

Симх отодвигается к стене, освобождая место для тебя. Ты проходишь под силовым полем и встаёшь перед инсектоидом. Он настоящим исполином возвышается над тобой. Но страха давно нет — его заменило нечто иное, более сильное, привязав к чужаку крепче стальной цепи.

Острая белая коса поднимается вверх и опускается за тобой, ложась на плечо и спину. Лестил наклоняет к тебе голову, и его усики-антенны касаются твоих висков. Знакомый поток света подхватывает и уносит в темноту, к ярким разноцветным огням, горящим вдалеке.

— Я был в Обелиске, когда тебя учили, — слышишь ты его уже не в голове, а словно он стоит рядом. Симх достаточно свободно говорит на твоём языке, хотя в голосе слышится характерное стрекотание. — Надеялся кое-что показать тебе, но нас слишком быстро прервали.

Лестил появляется рядом с тобой, белый, с целыми крыльями и здоровым телом, от панциря словно исходят волны зыбкого света. Он и сам похож на яркие огоньки, мерцающие вдалеке. Симх наводит на них свою косу, и они стремительно приближаются.

— Ты плохо понимаешь мои уроки, потому что не видишь примеров. Данные из ранивских архивов преступно малы для полноценного обучения. Я же хочу показать тебе жизнь с разных сторон, во всех проявлениях. Когда ты покинешь планету, то столкнёшься со всем её многообразием. И с отношением к твоей новой расе.

— Откуда ты знаешь?..

— Что Стена смогла выбелить твою кожу, но не мысли? Я тоже вижу сны, Нулевой. И пока наш страж нёс тебя в безопасное место, я пытался с помощью телепатии найти руфа. Но меня втянуло в твой сон.

— У меня тоже были крылья, Лестил, — тоска звучит в голосе, сожалением проносится через мысли и сердце, сейчас ты почти не сомневаешься — оно у тебя есть, что же ещё может так болеть. — Я хочу найти информацию об этом мире. Кто его раньше населял? И… кем я был?

— Я думал, для этого знания ещё слишком рано, но если ты больше не сомневаешься и уверен… мне есть, что показать.

Лестил приближает к вам яркий алый шарик, пульсирующий мягким оранжево-огненным светом, и касается его. В тот же миг темнота вокруг взрывается красками и звуками.

Вы стоите среди бескрайней степи. Алая звезда тянет к вам розовые и оранжевые лучи, наполняя мир светом зари. Молодые побеги рассыпают споры, золотящиеся в воздухе невесомой пыльцой. Пожухлые желтоватые стебли стелются по земле, шелестят под ветром, шуршат выщелоченными колосьями.

Мириады насекомых ползают по земле и растениям, суетятся в норках, перелетают от цветка к цветку, торопясь в преддверии прохладной ночи завершить свои нехитрые дела. Птицы маленькими стайками носятся над степью, охотясь на зазевавшихся жуков.

В вышине видишь и других крылатых жителей планеты. Над вами летит целая группа существ самых разных расцветок. Широкие оперённые крылья, покрытые густым пухом стройные тела, отдалённо похожие на ранивские, с длинными руками и ногами, оканчивающимися острыми чёрными когтями.

Один из крылатых гуманоидов делает разворот в воздухе, пролетев немного назад и вниз, и приземляется в стороне от вас, но достаточно близко, чтобы рассмотреть его детально. По росту он на полголовы ниже ранива-рабочего. Широкие плечи и грудь покрывают длинные перья красных и оранжевых цветов, образуя своеобразный орнамент. Тонкий стан тоже опоясывают такие перья, сходясь на спине в длинный хвост, почти касающийся земли и обычно скрытый под гигантскими крыльями, в которые существо может спокойно закутаться, как в кокон, от ветра и холода.

Суровое лицо с рублеными жёсткими чертами, прямой нос и низкий лоб, наполовину скрытый под коричневой гривой. Впалые щёки от верхних скул и до подбородка покрыты такой же тёмной, почти чёрной в закатном свете короткой шерстью, которая переходит в поросль на шее и голове. Густая коричневая грива доходит до оперения на груди и смычки крыльев на спине.

Он переступил по земле, немного наклонившись вперёд, сместил центр тяжести, и посмотрел вслед улетающим соплеменникам. Никто больше не составил ему компанию. Постояв так некоторое время, пока остальные не скрылись из вида, он отвернулся и неторопливо побрёл через поле. Вы с Лестилом пошли следом.

Через несколько десятков шагов среди высокой травы обнаружилось широкое гнездовье, собранное из тёплого опада и мягких молодых колосьев, сплетённых в большое кольцо. В центре, на подушке из мягкой травы спали двое: женщина чёрно-сизой расцветки, укрывающая острым крылом ещё неоперённого младенца. Мужчина приблизился к спящей семье и тихо лёг рядом, прикрыв обоих своим крылом.

Цоросс — красный гигант — щедро делится с планетой теплом, окрашивая воздух и его обитателей и охристо-красноватые оттенки. Совсем скоро здесь всё изменится. На просторных полях вырастут индустриальные города. Жадные до ресурсов и энергии города пришельцев, осваивающих новый мир. А прежние обитатели планеты пополнят ряды захватчиков, пройдя через Стены и туки.

Корабли, так похожие на кольца гнёзд. Корабли, которые дикие аборигены сначала примут за благословение звёзд и встретят чужаков, как дорогих гостей. Эти корабли заполнят небо, превратят его в красную пустошь. Сначала небо, затем и землю, натравят на зверей и последних выживших чёрную смерть в виде руфов. Ранивы принесут с собой только погибель.

Но до этого ещё пройдёт какое-то время. А пока семья предаётся безмятежному отдыху и счастью, сколько бы не отмерило им его мироздание.

\\

— Зачем они это делают?

«Не отделяйся, Нулевой. Теперь ты один из них. Это же тебе твердит и твоё сознание. Когда-то ты был другим, верно. Но сейчас ты — ранив. Не только физически. Твой разум не сможет полностью измениться. Не питай иллюзий. И помни, что все, с кем ты столкнёшься на своём пути, в первую очередь будут видеть твой облик. И, по крайней мере первое время, для них ты будешь врагом. Сделай это своей бронёй сейчас, чтобы дальше не было непонимания и обиды».

— Хорошо. Зачем мы это делаем? Зачем уничтожаем живые миры? Ведь у нас нет даже союзников. Только противники, кто сумел пережить нашу встречу и дать отпор. Какая раса выдержит столько врагов?..

«Хороший вопрос. Ты зришь в корень, мой друг. Ранивы принесли свои жизни в жертву новому порядку. Но конечной цели так и не достигли — не смогли возвыситься над другими народами. Ранивы — изгои, Нулевой. Вас боятся, ненавидят, убивают. Если могут, конечно. Это результат выбора ваших Иерархов».

— Отсюда их смерти? — догадаться оказалось не сложно.

«Да, им приходится часто перерождаться. А для этого нужны физические тела — вместилища разума. Поэтому были созданы системы возрождения и синтетики-репликанты — готовые оболочки. Сильные, выносливые, способные пережить критические для многих видов условия».

— Но как Иерархи сохраняют разум? Если Стена перемалывает саму нашу суть практически в пыль, то в туках вообще ничего не должно оставаться.

«Вся верхушка — весьма могущественные сущности. Их могущество на ментальном плане практически не имеет границ, частично даже распространяется на физический план. Они могут переносить свой разум в любую подходящую оболочку».

— Как ты?

Симх некоторое время молчит, затем раздаётся его едва слышный голос:

«Мои способности значительно превышают просто телепатию, Нулевой. Это великий дар нашего Создателя. Но и ответственность за него так же велика. Я не могу просто так занимать тела. Даже пустые, как у нашего стража».

— Я не хотел тебя обидеть, не дуйся, — ранимость симха иногда бывает забавной, вызывая невольную улыбку. — Просто вспомнил кое-что. Высшие используют и высококастовых ранивов для своего перерождения, ты знал? Раксат называет это перерождением более высокого порядка.

«Да. Это сложная система переноса из старой оболочки в новую. В Стене нет механизмов сохранения прежнего разума, поэтому она не годится для такого переноса. Только для первоначального этапа подготовки».

— А в туках эти механизмы есть, значит.

«Да, но и там всё не так просто. Высшие, используя высокоразвитых существ для своего перерождения, должны вступать с ними в ментальную схватку. Это борьба разума и духа. У кого они окажутся сильнее, тот и выживает. И туки — это значительное подспорье Высших в такой борьбе. Они уничтожают не только тело, но и дух — разум. Это как если бы ты голышом и без оружия, каким появился из Стены, вышел против вооружённого и опытного стража. За кем из вас была бы победа?»

— За стражем, конечно. Если я не придумаю, как его обезвредить.

Лестил довольно стрекочет, зелёные глаза лучатся смехом.

«И ты ещё думаешь, почему до сих пор здесь? Твоя жажда жизни намного сильнее всех технологий ранивов, Нулевой. Этого Иерархи и боялись, когда создавали такое чудовищное изобретение, как туки. Там, где не могла справиться Стена, должны были совладать с сильными духом сами Иерархи с помощью своих кошмарных приспособлений».

— Лестил, — мысли вернулись к Стене и судьбам репликантов, — ты же видел, кто рождается из Стены. За кем-то наблюдал. У кого-то ведь были проблески воспоминаний, как у меня? Не может быть, чтобы я был один…

«Не один, Нулевой. Кто-то из перерождённых начинал что-то подозревать, но так и не решился выступить против нового порядка».

— Как Раксат?

«Да. К сожалению, он принял этот мир, несмотря на сомнения и сохранившуюся память».

— Ты пытался говорить с ним?

«Нет. И тебе не советую признаваться в том, что помнишь о прошлой жизни. Я видел его мысли, Нулевой. Он не станет рисковать собственным благополучием ради тебя, или других вспомнивших».

— И сколько их всего было?

«Немного. Со временем кто-то предпочёл уйти. Кто-то, как Раксат, смирился. Кто-то просто затаился. Ранивский порядок не терпит предателей».

— Чьё воспоминание ты показал мне?

Лестил некоторое время молчит, явно обдумывая, как сказать и стоит ли вообще говорить.

«Это воспоминание нашего стража, — наконец, отвечает он. — Самое яркое и любимое. Оно и отправило его дух в новое странствие. Он просто однажды не пришёл ко мне…»

Тебя наполняет чужая горечь и грусть. Откровение симха обескураживает.

— Мои воспоминания ты так же собираешь?

«Да, Нулевой. И не только твои, или стража. Я украл у здешних Стен всё, что смог, до чего сумел дотянуться, что пробудить. Это моё предназначение — дать им новую жизнь».

— Это уже призраки, Лестил. Даже носители этих воспоминаний давно стали призраками. Что ты хочешь с ними делать?

«Они все останутся с тобой. Память, имена, чувства и знания. Всё это я передам тебе».

— Не боишься, что я после этого за стражем отправлюсь? — грустная усмешка кривит губы, и горечь совсем не спешит покидать тебя — где-то в груди болезненной занозой сидит её источник, но добраться до него ты не можешь.

«Не отправишься, — правильно понимает всё, что творится в твоей душе, Лестил. — Мы с тобой — последний шанс друг для друга. И ты слишком сильно хочешь жить, Нулевой».

Ваше существование сложно назвать нормальной жизнью, особенно после всего, что ты узнал. Но спорить с Лестилом не хочется, и ты переводишь разговор на другую тему.

— А руф? — мысль о звере всплывает неожиданно, незаметной тенью стукнувшись в сознание. — Он может вспомнить свою прежнюю жизнь?

«Маловероятно. Я почти не чувствую в нём разума. Воспоминаний у него тоже практически нет. Все его связи были оборваны с уничтожением улья и матриарха, какой он подчинялся. А других привязанностей не появилось. Остались только инстинкты и поведенческие привычки».

— Ещё ненависть, Лестил, — ты не можешь забыть лютую злобу существа, направленную именно на тебя. — Руф ненавидит нас. Меня. Я хочу узнать, почему. Обычное животное не может так ненавидеть.

«Ты хочешь его поймать не просто так» — Лестил легко догадывается о твоих желаниях и надеждах.

— Он же может что-то вспомнить? С нашей помощью.

«Мы попробуем, Нулевой. Но не тешь себя лишней надеждой. У Стен ранивов есть свой более эффективный прототип — это матриархи руфов. Они тоже способны трансформировать живых существ в своих верных слуг и не допускают ошибок, как Стены. Этот механизм и был повторен ранивами… Его прежняя личность, скорее всего, давно уничтожена».

— Я должен попытаться.

Лестил понимающе наклоняет голову. Наверное, впервые он делит с тобой не только желание что-то совершить, но и надежду на лучший исход.

Часть 3. О жизни и смерти

\\

Руф умел таиться и выжидать. За всё время наблюдения за тоннелями ни роботы, ни расставленные по коридорам камеры не смогли обнаружить Тень. Так ты назвал его. Почему бы нет, ведь даже у тебя есть своё имя, пусть и порядковый номер. Или, скорее, очередная насмешка Системы, указывающая тебя, как несуществующую единицу. Ничто. А ведь когда-то у тебя было настоящее имя. Вспомнить бы…

Несколько раз Лестил выходил в тоннели в теле стража, пытаясь выманить руфа. Но тот, словно чувствуя западню, избегал его. Или просто запомнил, кто его ранил в прошлый раз. В какие-то моменты даже создавалось впечатление, что руфа поблизости нет, но оно неизменно обманывало вас. Стоило направить в, казалось бы, пустой коридор робота, он уничтожался либо на полпути, либо уже на месте. Руф не просто был поблизости, он постоянно рыскал по подземелью вокруг входов в казематы. Самый удобный и безопасный выход наружу оказался перекрыт и охранялся лучшим стражем, какого только могли пожелать Иерархи.

— Нужно идти мне. Он меня ждёт, — с неудовольствием наблюдая разбросанные по тоннелю останки очередного разорванного на запчасти робота, констатируешь ты.

— Во второй раз я могу не успеть на помощь, — замечает Лестил, он стоит рядом со своей камерой в теле стража и задумчиво смотрит на голограмму комплекса. — Тень быстро научился обнаруживать и нейтрализовывать твоих роботов. Мы даже увидеть его не можем. Он будет готов к нашей встрече, а вот мы — нет.

— И что ты предлагаешь? Сидеть тут и дальше, как в ловушке? Ждать, когда он взломает вентиляцию, или, ещё лучше, вломится напрямую? У меня осталось мало материалов и запчастей. Даже как изобретатель я сейчас бесполезен. Идеи есть, возможностей их реализации нет.

— Я согласен, что его нужно заманить, но давай это сделаем здесь. Внизу полно пустующих камер. Подключим к автономному питанию одну и заманим руфа туда.

— Легко сказать, и очень сложно сделать. До камер ему нужно пройти несколько разветвлённых коридоров, — ты приближаешь панораму комплекса и указываешь Лестилу на три серые артерии, от которых тянется множество мелких тонких ответвлений, похожих на капилляры. — В любом из них он может испугаться, передумать и нырнуть в вентиляцию, или скрыться в рабочих зонах. И повторится история, как с тоннелями, только на этот раз нападать он будет не на роботов, а на нас. Вернее — на меня. Тебя он живым, похоже, не считает.

— Хорошо, а если перенести камеру ближе к выходу? Открыть дверь и выключить свет. Руф окажется в незнакомой обстановке, и у нас будет несколько секунд, чтобы его обезвредить и изолировать.

— Его всё равно кто-то должен приманить.

— Твои роботы. На них он реагирует.

— Нет, Лестил. Приманкой на этот раз буду я, и не спорь.

Симх недовольно зашелестел крыльями, но решил всё же уточнить:

«Ты что-то придумал?»

— Да. И мне нужна память нашего стража, возвращайся.

\\

Запрос на лучших галактических охотников выдал больше трёх сотен рас. Ты скептически прикинул время на изучение всего этого богатства.

— Оставить только расы, использующие технологии.

Список сократился до полутора сотен. Половина — уже неплохо.

— Оставить расы, кто охотится на руфов, — подумал и дополнил фильтр, — и ранивов.

Список сократился до пары десятков. Прекрасно. С этим уже можно оперативно работать. Ты загрузил список в свою память и активировал полученный от стража скрипт. Теперь боевая информация доступна и простому рабочему.

И кто тут есть?

Харибы — инсектоиды — сталкивались с ранивской разведкой. За ними удалось скрытно понаблюдать и получить ценную информацию об их планетах и племенах. Первое боестолкновение закончилось взаимным уничтожением — корабль харибов врезался в ранивский, буквально затолкав его на звезду. Информация есть только об их космических войсках. Мимо.

Верки. И тоже инсектоиды. Обитают только на одной планете и за её пределы сами не вылетают. Данных о них практически нет, хотя на их планету высаживался целый десант с кладками руфов. С момента высадки связь с кораблём пропала, информации о судьбе этой экспедиции нет. Способности верков до сих пор неизвестны. Скрытное наблюдение так же не помогает из-за формы поселений — солдаты и вся верхушка верков обитают в укреплённых городах-ульях. Периферия заселена мелкими поселениями аграрного типа. В реестр раса, похоже, попала или случайно, или кто-то из Хранителей знаний слишком восхитился умениями верков уничтожать незваных гостей. В любом случае, какими бы эффективными солдатами верки не были, тебе о них ничего не известно.

Нелийцы — теплокровные гуманоиды. Довольно развитая раса, распространилась на несколько планет. В основном нелийцы занимаются торговлей, но есть и боевые касты. Охотников немного, и те в основном используют транквилизаторы, либо огнестрельное оружие, сразу убивая жертву. Не подходит.

Люди — так же теплокровные гуманоиды. Поразительно похожи на ранивов, только не лысые по большей части, низкого роста. И, в отличие от ранивов, у людей существует половая дифференциация на мужчин и женщин. Весьма агрессивны даже в отношении друг друга, имеют большой арсенал как стрелкового, так и холодного вооружения. Мастера засад и защиты.

Яхары — разумные прямоходящие рептилии, обладают мимикрией, что позволяет им вполне успешно отбиваться от захватчиков, устраивая диверсии и убивая из засад. Обитают только в жарком климате и влажных лесах, быстро плодятся и сложно убиваются — составили в своё время полноценную конкуренцию руфам на заражённых территориях, впоследствии руфы из конкурентов перешли в ранг добычи, а яхары пополнили свои арсеналы новыми доспехами и оружием. Славятся своими ловчими умениями, внезапными нападениями и агрессивным поведением. Имеют самые простые техники охоты из выбранных рас.

Самины — видовая принадлежность не определена, хотя столкновений с данной расой насчитывается больше всего. Теплокровные. Имеют черты как рептильных форм жизни, так и инсектоидных. Высокоразвиты, их технологии мало чем уступают ранивским, но применяют и традиционные виды вооружений, также знатоки разнообразных ловушек и засад.

Просмотрев технологии охоты выбранных рас, останавливаешься на трёх последних. У них существуют как сложные, так и простые способы ловли крупных и сильных зверей — они-то тебя и интересуют.

\\

Сооружение ловушки много времени не заняло. Главным теперь оставалось заставить руфа зайти в коридор.

Ты открываешь укреплённую дверь и выходишь в темноту. И на этот раз она не молчалива и пассивна. Кожей чувствуешь разлитую вокруг агрессию и ненависть. Всё это время он был рядом, терпеливо дожидаясь свою жертву. Зрящий в темноте взгляд скользит по серому коридору. Ты всё ещё не видишь его. Зато он наблюдает за тобой, выжидая момент, понятный только ему. Ты в замешательстве, не понимаешь, откуда он может напасть. Время стремительно утекает, сейчас всё решится.

Ещё шаг. Ты не услышал, скорее почувствовал движение воздуха. Сверху! Он целит в голову и корпус, чтобы опрокинуть, прижать к полу. Ныряешь вниз и в сторону, рванувшись назад к спасительному выходу. Острые когти цепляют и вспарывают плечо и спину, но задержать не могут. Тяжёлое тело руфа приземляется с глухим звуком, Тень прыгает за тобой. Спиной чувствуешь его пристальный злой взгляд и разочарование — он упустил тебя.

Вы практически вместе врываетесь в комнату, и краем глаза ты видишь зависшего над дверью робота — он выстреливает раскрывшейся в полёте металлической паутиной. Прыгаешь как можно дальше, чтобы не угодить под залп. За спиной раздаётся грохот падающего тела и пронзительный визг. Оглядываешься, чувствуя, как стучит в голове от непривычной нагрузки, дота снова опасно нагрелась. Второй робот в этот момент набрасывает на запутавшегося руфа ещё одну сеть. Она тяжелее и укреплена толстыми цепями. Тень возмущённо верещит, барахтается, но лишь сильнее запутывается в металлических волокнах. На свободе остался только длинный сегментированный хвост с острым лезвием на конце, он полосует воздух, пытаясь сорвать сети, мешающие добраться до машин и тебя.

Роботы натягивают тросы, стреноживая Тень, не позволяя ему подняться. Они подлетают ближе к тебе, подтягивая за собой сеть. Ты, убедившись что руф надёжно опутан, ведёшь их к распечатанному отсеку, где когда-то содержалась матриарх. Это место находится достаточно далеко от жилых помещений и, самое главное, там просторный укрепленный зал — для большого и сильного существа. Солдату будет там свободно, и выбраться оттуда он сам точно не сможет.

Вы минуете рабочий бокс, где когда-то собирались руфьи кладки, и заходите в тёмную залу. Роботы протягивают руфа мимо тебя. Тень не двигается, ты опасаешься, что сети могли навредить ему, но приходится оставить, как есть. Роботы отстёгивают тросы и вылетают. Ты запираешь руфа и некоторое время стоишь перед панорамным окном, отделяющим бокс от зала, наблюдаешь за зверем.

Почувствовав, что остался один, Тень выползает из-под тяжёлых цепей, пытаясь зубами разгрызть паутину сетей. Часть волокон ему удаётся порвать, и руф, скомкав сети и цепи задними лапами в металлический ворох, отбрасывает их далеко в сторону и медленно, словно не уверен в собственном теле, поднимается на ноги и водит лобастой головой, принюхиваясь. Местные запахи должны быть ему хорошо знакомы.

Руф быстро успокаивается, почувствовав себя в безопасности. Устроившись на месте, где раньше располагался лежак матриарха, Тень сворачивается колючим клубком мордой к выходу. Только нервно подрагивающий хвост выдаёт напряжение зверя.

\\

Потянулись размеренные рабочие будни. Ты почти не отдыхаешь, ведь столько дел требуют твоего присмотра и заботы.

Малыш как-то незаметно перерос свой горшок и пока напоминает небольшой кустик, чем дерево, активно ветвясь от корней в разные стороны. Лестил объяснил, как обрезать молодые побеги, чтобы формировалась правильная крона, несколько раз втолковывал тебе, что это необходимо сделать именно сейчас. Да, пока Малыш такой маленький. В этом ничего страшного нет, наоборот обрезка полезна для будущего дерева. Сами симхи обгрызают лишние ветви у молодой поросли, формируя кроны.

И ты с трепетом впервые отщипываешь у вашего общего детища, на которое боялся дохнуть лишний раз, несколько боковых веточек, страшась навредить растению. Но Малыш, похоже, этого даже не заметил. И вместо того, чтобы растить боковые ветки, начал толстить основание ствола, постепенно обрастая серо-бурой, молодой и пока ещё слишком мягкой корой. Когда белые корешки полезли из горшка густой бахромой, стало понятно, что ему пора переселяться в новый дом, который ты подготовил заранее. Теперь Малыш не покидает мастерскую из-за слишком широкого и тяжёлого горшка. Носить ты его, конечно, можешь, но не видишь в этом сейчас необходимости. В конце концов, полюбоваться на развитие растения Лестил может и в теле стража.

В камере симха тоже добавилось изменений. Теперь Лестил может размещаться в гамаке, давая отдых многострадальным ногам и спине. Гамак в случае тревоги, если вдруг явится кто-то посторонний, одним нажатием незаметной панели спрячется в потолок. Ну и добавление зелёной массы в рацион благотворно сказывается на его здоровье и самочувствии. Он уже проводит с тобой больше времени на ваших занятиях, охотно показывая и рассказывая о разнообразных мирах и народах, постепенно раскрывая историю и твоей родной планеты.

Жизнь как-то незаметно вошла в спокойную колею. Если бы не одно но, тягучим разочарованием отравляющее ваше с Лестилом существование. Тень.

Ты потерял счёт попыткам наладить хоть какое-то мирное общение с руфом, или усмирить его. Высокоранговые ранивы могут подчинять зверей своей воле, но ни у тебя, ни у стража нет таких умений. И, судя по рассказам Лестила и архивной информации, это какие-то надстройки в программах ранивов и руфов, вроде «хозяин-подчинённый». И, похоже, обладают ими только военные на космических кораблях, кто летает в населённые звёздные системы, и их звери. Ни у тебя, ни, похоже, у Тени таких программ нет. Руф вовсе считается диким гибридом, несмотря на техногенное происхождение, так как на его создание пускали либо местных высших животных, либо более разумных аборигенов. И, судя по поведению руфа, ты всё больше склоняешься ко второму варианту. Обычный зверь не может так неистово ненавидеть, а отношение Тени персонально к тебе за гранью простой звериной злобы.

Тень встречает агрессией каждое твоё появление, игнорирует игрушки, еду принимает редко, постепенно доводя себя до истощения. Впасть в стазис он также не может, пока рядом находится кто-то живой, или близкий по параметрам к живому. Даже когда ты приносишь ему пищу и не активируешь просвет, чтобы он не видел тебя, руф каким-то непостижимым образом чувствует твоё появление, скалится в темноту и пытается выбить стекло.

Всякий раз, когда ты делаешь преграду между вами прозрачной, он бросается, стремясь добраться до тебя. Тень не слушает твоих слов, не воспринимает попыток телепатического контакта Лестила. В нём бурлят только ненависть и желание убивать. Тебя и таких, как ты.

Урезанный функционал программы рабочего не воспринимает и не понимает этого, трактуя, как стандартное поведение псевдоэндемичного вида. Темнота же не видит, как программа, но чувствует. И чем чаще ты прислушиваешься к этому неопознанному и нелогичному сгустку непонятно чего, прочно поселившемуся в голове и груди, тем лучше понимаешь его логику. И сейчас это понимание говорит тебе то, что вам с Лестилом совсем не нравится, и от чего ты до последнего упорно отворачивался, игнорировал, уходил.

Концентратов от трапез матриарха осталось много. Тень можно держать здесь сколь угодно долго, вплоть до коллапса Цоросса. Но у вас ведь были совсем иные цели и планы. Ты надеялся пробудить его память, его настоящую природу, показать, что не враг ему. И забрать отсюда. Ведь вас осталось так мало…

Но у верного солдата матриархов, похоже, имеются свои счёты с ранивами. Был ли это заранее заложенный матриархами алгоритм, чтобы их солдаты в случае уничтожения улья и матки начинали охоту за убийцами? Или всё-таки он что-то помнит из своей прежней жизни, и намеренно не желает идти на контакт? Вам так и не удалось это выяснить. Здесь оказался бессилен даже телепат. Разум руфа, если он где-то ещё существует, скрыт тьмой более непроницаемой, чем его экзоскелет.

\\

«Мне жаль, Нулевой. Это выше моих возможностей, я ничего не могу сделать».

— Я понимаю.

Тьма. Первозданная. Немая, но говорящая тысячью призрачных голосов. Неотвратимая. Она наполняет, не выпускает назад, к привычному красному свету.

Что ты узнал у теней, ранив? Познал бессмысленность вашего бытия? Как бы ты ни рвался, ни пытался победить собственную природу, рано или поздно она одержит верх, и ты отправишься вслед за остальными в объятия великого Ничто. Так было всегда. И даже Лестил тебе не поможет. Спасения нет.

«Что ты будешь делать?»

Простой вопрос симха нарушает странное оцепенение, на миг завладевшее тобой, отгоняет обступившие тени, острыми когтями терзающие душу и разум. Ты и хочешь сказать, что не знаешь, понятия не имеешь, что делать и как вам быть дальше. Но темнота уже дала однозначный ответ, и другого не будет. Если ты хочешь сохранить Лестила и свою тайну, у тебя просто нет иного выхода.

— Освобожу его. Кажется, этого он и хотел всё время.

«Нулевой…» — шелестит в голове голос симха, но ты отворачиваешься, игнорируешь.

Не хочешь слушать. Не желаешь ничего ни знать, ни чувствовать, всё сильнее погружаясь в принявшую тебя темноту. Опустошённый, словно каждый шаг вынимает из тела силы, направляешься вниз, к последнему пристанищу руфа. Называть по имени ты его почему-то тоже не можешь, даже в мыслях.

Зверь чувствует твоё приближение. Он встаёт в полный рост в центре залы и смотрит на затемнённое окно — знает, что ты смотришь на него с другой стороны. Вы словно отражения друг друга. Изломанные судьбы нового извращённого порядка. И в этот последний миг вы, кажется, нашли понимание. Странное. Иррациональное. Но в данных обстоятельствах единственно возможное. Не таким ты видел его.

В тебе смешиваются сожаление, что втянул Тень в ваши поиски, и обречённое смирение — все вы смертники в той или иной степени. Но у него хотя бы был шанс что-то изменить.

— Прости меня, Тень.

Длинный хвост руфа взмахивает раз, другой. Узкое лезвие тускло блестит на свету, но Тень не двигается с места, продолжая смотреть. И ждать. Возможно, что-то он всё-таки понимает. И помнит. Но другие тени не выпустят, не позволят вырваться.

В стенах и полу открываются чёрные сопла, и в следующий миг зал наполняется огнём, поглотив обсидиановое тело руфа. Ты закрываешь глаза, не в силах смотреть.

«Ты не виноват» — шепчет настырный голос в голове.

Но ты почему-то уверен, что чувство вины останется с тобой до конца.

«Мы сделали всё, что могли».

И это никогда не станет оправданием. Точно — не твоим.

Рабочий, добровольно ставший убийцей. Ты слишком далеко зашёл в нарушении собственных алгоритмов и правил.

Огонь утихает, и зала обретает мрачные огненно-красные оттенки. Словно след умирающей звезды — её касание. И напоминание о собственной судьбе.

В первый момент ты смаргиваешь, думая, что это очередное сообщение об ошибке. Но нет, краснота никуда не исчезает, подсвечивая огромное пустое помещение. В центре на полу безжизненной грудой лежит ещё дымящийся экзоскелет, покрытый тёмным нагаром, от прежнего обсидианового блеска не осталось и следа. Модифицированные руфы практически неуязвимы из-за неуничтожимого экзоскелета. Но не перед огнём.

Отворачиваешься, не желая видеть его останки, и уходишь. Тебе нужно время и нужно подумать. И нет никакого желания говорить сейчас с Лестилом. И, пока камера остывает, ты спускаешься в подземелья. Теперь там безопасно. От этой мысли становится тошно. Горечь тёмным ядом разливается по груди, заставляя собственную темноту неприятно сжиматься.

Доходишь до пролома, который сделал Тень, чтобы пройти за тобой, и садишься под стеной, подтянув к себе колени, кладёшь на них руки, взгляд упирается в стену напротив, но ты не видишь её. Перед глазами застыл обгоревший экзоскелет. Прикосновение затылка к холодной стене показывает, насколько сильно разогрелась дота. А ты и не заметил.

На что он только надеялся? Знал ли Тень, чем всё закончится для него? Желал ли этого? Никто так и не смог получить ответы на эти вопросы, и теперь точно не получит. Даже его следов не найдёт — ты научился хорошо их заметать. У Системы не возникнет вопросов, даже если кто-то явится проверять подозрительный пролом. От самого же руфа останутся лишь воспоминания и маленькие шрамы на твоём теле.

Непроизвольно, помимо рассудка, касаешься пальцами шеи, где до сих пор чувствуются последствия вашей первой встречи. Но та встреча изменила не только твой голос. Она поменяла всё в тебе самом, вывела на совершенно иной, новый уровень самосознания. А вверх, куда так стремятся Иерархи и Высшие, или вниз, покажет только время.

Тяжёлые шаги в тоннеле нарушают твоё странное болезненное единение с окружающей темнотой. Поворачиваешь голову и видишь два горящих белым светом фонаря вместо глаз стража. Свет слепит, и ты отворачиваешься. Лестил тушит глаза, подходит и садится рядом, почти касаясь плечом твоего плеча.

Он, как и ты, не спешит нарушать тишину, просто молча сидит с задумчивым видом, полуприкрыв глаза и вытянув вперёд длинные ноги. Вы остаётесь в темноте и тишине, но в какой-то момент ты понимаешь, что тьма с её ледяными щупальцами горечи и боли уже не шипит вокруг тысячью голосов. Присутствие симха, пусть и в чужом теле, отогнало её. Нет, она не исчезла и вряд ли отступится, встав на твой след. Но пока рядом есть плечо друга, можно закрыть глаза и просто подумать, не слыша её холодящего голоса.

То, чего ты так боялся, от чего убегал даже в мыслях, свершилось твоими собственными руками.

Смерть. Она не пугала тебя возле Стены — ты не мог её осознать тогда. Действовал по программе, или подчинялся инстинктам — уже не важно. Ты не понимал, и это не пугало. Сейчас же ты начал понимать и, главное, ценить ту жизнь, что тебя окружает. Лестил. Малыш. И Тень, которого ты убил.

Смерть никогда не уходила от тебя далеко, не в силах забрать, и не желая отпускать. Теперь она забирает тех, кто рядом, и от этого хочется выть. Самому отправиться следом за Тенью. Отдать Смерти заслуженную победу. Наверно, поэтому ранивы когда-то отказались от чувств и привязанностей, превратившись практически в машины. Это слишком.

— Кто я такой, Лестил? — голос звучит глухо, ты с трудом можешь его узнать. — Ты показал мне столько жизней, но не мою. Почему? И не говори, что не знаешь. Я не поверю.

— Ты должен вспомнить сам, Нулевой. Я могу тебя только направить, свой путь ты должен пройти один.

— И что будет в конце этого пути?

— Развилка, — скупо улыбается страж. — Путь не имеет конца. Энергия не может исчезнуть. Она переходит из одного состояния в другое и продолжает существовать.

Закрываешь глаза, чувствуя сковывающую усталость. Слишком долго не отдыхал, и сомкнувшиеся веки упорно не хотят открываться.

— Поспи, Нулевой, — звучит успокаивающий голос стража-Лестила уже откуда-то издалека. — Сон исцеляет, спи.

\\\

Тебя затягивает всё дальше в темноту. Ты не сопротивляешься, впервые не чувствуя желания что-то сделать, изменить. Подчиняешься царящей вокруг темноте. Не этим ли путём ушёл когда-то страж? Мысль пробуждает воспоминания. Слишком болезненные и лишние сейчас. Твоё движение замедляется, и душу охватывает страх, что останешься здесь навсегда.

— Разве можно сбежать от самого себя?! — разражается окружающее пространство злобным рыком, кажется, он идёт разом со всех сторон.

Слабая вспышка впереди высвечивает облик знакомого крылатого существа. Чёрная грива, вороные крылья чуть разведены в стороны, словно он готовится напасть. Жёсткий взгляд устремлён на тебя, черты лица больше звериные, чем ранивские. В злом оскале видны крупные клыки. Он шагает к тебе, одним движением преодолевая разделяющее вас расстояние. За крыльями, словно сплетёнными из окружающей тьмы, мечутся теневые хвосты, стягиваясь к нему, как средоточию странной непостижимой силы.

— Глупец, — рычит он, в чёрных глазах загорается злой огонь.

Сухая ладонь с длинными цепкими пальцами и острыми птичьими когтями без помех входит в твою грудь, заставляя испытать страшную боль, сравнимую разве что с первой попыткой примерить доспех стража.

— Чего ты хочешь? — шепчут непослушные губы, а взгляд не может оторваться от блестящих глаз, так напоминающих руфий панцирь.

Он приближает своё лицо к твоему, заглядывая в глаза, острые когти, кажется, сминают, стирают в ничто саму твою суть. Ранивскую суть.

— Вернуться, — рычишь ты, сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как уже за твоей спиной разворачиваются чёрные крылья, а боль перетекает в глухую ненависть и ярость. — Я хочу вернуться! Пусти…

Глава 5. Выбор

Музыкальное сопровождение:

Группа Deathstars — All The Devils Toys

Группа Phedora — Kingdom Gone+Of Ink

Группа Король и Шут — Отражение

Часть 1. Ненависть

\\

Ты открываешь глаза уже в своей мастерской. Что-то изменилось. В окружении, или в тебе самом — не понять. Там, в темноте… что это было? Твоё отражение? Воспоминание? Или твоя настоящая суть, смешавшая в плавильный котёл нового бытия ещё сохранившиеся отголоски прошлой жизни: боль, ярость, отчаяние и слепую неизгладимую ненависть.

— Кем я был, Лестил?

Тебе не нужно видеть, чтобы знать — симх здесь, рядом, вновь в теле стража что-то делает у рабочего стола. Похоже, снова вытаскивал тебя с того света. Вытащил ли? И тебя ли?

После твоего вопроса он замирает на мгновение, затем оборачивается. Тёмные спокойные глаза смотрят пристально, словно он оценивает, кто перед ним.

— Не важнее ли, кто ты есть сейчас?

— Есть? Я видел его, — садишься на столе, спустив ноги на пол, и смотришь Лестилу в глаза. — Вернее, себя. Как отражение.

— Когда?

— Во сне. Но вспомнил не всё. Только чувства… Что со мной случилось? Как я попал в Стену? Ты же знаешь.

Симх некоторое время молчит, глядя в сторону, затем отворачивается, и ты слышишь его тихий голос:

— Возможно, это к лучшему, что ты не помнишь, Нулевой. Я бы не хотел, чтобы ненависть стала для тебя движущей силой. Это не наш путь. Не твой…

— Да? Тогда ты должен знать, что именно она меня и держит здесь. Ненависть и желание отомстить.

— Это твои собратья, Нулевой, — взгляд Лестила становится строгим. — В прежнем облике, или в настоящем — это всё ещё твой народ. Кому ты собираешься мстить?

— А захватчики?

— Их уже давно нет на планете. Все, кто здесь остался, местные, перерожденцы из Стен, или туков.

Ярость — слепая, горящая — захлестнула голову, зазвучав в мыслях чужим и одновременно знакомым голосом:

«Не они ли согласились на такую судьбу, назвав это «развитием»? Ну как, раб, лишённый крыльев? Нравится развитие? Идеальные. Бессмертные. Исполнители без чувств, без эмоций, без сожалений. Обманули Смерть, но померна ли плата за это?»

— Нулевой? — участливый голос Лестила в очередной раз отогнал призрак.

— И всё равно сдохнем здесь, — выдыхаешь сквозь стиснутые зубы. — Бессмертные «боги».

Поднимаешь взгляд на Лестила и видишь в глазах симха понимание и подспудный страх. Не за себя. Теперь-то он видит, что вспомнил ты слишком много. Опасается, что свихнёшься, как страж. Но ты не страж. Ты видел его — своё тёмное отражение. И если хоть что-то понял о собственном прошлом, ты никогда не сложишь рук, не сдашься. И ярость, что наполняет тебя сейчас, она была и раньше, всё твоё смертное существование. Суть некоторых вещей не поменять. И, похоже, даже смерть здесь бессильна.

— Чему ты на самом деле хотел научить меня, Лестил?

Симх видит, что дальше упорствовать бессмысленно, и тихо отвечает:

— Любви. Пониманию. Прощению…

— Какие странные слова выходят из ранивской глотки, — горькая усмешка кривит губы.

— Ты уже давно не он, Нулевой. Он был солдатом и не страдал из-за убийств. Ты же рабочий, не способный… не готовый к отнятию жизни.

— Программу можно обмануть, тебе ли этого не знать. Пустой разговор, Лестил. Я придумаю, как нам выбраться отсюда. С твоей помощью, или без.

— Хочешь угнать корабль?

— Да. И мне нужно добыть или сделать оружие и доспех.

— Нулевой.

— Ты можешь не помогать. Я же сказал, что разберусь сам.

— Убивая всех мешающих?

— Если придётся.

— Это путь в никуда.

— Может быть, только… я там уже побывал. Их черёд.

\\

Кто ты сейчас? Ранив? Или Тёмный? Сколько личностей впаяла в своё последнее детище Стена, чтобы получился ты?

Не знаешь. Это выше любого понимания, не только твоего.

Ярость схлынула, прогорела, оставив после тянущую пустоту. На время. Новая волна непременно соберётся и накроет. Тёмный не отступит, не для того вернулся. Но пока его нет, можно подумать. И прислушаться, наконец, к тому, что сопровождает тебя от рождения — к темноте в твоей груди.

И ты чувствуешь. Их голоса, их души — они звучат в тебе, проявляясь в чувствах, в мыслях, рвут на части. И прячутся в темноте от стороннего взгляда за ранивским обликом — твоим обликом. Ты — марионетка, воплощённая чужим замыслом, украденная чужим отчаянием. Как и любой ранив — вторит холодный разум. Система возрождения дублируется на всех захваченных планетах. Это миллиарды живых разумных существ, перемолотых в синтетических болванчиков вроде тебя.

Разум тоже наполнен тьмой, и ты до сих пор не знаешь, кто там прячется. И прячется ли? Возможно, это ты сам медленно и неотвратимо сходишь с ума.

Ноги словно сами донесли до бывшей камеры руфа. Помещение давно остыло. Неопрятной тёмной грудой лежит экзоскелет в центре. Медленно подходишь, с трудом узнавая детали. Корона черепа, покрытая плоскими наростами по краям, челюсть, застывшая в вечном оскале, длинный сегментированный хвост колючей змеёй тянется по полу. Лезвие на его конце почернело, но всё ещё очень острое.

Что ищешь здесь?

Отмщение. Спасение. Сейчас это главное — два полюса, которые держат тебя, не позволяя упасть в бездну. Но чтобы спастись, нужно вооружиться. И уже руф вполне пригоден для изготовления нового доспеха, а его хвост пойдёт на твоё первое оружие.

Опускаешься на корточки и кладёшь руку на гладкий череп. На белой ладони остаются чёрные следы сажи, в нос бьёт едкий запах гари. Роботы убрали помещение, но почему-то не тронули руфа. И ты вспоминаешь, что повесил в их программы запреты даже на приближение к Тени. Но тогда он был ещё жив. Что ж, это оказалось мудрое решение. Жаль было бы потерять такой образец.

Разум по-прежнему логичен и материален. Это, наверно, хорошо. Полезно для дела. Или ты просто до сих пор не можешь воспринимать его, как живого. Когда-то живого. Так проще абстрагироваться от того, что сделал с ним.

Чего же ждёшь?

И снова накрывают глухое отчаяние и чувство бессилия. Что это? Ошмётки прогоревшей программы, или отголоски прежней жизни… Жизней? Ты не знаешь. Совершенно ничего не знаешь ни о самом себе, ни о мире за этими стенами.

Сколько там ещё прячется руфов? Даже думать об этом боишься. Сколько ещё вспомнивших себя прошлых ранивов останется здесь умирать? Какой смысл их искать? Они всё равно обречены на смерть. Разум не позволяет взять чувствам верх. Но он всё ещё нужен призракам — сейчас это их главный и единственный инструмент.

А ты? Был ли хоть когда-то свободным, Нулевой? Ведь, как выясняется, даже твои чувства и мысли, которыми ты так дорожил и гордился, продиктованы призраками и собственным забытым прошлым.

Забираешь панцирь, и роботы убирают последние следы твоего преступления. Даже жаль, что из памяти нельзя так же вычистить воспоминания.

Всё последующее время ты посвящаешь работе, спаивая хитин и металл в единый каркас. Но доспех упорно не выходит. В какой-то момент тебя захлёстывает ярость и хочется разнести всё, что попадается под руку. И ты снова уходишь в подземелья, в темноту. Не предупреждая Лестила, не взяв даже инструментов или мешка для находок. Не задумываясь, куда идёшь, просто движешься вперёд по чёрным тоннелям.

Ты так хотел найти себя в этом мире, понять свою суть, но оказался не готов к правде. Похоже, не зря Лестил до последнего ограждал тебя от неё. Но ты, как глупый ребёнок, совершал одну ошибку за другой, жадно тянулся за знаниями, переварить которые в итоге не смог.

Думал, что сумеешь найти решение для вас двоих, а на остальных плевать — они же сделали свой выбор. А Лестилу было не плевать. Всё это время он пытался привить тебе понимание проблемы. Понимание, которого не хватало даже в прошлой жизни. Неужели хватит сейчас?

\\

— Я ничего не могу сделать для них. У меня нет таких возможностей, понимаешь ты это, или нет?

Лестил смотрит на тебя своими большими зелёными гляделками, не моргая. Он не спорит, но тебе не нужны слова, чтобы понять — не отступится. Даже если откажешься помогать, всё равно будет пытаться снова и снова. Сколько было попыток до тебя? Ты не хочешь знать, но болезненное любопытство не отпускает этот вопрос.

«Понимание проблемы — уже половина решения, Нулевой, — наконец, звучит невозмутимый голос симха в голове, — возможности появятся. Твоя задача их не упустить».

Иногда дипломатичность инсектоида становится просто невыносимой. Хоть бы раз проявил чувства, разозлился. Но нет, терпит, уговаривает, угождает. Он готов ждать, сколько потребуется. Но ты не готов. Ты, как никто, понимаешь, что нужно действовать сейчас, если хочешь спастись сам и вытащить этого упрямца.

Где взять ресурсы? Город. Только он может дать всё необходимое. Придётся снова идти на преступление — воровать. Но теперь это не вызывает никакого протеста. На войне все средства хороши. А для тебя война не закончилась, что бы там себе не думал симх.

Впрочем, если у вас появятся сторонники, тебе будет проще воплотить свой замысел. Главное, чтобы к вам примкнули.

— Хорошо. Если покажешь мне известных тебе вспомнивших, я попробую выйти с ними на связь.

Часть 2. Дикарь и торговка

\\

Дерево уже доросло до твоего пояса. Тонкий, но довольно крепкий ствол Малыша вытянулся, пушистая крона значительно расширилась, так что пришлось выдвинуть его из угла, чтобы не нарушилась симметрия. Сейчас ты можешь спокойно погрузить ладони в его зелень, гладить тонкие ветки и острые глянцевые листья без страха случайно оторвать лишний. Хоть кто-то доставляет тебе радость, а не сплошные проблемы.

Роботы-губки исправно приносят воду, добытую под городом. Один из них весьма удачно обнаружил почти выбранную скважину, в которой ещё осталось немного ценной жидкости. Этой воды смехотворно мало для нужд города, но для небольшого деревца её хватит надолго. Ты сделал ещё двух роботов для выкачки воды и сбора грунта. Малыш скоро перерастёт второй горшок. Нужно делать новый и также искать более мощную альтернативу единственной лампе. Уже сейчас ему требуется гораздо больше света, чем раньше, поэтому подсветку ты практически не отключаешь, надеясь хотя бы так компенсировать нехватку люменов.

Хуже дела обстоят с поиском соратников. Имена, которые назвал Лестил, принадлежат ранивам из других городов и связаться с ними ты не можешь. Всё сообщение между городами осуществляется по воздуху — на кораблях-транспортниках. Тебя никто не впустит на такой корабль. Даже из казематов спокойно не выйдешь, неизбежно возникнут вопросы.

Попробовать пройти под землёй? В рамках оборонных программ под городами когда-то были сделаны специальные тоннели, по которым можно незаметно уйти и даже увести и спрятать часть крупногабаритной техники. Но информация об этих тоннелях доступна только высокоранговым военным и Хранителям знаний. Сам ты так и не смог отыскать здешний тоннель, хотя обшарил всё подземелье в его поисках. Не факт, правда, что смог бы воспользоваться им, наверняка охраняется он хорошо, и не только роботами.

И потом, даже если получится добраться в другой город, как искать? Кого? Описания Лестила «ментальных образов» и даже имена не помогут найти, или перехватить этих ранивов. Нужны их ранги и присвоенные Системой номера, места работы, маршруты передвижений. На главные вопросы симх не может дать ответов, оставив тебе принятие решения, что и как делать. И ты честно стараешься что-нибудь придумать, но дальше размышлений дело не движется.

А время неумолимо уходит. Звезда не будет ждать до бесконечности, как и корабль. Пора бы вам уже думать, как выбираться с планеты, и если бы не упорство Лестила, ты бы уже давно работал над этим планом. Но пока приходиться концентрировать усилия на задачах симха, всё сильнее раздражаясь от собственной беспомощности.

Возможно, получится отправить в ближайший город робота, чтобы понаблюдал и отыскал нужных ранивов. Роботов в городах много — одним больше, одним меньше — никто не обратит внимания. И шансов, что машине будет проще затеряться на улицах, чем тебе, несоизмеримо больше. Но тут же встаёт другая проблема. Деталей осталось мало, и для создания робота-разведчика нужно в первую очередь пополнить их запасы.

С первоначальным планом изготовления вооружения тоже не ладится: не хватает ни инструментов, ни материалов. Композитные доспехи стражей совсем не годятся для тебя. Кроме того, чтобы их использовать, нужен модификатор, который можно достать только в казармах. Лезть туда ты пока не готов и вряд ли кто-то из стражей пожелает поделиться с тобой модификатором добровольно. Поэтому продолжаешь обшаривать подземные коммуникации и предместья в поисках хоть каких-то полезных средств и тоннеля, который, вполне может статься, уже давно погребён под обвалом за ненадобностью.

Тем не менее, нельзя сказать, что за прошедшее время ты совсем ничего не добился. Твоя запасная форма рабочего претерпела некоторые функциональные изменения. Ты укрепил её нагрудником и наплечниками, сделанными из руфьего экзоскелета, закрыл прочными пластинами самые уязвимые части тела. Из хвоста вышел довольно приличный кнут, хоть и пришлось делать по каким-то древним инструкциям. Кнут, конечно, не слишком удобное, но всё же оружие, которым ты хоть как-то владеешь. Упорные тренировки дают свой результат — постепенно ты осваиваешь новый «инструмент», подспудно всё же надеясь, что он не пригодится.

И твоё главное подспорье в поисках и предстоящей борьбе с руфами и ранивами — роботы. Две ловчие модели ты переделал в боевые, и теперь машины охраняют тебя во время походов в предместья или в подземелья. В дополнение к ним были сделаны несколько десятков простых наблюдателей — их ты разослал по подземелью, чтобы патрулировали подходы к казематам.

В мастерской готовятся к вводу в работу ещё три боевые модели, которые, скорее всего, и станут твоими основными инструментами в добыче необходимых ресурсов и деталей в самом городе. По виду это типовые роботы-ремонтники, если не заглядывать в их начинку. Помимо инструментов они теперь оснащены холодным и огнестрельным оружием, огнемётом, сетями, сканерами. На предварительных этапах такой комплектации должно хватить, и ты по мере нахождения и добычи ресурсов будешь ещё дополнять её.

Из города новостей поступает немного. Ты несколько раз подключался к Системе через стража, надеясь узнать точную дату отлёта большого корабля. Но пока тихо, никаких новостей об эвакуации Иерархов нет. Все занимаются своими делами. Кажется, предстоящий отлёт совершенно никого не волнует. И это странно. Если Лестил прав, и есть те, кто помнит свою прошлую жизнь, они должны как-то проявиться. Не может быть, чтобы все смирились с предстоящей кончиной мира. Вопрос только в том, как они себя поведут дальше, и не лучше ли вам с Лестилом так и оставаться вдвоём?

\\

Даже умершее время неумолимо. И изменения приходят в твою жизнь именно тогда, когда ты меньше всего к ним готов.

— Не уходи сегодня никуда, — страж появляется на пороге мастерской, но не заходит. — У нас будут гости.

— Кто? — поднимаешь на Лестила вопросительный взгляд.

Гости? Здесь? Сейчас?! Удивление чередуется с недоверием. Отставляешь в сторону собираемую модель нового робота, и вдвоём вы покидаете мастерскую. Лестил кажется спокойным, привычно задумчивый взгляд его не выражает ни паники, ни напряжения.

— Пока не знаю. На орбите появился военный корабль. Похоже, патрульный. Не приземляется, но и не улетает.

— Хм, хорошо, побудем пока на своих местах. Что это может быть, ты знаешь?

Запираешь дверь, а летящий за вами робот затирает и маскирует ваши следы, чтобы возможные гости даже не подумали, что тут кто-то когда-то проходил. Мимолётная мысль, что на роботов можно также переложить и потенциальные убийства руфов, или других ранивов, изгоняется ответом Лестила.

— Похоже, пополнение в казематы.

— Что?! — останавливаешься, недоверчиво смотря на невозмутимого учителя. — Ты уверен?

— Нет. Но другие варианты маловероятны сейчас.

\\

Рабочий и страж занимают свои капсулы. Потянулось молчаливое ожидание, от которого ты успел отвыкнуть. Даже в подземельях тишина не казалась такой гнетущей. И в последнее время ты практически не остаёшься один. Всегда рядом кто-то или что-то есть. Лестил, Малыш, или твои роботы-охранники. Урок с руфом ты усвоил хорошо, и теперь застать тебя врасплох будет сложно. Умения, которыми не обладаешь ты, компенсированы машинами.

Но появление нового биоматериала ставит под угрозу все ваши планы. Ты можешь просто не успеть. Если раньше тебя подгоняла умирающая звезда, то сейчас от твоей расторопности напрямую зависит жизнь Лестила. И это слишком важно, чтобы опоздать. Ты не можешь, не желаешь отдавать его Иерархам.

Из раздумий выводит вспыхнувшее перед глазами сообщение: подготовить две камеры. И перечень параметров. Выходишь из капсулы, ваши со стражем взгляды пересекаются. Лестил тоже здесь. Уходишь в коридор, ведущий к камерам, чувствуя, как пустеет комната. Симх встречает тебя встревоженным цокотанием уже в родном теле.

«Где ты поместишь их?»

— Здесь. — И, не сразу обратив внимание на его слова, спрашиваешь: — сколько их?

«Двое. Ты мог бы устроить их рядом с моей камерой?»

— Думаю, да, — соглашаешься ты. — Это потребует меньше энергии. Даже если спросят, можно сослаться на общую оптимизацию и экономию ресурсов.

«Спасибо, Нулевой».

— Зачем тебе это? Ты же их даже не знаешь.

«Да. Но… я чувствую их боль и страх. Одиночество не лучшее лекарство от них. Всегда легче переживать беду, когда рядом есть кто-то более опытный, кто может поддержать, подсказать».

— И повесить мне на шею ещё парочку лишенцев…

«Когда ты научился читать мысли?»

Лестил не хочет говорить о болезненной для тебя теме, отшучивается. И ты поддерживаешь эту игру. Потому что иначе впору сойти с ума от отчаяния. С ним не выйдет, как с Тенью, абстрагироваться оправданиями. И после гибели руфа тебя поддержал Лестил. Если он уйдёт, кто это сделает снова? Тёмный? Вряд ли. Тебя он ненавидит и презирает не меньше, чем других ранивов. Крылатый солдат объявляется всё реже в твоих снах. Сейчас, спустя время, уже сложно поверить, что ты когда-то был таким. И ты спишь мало, чтобы не видеть снов, хотя до момента вашей первой встречи они радовали тебя. Сейчас нет. Слишком болезненны воспоминания, которые приходят с ними.

Обе камеры заполняются азотно-кислородной смесью с преобладанием инертных газов. Камеры соединены, как сообщающиеся сосуды, но у Лестила параметры кислорода немного выше, поэтому ты активируешь мембраны, которые закроют проход излишков окислителя в две боковые камеры. А если в какой-то из них упадёт, или слишком вырастет процент окислителя, его можно будет перераспределить через две другие.

Закончив с подготовкой, возвращаешься в приёмную, но занять своё место не успеваешь. Двери на улицу открываются, и на пороге появляется высокий страж. Пристальный взгляд останавливается на тебе, скользит по Лестилу, застывшему за стеклом второй капсулы. Он открывает глаза и выходит навстречу гостю, сканирует показанные значки.

Пришелец, окинув помещение взглядом, выходит на улицу и возвращается, толкая впереди квадратную клетку, представляющую собой металлический прямоугольный каркас, между прочными гранями тускло переливается силовое поле, служащее одновременно и преградой для пленника, и его главной защитой от внешней среды.

В клетке скукожилось небольшое существо, покрытое встопорщенной коричневой шерстью, делающей его чуть больше, чем есть на самом деле. Существо гуманоидного типа, сидит, обняв тонкими руками острые коленки, подтянутые к чёрному носу. Вислые уши прижаты к голове, глаза круглые от ужаса. Не сразу ты распознаёшь в этом шерстяном испуганном комке нелийку — самку.

— Что застыл, Нулевой? — обращается к тебе новоприбывший страж. — Показывай, куда её везти.

Ты отвлекаешься от нелийки и с удивлением всматриваешься в стража. Его черты кажутся знакомыми, но откуда?

— Что, не узнал? — усмехается он, проведя ладонью по лысому черепу. — А если бы в капюшоне был?

Смотритель из Обелиска — помощник Раксата. Узнаёшь его скорее по росту и голосу.

— Шесс, потом поговорите! Толкай! — слышится с улицы недовольный голос второго стража.

И в тесную приёмную вкатывается вторая клетка, больше и выше первой, чтобы поместился крупный пленник. Самин. Он тоже сидит, скрестив ноги и опираясь рукой о дно клетки, когда страж слишком сильно толкает её. Разорванный на плече и поясе комбинезон открывает тёмное зеленоватое тело. Похоже, брали его с боем — на руках и лице видны чёрные гематомы. Тёмные с зеленоватым оттенком косы растрёпаны, с них сняли все металлические украшения. Невысокий костяной гребень отделяет волосяную часть головы, отчего лоб существа выглядит непропорционально большим. Две пары подвижных жвал практически скрыли зубастую пасть. Жёлтые, глубоко посаженные глаза смотрят зло и цепко — ищут малейшую лазейку, ошибку. Но сегодня ему не везёт. Его конвоиры не допускают ошибок.

Клетки минуют коридор, и их вталкивают в камеры, каждую в свою. Снимаются силовые поля, и пленники, наконец, могут выйти. Нелийка выскакивает, подстёгнутая слабым разрядом тока, и тут же бросается в угол, вжимается в холодную каменную стену, отвернувшись от экзекуторов и накрыв голову руками. Узкие плечи её дрожат от беззвучных рыданий.

Самина трясёт мелкой дрожью от разряда, но он терпит, крепко сомкнув жвала и зажмурив глаза. Когда тряска проходит, пленник медленно выбирается в своё новое узилище, расправляет широкие плечи, и осматривается. Оба стража внимательно наблюдают за ним, Шесс кривит губы в скептической усмешке.

— Хорошая работа, Нулевой, — не глядя на тебя, замечает страж. — Отсюда ему уже не выбраться.

Самин поворачивает лобастую голову в вашу сторону, злой взгляд жёлтых глаз впивается в Шесса, словно чужак понял слова стража. Жвала с острыми костяными бивнями расходятся, приоткрывая зубастую пасть, и пленник издаёт короткий низкий звук, больше похожий на звериное рычание, чем на внятную речь разумного существа.

В камерах только гладкие пустые стены и свёрнутые лежаки в углах. Больше ничего. Санузлы спрятаны в специальных нишах, и придётся тебе как-то обучить пленников пользоваться немногими удобствами, если самостоятельно не разберутся.

Стражи вытаскивают клетки и выгоняют их на улицу. Шесс задерживается в приёмной, но, больше ничего не сказав, уходит за напарником. У тебя возникает подозрение, что он, как и Раксат, один из вспомнивших. И про него Лестил ни слова не сказал.

«Стражи скоро вернутся, — симх тут как тут, шепчет в голове. — Дай пленникам воды. Они не должны видеть в тебе врага».

Ты не понимаешь, какой в этом смысл. Пленники абсолютно бесполезны для вас и могут стать только лишней обузой, или вовсе угрозой. По-хорошему, ты должен от них избавиться, чтобы не подвергать симха и себя опасности. И Лестил, уже откровенно читая твои мысли, продолжает:

«Две спасённые жизни лучше, чем две смерти, Нулевой. Они ещё нам помогут».

Ты не можешь высказать Лестилу свои сомнения вслух и молча принимаешь его решение. В конце концов, может, новичкам удастся то, что не удалось тебе — заставить Лестила отказаться от самоубийственной затеи пройти через тук. Возможно, желание спасти их жизни пересилит желание умереть.

Лестил никогда не озвучивал своих планов вслух, но по его рассказам и твёрдому намерению дойти до конца догадаться оказалось легко. Конец для него здесь может быть только один — пройти с кем-то из Иерархов процесс «перерождения», одолеть его в схватке, или, скорее, проиграть и погибнуть.

Ты приносишь пленникам воду и немного еды. Сейчас у них всё равно притуплено чувство голода, скорее всего и к этой не притронутся. Нелийка, как только ты отходишь, подкрадывается к сосуду с водой и, быстро схватив его, возвращается в свой угол, косясь на тебя испуганными круглыми глазами. У неё чёрные зрачки, окружённые тёплой коричнево-оранжевой радужкой, белка почти не видно. Разорванная туника болтается на поясе, открывая два ряда маленьких чёрных сосков на животе, спрятанных в густой шерсти. Она скукоживается в углу, подтянув к себе колени и за ними спрятав сосуд с водой. Выражение вытянутой мордочки меняется с напряжённо-испуганного на скорбно-обречённое, из глаз текут слёзы, оставляя чёрные мокрые дорожки в шерсти. Ты не знаешь, что ещё можно для неё сделать, как успокоить, и отворачиваешься, сразу же наткнувшись на пристальный взгляд жёлтых глаз. Камера самина находится напротив камеры нелийки, и сейчас тебе кажется, что расстояние между ними слишком маленькое…

Самин безбоязненно стоит почти вплотную к силовому полю, буравя тебя тяжёлым ожидающим взглядом. Он ниже почти на голову, но почему-то кажется, что смотрит на тебя сверху вниз. Возникает навязчивое ощущение, что он пытается тебя напугать. Две пары жвал, оканчивающиеся острыми ядовитыми иглами, полуоткрыты, перепонки между ними сухие, по ним часто скользит чёрный раздвоенный язык, пытаясь хоть немного смочить. Похоже, самина давно мучает жажда — этот народ влаголюбив, здесь для него слишком сухо. Узких дыхал на носу почти не видно — организм, потеряв надежду на восполнение водного баланса, перешёл в режим экономии. Ты только сейчас заметил, что дышит он тяжело и с едва слышным хрипом. Нужно что-то придумать с регуляцией влажности в его камере.

«Осторожно, Нулевой» — шелестит в голове Лестил.

Ты и сам видишь, на что надеется самин. Что ты случайно заденешь опасную для него завесу, и он сможет тебя закогтить и втащить внутрь. Наивный, рассчитывает, что у тебя есть ключ от его камеры.

— Силовое поле настраивается снаружи через пульт управления, — сообщаешь ты самину, уже не сомневаясь, что он понимает.

Подходишь ближе и наклоняешься, чтобы поставить воду, едва касаешься силовой завесы плечом — для тебя она безопасна. Медленно вдвигаешь в камеру сосуд и выпрямляешься, вновь посмотрев в злые жёлтые глаза.

— И снимается так же, — подводишь неутешительный итог его нелепой попытке. — Кроме того, за пределами камеры атмосфера не пригодна для дыхания таким, как ты.

Конечно, твои слова и действия восприняты как издёвка. Тяжёлое хриплое дыхание переходит в злой клёкот, пленник пинает сосуд, опрокинув его. Вода разливается по полу, лужица выползает наружу, по силовой завесе бегут белые искры — вода, соприкасаясь с полем, быстро испаряется. Дыхала самина широко открываются, жадно вбирая горячий пар попавший в камеру, но пронизывающий злой взгляд не отрывается от тебя, обещая смерть.

Отворачиваешься и уходишь, не желая провоцировать этого дикаря на ещё более агрессивную реакцию. Дикарь. Пожалуй, прозвище ему подходит. Вторую порцию воды приносишь ему спустя несколько минут и возле камеры уже не задерживаешься.

Нелийка свою порцию выпила и оставила сосуд у выхода, встречая и провожая тебя настороженным взглядом. Ей тоже приносишь вторую порцию, пусть отпивается, пока стражи не видят. Эти вряд ли будут тратить на пленников лишние ресурсы. В том, что охрана здесь пополнится, ты не сомневаешься. Таков регламент безопасности.

Мысли возвращаются к Шессу. Это имя кажется тебе знакомым. И, похоже, слышал ты его ещё в прошлой жизни. Неужели вспомнившие ранивы используют свои прежние имена? Это может стать твоей зацепкой в поисках. Но при каких обстоятельствах вы встречались? И что помнит сам Шесс из вашего общего прошлого, если оно было? Нужно посоветоваться с Лестилом, когда вы доберётесь до мастерской и вокруг поубавится лишних ушей.

Вторую порцию воды самин всё-таки выпил, но сосуд не отдал, поставив его на расстоянии от силового поля. На провокацию ты вестись не собираешься, и к следующему сосуду привариваешь тонкую цепь, крепко намотав её на руку, если что, просто выдернешь. Естественно, цепь оборвалась сразу же, как ты отошёл от камеры, повредив тебе запястье. Твоя оплошность.

Дикарь насмешливо скалится, сидя на своём лежаке и с вызовом глядя на тебя. Опасный тип, теперь у него появилось оружие, которым он может зацепить тебя, или стража. Нужно быть настороже. Когда ты отвернулся, тебе в голову прилетел первый утерянный сосуд, от второго ты увернулся, отпрянув за стену. Третий остался у него.

\\

Стражи вернулись спустя несколько часов. Теперь здесь их новое место пребывания. Для охраны пленников, разумеется, особенно самина. И задержаться они здесь грозят вплоть до перемещения Лестила на корабль.

Плохо. Это сильно ограничивает твои возможности. Ваши возможности. Теперь ты не можешь отлучиться даже ненадолго, чтобы проверить Малыша. Лестил тоже ограничен в своих передвижениях. Отправлять его в теле стража в мастерскую нельзя. Это вызовет вопросы и подозрения. Успокаивает только то, что система полива дерева автономна и запаса воды ему на какое-то время хватит.

Но хуже всего, что сделать с этой ситуацией ты ничего не можешь. Только если пленники по каким-то причинам умрут, тогда стражей должны будут убрать в другое место. И чем больше времени проходит, тем чаще ты возвращаешься к этим мыслям, прокручивая в голове различные варианты устранения самина и нелийки.

Если что-то случится с камерами, первое подозрение падёт на тебя, либо на старого стража. Лишать Лестила запасной оболочки, конечно, не хочется, неизвестно, когда она может понадобиться. Кроме того, сколько раз он тебя спасал. Но лучше пожертвовать малым, чем всем.

Но придумать ты ничего не успел. Дикарь справился сам. Выломал санузел в своей камере и попытался вынуть из металлических гнёзд проводку, чтобы обесточить силовое поле. И как от тока не сдох — не понятно. Стражи избили его и бросили в холодный карцер с обеднённым воздухом, где самин несколько часов дожидался, пока ты починишь его камеру.

Впервые ты испытываешь мрачное удовольствие от мести, пусть и свершённой чужими руками, и совсем не торопишься с ремонтом, втайне надеясь, что самин сам облегчит тебе задачу и умрёт от переохлаждения.

Сложнее решить, что делать с нелийкой. Слишком она напоминает тебе Малыша. Совершенно беспомощная, беззащитная, постоянно нуждается то в воде, то в пище. Из-за маленького желудка питается нелийка гораздо чаще, чем симх, или самин. Ещё и учить её пришлось, как открывается санузел и как им вообще пользоваться.

Спровоцировать её на агрессию не выйдет, да и не сильно-то хочется. Что-то есть в этих тёплых коричневых глазах, с тоской смотрящих на тебя и, кажется, видящих насквозь. Она быстро научилась отличать тебя от стражей и теперь встаёт навстречу, когда ты заходишь в камеру, чтобы забрать пустую посуду. Иногда что-то говорит едва слышно, неизменно прижимая вислые уши к голове — этот жест у её народа выдаёт страх. С ней, наверное, можно даже найти общий язык. Если бы не пристальное внимание новых стражей.

Зато у вас с Лестилом появилось много свободного времени на занятия, и это хоть как-то уменьшает панику и отвлекает от творящегося вокруг хаоса. Теперь вы можете встречаться только в том пространстве, куда тебя забирает симх во сне.

Закончив с ремонтом и раздумьями, неспешно поднимаешься, с невольной тоской думая, как теперь возвращать сюда Дикаря. И, повернувшись к выходу, едва не сталкиваешься с Шессом в проходе. Быстро отступаешь к стене, и страж входит в камеру, с интересом смотрит на результат твоей работы, затем поднимает прямой немигающий взгляд на тебя.

— Ты изменился, Нулевой.

В тихом вкрадчивом голосе звучит задумчивость и подспудная угроза. Едва уловимая и, наверное, ты бы даже не понял, что это она, если бы не уроки Лестила и собственные воспоминания. Хоть где-то они пригодились.

— Что я могу для вас сделать, страж? — ровным голосом спрашиваешь ты, выпрямившись и вытянув руки вдоль тела.

— Не притворяйся, Нулевой.

Шесс мягким движением словно перетекает вплотную к тебе, склонившись так, чтобы ваши лица были на одном уровне. Тяжёлая, закованная в чёрный панцирь рука ложится на твои плечи, будто приобнимая, на самом деле удерживая на месте. Как будто ты можешь от него сбежать… Внутри поднимается паника и ощущение собственной беспомощности. Сухие прохладные пальцы поглаживают твой затылок, пробегая по доте, словно проверяют на прочность крепления. В мыслях сразу всплывает образ следующего, беспомощной куклой застрявшего в недрах Стены с отсоединённой от позвоночного столба дотой.

— Я знаю, что после казематов мало кто из нашей братии оставался в своём рассудке, — подцепив доту ногтем, говорит Шесс и в упор смотрит тебе в глаза. — Неужели хочешь убедить меня, что остался прежним Нулевым?

— Всё меняется. Вы тоже изменились.

Ты не опускаешь взгляда, уже не просто догадываясь, зная — он помнит. Возможно, всегда помнил. Почему же Лестил ни слова про него не сказал?

— Верно, — усмехается Шесс, опустив тяжёлую ладонь на твоё плечо и похлопав. — Все мы меняемся. Вопрос, в какую сторону? — он улыбается, но во взгляде сталь и тьма.

И, не дожидаясь ответа, страж выпускает тебя, отворачивается и выходит из камеры. Идёшь следом и видишь, как Шесс, повернувшись к камере Лестила, разводит руки в стороны и склоняется, изображая поклон. Тонкие губы кривятся в едкой усмешке. Он кидает на тебя насмешливый взгляд и молча уходит. Ты видишь в глазах Лестила напряжение и… нет, не злость, скорее строгость, так смотрит учитель на разочаровавшего его ученика.

Симх переводит на тебя тяжёлый угрюмый взгляд, затем отворачивается к стене с намерением погрузиться в сон. Это условленный сигнал тебе. Гасишь свет, оставляя подсветку только в коридоре, и уходишь на своё место отдыха.

Часть 3. Сомнения

\\

— Вы всё-таки знакомы.

Твоё тело отдыхает в капсуле, пока вы с Лестилом путешествуете по просторам ваших соединённых разумов.

— Да. До Обелиска он был стражем.

— Его понизили?

— Похоже.

Симх не смотрит на тебя. Сосредоточенно переступая длинными ногами, он движется вперёд сквозь обступившую вас темноту, ты едва за ним успеваешь.

— Кто он? Раксат говорил, что они тоже родились из Стены. Но ведь Стражи рождаются из туков.

— Да, Нулевой. Стражи рождаются только из туков. Шесс совершил многое, чтобы повысить свой ранг.

Симх замолкает, всем своим видом давая понять, что говорить о странном страже-Смотрителе не хочет. Ты тоже молчишь, не желая его огорчать. Что бы не произошло когда-то между ними, это можно выяснить у Шесса, тем более, страж, похоже, и сам не против наладить контакт.

— Об одном только хочу попросить тебя, Нулевой. Не доверяй…

Голос Лестила искажается, образы искривляются и пропадают, а спустя миг всё проваливается в темноту, тебя же выносит наверх — к свету.

Открываешь глаза в своей капсуле. Дверца распахнута, перед ней стоит Шесс, с задумчивым видом глядя на тебя. Ты выдыхаешь газовую смесь из лёгких и вопросительно смотришь на него в ответ. Его напарник немым изваянием застыл у двери, ведущей в коридор с техническими помещениями.

Ты так и не пришёл к однозначному выводу, стоит ли открываться Шессу, и сейчас то, что отвечает у тебя за интуицию, исходит паническими атаками, предупреждая о грозящей опасности. В твоих ушах эхом звучат слова Лестила, но самого его нет. Странно, почему он молчит, неужели ещё спит?

— Идём, Нулевой, — не давая тебе опомниться, Шесс отходит от твоей капсулы и направляется в коридор с техническими помещениями, его равнодушный голос не предвещает ничего хорошего: — мы хотим осмотреться.

Идёшь за двумя стражами, чувствуя, как холодно становится внутри. Если они обнаружат мастерскую…

Стражи, словно в дурном кошмаре, неспешно шагают вдоль одинаковых дверей, неотличимых друг от друга. Спускаются всё ниже, проходя уровень за уровнем. Вот вы уже идёте по коридорам, где давно никто не проходил. Никто, кроме тебя. И в какой-то момент Шесс останавливается напротив очередной, ничем не примечательной двери и поворачивается к ней. К твоей мастерской. Ты так много времени провёл здесь, что можешь отыскать её с закрытыми глазами. Ошибка исключена.

Страж стоит вполоборота, и ты видишь его светящиеся бледно-голубым светом глаза. Сканер. Он видит внутренности комнаты. На миг зажмуриваешься, с трудом осознавая, что сейчас всё для вас с Лестилом закончится.

Шесс переводит светящийся взгляд на тебя, тонкие губы кривятся в ухмылке. Его напарник прикладывает свой жетон к замку, и они по-хозяйски заходят внутрь. Всё, мастерская обнаружена, а вместе с ней и все твои тайны. Заходишь следом просто потому, что больше не можешь ни на что повлиять, как и уйти тоже не можешь. Остаётся лишь принять свою судьбу. В очередной раз.

Где же Лестил? Быстрый взгляд в угол с деревом наполняет целым букетом эмоций, которые с огромным трудом удаётся сдержать. Угол пуст, Малыша нет. Лишь одиноко горит белым лампа подсветки. Неужели Лестил вас опередил? Тебя захлёстывают одновременно тревога, недоверие и надежда. Дерева нет, и вашу связь с симхом подтвердить невозможно. Теперь главное самому не выдать себя.

— Что это, Нулевой? — спрашивает Шесс, оглядывая заставленную комнату.

Всё и так понятно — это нарушение. Но им нужно, чтобы ты подтвердил своё преступление против порядка и правил.

— Моя мастерская, — тихо отвечаешь, опустив голову, страшась, что все истинные чувства и намерения написаны на твоём лице.

Шесс, окинув взглядом незаконченного робота и ворох деталей на рабочем столе, подходит к стойке, где ты пытался собрать доспех из останков руфа и разобранной экипировки стража. Правда, узнать доспехи в этом нагромождении шипов, хитина и металла вряд ли получится даже у него. Но внутри у тебя всё равно что-то обрывается — рядом со стойкой на верстаке лежит свёрнутый кольцами чёрный кнут, ты забыл его убрать.

— Откуда здесь руфий скелет? — спрашивает Шесс, взяв кнут в руки.

— Зверь пробрался в комплекс из подземелий, — стараешься отвечать спокойно, тщательно подбирая слова, но от напряжения чувствуешь, как раскаляется дота на затылке. Если Шесс снова захочет её проверить… ты не знаешь, что будет, но уверен, что ничего хорошего, и всё же продолжаешь: — мне удалось его уничтожить. Остался экзоскелет, и я…

— Почему ты не вызвал помощь, Нулевой? — перебивает Шесс, не дослушав. — Ты не можешь сражаться и должен понимать это лучше меня.

— Это всего лишь животное, — как можно спокойнее отвечаешь ты. — Я посчитал, что смогу справиться сам. Заманил его в старый бокс, где раньше содержали матриарха, и сжёг.

— Интересный «инструмент», — перебирая пальцами рукоять кнута, замечает Шесс, словно не услышав твой рассказ.

Он бросает на тебя единственный, кажущийся равнодушным, взгляд и вновь возвращается к осмотру рабочей зоны. Второй страж переводит угрюмый взгляд с кнута в руках Шесса на тебя, его правая рука трансформируется в оружие — вытянутую огнестрельную пушку.

— Что с ним делать? — спрашивает он у напарника, похоже, главного в их команде. — Убить?

— Он рабочий, что ты с ним можешь сделать? — усмехается Шесс, пристегнув твой кнут к своему поясу, насмешливый взгляд не отрывается от тебя, проверяет реакцию. — Это его природа, правда, Нулевой? Неплохая работа, кстати. Пожалуй, из тебя мог бы выйти хороший оружейник.

Склоняешься в поклоне, принимая похвалу.

— Я рад служить общему делу.

— Не сомневаюсь, — ещё шире усмехается Шесс и переводит взгляд на второго стража: — убери пушку. Он не совершил никакого преступления.

— Всё равно, — упрямится его напарник. — Это против правил, ты знаешь.

— Что ж, тогда следи за ним в оба, — вкрадчиво улыбается Шесс, его острый взгляд словно препарирует тебя, как нечто диковинное. — Не думаю, что он будет против, да, Нулевой?

— Как прикажете.

Равнодушный голос, пустой взгляд и смиренный вид, похоже, убеждают их. По крайней мере, на первый раз. Втроём вы покидаете мастерскую. И ты приходишь к неутешительному выводу, что больше не придёшь сюда — слишком опасно. Нужно искать новое место. Вопрос — как? И где?

Разочарование, досада и страх гложут изнутри. А ещё непонимание, что же тебе делать дальше. И как назло, Лестил не выходит на связь. Но он, скорее всего, с Малышом. Ты очень на это надеешься, ведь даже не можешь вспомнить, было ли тело вашего стража на месте, когда тебя разбудили? И если это действительно Лестил, как он опередил вас? Но все вопросы потом, сейчас главное отделаться от назойливого внимания Шесса и его напарника.

Часть 4. Странности

\\

«Что с Малышом, Нулевой? Где он?»

Лестил в своей камере, не спит. Тебя обдаёт холодом от осознания страшного: Малыша забрал не симх. Кто же?

Шесс. Он идёт впереди, но словно чувствует твой взгляд и оглядывается. В чёрных глазах светится насмешка.

— Нужно лучше прятать свои игрушки, Нулевой, — вкрадчиво замечает он.

Молча проходишь мимо стража и поворачиваешь в коридор с камерами. Из-за неучётной проверки ты не успел покормить пленников, и это служит поводом не возвращаться на место и избежать неприятного разговора. Кожей чувствуешь насмешливый взгляд Шесса и пристальный — Лестила. Да, сейчас ты смог выкрутиться. Надолго ли? Неприятности только начались, а у вас с Лестилом уже выбили почву из-под ног.

Симх напуган, ты никогда не видел его таким встревоженным. Всегда невозмутимый, он был твоей главной опорой, нерушимой стеной, на которую ты мог опереться. Лестил помогал тебе не только развиваться, но и двигаться вперёд, преодолевать возникающие преграды и трудности. Но сейчас опора и поддержка нужны ему.

Ты в тупике. Знаешь, кто взял Малыша, но что делать дальше? И зачем дерево понадобилось Шессу? Зачем вообще ему устраивать эту сцену с разоблачением? Подразнить Лестила? Или тебя? Вывести вас на чистую воду? Почему же в таком случае не оставил дерево в мастерской? Это бы сразу решило дело.

Вопросов больше, чем ответов, и их-то тебе никто не спешит давать.

Проходя мимо камеры самина, замечаешь, что он стоит на коленях спиной к выходу и держит над головой соединённые треугольником ладони, в которых блестит что-то металлическое. Останавливаешься, чтобы присмотреться лучше, но самин быстро опускает руки и прячет вещицу под одежду, не поворачиваясь к тебе. Ну и не важно. Не до него сейчас.

Захватив ежедневный паёк и воду, подходишь к клетке Лестила и заглядываешь ему в глаза. Они кажутся тебе темнее, чем обычно. Буквально кожей чувствуешь снедающие симха тоску, страх и боль. В коридоре вновь слышатся тяжёлые шаги кого-то из стражей.

— Я найду его, Лестил. Обещаю, — шепчешь едва слышно, чтобы не услышал надзиратель.

Симх молча наклоняет голову, и ты, оставив ему паёк, выходишь из камеры.

\\

— Он что-то сделал, какую-то металлическую вещь.

— И тебе интересно, — констатирует Лестил.

Симх в теле стража сопровождает тебя. Шесса с напарником вызвали в центр, и у вас появилась возможность обыскать как следует мастерскую и понять, что же случилось с Малышом.

— Сначала я думал, что это оружие, но нет. Дикарь ни разу не пытался воспользоваться им, когда я приносил ему еду или воду.

— Дикарь? — улыбается Лестил, удивлённо смотря на тебя.

— Да, я так его называю.

— Его имя Форк.

— Да? А я думал, что Фырк, — замечаешь ты, вспомнив, как часто слышишь громкое фырчание в саминской камере.

Лестил тихо смеётся, качая головой. Ты тоже улыбаешься, довольный, что смог развеселить его и хоть ненадолго отогнать гнетущие мысли о Малыше. Ты и сам переживаешь за растение. Его странное исчезновение не даёт покоя, и подозрение, что дерево забрал Шесс, совсем не успокаивает.

С вашего памятного разговора в мастерской, страж больше не подходил к тебе, словно потерял интерес. Очень надеешься, что так оно и есть. Два раза в сутки Шесс куда-то уходит на несколько часов, похоже на отдых. И в это время его напарник следит за двоих, практически не спуская с тебя глаз. Это напрягает даже сильнее, чем странное внимание Шесса, но приходится подыгрывать, изображая безмозглого рабочего, иначе конец.

Обыск мастерской и прилегающих помещений ничего не даёт. Растение словно никогда и не стояло здесь — совершенно никаких следов не осталось. Ни земли, ни листиков. На волне паники вы осматриваете все ближайшие к мастерской комнаты, доходите почти до конца коридора.

— Нужно возвращаться, — говорит Лестил, мрачно смотря на тебя. — Наши тюремщики скоро вернутся. Ты уверен, что дерево забрал Шесс, Нулевой?

— Или его напарник, — отвечаешь ты. — Но, скорее всего, это был Шесс. Он дал ясно понять, что знает про мои секреты.

— Ты в этом уверен? — повторяет симх, взгляд его тяжелеет.

Больше всего он сейчас боится твоей ошибки. Она будет для всех вас фатальной.

— Лестил, — упрямо смотришь симху в глаза. — Если мы хотим спасти Малыша, я должен с ним поговорить. Начистоту.

Он молча кивает и уходит вперёд. Ты чувствуешь его подавленное состояние, и сам находишься на грани отчаяния. Если бы не страх потерять Малыша, ты не стал бы обращаться к Шессу. После его подставы меньше всего хочется связываться с этим странным типом, но выбор невелик.

— Тебе есть, что рассказать о нём? — догнав Лестила, спрашиваешь ты.

— Это не мои воспоминания, Нулевой… Одно могу посоветовать — сначала убедись, что это был он, прежде чем открываться.

— Хорошо, так и сделаю, — легко соглашаешься ты, хотя почти уверен в своей правоте.

Растение забрал Шесс, больше некому.

Вы возвращаетесь на свои места. Страж сразу уходит в капсулу, а ты перед сном проверяешь пленников. Самин зло зыркает на тебя, снова пряча свою вещь, и отворачивается к стене. Как бы его подстеречь, чтобы получше рассмотреть, что же он там прячет?

Нелийка, увидев тебя, подходит к силовому полю, хлопая короткими, пушистыми ресницами. Ты улыбаешься ей и протягиваешь под силовым полем небольшую щётку, нашедшуюся в запасниках. Она несколько мгновений смотрит на подарок круглыми глазами, затем нерешительно приближает свою крошечную лапку к твоей ладони и, быстро схватив предмет, убегает в угол. В последний момент всё-таки оглядывается на тебя, в глазах стоят слёзы, а тонкие чёрные губы, почти скрытые под мягкой шерстью, дрожат. Она что-то говорит, но ты не понимаешь и молча уходишь, чувствуя разочарование. Хотел порадовать, но вместо этого, похоже, только сильнее огорчил. Она же не безмозглый зверёк, и прекрасно понимает, куда попала и что её ждёт.

Мысленно обругав себя, направляешься к капсуле, надеясь забыться во сне, изгладить из памяти это гнетущее чувство стыда. Внутри нарастает злость — не лучший советчик, особенно сейчас.

\\

Открываешь глаза, наконец, чувствуя, что отдых восстановил твои резервы энергии. Шесс сидит тут же за стойкой, с задумчивым видом перебирая в пальцах твой кнут. Ваши взгляды встречаются, и некоторое время он смотрит на тебя с каким-то странным выражением. Затем поднимается и подходит к твоей капсуле.

— Пошли, прогуляемся, — говорит он, открыв дверцу.

Ничего не остаётся, как следовать за ним. Второй страж движется за вами, но Шесс приказывает ему присмотреть за пленниками, пока вас не будет. Ты оглядываешься и видишь его колючий злой взгляд — страж явно недоволен поведением Шесса, но, похоже, ничего сделать с этим не может.

Выходите на улицу и в молчании минуете несколько улиц, отдаляясь от казематов. Ты свободно идёшь за пределы своей тюрьмы-работы, пусть и в сопровождении. Украдкой осматриваешься по сторонам, впервые с момента своего путешествия от Стены испытывая интерес к окружающему миру. Отчасти понимаешь, что это только отвлечение от предстоящей необходимости, к которой не знаешь, как подступиться. Кажется, голова сейчас взорвётся от непомерного усилия. И при этом не можешь выдавить ни звука, хотя внутри всё горит от напряжения. Как начать разговор? С чего? Поймёт ли Шесс намёк? Или сразу пристрелит?

На мгновение закрываешь глаза, и холод окутывает тебя, словно невидимый кокон, давая прояснение мыслям. Дать сейчас волю Тёмному — не лучший вариант. Что сделает Шесс, узнав, кто ты такой на самом деле? Вспомнит ли? А если вспомнит, что скажет и сделает? Обрадуется? Совсем не обязательно. Если он принял этот мир, то напоминание из далёкого прошлого может пробудить опасные призраки. И ты молчишь, отчаянно сдерживаясь, потому что там, в темноте, скрывается зверь, жаждущий крови и отмщения, не видящий разницы между захватчиками и бывшими соплеменниками, прошедшими перерождение.

Вы заходите в каменную высотку на окраине города, и поднимаетесь на самый верхний этаж. Миновав длинный ослепительно-белый коридор, Шесс толкает неприметную дверь, и вы выходите на крышу здания. Отсюда открывается вид на центр города. Чёрные гротескные дома и шпили, окружённые красным ореолом Цоросса, словно отражение ещё не законченной войны.

— Люблю этот вид, — говорит Шесс, встав у высокого парапета и глядя на город. — Здесь словно становишься ближе к небу… Тебе нравится? — обращает он на тебя прямой взгляд.

Ты тоже смотришь на город в вечных алых сумерках и с показным равнодушием пожимаешь плечами:

— Раньше было лучше.

Шесс смеётся, явно довольный таким ответом. Не удивился. Значит, правда, помнит. Сколько же прошло времени с вашей последней встречи? Помнит ли он тебя? И, главное, вспомнишь ли ты его?

Успокаиваешься, заставив непослушные губы растянуться в ответной улыбке. Первый шаг сделан.

— Я так и знал, что ты один из нас, Нулевой.

— Из вас? — изображаешь ты удивление.

— Не прикидывайся, — беззлобно советует Шесс.

И снова в его голосе проскальзывает едва заметная угроза. Или тебе это только кажется? Опасности от него ты сейчас не чувствуешь, но откуда-то возникает это странное ощущение, холодящее спину и затылок, неприятно колет в грудь. Туда, где когда-то билось сердце, давно истлевшее в Стене и, похоже, забравшее с собой эти воспоминания…

— Я знаю, что ты общался с насекомым. — продолжает Шесс, молчит некоторое время, затем тихо спрашивает: — Скажи мне, Нулевой, он тебе ничего не давал?

— А что он может дать? — изобразить удивление получается вполне искренне, ты действительно ошарашен его вопросом.

Взгляд Шесса становится тяжёлым, и несколько секунд он молчит, пытаясь продавить тебя. Но, видимо, твой растерянный вид убеждает его.

— Мы все, кто что-то вспоминал о своём прошлом, попадали в его сети, Нулевой. И я не поверю, что тебя он не тронул.

— Если он настолько опасен, почему до сих пор жив?

Глупый вопрос, но, как обычно, ты слишком поздно осознаёшь свою ошибку. Страж прищуривает глаза, его улыбка становится оскалом.

— Он нужен нашим Владыкам, — справившись с гневом, решает всё же ответить Шесс. — И им плевать, сколько погибнет из-за него стражей, или рабочих.

— Он предлагал учить меня, — после паузы сообщаешь ты.

— Чему же? — оживляется Шесс, в чёрных глазах загорается неподдельный интерес.

— Не знаю. Я отказался. Чему может научить насекомое… С тех пор он ко мне в голову больше не лез.

Шесс усмехается, с подозрением смотря на тебя. Разочарован? Или не верит?

— А ты соглашался? — спрашиваешь в свою очередь. — Учиться у него.

— Я — нет, — качает он головой. — До нашей с ним первой встречи я никогда не был в казематах, Нулевой. Но для симха расстояние не помеха. Они сильные телепаты. Он пошарил в моей голове сам, украл мои воспоминания, а их и так было немного… А ты? — он смотрит на тебя, в чёрных глазах застыл вопрос и… надежда? — Что ты помнишь, Нулевой? Из прежней жизни?

— Мало что. В основном чувства, мысли. Иногда всплывают картины прошлого. Как я лечу. Синее небо. Ещё живой мир.

Лицо Шесса застывает, словно твои слова причиняют ему боль, в глазах загорается лихорадочный огонь, он запрокидывает голову и смотрит в небо — болезненно-алое, с чёрно-багровыми тучами небо вашего умирающего мира.

— То, что мы преодолели, Нулевой… и всё-таки смогли… пережили этот кошмар. Теперь это у нас никто не сможет отнять, слышишь. Нас слишком мало, поэтому нужно держаться вместе. Помогать друг другу.

— Почему ты сдал меня?

Шесс опускает голову, задумчиво смотря под ноги, затем отвечает:

— Не обижайся из-за своей мастерской, Нулевой. Я должен был проверить, ты это, или уже новый аватар симха.

Они знают про стража. Что ж, этого следовало ожидать. Нужно будет предупредить Лестила, чтобы впредь был осторожнее.

— И как? Проверил?

Шесс оглядывается по сторонам, затем указывает пальцем на маленький чёрный квадрат, практически скрытый между высотными домами.

— Вон там, видишь? Там была моя работа, когда он вышел со мной на связь. Их телепатия покрывает ограниченное расстояние. Мне на тот момент не повезло попасть в его зону покрытия. Знаешь, это страшно, когда ты действуешь не по своей воле. Когда твоё тело куда-то движется, что-то делает, а ты можешь только беспомощно наблюдать за этим. Он привёл меня к казематам, тоже предлагал «учиться», узнавать. А я только и мог, что молиться Цороссу, чтобы это поскорее закончилось. Когда его влияние прекратилось, я сбежал.

— Ты испугался?

Откровения Шесса, мягко говоря, удивили. Страж струсил перед пленником? Поверить в это оказалось трудно.

— А ты разве нет? — с сомнением смотрит на тебя Шесс.

Вспоминаешь свои эмоции в вашу первую встречу с Лестилом. Был ли среди них страх? Нет. Было нечто другое: настороженность, злость, интерес. И надежда — слепая, неподконтрольная ни алгоритмам программы, ни логике. Ты был рад у него учиться, познавать что-то новое, чего не могли дать ранивские архивы. И уже тогда надеялся вспомнить. Это было для тебя важным. Это и сейчас важно.

— Сложно сказать, — отвечаешь ты. — Я в тот момент в целом мало что чувствовал и соображал.

— Бесстрашный рабочий, — ухмыляется Шесс. — Даже жаль, что тебя не выйдет повысить. Из тебя бы вышел отличный страж.

По спине пробегает ледяная волна, вызывая невольную дрожь. Одна только мысль о том, что придётся пройти «перерождение», приводит в ужас. Словно призрак Тёмного настойчиво о чём-то напоминает. Нет, только не снова…

— Какой в этом смысл? — говоришь, стараясь казаться равнодушным, с трудом сохраняя видимое спокойствие. — Миру и нам вместе с ним конец.

— Не обязательно, — улыбка Шесса становится хитрой, он понижает голос и склоняется к тебе. — Мы с тобой не единственные, Нулевой. Понимаешь, что это значит?

— Надеюсь, ты объяснишь, — так же вкрадчиво улыбаешься ты.

— С низкой кастой нас, естественно, никто не возьмёт на Корабль, — лихорадочно шепчет Шесс. — Но её можно повысить.

— Пройти через тук.

— Да!

— А где же взять столько материала?

— За симха нас самих пустят на материал, это верно, но от него можно получить ещё один не менее ценный ингредиент.

— Какой же?

— Растение, Нулевой. Симхи могут выделять семенной материал — это какой-то симбиоз с деревьями, какие они сами же и жрут. Дерево имеет генетический материал симхов. Понимаешь, что это значит?

— Его можно использовать вместо самого насекомого, — догадываешься ты.

— Вместо. Или вместе, если перерождаться будет Высший. Именно поэтому о растении никто не должен знать, кроме нас. Мы не можем использовать симха для своих целей — нас за него Иерархи просто уничтожат. Но вот дерево — совсем другое дело. О нём никто ничего не узнает, понимаешь? И ты, Нулевой. Ты для него чистый лист. Сможешь втереться в доверие и взять семечко. Прорастим, разделим, и сможем пройти через тук столько раз, сколько нужно.

Ты растерян. Что делать, понятия не имеешь, ведь совершенно не был готов к такому. Опускаешь взгляд, чтобы Шесс не видел твоих глаз и сокрытых в них эмоций.

Отдать им Малыша? Против этого восстаёт всё твоё существо. Но ведь Шесс — один из вспомнивших, собрат. Один из тех, кого ты уже потерял надежду найти. И он не единственный, как сам утверждает.

— А кто с нами ещё будет? Раксат?

— Догадливый какой, — смеётся Шесс.

Всё-таки Смотритель с ним заодно. И, если Лестил прав, он рискует вскоре лишиться жизни. Не из-за их ли скрытой деятельности?

— Я хочу с ним встретиться, — поднимаешь на Шесса прямой взгляд.

— У Раксата своя задача, — страж перестаёт улыбаться и уже серьёзно заявляет: — тебя не касается.

— Я думал, мы заодно…

— Хорошо, — морщится Шесс, взгляд его становится злым. — Я устрою вашу встречу, хотя это и опасно сейчас. Так ты согласен?

— Согласен. Но мне сложно будет уговорить на что-то симха, пока твой подручный крутится рядом. Он мешает.

— С ним я разберусь, не бойся. Главное, убеди симха поделиться семечком.

\\

— Ты был прав — это не он забрал Малыша.

Ты принёс симху паёк и, пока поблизости нет стражей, вы можете обсудить ваш с Шессом разговор и его результаты. Лестил, кажется, даже не огорчён. Задумчиво моргает и приступает к трапезе.

«Зачем же он уводил тебя?»

— Чтобы ты не мог подслушать нас. Он такой же, как я, Лестил.

«Нет, не такой же» — симх смотрит на тебя, во взгляде его читаются строгость и упрямство.

— Почему? — пытаешься давить поднимающее ядовитую голову возмущение, но удаётся с трудом. — Ты ничего не сказал мне про них. И даже сейчас говорить не хочешь. Почему?! Почему я не должен доверять Шессу? Или Раксату?

«Когда вспомнишь, всё поймёшь…»

— Когда вспомню?! Но этого может никогда не быть! — придушенно шипишь сквозь зубы, отчаянно пытаясь не заорать. Так значит, он всё это время знал, кто они и, главное, кто ты, но по каким-то надуманным причинам не хочет ни говорить, ни помогать. — Как ты не понимаешь?! У нас нет времени на твои игры!

Симх молчит, прикрыв глаза. Он раздражён, хоть и старается не показывать вида.

— Может, ты и мне уже не доверяешь? — горечь разливается по груди, застревает в горле, стучит в голову, срывается едкими каплями-словами с губ, кажется, отравляя сам воздух.

«О чём вы говорили, Нулевой?»

Железная уверенность, только что подкреплявшая твою злость и негодование, пошатнулась и сложилась, словно сухостой на ветру. Лестил знает, или догадывается — так ли важно? Но он же должен видеть и твоё полное доверие ему, почему же ведёт себя так, словно ты его уже предал?

— Я ничего ему не сказал про Малыша, — голос звучит глухо, едва слышно.

Симх некоторое время молчит, что-то обдумывая, только антенны на макушке едва заметно шевелятся. Наконец, ты слышишь его голос:

«Наберись терпения и наблюдай. Шессу можешь сообщить, что я согласился учить тебя».

— А что делать с Малышом? Я надеялся, они помогут его найти…

«Если хочешь спасти его, то ни слова им не скажешь о нём. Мы сами его найдём».

— Как?!

«Я не могу на него настроиться сейчас. Значит, он где-то в подземельях под городом. Отправь туда своих роботов. Только так, чтобы их не заметили стражи. Пусть обыщут тоннели».

— Хорошо.

Часть 5. Символ веры

\\

Самин лежит на спине, закрыв глаза локтём. Спит. В отвороте его формы на груди тускло блестит что-то металлическое. Любопытство одерживает верх, и ты всё-таки заходишь в его камеру, стараясь даже не дышать лишний раз.

«Что ты делаешь? — голос Лестила встревожен, он удивлён твоей выходкой. — Нулевой?»

Ты игнорируешь его попытки дозваться тебя, смаргивая красноту перед глазами, и склоняешься к самину, надеясь подцепить и вытащить металлическую вещицу.

«Нулевой!»

Пальцы касаются нагретого ребра странной штуковины, торчащей в отвороте формы. Осторожно подцепляешь край и вытягиваешь на свет. Успеваешь вытащить её острый угол, когда рука самина перехватывает твоё запястье. Вещица, оказавшаяся полым металлическим треугольником, от резкого толчка отскакивает за пределы силового поля, вы слышите её лязг по полу.

Взгляд самина свирепеет, он с рёвом взлетает с места, угрожающе распахнув жвала, с потрясающей лёгкостью опрокидывая на пол уже тебя. Острые зубы и бивни, едва не достав твою шею, вцепляются в плечо и грудь, погружаясь в плоть и впрыскивая токсин. По холодеющей шее ты чувствуешь, как закупориваются протекторами сосуды и капилляры, ограничивая распространение едкой отравы. Самин подминает тебя и рвёт когтями и зубами синтетическую плоть, похоже, даже не замечая твоих жалких попыток отпихнуть его. Сквозь глухое звериное рычание слышишь топот в коридоре — стражи.

И верно. Шесс с напарником быстро заходят в камеру и, схватив самина за чёрную гриву и плечи, грубо отрывают от тебя. В зубах Дикаря остаётся бледно-серое месиво из кожи, проводов и синтетической плоти, вся морда измазана в твоей крови. Он сплёвывает вырванный из тебя кусок на пол, с ненавистью смотря тебе в глаза. И тут же получает тяжёлым ботинком по рёбрам. Стражи принимаются за избиение пленника.

С трудом отползаешь от них, рука натыкается на металлический треугольник, и ты неосознанно накрываешь его ладонью и прячешь за пояс. Только после этого рискуешь подняться и проверить ущерб. Плечо разорвано практически до кости, грудь сильно разодрана с левого бока, так что видно ребро. Протекторы закупорили раны, и они, покрывшись голубоватой плёнкой, слабо блестят на тусклом свету. Кожа вокруг укусов, куда впивались ядовитые иглы, почернела от действия токсина. Эта чернота тонкими щупальцами тянется к шее и животу, расползается всё дальше по груди, застревает, остановленная протекторами, и набухает болезненными бугорками, пока не пробьёт тонкую преграду. Придётся как-то откачать, пока едкая жидкость не добралась до более хрупких систем.

Из камеры раздаются глухие звуки ударов, но ты не смотришь. Внутри всё горит от разочарования, досады и страха. Раскалённая дота словно выжигает в голове единственную осознанную мысль — ты не хотел этого. Не хотел.

«Что ты наделал, Нулевой…»

— Прости, — шепчешь ты, крепко зажмурившись.

\\

— Зачем ты вообще туда полез? — недовольство в голосе Шесса приобрело оттенки озабоченности, но переживает страж, естественно, не за тебя, а за ваше предприятие.

Он заделывает твои плечо и грудь, разодранные самином. Не слишком аккуратно, но какая-то функциональность восстановится, а там регенераторы доделают. Яд откачан и чернота тоже постепенно сходит.

— Мне показалось, — глядя в сторону, неохотно отвечаешь ты.

Не хочется ни говорить, ни даже думать. Особенно о последствиях, которые для самина вполне могут стать фатальными.

— Что тебе показалось?

— Что он не дышит, — врать, в отличие от первых дней жизни, теперь значительно легче, не приходится даже задумываться.

Правда, перед самином всё равно совестно. Он пострадал из-за твоего глупого любопытства. Как будто это не могло подождать. Отправили бы Дикаря в туки, и изучай его вещи сколько влезет. Хотя там и изучать особо нечего: простой треугольник, сделанный из обрезков металла. И чем только резал, клыкастый?

— Думаешь, притворился? — с подозрением прищурился Шесс.

— Вряд ли, — отвлекшись от своих мыслей, спешишь разуверить стража. — Он же знает, что за пределами камеры не выживет без своей маски и скафандра. Мне просто показалось.

Стараешься, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё смёрзлось от страха, что стражи снова изобьют самина, на этот раз до смерти. Бедняга и так получил больше, чем заслуживал. Вообще не заслуживал.

— Хорошо… — ворчит Шесс и опускает руку с синим лазером. — Всё, закончили. Исцелён.

Ты киваешь, затем запоздало благодаришь. Шесс криво усмехается, наблюдая за твоими заторможенными движениями.

— Забудь про благодарности, Нулевой. Мы уже давно не тэкки. Если кто-то из Иерархов узнает, что мы сохранили память, то все дружно отправимся в туки. Только уже как материал, а не перерожденцы. Точнее, я отправлюсь, а тебя просто убьют.

— Я думал, что это не секрет, — новость тебя удивила, — вы же используете свои имена.

Взгляд Шесса становится колючим, настороженным.

— Откуда ты знаешь? От насекомого?

— Нет, — удивление и страх не дают толком собраться с мыслями, и ты с трудом выдавливаешь: — я просто…

— Что? — в голосе стража звучит уже неприкрытая угроза. — Откуда ты знаешь про имена, Нулевой? Отвечай!

Прямой приказ программе игнорировать сложно и ты признаёшься:

— Не знаю, откуда. Иногда кажется, что вспоминаю что-то, или, может, не вспоминаю, и это что-то другое. Ваши имена… Вы для меня единственные, у кого они есть. У других либо номера, либо ранги. Может, мне просто хотелось думать, что ваши имена связаны с моей прежней жизнью. Я даже имени нашего народа до этого момента не знал. Тэкки… — хмуришься, пытаясь понять, что же в тебе пробуждает это название, и понимаешь, что ничего.

Шесс задумчиво хмыкает, кажется, успокоившись, во всяком случае, злость из его взгляда исчезла также внезапно, как появилась, и он тебя уже не буравит, смотря больше с интересом.

— Никому об этом ни слова, Нулевой, — вкрадчиво повторяет он. — Ради общего блага.

— Я понял, Шесс. Не проболтаюсь.

\\

Треугольник из рук самина вышел на удивление красивый, с идеальной симметрией и балансом, украшенный светлым металлом от знакомой цепи. Ты долго рассматриваешь его, когда остаёшься в одиночестве, и в первый момент не можешь понять, какие же чувства он в тебе пробуждает. Но из всего их сонма явственно выделяется одно — зависть.

Ты уже столько времени собираешь своих роботов, преуспел в моделировании, можешь сделать любую конфигурацию. Но почему-то твои поделки, аккуратно собранные на рабочем столе со всеми инструментами, не могут похвастать той же отточенностью и красотой, что обычный равносторонний треугольник, созданный практически из ничего когтистыми руками существа, больше похожего на дикого зверя своим обликом и поведением, чем на разумного. Это почему-то удручает. И разочаровывает. И, похоже, не только тебя. Лестил после неприятного инцидента не горит желанием общаться, и это лишь усугубляет твоё раздражение. И стыд. Ты хочешь всё исправить, но понятия не имеешь, как.

Камеры встречают тебя гнетущей тишиной и терпким запахом пролитой крови. Приблизившись, замечаешь стоящую у силового поля нелийку — она смотрит на что-то в камере самина. Вернее, на кого-то. В её глазах блестит влага. Увидев тебя, нелийка быстро отворачивается и уходит, что-то бормоча под нос.

Подходишь ближе. Практически весь пол в камере самина покрыт бурой свернувшейся кровью, под силовой завесой образовалась чёрная обугленная корка. Только рядом с неподвижным телом она ещё красная — свежая. Надо бы убрать, но ты не можешь заставить себя зайти туда.

«Его сильно избили» — звучит в голове голос Лестила.

— Я вижу, — стряхнув оцепенение, отвечаешь ты.

«Нужны лекарства, иначе он не выживет».

Да, жизненные показатели самина практически на нуле. Дыхания почти не видно. Пока пленник в отключке, ты запускаешь туда робота-уборщика, а сам отходишь к Лестилу. Тебе нужен его совет. И помощь.

— Я читал, что их корабли тоже разумны. Ты бы смог на него настроиться?

«Я не чувствую в городе ничего похожего, Нулевой. А зачем тебе его корабль?»

— Там должны быть лекарства. Если бы ты смог его найти и взять под свой контроль, я бы туда сходил и взял, что нужно.

Лестил возбуждённо переступает в своей камере, затем согласно наклоняет голову и закрывает глаза.

«Я попробую найти его».

— Хорошо.

Тебе остаётся только ждать.

Нелийка отказывается от своей порции еды, с тоской смотря на самина. Ты не настаиваешь. Рука непроизвольно тянется к треугольнику, перепрятанному в нагрудный карман. Возвращать его сейчас нет особого смысла — самин всё равно ничего не узнает. Ещё и стражи могут нагрянуть проверить. Нет, придёт в себя, тогда и вернёшь.

Придёт в себя. Ты горько усмехаешься, вспоминая о своих прежних планах по устранению обоих пленников. Как же кардинально могут смениться приоритеты. Теперь ты думаешь, как спасти Дикарю жизнь, движимый больше чувством вины, чем уговорами Лестила. И самый большой парадокс для тебя заключается в том, что ранивам это чувство не свойственно.

«Я нашёл его, Нулевой».

Часть 6. Лечение

\\

Время отдыха у Шесса и его напарника часто совпадает и в такие моменты второго стража можно обмануть и улизнуть из казематов незамеченными.

На несколько часов Шесс покидает свой пост и уходит в другое место, о котором тебе, естественно, ничего не говорит. Его напарник занимает капсулу стража Лестила. Ты устраиваешься в своей капсуле и закрываешь глаза, чувствуя на себе пристальный взгляд надзирателя, и так проваливаешься в сон.

Тебя будит Лестил, осторожно взяв за плечо. Он прижимает указательный палец к губам, когда ты открываешь глаза, и кивает на выход. Вы покидаете комнату отдыха и направляетесь вниз, никем не замеченные. У вас есть несколько часов на воплощение плана.

— Где корабль? — спрашиваешь ты, глядя на сосредоточенное лицо стража.

— Нам самим к нему не добраться. Он в другом городе.

— Другой город? — ты удивлён, и совершенно ничего не понимаешь. — Куда же мы идём?

— Сперва в твою мастерскую, потом на склад. Там может быть что-то подходящее.

— Склад на поверхности? — догадываешься ты.

— Да.

Из мастерской ты забираешь балахон, вещмешок и несколько инструментов, какие могут пригодиться для проникновения на склад. На выходе в подземные коммуникации вас уже поджидают два робота-охранника. Они патрулируют коридоры в поисках Малыша, но сейчас ты предпочёл отозвать их с задания. Лестил, конечно, хорошо владеет телом стража, умеет даже стрелять, но лучше, если способных дать отпор невидимому похитителю будет больше. В том, что этот некто всё ещё где-то поблизости, ты не сомневаешься.

Один из роботов не так давно успел зафиксировать и прислать тебе видеозапись ползущего по коридору деревца в горшке. Даже какое-то время проследил за ним, пока его что-то не сбило. Видео внезапно прервалось, экран погас — робот отключился, но перед этим ты услышал удар. Причём, судя по звуку, прилетел удар с другой стороны. И как это понимать? Их двое? Один, похититель, бегает по подземелью с растением, а второй его охраняет? И кто это может быть? На руфов не похоже. И зачем бы дерево понадобилось руфу? Они плотоядные, или падальщики, если ничего другого в округе нет. Дерево им не нужно. Кроме того, их должны были зафиксировать наблюдатели, или датчики движения, если бы хоть одна особь появилась поблизости.

Но кое-что в данной ситуации несомненно радует — Малыш жив и невредим, и ничего плохого с ним, похоже, не планируют делать. Похититель объявился как нельзя вовремя, практически спас дерево от стражей. Парадоксальность ситуации не отменяет её своевременности. Тем не менее, долго это продолжаться не может. Дереву нужны нормальные условия для роста и развития. Придётся, как и с Тенью, заманить это невидимое нечто в ловушку, забрать Малыша и выяснить, кто, или что это такое.

Но время пока терпит. Сейчас нужно вылечить самина, чтобы на тебя больше не давило это поганое чувство вины…

И по дороге, желая отвлечься от гнетущих мыслей, решаешься спросить у наставника:

— Ты ещё злишься на меня?

— Из-за Форка? — верно всё понимает Лестил. — Нет, Нулевой. Я понимаю, что ты не со зла это сделал. Я не сержусь

— Просто он странно себя вёл, — всё ещё чувствуя необходимость оправдаться, продолжаешь ты: — а мне было интересно, что же он прячет.

— И ты решил посмотреть.

— Да. Уже пожалел об этом…

— Мы всё исправим, Нулевой, не бойся.

Ты решаешься достать украденный треугольник и показываешь его Лестилу:

— Ты знаешь, что это такое? И зачем ему? На оружие не похоже.

— Это символ их веры, Нулевой. Согласно саминской церковной доктрине Создатель объединяет в себе три ипостаси. Творец. Дух. И Слово. Треугольник — это отображение. Форк не был раньше сильно религиозным.

— Пока не попал сюда…

— Да. Каждый находит утешение, как может и в чём может. Треугольник настраивает его на молитвы. А молитвы помогают не сойти с ума.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Прочёл в его памяти.

— Ты с ним общался? Как со мной?

Симх некоторое время молчит, раздумывая над ответом, затем качает головой:

— Нет, Нулевой. Так, как с тобой, с ним не выйдет. Ни с кем не выйдет. Только с тобой… и с Тиреми.

— А это кто? Нелийка? — догадываешься ты, вспомнив, какую расу тебе показывал Лестил в самом начале вашего знакомства.

— Да. Она не с Виссеры, но про симхов кое-что знает, и не боится.

— Шесс мне тоже говорил про страх, — вспоминаешь ты разговор со стражем.

— Не все бывают готовы к такому общению.

— И подчинению.

— Я не подчинял его, Нулевой, — лицо стража становится строгим. — Разве я подчинял тебя, когда ты пришёл ко мне?

— Не знаю, — честно отвечаешь ты. — Это сложно описать. Ощущение, что я сам себе не принадлежу, действительно было, но… я чувствовал, что мог уйти в любой момент.

— И ты ушёл, Нулевой. Но вернулся, чему я очень рад. А Шесс не вернулся.

— Он испугался?

— Не меня.

— А чего?

Лестил вновь надолго задумывается и только спустя продолжительную паузу звучит его тихий голос:

— Прошлого.

Симх замолкает, и ты понимаешь, что большего он о Шессе не скажет. Что же было в прошлом стража такого, что он боится даже напоминаний о нём?

— А Раксат тоже боится тебя?

— Раксат был обманут, но слишком поздно это понял. Мне жаль его, но свою судьбу он сотворил своими руками. У него был другой выбор.

— Какой же?

Лестил переводит на тебя задумчивый взгляд.

— Не пытайся искать ответы в прошлом, Нулевой. Оно потому и прошлое, что уже свершилось. Живи сейчас.

— Так прошлое не важно?

— Важно. Когда-то оно было настоящим, и вы могли делать свой выбор.

— Который привёл нас сюда, — угрюмо напоминаешь ты.

— Да, — просто отвечает Лестил. — В прошлом мы не найдём ответов, как нам действовать сейчас. Но мы можем взглянуть на свои ошибки и понять, как действовать не нужно.

— Я не помню своего прошлого. Как же мне понять, в чём я ошибаюсь, а в чём нет? Я не хотел навредить Дика… Форку.

— Мы все, совершая ошибки, учимся просчитывать последствия своих действий, Нулевой. Ты тоже научишься. Со временем.

— Ты постоянно говоришь про время, как будто у меня его много. Хотя сам говорил, что я встречу конец своего мира.

— Так и будет, Нулевой.

— Я не понимаю…

Лестил кладёт ладонь на твоё плечо и печально улыбается:

— Поймёшь, со временем всё поймёшь. Важно не только избегать ошибок, мой друг. Важно их понимать и исправлять. Мы на месте.

\

Из одноэтажной заброшенной пристройки рядом со складским зданием вышли две высокие фигуры — страж и Смотритель. Страж первым скрылся в здании склада, представляющего собой многоэтажный комплекс из тёмного камня. Окон в нём практически нет, если не считать застеклённого арочного проёма под крышей. Смотритель, поправив капюшон, так чтобы из-под него было не видно лицо, зашёл следом за стражем и плотно закрыл дверь.

\\

Вы стоите в просторном тёмном коридоре, дожидаясь, когда загорится подсветка. Огромный чёрный зал из металла и стекла чем-то напоминает Обелиск. Каждый ваш шаг порождает гулкое эхо, и тебе хочется поскорее покинуть это место. Страж подключается к системе, чтобы найти нужное хранилище, затем указывает на один из трёх коридоров, и вы молча идёте на поиски.

Хранилища представляют собой огромные закрытые залы, заполненные стеллажами, где-то на треть выше рядового рабочего, чтобы можно было легко достать до верхних сейфов. Многочисленные металлические ячейки хранят множество вещей, артефактов, оружия. Возникает мысль, что где-то здесь, возможно, осталось лежать наследие и твоего народа, но ты гонишь её, пытаясь сосредоточиться на главной цели. Правда, всё ещё сомневаешься, что здесь может оказаться хоть что-то, похожее на лекарство. Но Лестил уверенно идёт вперёд, и ты молчишь, доверившись другу. В конце концов, симх гораздо опытнее и знает больше тебя. Спорить с ним ты давно уже не видишь смысла.

Страж останавливается возле одной из запертых дверей. Система хранилищ чем-то напоминает тебе устройство казематов. С той лишь разницей, что здесь хранятся вещи бывших и нынешних пленников. Эта мысль наталкивает тебя на другую — совершенно безумную.

— Где-то здесь должны быть и вещи Форка с нелийкой.

— Возможно, — удивлённо смотрит на тебя Лестил, уже приложивший к замку жетон. — Зачем они тебе сейчас?

Замок тихо щёлкает и дверь открывается. Вы идёте внутрь. Лестил направляется к нужной ячейке, сверяясь с программой.

— Просто странно, не думаешь? Пленников отправили сюда, а корабль самина — ценную технологию — оставили в другом городе. Почему?

— Хм, я об этом не думал, — признался Лестил. — И на какие же мысли тебя это натолкнуло?

— Просто показалось странным. Если их вещи действительно здесь, то и корабль должны были сюда перегнать.[1]

— Возможно, его хотели сначала изучить, — пожимает плечами Лестил, рассматривая запечатанную дверцу. — Похоже, здесь без резака не обойтись, Нулевой. У меня нет допуска на открытие ячеек, только на заполнение.

Вытаскиваешь из вещмешка лазерный резак и подходишь к ячейке. Симх показывает две точки, какие нужно продырявить. Работа занимает пару минут. Ручка дверцы падает на пол, и Лестил открывает тёмное нутро, практически пустое, если не считать единственной маленькой колбы со светящейся бледно-голубым светом жидкостью.

— Это точно лекарство? — с сомнением смотришь на довольного стража. — Похоже на обычные люминофоры…

— Это станет лекарством, — говорит симх, заворачивая колбу в мягкую ткань. — В соседней нише есть игольники, они пригодятся для дозирования. Вытащишь?

— Конечно.

Вскрываете ещё несколько ячеек в поисках подходящих лекарственных средств. Кроветворное, регенераторы, какая-то вязкая слизь для открытых ран, нашлись даже витамины. Их ты тоже забираешь — для нелийки. Набрав внушительный запас медикаментов, покидаете хранилище.

Часть 7. Перемирие?

\\

Лекарство Лестил действительно сделал сам. Как только вы вернулись, симх переместился в родное тело и сказал поднести ему колбу со светящейся жидкостью. Ты послушно внёс скляницу к нему в камеру, откупорил и протянул симху. Инсектоид поднял над ней клешню, едва касаясь хрупкого края. Спустя пару минут на её конце что-то блеснуло, и маленькая белёсая капля упала в колбу.

Когда симх опускает клешню, ты аккуратно перемешиваешь содержимое, всматриваясь в жемчужное марево, слоями расходящееся по стеклу. Это неожиданно привлекательно, и наверное ты бы ещё долго стоял так, перекатывая колбу в руках, но в мысли вновь вмешивается Лестил:

«Распредели по игольникам и давай Форку каждые два-три часа».

— Что это такое, ты мне, конечно же, не скажешь?

«Это не секрет, Нулевой. Эссенция выделена из моей крови. Она имеет особые свойства, может исцелять».

— Я не знал, что ваша раса способна и на такое, — распределяя средство по игольникам, замечаешь ты. — Зачем же мы тащились на склад, если ты мог сразу дать ему свою «эссенцию»?

«В концентрированном виде она является ядом для любого живого существа, кроме другого симха, или древа Негови. Нам нужен был подходящий растворитель».

— И вода, конечно же, не подойдёт…

— Не ворчи, Нулевой, — улыбается Лестил уже из тела стража. — Лучше поспешим, пока наши надзиратели не вернулись.

Ты не споришь. Вставив все игольники в маленький контейнер, прячешь его в потайной карман. Вы идёте в камеру самина. Нелийка с удивлением смотрит на вас, всё ещё сидя у стены и обняв колени.

Ты не замечал, чтобы они с самином хоть раз общались, да и вряд ли это возможно из-за разницы языков и физиологии. Скорее всего её страшит перспектива остаться в этом месте одной, и в чужаке самине она видит единственную, если и не родственную, то, по крайней мере, живую душу.

Заходишь к Форку в камеру. Робот всё убрал, только самин лежит на прежнем месте весь в чёрной свернувшейся крови. Тем не менее, жизнь в нём ещё теплится.

— Сколько можно колоть, Лестил? Не думаю, что одной инъекции хватит…

— Вколи две. Но не больше. Нужен период между приёмами, чтобы поддерживать концентрацию вещества, а не добить его передозировкой.

— Хорошо.

Опускаешься рядом с самином на колени и вынимаешь два игольника — наполненные лекарством резиновые шарики с вылезающей при нажатии иглой. Первую дозу вводишь в шею, вторую — в плечо, чтобы лекарство не сразу добралось до кровеносной системы. Хотя с такой кровопотерей этого, наверное, можно не опасаться. Более тщательный осмотр выявил ещё два перелома рук, полученных, когда самин пытался закрываться от экзекуторов. Также сильно пострадали рёбра и внутренние органы.

— Ему нужна помощь, Нулевой.

— Я вижу, — ворчишь ты под нос, спиной чувствуя встревоженный взгляд нелийки.

Боится, что вы решили добить пленника? Возможно. Как выяснилось, твоя новая раса способна на всё. И, наверное, нелийка не так уж неправа в своих страхах. Вспомнилась садистская улыбка Шесса, когда он избивал самина. Неприятное открытие, но стражу, похоже, просто нравится причинять боль другим. И что это? Подарок новой жизни, или он всегда таким был? Не знаешь и даже узнать не выйдет. Ты и так прокололся с именами, незачем привлекать к себе ещё больше внимания.

Забота о тех, кто тебя ненавидит, боится, или зависит от тебя, парадоксальна. И как же сильно отличается их отношение.

Лестил. Ты чувствуешь его практически безграничное доверие к тебе. И, наверное, ваши отношения можно даже назвать дружбой.

Малыш. Ты не знаешь, испытывает ли эмоции дерево, но иной раз возникает чувство, что быстрый рост и развитие — это и есть отражение его отношения к тебе.

Нелийка боится, но какие-то ростки доверия и симпатии к тебе у неё всё же просыпаются.

Самин же… агрессивный злобный дикарь, несмотря на всю технологичность его народа. Чем-то он напоминает тебе Тёмного. Возможно, из-за этого ты и не смог его убить. Он словно твоё отражение, напоминание о прошлом. Ты не можешь изжить в себе ранива, как бы не рычало по этому поводу твоё крылатое второе я. И не можешь избавиться от Тёмного. Больше того, не хочешь этого, хотя встречи с ним приносят только боль и разочарование. Но лишь в эти моменты вы оба чувствуете, что ещё живы — две разорванные половины, которым не суждено стать целым.

Такие разные. И только одно их объединяет — возникшая между тобой и каждым из них парадоксальная, невозможная в иных условиях связь.

Лестил принёс канистру воды, пачку регенераторов и перевязочные средства. Нелийка смотрит на вас круглыми глазами, пока вы укладываете самина на спину, вправляете кости и промываете его раны. Не выдерживает, встаёт и подходит ближе к силовому полю, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть, что вы делаете. Лестил оглядывается на неё и что-то говорит на незнакомом языке, заставив нелийку удивлённо приподнять вислые уши и расширить и без того круглые глаза. Она, обняв себя за плечи, остаётся возле силового поля, взгляд её становится спокойным и задумчивым.

\\

Подозрительно быстрое выздоровление самина просто не могло не привлечь внимание стражей. Да и сложно было бы скрыть его перевязку, появившуюся после их возвращения на пост. Поэтому ты решаешь сослаться на программу по сохранению биоматериала, если вдруг у надзирателей возникнут вопросы. Но Шесс, как главный в вашей группе, ничего не говорит по этому поводу, хотя и знает, из-за чего, вернее — кого, самин вдруг ожил. Только спросил, когда вы остались одни:

— Твоя инициатива, или симха?

Ты ничего лучше не придумал, как сказать полуправду:

— Он помог с лекарством. Самин умирал. Программа…

— Я понял, — поднимает руку Шесс, останавливая тебя. — Не попадись с этим, Нулевой. Мы на тебя рассчитываем.

— Раксат встретится со мной?

— Скоро, — кивает Шесс, вид у него сосредоточенный и серьёзный.

Второй страж входит в комнату, и вы заканчиваете разговор. Как и следовало ожидать, он насторожился сильнее Шесса и буквально сел тебе на хвост. Даже проверил записи с камер в поисках подозрительных. Но ничего не обнаружил.

Настоящее облако со всеми наблюдениями за периметром и записями с роботов и камер ты переместил на отдельный носитель, спрятанный в боевого робота, охраняющего подземные подходы к казематам. В программе же стоит болванка, скомпилированная из старых записей, на которых всё всегда спокойно. Связь с роботом зашифрована встроенной Лестилом подпрограммой и есть только у тебя. Все записи с камер передаются на сохранение также через тебя, поэтому ты всегда первым просматриваешь новые файлы и убираешь всё лишнее. И даже если стражи, решив прогуляться по подземелью, обнаружат робота, он просто активирует программу самоуничтожения, после чего произойдёт маленький взрыв, который оставит лишь прогоревшую кучку металла. Её не смогут идентифицировать даже Хранители знаний.

На вторые сутки самин уже смог подняться на ноги и передвигался по своей камере, держась за стену. О том, как теперь протекает лечение Форка, ты стараешься лишний раз не вспоминать. Естественно, заходить к нему нельзя из-за стражей и самого Форка. Поэтому пришлось изобретать новый метод лечения и терапии. Изобрёлся он неожиданно быстро, даже Лестил оценил. А ты впервые увидел, как смеётся нелийка.

Для этого пришлось вспомнить охотничьи ухищрения некоторых слаборазвитых рас, использующих ядовитые шипы и полые дудки для охоты. Круглая форма и вес игольников оказались весьма удобными для метания из засады. В качестве дудки ты приспособил тонкую металлическую трубку подходящего диаметра, чтобы туда свободно проходил шарик. И теперь, стоило Форку только на миг отвернуться, а тебе оказаться поблизости, в самина летел исцеляющий снаряд, впивающийся в спину, либо раненую руку. Один раз ты даже смог попасть ему в шею, из-за чего самин долго крыл тебя явно не благодарностями, пока на его вопли не явились стражи, только после этого он заткнулся и вернулся на место. Сейчас же Форк тихо и зло рявкал, затем подходил к силовой завесе, но мог лишь раздражённо щёлкать клыками и глухо рычать — тебя поблизости уже не было.

Иногда подкараулить сходу его не получалось, угрюмый самин садился под стеной, словно зверь в засаде, и просто ждал, когда ты уйдёшь. Приходилось изображать «уход», затем подкрадываться к его камере и ждать, пока уснёт, или отвлечётся. И совершенно неожиданно здесь тебе пришла на выручку нелийка. Видя твои потуги в попытке вколоть самину лекарство, она начала подсказывать знаками, когда тот отворачивается.

К счастью, продлилась эта «терапия» недолго. То ли лекарство Лестила действительно имело сильный исцеляющий эффект, то ли самин оказался таким живучим, но шёл на поправку он потрясающе быстро. Тебя это не то, чтобы радовало, но вселяло некоторое спокойствие, помогающее удерживать в равновесии собственный рассудок. Осталось вернуть ему треугольник и можно сказать, что свою вину перед ним ты загладил.

Простил ли тебя сам Форк? Обдумав это, ты пришёл к выводу, что тебе всё равно. Ранивская природа не предполагает угрызений совести в принципе. Природа же тэкка давно и прочно забыта. Обращаться за консультацией к Тёмному ты не имеешь не малейшего желания. И, в конце концов, ты сделал для самина всё, что мог. Если он настолько тупой, чтобы злиться на тебя за спасение его жизни, это уже не твои проблемы.

С возвращением треугольника тоже пришлось подумать, как отдавать. Не в руки же вручать. Да и вряд ли самин после всего случившегося даже подойдёт к тебе. Ну, разве только для того, чтобы за горло подержать…

И ты ничего лучше не придумал, чем подложить треугольник в контейнер с пайком. В очередной сеанс кормёжки не поставил еду, как обычно, под силовой завесой, а втолкнул в камеру. Контейнер доехал почти до самина, остановившись рядом. Форк кинул на тебя сердитый взгляд, в котором всё же проскользнула толика удивления и интереса. Да, похоже, странный ранив успел его не только изрядно достать за последнее время, но и вызывал немало вопросов своим нетипичным для ранива поведением.

Тем не менее, любопытство пересилило. Самин подцепил чёрным когтем сосуд с едой и откинул крышку. Злость из его взгляда исчезла, сменившись сильнейшим изумлением, даже жёлтые глаза попытались вылезти из орбит, не слишком успешно. Форк поднял на тебя вопросительный взгляд, судя по виду, дожидаясь каких-то пояснений.

— Мне просто было интересно посмотреть на него, — слова почему-то даются тяжело, словно кто-то невидимый вместо Форка держит за горло, — я не желал тебе зла.

Часть 8. Похититель

\\

Роботы, наконец, встали на след похитителя. Одна из камер вновь засняла дерево, когда-то проплывало мимо. Затем сигнал пропал, и новый робот, посланный на место, обнаружил останки наблюдателя. Очередная потеря, и отнюдь не последняя. И пока ты ничего не можешь сделать, чтобы избежать этого. Стоит только наткнуться на Малыша и попытаться проследить за ним, как роботов тут же уничтожают. Незаметно, быстро и эффективно. И не имеет значения, простой наблюдатель это, или боевая машина. Похититель явно не желает быть опознанным.

А за дерево становится уже страшно. Малыша давно не поливали, сколько он сможет протянуть в этих сухих подземельях, вытягивающих влагу из любой органики, какая туда попадёт? А ты даже не знаешь, кто его похитил…

Ты запрограммировал роботов при обнаружении Малыша двигаться на расстоянии за деревцем. Совсем от потерь техники это не избавило, но они заметно снизились, и сейчас ты можешь так же анализировать маршруты перемещений похитителя. Увы, ни одно из относительно пристойных видео не показало его. На картинке обычно был хорошо виден только горшок с деревом, движущийся по тёмному коридору. Невольно возникало впечатление, что сам Малыш бегает по подземелью на своих корешках. Нет, конечно, это были не проделки дерева. И спустя череду неудач и потерянных роботов, ты, кажется, понял, кем, или, вернее, чем может быть вор.

— Это робот, — остановившись рядом с клеткой Лестила, тихо сообщаешь ты новость.

«О чём ты?» — поднимает на тебя непонимающий взгляд симх, оторвавшись от еды.

— Малыша забрал робот.

Лестил от возбуждения переступил всеми конечностями и приподнял крылья, вперив в тебя полный надежды взгляд.

«Ты нашёл его?!»

— Да. Он жив и, судя по виду, с ним всё в порядке. Пока. Горшок у него вместительный, сколько-то он ещё продержится без полива. Но я не представляю, как их ловить. Робот маленький и быстрый, на камере его не видно. И это не всё, и не самое плохое, Лес. Его охраняет кто-то ещё. Что-то большое и невидимое. Несколько моих разведчиков просто раскрошили в металлическую щепу, когда они пытались проследить за Малышом.

«Это могут быть роботы из города?»

— Непохоже. Здесь не производят подобных конфигураций. Обычно…

«О чём ты задумался, Нулевой?»

— Шесс намекал, что они могут следить за мной и казематами, пока их нет рядом. Возможно, что роботы созданы ими. Это объяснило бы их не типичную конфигурацию.

«И что ты хочешь делать?»

— Поймать их. От городских и моих роботов они убегают, значит, к агломерации не принадлежат. По какой-то причине о них и Малыше Шесс ещё не знает. Видимо, сигналы не доходят. Это временное преимущество, и нам нужно успеть им воспользоваться, пока роботы не выбрались на поверхность. Так что будь готов занять тело стража. Действовать придётся быстро.

Симх в задумчивости шевелит усиками, но не спорит, только понимающе наклоняет к тебе голову.

«Будь осторожен, Нулевой» — слышишь ты его встревоженный голос.

— Ты тоже.

\\

В этот раз, чтобы покинуть казематы, пришлось пойти на хитрость. Когда Шесс ушёл на отдых, а его напарник остался караулить тебя, Лестил отвлёк его. Обычно сверхосторожный симх в этот раз проявил просто чудеса безрассудства: взломал со своего ПК систему стража и отправил сообщение, чтобы тот прибыл к назначенному времени в центр с докладом. Страж не стал испытывать терпение Иерархов и поспешил на улицу.

— Как узнает, что это была пустышка, разозлится, — сообщаешь симху очевидное после его рассказа о причине отсутствия стража на месте.

— Да, но обнаружить взломщика он не сможет, а доказательств против тебя у него нет. Найти Малыша сейчас важнее, Нулевой.

— Согласен.

Подземелье встречает вас тишиной и привычной темнотой. Зная, что здесь находится нечто опасное, ты ждёшь испытать то же, что и при поимке Тени. Но вокруг даже слишком спокойно. Роботы тоже ничего подозрительного не фиксируют.

Все боевые машины ты вернул с патрулирования, чтобы они охраняли вас с Лестилом. Примерное местоположение чужих роботов ты знаешь, на слежку за ними и контроль периметра хватит наблюдателей, что остались на патруле. С вами же летят три боевые модели и две охотничьи машины с сетями, какие помогли тебе поймать руфа — на них ты делаешь основную ставку, надеясь, что они так же эффективно сработают с большим невидимым роботом-чужаком. Помимо стремления спасти Малыша, тебя подогревает не менее сильное желание изучить незнакомую конфигурацию явно боевого робота.

Когда вы подходите к коридору, откуда пришло последнее сообщение о похитителях, ты даёшь знак Лестилу, чтобы симх был готов к атаке. Он понятливо кивает и трансформирует правую руку в оружие, глаза его загораются красным, сменяя спектр видимости. Вы вступаете в темноту, непроницаемую и плотную. Но именно в этом месте на самой грани восприятия синтетика ощущается нечто чуждое, инородное и опасное. Оно наблюдает, выжидает и готовится либо к атаке, либо к обороне.

И через несколько шагов ты замечаешь стоящее в дальнем конце коридора дерево. Это рушит все твои первоначальные предположения и планы, так как вы только что сами, добровольно явились не просто в логово чужака. Для вас подготовили ловушку. Лестил, тоже увидевший Малыша, бросается к нему, ты едва успеваешь схватить его за плечо и удержать.

— Стой! Это похоже на западню…

С потолка, разорвав темноту и подтвердив твои худшие догадки, в вас летит несколько белых сверкающих шаров плазмы. Выбегаете из коридора и прячетесь за стеной, по обе стороны от входа. Маленькие взрывы разрывают кладку рядом с вами, пропекают камень и металл, наполняя воздух жаром и гарью. Бьёт робот прицельно по Лестилу — в стража летит большая часть снарядов, вынуждая его отступать дальше. Сквозь грохот ты слышишь металлический скрежет по камню, словно нечто пробивает кладку стены насквозь, приближаясь к вам. И звук идёт сверху.

Один из твоих роботов-ловцов, подчиняясь безмолвному приказу, влетает в коридор, но совершенно ничего не успевает предпринять. Вы с Лестилом можете только бессильно наблюдать по трансляции, как длинное полупрозрачное лезвие, летящее навстречу, протыкает его насквозь и подтягивает наверх. По телу обеих машин бегут искры, и вы, наконец, видите силуэт нападающего. Он гораздо больше твоих роботов, три пары острых клиновидных ног держат длинное плоское тело. Робот орудует двумя массивными тяжёлыми клешнями и длинным сегментированным хвостом с круглым лезвием на конце, судя по виду способным распилить любое препятствие, либо недруга. Этим же хвостом он поймал и твоего наблюдателя, клешнями превращая его в металлический мусор. На пол летят ошмётки металла, покорёженные детали и снопы искр.

— Он на потолке, стреляй! — за шумом ты не слышишь собственного голоса.

Но Лестил, похоже, всё прекрасно услышал и понял. Пока чужак расправляется с ловцом, страж встаёт в проёме, поднимает пушку, прицеливаясь, и стреляет. Несколько ярких вспышек озаряют гротескную фигуру, словно собранную из разных деталей, каким-то непостижимым образом работающих в завораживающем синхроне.

Чужак прижимается к потолку и взмахивает хвостовым лезвием, отправив в Лестила останки твоего робота. Стражу вновь приходиться отступить за стену. Твой робот получает почти все выстрелы стража, чужой умело использует его в качестве своеобразной «ловчей сети». Единственный точный выстрел так же не причиняет ему вреда, угодив в подставленную клешню, за которой прячется голова металлического монстра. Робот с треском освобождает свои конечности из потолка, переворачивается в прыжке и приземляется на все шесть ног, оказавшись между вами и Малышом.

Другой твой робот-наблюдатель, следящий за передвижениями дерева, фиксирует, как горшок Малыша поднимается над полом и быстро покидает опасную зону, уйдя в боковой коридор. Ещё двое боевых роботов вступают в схватку с чужаком. Лестил следует за ними, тоже открыв огонь по вёрткой машине. Массивные клешни принимают на себя выстрелы противников. Ни страж, ни роботы не могут попасть в голову, она слишком маленькая относительно тела и прячется в спинном панцире, только видны светящиеся красным окуляры.

Замечаешь, как под клешнями робота открываются чёрные дула, а круглое лезвие на конце хвоста поднимается, выбирая следующую жертву. И вновь вытаскиваешь с траектории выстрелов Лестила. Несколько шаров плазмы вспарывают потолок над вами и коридорную стену напротив, проделав дыры в кладке. На вас летят раскалённые камни и металлические осколки, прошивая доспехи и кожу под ними. Пронзительный лязг и треск за стеной подсказывают, что кому-то из твоих роботов пришёл конец. Надо же, совсем недавно ты считал их прекрасным оружием против любого противника.

— Нужно уходить! — сквозь шум кричишь ты.

Лестил пытается вырваться из твоих рук, но ты не пускаешь, оттягивая его дальше в коридор. Тебе уже ясно, что вы проиграли эту битву. Но симх не желает сдаваться.

— Это машина, Нулевой! Её можно обмануть…

— Не эту. Идём!

— А как же Малыш?! — в голосе Лестила звучит отчаяние.

— Его там уже нет! И мы ничем не поможем ему, умерев здесь!

И вы отступаете. Выбравшийся в коридор чужак стреляет вам вслед, когда вы сворачиваете в боковое ответвление. Гибкое сегментированное тело прекрасно приспособлено для передвижения по узким коридорам, даже многочисленные повороты его не задержат. Ты слышишь чужака позади и посылаешь ему навстречу оставшихся роботов. Пока он расправляется с ними, вы убегаете как можно дальше, надеясь оторваться.

Пробежав несколько поворотов, останавливаетесь, прислушиваясь к наступившей тишине. Странный робот исчез, будто его и не было, и это не он только что разворотил часть подземного комплекса и преследовал вас. Даже твои наблюдатели потеряли его из виду. Данные ни с боевых роботов, ни с последнего ловца не поступают, значит, их больше нет. Похоже, расправившись с твоими машинами, чужак снова стал невидимым и где-то затаился. Ты не рискуешь отправлять в злополучный квадрат новых роботов. Только напрасно потратите и без того небольшой ресурс. Машина оказалась слишком сильной для ваших возможностей. Придётся искать другой подход.

— И что теперь делать? — голос Лестила звучит надломлено, глухо — он в отчаянии.

— Нужно привести себя в порядок, — отвечаешь ты, бросив быстрый взгляд на оставленный позади чёрный проход, в котором послышалось подозрительное шуршание. — Идём. Лучше здесь не задерживаться.

\\

До входа в казематы вы добираетесь без приключений. Это лишний раз подтверждает твою догадку, что чужих роботов здесь только два. По крайней мере, теперь вы знаете, с чем столкнулись. И самое важное, ты узнал, что это не роботы Шесса, или кого-то из ранивов.

— Ты был прав. А я ошибался, — уже в мастерской, заделывая спину и доспех стража, говоришь Лестилу.

— О чём ты? — не понимает симх, он полностью погружён в мысли о Малыше, что видно по отстранённому рассеянному взгляду.

— Эти роботы не Шесса. И не думаю, что он остановился бы только на двух.

— Их может быть больше.

— Тогда бы они сталкивались с моими. Нет. Их два. Это и хорошо, и плохо.

— Поясни, — хмурится симх.

— Они не стремятся на поверхность, как мы боялись. Значит, наши «союзники» о них пока ничего не знают. Это облегчает нам задачу. Поймать, или как-то обезвредить мы их сейчас не можем. Следить за ними сложно и сопряжено с потерями, но можно придумать способ полива даже в таких условиях.

— А свет?

— Попробую запускать точечно энергию в квадраты, где находятся эти роботы.

— Это может привлечь внимание, там же бывают и роботы из города.

— Там бывают только рабочие роботы. Они без камер. Мне всё равно нужно их взломать, чтобы восполнить сегодняшние потери. Их я смогу использовать в качестве разведки, чтобы не тратить наблюдателей.

— А утечка энергии?

— На отдельные квадраты света нужно не так много, как на весь комплекс. К тому же у меня под контролем остались автономные генераторы, на какое-то время их мощности хватит. Главное, чтобы роботы не начали уничтожать подсветку и провода, когда я подам энергию.

— Я так понимаю, это были хорошие новости? Чувствую, плохие мне не понравятся…

— Да, Лестил. Они и мне не нравятся, но нам следует быть готовыми к любому исходу. Эти конфигурации роботов мне неизвестны, но их задачи вполне ясны. Один из них, тот, что похитил Малыша, похоже, шпион и разведчик. Он маленький, быстрый, и тоже может становиться невидимым. Учитывая, как часто я вижу на камерах наше дерево, он, скорее всего, собирает информацию об окружении. Второй — боевая модель. Может действовать как открыто, так и скрытно. У них явно есть программа самообучения. И сейчас они оба разведывают местность.

— Для чего?

— Не знаю. Здесь всё зависит от вложенных их создателями задач.

— Поэтому думаешь, что их не ранивы сделали?

— Да. У нас вся информация о городах есть в прямом доступе, нам ни к чему заниматься такой разведкой. А вот если на планету попал чужак, то выпустить разведчика во внешний мир — это первое, что он сделает.

— Форк?

— И чему ты удивляешься? Их раса технологически продвинута. По крайней мере, не уступает ранивам. Если судить по тому, что я узнал из памяти нашего стража.

— Он попал сюда вместе с кораблём. Но его корабль в другом городе. И его должны были перетрясти…

— Ты сам видел, на что способны эти роботы в автономном режиме. Они могут прятаться и действовать самостоятельно, даже помогать друг другу. Большой робот всё это время охраняет и защищает маленького, пока тот таскает Малыша.

— Ты думаешь, они тут не случайно оказались?

— Случайно? Из другого города? Нет, Лестил. У нихесть задача. Они пришли за своим хозяином. Ты ещё не наладил с ним контакт?

— Форк плохо поддаётся внешнему влиянию, — слабо улыбается Лестил. — Даже если оно дружеское.

— Сложно его за это винить, но придётся тебе поторопиться, пока его машины не пошли на приступ. Поговори с ним начистоту, предложи сотрудничество.

— Сотрудничество подразумевает обмен, а что я могу ему предложить?

Такая мысль тебя не посещала. Действительно, чем вы можете перетянуть самина на свою сторону? Только свободой. Но нужна ли будет ему ваша помощь, когда его собственные машины уже на вашем пороге. Тут впору его просить о помощи…

— Думаешь, роботы действительно готовятся к нападению на нас? — отвлёк от размышлений голос стража.

— Знаю, Лестил. Знаю. И мы сегодняшней вылазкой значительно облегчили им задачу. За нами следили. Теперь они знают, где главный вход и, думаю, быстро найдут обходные пути.

Очередная твоя ошибка, которая рискует оказаться последней, если роботы действительно явятся в казематы. Вряд ли они пощадят кого-то ещё, кроме хозяина. Слишком рано ты полез на них. Надо было ждать, наблюдать, беречь собственные ресурсы. А сейчас чем их встречать? Если в сражении с одним таким роботом не хватило умений и сил стража, против двух вам тем более не выстоять.

Боевой робот применяет различные тактики, быстро учится и подстраивается под противника. С ранивами Форк сталкивался, похоже, часто. Машины у него даже слишком продвинутые. Правда, только против стражей и тебя, иначе бы самин в плен не угодил. Нужно как-то налаживать контакт с клыкастым. И придётся ещё раз наведаться в хранилище. Возможно, там найдётся его энергосистема, которую получится взломать и взять саминские машины под собственный контроль.

Обсудить всё это вы не успеваете. Охранный маячок пронзительно пищит в ухе, оповещая о возвращении стражей.

\\

Придержав Лестила, первым заходишь в комнату. Она пуста. Значит, страж, не обнаружив тебя на месте, отправился на обход. Темнота в груди неприятно сжимается от плохого предчувствия, и ты идёшь в коридор с камерами.

Симх уже здесь, прижимает верхние лапы к груди, с тревогой посмотрев на тебя. Перед ним стоит страж, разглядывая инсектоида.

— Это насекомое только что спало, — сообщает он, не сводя взгляда с Лестила, когда ты подходишь ближе. — Так крепко, что я не смог его разбудить. Но стоило тебе вернуться, сразу проснулось. С чего бы?

Ты замечаешь на белоснежном плече Лестила чёрный росчерк, словно ожёг. Быстрый взгляд выхватывает на огромном теле ещё несколько подобных ранений. В груди поднимается глухая ярость. Страж поворачивает к тебе голову, его губы кривит едкая улыбка.

С трудом перебарывая рвущуюся изнутри злость, тихо отвечаешь:

— Иерархи дали чёткий приказ — сохранить инсектоида. Думаешь, они одобрят, узнав, что ты с ним делал?

Улыбка исчезает без следа, а взгляд стража из уверенного становится просто злым.

— Угрожать мне вздумал?

Прилетевший в голову удар отправляет тебя на пол. На миг ты слепнешь и глохнешь, только в ушах звучит всё заглушающий звон. Симх нервно стрекочет, переступая в своей камере, и вытягивает шею, крылья с громкими хлопками бьют по воздуху. Страж трансформирует правую руку и нацеливает чёрное дуло на тебя.

— Думаешь, об этом кто-то узнает, Нулевой? Напрасно. Зато ты сейчас всё мне расскажешь о том, что здесь происходит. Ну? Говори!

Пинок под дых заставляет согнуться, тебя откидывает дальше от камеры Лестила. Тяжёлое орудие опускается на шею, сминая позвонки. Ты падаешь на пол, тело ломают конвульсии от разрывов доты и ошибок программы. Мир перед глазами прыгает, наполняясь краснотой от вспыхивающих сообщений, грозя вот-вот отключиться. И сквозь звон в ушах звучит ровный голос стража:

— Лечишь пленников в тайне от нас, спускаешь на них ценные ресурсы. Лекарства. Думал, я не узнаю? Отвечай, Нулевой. О чём вы сговорились? Мне кажется, Иерархам будет гораздо интереснее послушать об этом…

Очередной удар откидывает тебя ещё дальше в коридор, и ты видишь краем глаза вскочившую на ноги нелийку — она вжимается в угол, с ужасом смотря на расправу. Самин сидит на своём лежаке, только напряжённый взгляд перескакивает с тебя на стража и обратно. Сквозь гул в ушах слышишь тяжёлые шаги позади и пытаешься подняться. Очередной удар снова отправляет на пол. Страж наклоняется и хватает тебя за шею, поднимает и прижимает к стене рядом с камерой нелийки, заглядывает в глаза. Дуло упирается тебе в основание челюсти, давит на шею, мешая не только говорить, но и дышать.

— Шесс тебя выгораживает почему-то. С ним тоже разберёмся. А сейчас я хочу послушать твою версию происходящего, — скалится он.

Яркая вспышка на мгновение ослепляет, ты слышишь треск разорванных проводов, хватка на твоей шее ослабевает, и, наконец, получается оттолкнуть его. Страж с застывшим неживым взглядом опускает руку с оружием и валится на спину. Грохот от падения кажется оглушающим. Ты сползаешь по стене на пол, ноги почему-то не держат.

— Не стоило тебе в это лезть, приятель, — замечает Шесс, с невозмутимым видом стоящий над телом поверженного, оно ещё конвульсивно дёргается, но уже не представляет угрозы.

В руке Шесса ты видишь искрящую доту, вместе с датчиком вырванную из позвоночного столба стража. Она гибкой змеёй извивается, пытаясь найти носителя, но безуспешно. И что-то подсказывает, что к хозяину она больше не вернётся. Шесс, словно подтверждая твои мысли, бросает тебе на колени вырванную ленту.

— Ты же собираешь такие штуки. Пополнение в коллекцию. И убери здесь.

Он отворачивается и уходит, оставляя тебя в одиночестве осмысливать произошедшее. Почти в одиночестве. Самин с тихим пощёлкиванием отходит от силового поля, когда мимо проходит Шесс, словно его совершенно не заинтересовала ваша стычка. Из камеры нелийки доносятся скулящие звуки. Симх с тихим скрежетом растирает свежеполученные ожоги, стараясь не показывать, что ему больно. А на твоих коленях уже заметно слабее извивается покрытая белёсой жидкостью серебристая дота поверженного врага.

Часть 9. По обе стороны

\\

Тело стража вы с Шессом отнесли в плавильню, чтобы огонь уничтожил следы преступления. Ряды высоких печей выстроились вдоль стен, чёрными дымоходами исчезая в темноте. Потолка ты не видишь, из освещения здесь только единственная зажжённая печь, бросающая из смотрового экрана красноватые отсветы, не способные разогнать царящий вокруг мрак.

— Ты ещё не убивал? — спрашивает Шесс, глядя на огонь, пожирающий синтетическое тело собрата вместе с доспехом.

— Мне… — слова застревают в горле, воспоминание о Тени обжигает болью. — Мои алгоритмы запрещают убивать.

Шесс переводит на тебя задумчивый взгляд и улыбается.

— Это хорошо, Нулевой. Это хорошо, — вкрадчиво говорит он, вновь поворачиваясь к огню. — Ты у нас созидатель…

— Что теперь будет? — спрашиваешь, не в силах оторвать взгляд от жадных языков пламени.

— Наш друг ушёл в подземелья и исчез, — будничный тон Шесса совершенно не вяжется со всем происходящим, но почему-то успокаивает. — О своём уходе он никому не сообщил. Записи с камер были стёрты. Через двое суток, если он не объявится, доложим в Центр. У тебя есть время разобрать мастерскую и уничтожить следы не учётной деятельности, пока к нам не прислали проверку.

Темнота внутри сжимается от тревоги, но ты послушно киваешь, принимая его слова. Возможно, всё к лучшему. Вы избавились от потенциальной угрозы. Кроме того, проверка обнаружит появление чужих роботов. И у высокоранговых стражей получится то, что не вышло у вас с Лестилом — уничтожить роботов-лазутчиков. Немного жаль отдавать их на расправу, самому прежде даже не взглянув на схемы, но обезопасить казематы и их обитателей сейчас важнее. На роботов, скорее всего, и падёт подозрение в исчезновении стража.

Правда, по-прежнему непонятно, что делать с Малышом, как его спасти. Шанс того, что роботы избегнут карателей, тоже есть, и немалый. Но рисковать не хочется. Поэтому отзывать своих наблюдателей из подземелий ты пока не будешь. Они сядут карателям на хвост, и через них ты сможешь следить за всем происходящим, надеясь, что в суматохе боя сумеешь незаметно забрать дерево.

Если удастся вытащить Малыша, их с роботами можно на время спрятать где-то в городе на поверхности, пока не закончится облава. Возникла мысль, что кого-то из наблюдателей также можно прицепить к транспорту, следующему в другие два города. Они достаточно незаметные. Если Лестил прав, то тебе уже давно пора искать новых союзников. И после поступка Шесса ты, наконец, воочию увидел, что есть и другие ранивы, подобные вам.

— Ты говорил, что нужно забыть про благодарность, — твой голос ещё толком не восстановился, звучит тихо и хрипло.

Шесс переводит на тебя внимательный взгляд и улыбается, слегка снисходительно и понимающе. А ты продолжаешь:

— Какие бы разногласия не существовали у вас с Лестилом, ты спас мне жизнь. Я в долгу перед тобой. Брат.

— Как же давно я не слышал этого обращения, — его улыбка становится печальной, взгляд устремляется на затухающий огонь. — Кажется, целую вечность. Ты точно не помнишь своего имени, Нулевой?

Отрицательно качаешь головой, и Шесс с какой-то неясной интонацией в голосе изрекает:

— Жаль. Но я рад, что с насекомым вы нашли общий язык. Он рассказывал тебе обо мне?

— Нет. Он неохотно делится информацией о других ранивах.

— А ты, значит, спрашивал, — с хитрой усмешкой замечает Шесс.

— Мне было интересно, и я задавал ему вопросы.

— Почему же он не открыл тебе твоё прошлое? — непонимание во взгляде стража ты вполне разделяешь.

— Хотел бы я знать, — с усмешкой сетуешь ты.

Шесс с тихим смехом хлопает тебя по плечу.

— Узнаем, братишка. Со временем всё узнаем.

\\\

Первый полёт всегда проходит ночью, когда на небе горят только звёзды и две луны. Бледно-розовая Шируми и её младшая сестрица — Сирра. Они наполняют воздух серебристым сиянием. Он словно звенит на самой грани слышимости, и ты пытаешься уловить этот звук, понять его, но всякий раз он ускользает, смеётся тихим колокольчиком, дразнит.

Отец чёрной тенью застыл на уступе, сложив огромные крылья, всматривается в горизонт, ждёт чего-то, ведомого только ему. Такой же чёрный под стать хозяину Двузуб в очередной раз неспешно описывает плавную дугу над его головой. Сокх опускает своё орудие и замирает неподвижным изваянием, словно ожившее продолжение скалы.

Никто доподлинно не знает, откуда у тэкков появились Двузубы. Ну, кроме громоустов, конечно же. Но даже говорящие с небом по сей день не могут сойтись в единой версии происхождения этих необычных артефактов. Казалось бы, самая обычная вытесанная из чёрного обсидиана палка в полтора локтя длиной с металлическим навершием из двух направленных вверх острых лезвий, за которые и получила своё прозвище — Двузуб.

По мнению одного племени Двузубы были даны тэккам самим Цороссом. В другом считали, что это артефакты, оставшиеся от неведомого подземного народа, управлявшего землёй и металлами. Третьи вовсе утверждали, что сами дети неба когда-то создавали такие штуковины, но со временем всё забыли, полностью отдавшись полётам и беззаботной жизни в небесах. Отец же думал, что истина остаётся где-то посередине, или вовсе в стороне и в общих спорах знающих не участвовал.

Двузубы уже давно не используются по назначению, считаясь скорее ценной реликвией, передающейся из поколения в поколение в семьях громоустов. Из ныне живущих уже никто и не вспомнит, когда в последний раз Двузуб направлялся на врага. Сейчас это больше атрибут ритуалов и обрядов. Как сегодня. Твой отец — сокх Ясф, считающийся в племенах самым сильным и умелым громоустом, проводит обряд, должный направить вас в небо.

Никто из молодняка не решается нарушить звенящую тишину ночи, затаив дыхание, завороженно следит за действиями сокха. И в какой-то момент вы чувствуете его — холодный северный ветер. Он ерошит гривы и пух на лицах, ворчит в листве деревьев и траве лугов, его голос силён — самый сильный из всех, какие ты когда-либо слышал. По знаку сокха вы по-очереди подходите к обрыву и срываетесь вниз, чтобы затем взмыть в бархатную темноту небес. И лететь. Лететь навстречу холодному ветру.

\\\

Они забрали отца. Белые гладкокожие пришельцы на своих странных кораблях. Ты смотришь на отполированную рукоять Двузуба. В твоей голове — смятение, в сердце — неизбывная тоска и боль. Его нет. Надёжной опоры, что сопровождала не только тебя, но всё ваше племя, больше нет.

— Ты ничего не мог сделать, — Шесс смотрит на тебя с жалостью и болью, слова даются ему с трудом, а в глазах до сих пор стоит ужас. — Мы должны были уйти…

И замолкает, едва сдержавшись, чтобы не закончить фразу: и предупредить. Вопрос — кого? Зубы сжимаются с такой силой, что раздаётся неприятный скрежет. Шесс подходит и кладёт на твоё плечо ладонь, пытаясь то ли успокоить, то ли поддержать.

Он был рядом всё это время. Удержал, когда всё в тебе рвалось к отцу — остановить, спасти. Но ты мог лишь наблюдать, как твоего сокха затягивает в тёмную Стену, высушивает тело, превращая в тлен. Вы ничего не могли сделать, только смотреть, чтобы потом предупредить оставшихся вождей, кто ещё не прошёл предложенное Перерождение.

Но они всё равно не верят. Ты слышишь горячие споры на улице. Сат — советник отца — пытается убедить упрямцев отвести племена подальше от проклятых городов. Нужно собраться с силами, вооружиться и тогда вступить в равный бой.

Равный ли? Сколько племён уже прошли через Стены? Сколько строптивцев, посмевших сопротивляться, сгинуло в городах? Разумно ли перечить такой могучей силе? Не лучше ли пойти на уступки и согласиться на Перерождение, чем просто быть убитыми? Это говорит Дарих — тоже громоуст по какому-то нелепому стечению обстоятельств. Думает выкупить себе бессмертие за счёт жизней соплеменников. Этот слепец до сих пор не видит, что разницы между смертью и предлагаемым перерождением просто нет.

И ради этих пустоголовых дураков и предателей отец пожертвовал собой. Боль, горечь и ярость смешиваются в ядовитый колючий клубок, раскаляя грудь всё сильнее, стуча в голову и в сердце.

Словно и не было прошлой кошмарной ночи, когда вы уходили от погони, прятались в лесной мгле, страшась, что ранивы вас вот-вот настигнут, или пустят по следам своих чёрных зверей, не знающих усталости. И только надежда донести последнее послание отца поддерживала в вас силы и жизнь.

Сейчас же всё выгорело, оставив лишь горький пепел разочарований и потерь. Хочешь переродиться, Дарих? Будет тебе перерождение.

Рукоять Двузуба прохладная и немного шершавая будто сама ложится в ладонь. Когда ты подносишь его к глазам, по острым лезвиям скользит блик, словно маленькая молния. По телу от рукояти пробегает странная дрожь — оружие узнаёт своего хозяина. Так и есть. Отец погиб, теперь ты новый громоуст.

— Куда ты? — приунывший Шесс, тоже слушающий разговоры, долетающие снаружи, с удивлением глядит на тебя.

Прости, друг, но с ответами придётся повременить.

Ты и сам не знаешь, какие ответы хочешь получить. Но в одном уверен — больше никто из твоего племени не отправится ни в города, ни в Стены. Довольно.

Выходишь из пещеры, и взгляд выцепляет низкорослую фигуру Дариха, доказывающего что-то окружившей его толпе. Ты не вслушиваешься, не хочешь больше ни слышать, ни знать. Правая рука поднимает Двузуб к небу. Сверкающая белая молния разрывает пространство, впивается в чёрные лезвия и от них летит в спину неудавшегося перерожденца. Пух и перья сгорают в белых разрядах, пробивающих тело. Когда молния иссякает, Дарих падает замертво. Остальные вожди потрясённо смотрят кто на тебя, кто на труп. У тебя мелькает злорадная мысль, что после такой демонстрации силы, вряд ли кто-то посмеет посягнуть на место сокха и оспорить твоё право.

— Ну? Ещё кто-то здесь желает переродиться?

Толпа нестройно отступает от тела Дариха подальше, что заставляет тебя мрачно усмехнуться.

— Готовьте своих воинов и громоустов. Враг силён, но и нам есть, чем ответить.

\\\

Раненое крыло ноет, отдаёт в позвоночник тупой болью, но ты всё равно летишь. Дело слишком серьёзное, чтобы доверять его кому-то ещё. Рядом только верный Шесс. Он и прикроет в случае опасности, раз сам настоял на этой встрече.

Пики Раххани уже покрылись твёрдым настом, по которому словно рассыпали рыже-алые искры. Вы делаете круг над пологим склоном, осквернённым присутствием чужаков.

Сколько лет прошло, а войне, кажется, не видно ни конца, ни края. Лик вашего мира исковеркан до неузнаваемости. Заливные луга и леса уничтожены машинами, реки осушены, моря отравлены. Небо же — былой дом — превратилось в ядовитую пустыню. Поднимешься ввысь, и тебя либо собьют враги, либо сам задохнёшься от невыносимо-вонючего воздуха, превращающего лёгкие в кипящее месиво. Животных практически не осталось, если не считать за таковых ранивских питомцев, не годящихся даже в пищу. Уцелевшие племена прячутся в горах — единственное укрытие, где вам можно хоть как-то выживать.

Вас встречают двое. Сат — сокх дружественного клана. Когда-то ты отдал за него свою дочь, и этот прохвост решил отделиться и основать собственное племя. Весьма неприятным сюрпризом для тебя стало его посредничество между тобой и ранивами. Его спутник выше любого из вас почти на голову. Светлое длинное одеяние до земли прячет белое, лишённое шерсти тело от палящих лучей Цоросса, на лысый череп накинут капюшон. Безволосое бледное лицо кажется равнодушным и неживым, только в чёрных глазах светится разум существа, пережившего многие поколения.

— Зачем звал, Сат? — рычишь ты, с угрозой смотря на ранива.

— Выслушай, брат. Мы хотим закончить войну — это хорошее дело…

— Каких сказок этот выродок тебе наплёл?!

— Сокх, — шепчет в спину Шесс. — Давай послушаем.

— Хорошо, — с трудом сдерживая гнев, ты обращаешься к невозмутимому раниву. — И чего же ты хочешь предложить?

— Сотрудничество, — отвечает белокожий. — Мы понимаем, как вам надоела война. Тем более, что вы проигрываете…

— Вы уберётесь из нашего мира? — сам не веришь в это, но мало ли, что произошло у этих бледных тварей.

— Нет. Но мы можем предложить вашим вождям кое-что взамен. Власть. Могущество. Бессмертие. Можно считать, что для вас ничего не изменится. Разве этого мало?

Тебя душит злоба и ненависть, больше всего хочешь сейчас вцепиться в эту белую гадину и рвать на мелкие куски.

— Я никогда не пойду на это, — шипишь ты сквозь зубы, — не отдам своих сородичей в ваши проклятые Стены!

Твоя ладонь ложится на рукоять верного Двузуба, но ранив остаётся невозмутим, хотя знает, что его ждёт.

— Ты — нет, — лёгкая улыбка касается его сухих бесцветных губ, — моё предложение звучит для твоих спутников, вождь.

Сат отступает, виновато смотря на тебя, а в спину входит острый шип, прошивая лёгкие. Ты не можешь вздохнуть и, пошатнувшись, опускаешься на колени, словно со стороны наблюдая за происходящим. По горлу поднимается кровь, перекрывая дыхание, наполняет рот, вырывается наружу, окропляя сверкающий снег.

Шесс, ударивший в спину. Друг. Брат. Шесс, которому ты до последнего доверял. Предал.

— Прости, сокх, — он вырывает своё оружие из твоей спины, от толчка падаешь в снег, сила, а вместе с ней и жизнь покидают тебя, и сквозь предсмертную завесу звучат слова предателя: — я хочу стать бессмертным.

Глава 6. Агония

Музыкальное сопровождение:

Neoni & burnboy — Champion

Настя Полева — Голоса

Кукрыниксы - Никто

Часть 1. Золотой

\\

Крик искажает и рвёт темноту, перемежается проклятиями и исступлённым воем. Твоим воем. Крылья бессильно лупят воздух, хотя есть ли он здесь? Ты не знаешь даже этого. Сжимаешь ладонями голову, всё ещё лысую, и отдёргиваешь руки, словно обжёгшись. Злой отчаянный вопль вновь рвёт грудь и горло, болью отзывается в голове.

В стороне вспыхивает свет, из которого выходит симх. Быстро переступая длинными лапами, он направляется к тебе.

— Назови моё имя, Лестил! — рычишь ты, рванувшись к нему.

— Нет.

Там, в реальности, руки стража крепко держат тебя за плечи, не позволяя биться в предсмертном припадке. Портал за Лестилом не закрылся, ты видишь его глазами собственное тело, вынутое из дымящей капсулы. Она искрит и издаёт громкие щелчки, словно вот-вот взорвётся. Симх в очередной раз спас ранивскую куклу, какую ты занял когда-то, надеясь хоть что-то исправить. И что ты исправил, глупец? Нужно было погибнуть с достоинством, но не верить уловкам и обману. Уйти вслед за отцом и остальными! Кто мог знать? Ты! Ты должен был понять, предвидеть. А предпочёл слепо следовать за своей ненавистью. И вот куда она тебя привела, кем сделала.

— Ты же знаешь, — из горла рвётся бессильное рычание. — Прошу! Назови!

— Нет, — тихий голос Лестила полон сострадания и боли, но непреклонен.

Тебя опутывают корни, так что не можешь двинуть даже рукой, прижатый спиной к тёплому стволу возникшего из ниоткуда Дерева. Невозможность действия отрезвляет, но недостаточно, чтобы начать думать рационально, как привык.

Ты привык? Или, может, твоя маска? И кто же из вас всё это время был настоящей марионеткой?

— Ты должен понять, Нулевой…

— Не называй меня так! — рявк получился вполне в духе Тёмного. — Я не ранив!

— Взгляни на себя.

Перед тобой возникает отражение того, чем ты являешься сейчас. Худое бледное тело в разодранных ошмётках формы рабочего. Из спины растут крылья, но тоже не настоящие, неживые — на чёрном стальном каркасе топорщатся острые лезвия-перья из хитина и металла, среди которых прорастают всё новые корни — единственное, что есть живого в твоём новом облике.

— Это ты, Нулевой. Не Тёмный. Это был твой выбор, вспомни.

«Желаешь ли отомстить своим врагам?» — насмешливо шепчет темнота, напоминая.

«Да!»

Ей до тебя остался последний шаг, чтобы закончить твою бессмысленную возню, мешает только симх и его свет.

Отголоски прошлого пронзают голову острой болью, тело на полу бьётся в конвульсиях, изо рта идёт серая пена, похоже, мозг пострадал. Всё, игрушка сломалась.

Когда-то ты плакал. Когда потерял отца, потом мать и жену. Ты оплакивал своих родичей и детей. Но ранивское тело не приспособлено к этому. Ранивы не живут в полной мере этого слова, а значит и слёзы им чужды. Сейчас у тебя есть лишь вернувшаяся память, рвущая разум на мелкие куски, выворачивающая наизнанку не только душу, но и тело в реальности, каким бы искусственным оно тебе не казалось.

— Нулевой.

Ты закрываешь глаза, отворачиваешься от Лестила, не желая ни слушать, ни слышать. Симх замолкает, но остаётся рядом, терпеливо дожидаясь, когда успокоишься. Почему-то ему важно довести свой замысел до конца. И ты в этом замысле, похоже, главный участник…

— Его ты хотел, чтобы я простил? — хрипло спрашиваешь, не открывая глаз.

Темнота даёт хотя бы иллюзию превращения, и ты цепляешься за неё, как за последний рубеж, которого уже давно нет и быть не может.

— Себя, Нулевой, — с болью в голосе отвечает симх, — я хочу, чтобы ты простил себя.

Он касается твоей груди в том месте, которое когда-то рвал Тёмный. Вокруг ослепительной вспышкой разливается свет.

\\\

Дымно-голубое небо расчерчено белыми невесомыми облаками. Слишком светлое, такого ты никогда не видел. Воздух прозрачный, наполнен запахами земли, травы и цветов. Множество звуков животных, птиц, насекомых и ветра. Он поёт в высокой траве, шелестит листвой редких деревьев, выросших на просторе, зовёт в полёт.

Поднимаешь руку и всматриваешься в бледную, лишённую шерсти и пигмента ладонь, сжимаешь её в кулак и разжимаешь. Ты всё ещё Нулевой. Крылья тоже исчезли. Похоже, даже в посмертии тебе не избавиться от этой опостылевшей морды. Или всё-таки ещё рано думать о смерти?

Поднимаешься на ноги, осматриваясь с удивлением и настороженностью. И куда же тебя отправил Лестил? Мир не твой. Об этом ясно заявляет и слепяще-белое светило, слишком маленькое в сравнении с Цороссом. Маленькое, но при этом нестерпимо яркое, смотреть без фильтра невозможно. Звуки и запахи, хоть и похожи на родной дом, но тоже другие — чужие.

Высокая трава поднимается почти до пояса. Колышется под порывами ветра. На знакомые степи это место похоже лишь отдалённо. Редкие деревья-гиганты с широкими кронами, светлое небо и белое солнце, делающее воздух кристально прозрачным. Степь стелется вокруг, насколько хватает взгляда, кажется, не имея ни конца, ни края.

Неподалёку ты видишь стадо крупных копытных животных. Кто-то из них пасётся, опустив рогатые головы к земле, кто-то лежит отдыхает, или стоит на границах, зорко посматривая по сторонам в ожидании хищников. Хищники тут тоже есть. Среди зелено-золотого поля замечаешь жёлтую гриву, практически слившуюся с высокой травой. Изредка среди зарослей, когда их колышет ветер, мелькают янтарные глаза. Зверь с невозмутимо-высокомерным видом возлежит в траве, словно стадо его совершенно не интересует. Но верные жёны уже взяли рогатых в клещи, и очень скоро начнётся большая охота. В разных концах поля ты замечаешь золотистые спины крадущихся кошек.

Пронзительный свист отвлекает от наблюдения, и ты оглядываешься, пытаясь обнаружить его источник. Звук идёт со стороны редкого «леса», если про этих гигантов можно так сказать. Свист резко прерывается, когда ты находишь взглядом нужное дерево. Ствол в несколько охватов наверху разделяется на три крупных ветки, формирующих крону. Совсем как у Малыша. Внутри всё сжимается от тревоги и тоски. Ты так и не вытащил его, не спас. Как и Лестила. Что теперь с ними будет? То же, что и с твоим племенем? Семьёй? Отцом…

По мере приближения, видишь, что дерево только похоже на Малыша, но это не он. Внутри борются одновременно облегчение и разочарование. Если его здесь нет, значит, он не вырос, значит, ты не справился со своей задачей, Нулевой. Думать об этом не хочется, и у тебя остаётся одна надежда, что всё ещё можно исправить. Успеть их спасти. Только их, на себя ты давно махнул рукой. Согласен встретить конец своего мира, но при двух условиях: что больше ни один ранив не покинет планету, а твои друзья спасутся. Больше тебе ничего не нужно.

— И даже сейчас ставишь условия…

На нижней широкой ветви дерева устроился, привалившись спиной к стволу, очень необычный тэкк. Золотистая с белыми вкраплениями густая шерсть покрывает сильное поджарое тело. Длинная грива темнее, чем-то напоминает того зверя, какого ты видел в степи, только заметно чище и золотых бликов в ней больше. Бронзово-золотые крылья со снежно-белым пухом на подкрыльях. Яркие синие глаза, словно осколок твоего родного неба переместился сюда вместе со странным тэкком. Давно не видевший живых собратьев, ты жадно всматриваешься в его черты. Он тоже смотрит на тебя изучающе, пристально.

Почему-то не можешь выдавить ни слова, ни единого звука. Все приветствия давно позабыты. Просто смотришь на него, дожидаясь непонятно чего. Кто он? Зачем Лестил отправил тебя к нему? Или, может, всё это — и странный чужой мир, и белое солнце, и Золотой — не больше, чем галлюцинации агонизирующего мозга? Последняя твоя мысль вызывает у него скупую улыбку.

— Зачем ты пришёл сюда? — вновь звучит тихий рокочущий голос, отзываясь в тебе тоской и неизбывной болью.

От этого голоса внутри всё сжимается от страха. Возникает настырное чувство, что от твоего ответа зависит ваша дальнейшая судьба: сможешь ли уйти отсюда, вернуться и спасти Лестила и Малыша, нелийку и самина. Исправить хотя бы малую часть собственных ошибок, искупить вину.

Хотел спасти свой народ, но всё погубил. Даже Шесса потерял. Да, он предал тебя. Верный брат почему-то в один миг перестал им быть. Сам, добровольно. В какой момент ты упустил его? Их всех… Ты видел лишь собственные цели и шёл к ним, не заботясь о нуждах и бедах своего народа. Бед хватало у всех, но ты помимо прочего являлся ещё и сокхом племени. Разве равнодушным был твой отец? Нет, он заботился о каждом родиче и пришельце, о большом и малом, мужчине и женщине. И свою последнюю жертву он принёс ради всего племени, чтобы вы смогли жить.

И совсем не таким стал ты, вынуждая признавать твою власть угрозами и показательными расправами, если заподозришь кого-то в предательстве. Сколько невинных ты погубил за неосторожно сказанное слово? Тебя не любили. Боялись. Даже твои верные друзья подбирали слова, чтобы не получить смертельный удар от Двузуба. Тёмным ты стал не за цвет шерсти и крыльев. Были другие причины. Много причин. А ведь Лестил намекал, но, как и в прошлой жизни, ты не хотел слушать. Зачем? Ты же всегда всё знал и понимал лучше других. Как сам думал.

Желал отомстить своим врагам, переродившись. Но даже с этим не вышло. Весь твой народ — такие же перерожденцы, как и ты. И уже месть теряет всякий смысл, запуская очередной виток предательств и убийств, по итогу оставляя лишь опустошение и тлен. И твоё новое имя, данное словно в насмешку, становится отражением этой пустоты. Ты стоишь на границе завершения эпохи тэкков и конца Перерождения твоего народа. Страшного, неправильного, но ставшего единственной альтернативой, за которую бывшие тэкки цепляются зубами и когтями.

Влиться в новый цикл экспансий, возрастать над собой прежними и над другими народами. Разве не этого желают Раксат и Шесс? Разве не этого хотел и ты в начале своего странного пути, приведшего тебя сюда?

— Нет, — шепчут непослушные губы, — не этого. Я хотел…

— Чего же?

— Жить. Просто жить. Учиться, познавать…

— Тебе мало тех знаний, что получил?

— Я не знал, что искал всё это время. Не мог вспомнить… Лестил говорил, что это не мой путь. Я не верил.

— А сейчас? Поверил?

— Я не знаю, чему теперь верить, — ты чувствуешь полную беспомощность, внутри будто всё выгорело, не осталось ни ненависти, ни любви, ни привязанностей, ни желаний. — Сначала я надеялся вернуть прежнюю жизнь, освободить наш мир от ранивов. Потом просто хотел отомстить. Но, кажется, сделал только хуже… Наверное, стоило больше думать о том, как исправить свои ошибки. Я многое не замечал, игнорировал. Мой народ… Я так виноват перед вами…

На словно вытесанном из светлого камня лице Золотого не дрогнул ни один мускул, пока ты говорил. И сложно понять его отношение к тебе, ты не чувствуешь в нём ни неприязни, ни симпатии. А ощущение, что тебя привели на Суд, всё крепнет, быстро переходя в уверенность. Вот только оправдываться не собираешься. Слишком устал. Пора заканчивать.

Жаль Лестила и остальных, ты так и не помог им. И вряд ли уже сможешь. Симх стал твоей отдушиной в этом умирающем мире и настоящим другом, каких у тебя уже очень давно не было. Плохо, что он останется совсем один.

— Хочешь вернуться? — читает твоё настроение и, похоже, мысли Золотой.

— Не хочу, — качаешь головой, одна мысль о возвращении в родной мир причиняет почти физическую боль. — Но там остались мои друзья. Я должен им помочь.

— Назови своё имя.

Ты в тупике. Своего прежнего имени не помнишь, зваться кровавой кличкой язык не поворачивается. Остаётся…

— Нулевой, — внезапно охрипшим горлом выталкиваешь ты некогда ненавистное имя. Сейчас оно — твоё последнее связующее звено с настоящей жизнью, с тем, что тебе ещё дорого. — Лестил зовёт меня так.

— Хорошо, Нулевой. Запомни, если тебе будет трудно, ты всегда можешь попросить о помощи. Просто попроси.

Не успеваешь ни удивиться, ни расспросить его, как Золотой исчезает. Мир вокруг искажается и темнеет. Непроизвольно моргаешь и открываешь глаза.

Часть 2. Последний урок

\\

Серый потолок — первое, что видишь, открыв глаза. Ты лежишь на рабочем столе в центре пустой комнаты. От тела и головы отходят тонкие трубки, по бокам тихо шуршат два медицинских робота. Похоже, какое-то из закрытых технических помещений. Значит, твоя капсула действительно вышла из строя, тебе не показалось, и Лестил перенёс тебя сюда. Вопрос, куда делся симх и откуда появились медроботы, остаётся открытым.

Но что случилось потом, после вашего разговора? Сон? Но такой реальный. Словно ты действительно побывал в другом мире и говорил… с кем? Сейчас, вернувшись в тяжёлое непослушное тело, в давящую реальность, ты уже не уверен, что всё произошедшее с тобой было не фантомом умирающего мозга, до последнего цепляющегося за жизнь.

От шока не сразу до сознания доходят чьи-то голоса из коридора. Пытаешься расслышать, о чём говорят, но дверь плотно закрыта, а звукоизоляция здесь прекрасная. Единственное, что можно понять — недовольный тон одного из собеседников. Кто это может быть? Лестил и Шесс? Маловероятно. Впрочем, это легко проверить.

— Лестил, — едва слышно шепчешь ты, сил нет даже на разговор.

В голове, отзываясь болью, шевелится знакомая темнота с голосом симха.

«Ты вернулся, Нулевой…»

Тебе плохо, но всё равно чувствуешь искреннюю радость и удивление инсектоида. Он, похоже, не надеялся вытащить тебя.

— Что произошло?

«Ты был прав, предупреждая про роботов. Электронные системы подверглись атаке чужого вируса, в том числе и наши капсулы. Я услышал странные звуки и успел вытащить стража и тебя. Ты был очень плох, Нулевой. Нам нужна была нормальная медицинская аппаратура…»

Он замолчал, и ты, чувствуя нарастающую тревогу, спрашиваешь:

— Лестил, что случилось?

«Я вызвал помощь».

— Какую помощь? — внутри стало холодно от предчувствия страшного. Симх молчит, и ты снова зовёшь: — Лестил?

Но ответа нет. Преодолевая слабость, пытаешься подняться, срываешь с себя трубки и кое-как сползаешь со стола. Жалкий десяток шагов до двери кажется бесконечным, тебя шатает, мир перед глазами прыгает. Похоже, программа ещё не восстановила функционал. Следом ползут медроботы, и ты опираешься на ближайшего, чтобы не упасть. Толкаешь дверь и практически выпадаешь в коридор. Двое ранивов оглядываются на тебя. Шесс и незнакомый высокий ранив в командорском доспехе. Значит, вот о какой помощи говорил Лестил.

— Это он? — поворачивается к Шессу Командор.

Страж молча кивает, не спуская с тебя угрюмого взгляда. Ты не решаешься спрашивать их о чём-либо, и уйти тоже не можешь без приказа, да и вряд ли твоё состояние позволит, поэтому просто стоишь, привалившись к стене, по возможности прямо.

— Опустим вопрос о том, как он в таком состоянии вообще смог из капсулы выбраться. Меня больше интересует, где в это время был ты, Шесс. Почему в базе нет никаких данных? Вы совсем не вели запись?

— Моя капсула для отдыха находится в другом месте, и у меня есть допуск только в него. Камеры на периферии ничего не фиксировали, здесь всё было спокойно до прошлых суток. Мой напарник покинул казематы вчера. Согласно протоколу у него есть ещё сутки, чтобы вернуться на рабочее место.

— Тебе не хуже меня известно, что он не вернётся, Шесс. В город проникли саминские роботы. Его уже распылили на атомы. И едва не добрались до вас и пленников.

— На записях не было ничего подозрительного, — угрюмо повторяет страж, тон его вновь холодно-невозмутимый, он в упор смотрит Командору в глаза. — Про роботов мне ничего не известно. Запрос на проверку и подкрепление я планировал отправить завтра. Согласно протоколу. Если бы нас предупредили о риске атаки заранее, мы бы подготовились лучше…

Щека Командора дёргается, изобразив то ли ухмылку, то ли оскал.

— Нельзя же быть настолько беспомощным пустоголовым исполнителем, Шесс. Неужели думаешь, что твоё равнодушие оценят Иерархи и позовут на корабль после этого? Я уверен, что нет. Симх переходит в моё ведение. Он слишком ценен, чтобы оставлять его на таких неумелых исполнителей, как ты.

— Как прикажете, — равнодушно отзывается страж.

— Присматривайте за оставшимися пленниками. Особенно за самином, он послужит приманкой. Раз роботы нашли его, уверен, они появятся снова. И хотя бы сейчас не проспите внедрение в систему! — повышает голос Командор.

Страж коротко кивает, и Командор, отвернувшись, уходит. Шесс смотрит ему в спину, и во взгляде его читается отсроченный приговор. У тебя непроизвольно колет область стыка с дотой, словно напоминая об участи его напарника.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает Шесс, переведя на тебя ставший нормальным взгляд.

— Я думал, что умер, — врать ты не видишь смысла.

— Почти, — криво усмехается страж, указывая на дверь комнаты.

Увидев, что не рискуешь отлепиться от стены, Шесс помогает тебе дойти до стола.

— Что здесь произошло? — твой ошарашенный вид вызывает у него горькую усмешку, взгляд стража застывает, его лицо становится злым.

— Нас взломали, Нулевой.

— Кто? — ты совершенно ничего не понимаешь.

— Хотел бы я знать… В то, что это был ты, я не верю.

— Я?!

— С твоего ПК был отправлен срочный запрос о помощи, — со злой усмешкой поясняет Шесс. — Вряд ли это сделали саминские роботы. Кто бы это мог быть, как думаешь?

— Только Лестил, — медленно отвечаешь ты, с трудом осознавая масштаб случившейся беды.

— Симх? — непонимающе смотрит на тебя Шесс, дожидаясь объяснений.

— Он… спас меня.

— Похоже, ты хорошо втёрся к нему в доверие, чтобы он спас тебе жизнь. Но недостаточно, чтобы отдал семена. — Помолчав, Шесс угрюмо добавляет: — Раксат не обрадуется. Он рассчитывал на это насекомое.

— Мне жаль, — скупо отвечаешь ты, не чувствуя никаких сожалений.

Отводишь взгляд, чтобы предатель не прочёл твоих эмоций. Шесс выныривает из задумчивости и с привычной насмешкой смотрит на тебя.

— Странная ситуация, но ничего, Нулевой. Раксат придумает ещё что-нибудь, он умный. Выберемся.

— И давно ты служишь ему?

— С пробуждения. Он увидел, что я помню прошлую жизнь, и не сдал меня. Вернул имя. Остальное я вспомнил сам. А ты? Хоть помнишь, кто ты? Меня помнишь?

— Да, — поднимаешь прямой взгляд на Шесса. — Помню. Почему ты спрашиваешь?

— У тебя пострадало сорок процентов мозга, братишка. Даже для ранива это критическое повреждение, не совместимое с жизнью. Когда я вернулся, здесь уже хозяйничали Хранители, ты в отключке, твоя капсула уничтожена, Командоры проверяют системы.

— Ты говорил, что нас взломали…

— Да, саминские машины. Никто так и не понял, как они пробрались под город. Как вообще смогли сюда просочиться. Где-то в охранной системе, видимо, есть слабые места, или вообще дыры. Но эти твари из Центра даже не подумали предупредить нас, хотя догадаться, что первой целью будут казематы — это, наверное, слишком сложная задача для консервированных мозгов Хранителей знаний. Действительно, зачем саминским роботам лезть в казематы? Ведь здесь всего лишь сидит их хозяин…

Ты впервые видишь Шесса настолько взбешённым. Злой взгляд прищуренных глаз блуждает по комнате, словно ищет, на чём можно выместить злость. Тем не менее, страж быстро берёт себя в руки и, как ни в чём не бывало, улыбается тебе неожиданно приветливо и тепло.

— Впрочем, это всё уже не важно, приятель. Мы тут не задержимся. Главное, дали медроботов, иначе тебя не вытащили бы. Командорам очень хотелось взглянуть на твои мозги, но когда увидели степень повреждения, поняли, что и тут просчитались. Выкачать из тебя никакой информации о нас они уже не смогут. С твоей памятью позже разберёмся. Тебе сейчас нужно быстрее встать на ноги.

— Память? Я не могу пока понять, что забыл, а что нет. По ощущению вроде бы всё на месте. Даже что-то прибавилось…

— В самом деле? Вспомнил прошлую жизнь? — во взгляде Шесса мелькает интерес в смеси с настороженностью.

— Я… видел кого-то, пока был без сознания.

— Да?

— Я видел Золотого тэкка. И точно знаю, что никогда прежде не встречал его…

— Я тоже знаю его, — усмехается Шесс, и усмешка его кажется тебе почему-то грустной. — Больше того, Нулевой, и ты его знаешь.

— …?

— Его имя Цоросс… Ты видел нашего бывшего бога. — Шесс замолкает, задумчиво смотря себе под ноги, затем жёстким тоном отрезает: — Это был просто сон, Нулевой. Игра воображения, поднявшая из глубин памяти древние призраки.

Несколько минут пытаешься осмыслить слова стража, затем, вспомнив ваш разговор на крыше, замечаешь:

— Бывший? Ты же молился ему.

— Верно. Когда-то. Само наше существование доказывает, что никаких богов нет, Нулевой. Цоросс пришёл спасти нас, когда наш мир погибал? Нет. Он проигнорировал беду своего народа, но до сих пор висит на прежнем месте. Словно ничего не случилось. Цоросс — всего лишь персонификация нашей звезды. Диким племенам необходимо во что-то верить… Но мы уже переступили этот этап. Переросли. Нужно двигаться дальше.

От его слов тебя переполняет горечь. Ведь он верил в прошлой жизни. Неужели всё забыл? Вернее, захотел забыть.

— Ты обижен на него? — спрашиваешь, чувствуя, что его ответ каким-то парадоксальным образом касается и тебя.

— Был когда-то, — Шесс погружён в себя, взгляд отстранен, он сейчас не здесь, смотрит не на тебя и видит совсем другие картины. — Потом я понял, что бессмысленно обижаться на то, чего даже не существует.

Но ваша дружба существовала на самом деле, чуть не проговариваешься ты. Почему её Шесс тоже предпочёл забыть? На что был обижен?

— Отдыхай, восстанавливайся, пока есть возможность, — Шесс вновь подключает к тебе медроботов. — Даже если саминские машины пробрались сюда, вряд ли проявятся, пока тут Командоры находятся.

— Зачем они здесь? Для охраны же хватит стражей.

— А ты не слышал разве? Симха забирают на корабль. Сейчас готовят его перевозку. Глава Текар всё-таки решил переродиться.

\\

После ухода Шесса ты выжидаешь несколько минут и снова поднимаешься. Держась за стену, выходишь из комнаты и ковыляешь к коридору с камерами, благо они оказываются не так далеко, как ты боялся.

Страж не солгал — народа здесь много. Командоры и Надзиратели, стражи. Несколько рабочих суетятся возле камеры симха. На голову инсектоида надет куполообразный агрегат для дыхания в ядовитой атмосфере планеты, лапы перетянуты цепями. От его вида становится тошно. Симхи — мирный народ, кому он здесь может навредить, на кого напасть? Но всё возмущение и вопросы давишь в зародыше, подходя ближе. Лестил замечает тебя, его взгляд открыт и спокоен. В нём кроется что-то ещё, неподвластное тебе, ведь ты так и не научился читать по глазам.

«Вот и пришло время третьего урока, Нулевой» — звучит в голове печальный голос симха.

— Не говори так, — едва слышно шепчешь ты, темнота внутри словно прорастает острыми шипами, отдаваясь болью в голове, в груди и глазах. — Слишком рано. Только не сейчас…

«Мы оба знали, что этот момент придёт… Молю, только не отчаивайся. И не сдавайся. Твоя дружба стала моим утешением в этом холодном и злом мире. Я благодарен тебе за всё, Нулевой. И знаю, что ты найдёшь Малыша и увезёшь его на другую планету, прекрасную, цветущую, где ему будет хорошо. Где не будет зла и подлости, и где ты сможешь начать жизнь заново. Я верю в это. А сейчас, прошу, отпусти меня».

— С дороги, рабочий!

Словно в кошмарном сне ты отступаешь к стене, когда мимо тебя протягивают к клетке симха низкую платформу. Двое стражей берут в руки концы длинных цепей, обмотанных вокруг тела инсектоида. Силовое поле в его камере истончается и исчезает, и стражи тянут за цепи, вынуждая Лестила опуститься на платформу. Он кое-как нащупывает поверхность и встаёт на четыре лапы, прижимая к груди верхнюю пару. Цепи фиксируют, и платформа плавно и неспешно летит к выходу. Лестил вновь поднимает на тебя взгляд.

«Прощай, мой друг».

\\

Казематы опустели. Почти весь конвой ушёл с платформой. Остались только Командор и Хранитель знаний, но надолго не задержались. Проверив записи с камер наблюдения и работу систем, они тоже ушли. За ними исчез и Шесс, ты не стал его искать.

С момента ухода Лестила в тебе словно натягивается невидимая струна. Кажется, что ты почувствуешь смерть симха. Возможно даже услышишь его последний зов. Но темнота молчит, как бы ты ни вслушивался и не звал.

Ты сидишь в бывшей камере Лестила, привалившись к стене, и смотришь в пространство. Ни думать, ни что-то делать нет ни сил, ни желания. Единственное существо, которое ты мог назвать своим другом, у тебя забрали. И вместе с ним словно не стало и части тебя, что когда-то отвечала за разум, интерес. За жизнь. Как-то незаметно симх стал для тебя кем-то несоизмеримо большим, чем просто учитель.

Он вписал в твоё пустое существование новые смыслы, и ты назвал это гордым словом — жизнь, ещё не понимая, что она не только даёт, но и забирает. Отнимает. Безжалостно. Жестоко. И не вовремя.

Из-за стены слышится тихий плач Тиреми. Форк с угрюмым видом расхаживает по своей камере. Их бы стоило покормить, или хотя бы дать воды. Вряд ли кто-то из гостей догадался позаботиться о пленниках, пока местный рабочий был в отключке. Но у тебя нет сил даже на это простое действие. Посторонние звуки вскоре затихают, и здание погружается в абсолютную, мёртвую тишину.

Время течёт сквозь тебя, цепляет острыми коготками натянутые до предела нервы. И в этой тишине ты слышишь приглушённый звук, донёсшийся из другой комнаты. Воспоминание о вашем с Лестилом страже наполняет безумной надеждой, что ещё не всё потеряно, что симх может вернуться. Хотя бы в чужом теле. Поднимаешься и идёшь в развороченную приёмную.

Он стоит у выхода, взгляд устремлён в стену. Медленно подходишь ближе.

— Лестил, — с надеждой заглядываешь в чёрные глаза.

Но глаза стража по-прежнему пусты, в них давно нет жизни и ничего не отражается. И только сейчас ты осознаёшь, что Лестил попрощался навсегда. В горле поднимается колючий ком, затылок горит от раскалённой доты. Чувствуешь влагу на щеках и быстро стираешь её, с удивлением смотря на руку. На ладони остаётся бледно-голубой раствор — капилляры в глазах не выдержали нагрузки.

Часть 3. Никто

\

Несколько суток пленникам не давали даже воды. Форк подозревал, что случилась авария, или ещё какой-то сбой в работе. Но так как к камерам никто не подходил, понять, что произошло, было невозможно. Единственное, что точно знал самин, виной возникшему переполоху были его роботы. Их он успел активировать и выпустить в атмосферу планеты прежде, чем угодил в плен. Саминская воинская истина гласит: если не можешь спастись, вернувшись с победой, то хотя бы подгадь врагам напоследок.

И какая нелёгкая его дернула пить с тем служителем? А потом ещё и спорить, кто из них лучший разведчик. Вопрос риторический, конечно. Собственный идиотизм никогда не был оправданием в воинской касте. Попался? Сдохни сам, но и врагов прихвати с собой на тот свет сколько сможешь.

Форку не повезло дважды. Не вовремя подвела толком не зажившая с прошлой стычки рука, и активировать программу самоуничтожения корабля, когда его обнаружили, он тупо не успел. А потом резко стало не до всего. Корабль «удачно» тряхнуло, и очнулся самин уже в плену. Что тут скажешь? Кроме того, что сам дурак. Выпендрился зато. Одно хорошо, никто о позоре не узнает. Плохо то, что корабль со всей заумной начинкой попал ранивам в лапы. Там, конечно, есть система от взлома, но обойти её вполне можно при наличии мозгов. И ранивы их отсутствием обычно не страдают… Единственная надежда осталась на роботов. Что они успеют навести шороху в проклятых городах, пока их или не уничтожат по одиночке, или не возьмут под контроль.

Но пока не взяли, либо не всех. Или мастеров взлома у них нет, или времени возиться. Судя по ранним донесениям разведчиков, ранивы спешно пакуются и консервируют свои города. Похоже, собираются покидать планету. Оно и понятно, звезда скоро коллапсирует, тут бы успеть убраться подальше. В такой спешке уже не до пленников, или заделывания дыр в охранных системах. Этим и воспользовались его роботы.

Разведчик даже сюда просочился, отыскав хозяина. Пару суток назад маленький робот, как ни в чём не бывало, подкрался к камере Форка в весьма странной маскировке — нахлобучив на спину каменный горшок с молодым зелёным деревцем, только металлические лапки снизу торчали. Вроде как слился с местностью, хотя Форк не мог припомнить на этой проклятой планете ни одного зелёного куста.

Разведчик просканировал сначала остолбеневшего хозяина, затем внешний щиток, подающий в камеру энергию и воздух, и застыл на месте, дожидаясь приказа. Самин от неожиданности растерялся, не зная, как быть. Вывела из оцепенения его подошедшая к силовому полю нелийка, тоже вылупившая карие глазёнки на гуляющее по коридору растение. Форк пару раз махнул кистью, пытаясь дать понять роботу, чтобы свалил отсюда. Ещё не хватало, чтобы его надсмотрщики обнаружили. Кроме того, если роботы сейчас разнесут камеру, а они это могут, то Форк просто задохнётся в ядовитой атмосфере без шлема, или хотя бы маски.

— Найди мою экипировку и принеси сюда, — проворчал он под жвала, и повторил жест рукой. — Понял?

Разведчик перевалил горшок с растением на другой бок, так что оно опасно накренилось, и убежал. Оставалось надеяться, что всё-таки понял. Нелийка проводила его удивлённым взглядом, затем вопросительно посмотрела на Форка. Тот вытянулся на своём лежаке, насмешливо фыркнув.

Видимо, робот его как-то не так понял. Сначала исчез их надзиратель, приносивший им еду и воду. Странный тип, но Форк уже даже привык к нему. По крайней мере этот ранив вызывал меньше неприязни, чем его соплеменники. Он был мельче двух других охранников, страшно худой и с вечным вопросом в чёрных глазах, порой своими повадками напоминая туповатого детёныша, чем высокоразвитое опасное существо. И за него всё время просил симх.

Белый инсектоид вышел на контакт с Форком в первый же день его появления в казематах. Но в тот раз раздражённый самин попросту послал его. Потом были новые попытки, долгие путешествия по чертогам разума, бесконечные разговоры и споры.

Форк не воспринимал лепет Лестила всерьёз, особенно после наглой кражи треугольника его «подопечным», и какое-то время даже не отвечал ему на зов. Пока его не избили до полусмерти, и он уже всерьёз не приготовился к встрече с Серым Воином.

Спас его ранив. Тот самый Никто, или Ничто. Так переводилось на сатарим его имя, по мнению самина больше походившее на кличку. После возвращения треугольника их общение с Лестилом возобновилось. Не сказать, что Форк теперь воспринял все его рассказы всерьёз, но задумался.

Вскоре после этих «весёлых» событий произошла разборка уже между ранивами. Один из старшаков обжёг симха и попытался прижать Ничто, чтобы выбить из него информацию. Но второй солдат его обезвредил. Больше Форк напавшего ранива не видел. Похоже, и в их среде происходят свои подковёрные игры и интриги.

Но спокойствие воцарилось ненадолго. Объявился робот-разведчик, и Форк понял, что это его шанс. Последний и единственный. А события между тем понеслись вперёд со скоростью набирающего разгон крейсера, не оставляя времени всё как следует обдумать. Ещё и симх постоянно норовил залезть в голову и откровенно мешал.

Роботы всё-таки влезли в электронику их тюрьмы. Слава Создателю, не тронули камеры и системы снабжения, иначе верная смерть. Но что-то, похоже, повредили. В казематах внезапно появилось очень много ранивов всех мастей. Они что-то делали, суетились, затаскивали какую-то аппаратуру и цепи. А когда мимо их с нелийкой камер проплыла большая левитирующая платформа с симхом, самина одолели самые чёрные подозрения и чувство вины. Форк даже поднялся и подошёл к силовому полю, провожая Лестила взглядом. И не он один.

Нелийка отчаянно рыдала в своей камере, глядя вслед увозимому в неизвестность Лестилу. Раса торговцев была связана с белыми инсектоидами и, похоже, весьма тесно, раз она так убивалась о нём. Когда платформа миновала камеры, Форк увидел их знакомого ранива.

В тот момент он больше походил на мертвеца. Запавшие глаза ввалились в череп, и без того бледная кожа на морде имела синюшный нездоровый оттенок. Сам еле на ногах стоит, держась за стену. Форма его где-то порвалась, и в разрывах виднелись тёмные гематомы. Глаза лихорадочно горели, словно у больного, бесцветные губы что-то шептали. Не сразу до Форка дошло, что ранив говорит с Лестилом, что особенно странно было видеть, ведь инсектоид сильный телепат и слышит мысли.

И поганое чувство, что во всём происходящем есть немалая вина Форка, в тот момент перешло в стопроцентную уверенность. Да, он никак не мог отозвать роботов отсюда без энергосистемы. И что натворили железяки, оставалось только догадываться, но в результате их действий они потеряли симха. И судя по убитому виду и нелийки, и ранива, вряд ли инсектоида ждало спасение.

Постепенно казематы опустели. Форк начал опасаться, что его роботы добьют ранива — он остался здесь один. Бродил с потерянным видом по коридорам, сиротинка-переросток, раздражая и без того удручённого внезапной потерей самина. Не то, чтобы Форк успел так уж сблизиться со странным чужаком-симхом. Самины в принципе плохо с чужаками сходятся, если только это не драка. Но в том-то и дело, Лестил был единственным существом в этих проклятых стенах, с кем Форк мог свободно общаться, всячески поддерживал и, более того, дважды спас жизнь, и за их короткое знакомство самин всё-таки привязался к этому странному упрямцу.

Первый раз, когда Форк, только попав сюда, малодушно хотел переступить порог своей камеры и покончить со всем, симху удалось убедить его не делать этого. И во второй раз после жестокого избиения. Самин знал, что задолжал Лестилу и вернуть свой долг, похоже, мог только одним способом.

Когда Никто прошёл мимо них к камере симха и застрял там, со своей лежанки поднялась нелийка. Она подошла к силовому полю, пытаясь заглянуть дальше в коридор, чтобы увидеть ранива. Но из этого ничего не вышло, и самка вернулась на своё место, уселась под стеной и скрестила на груди руки. Приготовилась ждать. Форк тоже улёгся, прислушиваясь к воцарившейся тишине. Надеясь, что услышит, если в казематы решит заглянуть какой-нибудь робот, и успеет остановить…

\

Время шло, а снаружи не доносилось ни звука. Тиреми становилось всё тревожней. В какой-то момент она тряхнула вислыми ушами, поднялась и подошла к силовому полю, в упор смотря на самина. Он, почувствовав её взгляд, повернул голову. Когда между ними установился зрительный контакт, нелийка ткнула в Форка острым когтем, затем указала на бывшую камеру симха, где исчез ранив, и приставила ко рту ладони воронкой, будто звала кого-то. Она повторила свои телодвижения, словно закрепляя результат, и выжидающе уставилась на самина.

Форк даже сел, едва не заклокотав от такой наглости, возмущённо смотря на малявку. И не нашёл ничего лучше, чем отзеркалить её же движения и приказной взгляд. Обычно миленькое личико с мягким пушком на круглых щеках моментально преобразилось, превратившись в довольно устрашающего монстрика, сверкающего желтоватыми огоньками в злых прищуренных глазах. Форк даже представить не мог, что такое трогательное, чуткое и мягкое создание может излучать настолько исступлённую злобу и выглядеть так устрашающе. Возникла мысль, что если бы не расстояние между их камерами и силовые поля, она бы кинулась на него в драку. И когти у неё были, хоть и не длинные, но тонкие и довольно острые, такие продерут даже прочную саминскую шкуру, оставляя неглубокие, но неприятные ранки под чешуёй.

Нелийка вновь ткнула пальцем в него, затем в коридор, изобразила зов и в заключении этой пантомимы указала на себя и показала, как оторвёт кое-кому голову, если он не послушается. Форк поднял щетинистую бровь, скептически глядя на наглую мелочь. Она упёрла руки в бока и выжидающе смотрела на него в ответ. В итоге самин тихо фыркнул и стукнул кулаком по каменной стене. Звук вышел глухим и совсем негромким.

Нелийка, судя по раздражённому виду, хотела снова возмутиться, но в этот момент в коридоре раздалось шевеление, затем быстрые шаги. А Форк молча поразился стремительной перемене в ней. Только что она его была готова чуть ли не сожрать. Но стоило в обозримой близости появиться раниву, как злобные глаза с кровожадным прищуром моментально округлились, став вновь добрыми и понимающими. Перед ним стояла прежняя миленькая маленькая нелиечка с наивными круглыми глазками, немного удивлённо и с тревогой взирающими на мир вокруг.

Нулевой поспешно прошагал мимо их камер, даже не посмотрев на пленников. Тиреми проводила его встревоженным взглядом, не решившись окликнуть. Посмотрела на самина, тот даже зад от лежанки не оторвал. Мерзкие отростки у него на морде синхронно шевельнулись, и самин, оскалившись, указал ей на коридор, где скрылся ранив, словно демонстрировал результат. Мол, всё сделал, радуйся. Нелийка ничего лучше не придумала, как скорчить ему рожу и отвернуться. За спиной раздалось тихое пощёлкивание с явно насмешливыми нотками.

\\

С момента ухода Лестила прошло больше суток. Шесс как ушёл, так до сих пор и не вернулся. Да и что ему тут делать. Ты ведь «не добыл» ценное семечко. От этой мысли губы сами собой изогнулись в грустной усмешке. Ты не знаешь, когда Стена исторгнула его, возможно, он живёт уже очень давно и полностью принял новый мир и правила. Во всяком случае, он застал появление здесь Лестила.

И Раксат. Кто он такой на самом деле? Уж не старый ли друг Сат вернулся из небытия? Раньше ты не задумывался над этим. Лестил всегда направлял твои мысли в другое, более созидательное русло, не позволяя заострять внимание на таких моментах. Но сейчас его рядом нет, и ты можешь свободно думать о своих заклятых друзьях.

Какая ирония: когда-то ты отдавал им приказы. Неужели они предали тебя только из желания самим приказывать? Управлять исковерканными тенями, оставшимися от гордого народа? И как? Довольны своей бессмертной судьбой? Ни разу не пожалели?

Из закоулков памяти лезут новые воспоминания. У Шесса не было ни семьи, ни близких друзей, кроме тебя. И, наверное, ему оказалось довольно просто предать. А Сат всегда боялся тебя, что не особенно и скрывал. Как он сейчас отнесётся, если узнает, что ты вернулся? Убьёт? Возможно.

И первоначальное стремление поговорить с ними, объединить усилия, спасти всех вспомнивших и придумать план побега медленно истлевает, будто на него брызнули едкой кислотой. Нет, мстить ты не будешь. Незачем. Отмщение уже свершилось. Их собственными руками, их выбором.

Хотя ты по-прежнему чувствуешь вину перед своим народом, даже перед Шессом, и раскаиваешься. Но оправдывает ли это их предательство? Раньше ты мог дать однозначный ответ на этот вопрос. И, более того, сам бы вынес приговор. Сейчас же ни в чём нет уверенности. У тебя забрали единственного друга, с кем ты мог посоветоваться, поговорить, кто мог успокоить, объяснить и направить. Теперь придётся справляться самому, если хочешь спасти Лестила, найти Малыша и способ убраться отсюда.

Внутренности снова будто сжимаются в тисках. Ты и хотел бы не думать об этом, но не можешь. Судьба Лестила была предрешена им самим. Вопрос, сумеешь ли ты изменить её, для тебя никогда раньше не вставал. Вернее, ты оставлял всё на потом, думая, что ещё есть время, что можно получше подготовиться…

Злость вспыхивает в груди. На себя. На Лестила. На проклятые машины Форка. Всё же из-за них.

Но что-то внутри тебя насмешливо спрашивает: из-за них ли? Не ты ли отворачивался всё это время от горькой правды?

Ты говорил с Лестилом. Но не слышал его. Не хотел слышать. Даже мысли не допускал, что он всё мог знать заранее, планировать, воплощать. Всё было решено ещё до твоего появления.

И к злости примешивается бессилие.

Сколько времени у вас украла эта проклятая «помощь»? Ведь если бы не она, о Лестиле вряд ли скоро вспомнили. Или это ты пытаешься заниматься самообманом? Ты же не мог не знать, что рано или поздно ваша деятельность привлечёт внимание, и ты ничем не сможешь помочь ему. И что там Шесс говорил о Главе Текаре? Он решил переродиться, рассчитывая, что ему хватит одного симха? Или на его решение кто-то повлиял? Кто-то, кто может беспрепятственно проникать в чужие мысли, влиять, изменять. Но сейчас, когда больше всего нужен тебе, не отзывается…

Пожелают ли Раксат и Шесс спасти симха, если ты попросишь их об этом? Один слишком труслив, второй — предатель. Что помешает Шессу сдать всех вас Иерархам, если что-то пойдёт не по плану, или вас обнаружат? Но если предложить им вожделенное возвышение, то может и сработать. Союзники тебе нужны, даже такие.

Кстати о союзниках…

Вспомнив о давно не кормленных пленниках, направляешься на склад за припасами. Сегодня у них будет пир. Им нужно набираться сил. Вряд ли надзиратели сюда уже вернутся. Ни самин, ни нелийка не смогли сравниться по качеству с симхом, поэтому больше никому не нужны. Кроме тебя.

Принёс им по два сосуда с водой, пайки и витамины, украденные из хранилища. Тиреми жалким взглядом смотрит на тебя, глаза у неё опухшие, белки красные от слёз. При твоём появлении сразу вскочила на ноги. Когда ты, вдвинув порции в камеры, собираешься уйти, слышишь её тихий голос:

— Нулевой.

Внутри больно и от этого имени, и от воспоминаний, какие оно пробуждает. Возвращаешься, вопросительно смотря на сжавшуюся нелийку. Но сегодня она не опускает взгляд. Медленно заходишь в камеру, слыша, как за спиной встаёт и подходит к силовому полю самин.

— Тиреми? — ты не знаешь её языка, но надеешься, что она узнает своё имя, и вы сможете объясниться хотя бы знаками.

Её маленький подбородок дрожит, и она, резко подавшись вперёд, крепко обнимает тебя за пояс, уткнувшись носом в живот и тихо всхлипывая. Некоторое время ты стоишь, словно оглушённый, не зная, что делать. Затем осторожно кладёшь ладонь на маленький пушистый затылок, мягко поглаживая между ушей.

— Всё будет хорошо, Тиреми.

Веры в благополучной исход у тебя нет. Но так говорил отец, когда дела шли плохо, и это успокаивало, дарило хотя бы призрачную надежду на лучший исход. Надежда — единственное, чем ты сейчас можешь поддержать её. Нелийка только сильнее жмурит глаза, крепко обнимая тебя.

— Крылья, — раздаётся за спиной низкий рычащий голос.

Оглядываешься и натыкаешься на угрюмый взгляд жёлтых глаз. Впервые самин произносит понятное тебе слово. И Форк, подтверждая, что ты не ослышался, тыкает себя пальцем в грудь и повторяет:

— Крылья. Делать.

Глава 7. Крылья

Музыкальное сопровождение

Марко Поло - Песня черни

Ясвена - Летать

Часть 1. Побег

\\

Хранилище встречает тебя тишиной. Здесь, как и в прошлый раз, никого нет. Пока. Оружейные склады находятся на седьмом этаже. Но, прежде чем идти туда, ты заходишь на третий, где вы были с Лестилом. Твои роботы выполняют роль наблюдателей и охранников. После стычки с саминскими машинами их осталось совсем мало — около десятка рабочих, облегченных до поисковых. И две новые боевые модели, на них ты пустил все оставшиеся ресурсы. Незачем больше экономить. На разграбление склада этого должно хватить.

Шесс вернулся в казематы только на четвёртые сутки. Он ничего не говорил, но по мрачному виду было ясно, что всё плохо. Появление Высшего рушит все планы повстанцев. Если Текар в ближайшее время переродится, о спасении с планеты вам всем можно забыть. Идеальный момент, чтобы привлечь их на свою сторону в спасении Лестила. Но сначала пленники.

Теперь вы с Шессом чередуете время отдыха, чтобы не попасть под новую атаку саминских роботов. Пока он бодрствует, ты спишь в отремонтированной капсуле. После твоего пробуждения он уходит на отдых. Несмотря на его просьбы, помощь вам так и не прислали. Тебе это на руку, но своего мнения не озвучиваешь, предпочитая отмалчиваться.

Проникнуть в Хранилище без помощи и координации извне оказалось гораздо труднее, чем с Лестилом. Даже с роботами. Нет ни допуска в здание, ни возможности его получить. Если бы не пустынность города и вышедшие из строя камеры, не заметившие банального взлома, у Системы к тебе возникло бы очень много вопросов. С другой стороны, чего вам бояться в практически вымершем городе?

Карты комплекса и списки вещей с прошлой вылазки сохранились на внешних носителях и в памяти стража Лестила, пострадавшей меньше твоей, и ты обновил утраченные после атаки вируса данные, прежде чем приступать к ограблению.

— Что мне нужно искать?

Самин плохо говорит на твоём языке, но практически всё понимает.

— Оружие. Доспехи. Лекарства. Скафандр малявки, — Форк взглядом указывает на застывшую напротив нелийку. — Мобильные резервуары для кислородной смеси. Пока не достанем мой корабль, нам нужно чем-то дышать.

Они убегут — это не обсуждается. Самин не видит здесь альтернативы. И даёт тебе чётко понять, что после следующей атаки роботов, твои хозяева не будут ждать и просто убьют его. И тебя, если пронюхают о предательстве.

— Но главное, — самин поднимает вверх когтистый палец, возвращая твоё внимание, — моя энергосистема. Без неё корабль не достать. Найти её, Никто.

— Если ты её включишь, вас сразу запеленгуют.

— Моя забота, — скалится Форк.

— Роботы? — правильно понимаешь намёк. — И сколько их у тебя?

Форк чешет затылок, раздумывая стоит ли говорить, но всё же отвечает:

— Две сотни. Разные.

Ты ошарашен озвученной цифрой. Это действительно много. Твои достижения в роботостроении гораздо скромнее, но даже их хватило в своё время на то, чтобы взять под наблюдение и контроль практически все подземные коммуникации. Впрочем, у Форка, в отличие от тебя, не было недостатка в материалах и возможностях.

— А назначение? — спрашиваешь, уже предчувствуя ответ.

— Разведка и бой.

Напустить на корабль и ранивов на нём армию боевых невидимых роботов? Возможно, твои надежды на спасение Лестила не так недостижимы, как ты думал.

С машинной точностью вскрываешь и потрошишь ячейки: лекарства, расходники, стимуляторы, концентраты. Ты бы забрал всё, что тут есть, но возможности ограничены. Как-то нужно добытое провезти по улице. За зданием стоит тележка, в твоей сумке форма уборщика, позаимствованная здесь же. В подземелье ты не рискнул спускаться — слишком опасно. Бесконтрольные роботы вряд ли упустят возможность устранить одинокого ранива, даже союзника их хозяина.

Неспешно, этаж за этажом обходишь склады, выбирая самое необходимое, что потребуется беглецам. И вот он, наконец, седьмой уровень. Где-то здесь должны храниться и Двузубы. Тьма внутри требует найти и забрать у врагов сокровища твоего народа. Но холодный ранивский разум напоминает, что времени у тебя после вскрытия первой же ячейки будет всего несколько минут. Здесь система охраны гораздо совершеннее, взломать её так и не удалось, поэтому никаких ошибок и задержек. Забираешь нужное и уходишь.

Движешься между многочисленных рядов стеллажей, следуя по нумерации. Ячейка с энергосистемой находится почти в центре огромного помещения — слишком далеко от выхода. Это странно. Тебя одолевают сомнения. Проверяешь ещё раз списки и номера, но всё правильно — нумерация совпадает. Гоня подозрения, запускаешь резак.

От пронзительного звука сирены вздрагиваешь, хоть и ждал его. Всё. Время пошло на минуты. Двадцать секунд на вскрытие замка, и у тебя остаётся ещё достаточно времени, чтобы уйти незамеченным. Роботы прикроют, как и в подземелье, сегодня они твои глаза и уши, а если потребуется, то и защитники.

Щелчок. Вынимаешь резак и открываешь дверцу. В груди будто рвётся невидимая струна. Энергосистемы нет. На её месте лежит какая-то ветхая материя. Ты же всё проверил, и не мог напутать.

Ошибка, но не твоя.

И где теперь искать? Рука непроизвольно тянется к бесполезной тряпке, но ты стряхиваешь оцепенение, отворачиваешься и бежишь к выходу, к самым крайним ячейкам — они должны были заполняться последними. Снова запускаешь резак. Она где-то здесь. Начинаешь вскрывать ячейки от выхода, быстро переходя от одного стеллажа к другому. Два подряд оказываются пустыми, в третьем обнаруживаешь маленький шлем от скафандра, похожий на нелийский. Цель близка, но в коридоре уже слышны приглушённые стенами и расстоянием шаги бегущей охраны.

Шлем приходится оставить. Бежишь в другой конец огромного зала, прекрасно понимая, что попался. У стражей наверняка есть встроенные сканеры. Тебя найдут, хоть прячься, хоть не прячься. Но сдаться сейчас — непозволительная роскошь. Больше нет поддержки в виде Лестила. Справляйся сам, Нулевой. И ты бежишь. Не зная, как будешь выпутываться из этой передряги, не представляя, что тебе делать.

Робот-наблюдатель прячется под потолком и первым фиксирует, как в помещение заходят двое стражей. У обоих активировано оружие. Если тебя заметят, церемониться не станут — даже балахон Смотрителя не поможет.

Через робота видишь, как стражи расходятся в разные стороны, просвечивая проходы между стеллажами. Тебя укрывает сам стеллаж и расстояние, но это преимущество временное. И когда охранник, что движется в твою сторону, подходит ближе, перемещаешься за угол, надеясь только на то, что он выберет другое направление.

Шаги стража замедляются, он останавливается в проёме, всматривается в темноту. И, наконец, ты слышишь его тяжёлые шаги, приближающиеся к твоему укрытию. Картинка с камеры робота показывает его напарника, обходящего противоположный конец зала. Даже если услышит, он слишком далеко, чтобы быстро добежать до вас. Крепче сжимаешь резак и группируешься, готовясь встретить первого стража.

Он выходит из просвета между стеллажами и идёт в твою сторону. Выбора у тебя не остаётся, ни убежать, ни спрятаться уже не успеваешь. Приседаешь и, когда он равняется с нишей, поворачивая к тебе голову, выкидываешь вперёд руку с резаком, целя ему в висок. Промах. Лазер вспарывает ему горло, глаза стража расширяются, он успевает схватить тебя за руку и отстранить резак, пытаясь вырвать его. Ты, практически повиснув на нём, перемещаешься ему за спину и хватаешься за доту. Со всей силы рвёшь её, слыша характерный треск. Тело стража застывает и медленно клонится в сторону — ты поддерживаешь его и укладываешь на пол, избегая грохота. Впрочем, его напарник уже знает, что случилось нападение, ведь пропала связь.

Со вторым расправляется твой боевой робот, выстрелив стражу в затылок, когда тот проходит мимо. Прячешь тела между стеллажей, не забыв забрать обе доты, и возвращаешься к поискам. Интересно, если эти двое пропадут, сюда ещё кого-то пришлют? И скольких стражей тебе придётся обезвредить, прежде чем найдёшь энергосистему? Но внизу пока всё спокойно. Роботы не фиксируют никакой активности, хотя твои уши уже онемели от воя сирены.

Вещи самина находишь в десятой, одиннадцатой и двенадцатой ячейках от выхода. Оружие, маска и, главное, энергосистема — с виду обычный наруч с вмонтированными чипами. На первый взгляд простая кустарная работа, если не знать, насколько опасна она в умелых руках. Забираешь вещи пленников и всё-таки не выдерживаешь, идёшь к ячейкам, где покоится оружие предков.

Отцов это Двузуб, или кого-то из других громоустов, уже не имеет значения. Это часть твоей истории, и она должна быть у тебя, а не пылиться на ранивском складе трофеев. На миг, пока вскрываешь ячейку, мнится, что его тоже не окажется на месте. Но нет, стоит открыть дверцу, и ты видишь чёрное металлическое навершие на каменной рукояти. По острым зубьям словно пробегает маленькая молния. Морок воспоминаний, или Двузуб узнал тебя?

С трепетом берёшь реликвию в руки, и страшась, и надеясь услышать ответ, как раньше — в совсем другой жизни. Но Двузуб молчит, не признавая в тебе ни тэкка, ни громоуста. Для него ты ранив. Захватчик.

Складываешь реликвию с другими находками, пытаясь подавить горечь, сосредоточиться на деле, ведь ещё выбираться отсюда. Но внутри будто разлили едкий яд разочарования.

«Он не признал тебя» — словно наяву слышишь злорадный голос Тёмного.

— И тебя.

«Ты слабый, — не отступает призрак. — Уступи мне место, и я покажу тебе всю мощь истинного громоуста».

— Угомонись. Ты — это я, смирись. Он не признает тебя точно так же, как не признал меня, — ворчишь ты, отчасти понимая, что разговариваешь сам с собой, но почему-то это помогает успокоиться и настроиться на нужные цели.

«Трус» — выплёвывает призрак и скрывается в темноте.

\\

Пока самин ковыряется в своём ПК, ты помогаешь нелийке облачиться в комбинезон и скафандр. Тиреми смотрит на тебя жалобными испуганными глазами, совершенно ничего не понимая. А ты не можешь ничего толком объяснить, лишь указываешь ей на самина, давая понять, что она уйдёт с ним. Форк тоже одет в свою форму, только вместо шлема на морде литая маска, соединённая тонкими трубками с баллоном на спине, откуда поступает дыхательная смесь.

— Что там с твоими роботами? — окликаешь закопавшегося в голограммах самина.

Тот недовольно фырчит, но отвечает:

— Плохо. Мало. Десяток. Остальные далеко. Нужно ждать.

— Вызывай сколько есть. Моими пока компенсируем.

— Сначала корабль, — ворчит самин.

Ты не споришь. Форк прав, желая первым вывести корабль с ранивской территории. Ограбление Хранилища обнаружили, значит, скоро будут здесь. У вас мало времени. Тебе очень хочется поторопить его, но сдерживаешься, понимая, что спешка делу не поможет.

Несколько твоих роботов висят в проходе, нагруженные поклажей из концентратов, баллонов с дыхательной смесью и водой. Саминский робот-хвостовик, как обозвал его Форк, пристроился на потолке, устрашая одним своим видом. Это он гонял вас с Лестилом по подземелью. Здесь же находится и маленький разведчик с Малышом на спине. Деревце в полном порядке — даже удивительно. Немного подсох верхний слой грунта и только. Ты хорошенько пролил его и прикрепил на ствол и ветви несколько маленьких автономных лампочек, чтобы была хоть такая подсветка.

Тиреми надевает тяжёлый для неё шлем, нажимает какие-то кнопки на рукаве и вновь поднимает на тебя круглые глаза. Параметры дыхания в норме, значит с её скафандром всё хорошо. Ты выходишь в коридор и убираешь силовое поле в камере. Нелийка, постояв пару секунд на месте, выходит за тобой. Показываешь ей, как включать и выключать подсветку Малыша. Тиреми быстро понимает, что от неё требуется, и кивает, подняв на тебя напряжённый взгляд. Она боится. Тебе тоже страшно, но больше за них и Лестила, чем за себя. Ободряюще улыбаешься ей и поворачиваешься ко второй камере. Черёд Форка.

— Где можно посадить? — спрашивает самин, словно почуяв твой взгляд. — Чтобы не нашли.

Быстро же он… Смотришь на зелёную голограмму, на которой стелются пустынные равнины планеты, открывающиеся с высоты птичьего полёта. Ему удалось угнать свой корабль.

— На нём же есть маскировка, — подойдя к самину, напоминаешь ты, — отправь к ближайшему разлому, или горам. Магнитные аномалии его скроют.

— От меня тоже, — недовольно скрипит самин.

— Может, и так. Но мы будем знать, где он сел.

Форк молча направляет корабль к горам, задав координаты посадки. Темнота в груди неприятно сжимается. Ты узнаёшь это место — пики Раххани. Когда-то там закончилось твоё восстание против захватчиков. Похоже, ваша война выходит на новый виток практически в тех же местах и с теми же участниками…

Как минимум в двух ранивских городах сегодня поднялся нешуточный переполох. Тёмный ликует. Ты же насторожен и напряжён, ведь ничего ещё не закончилось.

Самин закрывает голограмму и встаёт на ноги, повернувшись к тебе. Ты вырубаешь силовое поле в его камере. Он выходит в коридор, и ты протягиваешь ему ПК Лестила со словами:

— Здесь все карты подземелий с безопасными выходами наружу. Это на самый крайний случай, если они всё-таки соберут облаву. Внизу есть мои роботы. Используй их для наблюдения. В шахте достаточно воды, концентратов вам хватит надолго.

— Как скажешь, м-марах, — самин произносит непонятное тебе слово, затем интересуется: — у вас ведь голова — слабый место?

— Да.

— Просто уточнить.

Хвостовик бьёт тебя в спину, острый наконечник выходит из живота, едва не задев позвоночный столб. Слышишь пронзительный крик Тиреми, а робот складывает лезвие и легко вынимает его из раны, позволяя тебе упасть. Краснота от сообщений об ошибках заполняет мир, но ты успеваешь отдать приказ своим роботам прежде, чем отключиться.

Часть 2. Новая жизнь

\

Если что-то может пойти не по плану, то не стоит сомневаться — оно пойдёт не по плану. Вспыхнувшие в ранивских городах стихийные пожары на ключевых производствах, взрывы, побег пленников из казематов, угон саминского челнока прямо из-под носа охраны, разграбленное Хранилище, убитые стражи. И это ещё не самое плохое, что случилось на погибающей планете за неполные сутки. Корабль.

Сирена мешала и слушать, и говорить, поэтому Первый приказал отключить её.

— Насколько сильно он повреждён? — спросил Хранитель знаний Кеар, стоящий рядом с главным инженером, отвечающим за готовность корабля к перелёту.

Они находились на смотровой площадке, откуда открывался вид на весь заражённый космодром и, в том числе, огромный флагманский корабль, стоящий в центре площади и окутанный зеленоватой дымкой. Из его стен и выхода лезли длинные толстые побеги и корни, медленно и неотвратимо оплетая саму машину и разрастаясь дальше по площади. Воздух зеленел от мириад поднятых спор, цепляющихся за любую органическую поверхность, будь то земля, дерево, или кожа, даже синтетическая. Зловредной лиане было всё равно, на чём прорастать.

— Потеряна связь с космическими станциями, — принялся перечислять Первый, хмуро смотря на открывающуюся картину. — Первый и второй двигатели, ряд не функциональных отсеков, рубка управления и почти все капсулы гибернации подверглись заражению. Все, кто там работал, скорее всего, погибли, либо выведены из строя.

— Глава Текар?

— Сложно сказать. Но, думаю, если бы он одолел симха, корабль сейчас был бы цел. Скорее всего, Главы больше нет.

Кеар бросил на невозмутимого техника угрюмый взгляд, но промолчал. Смысла нет сейчас спорить, или напоминать о субординации. Всё равно они никого не смогут послать в заражённую зону. Отряд из трёх стражей и Командора ушёл несколько часов назад и до сих пор не вернулся, хотя в их задачу входила только разведка. Связь внутри корабля не действовала, и оттуда никто так и не вышел.

В данный момент все они являлись пленниками умирающего мира и вынуждены ждать скорый конец. Уравненные обстоятельствами обречённые.

Звезда застыла, замерла алым круглым шаром на горизонте. На её поверхности больше не танцуют огненные завихрения, она, кажется, стала ещё темнее, погрузив планету в такие же тёмные сумерки. Последний этап перед сверхновой. Сколько он продлится? Успеют ли они хоть что-то сделать, или так и сгорят в алом пламени бывшего божества тэкков?

— Что мы можем ещё сделать?

Первый только качнул головой. Здесь он был бессилен.

Все корабли уже давно отправлены в новые экспедиции, а, значит, замены потерянной машине не будет. Даже если получится восстановить связь и кто-то пожелает вернуться забрать отсюда Иерархов, сколько придётся ждать? Перелёты на такие дальние расстояния очень долгие. Успеют ли они? Захотят ли вообще возвращаться и подвергать себя опасности?

— Хм, интересно, — хмурое лицо Первого изобразило подобие улыбки. Кеар непонимающе посмотрел на инженера, и тот пояснил: — Он будто специально ждал этого момента.

— Кто?

— Симх, кто же ещё. Он был сильным телепатом и мог влиять на чужой разум, подчинять своей воле.

Кеар покосился на заражённый Корабль, опасаясь, что симх, должный по идее умереть после тука, может их услышать. И тихо спросил:

— Думаешь, он мог повлиять на Главу?

Вместо ответа Первый задал вопрос:

— Почему Текар решил именно сейчас перерождаться? И именно здесь?

Пытливый взгляд главного инженера остановился на Хранителе, но Кеару нечего было ответить. Нет, он, конечно, знал истинную причину такой спешки Главы, но делиться с простым техником не собирался. Тем более, что во многом сам спровоцировал Текара на этот шаг.

Глава управлял планетой, но за её пределами становился рядовым Хранителем знаний, таким же, как Кеар. Поэтому запрос Кеара на ресурс в виде симха был одобрен Советом Высших. И по прибытии на новую колонию симх должен был достаться ему. Он просто немного опередил соперника — обычная история. Но Текар разозлился из-за этой выходки, не желая так быстро расставаться с властью, и решил переродиться до отлёта, заявив свои права на симха, как Глава. Кеар никак не мог воспрепятствовать этому. И сейчас думал о том, что этого болвана стоило просто убить. Они бы избежали многих проблем…

— Вы всерьёз считаете, что справились бы лучше Текара? Или избежали его участи? — будто прочитал его мысли Первый.

— Не понимаю, о чём ты болтаешь, — ответил Кеар, неприязненно посмотрев на нагло ухмыльнувшегося Первого. — Лучше займись делом и найди, наконец, способ очистить корабль.

Первый плавным движением повернулся к Хранителю, будто хотел поклониться и уйти, но вместо этого снизу вверх ударил вылезшим из рукава лезвием под подбородок Кеару. Изо рта, носа и глаз Хранителя знаний потекла голубоватая кровь. Инженер стянул с его головы капюшон и вырвал серебристую ленту доты, высвободил своё оружие и столкнул безвольное тело бывшего Иерарха с площадки. Позади раздались тяжёлые шаги двух стражей.

Сосредоточенно счищающий кровь с лезвия Первый, не оглядываясь, приказал:

— Оцепите заражённую территорию. В зону отчуждения никого не впускать и не выпускать, даже если оттуда выйдет кто-то нормальный на вид. Наблюдение только с роботов по периметру.

— Что делать с оставшимися Иерархами, Раксат?

— Убить.

\\

Тело регенерирует слишком медленно, сознание и слух вернулись раньше. Слышишь тихие голоса рядом. Оба знакомые — Раксат и Шесс. Наконец-то.

— Очнулся, приятель? — с весёлой улыбкой склоняется к тебе страж, заметив, что ты открыл глаза. — Любишь же ты дырки боками ловить.

— Нулевой, — Раксат тоже подходит, взгляд серьёзный и задумчивый, Смотритель почему-то одет в серую с чёрными вставками форму инженерной службы. — Как себя чувствуешь?

— Лучше, чем в прошлый раз, — слабая улыбка показывает, что шутку Шесса ты понял.

Страж одобрительно смеётся, похлопав тебя по плечу. Раксат по-прежнему серьёзен. Ты обводишь медленным взглядом незнакомое помещение. Слишком светлое, стерильное, похоже на медблок.

— На казематы напали роботы, — сообщает Раксат, не спуская с тебя острого взгляда. — Можешь что-нибудь рассказать об этом?

— Немного, — отвечаешь ты. — Я не видел ничего подозрительного. Покормил пленников и шёл в приёмную, когда отключился. Помню только системную ошибку перед темнотой. Это всё.

— Тебя ударили в живот, Нулевой, не в голову. Ты не должен был так быстро отключиться.

— Сат, он перед этим пережил атаку вируса, — вставил слово Шесс, — едва вытащили. Толком не восстановился, и тут же новое нападение. Чего ты ждёшь после такого? Никто бы из нас нормально не смог функционировать.

— Наверное, ты прав, — Раксат скупо улыбается, но его взгляд по-прежнему острый, оценивающий. — Прости мою подозрительность, Нулевой. В последнее время случилось слишком много странных и необъяснимых событий. Какие-то оказались нам на пользу. Иные же…

Раксат переглядывается с помрачневшим Шессом и опускает голову, угрюмо смотря под ноги. Затем поднимает на тебя прямой взгляд.

— Шесс позаботится о тебе. Я заметил, что в твоей конфигурации появились регенераторы, — улыбка Раксата кажется одобрительной, хотя в прищуренных глазах видишь настороженность. — Сейчас это будет кстати. Шесс, найдёте меня на смотровой. Попусту время не трать.

— Как прикажешь, сокх, — учтиво кланяется Раксату страж.

У тебя голова кругом идёт от всего происходящего. Когда за Раксатом закрывается дверь, переводишь вопросительный взгляд на Шесса. Страж ехидно улыбается и отходит в смежную комнату, где некоторое время гремит посудой и инструментами. Возвращается он с ворохом вещей и парой тонких пластин, похожих на… точно, это интеграторы. Видимо, твои программы хотят дополнить.

— Что происходит?

— У нас переворот, братишка, — с усмешкой сообщает Шесс. — Иерархи повержены и пойдут в туки вместо обычных работяг и стражей. Мы вернули свой дом.

— Как?!

Ты ошарашен. Темнота внутри напряжённо застыла, не слышишь никакого отклика. Как отнестись к неожиданной новости, не представляешь.

— Мы готовились, — просто отвечает Шесс, нехорошо улыбаясь. — Всё это время шла подготовка к перевороту. Да, если бы не саминские роботы, облегчившие нам первоначальные этапы, подозрение в диверсиях пало бы на нас, и тогда бы снова пришлось прятаться, или умирать. Но всё вышло даже слишком хорошо. Будто кто-то к этому вёл специально. Уж не Цоросс ли?

— А ранивы из других городов?

— Пока заняты вторжением роботов, — посерьёзнев, отвечает страж. — Мы готовимся к переброске боевых отрядов. Заберём союзников и высокоранговых пленников — они ещё могут нам послужить. — Ты непонимающе смотришь на него, и Шесс поясняет: — Нам удалось отбить город малой кровью, Нулевой. Всё из-за корабля. Глава Текар пожелал переродиться, а там находился самый лучший тук из оставшихся.

— Находился? — темнота внутри сжимается от неясного чувства — смеси надежны, тревоги и недоверия. Лестил, неужели ему удалось?

— Да, у нас больше нет корабля, — криво усмехается Шесс, помогая тебе подняться и облачиться в новую тёмно-серую форму технического персонала. — Когда Текар и симх вошли в тук, вначале всё шло вроде бы как надо. Но потом тук резко отключился, и из него полезли побеги. Воздух наполнился спорами, позеленел. Все ранивы, какие в это время были там, попали в эти облака и «проросли». Зрелище не для слабонервных, скажу я тебе.

— Ты тоже был там?

— Нет. Меня сразу после пробуждения вызвал Раксат. Прости, не подстраховал тебя. И всё равно корабль потеряли.

— Я не в обиде, Шесс. Понимаю, что спасти корабль было важнее. Так что там случилось?

— Я прошёл в технические отсеки, насколько это было возможно, забрал видеоматериалы. Только благодаря им мы и узнали, что произошло. Внутри корабль заблокирован корнями и побегами. Везде летают споры, без полного скафандра далеко не пройти. Корни реагируют на любое движение и даже синтетическая органика им вполне по зубам. Самое паршивое, что эта дрянь распространяется дальше — на город. Ей не страшны ни огонь, ни химикаты. На месте уничтоженных, кажется, появляется ещё больше спор и побегов. И потеряли мы корабль именно в тот момент, когда Цоросс вошёл в финальную фазу. Понимаешь, что это значит?

— Да, — глухо отвечаешь ты, хотя судьба звезды сейчас волнует меньше всего.

Лестил может быть ещё жив там, внутри заросшего корнями и побегами тука.

— Знаешь, что самое забавное во всей этой истории? — спрашивает Шесс.

Поднимаешь на него вопросительный взгляд, и страж, посмотрев поверх твоей головы, вкрадчиво продолжает:

— Ранивы славятся своим биологическим оружием. На многие планеты натравливали не только руфов, но и патогены, чтобы расчистить территорию. Вспомни, как они травили наши небеса, чтобы тэкки не могли летать. Но обмануло всех обычное насекомое, принёсшее на корабль споры растения, ставшего их погибелью. Я ради интереса посмотрел информацию по симхам. Вряд ли он рассказывал тебе, с чего начинались их симбиотические отношения с Деревом.

— Не рассказывал, — отвечаешь ты, жадно слушая.

— Ранивы когда-то пытались колонизировать их планету. На тот момент симхи считались обычными насекомыми — не разумными. На их планете в принципе было мало животных и растений. Никакой господствующей расы там также не нашли. Всё из-за самой обычной на первый взгляд лианы. Она распространялась спорами, наполняя ими воздушное пространство, захватывая тела животных, насекомых, другие растения. Действовала, как зараза, от которой не было лекарства. Наши беспечные предшественники тоже прогулялись по споратическим лесам и принесли споры на свой корабль. Хорошо, что это был только разведчик. Иначе мы бы и этой информации не имели. Большой корабль ждал результатов на орбите. Спорам хватило несколько часов, чтобы прорасти и распространиться по кораблю и его экипажу, а растут они очень быстро. Тела ранивов были поражены корнями и побегами. Они так и остались все там перегнивать. Их бросили умирать. Какое-то время они ещё выходили на связь с главным кораблём, просили о помощи, но через некоторое время эти вызовы прекратились. Либо расстояние стало слишком большим, либо поняли, что за ними не вернутся. Или просто умерли.

— Хочешь сказать, что…

— Дерево Негови — это эволюционная ветвь той самой лианы, Нулевой. Менее опасная разновидность, но выделяется она из узловищ той, первой лианы. Её симхи носят в своём теле. Они научились нивелировать её вред, ограничивать. Но сегодня мы узнали, что это можно повернуть вспять, и то, что казалось страшной сказкой из прошлого, сейчас стало нашей новой проблемой.

— Лестил показывал мне, как они приносят семена своего Дерева на разные планеты.

— Возможно, заражают так, — равнодушно пожимает плечами Шесс. — Но опасно ведь не само Дерево, а его разносчики. Да, — широкая улыбка искажает строгие черты стража, — воистину не угадаешь, откуда стоит ждать подвоха. Симхи — мирный добрый народец. И одновременно страшное биологическое оружие, способное поспорить даже с уничтожителями миров. Кто бы мог подумать, но точно не Глава Текар. Этот жадный урод слишком сильно хотел стать Высшим. Но вместо этого стал кормом для лианы. В другое время я бы посмеялся, но сейчас совсем не весело, друг. Мы обречены, если не найдём способ очистить корабль.

Некоторое время вы молчите. Шесс с задумчивым видом стоит рядом, не торопя тебя. А ты пытаешься осмыслить услышанное. Переворот в городе. Уничтожение ранивской верхушки. Твой народ, они всё ещё продолжают борьбу даже в своём новом воплощении.

И Лестил. Предал ли он вашу дружбу? Ты до конца в это не веришь. Просто не можешь поверить. Слишком многое вас связало. Малыш. Разве он может быть опасен для кого-то? Ты провёл с ним столько времени. И поверить в то, что твои самые близкие друзья являются источниками смертельной заразы? Даже если Лестил был переносчиком, он мог контролировать это. Почему же не рассказал? Боялся, что откажешься помогать?

И впервые не можешь ответить на простой вопрос. Согласился бы ты помочь ему, знай всю правду о нём с самого начала? Внутри всё сжимается от непонимания и обиды. Неужели он настолько не доверял тебе?

— Раксат просил не задерживаться, — напоминает Шесс.

Ты послушно киваешь, и поднимаешься. Тело функционирует нормально. Всё-таки полежать в медблоке не то же самое, что отлёживаться в своей мастерской, или капсуле. Шесс протягивает тебе глухой шлем с респиратором и плотные перчатки, и вы покидаете медблок.

— В Городе ещё остались Иерархи? — спрашиваешь ты, когда выходите на улицу.

Воздух по-прежнему тёмный и красноватый, но где-то там, ближе к центру он наполнен зелёной взвесью. Жизнью, что страшнее любой смерти.

— В момент перерождения Текара на корабле была практически вся верхушка города. Они все там и погибли, не сумев выбраться. Раксат вовремя запечатал заражённые отсеки, ещё толком не понимая, с чем мы столкнулись. Просто не захотел рисковать. Информацию про лиану я откопал уже после объявления карантина. У него всегда интуиция хорошо работала… Оставшихся Иерархов вместе с их охраной мы взяли в плен, или убили. Сейчас город под нашим полным контролем.

— Сейчас? — настораживаешься ты.

— Это нам повезло с симхом, — мрачно усмехается Шесс. — Он убрал самых опасных. В других городах наши группировки слишком малы и слабы, чтобы захватить власть. Им нужно помочь. Там немного пошумели саминские роботы, отвлекли на себя внимание. Это до какого-то момента было нам на руку. Отправим парочку боевых групп, скажем, что прислали на помощь. Захватим оставшихся Иерархов и уничтожим их сторонников. Ты же поможешь нам, Нулевой?

— Конечно.

— Отлично. Раксат скажет, где твои умения нужны больше всего.

\\

Тебе поручили наблюдение за зоной заражения и контроль роботов.

— Ты техник, Нулевой, — говорит Раксат, рассматривая твою модульную карту. — Это направление у тебя развилось сильнее прочих с нашей встречи в Обелиске. С роботами тоже, вижу, можешь управляться. Ну и Шесс мне рассказал, как ты пытался делать оружие, — с улыбкой смотрит на тебя бывший соплеменник и друг. — Сейчас у тебя недостатка в средствах не будет. Делай оружие, его потребуется много для захвата оставшихся городов. И присматривай за роботами в зоне отчуждения. Её рост пока остановился, видимо, ресурсы подходят к концу. Но, возможно, это обманный манёвр. Если симх жив, он может её контролировать.

— Почему тогда не переместиться в другой город? — спрашиваешь ты. — Переждём, возможно, лиана сама отомрёт со временем.

— Нет, — качает головой Раксат. — Город сейчас под карантином, никого из чужаков сюда мы не принимаем. Это хорошее прикрытие. Здесь мы свободны в своих перемещениях и действиях, как никогда. Нельзя упустить этот шанс. Кроме того, нам нужен корабль. Времени у нас больше нет.

— А если его не выйдет освободить?

Лианы всё сильнее повреждают системы и корпус корабля. Вполне возможно, что от него скоро ничего не останется.

— Я тоже думал об этом, — взгляд Раксата тяжелеет, он явно не хочет говорить, слишком рано, но продолжает: — Есть ещё один вариант, но он более затратный по времени и усилиям, чем спасение корабля.

— И какой же?

— Продолжить для кого-то из вспомнивших череду перерождений. Находящихся на планете Иерархов должно хватить, чтобы стать кому-то из нас не просто новым Иерархом, а Высшим. Эти существа способны обращать вспять само время, управлять материей и подчинять себе законы мироздания. Высший сможет вернуть жизнь нашей звезде, нашему миру. И пусть у нас больше не будет крыльев, мы сможем начать всё заново, как хозяева своего мира.

В глазах Раксата с каждым словом разгорается фанатичный огонь, и ты понимаешь, что второй вариант и есть главный план. Но благодаря Лестилу ты так же знаешь, что Высшие не способны изменить судьбы звезд. Да, они влияют на время и материю, но даже самые сильные существа не могут посягнуть на гигантов, вроде Цоросса. Зато они способны перемещаться между звёзд без каких-либо приспособлений, вроде космических кораблей. И информация в старых архивах говорила об этом.

Но Раксату сейчас необходимо выглядеть в глазах своего народа спасителем, поэтому ты не сильно удивился тому, что этой информации в архивах больше нет — её вовремя подчистили. Но держишь рот на замке, чтобы не выдать свою осведомлённость, тем самым подписав себе приговор.

Сотни роботов направляются к кораблю со всего города. Ранивам запрещено пересекать границу зоны заражения, чтобы не подцепить опасные споры. Красивая маска заботливого сокха, который, переродившись в Высшего, просто сбежит из погибающего мира. Как уже пытался сделать в своей прошлой жизни. Далеко ли убежал в тот раз, Раксат? Горькие мысли мешают слушать, и ты опускаешь взгляд, чтобы он не увидел твоего настроения.

И не из сугубой заботы о своём народе, которой Раксат никогда не страдал, он сейчас сохраняет жизни Иерархов — вечных врагов тэкков. Неизвестно же, сколько их потребуется, чтобы стать Высшим. Нужен запас из ещё живых, или хотя бы целых высокоранговых ранивов. И два города их с лихвой обеспечат, а если не хватит, дополнит верными стражами. Поэтому он и торопится, чтобы успеть воплотить свой замысел до взрыва сверхновой.

Даже интересно, как Раксат будет подталкивать союзников к мысли, что сделать его Высшим — единственная возможность спастись? Шесс уже верит. Ты тоже притворился лояльным. А остальные? Кого ещё Раксат привлёк на свою сторону? Судя по рассказам Шесса их много. Не высокоранговые и наверняка все вышли из Стен, но вполне могут взять города хитростью и числом.

\\

Твоё новое место работы — оружейный цех неподалёку от закрытых кварталов. Раксат выделил тебе трёх помощников из бывших уборщиков и одного младшего техника. Они напуганы перспективой находиться рядом с заражённой зоной, но не спорят. Тебе же всё равно. Подсознательно ты всё ещё не веришь, что Лестил может навредить тебе, поэтому страха нет. Но всё сильнее становится желание узнать о судьбе симха.

Он заблокировал последний корабль — единственное средство, чтобы покинуть планету и систему Цоросса. Всё-таки превозмог технологии ранивов, противопоставив им более совершенного природного убийцу. Ты до последнего не верил, что у него найдётся хоть какое-то средство борьбы. И вот он результат. Нужно было слушать, спрашивать, интересоваться. Сейчас бы не было такого странного сюрприза. Но разочарования по-прежнему нет. Только надежда, небольшая обида, что Лестил до конца не открылся тебе, и ощущение, что время поджимает и нужно спешить, пока Раксат не перешёл к следующему этапу своего безумного плана.

Там, внутри заросшего опасной лианой корабля тебя ждёт твой друг. И ты найдёшь его. Эта мысль и стремление помогают не сбиться с выбранного пути. Осталось найти средство попасть внутрь. И ты вспоминаешь об исцеляющей эссенции симха, которую припрятал в бывшей камере Лестила. Тот тайник так и не обнаружили. Там остались твои главные сокровища — эссенция и Двузуб. Сам не понимаешь, почему не отдал их Форку вместе с Малышом. Впрочем, у самина своя задача, с которой он должен справиться.

Раздав своим новым подручным задания, поднимаешься на самый верх высотки, откуда открывается вид за заражённый центр. Находишь уединённую комнату, встроенный в глазницу сканер проверяет помещение на камеры и подслушивающие устройства.

— Всё чисто. Связь, — вполголоса произносишь ты, уверенный, что тебя прекрасно слышат.

Перед тобой на уровне глаз искрит воздух и проявляется сферическое тело летающего маленького робота-разведчика. Он опускается ниже — на уровень груди — и выпускает вверх веер зеленоватых лучей, в которых появляется голографическая клыкастая рожа. Форк без маски.

— Где вы? — спрашиваешь, удивлённый его видом.

Откуда-то снизу голограммы слышится недовольное повизгивание Тиреми, она, похоже, пытается дотянуться до экрана, который самин поднимает выше, не давая ей заглянуть в него.

— Сам догадаться? — довольно скалится Форк.

— Ты привёл корабль сюда?

— Ты долго не выходить на связь, — поясняет самин уже серьёзно. — Наша стоянка найти другой ранив. Пришлось уводить. Город удобно прятать. Большой. Пустой.

— Ты понимаешь, что это опасно — оставаться здесь?

— Опасно остаться без воздуха. Или попасть руфам в когти.

Запоздало вспоминаешь, что забыл предупредить о серьёзной угрозе. Впрочем, ты и не говорил ему выходить из подземелий, поэтому упрекает пусть себя в первую очередь. Да и смысла спорить с упрямым самином нет, раз он уже привёл свой корабль на порог города. Остаётся ждать незваных гостей…

— Хорошо, делай, как знаешь, главное, не попадись. Где вы сейчас?

— К югу от город. Тут тихо, не переживать, марах.

— Те ранивы, что нашли твой корабль, уничтожены?

— Да.

— Как давно?

— Два оборот, или меньше. Я не считать.

В сутках пятьдесят два часа. Два саминских оборота — это почти треть от суток на вашей планете. Ранивы наверняка узнали об уничтожении группы сразу, там же были и роботы, передающие трансляцию в город. А наблюдатели в свою очередь способны проследить траекторию полёта вплоть до вашего города. Но до сих пор в эфире тишина. Неужели из-за повстанцев? Или им ничего не известно о побеге самина? Нет, это невозможно.

— Будь настороже, Форк. За вами уже должны были кого-то послать. Подготовь корабль к взлёту и смотри в оба. Мне не нравится это затишье. Нас могут пытаться вычислить.

— Не проблема. Малявка спрашивать, когда придёшь? — покосившись вниз, интересуется Форк.

— Сначала я должен найти Лестила.

— Он мёртв. Некого искать. Ты тратить время.

Всё твоё существо выступает против его слов, но на спор нет ни времени, ни желания.

— Он не оставил тебя, а я не оставлю его здесь. Если сомневаешься, улетайте сейчас. Звезда уже в последней фазе. Рвануть может в любой момент.

— Нулевой! — слышишь ты пронзительный возглас Тиреми.

Форк опускает камеру, и ты видишь взволнованную мордашку нелийки. Карие глаза расширены, занимая почти половину лица. Она что-то говорит, и спустя мгновение ты слышишь механический голос переводчика:

— Летим с нами, Нулевой. Пожалуйста.

Как бы было просто бросить всё и отправиться в полёт вместе с ними. Начать новую жизнь, как и говорил Лестил. Забыть о Раксате и Шессе, о своём народе, о других ранивах. Они же всё ещё где-то там. Захватывают новые миры, порабощают, уничтожают. И скоро к ним сможет присоединиться ещё один Высший, если ты не ошибся в своих выводах. Лестил остановил Иерархов. Ты же должен остановить Раксата — слишком далеко он зашёл.

— Не могу, Тиреми. Прости.

Как тебе говорил Золотой? Просто попросить? Но как же непросто это делать, зная, чем придётся пожертвовать. И согласятся ли на эту жертву те, кого будешь просить?

— Форк, — зовёшь ты, угрюмо смотря сквозь голограмму, — у меня есть просьба…

\

Центр управления перенесли в западный район города. Сюда пока не доползла зелёная зараза. И спустя неполные сутки произошло то, чего опасался Нулевой. Новое перерождение. Тук представлял собой чёрно-серое обтекаемое устройство высотой около шести метров и шириной — все десять, чтобы в него могли поместиться крупные особи. Может он и уступал туку, что был на корабле, но всё ещё исправно работал. С двух сторон биореактора имелось два входа — для будущего перерожденца и его «материала».

Полуголый Раксат в одних рабочих штанах стоял перед машиной, дожидаясь пока подручные загрузят в противоположную капсулу тело Кеара. Не слишком сильный Хранитель знаний идеально подходил для первого этапа. Падение с высоты никак не сказалось на нём. Ранивы слишком живучи, высота лишь позволила ослабить его, так что у Раксата появился хороший шанс одолеть Иерарха уже внутри тука.

— Если я не справлюсь, убей то, что выйдет отсюда, — приказал Первый вставшему рядом Шессу.

Страж молча активировал оружие, угрюмо смотря на подготовленный тук. Биореактор медленно открылся навстречу, и Раксат шагнул внутрь, исчезнув в заполнившем прозрачную камеру чёрном растворе.

Часть 3. Один против всех

\

— Там до сих пор беспорядки, — с довольной улыбкой сообщает последние новости Шесс. — Саминские роботы устраивают поджоги и взрывы в обоих городах. Здесь их, видимо, было меньше всего, поэтому пока мы с ними особо не сталкиваемся.

За спиной стража немым изваянием застыл Нулевой, гипнотизируя пол — это его роботы разведывают сейчас обстановку в других городах и собирают информацию об оставшихся Иерархах. Рабочий неожиданно оказался весьма ценным приобретением, взяв на себя практически всё роботостроение. Он быстро провёл модернизацию имеющихся в агломерации машин. Возможно, ему даже удастся что-то придумать с кораблём. По крайней мере Шесс на это всерьёз рассчитывает.

Раксат лежит на операционном столе, подключенный к аппаратуре, отслеживающей параметры нового Иерарха. Он доволен докладом и сложившейся ситуацией с карантином. Шесс мысленно выдыхает, лихорадочно подыскивая слова, как теперь сообщить о неприятных новостях.

— Хм, удачно, — улыбается Раксат. — Они отвлекут на себя местных стражей и Командоров.

— Всё верно, сокх, но есть одна маленькая проблема.

— Да?

— Этим проклятым роботам не укажешь, кого можно убивать, а кого нет. Они уже устранили трёх высокоранговых Командоров, даже тел не осталось. Кто-то из Иерархов тоже им попался. Такое чувство, что они специально выцеливают высокоранговых.

— А что с самином? Выяснили, где он находится?

— Исчез. Было несколько подозрительных радиовспышек поблизости, но посланные туда роботы ничего не обнаружили. Или тварь хорошо прячется, или меняет локации. Если бы не опасность повредить город ещё больше, я бы предпочёл по каждой такой вспышке бить чем потяжелее.

— Думаешь, он где-то здесь? — нахмурился Раксат.

— Или в городе, или в предместьях. Там же много брошенных зданий и территорий, вполне подходящих, чтобы спрятать небольшой корабль.

— Почему эта тварь не улетела, кто-нибудь может мне объяснить? — недовольно спрашивает Раксат.

— Решил воспользоваться моментом, видимо, — предполагает Шесс. — Их племя ненавидит ранивов и не упускает возможности причинить как можно больше урона, вопреки логике и разуму.

— Но это же безумие, — ворчит Раксат, пытаясь подняться, Шесс помогает ему сесть, и Первый продолжает: — звезда скоро коллапсирует и сотрёт здесь всё. Не только ранивов, но и их следы. Какой смысл в его возне?!

Взгляд Раксата пересекается со взглядом Нулевого, и в глазах рабочего Первый видит совсем не страх и непонимание происходящего, как у подавляющего большинства ранивов, даже Шесса.

Он пришёл к ним последним. Но почему-то Раксата упорно не оставляет ощущение, что этот рабочий может поспорить с ним и за первенство. Хотя по всем объективным причинам этому не бывать. Тяжёлый, давящий взгляд Нулевого опускается, словно отпуская Раксата из цепких лап. Неприятное ощущение будто вернулось из прежней жизни. Возможно ли это? Или воспалённый уже третьим перерождением подряд разум выдаёт фантомы за реальность?

— А что с нашим кораблём, Нулевой? — стряхнув мимолётное оцепенение, спрашивает Раксат. — Есть подвижки?

— Мне удалось создать более устойчивую модель робота-разведчика, — не поднимая взгляд, отвечает рабочий. — Лианы им теперь не страшны, а пыльца не забивает фильтры и камеры. Они сейчас облетают корабль, ищут лазейки и слабые места. Как только смогут попасть внутрь, я сообщу.

— Хорошо, возвращайся к работе. Шесс, задержись.

Нулевой кланяется новому Иерарху и покидает медблок.

— Сокх? — Страж вопросительно смотрит на Раксата, не понимая изменившегося настроения Первого.

— Шесс, ты общался с Нулевым дольше меня, должен знать его лучше. Что можешь сказать о нём?

— Хм… Он скрытный, но при этом очень наивный. Быстро учится, но часто допускает совсем детские ошибки. Бывает до крайней степени не осторожен. Довольно способный, исполнительный и зациклен на инструкциях. Я бы сказал, что он пока больше ранив, чем тэкк.

— Это может быть связано с его памятью? Он же так ничего и не вспомнил из своей прошлой жизни?

— Утверждает, что нет.

— И ты веришь ему?

— Да, — просто ответил Шесс. — Он не умеет врать, сокх. Я проработал с ним довольно долгий период. Наблюдал.

— Почему же решил открыться, если, как сам говоришь, ранивского в нём больше?

— Не знаю, — усмехнулся страж, — есть в нём что-то… цепляющее. К тому же он первый дал понять, что помнит прошлое. Но даже не это стало причиной моего доверия ему.

— А что же?

— Он либо знал, либо догадывался, кто мы такие, сокх. Из ранивской памяти это взять невозможно. И пришёл он к этому сам, без чьей-либо помощи.

— Откуда ты знаешь, может, ему симх рассказал.

— Нулевой утверждал, что нет. И я ему верю. В одном не могу упрекнуть насекомое, — губы Шесса вновь исказила кривая усмешка, — он умел хранить секреты.

— Хорошо. Ступай, мне нужно подумать.

\\

Быстро шагаешь по улице, надеясь движением заглушить чувства. Не выходит.

Выбор. Каков он? Что можно ждать от будущего, совершая тот, или иной поступок? Особенно в вашем положении, когда любая возня кажется бессмысленной и ненужной. И какие выводы можно сделать, если переживёшь последствия собственных ошибок?

Раксат так удивляется самоубийственному решению самина остаться на планете, которую вот-вот накроет сверхновая. А ты вспоминаешь последний разговор с Форком и свою просьбу не позволить родиться ещё одному Высшему. Ещё одному убийце миров.

Самин мог не согласиться и улететь, но предпочёл помочь тебе, жертвуя не только своей жизнью, но и жизнями Тиреми и Малыша. Правильно ли это? Ты не знаешь. После ухода Лестила ты действуешь больше наугад, всё чаще прислушиваясь к своей тёмной половине.

Похоже, Раксату и в посмертии не избавиться от твоей власти над ним, каким бы богам он не служил, к каким бы союзам не прибегал. И сколько бы перерождений не прошёл.

«Я не хотел этой власти. И не желал им зла. Шла война…»

Голос Тёмного спокоен, но как никогда силён в тебе. Сейчас ты идёшь его дорогой, и он это знает.

— Оправдание на все времена, — сухо отвечаешь ты призраку. — Война. И что дальше? Убьёшь их? Запустишь новый виток ненависти и мести?

«Теперь это твоя забота, Нулевой, не позволить им переродиться вновь».

— Я не хочу, — зажмуриваешься, пытаясь смахнуть встающие перед глазами картины нового предательства. — Не могу…

«Придётся. Как пришлось когда-то мне. В одном мы с тобой похожи, ранив. Нам обоим не оставили выбора. Поднимись на смотровую».

И ты послушно идёшь к зданию, с которого вы наблюдаете за зоной заражения. Она остановила распространение, но спадать пока не собирается, если судить по последним данным.

Поднимаешься на площадку, и перед тобой открывается сюрреалистический вид изменённого города. Центр тонет в зеленоватом облаке пыльцы. Помимо корабля лианами проросли многие здания и проспекты. Кварталы вокруг зоны отчуждения обесточены, чтобы не давать живучей лиане дополнительный свет, а значит и энергию. Электричество осталось только местами где-то на периферии, редкие очаги света и жизни ещё теплятся в чёрном обесточенном городе, поражённом зелёной заразой. И над всем этим недвижимо застыл Цоросс. Больше нет на лике звезды огненных всполохов и завихрений. Наступили поистине последние времена этого мира.

«Я тоже так думал когда-то. Что после смерти всё, больше ничего не будет. Но что-то вернуло меня, сделало… тобой. И теперь мы оба здесь, смотрим на конец нашего мира».

— Хочешь сказать, звёзды не умирают.

«Они перерождаются, Нулевой. И мне кажется, что сейчас от нас зависит, во что переродится Цоросс. Будет он давать жизнь, или отнимать».

Ты отворачиваешься и уходишь со смотровой. Слова Тёмного что-то затрагивают в тебе, что-то потаённое, о чём до сих пор запрещал себе думать. Воспоминания и ощущения после твоего второго рождения словно бы вернулись и, наконец, обрели смысл.

Только ли месть была движущей силой твоего возвращения? Или нечто большее вело к этому моменту через тьму безвременья, потерю памяти и принятие собственной изменённой природы? Нужно было стать ранивом, чтобы понять: новые убийства и месть никогда не станут выходом из сложившегося тупика.

Но долг перед своим миром и народом требует поступиться этим новым пониманием, недоступным в прежней жизни, когда ты имел всё — любовь, семью, друзей. И свой дом. Есть ли ещё шанс для вашего мира? Для вас? И каким он может быть? В одном ты уверен, пока здесь царствуют ранивы, освобождения вам не увидеть даже после сверхновой. И это значит, что придётся принести последнюю жертву.

Охрана встречает тебя учтивыми поклонами. Приближённому сокха Раксата оказывается всяческое почтение и содействие, невзирая на ранг и касту. Ведь созидателей у ранивов осталось очень мало. Как и времени.

\\

На этот раз Форк первым выходит на связь. Вы потеряли десять роботов на последней вылазке, пытаясь добраться до очередного Иерарха. После значительных потерь среди своих, ранивы усилили охрану. Единственный плюс, который ты тут видишь, Шесс тоже отложил приступ других городов до момента, пока Раксат не повысит свой ранг до возможного максимума и не наберётся сил.

— Они осторожничать. Отслеживать. Там ранив опасный сидит. Нужен другой тактик, — самин явно недоволен потерями, из-за чего не следит за речью, часто переходя на родной язык.

— Нужно уничтожить города, — устало говоришь ты, сам не до конца веря, что произнёс эти слова.

Уже не помнишь, когда последний раз отдыхал, мотаясь из одного конца города в другой. Нигде не успевая и понятия не имея, что вам делать. Но после разговора с Тёмным и событий в других городах план неожиданно собрался, словно сложилась разбитая мозаика.

Уничтожить Иерархов вместе с их гнёздами. Оборвать последнюю ниточку связи с этим злом. Они не должны достаться Раксату. Выживших добить роботами. Избавить планету от двух загнивших язв, и останется последняя — ваша, практически уничтоженная живучей лианой. Как там Лестил говорил? Благословенный дар? Пусть так.

— А твои союзники? — с подозрением смотрит на тебя самин, хотя удивления в жёлтых глазах нет, он предлагал уничтожить города с самого начала.

— Боюсь, ты был прав, у меня нет там союзников, Форк. Они все принадлежат Раксату.

Самин некоторое время молчит, но связь не прерывает, о чём-то раздумывая.

— Приходить ко мне, Никто. Робот провести. Есть план.

\\

Шагаешь по подземному коридору следом за шаром-разведчиком, какой обычно сопровождает тебя на поверхности. Сейчас он — твой проводник. Но стоит вам углубиться в переплетение коридоров, слышишь характерный скрип сверху. Поднимаешь взгляд, и сканер распознаёт силуэт хвостовика, невидимого обычному глазу. Что это? Неужели самин так сильно переживает за тебя, что послал охрану? Мысль кажется забавной, и ты идёшь дальше.

Путь до стоянки занимает больше двух часов. Оба робота остаются внизу ждать тебя, а ты выбираешься наружу. Корабль стоит в тени высотки, невидимый за светоотражающей маскировкой, даже сканер не фиксирует. В темноте под стеной образуется чёрный провал, обозначивший вход в переходник, и ты, окинув небо настороженным взглядом, заходишь на борт саминского разведчика.

Люк за спиной закрывается, и тебя обдаёт паром с химическим запахом детергента.

— От заразы, — скалится Форк, появившийся в проёме, ведущем вглубь корабля.

Мимо самина протискивается нелийка и бросается к тебе, обняв за пояс и что-то тараторя так быстро, что даже переводчик не в силах расшифровать. Ты гладишь её по голове, впервые за последние недели чувствуя, что оказался среди друзей.

— Что ты хотел показать? — поднимаешь вопросительный взгляд на привалившегося к косяку Форка.

Самин машет ладонью, давая понять, чтобы вы шли за ним. Тиреми повисает на твоей руке, смотря на тебя преданными карими глазами, но это совершенно не мешает. Наоборот, становится приятно её проявление симпатии. По-детски наивное и милое. Очень давно ты не видел и не чувствовал ничего подобного. Забыл, что когда-то тебя так же встречали твои дети, жена. Их имена давно стёрты из памяти беспощадным временем, но восставшие образы не позволяют забыть ту, другую жизнь, что когда-то у тебя была.

Форк проводит вас по тёмным коридорам корабля и открывает неприметный с первого взгляда отсек, знаком приглашая тебя зайти. Ты подходишь и застываешь на пороге, недоверчиво смотря на… крылья.

Острая арматура, не пожелавшая принимать в твоих руках хоть какой-то подобающий облик, превратилась в механическое чудо, действительно напоминающее металлические крылья, занявшие почти всю комнату в полном размахе.

— Они складываться, — с гордостью смотря на творение своих рук, замечает Форк.

Похоже, только ты отнёсся к его обещанию сделать крылья без должной серьёзности, плохо представляя, что может придумать самин. Оказывается, смог. Форк проходит в комнату и берёт со стола широкий металлический браслет с сенсорной панелью и набором кнопок. Нажимает на самую верхнюю, и крылья с тихим лязгом складываются. Длинные лучи стягиваются к центру, полукольца убираются в пазы.

— Как ты узнал? — поражённый увиденным, ты с трудом подбираешь слова.

— Лестил показать. Мой было сделать. Летать может долго. Атомная батарея. Маскировка. Под обстрел не попадать, взорваться.

— Спасибо тебе, — ты не знаешь, как отблагодарить его за помощь, кажется, правильных слов просто не существует.

— Помнить о цели, Никто. Высший, — напоминает Форк, строго смотря на тебя.

Печальная усмешка прорывается, словно сама собой, к безмерной благодарности примешивается горечь от того, что предстоит сделать. И ты, не отводя взгляда от крыльев, говоришь:

— Наверное, ты не поверишь мне, Форк, но я никогда не забывал.

Часть 4. Ренегат

\\

Небо. Воздух держит тело, словно ты ничего не весишь. На высоте нет границ и препятствий. Есть только небо и свобода.

Как же давно ты не поднимался ввысь. Когда-то ты страстно мечтал снова взлететь, воспарить над миром, как раньше, когда небеса были синими, а не алыми, и воздух не выедал лёгкие ядовитыми парами. Сейчас твоим лёгким всё равно, каким воздухом дышать и сколько в нём растворено отравы. Ты всё переживёшь. Несут тебя вдаль не знающие усталости металлические крылья. И от прежнего тебя осталось только полузабытое ощущение полёта и свободы. Как же причудливо порой сбываются мечты.

Саминский облегчённый доспех оказался гораздо удобнее ранивского тяжёлого полускафандра. Правда, чтобы действовала маскировка, Форку пришлось сделать тебе и маску в комплект. Зато тебя не увидят даже машины, а, значит, и их хозяева.

Внизу летят твои роботы, несущие трёх хвостовиков. Они подойдут к городу на финальном этапе. Форк заверил, что для зачистки этого количества достаточно. Ты подозреваешь, что самину просто жалко отдавать своих роботов, но и спорить не видишь смысла. Хватит, значит, хватит. В конце концов, он воин, должен знать такие тонкости.

Впереди вырастают чёрные шпили чужого города. Море, что когда-то омывало его берег, давно ушло, оставив после себя выжженную пустыню. С другой стороны город подпирают предгорья. Скверно. Если кто-то переживёт взрывы, сможет спрятаться и переждать в горах.

Отдаёшь приказ своим разведчикам в городе отступать к скалам. Они могут ещё пригодиться при облаве на возможных беглецов. Пролетаешь над городом, выбирая места для закладки бомб. Три штуки. Форк, наверное, стал слишком религиозным в последнее время, везде треугольник норовит сделать. Даже твои крылья в сложенном виде напоминают саминский церковный символ.

Закладываешь бомбы с трёх сторон на примерно равном удалении друг от друга, чтобы взрывы перекрылись. Кумулятивный убийственный эффект. О том, что здесь остаются ранивы, которые могли бы примкнуть к вам, стараешься не думать. Слишком поздно. Слишком больно.

Ты не слышишь взрывов, стоя на скале, откуда открывается панорама города. Он весь, как на ладони. Только видишь взметнувшиеся в небо ослепительно-белые столпы света. И спустя целую минуту тебя достигает сильная взрывная волна. Закрываешь глаза локтем от обжигающего ветра и, когда он стихает, вновь смотришь на уничтоженный город. Он скрыт в чёрной пыли, дыму и огне. Где-то ещё происходят мелкие взрывы, похоже, детонируют местные производства. Уже неважно, это не причинит тебе вреда.

Падаешь вниз, и за спиной раскрываются металлические крылья. Опускаешься ещё ниже, высматривая одинокие высокие фигуры. Правый глаз видит через наблюдателей, как хвостовики заходят в город, легко пробираясь между горящих развалин. Они закончат то, что не доделали взрывы. Твоё дело — найти тела Иерархов, Командоров и стражей. Врученный Форком химикат уничтожит любую органику, даже искусственную. Раксату здесь нечем будет поживиться.

\\

Второй город встречает вас паникой и поднятыми в воздух патрульными катерами и боевыми роботами. Они уже знают о потере первого города. Надеются успеть подготовиться к атаке.

— Сложность, — слышишь в ухе голос самина. — Снизу не пройти, всё перекрыто, или обрушено. Уверен?

— Да. Ждать нельзя.

— Хорошо. Птички летят. Готовиться, Никто.

Ты не отвечаешь. Смысл говорить очевидное?

Атака на второй город оказалась для вас самой масштабной по затратам и потерям. Около сотни роботов, больше пятидесяти из которых боевые воздушные дроны. Они пикируют из поднебесья в центр, пытаясь прорваться к сердцу города — главному энергетическому агломерату. Когда-то он питал энергией большую часть материка. Сейчас все резервные реакторы законсервированы, работает только основной. Но и его мощности хватит, чтобы стереть здесь всё в радиоактивную пыль.

Ранивам пришлось стянуть к центру практически все воздушные силы и тем самым оголить периферию. Осталась только наземная охрана. Но их можно обмануть.

Стражи на стене, опознав обгоревшую форму техника из уничтоженного города, без лишних вопросов открывают ворота. Внутри тебя встречают четверо. Их старший пристально смотрит на тебя, но в следующий момент его взгляд перескакивает на нечто за твоей спиной, глаза в недоумении расширяются. Он успевает только открыть рот и издать невнятный возглас, когда его голова отделяется от тела, срезанная запущенным хвостовиком диском.

Роботы атакуют стражей, пока ты продвигаешься к пункту управления воротами, стараясь не попадать на линии перестрелок. Внутри небольшого помещения находится техник. Круглыми от непонимания и ужаса глазами смотрит на тебя.

Посторонившись, открываешь дверной проём и приказываешь:

— Уходи.

Техник без лишних слов бросается к выходу и исчезает на улице. Подходишь к панели управления и достаёшь из нагрудного кармана ещё одного робота — уменьшенную копию разведчика. Паучок легко помещается на ладони, в неактивном состоянии сворачиваясь в мелкий круглый шарик. Не так давно точно такой же практически уничтожил систему охраны казематов и едва не убил твой мозг. Сегодня он служит тебе.

Паук, побегав по панели, пристраивается к свободному проводному разъёму, воткнув в него металлические жвала. В систему управления воротами запущен вирус. Наблюдаешь по мониторам, как поэтапно запечатывается стена вокруг города. Четвёртые ворота закрыты, пятые, шестые… Когда алая пульсация доходит до последних, забираешь паука. Рядом уже дожидается ловчий робот с тяжёлым подвесом. Быстро снимаешь больше не нужную форму техника и облачаешься в свой доспех, цепляешь за спиной сложенные крылья и надеваешь сверху длинный балахон Хранителя знаний. Накинув на голову капюшон, покидаешь пункт управления.

Хвостовики уничтожили стражей и ушли дальше. Техник тоже здесь, лежит почти в центре небольшого двора. Далеко не убежал. Голова его повёрнута вбок, так что видишь расширенные чёрные глаза, смотрящие на мир то ли с недоумением, то ли с укором. Дота вырвана из гнёзд и разорвана пополам, слабо шевелится по бокам неподвижного тела.

Подходишь и опускаешься рядом на колени, накрываешь ладонью уже незрячие глаза, смыкая веки.

— Спи с миром, брат. Мы все скоро сгорим.

В небе продолжается бой, отвлекая внимание городской охраны. Тебя никто не останавливает, и без препятствий добираешься до ближайшего транспортника. Садишься на пассажирское место, дожидаясь, пока включится электроника. Балахон Хранителя знаний укрывает от лишних взглядов и вопросов. Транспортная платформа трогается с места, неспешно направляясь по заложенному программой маршруту.

Проезжая по улицам, видишь суету и устроенные роботами панику и разрушения. Многие здания повреждены отбитыми снарядами. На куполе реактора тоже появились дымные отпечатки от взрывов, но пока он выглядит целым. Оно и понятно. Многоуровневую защиту невозможно пробить извне. Только изнутри.

Стражи по периметру реактора возводят аванпосты и баррикады. Идти на них в прямое столкновение — верная смерть. Поэтому ваши роботы, заняв позиции, служат отвлечением. Главный удар должен нанести ты. Осталось немного — попасть внутрь.

— Хранитель Кеар, — тебе навстречу выходит Командор с активированным оружием, опущенным дулом вниз, — хотел бы я встретить вас в более благополучное время…

— В более благополучное время меня бы здесь не было.

Впервые высокомерие Тёмного сокха приносит пользу, заставляя раболепного рабочего держать горделивую осанку и надменно взирать на возню высших офицеров. Презрения к ранивам у твоей крылатой половины всегда было в достатке, и, наконец, он может свободно его выпустить, испытывая какое-то мстительное болезненное удовольствие.

Оттягиваешь широкий рукав, открыв браслет, и Командор, почтительно склонившись, считывает информацию с чипа, затем приглашающе указывает на двери купола, уступая дорогу. Внизу под реактором сделан бункер, способный пережить любые атаки и диверсии. Там сейчас укрываются местные Иерархи. Удачно, не придётся искать их трупы по городу, когда всё закончится.

Значит, о гибели верхушки вашего города здесь действительно ничего не знают. Ты понятия не имеешь, как Раксату удалось провернуть это, но сейчас испытываешь к нему почти искреннюю благодарность. Без такой подготовки весь ваш план застрял бы ещё на стадии преодоления ворот.

Запрос на посещение второго ключевого города Хранителем знаний Кеаром был одобрен моментально. Конечно, ведь Иерархам предстоит обсудить дальнейшие действия после потери и флагманского корабля, и целого города. А ведь ещё что-то нужно делать с карантином…

Каждый шаг приближает тебя к цели и словно ведёт в чёрную бездну, где нет ни света, ни надежды, лишь холод и одиночество. Каждый шаг вынимает из тела остатки сил. Сколько их было затрачено на этом пути и сколько ещё будет. Слишком большое напряжение, слишком долгое. Никто живой не может пройти такой путь и не сломаться. Но ведь и ты не живой. И ты Никто. И, значит, тебе придётся… Нет. Ты должен стать средоточием этой новой пустоты — смерти для мертвецов.

Чувствуешь, как тело щекочет множество крошечных лапок. Пауки отцепляются от одежды и доспеха, спрыгивают на пол и на стены, разбегаются по коридорам. Маленькие, проворные и многочисленные. Их тысячи. И каждый несёт смертельную заразу для захватчиков.

Твой взгляд наполняется тьмой — живой, первозданной. Ты почти видишь её, почти осязаешь. За спиной будто разворачиваются призрачные тёмные крылья. Час возмездия близок.

\

Бомбардировка внезапно прекратилась. Командор тревожным взглядом окинул задымленное небо и подозвал стража с донесением.

— Скажи мне, что они закончились…

— Что-то мы сбили, — страж с сосредоточенным видом просматривает последние донесения, но взгляд его становится всё болееозадаченным. — Но машин ещё достаточно, чтобы продолжать атаки.

— Может, оператора обнаружили?

— Донесений об этом не было. И машины не остановились. Они как будто… Они отступают, Командор.

— Проклятье… мало проблем с карантином, ещё это. Выясните причины! Быстро! — и вполголоса пробормотал в спину удаляющемуся стражу: — Я не хочу повторить судьбу взорванного города.

И словно в насмешку, из динамиков зазвучали новые доклады:

— Командор, системы управления ворот заражены чужим вирусом, он быстро распространяется.

— Командор, охрана на южных воротах уничтожена. Все убиты.

— Хранитель Кеар от каких ворот прибыл? — быстро спросил Командор, повернувшись к куполу.

— От южных, — спустя тягостную паузу прозвучал ответ в мёртвой тишине.

— Все внутрь! На станции ренегат!

\\

Странно, но реактор кажется тебе удивительно красивым сооружением. Сквозь прозрачные стены гигантской колбы видны все световые переливы и, удерживаемое в невидимой клетке, пульсирующее сияние вокруг вращающейся жемчужно-серой сферы. Будто маленькая звезда в заточении.

За спиной слышишь топот множества ног. Пойманные пауками Иерархи и их охранники постепенно наполняют место своей будущей казни, выстраиваются под стенами. У каждого на доте сидит паук, управляющий мозговой активностью. Они всё осознают, но сопротивляться не могут. Маленькая вольность в разработке, какую ты позволил себе. Нет, иллюзий ты не питаешь, ранивы никогда не смогут испытать тех же потерь, того опустошения, боли и ненависти, что довелось пережить тебе. Их ущербность и спасение от разрушительных эмоций. Но ты всё равно должен был это сделать, как последнюю дань уважения Тёмному и остальным, кто не может разделить с тобой этот момент.

В чёрных глазах ты видишь понимание собственной участи и бессильную злобу. Взгляд выхватывает знакомые черты среди череды бледных лиц. Подходишь ближе и губы непроизвольно растягиваются в мстительной улыбке. Ты почти рад этой встрече.

— Надо же, кто решил здесь задержаться. Я думал, ты уже давно удрал на новые колонии, предлагать неофитам бессмертие и перспективы…

— Кто ты такой? — цедит ранив сквозь спазмы в глотке, бешеный взгляд лихорадочно блуждает по твоему лицу, форме, по металлическим крыльям, сложенным за спиной.

Всё ещё пытается осознать происходящее, найти лазейку, спастись. Но сегодня ему не повезло. Нет больше рядом тех, кого можно обмануть, перетянуть на свою сторону. Нет и всесильных защитников. Единственный Командор застыл в углу, немым истуканом возвышаясь над Иерархами. Он сопротивлялся дольше и успешнее других, поэтому его мозг отключен полностью, все моторные функции взял на себя паук.

— Странный вопрос, — замечаешь ты, посмотрев поверх головы Иерарха. — Я же оставил вам возможность видеть, осознавать и анализировать. Или тебе отшибло память после взлома, ранив?

— Ты недоочищен… — в его глазах появляется понимание и, как ни странно, интерес. — Как ты прошёл отбор?

Вопрос вызывает удивление, и Иерарх принимает его за сомнение:

— Остановись. Не совершай этой ошибки. Ты должен понимать, что это изъян программы. Того, что ты можешь видеть, никогда не существовало, понимаешь? Те образы, что всплывают в твоей голове — это не твои воспоминания. Не обманывайся. Это отработанный материал, неверно слепленная последовательность, ошибка. Она не может иметь над тобой власти. Всё ещё можно исправить, только освободи нас…

Темнота внутри сжимается, скукоживается, превращаясь в маленькую чёрную дыру, куда проваливаются все чувства, воспоминания, желания.

Отбор, который осуществляли Смотрители. Работа Лестила с теми, в ком пробудились воспоминания. И армия ренегатов, тщательно собираемая Раксатом. Почему симх не хотел, чтобы ты связывался с ним? Чего на самом деле опасался? Что предатель убьёт тебя? Или, напротив, это ты помешаешь его работе? Они с Шессом первые встретили тебя, приняли, впустили в новый мир. Первыми увидели твой «изьян». И отправили не куда-нибудь на периферию, а в заботливые лапы симха. Если он и не учил их, то, как минимум, помог вспомнить, направил в нужное русло. А ведь Шесс неоднократно намекал на их связь с инсектоидом.

В какой же момент Раксат сорвался? Ополчил против себя миролюбивого симха. Когда задумал стать Высшим? Получить ещё больше сил? Но даже после этого они продолжали работать вместе, каждый над своим делом, следуя в одном направлении, приближали общий финал.

— Может, раньше и сработало бы, — тяжёлый вздох срывается с губ, на миг закрываешь глаза, чтобы не видеть восставших образов, но они следуют за тобой даже в темноте, голову разрывает множество мыслей, над которыми пока слишком тяжело думать. — А сейчас… поздно, ранив. Вы были обречены задолго до нашей встречи. Я лишь ускоряю приговор.

— Что ты несёшь?! — в голосе Иерарха звучат истерические нотки. — Немедленно выпусти нас, раб!

— Раб, — задумчиво повторяешь ты. — Но не ваш. Гори с моим домом, ранив. Больше ты не возродишься.

— Будь ты проклят, тварь!

Надеваешь маску и отворачиваешься. Позади раздаётся хрип — это паук перекрыл Иерарху возможность издавать какие-либо звуки.

Изменение программ реактора, наконец, завершено. Ты видишь, как ускоряется ядро, выделяя всё больше энергии. Задаёшь время обратного отсчёта до взрыва и, в последний раз окинув взглядом ряды Иерархов, покидаешь зал.

\\

Взрыв станции чем-то похож на сверхновую — её уменьшенную версию. Пришлось набрать приличную высоту и расстояние, чтобы спокойно понаблюдать за ним, но зрелище определённо того стоит.

В небо поднимается чёрно-алый гриб, создавая на экране помехи, даже расстояние не спасает. Слепяще-белая вспышка накрывает весь город, словно очистительный поток смывает с лика планеты застарелую язву.

Сможет ли кто-то выжить после такого? Форк утверждает, что может. Ранивы живучи. Неизвестно, сколько стражей оставалось на периферии, или в подземных коммуникациях. Поэтому три хвостовика снова отправятся на зачистку города. Вернее, того, что от него останется. И к вам они уже не вернутся. Если тебе радиация не особо страшна, то живым существам такой высокий фон может серьёзно навредить.

— Жаль твоих роботов.

— Такая работа, Никто, — голос Форка до флегматичности спокоен. — ицх, мы сделать новых.

Часть 5. Исход

\\

— Спишь? Нашёл время! Подъём, Нулевой, тут такое творится…

Шесс расталкивает тебя, и ты пытаешься включиться. Выходит не очень. Сказывается напряжение последних суток.

— Я месяц без сна, Шесс, — ворчишь, не открывая глаз. — Можно хотя бы пару часов, восстановить резервы?

— Нельзя! Просыпайся! Раксат рвёт и мечет. Два города уничтожены, а ты дрыхнешь!

— То есть? — открыв глаза, изображаешь удивление, правда, чувствуешь, что неискренне — слишком устал.

— То и есть, — огрызается Шесс. — Оба города взорваны. Выживших нет. Даже тел не осталось.

Неохотно покидаешь капсулу, нащупывая рядом стойку с формой.

— Значит, остаётся только первый план, — флегматично замечаешь ты, одеваясь. — С кораблём.

— Ага, Раксату его озвучь сейчас. И с тем же выражением на морде. А я посмотрю, что он от тебя оставит после этого. Сам-то далеко продвинулся с кораблём?

— Не особо, — признаёшься ты, правда, умалчивая, что особо и не пытался.

— То-то же, — хмуро комментирует Шесс. — Идём. Ещё не хватало за опоздание схлопотать из-за тебя…

Шагаешь за стражем и думаешь. О Шессе, Раксате, Лестиле. И о себе. Сейчас остаётся только вспоминать и думать, выстраивать логику и хотя бы пытаться понять, зачем симх вернул именно тебя. Напрашивается единственный очевидный ответ: потому что ты враг и для ранивов, и для глав сопротивления. Но неужели всё это время ты служил только предохранителем от зарвавшегося Раксата?

Для Лестила было важно, чтобы его последний ученик не примыкал ни к одной из образовавшихся фракций, но при этом продолжал оставаться ранивом. И тут появляешься ты — нулевой образец во всех смыслах. Абсолютно чистый лист для всех. Чтобы Раксат не вылепил ещё одного своего верного исполнителя, была выбрана самая простая сборка с пороговыми значениями синхрона — только пройти отбор.

Действительно ли так удачно сложились обстоятельства для симха, или в этот раз Лестил пошёл против своих «союзников» и собственных принципов, наполнив твою пустую голову новой информацией и чужими воспоминаниями? Тёмными, злыми, перечеркнувшими для тебя все возможные пути, кроме одного. Не потому ли ты и не можешь вспомнить своего имени? Ведь нельзя вспомнить то, чего у тебя никогда не было.

Но ты же всегда это знал, шепчет темнота. Стена собирает ранива кусочек за кусочком, последовательно, из того «материала», что когда-то наполнял тысячи живых и разумных существ. Тёмный звучит громче других, но он не единственный, кто говорит, и к кому ты прислушиваешься. Поэтому симх выбрал тебя, поэтому пожертвовал собой, чтобы спасти… нет, не ранивскую куклу. Но то, что было всё это время спрятано в тебе. Вспомни его слова, вспомни его урок. Когда Личность станет Общностью?

От внутреннего напряжения дота раскаляется, затылок будто огнём горит. Смотришь в спину Шессу и не понимаешь, чего же хочешь на самом деле? Примкнуть к ним? Или довести задуманное инсектоидом безнадёжное дело до конца? Но ведь ты считал и его желание войти в тук безумием, а что в итоге? Может, наконец, стоит довериться ему и принять свою неоднородную суть?

\

— Похоже, мы недооценили противника.

Раксату трудно сдерживать ярость, это заметно по пылающим недобрым огнём глазам. Получивший ранг нового Главы планеты, теперь он безраздельно властвует в последнем уцелевшем городе, заняв бывшую резиденцию Текара. Правда, выглядит больным. Сказывается количество и скорость перерождений.

— Найдите эту тварь, — шипит он придушенным от злобы и разочарования голосом. — Найдите и доставьте его сюда. Живым, или мёртвым. Иерархи недооценили его возможности и умения. Я хочу сам взглянуть на то, что вытянет из него тук.

— Его не хватит, ты это сам знаешь, — звучит в тишине хриплый голос Нулевого.

Раксат оглядывается и встречается с ним взглядом. На этот раз рабочий не опускает глаз, и бывшему Смотрителю чудится в них обвинение и приговор. Но Первый гонит очередной мираж прочь, не веря, не допуская даже мысли о предательстве. Их крепко держат либо верность, либо страх. На планете сейчас нет более сильного существа, чем Раксат. Каждый ранив здесь это знает. И откуда-то из тёмной глубины лезет предательская мыслишка, что Иерархи в уничтоженных городах думали примерно так же. И где они сейчас? Даже следа не осталось.

Огромная сила, собранная после семи перерождений, требует выхода. Будит память и призраков прошлого, разрывает разум на части и собирает вновь, всякий раз немного изменённым. Осталось ещё одно — последнее. Дотянуть бы…

Признаки помешательства Раксат опознал уже после четвёртого перерождения. С этим должны справляться время и практика, но именно их-то у нового Главы и не было. Цель затмила собой возможную опасность.

— Тогда я просто получу удовольствие, оторвав его тупую голову, — мрачно усмехается Раксат. — В чём дело, Нулевой? Защищаешь падаль?

Он стоит позади стражей, но почему-то сегодня пространство перед ним никто не занял, напротив, стражи словно уступают простому рабочему совсем не положенное ему место. Сначала Раксату казалось, что это из-за его собственного влияния. Сейчас только самые близкие, вроде Шесса, кто давно его знает, могут спокойно говорить с ним. Нулевой же никогда не имел этой привилегии и пришёл последним. Почему же сейчас смеет открывать рот? Несмотря на номинальное повышение ранга, он всегда встаёт позади всех, по-прежнему осознавая своё ничтожное положение. И со стороны наблюдает за собравшимися, не вмешиваясь в разговоры. Обычно, но не сейчас.

В гнетущей тишине снова звучит спокойный голос Нулевого, будто вспышка Раксата не тронула его:

— Пытаюсь понять, на кого я смотрю сейчас. На своего сокха, или на ранива?

Последнее слово рабочий будто выплёвывает, презрительным тоном давая понять своё отношение к их новому воплощению. Лицо Раксата искажает гримаса ярости.

— Сокх! — останавливает занесённую руку Главы Шесс, удержав его на месте.

Стражи подаются в стороны, подальше от опального рабочего.

— Ранив, — холодно констатирует Нулевой, не двигаясь с места, в чёрных глазах клубится ожившая тьма.

— Уйди, Нулевой! — рявкает Шесс, пытаясь удержать рычащего Раксата. — Не видишь, он не в себе!

Нулевой отворачивается и покидает покои Главы. Проходит мимо вытянувшихся вдоль стен стражей. Кого из них самоназванный сокх отправит в туки добивать ранг? Наверняка, каждый думает, что не его. И только бывший рабочий понимает, что делать ему здесь больше нечего. Самые тёмные ожидания сегодня воплощаются в реальность. Третий город будет уничтожен, как и первые два.

Осталось понять, что делать с заражённым кораблём.

— Проследи за ним, — Раксат тяжело выдыхает, расслабляясь, словно с уходом Нулевого от него отступила чёрная тень, затмевающая разум.

И Шесс рискует отпустить его, непонимающе смотря в потухшие глаза.

— Сат, он, конечно, дурак, но…

— Ты, правда, не понимаешь, кто это, Шесс? Он за нами вернулся…

Этот взгляд, манера разговора, даже тон. Он так и не разучился требовать и приказывать. И даже шкура простого рабочего не смогла изменить властной натуры. Нулевой вернул Раксату двух подручных, бывших уборщиков, заявив, что они бесполезны. Оставил при себе только техника, но и его больше держал на посылках, не поручая ничего сложнее заточки деталей.

Трудно было не узнать этот холодный презрительный тон:

«Ты бесполезен, Сат! Думаешь, сможешь защитить семью? Без громоустов? Без солдат? Вас всех отправят в Стены! Отделяйся, но потом не жалуйся и не говори, что я тебя не предупреждал».

И он не жаловался. Даже когда сошедшие с небес боги предложили ему новую жизнь и бессмертие, оказавшееся обычной обманкой. Ему даже сохранили память и разум в награду за верную службу. И только сам Раксат знал, чего ему стоила эта служба. На какие жертвы пришлось пойти, чтобы… что?

Мысль не успевает толком оформиться, как перед глазами встаёт совсем другая картина. Острый обвиняющий взгляд и пролитая кровь на священных снегах Раххани.

Раксат со стоном падает в кресло и закрывает ладонью глаза, трёт с силой, до боли, пытаясь стереть проклятое воспоминание, преследующее и во сне, и наяву. Осталось немного потерпеть, скоро всё закончится.

\\

— За тобой хвост, — сообщает Форк.

Невидимый разведчик летит на отдалении и видит больше тебя. Впрочем, и тебе дополнительные глаза с некоторых пор не нужны. Темнота оказалась лучшим подсказчиком, чем любая программа. И ты цепляешься за неё, надеясь, что она снова приведёт тебя к Лестилу. Слишком много вопросов у тебя к нему скопилось. Но даже не они подталкивают тебя встать на этот путь. Вернее, не столько они, а надежда на вашу новую встречу. Слепая, горящая, словно маленькое светило в пустоте и темноте.

— Я знаю. Не вмешивайся.

Заброшенное и пустое здание казематов. Заходишь и видишь царящий здесь бардак. Обе капсулы выворочены из своих гнёзд, стойка разломана, будто на неё рухнуло что-то тяжёлое. Идёшь к камерам, наблюдая картины разорения. Обыскивали подсобные помещения и приёмную. Скорее всего от твоей мастерской тоже мало что осталось. Всё обшарили верные стражи Раксата. Только о камерах не подумали.

В клетке Лестила всё без изменений, даже самодельный лежак по-прежнему исправно работает. Не позволяешь горечи и боли взять верх и открываешь тайник. Двузуб привычно ложится в ладонь, а колбу с эссенцией прячешь в прочный пенал и крепишь к поясу.

— Я до последнего не верил, — раздаётся за спиной голос Шесса.

Медленно оборачиваешься, без удивления смотря на нацеленное тебе в грудь чёрное дуло. Во взгляде стража целая гамма эмоций, которые ты не привык видеть от него. Удивление, разочарование, досада, злость и… боль? Шесс сжимает губы в тонкую линию, их уголки опускаются, образуя скорбные складки.

— Почему не выстрелил в спину? — спрашиваешь, не опуская взгляда с бывшего друга. — Не привыкать же.

Шесс морщится и поднимает оружие выше, целя тебе в голову.

— Я не верил в твоё возвращение, хотя Сат предупреждал…

— И что теперь? Снова убьёшь меня? Правда, на этот раз награды за предательство не предусмотрено.

— Гад…

Шесс стреляет, но ты прячешься за стену, затем ныряешь в боковой коридор и бежишь. Позади слышатся тяжёлые шаги стража и приглушённая ругань. Ещё несколько выстрелов вспарывают стены рядом с тобой.

В какой-то момент Шесс теряется, окончательно запутавшись в переплетениях ходов. Ты слышишь его быстрые шаги за стеной, спустя мгновение они резко стихают. Он что-то бормочет, голос наполнен удивлением, страж растерян. Подключаешься к камерам и видишь, что в центре коридора стоит знакомый каменный горшок с деревом.

Шесс медленно приближается к нему, и горшок, приподнявшись над полом, влетает в приоткрытую дверь. Шесс ныряет следом, пытаясь схватить дерево за тонкий ствол, но руки проходят сквозь него. Голограмма, но догадывается о ловушке страж слишком поздно, двери за его спиной с тихим стуком захлопываются. Замки со скрежетом блокируются, закрыв нового пленника в бывшей камере Тени.

Ты делаешь прозрачным экран между вами и видишь, как Шесс провожает мрачным взглядом взлетевшего под высокий потолок маленького робота. Страж оглядывается и угрюмо смотрит на тебя, зло ощеривается и вскидывает оружие. Одновременно с ним ты давишь рычаг.

Огонь наполняет зал, скрыв стража из вида. Стекло вспучивается от выстрелов и лопается, выпуская в бокс потоки огня и тяжёлый чёрный снаряд, охваченный языками пламени. Шесс горит, но в безумном желании расправиться с тобой будто не замечает этого. От удара оба падаете на пол. Ты пытаешься оттолкнуть горящего стража, но он значительно сильнее и проворней даже сейчас.

Шесс прижимает тебя к полу, держа за горло и пытаясь удушить, цепкие пальцы давят на гортань, повреждают мышечную ткань и костный каркас. Огонь с него переползает на тебя.

— Умри же! — вопит он, в глазах безумие и жажда убить, задавившие всё остальное.

В какой-то момент, когда кажется, что всё — конец, взгляд стража застывает, а мёртвая хватка на шее слабеет. Шесса что-то отрывает от тебя, и ты откатываешься в сторону, пытаясь откашляться. Когда взгляд получается сфокусировать, видишь, что над дымящим телом Шесса стоит Форк с потемневшей от нагара дотой в руке.

\\

Самин тащит тебя к кораблю, что-то шипя вполголоса. Ты не вслушиваешься. Сам не понимаешь, на что понадеялся. Что Шесс опомнится в последний момент? Признает ошибки? Медленно выдыхаешь, закрыв глаза. Ты слишком устал. Нужно отдохнуть.

Замечаешь, что добрались до корабля, когда вас обдаёт горячим паром, и самин тянет тебя дальше. Не сопротивляешься. Сил нет даже на вопросы. Хотя у тебя были какие-то планы. И цель. Безнадёжная цель уничтожить последнего Высшего. Шкурой чувствуешь его скорое рождение. Форк уничтожил тело Шесса, но у Раксата осталось ещё достаточно послушных марионеток, которых можно пустить в расход. Всё равно терять им больше нечего.

Форк укладывает тебя на стол, почему-то животом. Пытаешься перевернуться, но острые когти подцепляют доту, и самин аккуратно вынимает ленту из позвоночного столба. Сознание милосердно гаснет, забрав с собой и явь, и сны.

Глава 8. Альфа и Омега

Музыкальное сопровождение:

Tommee Profitt (feat. Beacon Light & Sam Tinnesz) — Enemy

Группа Гран-Куражъ — Эра Пустоты

Часть 1. Высший

\\

Тебя будит пронзительный крик Тиреми. Нелийка отчаянно верещит в соседнем отсеке, и ты, не особо соображая, что делаешь, скатываешься со стола и, схватив лежащий на соседнем столе Двузуб, бежишь на крик по запутанным коридорам корабля.

Врываешься в рубку управления и застываешь на пороге. Нелийка скукожилась в углу, с ужасом смотря на центральную голограмму посреди комнаты. На изображении одинокий голый репликант тупо бьётся в пустоту — в невидимую стену вашего корабля. И глухой звук, идущий снаружи, сопровождает каждую новую попытку репликанта пройти дальше, заставляя сжавшуюся нелийку вздрагивать и жалко скулить.

Вы рядом со Стеной? Не успеваешь удивиться, когда из машинного отделения появляется Форк, подходит к панели управления, нажимает что-то, и один из роботов-охранников оживает, спускается с крыши корабля и, подцепив репликанта длинным хвостом, отбрасывает его прочь, попутно вырвав доту. Больше репликант не двигается.

Тиреми подбегает к самину и утыкается носом ему в плечо, дрожа всем телом и всхлипывая. Форк тихо фырчит и щёлкает, почесывая её за встопорщенным ухом, затем переводит на тебя мрачный взгляд.

— Почему мы здесь? — спрашиваешь, уже догадываясь, что прежнее укрытие пришлось покинуть.

— Город — опасно, — поясняет самин. — Ищут.

Значит, Раксат ещё не теряет надежды поймать вас.

— Зачем ты отключил моё питание?

Форк указывает на свой затылок и отвечает:

— Слабое место. Убрать.

Ты с удивлением ощупываешь затылок, больше не чувствуя ни доту, ни программу. Череп чист, только под пальцами ещё чувствуется неглубокая выемка там, где крепилась металлическая лента.

— Что ты сделал?

— Теперь шех-зар, — довольно скалится самин.

— Я не понимаю этого слова.

Форк на миг задумывается и отвечает:

— Значить свобода.

\\

За время, что ты был в отключке, Форк успел сменить несколько мест, всё больше отдаляясь от города.

— Он находить нас. Всякий раз. Не можем улететь, он не отпустит.

Раксат достиг ранга Высшего. Вы не успели его остановить. Всё из-за твоей глупой несдержанности. Какой смысл был открываться перед Шессом? Ты всё равно его потерял, уже второй раз. Горечь, разочарование и вина наполняют душу. Вы так и не смогли нормально ни проститься, ни простить друг друга.

Зато Раксата можно поздравить. Его план удался. И сейчас нового Высшего ничто не способно ни остановить, ни даже задержать на планете.

— Но сюда он не идёт, — замечает Форк, с мрачным видом наблюдая за Стеной. — И я не понимать, почему…

— Почему он не улетел? — спрашиваешь ты.

Форк не знает. Высший гонял самина практически по всей планете, не позволяя нигде задерживаться надолго. Оставил в покое только в этом проклятом месте. А учитывая, что ваш корабль по словам Форка находится здесь уже довольно длительное время, Раксат наверняка знает, где ваша стоянка.

Похоже, не только тебе Стена внушает иррациональный страх и неприязнь. Сюда он так и не явился. Даже стражей и роботов не посылает. Или есть другая причина для такого странного поведения? Он сошёл с ума? Это многое бы объяснило.

— Я полечу в город, — говоришь ты Форку.

— Опасно.

— Да, но в этом нужно разобраться. И остановить его.

— Мы не сможем. Поздно.

Форк не обвиняет, хотя это полностью твоя вина, что они остались здесь. Он солдат, и для него такие риски в порядке вещей, но тебе от этого не легче. И ты лихорадочно перебираешь варианты.

Отвлечь Высшего на себя, чтобы они смогли покинуть планету? Раксат их догонит даже в космосе, поэтому особого смысла в этом нет.

Бомбы? Можно попробовать взорвать город. Заложить весь запас, что у вас есть. Но вы даже не знаете, там он ещё, или нашёл другое укрытие. И справится ли ядерный взрыв с Высшим? Это уже не Иерарх, даже не Командор.

Раксат больше не подчиняется физическим законам ни вашего, ни какого-либо другого мира, больше того, он их способен сам диктовать. Он может сбежать, или провернуть взрыв обратно, поэтому бомбы тоже не вариант, как и взрыв города.

В кают-компанию, где вы сидите, заходит Тиреми с подносом в руках. Ей пора принимать пищу. Твой взгляд останавливается на алом фрукте, разрезанном на дольки. Такие растут в оранжерее на саминском корабле, и нелийка разнообразит ими скудный рацион из концентратов и воды. В последнее время ты тоже перешёл на органическую восполняемую пищу, концентратов мало, их надо экономить. Но ешь в основном зелёный опад Малыша, он снова начал сбрасывать листву, подкармливая вас. Воспоминание о Малыше наталкивает на другую мысль.

— Лиана.

— Что? — непонимающе смотрит на тебя Форк.

— Его сможет задержать, или убить лиана. Она уничтожила корабль, Главу и весь центр города. Возможно, что и с Высшим справится.

Абсолютно слепая надежда. Ты и сам в этот план не очень-то веришь, но это хоть маленький, но шанс. Самин издаёт непереводимую трель, с задумчивым видом посмотрев на потолок. Ты видишь, как в жёлтых глазах всё ярче разгорается злой огонь.

Следующие сутки вы без перерыва работаете в мастерской, переделывая часть разведчиков. Они должны взять в карантинной зоне как можно больше зелёной массы спор. Эти роботы практически полые внутри, герметичные и быстрые, могут взрываться. Да, заряд у них слабый, но сильный вам и не нужен, достаточно, чтобы они просто разорвались рядом с Высшим. Остальное сделают споры. И ты. Надежда ещё есть.

\\

Вы всё ещё рядом со Стеной. Тиреми уговаривает вас поскорее покинуть это место, чувствуя его опасность для любого живого. Форк держится лучше, но и он то и дело прислушивается к звукам, идущим снаружи, словно ждёт очередного ужасающего подарка от Стены. Но по странной иронии сейчас это проклятое место самое безопасное для вас.

Ты регулярно летаешь в город на своих крыльях, разыскивая Раксата. Но тот, словно чувствуя, что из охотника стал целью, спрятался. Стражей у него, похоже, не осталось. Наверно поэтому никто так и не пришёл к кораблю. Но тебя по-прежнему мучает вопрос, почему он до сих пор не явился, раз знает, где вы. Это странно.

После очередного пустого рейда возвращаешься к Стене и краем глаза ловишь слабую вспышку. Поворачиваешь голову и маска приближает знакомую чёрную высотку с едва заметным шпилем, на вершине которого ещё видны постепенно исчезающие тепловые следы. Крылья словно сами совершают разворот, ты набираешь скорость, страшась упустить. По пути связываешься с Форком.

— Готовься. Я нашёл его.

От города к тебе спешат заражённые разведчики и боевые роботы. Немного жаль, что не успел проститься с Тиреми и Малышом, но почти уверен, что нелийка не обидится за это. А Форк и без лишних слов всё прекрасно понимает. Даже сейчас в передатчике слышишь лишь короткие щелчки, какие самин издаёт, когда сосредоточен. Всё давно спланировано и обговорено, каждый знает своё дело. Не о чем сожалеть.

Облетаешь здание, всматриваясь в чёрные окна. Сканеры никого не фиксируют, но генераторы на центральных этажах запущены и работают. Он здесь. Чувствуешь присутствие Высшего всем своим существом. Когда до башни долетают разведчики, разбиваешь панорамное окно на верхнем этаже и вместе с роем роботов влетаешь внутрь.

Знакомая просторная комната с длинными рядами одинаковых столов. Кажется, что это не ты приходил сюда когда-то с Раксатом и Шессом, а какой-то другой Нулевой. В чём-то он был наивнее и, может, добрее. Он дорожил тем, что получил здесь, и теми, кто ему открыл дальнейший путь. Не потому ли Раксат и призвал тебя именно в это место? На что же он надеется? Чего добивается?

Отправляешь пауков на поиски. Шанс того, что вирус сможет одолеть мозговую активность Высшего минимален, но попытаться стоит. Идёшь по бесконечным коридорам, прислушиваясь к малейшему шороху. Но первыми Раксата, конечно же, обнаруживают роботы. След из деактивированных пауков, усеявших пол очередного коридора, приводит тебя в центральную залу.

Раксат стоит у панорамного окна, смотря на алое светило и мёртвый город. На нём знакомый балахон Смотрителя Обелиска, на лысую голову накинут капюшон. Пол у его ног усеян металлическими останками пауков, пытавшихся добраться до ранива. Ты видишь, как он неспешно поднимает правую руку и щёлкает длинными пальцами. Ринувшиеся к Высшему шарики со споратической заразой застывают, словно влипшие в клей насекомые, даже их вращение останавливается.

Он оборачивается и смотрит на тебя. В чёрных глазах нет ни привычной злости, ни страха, ни безумия. Лишь тёмная бездонная глубина. Подсвеченное алым светом новое божество на останках старого мира. Мгновения проваливаются в пустоту безвременья. Вы молча смотрите друг на друга, не нарушая возникшего шаткого равновесия. Прошлое и настоящее. Вина и обвинение.

Раксат первым прерывает молчание:

— Здравствуй, Нэбу. Давно не виделись.

Вот оно — твоё имя. Впервые звучит с момента твоего появления из Стены. Из уст врага, которого когда-то ты считал другом. В одном Лестил ошибался — не все заслуживают милости и далеко не каждого предателя стоит прощать.

В твоей голове словно вскрыли бездонный колодец воспоминаний. И сотни, тысячи имён, сгинувших в ранивских Стенах, звучат, наполняют решимостью. Сегодня они — твоё главное оружие, ведь больше ничего не осталось.

— Проходи, — приглашающе ведёт рукой Раксат, с лёгкой улыбкой смотря на тебя. — Я давно жду нашего разговора.

Удивление. Недоверие. Настороженно смотришь на Высшего, но всё-таки делаешь шаг вперёд, под ногой раздаётся неприятный хруст и скрежет раздавленных пауков, усеявших пол. Неужели он всех обезвредил? Какие же силы ему теперь подвластны?

— Думаю, ты и здесь меня сможешь достать, — замечаешь ты, остановившись и подняв на предателя прямой взгляд.

— Всё такой же недоверчивый, — тонкие губы Раксата трогает какая-то непривычно покаянная улыбка. — И упрямый. Скажи, зачем вы убили Шесса? Он не представлял для тебя угрозы.

— Он был предателем. И твоим прислужником.

— Поэтому ты вынес ему приговор.

— Нет. Он сам напал. Я пытался… у него был шанс.

— Переметнуться снова к тебе, — Раксат не спрашивает, словно уже знает все ответы.

Это одновременно и пугает тебя, и злит.

— Да, — подумав, всё же соглашаешься ты. — Я бы не пожалел тебя за предательство, ведь это ты привёл ранивов в наш дом. Я так… ненавижу тебя, Раксат. До сих пор. Но его я простил. Он был моим другом и братом. Надеюсь, и он меня простит…

— Неужели есть за что? — хитро улыбается Высший, с печальной насмешкой смотря на тебя.

Деланное удивление, или ему действительно интересно?

— Да, — глухо отвечаешь ты, не опуская взгляд, хотя перед внутренним взором встают почему-то совсем другие картины, из далёкого и чужого мира, где яркое зелёное травяное море встречается с дымно-голубым, невозможно светлым небом, и где совсем другой Судья ждёт твоего ответа. — Он не хотел убивать своих соплеменников, даже предателей. Говорил, что должен быть другой путь. Я не слушал, никогда его не слушал, — слова с трудом выталкиваются из горла, словно его сжимает невидимая рука. — Я знаю, что виноват перед ним, перед многими… Вот только это никак не оправдывает тебя, Сат. Это же ты убедил его убить меня и переметнуться к ранивам, — тоже не спрашиваешь, и нужен ли тебе его ответ, не знаешь.

Раксат не спорит, взгляд Высшего задумчив. Он отворачивается к окну и смотрит на чёрный силуэт города. В тишине звучит его тихий невозмутимый голос:

— Надо же, ты действительно изменился.

Он отвлечён, но у тебя даже мысли не возникает ударить ему в спину. Знаешь, что бесполезно.

— Я подозревал, что это будешь ты, — продолжает Раксат спустя тягостную паузу. — Что он выберет тебя. Это было логично.

— О чём ты?

— Ты же знаешь, что был далеко не единственным, кого воспитал Лестил. Он рассказал, или ты сам догадался. — Раксат оглядывается на тебя, в глазах светится насмешка. — Да, Нэбу, я знаю его имя, ведь был его первым учеником и помощником.

— Это ложь.

Он улыбается. Горько. Больно.

— Понимаю, тебе сложно мне верить. Хоть в чём-то. Но признайся, ты уже задумывался над этим. Лестил был очень сильным телепатом, его способности по извлечению воспоминаний из Стен сильно мне помогли на первых этапах. Признаюсь, я не сразу дошёл до мысли, что наш народ можно возродить. Сначала я был просто рад осознанию, что не одинок и мне есть, с кем поговорить. Но после того, как Лестил поработал с памятью некоторых рабочих и стражей, я понял, что ещё не всё потеряно и для моих соплеменников. Ведь если я сохранил память, значит их тоже можно… разбудить. Видишь ли, Нулевой, репликанты появляются из Стен абсолютно безмозглыми. Очищенными. Я был единственным тэкком, кому ранивы позволили сохранить память. Остальных пришлось будить, искать их воспоминания.

— А как же Шесс? Он же был тогда с тобой. Почему его отправили в Стену?

— Предателей никто не любит, — криво усмехается Раксат. — И ранивы не исключение. Со мной у них был договор, а Шессу нечего было им предложить, увы. Но мои воспоминания помогли Лестилу найти его. Он стал одним из первых спасённых.

— Ты думаешь, это сейчас может оправдать тебя? Ты переметнулся на сторону врага. Предал свой народ…

— Верно, — Раксат не спорит, только в глазах клубится тьма, и он вновь отворачивается к окну, словно вид умирающего мира его успокаивает. — Я принял изменения и этот новый мир. Но я никого не предавал, Нэбу. Вспомни, что было. Наш мир погибал. Тэкки… те, кого не поглотили Стены, умирали от болезней и войны. Я понимал, что мы проиграли и обречены на смерть. Мне нужно было переждать, но при этом сохранить себя, свою личность. Признаюсь тебе, я очень боялся смерти и того, что будет после неё. Точнее, чего не будет. А не будет меня… Это была моя цена за предательство — сохранить свой разум и память. Свою личность. Я чувствовал, что это единственный шанс спасти то, что ещё осталось.

— Да? Но после твоего предательства не осталось ничего! — чувствуешь, как снова душат боль и ярость, тьма обступает тебя с новой силой, заставляя подниматься крылья, злым тёмным вихрем закручивается вокруг. Сейчас ты не ранив. Тёмный. — В этом весь ты, Раксат, всегда пёкся только о своей шкуре. Даже ранивом ради этого стал. И как перерождение? Всем доволен? Предатель.

— Но мы остались, Нэбу, — голос Раксата по-прежнему невозмутим, — я, ты, Шесс, другие перерождённые, чьи воспоминания удалось спасти благодаря Лестилу. И кого ты убил, взорвав города. Уничтожил его работу.

— Не смей, слышишь! Не смей даже упоминать о них…

— Ты злишься. Я тоже злился. На тебя. На Лестила. Только Шесс смог понять мой замысел…, но его больше нет. Их всех нет, кого мы пытались спасти. Остался только ты — мой недобрый друг. Лучший громоуст, лучший ученик Лестила. Ты не понимаешь и никогда не понимал, каково было мне в твоей тени. Каково было Шессу. И я правда не мог понять, почему именно ты…, но сейчас, кажется, понимаю. Он помогал тебе, потому что ты всегда оставался верен. Даже в самое чёрное время, потеряв всё, что только можно, ты продолжал служить ему. Я не верил, сомневался. И следовал своему пути, считая, что мы сможем… мы должны преодолеть этот этап, раз нам был дарован шанс. Мы смогли бы вернуться к своим истокам даже в новом воплощении, стать возрождённым племенем. Продолжить борьбу за будущее нашего вида, за выживание.

— Не твоим ли участием наш вид был уничтожен? Будь честным до конца, Раксат, сражаешься ты только за своё выживание. Ты всегда был озабочен только им. Поэтому Лестил и отвернулся от тебя, когда увидел твою гнилую суть.

— Для меня это было развитием, Нэбу. Этап бессмертия, к которому стремятся все, но по-настоящему оно доступно только избранным. И мы достигли его, пусть и таким жестоким способом. Глупо было бы не попробовать…

— Этот план ты предложил Лестилу?

— Да, — эхом отвечает Раксат. — Я открылся ему, предложил сотрудничество. И когда он отказался помогать, я ушёл. Но это не остановило его, он продолжил выковыривать из Стен и ранивов воспоминания о прошлом. О тэкках. И тогда я понял, хотя скорее это было озарение. Он искал того, кто смог бы остановить меня. Так началось наше противостояние. Я находил недоочищенных репликантов, он возвращал им память и какое-то время наставлял. Но все они в итоге либо приходили ко мне, либо погибали — об этом заботился Шесс. И казалось, что у симха не было шанса переломить эту тенденцию. Пока покалеченный, практически бесполезный Нулевой каким-то неведомым образом не добрался до Обелиска. Уже тогда я знал, что от тебя будут проблемы. Для тупого репликанта с неполноценным синхроном ты был чрезмерно… сообразительным. К сожалению слишком поздно я понял, что он вытянул из Стены не только воспоминание. Каким-то образом ему удалось вытащить привязку — твоё тело. Да, переработанное, изменённое. Но эти проклятые десять процентов, их хватило, чтобы спрятать твою сущность. Но не от меня, Нэбу. Не от меня. Я тебя слишком хорошо знаю.

— Если ты знал, что я вернулся, почему же сразу не убил? — глухо спрашиваешь ты.

— Не знаю. Возможно, хотел посмотреть, к чему всё придёт.

— Хм, — ты тоже усмехаешься, едко, горько.

Отстёгиваешь крылья и аккуратно приставляешь их к стене, чтобы не упали. Затем проходишь к Высшему. Хрустит металлическое крошево под ногами. Раксат внимательно наблюдает за тобой, в его глазах мечется чёрное пламя с алыми отблесками. В них нет злорадства, хотя сейчас твоя жизнь — это только его прихоть, и вы оба это понимаете. Но что-то не даёт ему разделаться с тобой здесь и сейчас.

— И что теперь, Раксат? — спрашиваешь ты, встав перед ним.

— Я не знаю. Я сохранил память и знания многих поколений тэкков. Я практически возродил, собрал по молекулам своё племя. Ты же — жалкий ошмёток прошлого, перемолотый Стеной. Убийца, по злому стечению обстоятельств получивший свою силу и власть. Но я смотрю на эти крылья, на тебя… И понимаю, что самое важное, что делало меня тэкком, я потерял. А ты сохранил. Возможно, мне не хватило процентов асинхронности, — печально усмехается Раксат. — Я мог бы оборвать твою жизнь в эту же секунду, закончить наше бессмысленное копошение. Но что дальше? Бессмертное существование без смысла, без цели. Я бы мог отправиться в любую точку Вселенной. Но всё, что было мне дорого, осталось здесь. И как выясняется, Нэбу, это вовсе не моя жалкая шкура. В ином случае всё было бы гораздо проще. Всё, что я делал, я делал только ради своего народа, своей семьи. И самое ужасное, сейчас я не могу вспомнить даже их лиц. А ты помнишь свою семью, Нэбу?

— Смутно. Мне-то полностью череп перекроили… И что дальше, Раксат? Останемся здесь, пока звезда не взорвётся? — спрашиваешь ты, угрюмо смотря на него, понимая, что у вас двоих нет иного исхода.

— Я бы взглянул на это зрелище, — скупо улыбается Раксат. — А тебе незачем. Прощай, Нэбу.

Он поднимает руку и щёлкает пальцами. Ты ничего не успеваешь ни предпринять, ни даже понять, как Раксат исчезает, а в тебя врезаются вновь запущенные шары-разведчики со спорами.

Слабые взрывы не могут причинить ощутимого вреда, но вот зелёное облако, возникшее вокруг тебя, способно убить. Выбегаешь из него, закрывая нос и глаза, уже понимая, что погиб. Сколько по времени прорастает лиана? Шесс говорил, что за несколько часов при благоприятных условиях. Что ж, в Обелиске более чем достаточно солнечного света.

Весьма кстати заработала связь, похоже, Высший далеко улетел и больше не контролирует окружение.

— Форк, — связываешься с самином.

— Мы думать, ты уже всё! — раздался в передатчике злой рык самина.

— Почти, но пока нет, — криво усмехнувшись, отвечаешь ты. — Пара часов в запасе есть. Он меня обманул. Я не смогу вернуться на корабль, пробуй улететь сам.

— Мы ждать, Никто, — саминскому упрямству можно только позавидовать.

— Он разбил роботов, я весь в спорах. Не жилец. Улетайте!

Самин отключился, раздражённо фыркнув. Ты понимаешь, чего он опасается, но и как убедить его рискнуть покинуть «безопасную» зону рядом со Стеной, не знаешь. Впрочем, если хочет жить, послушается. У тебя больше нет времени убеждать упрямца.

Раксат… А ведь ты почти поверил ему. Видел его раскаяние, отчаяние, он говорил так искренне. И спустя столько времени и множество потерь пусть и на какой-то миг тебе показалось, что вы смогли примириться.

Неужели вся эта ложь была только для того, чтобы нанести последний удар? Показать, что ты против него ничего не стоишь? В это просто не хотелось верить, но против фактов не поспоришь.

— Раксат, ты глупец. Мы могли вместе с этим покончить…

Забираешь крылья и идёшь наружу. Площадь встречает тебя мёртвой тишиной, только ветер гоняет по кругу тучи пыли. Осматриваешь себя, прикидывая сколько у тебя есть времени, успеешь ли сделать то, что хотел уже давно. Доспех и одежда начали зеленеть, но кожа пока чистая. Время подлёта к центру города около полутора часов. Должен успеть.

Крылья разворачиваются, и ты взмываешь ввысь. Когда набираешь высоту, приходит ощущение чужого взгляда. Поворачиваешь голову и видишь тёмный корабль, летящий параллельно. Самин, похоже, решил до конца следовать за тобой.

Часть 2. Свиток с именами

Город пуст. На улицах только ветер гоняет пыль и мусор, постепенно занося некогда чистые проспекты и дома.

Ты хочешь попасть на корабль, но разумная осторожность не позволяет рисковать жизнями Малыша, Тиреми и Форка. Споры, наполнившие центр города, опасны для любого живого. Поэтому Форк приземляет свой разведчик подальше от центра. А ты продолжаешь свой полёт к кораблю, понятия не имея, что тебя там ждёт.

Был ли у тебя шанс выжить? Маловероятно. Раксат лишь ускорил результат твоего решения, принятого в тот же день, когда они забрали Лестила. Подспудно ты всегда понимал, что с его уходом тоже не задержишься здесь. Да и что тебя ждёт без него? Только бесконечный кошмар бессмертного бытия в овеществлённой пустоте. Не с этим ли столкнулся и Раксат на пороге своей вечности?

Корабль едва угадывается среди толстых корней и стволов, обнимающих тело машины. Лиана никак не реагирует на твоё появление, не иначе чувствуя в тебе собственные прорастающие споры, принимает за своего. И ты идёшь внутрь ожившего кошмара.

Путь до тука плотно зарос лианами и корнями, кое-где пришлось пролезать сквозь плотное переплетение одревесневших побегов. В коридорах видишь тела ранивов, в истлевших останках уже не определить, какого они были ранга. Зелёная смерть всех уравняла.

От самого тука тоже мало что осталось. Прошитый толстыми корнями и побегами, он, тем не менее, всё ещё работает. Внутри что-то темнеет и живёт, по толстым стволам каплями стекает чёрная субстанция, изгнанная из недр машины. Засохшие лужи реагента вокруг тука указывают на произошедший взрыв.

Медленно подходишь и сквозь выбитое стекло видишь Главу Текара пришитого лианой к стене камеры. Он ещё жив. Поднимает голову, когда ты приближаешься, в глазах застыла мольба, только сказать ничего не может — рот закрыт корнями.

Отворачиваешься и идёшь дальше — в камеру для материала, попадая в абсолютную темноту. Сюда не достаёт даже аварийный свет.

Впереди вспыхивает белая искра. Или это обман зрения? Но нет, она не исчезает, быстро вырастая в белый сверкающий шар. Ты такое уже видел, кажется, уже очень давно. Свет вспыхивает ярче, и ты слышишь знакомый и до боли родной голос:

— Здравствуй, Нулевой.

— Лестил…

Из яркой вспышки появляется симх с сияющим белым телом, каким ты часто видел его в ваших общих снах. Ты понимаешь, что это только видение, более совершенная голограмма, либо вовсе галлюцинация, но не можешь отделаться от мысли, что он живой.

— Ты всё-таки меня дождался, — с трудом улыбаешься ты.

— Зная тебя, мой друг, я был уверен, что ты решишься на этот безрассудный поступок, — смеётся Лестил.

— Я скучал. И так… — до боли зажмуриваешь глаза, — запутался без тебя. И Раксат. Он стал Высшим. Я не смог его остановить.

— Ты сделал достаточно, Нулевой.

— Это правда, что он сказал, Лестил? Ты искал меня, чтобы остановить его?

— Второй урок, Нулевой. Помнишь, что я обещал тебе? — в голосе симха слышится строгость.

И ты вспоминаешь ваш давний разговор и обещание Лестила:

«Они все останутся с тобой…»

— Я никак не мог повлиять на твоё рождение, — продолжает симх. — Ты появился в своё время. Ты отдаёшь вести себя Нэбу, когда тебя что-то пугает, или приходится сталкиваться с вашим общим прошлым. Но ты — не он. Вернее, не только он.

— Нас много.

Осознание этого накрывает сильной тёплой волной, темнота словно выходит за границы твоего тела, распространяясь всё дальше, за пределы тука и даже корабля. К проклятым Стенам и уничтоженным городам. Они все здесь, безмолными тенями летят над миром. Это их, твоих призраков, увидел Раксат в Обелиске. Возможно, что из-за них и отпустил.

— Да, — подтверждает твои слова Лестил. — И будет ещё больше. Нам нужен был тот, кто сможет стать вместилищем этой памяти и всех уцелевших душ. Раксат хотел, но помешали его страх перед Иерархами и одержимость стать как можно сильнее. Я не виню его, ему пришлось пережить много страшных событий. Прискорбно осознавать, что и мою помощь он принимал за игру.

— Значит, он снова мне солгал, — шепчешь ты, чувствуя, как что-то рвётся внутри.

— Он сказал то, во что верил, Нулевой. Не вини его. И постарайся простить. Долгое одиночество способно с любым существом сделать страшное. За стремлением получить как можно больше силы Раксат начал забывать о своей главной цели — спасении душ ваших сородичей и сохранении той жизни, что ещё теплилась в нём. Он сам возвёл стену между нами. Сначала он, затем Шесс. Я всегда был открыт и никогда не отказывался помогать им, они в любой момент могли прийти ко мне. Но предпочли ступить на самую тёмную дорогу из возможных.

— Он стал Высшим. Получается, ему удалось её пройти?

— Да.

— И что теперь с ним будет?

— Сомнения Раксата привязали его к этому миру крепче любой цепи. Думаю, он и не сможет, и не захочет покинуть планету.

— Чего же он добивается? Я сомневаюсь, что его теперь даже сверхновая убьёт.

— Он никогда не был тщеславным и жестоким, как ранивские Иерархи, или Высшие. И это главное препятствие на пути его окончательной трансформации. Он не хотел быть злодеем, особенно по отношению к своему народу. А сейчас на него обрушились знания поколений Высших. Раксат узрел то, что не знали, или от чего отворачивались многие ранивские Иерархи, прочувствовал это. И, похоже, сделал правильный выбор. Хватит ли этого, чтобы спасти его душу? Я не знаю.

— Я тоже обречён, Лестил, — вспоминаешь ты о своей печальной доле и показываешь симху зазеленевшие наручи, — лиана.

— Тебя она не тронет, — в голосе инсектоида ты слышишь насмешливые нотки. — Ты много времени провёл с Малышом, питался от него. Сними рукавицу.

Ты послушно отстёгиваешь нарукавник и с удивлением видишь чистую белую кожу под ним.

— Как думаешь, Раксат знал об этом?

— Возможно. После своего перерождения он может видеть гораздо дальше и больше, чем простые ранивы.

— Тогда выходит, что мы можем покинуть планету? — сам не до конца веря в сказанные слова, спрашиваешь у симха.

— Да, Нулевой. Большой корабль сильно пострадал, но ещё вполне способен к дальним полётам. На нём вы сможете покинуть систему.

— Мы? А ты, Лестил? Ты останешься с нами? — с надеждой смотришь на него.

Инсектоид молчит, взгляд его наполняет печаль.

— Нет, Нулевой. Моя миссия здесь окончена. Благодаря тебе. Я отдал этому миру всё, что мог. Мне пора отправляться дальше. И вам тоже.

— Можно ещё один вопрос, Лестил? Последний, обещаю.

— Конечно, — улыбается симх, понимающе наклоняя голову.

Да, расставаться с ним так скоро ты не готов после всего пережитого.

— Когда я умирал после взлома, и моё сознание занял Нэбу… ты же спас меня. Скажи, к кому ты меня отправил? Это же был не Цоросс?

— Я не знаю, Нулевой. Я просто молился, чтобы ты выжил.

— Кому?

— Не Цороссу. Я молился своему Создателю. Он сотворил всё сущее, всю жизнь. У Него нет определённой формы, его Дух свободен и потому способен принимать любой образ.

— Даже тэкка?

— Да.

Простой ответ пробуждает полузабытый страх и почти что отчаяние, овладевшее тобой во время разговора с Золотым. А ещё неясную надежду, что и для Раксата с Шессом может быть не всё потеряно.

— Если твой Создатель принимает любую форму… Он же мог когда-то носить имя Цоросс?

— Возможно, Нулевой. Я бы этому совсем не удивился.

— Это же Он послал тебя сюда?

Несколько бесконечно долгих мгновений симх молчит, словно обдумывает ответ, затем согласно наклоняет голову.

— Да.

— Когда встретишься с Ним, — улыбаешься ты, с трудом выталкивая каждое слово из перехваченного спазмом горла, — передай мою благодарность.

— Он знает, Нулевой, — симх склоняется к тебе и касается длинными усиками твоих висков. — Он знает…

Темнота, живая и плотная, подхватывает тебя и выносит к свету. Ослепляющее сияние заливает камеру, выходит за пределы тука, распространяясь всё дальше. И резко прекращается, оставив после лишь мечущиеся фантомы в глазах.

Ты прошёл тук. Перед тобой только прозрачный полимер камеры и очищенная от корней и трупов пустая комната с технической зоной и боксом.

Лестил исчез, только в голове отдалённым эхом ещё звучит его голос:

«Прощай, мой друг, и береги себя».

Часть 3. Тьма на пути

\\

Несколько суток вам потребовалось, чтобы очистить внутренние помещения корабля от лианы. Часть побегов погибла, исчерпав запасы реактива из тука, с более живучими помогли саминские роботы и химикаты. Споры практически исчезли, воздух на космодроме заметно очистился, и Форк смог подогнать свой корабль ближе к центру, взявшись помогать тебе с очисткой и ремонтом крейсера.

По твоему совету они с Тиреми начали употреблять в пищу листья с Малыша. Но Форк пока выходит наружу в тяжёлом скафандре и возвращается обратно только после полной обработки едкими химикатами, разрушающими даже самую устойчивую органику. Иммунитет иммунитетом, но лишняя осторожность ещё никому не вредила.

Когда разобрались с биологической опасностью, саминский разведчик переместили в ангар крейсера и подключили к общей системе управления. Собственно только с разведчика и удалось запустить крейсер, ведь лиана уничтожила практически всю его электронику.

Впереди ещё много работы. Вам предстоит разобраться с тем, как поднять эту махину в космос, и подготовиться к полёту. Этим занялись более опытные в межзвёздных путешествиях самин и нелийка.

А ты на это время практически поселился в городском Хранилище, отбирая и перенося на крейсер всё, что может пригодиться для ремонта, во время полёта и после, когда найдёте подходящую планету для Малыша. Форк отрядил тебе одного из своих хвостовиков, и в городе ты нашёл несколько рабочих грузовых платформ, какие приспособил для перевозок.

В перерывах от работы ты поднимаешься в воздух, облетая город и окрестности, ищешь выживших. Но город словно вымер. Только на космодроме ещё продолжается работа, оживляя мёртвый пейзаж. Живых здесь не осталось. И это странно. Все стражи, Командоры и Иерархи действительно были убиты Раксатом и его приспешниками. Но куда делись рабочие, уборщики, техники и прочий низкокастовый персонал? Возможно, кого-то добили саминские роботы, кто-то попал в карантинную зону и пророс, но не все же.

Всё чаще задумываешься, чем сейчас занят Раксат и куда он пропал. И не связано ли его исчезновение с опустошением города?

Ответ встречает тебя в очередной полёт к городским предместьям.

\\

Производственные цеха, снабжавшие город необходимыми деталями, в том числе для корабля, уже длительное время не работают, но всё ещё остаются хорошим источником материалов для ремонта. И ты снаряжаешь туда большую экспедицию с грузовыми роботами. Пока вереница машин неспешно движется по пустым проспектам, летишь на разведку.

И на подлёте к заводу наблюдаешь странную активность на узких улицах между домов. Одна из оживших теней выползает на крышу и поднимается на ноги, задрав вверх клыкастую слепую морду. Руф. Не такой крупный, каким был Тень. Разведчик, или рабочий.

Следом за первым на соседние крыши выбираются новые особи. Их много, несколько десятков. И в тенях между домами прячутся ещё, наблюдают за тобой. Приходится развернуть роботов. Ты сбрасываешь вниз несколько разведчиков. Юркие машинки покрывает зеркальная маскировка, и они исчезают из вида. Для руфов они слишком мелкие, незаметные. Почти сразу на твой визор поступают первые данные. Вся территория завода и ближайших домов заражена и трансформирована.

Запущенные на завод роботы фиксируют постороннюю активность и изменение подземных коридоров. Какие-то проходы намертво залеплены окаменевшим руфьим секретом. Вглубь завода ведёт единственный проход с поверхности. Зато снизу проделано сразу несколько просторных выходов в катакомбы на случай прямой атаки. Такие укрытия руфы создают только с одной целью — для защиты матриарха.

На визоре высвечиваются и исчезнувшие из города ранивы. В застывших коконах ещё видны обглоданные останки. Судя по разросшемуся гнезду, руфы уже продолжительное время выбираются на охоту не только по предместьям, но и в сам город. Вы чудом всё это время избегали встречи с ними.

В затылок будто впивается острой болью заноза, словно кто-то пытается дёрнуть доту. Но доты давно нет, так что же ты чувствуешь?

Крик на грани слышимости подхватывают десятки чёрных глоток. И этот крик очень напоминает зов.

Зависаешь на месте, всматриваясь в мелькающие внизу чёрные тела. Видишь, как руфы, резко замолкнув, бегут по крышам и улицам, словно указывают путь. Это приглашение? Что-то тянет тебя следовать за ними. Интерес? Или не только?

Лестил говорил, что матриархи руфов условно разумны, подобно высшим животным. Но какое животное способно диктовать синтетику свою волю?

— Форк, у нас проблемы, — связываешься с самином, закладывая новый круг над бывшим заводом.

В динамике раздаётся приглушённая саминская ругань, затем вопрос:

— Насколько большие?

— Мы лишились средств для ремонта. И под заводом вырос улей руфов. Судя по тому, как закопались, тут есть матриарх. Много вам работы осталось?

— Нормально.

— Что будем делать?

Для самина решение одно — полное уничтожение улья. Нельзя допустить руфов к большому кораблю. Даже одна особь будет представлять угрозу, если проберётся на борт, а их здесь может быть сейчас несколько сотен, если не пара тысяч — ведь примерно столько в городе и оставалось жителей.

\\

Вы забрали всех боевых роботов. Тиреми не спорит, прекрасно понимая, что если вы не справитесь с этой угрозой, никакая охрана её не спасёт. Она остаётся дежурить на разведчике, заперев все люки. Форк сомневается, что это может спасти от руфов, но так ей будет спокойнее.

Он в последнее время учил её управлению не только крейсером, но и своим разведчиком. Как чуял, отшучивается самин, вручив нелийке новенький дубликат своей энергосистемы. Если вы не вернётесь в течение трёх суток, его энергоблок взорвётся сам. Такой же таймер поставлен на твои крылья. Улей будет уничтожен в любом случае. Энергосистема Тиреми подключена к автопилоту разведчика, так что улететь она сможет.

Форк недовольно рычит, что не осталось спор от лианы. Чудом избежав гибели от рук Высшего, вы даже не подумали о другой притаившейся на планете опасности — руфах.

Прежде чем лететь к заводу, тщательно обследуете корабль и все подходы к нему. Дело осложняет и то, что передвигаются руфы в основном по подземным коммуникациям, и выкурить их оттуда сможет только прямая угроза улью. По дороге рассказываешь Форку о подземном тоннеле, откуда могли появиться руфы, и который ты так и не смог обнаружить. Неужели там держали матриарха? И почему они оказались на свободе? Очередной сбой в охранной программе, позволивший выбраться тварям из заточения? Возможно, когда Раксат взламывал электронные системы города…

И в очередной раз решать возникшие проблемы тебе.

\\

Против ожиданий вас никто не встречает. Высокие двери на завод, куда раньше мог свободно влететь небольшой челнок, превратились в заделанный окаменевшим руфьим клеем, узкий, пещерный ход. Он всё ещё достаточно широк, чтобы вам обоим свободно пройти под сводом. Мрачно переглядываетесь с Форком. Самин активирует маскировку и посылает в чёрный зев несколько разведчиков. Ближайшие к этому выходу коридоры тоже пусты. Похоже, к вашему прибытию готовились. Нужно идти дальше, вглубь улья.

Переступаете границу света и тени, попадая в шипящую тьму. Физически ты ничего не слышишь, здесь пусто. Но чем бы это не было, у него есть собственный голос. Как шорох летящего чёрного песка, едва осязаемый на самой грани восприятия. Внутренняя темнота сжимается от страха. Мозг лихорадочно пытается сопоставить эти ощущения с давней охотой на Тень, найти нечто похожее, близкое. Но этот голос иной, чужой. И он намного сильнее. От него стынет кровь в жилах и грива встаёт дыбом от ужаса. Хочется сбежать, но ты покорно идёшь дальше. Там, где-то в переплетении подземного лабиринта тебе подготовили встречу.

«Ты живой? — вкрадчиво шепчет этот голос. — Ранив?»

— Я живой. И я ранив, — шепчешь ты непослушными губами в темноту. — А кто ты?

В ответ молчание. Лишь чувствуешь, как от вас словно отступает неясная тень, завлекая дальше. Ощущение чужого пристального взгляда становится почти осязаемым, будто сквозь тебя летит чёрная пыль, цепляя острыми гранями, словно металлический песок.

— Никто, — зовёт Форк.

Он обращает твоё внимание на искалеченное тело очередного бедолаги, вмурованное в клейкую стену. Это рабочий, такой же, как ты. Подсвечиваешь рану на его груди, в разрыве что-то тускло блестит. Форк осторожно вынимает и катает по ладони металлический осколок, застрявший в кости. Убитый ранив был заколот отнюдь не руфом. Внимательный осмотр тела выявляет ещё несколько почти незаметных, но глубоких ранений.

— Держаться рядом, Никто, — мрачно предупреждает Форк, пряча осколок.

Вы идёте дальше, но вокруг только следы руфов, хотя их самих до сих пор нет, даже разведчиков.

Подозрение, что всё это устроили не руфы, постепенно перерастает в уверенность, когда центральный ход уводит вас не вниз, а наверх.

Но если не звери учинили эти расправы, то кто?

«Ты знаешь» — знакомо шепчет тьма.

Выходите в огромное складское помещение, где когда-то хранились собираемые здесь механизмы и детали. Но вокруг ничего нет — ни ящиков, ни машин. Только под потолком сделан огромный чёрный кокон — лежбище матриарха. На матовый рельеф падает тусклый сумеречный свет из пробоин в потолке, подсвечивая золотистые искры на кожном покрове. Ты видишь как размеренно движутся стенки кокона от дыхания спящего колосса. Огромный длинный хвост свешен вниз, по изогнутому острому лезвию пробегают такие же золотые искры, как маленькие огоньки.

Всё нутро сжимается от стылого ужаса и вместе с ним приходит страшное осознание. Это не руфы.

Форк глухо ворчит рядом, на плече самина активируется плазмопушка, захватывая первую цель. Роботы один за другим переходят в боевой режим.

На вас со всех сторон движутся ожившие тени, окружая.

Часть 4. Гори со мной

\\

На что готова искалеченная, потерявшая всё душа?

Нэбу так стремился вернуться и вырвать из лап ранивов своих сородичей, что не испугался поставить на кон то немногое, что осталось от него самого. Этого хватило. Ведь чтобы разжечь пламя, достаточно одной маленькой искры.

Руфы окружают вас, выстроившись в пугающе ровные ряды. Это не поведение животных. И живых. Они стоят подобно разумным на двух ногах, вытянувшись вверх, что для них совершенно не характерно.

— Отзови роботов, Форк, — шепчешь самину, заметив позади руфов знакомую тёмную фигуру. — Они не нападут.

Без приказа… Это не озвучиваешь, понимая всю тщетность даже попытки вырваться отсюда. Самин бросает на тебя, кажется, недоверчивый взгляд, за маской не видно, но слушается. Роботы отступают, затаившись под потолком, готовые атаковать в любой момент. Хотя вам не дадут даже толики мига.

Он выходит навстречу, принимая более привычные гуманоидные черты. Вместо лица безликая чёрная маска, на которой выделяются лишь провалы глаз. Тело его, состоящее из чёрного шуршащего песка, неуловимо меняется, изламывается, словно гротескная тень, или очень плотный сгусток мрака. Невесомый песок мечется вокруг него, шуршит. И говорит.

— Ранив, — слышишь ты призрачный шёпот, царапающий по ушам, будто перетирают металлическую крошку. — Ты должен был умереть.

— Моё имя Нулевой. И, как видишь, я выжил.

— Занятно. Мы рассчитывали на эту оболочку. Правда, Нэбу?

«Прости меня, Нулевой. Я был в отчаянии…» — голос Тёмного почти не слышен, но ты отчётливо чувствуешь его страх.

— Немного достоинства в том, чтобы использовать отчаявшихся, — отвечаешь ты, в упор смотря на тень. — Но мне тоже знаком твой голос.

— Да-а, — тянет он, в шуршащем голосе слышится насмешка. — Я наблюдал за вашей с симхом деятельностью с самого начала, как ты вылез из Стены. Ведь ты во многом моё детище. Это я нашёл и душу Нэбу, и его оболочку, изменённую, неживую. Мне стоило немалых усилий вытянуть её из Стены. И вот она благодарность за помощь… Симх перехватил тебя, а мне оставалось только наблюдать и выжидать. Не скрою, было интересно, далеко ли сможете зайти. Ведь все прежние попытки симха терпели крах.

— Но тебя это не устраивало. Лестил хотел видеть во мне ранива Нулевого, а ты — тэкка Нэбу.

— Верно. Это мой голос ты слышал в подземельях, со мной пытался говорить. Пришлось следовать за тобой, пытаться достучаться до Нэбу, ведь я совсем его не слышал, словно он растворился в тебе.

— Это ты был в теле руфа, когда решил, что пришло время действовать. Пытался убить меня и пробудить сущность Тёмного. У тебя почти получилось, с той нашей встречи Нэбу звучит громче других.

— Припоминаю. Ты меня поймал в тот раз. И даже дал мне имя. Весьма трогательно. Отдаю тебе должное, немногие могли похвастаться моим пленением. И все они уже мертвы. А тебя я недооценил. Что ж, если тэкк вспомнил обо мне, думаю, представляться не нужно.

— Даже если бы Нэбу не открыл мне этих воспоминаний, все ранивы знают об Охотнике Пожирателя.

Шорох становится громче — тень смеётся.

— Мы не зря стараемся, — похоже, Охотнику польстили твои слова. — Вы так боитесь упоминать его имя. Это забавляет. Утоли уже моё любопытство, скажи, как ты выжил после нашей встречи?

— Меня спас Лестил.

Врать бессмысленно и глупо. Вы сами пришли в расставленную ловушку. Остаётся надеяться, что Лестил хоть чему-то смог тебя научить.

— Да, симх сильно мешал. Опустошал Стены. Нам оставались только безмозглые оболочки. И совсем мало душ. Что странно для такого старого мира.

— Он был уничтожен ещё на своей заре. Тэкки не успели развиться, поэтому проиграли ранивам.

— Печальная история. Каждая душа имеет ценность. Особенно такая редкость. Но какое может быть дело до погибших душ простому рабочему? Не понимаю. И Нэбу… Он так горел отмщением. Он должен был взять контроль над тобой — простой рабочей куклой.

— Он пытался.

— И в итоге сдался вам на милость. Его тоже очаровал симх? Смешно. Ведь у него был хороший потенциал. А сейчас он смотрит на меня твоими глазами и дрожит. Чего-то боится, даже странно, ведь мы были союзниками.

— У нас общая память. Он знает о твоём хозяине то же, что и я.

— Значит, вы оба не знаете ничего, — насмешливо отвечает Охотник.

— Возможно, — легко соглашаешься ты. — Я живу не так долго. Но за этот срок успел несколько раз поменять отношение ко многим вещам и… существам.

— И даже к своему народу?

— Мой изначальный народ — тэкки. Ты должен это знать, Охотник. Изменение тела не сделало меня ранивом. Нэбу это понял, поэтому и присоединился к нам с Лестилом.

Тень некоторое время молчит, словно обдумывает твои слова.

— Ты интересен, Нулевой. Необычен. Я бы хотел изучить тебя. И тех, кого ты прячешь. Но время, увы, на исходе. Я должен унести отсюда уцелевшие души. Скоро здесь будут хозяйничать совсем другие силы. Поэтому я убью тебя и заберу твои души.

— Не сможешь. Если я умру, души тоже погибнут.

— Хитрый симх… Это же он сделал? Защитил твою оболочку.

— Возможно.

— Ты не уверен?

— Ни в чём. Особенно в своём рассудке, ведь говорю с Охотником Бездны и до сих пор жив.

Снова насмешливое шуршание чёрного песка. Похоже, изменение титула он и заметил, и оценил.

— Кажется, начинаю понимать Нэбу, чем ты его покорил. Я не палач, Нулевой. И больше того…

Охотник поднимает когтистую руку к груди, чёрный шуршащий песок расходится и сквозь него всё сильнее проявляется тёплый свет. Светящаяся, золотистая, эфемерная субстанция, словно пляшущий на чёрной ладони язык живого огня.

— Мы с тобой чем-то похожи. Если меня убить, моя душа тоже погибнет.

Непроницаемый мрак вновь затягивает горящий огонёк чужой души, оставляя в тебе самом очень странные, смешанные эмоции из удивления, непонимания и надежды. Что это? Уж не предлагает ли Охотник сотрудничество?

— Но я ведь уже убивал тебя, — замечаешь ты. — В теле руфа.

— Если бы тень можно было так просто одолеть, я бы не внушал твоим создателям священный ужас. То, что ты сделал… Я называю это освобождением. И мне пришлось его очень долго ждать, провоцировать тебя и симха. А это, знаешь ли, сложно в заточении. Так что будем делать с душами, Нулевой? Выковыривать их из тебя долго и опасно. Времени на это у нас нет. Забрать отсюда твоё тело я не смогу. Даже жаль…

— Тогда помоги нам с ремонтом корабля. На нём мы все сможем покинуть планету.

Затылком чувствуешь панический взгляд Форка, но самин молчит, замерев позади. В ваш разговор с тенью он не вмешивается, хотя наверняка понимает почти всё из сказанного и вряд ли будет рад такой странной компании.

Охотник же явно озадачен твоей просьбой.

— Я знаю, что вы готовите большой корабль к полёту, — наконец, изрекает он.

— Поэтому подготовил целый улей с руфами, чтобы остановить нас? — напрямую спрашиваешь, не видя смысла увиливать.

Если Охотник не отпустит вас, об отлёте с планеты можно забыть.

— В том числе.

— Мы здесь. Ты можешь в любой момент оборвать наши жизни. Но до сих пор я жив и мы говорим. Это совсем не похоже на то, что написано о тебе в ранивских архивах. Значит, есть варианты?

— Скажем так, они допустимы. Но даже если я соглашусь помочь, вам не уйти от сверхновой. Корабль не сможет набрать нужное ускорение из-за повреждений. К тому же всё ещё остаётся опасность, что ты свяжешься с другими своими соплеменниками, как только выйдете в открытый космос.

— Этого никогда не будет, — твёрдо заявляешь ты. — Возможно ты не знаешь, но я уничтожил два города и казнил всех Иерархов и высокоранговых ранивов, что там оставались.

— Это было занимательное зрелище. Оба раза. Я даже начал беспокоиться, что ты захочешь взорвать и наш городишко.

— Была такая мысль. Не успел.

Снова шуршащий смех царапает нервы.

— Так кто ты, Нулевой? Ты не тэкк, но и ранивом я не могу тебя назвать при всём желании.

— На данный момент я вместилище и память. Моя личность не успела сформироваться до конца, что позволяет Нэбу порой брать инициативу.

— Это действительно уникально… впервые сталкиваюсь с таким. Даже жаль, что остаётся так мало времени на твоё изучение.

— Если поможешь нам с кораблём, времени у тебя будет более чем достаточно.

— Неужели?

— Да. Ты сможешь изучить меня. Только при условии, что и я, и мои души после этого останемся живы и целы. Больше того, я отдам тебе все архивы этого города и корабля, любые артефакты из Хранилища, какие тебя заинтересуют. Это достойная плата за твою помощь?

— Ты думаешь, что можешь ставить мне условия, ранив? Я могу в любой момент взять всё, что захочу. И вы никак не сможете мне помешать.

— Можешь, — соглашаешься ты, не опуская взгляда. — Всё это время мог. Но не сделал. И не сделаешь. Единственное, что тебя интересует и заставляет говорить со мной, тебе недоступно. Тени собирают и сохраняют знания. Ты и твой хозяин единственные собираете души. Я допускаю, что всё, что написано в ранивских хрониках про вас, ложь. И также допускаю, что миссии на тебя и меня возложены схожие — сохранить. Я прав? — в ответ молчание, лишь едва слышно шуршит чёрный песок, и ты продолжаешь: — Ты можешь убить меня сейчас, или повременить и позволить мне доказать, что я не враг, несмотря на ранивское тело. В конце концов, нет разницы, где мы в этот момент будем — здесь, или на корабле.

Охотник молчит, наверно, слишком долго. Ты заставил его крепко задуматься. Его голос звучит уже не столь уверенно, как в начале, когда он был полновластным хозяином положения:

— Что ж, убеждать ты умеешь. Симх хорошо обучил тебя. Но, прежде чем принимать решение, я должен поговорить кое с кем…

Тебя окутывает чёрным коконом мрака. Огонь охватывает тело, боль и шок от внезапной атаки оглушают, сбивают дыхание, слепят. В глазах до черноты темнеет, но вскоре взгляд проясняется, и ты можешь вдохнуть полной грудью.

— Это так странно, — произносит Охотник, почему-то смотря на тебя сверху вниз, ты рухнул на колени от боли. — Вы разные, но при этом одно целое. Здравствуй, Нэбу. Вот и встретились.

Потрясённо смотришь на свои руки с тёмной грубой кожей на ладонях. Тело покрыто блестящей чёрной шерстью. Почти забытое ощущение крыльев за спиной, живых, настоящих. Медленно поднимаешься на ноги, всё ещё с недоверием смотря на своё преображённое живое тело, заново ощущая его и себя в нём.

— Форк, — оглядываешься на самина, но его нет рядом.

И сам склад неуловимо изменился, став ещё темнее и неприветливее. Руфы тоже исчезли, только их спящая королева вместе со своим коконом висит на месте, по длинному хвосту, кажется, ещё активнее двигаются яркие огненные шарики. Приходит внезапное осознание, что Она такое же, как и ты, вместилище для множества душ твоих сородичей. И, похоже, вас хотят разобрать на составные части и поместить в неё.

В груди вспыхивает злой огонь. Неужели всё, к чему ты шёл, ради чего боролся, страдал и умирал, будет потеряно здесь? Сейчас?

— Что ты сделал с самином? — зло спрашиваешь Охотника, угрожающе приподнимая крылья, готовый к последнему рывку.

— Ничего, — невозмутимо отвечает тень, — он невредим. Я просто не хочу, чтобы он мешал нашему разговору.

— Я здесь, в твоей власти. Отпусти их, пусть улетают. Ты же всё решил уже.

— И хотелось бы так сказать, но всё не так просто, тэкк. Быстро ты забываешь про союзников. Я из шкуры вон лез, пытаясь облегчить тебе такую простую задачу. Даже в плен попал. И всё из-за твоей слабости.

— Я благодарен тебе и твоему хозяину за помощь, — с трудом преодолевая злость, стараешься отвечать спокойно и с достоинством. Поразительно, как раниву удаётся сохранять хладнокровие в присутствии тени, а в тебе самом словно застарелый гнойник вскрыли, вся неприязнь прёт наружу. — Но я свой выбор сделал.

— В пользу ранива?

— Лестила. Он стал мне не только союзником, но и другом. Тебе этого не понять, тень.

— Увы, ты прав, это доступно только живым. Или когда-то жившим. Но всё же у нас был договор, Нэбу, который ты нарушил. К тому же за тобой есть долг перед нами. Что будем делать с этим?

— Чего ты хочешь? — глухо спрашиваешь ты, ощущая в груди тянущую пустоту и нарастающий страх, как же сейчас не хватает холодной рассудительности Нулевого.

— Допустим, мы можем забыть о твоём проступке. При условии, что присоединишься к нам. Моему господину нужен Ловец душ, и твои крылья очень помогли бы в этом. Подумай, Нэбу, не торопись с ответом. Твой ранив верно догадался, у нас общая цель — спасти и сохранить души в мирах, погибших от рук и технологий ранивов. Примкнув к нам, ты сможешь помочь очень многим.

— И что со всеми этими душами вы делаете?

— Зачем спрашивать, когда можешь сам всё увидеть?

— А если не соглашусь?

— В таком случае ты можешь выбрать свою смерть, — в руках Охотника материализуется обоюдоострый шест, такой же обсидианово-чёрный, как и его хозяин. — Быструю от моих рук сейчас, или мучительно-долгую от осознания собственного ничтожества и бессилия во время сверхновой.

Воздух наполняет тяжёлый раскатистый гул, от него встаёт дыбом шерсть и крылья раскрываются шире, готовя тело в полёт. Охотник отступает от тебя, оглядывается на кокон и покорно склоняет голову, копьё в его руке распадается на тёмные языки, спустя мгновение и они исчезают без следа, слившись с темнотой.

— Вместилище даже пальцем не смей трогать, — шипит сгустившаяся тьма.

— Прости моё своеволие, — ещё ниже кланяется Охотник, не поднимая головы. — Я лишь пытался убедить Нэбу присоединиться к нам. К тебе.

В огромном коконе что-то шевелится, оттуда спускается обсидианово-чёрная лапа, затем вторая, а длинный хвост с острым золотым лезвием на конце исчезает где-то наверху в темноте.

— Заставляя союзников совершать то, что они не хотят, ты сам делаешь из них врагов. Довольно. Мы здесь не за этим.

Матриарх, наконец, выбирается из своего лежбища и выпрямляется, поворачивая массивную голову в вашу сторону. Чувствительных пластин-сенсоров на месте нет, вместо них потусторонним голубовато-белым светом сияют настоящие глаза. По гигантскому чёрному телу от высокой короны словно бегут золотистые ручейки, замыкаясь огненными всполохами на костяном хребте и хвосте, словно отражение огненно-золотого хлыста, нашедшее своё воплощение даже в теле руфы.

Ибрис.

Пожиратель. Жнец. Теневой убийца. Рыцарь Бездны. Титулов и имён у него много… Лично явился. И даже своего Охотника остановил. Неужели тоже не может вынуть из вас спрятанные Лестилом души? Или есть другая причина такому великодушию? Из памяти Нулевого ты знаешь только то, что там, где появляется эта сущность, остаётся безжизненная пустыня. Сражаться с ним способны только Высшие, как сопоставимые по силам.

Вот и пришёл черёд узнать, насколько правдивы ранивские архивы, обжигает мимолётная мысль, явно принадлежащая Нулевому. Синтетик спокоен, впрочем, есть подозрение, что и свою смерть он встретит с каменным лицом. Несмотря на животный, сковывающий все члены страх, испытываешь облегчение и даже радость — он жив. Впрочем, приходит запоздавшая мысль, он же и есть вместилище, а значит Охотнику нет выгоды ему вредить, тем более, если был прямой приказ.

Матриарх возвышается над вами огромной чёрно-золотой статуей. Тьма вокруг вас сгущается всё больше, превращая окружающий мир в непроницаемую клетку, откуда нет выхода. По крайней мере не тебе. Спустя самое долгое мгновение Ибрис делает шаг навстречу и опускается на колено напротив, всматриваясь в тебя. От пронизывающего взгляда сияющих глаз внутри всё стынет. А твоя рука словно сама тянется к ней, коснуться золотых всполохов на чёрной костяной броне. Рука почему-то белая, без шерсти. Ты снова ранив, но превращения не почувствовал и даже не заметил. Впрочем, важно ли это сейчас?

Вы смотрите друг на друга, слыша и чувствуя в этом молчании гораздо больше, чем можно выразить словами. Странное, непостижимое единение. Понимание, что перед тобой такое же вместилище, как и ты сам, успокаивает, наполняет — нет, не уверенностью, чем-то большим. Знанием, что теперь всё идёт так, как и должно. Тени вели тебя к этой встрече, Нэбу, или Лестил? Так ли важно? Ты здесь по собственному выбору и именно это сейчас решает твою судьбу.

«Забирай, — знакомо шипит окружающая тьма, наполненное золотым светом хвостовое лезвие касается твоей груди, легко проходя через доспех и кожу под ним. — Они твои».

Чувствуешь, как через это лезвие в твоё тело врываются потоки огня. Он осязаемый и живой. Тебя словно накрывает невесомое пламя. Оно горячее, но не обжигает. Это души, такие же, как те, что передал тебе Лестил. Свет в теле руфы истаивает, блекнет. Только глаза горят слепяще белым. Но вскоре и их заволакивает теневой дымкой.

«Гори, ранив».

Последний огонёк скрывается в твоей груди, где пылает живое пламя. Белые глаза закрываются, погружая тебя в кромешную темноту.

Часть 5. Прощание с Цороссом

\\

Форк часто оглядывается на оставленный позади улей, не до конца веря, что вы до сих пор живы.

Колонна нагруженных машин неспешно движется по улицам города в сторону космодрома. Вы идёте позади, замыкая шествие, заодно контролируя роботов, чтобы ничего не потерялось. Ведь возвращаться на бывший завод больше не планируете.

Вслед за Ибрисом исчез и Охотник, и все руфы с матриархом во главе. Форка ты нашёл без сознания среди груды сваленных в кучу металлических деталей в соседнем помещении. Прощальный подарок… кого?

Пожиратель ли он? На какой-то миг ты почувствовал в этой сущности огонь множества других, чужих душ, к твоему миру не имеющих отношения. Были ли они его жертвами, или спасёнными из ранивских Стен? Ты так и не пришёл к однозначному выводу, стоит ли верить Охотнику и, тем более, его хозяину. Тем не менее, вас он пощадил. Впрочем, нет, не вас. Тебя. Твоё синтетическое начало, взращенное ранивами и воспитанное симхом.

— Что это быть, Никто? — отвлекает тебя от размышлений самин. — Ты знать?

— Информации о нём у нас немного, — отвечаешь ты, осторожно коснувшись груди в том месте, где тебя «проткнуло» лезвие Ибриса. — Знаю только, что для обычных ранивов встреча с этой сущностью будет последней. С Ибрисом на равных могут сражаться только Высшие.

— Высший тут есть, — напоминает Форк.

— Или был, — равнодушно пожимаешь плечом. — Похоже, Раксат покинул планету. Либо убит тенями. Это объяснило бы его исчезновение.

— Так этот Ибрис… ваш враг?

— В самом начале эту сущность посчитали обычной тенью, паразитом. Он часто появлялся на планетах, разрушенных войнами, или катаклизмами. На тот момент ранивы не знали, что он собиратель душ, иначе, думаю, предприняли бы какие-то меры, чтобы остановить его.

— Пока он не стал сильнее?

— Да. Настолько, что смог предложить окончательную смерть кому-то из Высших.

— Если он ваш враг, почему же отпустил нас? Тебя?

Этот простой вопрос заставляет тебя в очередной раз задуматься о природе некоторых вещей и, в том числе, твоей собственной.

— Возможно, он увидел во мне что-то знакомое. На какую-то секунду мне показалось, что мы с ним похожи. Я видел огонь, горящий в нём. И мне показалось, что он такое же вместилище, как и я… Либо нас снова спас Лестил.

— Значит, нам везёт, — подумав, констатирует самин.

— Нам очень повезло, что мы послушались Лестила, — мрачно усмехаешься ты. — В ином случае даже представить боюсь, что бы с нами сделали. Я сейчас, наверняка, был бы таким же шуршащим тэкком. Или просто тенью…

— Не думать об этом, Никто, — Форк успокаивающе хлопает тебя по плечу. — Детали есть. Чинить корабль и улетать. Быстро.

В кои веки с самином ты в этом желании солидарен.

\\

С новыми комплектующими ремонт идёт заметно живее. Пусковые двигатели уже готовы к пробному полёту. Осталось дождаться Форка, самин осторожничает, ещё что-то проверяет в системах управления, десятый раз подряд, налаживает, подкручивает. Ты понимаешь его опасения, но и не можешь игнорировать то, что вы на планете находитесь слишком долго. Цоросс в финальной фазе и рвануть может в любой момент. Корабль необходимо поднимать и выводить на дальнюю орбиту. Иначе погибнете. Будет обидно, пройдя столько испытаний и пережив столько тревог.

Тиреми тоже не терпится отправиться в полёт как можно дальше от этого места. И нелийка взяла на себя неблагодарную работу подгонять самина. И огромный в сравнении с крохотной Тиреми Форк вместо того, чтобы отпугнуть надоеду, сам теперь прячется от неё в технических отсеках. А если они каким-то образом всё же сталкиваются, только заслышав пронзительный голос нелийки, он вжимает голову в плечи и ускоряет шаг, практически сбегая куда подальше.

Ты не вмешиваешься и не пытаешься останавливать Тиреми, понимая, что Форк её не тронет. После засады Охотника вы с самином стали не то, чтобы очень близкими друзьями. Нет, до такой дружбы, как с Лестилом, вам обоим не дотянуть, хотя бы из-за разницы мировоззрений. И вы оба это прекрасно понимаете. Но, как вас когда-то объединил симх в стремлении выжить, также сейчас вас объединяет Тиреми в желании просто жить. А для тебя нелийка является ещё одним тёплым напоминанием о времени, проведённом рядом с Лестилом. Что же касается Форка… Наверное, он просто лучше тебя понимает эту жизнь и умеет ценить своих близких. Даже таких странных, как вы с Тиреми.

Ты сидишь на крыше высотки, где когда-то давно вы были с Шессом, и смотришь на огненный шар на горизонте. Цоросс замер — ни всполоха, ни движения на необъятном алом боку. Кажется, даже тепло не испускает, словно собирая, аккумулируя его на последнее действо. Обычный красный гигант в свои последние времена. Ревнивое божество тэкков, которое заберёт назад все отнятые ранивами души. Даст ли уйти тебе — последнему помнящему? Позволит ли спасти друзей? Из глубины поднимается уверенность — позволит.

Лестил говорил, что вы с Ним встретитесь. Знал? Всё с самого начала знал. Планомерно вёл к этому. Сквозь тернии и тени.

Смотришь на звезду, и понимаешь, что прежнего укора больше не чувствуешь. Нет и вины, словно всё это осталось там, в другой, кажется, уже чужой и далёкой жизни.

А кто теперь ты? Перерожденец, потерявший прежний облик, и не принявший новый? Или всё-таки перерождение состоялось? Пусть и не так, как планировали Иерархи, Высшие, и даже ты сам.

Хочешь ли на самом деле улететь, оставив всё, как есть? И понимаешь, что не испытываешь ни сожаления, ни страха. Сейчас ничего нет. Осталась только ответственность и привязанности.

Ты обещал Лестилу позаботиться о Малыше. Ты — вместилище душ тех, кто когда-то населял этот мир, и обязан сохранить их. Хотя бы в таком странном виде. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы ты дошёл до этого момента, переступил порог и смог двинуться дальше. От тебя теперь зависят ещё две жизни, которые ты обязан сохранить. Этого достаточно, чтобы не цепляться за прошлое.

\\

Корабль замер на границе звёздной системы, дожидаясь самого мощного всплеска энергии, какой вам подарит сверхновая.

Ты дежуришь в рубке управления, пока Форк и Тиреми отдыхают. На панорамном экране горит звезда Цоросс. Некогда ровно-алая поверхность бурлит. В какой-то момент тебе кажется, что гигант сейчас взорвётся и вокруг разлетятся килотонны неуправляемой энергии, но это расширение длится уже несколько часов. Сколько ещё будет продолжаться взрыв такого гиганта сложно сказать, поэтому теперь в рубке обязательно есть дежурный, чтобы контролировать автоматику.

И, похоже, вы дождались нужного часа. Расширение постепенно проворачивается вспять, материя словно втягивается внутрь себя, хаотический танец огня ускоряется.

Корабль трясёт — стабилизаторы не справляются, слишком сильное притяжение звезды. Ты включаешь силовое поле — пора.

Встаёшь перед панорамным экраном и наблюдаешь за звездой, ловя последние мгновения вашего молчаливого прощания. На лике Цоросса начали проявляться оранжево-белые пятна. Сначала редкие и едва заметные, постепенно они покрыли практически всё тело звезды. И в следующее мгновение весь экран заливает яркая белая вспышка, в которой исчезает и красный гигант, и весь окружающий космос.

Взрыв сверхновой гонит на ваш корабль невообразимое количество энергии и материи. Но ты готов. На этом выбросе вы пролетите достаточно, чтобы достигнуть новой звёздной системы.

Будут ли там ранивы? Наверняка. Но теперь ты знаешь свою новую цель — не позволить собратьям по несчастью продолжать свою экспансию. Возможно, именно для этого тебя и вывели таким? Бог? Судьба? Предназначение? Или статистическая ошибка, обнулившая прежние алгоритмы и собственный выбор нового пути? Так ли важно? Ведь главное результат, как показал пример Лестила.

\

Одинокий ранив сидит на скале, когда-то давно носившей имя пики Раххани. Горячий ветер развевает полы длинного одеяния Смотрителя Обелиска. Когда алое светило заливает ослепительно-белым светом, озаряя мир нестерпимо яркой вспышкой, Раксат встаёт и поднимает руки к погибающему светилу в молитвенном жесте тэкков.

\\\

Корабль несёт на волнах энергии всё дальше от пепелища, когда-то бывшего тебе домом. Форк и Тиреми готовят его к разгону, за чехардой неотложных дел время летит незаметно. Проходит несколько суток прежде чем космический шторм утихает, и вы можете вновь запустить запись с наружных камер и уцелевших спутников.

Ты снова дежуришь в рубке и смотришь на экран, наконец, показавший общую картину. В центре взрыва горит яркая белая искра — обновлённая звезда, и от неё разлетаются по эллипсоидной орбите завихрения оранжево-алой энергии, затем ярко-голубой, переходящей в тёмно-синюю. Что-то это тебе напоминает, очень знакомое и одновременно невозможное.

Ощущение пристального взгляда становится осязаемым. Сверхновая всё больше напоминает тебе открывшийся в пространстве невообразимых размеров глаз.

Сложно выдержать прямой взгляд звезды и не сойти с ума. Но синтетику сумасшествие не грозит, особенно если он изначально лишён рассудка. И ты молча склоняешься в поклоне.

Эпилог

Времена неумолимы. Всё имеет своё начало и конец. Даже если тебе кажется, что время ещё есть, зачастую ощущение это весьма обманчиво. Особенно для синтетика, чья искусственная жизнь несоизмеримо длиннее, чем у простых смертных.

Мы часто думаем, что есть ещё запас, что можно как-то отсрочить неминуемое расставание, хотя жизнь зачастую показывает, что это не так. А ты так и не научился прощаться с близкими и практически всегда оказываешься не готов.

Первой ушла Тиреми, осветив ваши угрюмые будни теплотой и заботой. С возрастом нелийцы почти не меняются внешне, и вам, чужакам, она всегда казалась активной, заряжая своим жизнелюбием. Только поседевшая шерсть выдавала преклонный возраст, и ещё взгляд – тёплый и мудрый. В очередное утро она просто не проснулась, умерев тихо в своей постели.

Форк тоже не вернулся к своему племени, взявшись обучать тебя воинским премудростям – разведке, скрытности, бою. А ещё любви и тяге к жизни. Как сам понимал их, конечно. Впрочем, благодаря связи с Нэбу, ты его прекрасно понимал – самин и тэкк были во многом похожи. В отличии от Лестила, чьи изречения часто ставили тебя в тупик.

Вы нашли подходящую планету для Малыша. Она была не колонизирована и не развита, разумных там не было. Или вы просто о них не знали. Малыш на новом месте быстро пошёл в рост, вымахав выше ранивского корабля.

Оплетённый корнями корабль, переживший взрыв звезды и одолевший огромные расстояния, больше не годился для дальних полётов, но у вас оставался саминский разведчик. На нём вы с Форком и летали, всё реже возвращаясь на планету, особенно после смерти Тиреми.

Форк прожил до глубокой старости, в конце жизни всё чаще сетуя, что умрёт не в бою. Тем не менее недовольным он не выглядел, а ворчать имел привычку почти всегда и на всё. Его ты после кончины по саминскому обычаю сжёг на погребальном костре.

У тебя остались только Малыш и твои души.

И давнее желание, которое вы всё откладывали на потом, найти сородичей Лестила, рассказать о его миссии, почтить память симха, наконец, обрело своё воплощение. И сейчас, когда твоих друзей уже нет в живых, ради их памяти ты тайно летишь на планету нелийцев Виссеру в самый большой из существующих анклав симхов.

Саминская маскировка и крылья позволили проникнуть в самое сердце нелийского государства – в его столицу, где растёт древний сад. И тебя здесь ждут.

Симхи выходят навстречу, стоит тебе снизиться из-за туч. Несколько молодых особей тоже поднимаются в небо, сопровождая тебя в полёте. Они все белые, без единого постороннего пятнышка, их крылья здоровые, сверкают в тусклом ночном свете слюдяным блеском, образуя вокруг белоснежных тел сверкающие ореолы во время полёта.

Тебя направляют к большой прогалине, где тоже толпятся симхи. Они огромные и такие же древние, как их сад. Патриархи племени. Чувствуешь их интерес и стараешься держать разум открытым, чтобы они всё видели, все воспоминания о Лестиле. А ещё огромную благодарность твою и твоего народа.

Они благодарны тебе, и тоже делятся очень интересной информацией о твоём зелёном друге.

Достигая определённого возраста, Дерево Негови скидывает всю листву и молодые ветки, подпитывая своим опадом почву. В это время на её старых ветвях вырастают белые «плоды» – коконы будущих симхов, где зреют личинки.

Вспоминая, в каком цветущем состоянии оставлял Малыша, летишь назад ты будто на крыльях. Встречает тебя голое облетевшее дерево с белыми кожистыми коконами на ветвях.

Подходишь и садишься между раздутых твёрдых корней Дерева, положив голову на тёплую кору. В груди разливается радостное чувство, а темнота знакомо шепчет в голове, что ты больше никогда не будешь один.