КОД-100 для нынешнего мира

Для читателя

«Во всём есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно»

Ф.М. Достоевский

Привет.

Ты открыл эту книгу. Возможно, тебя зацепило название. Или аннотация. Или просто захотелось чего-то острого. Неважно. Главное — ты здесь.

Я хочу сразу предупредить: это не геройский боевик. Здесь не будет крутых парней, которые с улыбкой косят толпы зомби одной левой. Здесь вообще не будет «зомби» в том смысле, к которому все привыкли.

Здесь будут люди.

Люди, у которых трясутся поджилки. Которые боятся, ошибаются, теряют близких и сходят с ума. Здесь будет кровь, будет вонь, будет боль. Потому что я писал эту историю так, как сам хотел бы её прочитать: честно, без прикрас. С той правдой, которую знаю благодаря работе в медицине. Я видел смерть вблизи. И в этой книге она не будет красивой.

Добро пожаловать в хронику конца света, записанную кровью и слезами.

А теперь — переверни страницу.

Глава 0: «Курортный сезон»

18 октября 2030 года. Новосибирск. Набережная Оби.

Щелчок Polaroid.

Кристина дует на свежий снимок, машет им в воздухе. На фото — закат над Обью, оранжевый диск, уходящий в мутную воду.

— Крис, дай я в кадр влезу! — Дарья пихается локтем, лезет в объектив.

— Даша, блин! Ты мне всю эстетику портишь!

— А я хочу на память! Мы вообще-то в другом городе! Курортный сезон!

Дима идёт чуть поодаль, засунув руки в карманы куртки. Солнце слепит глаза, ветер с реки пахнет тиной и свободой. Хорошо. Спокойно.

Арсений дымит сигаретой, слушая вполуха Димину лекцию.

— ...понимаешь, МКБ-10 — это не просто список болезней, это классификатор. Ты можешь закодировать всё: от насморка до огнестрела.

— Ага, — кивает Сеня, глядя на проплывающий теплоход. — А я могу заварить всё: от гайки до решётки на окна. Мы — идеальная команда.

Дима усмехается. И в этот момент он ловит себя на мысли, что счастье — оно вот такое: двадцать три года, друзья рядом, завтра выходной, и единственная проблема в мире — это Даша, которая вечно лезет в кадр.

Рёв двигателей.

Звук врывается в тишину, как дрель в висок. Три чёрных «Тигра» Росгвардии вылетают с ближайшего перекрёстка. Сирены — короткие, злые, хриплые.

Крик.

Не один. Много. Слишком много. Волна криков накрывает набережную, как цунами.

Люди бегут. Не от машин — от него.

Мужчина в мятой рубашке вылетает из толпы, спотыкается, падает на асфальт. Тот, кто бежит за ним, не человек. Движения ломаные, дерганые, как у марионетки, у которой режут нити. Он наваливается на упавшего, и его челюсть смыкается на плече жертвы. Хруст. Крик. Фонтан тёмной крови на серый асфальт.

Даша вскрикивает, закрывает рот рукой. Кристина опускает Polaroid. Снимок, который она только что сделала, падает на землю: на нём — закат и крошечная фигурка бегущего человека.

Арсений заговорил первый.

— Что за бред?! Психи? Наркотики?

Его голос прозвучал громко и неестественно в наступившей вдруг тишине их маленькой компании.

— Это не наркотики, — тихо, но чётко сказал он. Голос был плоским, без эмоций, только констатация. — Смотри на шею и глаза. Гиперемия, кровоизлияния в склеры... и это…

— Надо вызывать... — начала Дарья , лихорадочно ощупывая карман в поисках телефона.

— Уже поздно, — перебил её Дима. Его лицо было бледным, но собранным. Он видел ещё двоих таких же — одного вдалеке, у входа в магазин, другого, вылезающего из разбитого окна автобуса. Это была не локальная драка. Это была вспышка. И она расползалась по улице как масляное пятно.

Он хватает Дашу за руку, дёргает на себя. Мимо, визжа тормозами, проносится легковушка, врезается в столб. Из неё вываливается женщина с разбитой головой, пытается ползти, но на неё уже набрасываются двое.

— Арсений! Кристина! За мной! — голос Димы теперь не голос фельдшера. Это голос человека, который только что взял командование. — В арку! Бегом!

Он тащит их, не давая остановиться и осознать. Они влетают в спасительную тень арки старого дома за секунду до того, как на тротуар, где они только что стояли, с глухим ударом падает тело, выбросившееся из окна пятого этажа. Хруст костей. Тишина.

Сзади, на набережной, автоматная очередь — короткая, бесполезная.

Дима толкает тяжёлую металлическую дверь подъезда, вваливается внутрь, и следом — остальные. Последним окинув взглядом охваченный паникой проспект. В его зелёных глазах отражались бегущие люди, перевёрнутые машины и фигура того самого «больного». Он захлопывает дверь, прижимается к ней спиной, налегает всем весом.

Мир, который минуту назад был местом для разговоров о МКБ-10 и смешных фотографий, треснул по швам. И сквозь эти швы лезло нечто необъяснимое, дикое и голодное. Дима ещё не знал, что это навсегда. Он ещё думал, что это чрезвычайная ситуация, с которой сейчас разберутся власти, врачи, военные.

И в этот момент в его кармане загудел телефон. Первый из многих пропущенных звонков. Он даже не посмотрел, кто звонит. Он смотрел на бледные, испуганные лица друзей в полумраке подъезда, они все не сговариваясь, где-то в глубине души понимали, что начинается их первый день. Самый страшный.

Глава 1: «Упаковка старой жизни»

Быстро поднявшись на 3 этаж и открыв дверь квартиры, они также стремительно закрыли её, с кухни за окном слышались крики, выстрелы, звуки раций. Ребята были в панике Кристина ходила из комнаты в комнату, Владлена просто села на пол и покачивалась, бормоча что-то себе под нос, а Арсений курил одну за одной сигарету, просто смотря на улицу и слушая, всю эту какофонию из звуков. Дима же собрался и начал собирать вещи, которые были в квартире; документы, провода для телефона, пауэрбанки, деньги, еда, бутылки воды, аптечку из ванной. После чего подошел к Арсению, взял сигарету и потушил об подоконник, и попросил его найти, чем можно вооружиться тесаки для рубки мяса, ножи, дубинки не важно.

Владлене, сидящей на полу, он присел перед ней на корточки, заблокировав ей вид на окно, и тихо, с какой-то теплой мягкостью в голосе сказал: «Лена. Встань. Мне нужна твоя помощь. Собери всю еду из кухни, которую можно есть без готовки. В пакеты. Только ты справишься, я тебе доверяю. Хорошо?»

Кристине, которая металась, он сунул в руки пустую спортивную сумку и чётко сказал, глядя прямо в глаза: «Крис. Твоя задача — одежда желательно теплая, ну и простая на сейчас. Шесть комплектов. Носки, шапки, куртки. Брось всё в эту сумку. Договорились?»

Все они начали работать, как единое целое.

Дима заглянул в тумбочку, где лежал он…

В ножнах находился «Феникс-2» более известный, как «Итальянец», практически рядом с рукояткой, где начинался сам клинок, была гравировка «МДО». Этот нож был подарен ему по прибытию в Новороссийск, от их общего друга Гены, тот отдал нож Диме сказав: «Колбасу будет чем резать, между вызовами». Дима повесил его себе на пояс надеясь, что сегодня не будет применять его.

Через 10 минут в прихожей стояла куча собранных вещей и 4 человек, всё ещё находящихся в состоянии шока, но уже собранных внешне. Дима подошёл к окну на кухне и видел, хаос нарастал. Нужно было уходить. Сейчас.

Он помолчал, что-то обдумывая и сказал: — У нас есть один приоритет: добраться до машины Гены в гараже за домом. Это наш билет.

Наш порядок действий: строем, быстро, тихо. Я впереди. Арсений — сзади, смотри в обход. Лена и Крис — между нами, несите самое ценное: воду, аптечку, документы.

Если я говорю «вниз» — все падаем и не двигаемся.

Если говорю «бежать» — бежите к чёртовой матери, не оглядываясь, к синему гаражу №15. Ключи у меня.

Он потянулся к поясу, поправил ножны. Пальцы сами нашли гравировку МДО. Холод металла был обнадёживающим.

Дима повернулся к двери, приложил ухо к дереву, затем медленно, бесшумно повернул ключ в замке. Его поза была похожа на спринтера на старте. Он обернулся в последний раз, встретился глазами с Арсением, который кивнул, сжав в руке тесак для мяса.

Он распахнул дверь, и волна уличного шума — теперь уже с близкими криками, лязгом металла и чем-то похожим на рычание — ворвалась в квартиру. Дима шагнул в коридор, его рука уже лежала на рукояти ножа. «Феникс-2», «Итальянец». Подарок для колбасы. Теперь, возможно, для чего-то другого.

Он не оглядывался, зная, что остальные идут за ним. Его мир сузился до коридора, лестничной клетки и цели — синего гаража №15. В этот момент в нём не было ни паники, ни сомнений. Была только программа выживания, запущенная на полную мощность. Последний мирный образ — запах сигарет Арсения и вид плюшевого зайца на полу в детской комнате — был аккуратно упакован и отправлен в самый дальний угол сознания. Оставался только холодный клинок с гравировкой и путь сквозь ад, который нужно было пройти. Первый из многих.

Глава 2: Путь к гаражу №15

Дима двигался по лестничной клетке, прижимаясь к стене. Его шаги были бесшумными, дыхание — ровным и поверхностным. За спиной слышался тяжёлый топот и сдавленное всхлипывание — остальные.

На площадке между вторым и первым этажом он резко поднял руку. «Стоп». Внизу, в вестибюле, метались тени. Стонали. Дима жестом приказал группе задержаться, сам спустился ещё на несколько ступеней и заглянул. У распахнутой двери подъезда двое «тех самых» рвали зубами что-то… тёмное и мягкое. Дима отвёл взгляд. Не сейчас. Не сейчас этому уделять внимание.

Он вернулся, прошептал:

— Вестибюль занят. Через подвал. Выход на задний двор.

Арсений кивнул. Лена сжала пакеты так, что пальцы побелели. Кристина закрыла глаза на секунду, словно молясь.

Подвал пахло сыростью и старой краской. Дима, помня планировку, вёл их уверенно, фонарик телефона (последние 12% заряда) выхватывал из темноты ящики и трубы. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Их путь преградила решётка. Запасной выход. Закрыт на тяжелый висячий замок. Дима потянул — железо не поддалось.

— Отойди, — прошипел Арсений и ударил по петле тесаком. Звон оглушил в замкнутом пространстве. Петля поддалась лишь слегка.

— Черт, — выругался Арсений, занося тесак для нового удара.

— Стоп, — Дима положил руку ему на предплечье. — Глуши. Они могут услышать.

Владлена, стоявшая сзади, мелко дрожала, но вдруг дёрнула Диму за рукав и показала в угол подвала, где валялась куча строительного хлама: ржавые трубы, куски арматуры, пара прогнивших досок.

— Там, — шепнула она. — Я видела монтировку.

Дима шагнул к куче, быстро отыскал взглядом длинный, чуть изогнутый лом с расплющенным концом. Взял, взвесил в руке. Подошёл к решётке, осмотрел замок и присел на корточки.

— Смотрите, — тихо сказал он. — Замок висит на скобе, а скоба вбита в деревянную дверь. Если мы будем бить по замку — только шум поднимем. А если поддеть скобу...

Он просунул конец монтировки под широкую шляпку скобы, туда, где она входила в дерево. Надавил — дерево скрипнуло, но не поддалось.

— Давай вместе, — Арсений подошёл ближе, навалился на лом рядом с Димой.

Они нажали синхронно, вкладывая вес. Скоба с противным, глухим треском начала выходить из гнезда. Ещё усилие — и она вылетела совсем, выдернув из двери кусок трухлявой древесины. Замок, всё ещё запертый, брякнулся на пол вместе со скобой.

Тишина. Никто не прибежал.

———

Задний двор. Всего тридцать метров до гаража. Но эти метры были открытым полем, заставленным мусорными баками. И у дальнего бака копошилась фигура в разорванной куртке почтальона.

Дима жестом прижал всех к стене подвала.

— Видите гараж? Синюю дверь под номером 15. Бегом, зигзагом, от бака к баку. Я отвлеку его. Когда махну рукой — бежите. В гараж. Не оглядывайтесь.

— Как ты… — начала Кристина.

— Бежать будете по моему сигналу, — перебил он, и в его голосе не осталось места для обсуждений. Он снял нож в ножнах с пояса, оставил его, достал из кармана связку ключей. — Арсений, откроешь. Лена, Крис — за ним.

Он сделал глубокий вдох, вышел из укрытия и пошёл не к гаражу, а в сторону, стуча рукояткой ножа о металлический забор. Фигура у бака замерла, медленно повернула голову. Пустые глаза нашли его. И она заковыляла в его сторону, издавая тот самый булькающий звук, который уже стал саундтреком кошмара.

Дима отступал, заманивая её дальше от гаража. Когда между ней и группой было достаточно пространства, он резко махнул рукой за спину. Краем глаза увидел, как три фигуры рванули к синему прямоугольнику гаража. Хорошо.

Теперь его очередь. Он развернулся и побежал к гаражу сам, но не напрямую. Почтальон, рыча, попытался перехватить его. Дима резко свернул, почтальон врезался в мусорный бак, увлекая его за собой. Грохот. Дима уже был у двери гаража. Арсений, бледный как смерть, держал дверь открытой.

— Внутрь! Быстро!

Все втиснулись в тесное, промасленное пространство. Дима захлопнул дверь изнутри, щёлкнул засовом. Темнота. Только луч фонаря и тяжёлое дыхание.

— Машина, — выдохнул Дима. Перед ними стоял старенький, но ухоженный внедорожник Гены. Дима откинул брезент на заднем сиденье — там лежали канистры с бензином, инструменты, трос. Гена готовился к поездке на рыбалку. Как в воду глядел.

— Садимся. Арсений, за руль. Ты лучше всех знаешь город. Лена, Крис — на заднее. Вещи — в ноги.

Мотор, слава всем богам, завёлся с полоборота. Дима выбрался наружу, чтобы открыть ворота гаража. Металлический щит поднялся с грохотом. И в проёме, на свету, стояло уже двое. Почтальон и женщина в разорванном халате.

Дима отпрыгнул к машине, влез на пассажирское сиденье.

— Дави газ, Сеня. Прямо.

Внедорожник рванул вперёд. Удар. Что-то мягкое, костяное ударилось о капот, потом отлетело в сторону. Арсений, не глядя, вырулил на аллею, ведущую к выезду со двора.

— Куда? — голос Арсения дрожал.

— За город, — Дима смотрел в зеркало заднего вида, где фигуры уже терялись в пыли и расстоянии. Его рука снова нашла рукоять ножа на поясе. Он не надел его обратно. Он просто держал. — На трассу. Пока не кончится бензин или дорога.

В салоне пахло бензином, страхом и потом. Сзади Лена тихо плакала. Кристина обнимала её. Арсений сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели.

Дима откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Всего на секунду. Потом открыл их и стал методично проверять содержимое бардачка, потом карты в дверце. Программа выживания перезагружалась, принимая новые вводные: машина, четверо людей, ограниченные ресурсы. Он был больше не фельдшер «скорой помощи». Он стал координатором движения сквозь хаос. И его первая задача была — найти точку на карте, где можно было перевести дух и понять, что делать дальше. А пока что-то внутри него, холодное и безжалостное, уже подсчитывало шансы и строило маршруты. И нож с гравировкой МДО лежал на сиденье рядом, как молчаливый свидетель того, что «колбасу» теперь, возможно, придётся резать в совсем ином контексте.

Если вы думаете, что Диме не было страшно, вы глубоко ошибаетесь, он не профессиональный киллер или же герой боевиков, он просто лучше остальных с координировался в данной ситуации, а так, поджилки у него тряслись будь здоров.

Глава 3: «Смерть в телефонной будке»

Машина ехала все дальше и дальше от центра города, от воя сирен, от автоматных очередей, от кровавых и голодных лиц «людей»?

Каждый в машине думал о своем, тишина была плотной настолько, что казалось её можно потрогать. В один из моментов вдали, они увидели заправку.

— Заправка, — хрипло произнес Арсений, сбавляя скорость.

Заправка «Кубань» стояла как призрак: выбитые стёкла мини-маркета, разбросанный хлам, но чудом уцелевшие колонки. И главное — телефонная будка. Ярко-жёлтая, нелепая, как артефакт из мёртвого мира, она стояла у края асфальта, целая и невредимая.

Дима, до этого молча смотревший на руки, вдруг резко дернулся.

— Стой.

Машина замерла. Все смотрели на будку, как на мираж.

— Мне нужно, — сказал Дима голосом, в котором не было просьбы, а была железная необходимость. — Сеня, осторожно подъезжай поближе, к дальней колонке, чтобы прикрыть машину. Двигатель не глуши. Будь наготове.

Он вылез, огляделся. Тишина. Слишком тихо. Его взгляд выхватил тень, шевельнувшуюся за прилавком разрушенного магазина, но он проигнорировал её. Сейчас важнее было другое.

Дима подошёл к будке. Дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло пылью, старым пластиком и слабым запахом чужого пота. Телефон. Обычный, таксофон. Он сглотнул, достал из внутреннего кармана куртки бумажку, заломленную в десятке мест, — распечатку номеров родных, которую он всегда носил с собой. Его пальцы, только что уверенно открывавшие замок в подвале, вдруг стали неуклюжими и влажными.

Он вставил монету, набрал первый номер. Мама, Сочи.

Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Ничего.

Второй. Отец.

Тишина. Потом короткие гудки «не в сети».

Третий. Брат Лёха.

Четвёртый. Брат Эдик.

Пятый. Сестра Юля.

Шестой, седьмой, десятый… Он набирал их все, методично, как делал перевязку, но с каждым безответным гудком его лицо становилось всё более каменным. Он бил кулаком по аппарату, пытаясь заставить его работать лучше, слышнее. Он набирал номера снова, уже не глядя на бумажку, набирал на память, цифры выжигались в его сознании.

За стеклом будки Арсений, стоя у машины и заправляя сначала её, а потом канистры, видел, как спина Димы сначала напряглась в ожидании, а потом медленно, неотвратимо сгорбилась. Как будто из него выкачали воздух.

Последний номер. Тётя Света. И снова — гудки. Бесконечные, равнодушные, механические гудки в пустоту.

Дима замер, прижав лоб к холодному стеклянному окошку будки. Он не кричал, не плакал. Он просто стоял, слушая этот звук — звук окончательной, бесповоротной потери. Всё, что было его миром, все, за кого он держался мысленно все эти часы, все эти люди — растворились в этом равнодушном гуле.

Он медленно положил трубку на рычаг. Звук прервался. Тишина в будке стала абсолютной.

Потом он развернулся и вышел. Дверь будки с лязгом захлопнулась за ним. Его лицо было пустым, глаза сухими и остекленевшими. Он шёл к машине ровной, автоматической походкой, но в этой походке уже не было спешки выживальщика. В ней была тяжесть человека, только что похоронившего свой прошлый мир.

— Что? — спросил Арсений, но по лицу Димы всё уже было понятно.

Дима сел на пассажирское сиденье, захлопнул дверь.

— Никого, — сказал он плоским, лишённым интонации голосом.

Он посмотрел в боковое зеркало, где жёлтая будка медпенно уменьшалась, превращаясь в яркую, абсурдную точку на фоне апокалипсиса. В тот момент в нём что-то щелкнуло. Не сломалось — переключилось. Надежда, тянувшая его к аппарату, отвалилась, как отгоревший сучок. Остался голый, холодный стержень необходимости. Выжить самому. Сохранить тех, кто в этой машине. Потому что других уже нет.

— Дима… — тихо начала Кристина.

— Молчи, — оборвал он её, не грубо, а с такой ледяной ноткой, что слова застряли у неё в горле. — Сейчас не время. Сеня поехали, надеюсь дальше будут блокпосты военных.

Машина тронулась, набирая скорость. Дима достал нож, лежавший на сиденье. Взглянул на гравировку МДО. Потом посмотрел в лобовое стекло — на убегающую дорогу, в неопределённое, чёрное будущее. Его пальцы сомкнулись на рукояти. Вот и всё. Начало. Не того дня, а той жизни, в которой телефонные будки больше не для звонков домой. А ножи — не для колбасы.

Глава 4: «Последний приют для живых»

Они ехали ещё где-то минут 30, после ситуации с заправкой и будкой. В салоне автомобиля, была гробовая тишина. Сеня просто смотрел на дорогу, а Кристина и Владелена шуршали пакетом на заднем сиденье,и перебирали припасы: две пачки гречки, банка тушёнки, шоколадные батончики, бутылки с водой. Скудный набор на четверых. Дима сидел, повернувшись к окну. Он не видел мелькающих за стеклом полей. Он видел отражение. Отражение лица, которое стало ему чужим. Пальцы его правой руки, лежавшей на колене, медленно, сантиметр за сантиметром, ощупывали насечку на начале клинка, ножа. М-Д-О. Каждая буква под подушечкой пальца казалась шрифтом Брайля, выцарапанным на его собственной судьбе. Он был пуст. В нём не было ни страха, ни горя — только вакуум, звонкая тишина после взрыва, уничтожившего весь его мир.

Взгляд Димы, скользящий по однообразному пейзажу, почти машинально зацепился за деталь. Справа от дороги, метрах в трехсот, среди зарослей дикого кустарника и молодых деревьев, виднелся срез земли неестественно правильной формы. Не обрыв, а словно кто-то когда-то врезался в холм. И чуть дальше — едва заметный, размытый след колёс, уходящий с обочины в поле, в сторону этого среза.

— Стоп, — его голос прозвучал хрипло, негромко, но Арсений дёрнулся и резко затормозил.

— Что? Что там?

— Назад. Сотню метров. Там съезд.

Вернувшись назад на сотню метров, и проехав чуть дальше, была видна крепость, построенная, наверное, ещё во время царской империи.

Выйдя из машины, герои сразу же услышали звуки затворов и людей в форме цвета хаки.

— СТОЯТЬ! Глуши двигатель! — рваный, хриплый крик.

— РУКИ! ПОКАЖИТЕ РУКИ! На лобовое стекло! ВСЕХ ВИДНО! — ещё один голос, молодой, на грани срыва.

— Из машины! МЕДЛЕННО! Двери открывать по команде!

— Куда едете? Откуда? Есть раненые? Больные? ОТВЕЧАЙТЕ!

Дима поднял руки и начал говорить:

— Мы с города! Раненых и больных нет! — Говорил Дима, спокойно без дрожи в голосе.

—Мы можем пригодится вам, среди нас трое врачей и сварщик!— сказал Дима смотря на Сеню.

Военные замолчали, было ощущения, что они переменались с ноги на ногу.

Потом молодой начал говорить, что-то в рацию которая была у него на груди. После разговора по рации, ворота крепости начали открываться, медленно со скрипом, как гермоворота из книги «МЕТРО 2033».

За ними уже стояли военные, лица солдат — уставшие, напряжённые, с тёмными кругами под глазами, и страхом в них, они говорили «оружие не поможет, мы все рано или поздно умрем». Спереди стоял капитана — чей взгляд был похож на стальную щётку: выскабливал всё лишнее, оставляя только суть.

Капитан Курьков обошёл их молча, разглядывая. Его взгляд задержался на твёрдой, не испуганной посадке головы Димы, на его руках — руках не рабочего, а того, кто привык к точным движениям.

— Врачи? — спросил он наконец, голос низкий, без эмоций.

— Я — фельдшер «скорой», — отчеканил Дима.

— Мои коллеги — тоже фельдшера, Кристина и Владелена. Практический опыт есть.

Арсений — сварщик, может по металлу. Из города прорвались часа 3 назад. Там… полный ад.

Курьков кивнул, будто просто сверил данные с внутренним чек-листом.

— Заражённых видели? Контакт был?

— Видели. Контакт был. Без укусов и царапин, — ответил Дима, глядя ему прямо в глаза.

— Выбросили сигарету. Не сдержался.

Один из молодых солдат невольно ухмыльнулся, но тут же спрятал улыбку под каской.

Курьков снова замолчал, оценивая. Крепость, пять человек, кончающиеся припасы, а тут — четыре выживших, среди которых три медика. Это был не подарок судьбы. Это была сделка. И он это понимал.

— Лазарет у нас — бывшая каптёрка, — сказал он наконец.

— Сварщик… посмотрим на ворота и решётки. Они XX века, гнутся, как жесть. Справишься?

— Сварю, что угодно, — буркнул Арсений, и в его голосе впервые за этот день прозвучала не паника, а что-то вроде гордости.

— Тогда проходите. Машину — сюда, сразу в дальний угол, под навес. Вещи свои забирайте.

Массивные ворота со скрежетом сомкнулись за ними. Крепость внутри оказалась такой же колоссальной, как казалось снаружи — двор, примерно 10 каменных построек, одна из которых была похоже на кузню, и колодец. Стены крепости были толщиной в пять метров, и единственный вход теперь был на замке. Безопасность. Это слово витало в воздухе.

Курьков повёл их к одной из построек.

— Здесь будете. На четверых.

Одному — дежурство на стене со мной. По графику. Работать начнёте завтра. Сегодня — отдых, осмотр, инструктаж. Вопросы?

Дима окинул взглядом двор, мысленно отмечая слабые места: слишком тёмный угол у старой пушки, плохой обзор за восточной стеной.

— Есть. Источник воды? Запасы? Периметр обхода? Расписание смен? И… что вы знаете о том, что происходит?

Курьков повернулся к нему. В его глазах промелькнуло что-то вроде уважительного интереса.

— Колодец. Вода чистая. Запасы — на неделю, если экономно.

Периметр — покажу.

Смены — по четыре часа.

А что происходит… — он тяжело вздохнул, впервые показывая усталость, — ...мы не знаем. Связь оборвалась после первых сообщений о массовых беспорядках и «неадекватных действиях населения». Приказ был — укрепиться здесь и ждать. Ждём уже целый день.

Дима кивнул. Информации мало, но она есть. План уже начал выстраиваться в его голове: укреплять ворота, наладить постоянное дежурство, разведать окрестности на предмет ресурсов, организовать быт. Его основной задачей и задачей его друзей стало не «бегства», а «удержание и организацию».

— Понял, — коротко сказал Дима.

— С завтрашнего дня включаемся в график. Медики осмотрят ваших людей, проведут инвентаризацию аптечки. Сварщик — с утра к воротам.

Я — на первое дежурство с вами. Думаю, нам есть, что обсудить.

Курьков снова кивнул, на этот раз более определённо. Он увидел не просто выжившего, а единицу, способную нести ответственность. В этом хаосе это ценилось выше золота.

Когда они остались одни в отведённой им каморке, Арсений рухнул на койку.

— Боже, мы живы…

— Пока что, — тихо поправила Кристина.

Владлена просто села на пол и обхватила колени, начиная тихо плакать — наконец-то давая выход накопившемуся ужасу.

Дима стоял у окна, глядя в чёрный прямоугольник ночи. Его пальцы снова нашли на поясе рукоять ножа. И начал клинка МДО. Теперь эта гравировка означала не прошлое, а данность. Он был здесь. С этими людьми. В этой крепости. Прошлое умерло в телефонной будке. Настоящее началось здесь, у этих толстых каменных стен.

Он повернулся к своим спутникам, его лицо в темноте было похоже на резную маску из камня.

— Завтра рано вставать. Давайте спать. Я первое дежурство завтра займу. — Его голос не предлагал и не спрашивал. Он констатировал. И в этой констатации была та самая, новая, жёсткая опора, в которой они все сейчас отчаянно нуждались.

Так, в полуразрушенной крепости, началась новая глава. Глава, в которой Дима сделает свои первые шаги к тому, чтобы стать тем, кого позже назовут «Духом». Но пока что он был просто самым здравомыслящим человеком в радиусе десяти километров, который понимал, что выживание — это не удача, а работа. И работа эта начиналась прямо сейчас.

Глава 5: «Карты на стол»

Глава 5: «Карты на стол»

С утра, когда все проснулись, и отправились на завтрак, они увидели, что в лагере примерно человек 15 если не брать их в расчет.

4 машины стояли под навесом:

2 УАЗика военных

1 минивэн марки Mercedes

И их машина, на которой, они проехали не один километр, дабы найти новое пристанище.

После завтрака, капитан подошел к ним и раздал указания, после чего взял с собой Диму и они пошли дежурства.

—Ты, странный фельдшер— не смотря на него сказал капитан.

—Почему? — односложно спросил Дима.

— У врачей обычно другие инструменты. Скальпели. А не… это. Да ещё и вычищено до блеска. Как парадное оружие — указал на нож Димы, который весел у него на поясе.

—Инструмент — он и есть инструмент. Режет — и хорошо. В сегодняшних условиях многофункциональность в приоритете — спокойно сказал Дима, кладя руку на рукоять.

— И наблюдательность у тебя не врачебная. Ты периметр изучаешь, углы мертвые замечаешь, идеи предлагаешь, где, что обустроить, этому не курсы первой помощи учат— хмыкая подмечает капитан

— Логика и анатомия. Та же система. Ищи слабые места. В теле, в обороне.

— пожимая плечами ответил Дима

Наступает длительное молчание. Курьков закуривает, предлагает Диме. Тот отказывает кивком.

—Я тебе тогда соврал — выдыхая струйку дыма говорил капитан

— По какому пункту? — ничего не меняется в лице Димы, только взгляд становится чуть острее

— Про приказ. Никакого приказа «ждать» не было. Последний приказ, который мы получили, был: «Удерживать пункт сбора выживших на въезде в город любой ценой». Там был ад. Не толпа — мясорубка. Те, кто приходил, уже были… не те. Или скоро становились такими. А мы должны были их сортировать. «Здоровых» — в одну сторону, «подозрительных» — в другую.

Он затягивается, руки чуть дрожат. Не от страха, а от сдержанной ярости и отвращения.

— И тогда я понял, что это не карантин. Это — раздевание людей на запчасти. И следующая партия на разделку — мои ребята. Или я. Мы не солдаты в той войне. Мы — расходник в чьём-то безумии. Поэтому я принял решение. Не как капитан. Как человек, ответственный за этих четырёх пацанов. Мы сели в машины, взяли с собой ещё выживших, и проложили путь через… через всё это. И нашли эту дыру. Потому что здесь можно выжить. Не выполнять идиотские приказы, а именно — выжить. Мы не герои. Мы — дезертиры.

Он бросает окурок, давит его сапогом. Смотрит на Диму, ожидая осуждения.

— Рациональное решение. В условиях неопределённой угрозы и отсутствия вменяемого командования — сказав это, Дима на миг замолчал.

— Отступление на укреплённую позицию с ресурсами является оптимальной тактикой выживания. Вы сохранили не себя. Вы сохранили функциональное ядро. Единицу, способную держать оборону. — его голос был ровным, без какой-либо ноты осуждения.

— Функциональное ядро. Это ты про нас? — капитан смотрит на него с новым, более глубоким интересом

— Да. Пятеро военных с оружием и опытом. Теперь плюс медики и сварщик.

Другие выжившие, которые могут работать на благо нашего «общества». — говорит Дима показывая пальцами знаки скобок

— Это уже не толпа. Это — зародыш общины. Вы не сбежали, капитан. Вы основали анклав. И, судя по тому, что за все время, которое вы находитесь тут, не пришла ни одна «партия на разделку», — вы приняли верное тактическое решение.

Капитан молча качает головой, но в его глазах — облегчение и странное уважение.

— Ты чёртов шизофреник, фельдшер. Или гений. У меня от той мясорубки до сих пор во рту вкус меди, а ты разложил это по полочкам, как учебник тактики.

— Так проще, — тихо говорит Дима, и его взгляд снова уходит в никуда. — Когда видишь не хаос, а совокупность факторов. И управляемые переменные. Здесь переменные — мы. И эта стена.

Он поворачивается, чтобы продолжить обход. И уходит вдоль стены, растворяясь в тени. Капитан смотрит ему вслед, понимая. Возможно, этот странный, холодный фельдшер с ножом и взглядом хирурга — именно тот, кто сможет этот зародыш вырастить во что-то живое. Впервые за время капитан, чувствует не тяжесть ответственности, а её разделение. И в этом есть что-то пронзительно ценное. Он больше не одинок в принятии решений. И это, чёрт возьми, почти надежда.

Глава 6: «Поселок Обский»

21 октября 2030 года

Время: Утро. 3 день после начала апокалипсиса

Место: Внутренний двор крепости.

Капитан Курьков, мрачный, небритый, чистит затвор автомата. Дима подходит, молча кивает. Капитан отвечает тем же.

— Я ухожу за припасами

— Куда? — спрашивает Курьков не поднимая головы

— В посёлок. Обский. На карте в пяти километрах отсюда. Нужны медикаменты, которых у нас нет.

Арсений и Кристина, услышав, подходят. Кристина хватает Диму за рукав.

— Ты с ума сошёл? Один? Там же... они, там повсюду!

Арсений кивает, сжимая металлический прут:

— Я с тобой. Силы больше.

Дима мягко, но неумолимо высвобождает рукав из её пальцев. Его лицо не выражает ни бравады, ни страха. Лишь холодную концентрацию.

— Нет. Одному безопаснее. Меньше шума, больше манёвра. У вас тут дела: Курькову помочь с укреплением ворот, медикаменты пересчитать. Каждый должен быть на своём месте. Это не героизм. Это распределение задач.

— Но если... — начинает Арсений.

— Со мной всё будет в порядке — Дима перебивает его, но без холода в голосе, а с теплой ноткой спокойствия.

— Никаких если не случится. Укрепляйте оборону, и все будет хорошо.

Время: Полдень.

Место: Улица посёлка Обский. Мёртвая тишина.

Посёлок Обский встретил его гробовой тишиной, прерываемой скрипом вывесок на ветру. Дима двигался от дома к дому с методичностью сапёра: дверь, осмотр, быстрый сбор всего ценного — консервы, пачки сухарей, батарейки.

Аптека «Здоровье» разгромлена. Пол усеян раздавленными упаковками, пузырьками, разорванными коробками. Дима не вздыхает. Он сразу опускается на колени и начинает методичный поиск в самом неочевидном месте — под разваленным прилавком, в нижних ящиках, куда в панике не всегда заглядывают. Его пальцы находят несколько уцелевших упаковок антибиотиков, пачку стерильных бинтов, пузырёк с йодом. Он аккуратно, без шума, складывает это в свой рюкзак. Добыча скудная, но лучше, чем ничего.

В одном из домов, вероятно, бывшем детском саду или доме молодой семьи, его взгляд, выхватывающий только утилитарные предметы, зацепился за пятно цвета. На полу, в пыли, между развалившейся книжной полкой и опрокинутым стулом, лежала маленькая резиновая уточка. Ярко-жёлтая, нелепая, с глупой улыбкой и двумя точками-глазками.

Дима замер. Его рука, тянувшаяся к пачке соли на столе, остановилась в воздухе. Он не смотрел по сторонам, не прислушивался к угрозам. Он несколько секунд просто смотрел на эту игрушку. В его сознании, очищенном от всего лишнего, не возникло ни одной рациональной причины брать её. Она не накормит, не вылечит, не убьёт врага. Она ничего не весила и ничего не стоила.

Но в нём, в самых тёмных, запечатанных глубинах, где хранились обрывки того, «как было раньше», что-то дрогнуло. Смутный образ: детская ванночка, смех, которого он сам, возможно, никогда не издавал, но видел со стороны. Чувство абсолютно бесполезной, чистой, не обременённой выживанием радости.

Он медленно, почти против воли, опустился на корточки. Его пальцы в грубой перчатке протянулись и подняли уточку. Она была лёгкой, пустой, пыльной. Он сжал её. Резина слегка поддалась, издав тихий, жалобный звук — не писк, а скорее хриплый вздох.

Зачем? — спросил внутренний голос, голос прагматика.

Не знаю, — честно ответил ему сам себе Дима. Просто хочу.

И это было самым странным и самым человечным поступком за все эти недели. Он не взял еду. Он взял воспоминание. Взял призрак уюта, детства, невинности из этого мёртвого места.

Он не знал, что через несколько лет эта уточка станет легендарным символом, знаком его возвращения с того света для всей общины. Пока что это был просто его маленький, никому не ведомый секрет. Первый, самый робкий шаг из тьмы чистой функциональности обратно к чему-то, напоминающему жизнь.

Глава 7: «Новые знакомства»

Глава 7: «Новые знакомства»

Дима вошёл в дом не через дверь — она была завалена — а через выбитое окно в кухне. Внутри пахло плесенью, пылью и... жизнью. Свежей консервой. Он замер, слушая. Тишина. Но не пустая. Было слышно сдавленное дыхание из-за двери в комнату.

Он двинулся на звук, но не стал врываться. Поставил ногу так, чтобы половица скрипнула. Предупредил. В ответ — резкий шорох и глухой щелчок взвода курка. Дима медленно поднял руки в стороны, пальцы растопырены, и шагнул в дверной проём.

В центре комнаты, прислонившись к разваленному шкафу, стоял парень лет двадцати. Глаза дикие, полные животного ужаса. В трясущихся руках он держал ПМ, ствол которого ходил ходуном, нацеливаясь то в грудь Диме, то в потолок.

— Не подходи! Я выстрелю! Уходи! — голос сорванный, истеричный.

Дима не двигался. Его взгляд был не испуганным и не презрительным. Клиническим. Как на пациенте в состоянии острой панической атаки.

— Успокойся, — произнёс Дима ровно, голосом фельдшера, заглушающим вой сирены. — Я не трону тебя. Видишь? Руки пустые. Я ищу медикаменты. Аптечку. Есть тут такое?

Он говорил медленно, давая словам улечься. Парень чуть опустил ствол, его дыхание стало чуть менее рваным. Казалось, логика пробилась сквозь панику.

— Аптечка... там, в ванной, — буркнул он, кивая головой в сторону. — Бери и уходи.

Дима кивнул и сделал полшага в сторону, демонстрируя, что поворачивается спиной — древний жест доверия. И в этот момент парень, движимый внезапным приступом ярости или страха, рванулся вперёд, замахнувшись пистолетом, чтобы ударить его по затылку.

Дима не видел удара. Он почувствовал сдвиг воздуха за спиной. Резкий поворот на носке, уклон вправо. Кулак парня пролетел вхолостую. А встречный, короткий, как удар молота, «бычок» Димы пришёлся ему точно в переносицу. Хруст хряща был отвратительно громким в тишине комнаты. Парень захрипел и рухнул на колени, рот открылся для крика, но из горла хлынула только кровь, смешанная со слезами.

И тут — скрип половиц прямо за спиной у Димы. Он начал было разворачиваться, но не успел. Грубый, тяжёлый удар (кастет? рукоять?) обрушился ему на левую скулу. Мир на миг пропал в белой вспышке, и Дима грохнулся на пол, ударившись головой о ножку стола. Сквозь звон в ушах он увидел над собой грузную фигуру в замызганной спецовке — второй мужик, притаившийся за дверью. Лицо перекошено злобой.

— Сука, малыша моего! — проревел тот и повалился на Диму, тяжёлые руки потянулись к горлу.

Дима не пытался бороться с весом. Его правая рука уже ползла к поясу. Мужик навалился на него всей тушей, и в этот момент Дима с силой вынес вверх руку с ножом. Не для удара. Просто — клинок вверх.

Мужик всем своим весом в 120 килограммов насадился на «Итальянца». Остро заточенная сталь вошла глубоко, прямо под грудную клетку. Раздался не крик, а странный, влажный выдох. Дима, чувствуя, как горячая жидкость заливает ему руку и живот, упёрся ногами и из последних сил оттолкнул от себя обмякшее, внезапно ставшее невероятно тяжёлым тело. Тот откатился, упав на бок.

Дима, отдышавшись, сел. Его взгляд аналитика тут же оценил рану. Ярко-алая, пульсирующая струя била из-под рёбер.

«Повреждена печёночная артерия или аорта. Не жилец. При любых условиях. Через минуту, максимум две, мужик истечет кровью. Помощи нет» — Мысль была безэмоциональной, как запись в медкарте.

Он перевёл взгляд на парня. Тот всё ещё сидел на коленях, зажимая разбитый нос, всхлипывая и уставившись в пол. Он, кажется, даже не видел, что произошло с его напарником. Шок.

Дима встал, игнорируя ноющую боль в щеке и звон в голове. Подошёл к пистолету, валявшемуся на полу. Поднял. ПМ. Вынул магазин — пустой. Передёрнул затвор — патронника, тоже пусто. Игрушка для запугивания. Он всё равно сунул пистолет за пояс.

Он посмотрел на парня. Тот наконец поднял на него глаза, полные слёз, боли и немого вопроса.

— Он мой... отец, — хрипло выдавил парень.

Дима ничего не сказал. Но на его лице была досада и боль, он не хотел этого, он он просто защищался.

Слова были бесполезны. Он повернулся и пошёл в сторону ванной, чтобы проверить ту самую аптечку.

Выбрав из аптечки пару бинтов и пузырёк спирта (всё, что там было), он вышел из комнаты, не глядя больше ни на умирающего отца, ни на плачущего сына. Он перешагнул через порог и растворился в сумерках посёлка, оставив за собой только тихие всхлипы и запах свежей крови.

В душе сожалея, что так произошло.

Ну что же, дорогие читатели.

Очередная страница в учебнике по выживанию, где главный урок был прост: доверяй только скрипу половиц под своей собственной ногой. И будь готов к тому, что даже пустой пистолет может стоить жизни.

Глава 8: «Зеленые глаза в шкафу»

Дима шёл дальше по поселку, щека ныла после происшествия в том самом доме, но отступать была нельзя. Впереди был ещё один.

Тишина в доме была обманчивой.

Дима, переступив через порог, замер, прислушиваясь. Не к полной тишине — к насыщенной. Воздух висел тяжёлым, пыльным саваном, но сквозь него пробивался звук. Негромкий, навязчивый скрежет — словно что-то тупо и упорно терлось о дерево. И под этот аккомпанемент — едва уловимый, подавленный звук из-под него. Не плач. Всхлип. И обрывки слов, сливающихся в мольбу.

Взгляд скальпелем выхватил источник. В прихожей, у старого обувного шкафа, копошилась фигура в домашнем халате. Женщина. Вернее, то, во что она превратилась. Она скреблась об дверцу шкафа тупыми ногтями, монотонно похрипывая. А из-за тонкой фанеры доносился тот самый, леденящий душу шёпот живого существа, запертого в ловушке с хищником.

Дима не раздумывал. Не было места этике или сомнениям. Была угроза и источник звука. Он подошёл сзади бесшумно, как тень. Его рука с ножом поднялась и опустилась одним точным, вложенным движением. Острие вошло в основание черепа, перерезав спинной мозг. Хрип оборвался. Тело осело на пол без судорог, почти благопристойно. Он вытер клинок о ткань халата, механически, как вытирал инструменты в процедурном кабинете.

И наступила настоящая тишина. Глубокая, пугающая. Теперь в ней отчётливо слышалось лишь его собственное дыхание и абсолютная тишь из-за дверцы шкафа.

Он присел на корточки. Рука легла на ручку. Скрипнув, дверца отворилась.

И в этот мир его выстроенной, рациональной вселенной, где каждый предмет и действие имели вес и цель, ворвался хаос иного порядка.

В пыльном полумраке, среди призраков запахов кожи и нафталина, сидела девочка. Она вжалась в угол, обхватив колени тонкими ручками, будто пыталась стать невидимой. Она не закричала. Она смотрела. Огромные, бездонные глаза впитали в себя весь ужас мира и теперь отражали только ледяное, безмолвное понимание. Понимание того, что только что случилось по ту сторону тонкой перегородки.

И в этих глазах — в этих зелёных, как весенняя хвоя, глазах — Дима увидел собственное отражение. Не метафорическое. Буквальное. Тот же редкий, холодный оттенок, что смотрел на него каждое утро из зеркала. Это было не совпадение. Это было узнавание на уровне глубже генов, на уровне архетипа. В сердце вселенского распада он нашёл осколок собственного цвета.

Его голос сорвался сам — не хриплый, привычный, за дни кошмара, а его старый голос, как до начала апокалипсиса, тот самый с приветливой ноткой сказал:

— Привет. Я Дима. Доктор… А тебя как зовут? Сколько тебе лет? Ты не ранена?

Она выдохнула, и слово выплыло пузырём, застрявшим где-то между страхом и надеждой:

— Меня… зовут Ася. Мне одиннадцать лет.

Он кивнул, как коллеге, подтверждающему диагноз. Действовал не на автопилоте, а с заботой.

Из рюкзака достал шоколадный батончик (стратегический запас) и свою личную флягу с водой.

Не сунул в руки, а оставил на полу и отошёл, давая пространство и выбор. Потом, отвернувшись, стал осматривать дом, собирая в рюкзак и спортивную сумку, которую нашел в одной из машин идя сюда, всё мало-мальски полезное: банки консерв, пачки крупы, свечи, спички, бутилированную воду, медикаменты.

Когда вернулся, обёртка от батончика лежала смятая рядом, а девочка, жадно глотала последние капли воды из его фляги. Увидев его, она замерла, в её взгляде читалась благодарность и настороженность.

И тут он вспомнил. Полез в карман куртки, и нащупал там жёсткую резину. Вытащил. Жёлтую резиновую уточку. Нелепую, яркую, абсолютно бесполезную.

Он взял её тогда в другом доме, не зная зачем. Теперь — знал.

Он протянул её Асе.

— Держи. Если будет страшно… сожми её покрепче. И станет… чуть легче.

Ася взяла уточку. Её маленькие, пальцы сжали резину с такой силой, что костяшки побелели. В этом судорожном сжатии был весь её сломанный мирок, вся тоска и чудовищная надежда на то, что где-то ещё остались простые, глупые, жёлтые вещи.

И тогда её свободная рука потянулась и взяла его за руку. Не ухватилась в панике за одежду. Именно обхватила его ладонь. Тёплое, живое, хрупкое прикосновение прожгло его кожу, привыкшую к холоду металла и шершавости бинтов.

Дима взглянул на их сплетённые руки, потом поднял глаза на её бледное, испуганное личико. И слова, которых он сам от себя не ожидал, вырвались наружу, тихо, но с железной, неоспоримой

окончательностю:

— Ну что, Ась… Пойдём домой?

Он не ждал ответа. Он уже знал его. Поднялся, не отпуская её руки, помог ей выбраться из шкафа-гробика. Они вышли из дома смерти, ведомые хрупким мостом из детской ладони и резиновой уточки. У Димы за спиной был рюкзак, в одной руке была сумка с припасами, в другой — рука девочки. А на поясе — нож с гравировкой МДО. Баланс мира сместился. Он больше не был просто выживальщиком. В тот миг он стал Хранителем. И его путь, ведущий из тьмы, теперь приобрёл конечную, хрупкую и бесконечно важную цель.

Глава 9: «Мы»

21 октября 2030 года. Вечер.

Ворота крепости со скрежетом приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить одну фигуру. Но Дима, шагнув внутрь, не двинулся дальше. Он замер на пороге, и в образовавшуюся щель просунул руку — и потянул за собой её.

Ася вышла из серого сумрака, цепляясь маленькими пальцами за его руку. Она была похожа на воробья, нахохлившегося от холода: рыжие волосы торчат в разные стороны. В руке, прижатой к груди, она сжимала жёлтую резиновую уточку.

Двор замер.

Курьков, стоявший у штабного крыльца с картой, поднял голову и забыл, что хотел сказать. Арсений, возившийся со своим тесаком, выронил его. Кристина, развешивавшая белье, так и застыла с мокрой водолазкой в руке. Владлена выглянула из лазарета и прижала ладонь ко рту.

Потому что Дима улыбался.

Не той кривой, едва заметной усмешкой. А настоящей, мягкой, человеческой улыбкой, от которой у глаз собрались лучики морщин. Он не замечал ничьих взглядов. Он смотрел только на девочку.

— Вот, — сказал он ей тихо, обводя рукой двор. — Это колодец, вода чистая. Вон там кухня. А здесь… здесь будем жить мы.

«Мы». Это слово упало в тишину двора, как камень в стоячую воду. Кристина и Владелена переглянулись. Арсений медленно поднял тесак, забыв зачем он ему нужен.

И тут раздался голос. Резкий, недовольный. Это был Костик, один из тех, кто выбрался вместе с капитаном Курьковым из Новосибирска, сильный, но недалёкий парень.

— И что это? Детский сад открываем? Еды и так в обрез, а он... девочку нашёл. Теперь её кормить, поить, охранять…

Дима не двинулся с места. Он просто повернул голову в сторону Костика. И всё, что было в его взгляде — вся та самая ледяная, бездонная пустота, что поселилась в нём в телефонной будке, когда один за другим умирали в трубке гудки родных номеров. Та самая, которая не знает ни сомнений, ни пощады, потому что ей уже нечего терять, кроме того единственного, что появилось сегодня.

Костик, сам не понимая почему, отступил на шаг, сглотнул и умолк, уставившись в землю. В лагере воцарилась гробовая тишина.

А Дима уже снова смотрел на Асю. Он присел перед ней, отстегнул свой нож в ножнах и положил его ей в ладони, закрыв своими поверх её маленьких пальцев — жест, полный доверия и символической передачи защиты. И сказал так тихо, что слышала, наверное, только она, да уловивший движение губ Сеня:

«Не бойся. Теперь это наш дом. Пока я жив, с тобой ничего не случится. Даю тебе слово».

И снова улыбнулся. И она, крепче сжимая рукоять ножа, улыбнулась в ответ той самой детской, беззащитной и безгранично доверчивой улыбкой, которая разбивает любую броню.

Тишина во дворе крепости длилась, казалось, вечность. Никто не двигался. Даже ветер, казалось, замер, наблюдая за этой сценой — за тем, как человек, чей взгляд только что заставил взрослого мужика отступить, сидел на корточках перед перепачканной пылью девочкой и смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этой серой, пропитанной смертью реальности.

Ася сжимала нож в ножнах обеими руками, прижимая его к груди, как куклу. Её глаза, всё ещё влажные от слёз, медленно обводили лица незнакомых людей, цепляясь за каждую деталь. Она искала угрозу. И не находила — пока смотрела на Диму. А когда переводила взгляд на других — снова сжималась.

Курьков кашлянул в кулак, нарушая оцепенение.

— Так. Матишов, подойди.

Дима медленно поднялся. Перед тем как уйти, он обернулся к Кристине, стоявшей в стороне с побелевшим лицом.

— Крис. Присмотри за ней. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало так странно из его уст, что Кристина вздрогнула. Она не видела, чтобы он просил. Он всегда приказывал, констатировал, распределял. А тут — попросил. Она кивнула, не доверяя голосу, и медленно, боясь спугнуть, приблизилась к Асе.

— Привет, — сказала она тихо, присаживаясь рядом на корточки, не касаясь девочки. — Я Кристина. Я тоже врач, как и Дима. У меня есть шоколадка. Хочешь?

Ася посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом перевела глаза на Диму, стоявшего в десяти шагах у штаба. Он чуть заметно кивнул. Она перевела взгляд обратно на Кристину и медленно, очень медленно кивнула в ответ.

В штабе Курьков уже сидел за столом, на котором была разложена карта. Дима стоял напротив, положив руки на стол, опираясь на костяшки. Арсений, пришедший минуту назад, прислонился к косяку, скрестив руки.

— В посёлке ходячих было штук 5 и парочку суицидников, скорее всего почти все жители отправились в пункты эвакуации — докладывал Дима ровным, техническим тоном.

Аптека жилые дома все осмотрел и принес все что смог, все вещи в рюкзаке и спортивной сумке — сказал Дима смотря в угол комнаты, где лежали его «пожитки» с вылазки.

Дима положил на стол пистолет — ПМ, потёртый, с затёртыми номерами.

— Нашёл рядом с мужчиной. Застрелился из него. Патронов нет, но лишним он точно не будет. Дима утаил правду о происхождении этого ПМа.

Ни слова о мужчине с ножом в диафрагме. Ни слова о парне с разбитым носом. Это была информация для выживания, не для отягощения совести.

Курьков взял пистолет, покрутил в руках, отложил в сторону.

— А девочка?

Дима замер. Его пальцы, только что уверенно лежавшие на столе, чуть сжались в кулак. Всего на секунду. Потом разжались.

— Ася. Одиннадцать лет. Была в шкафу. Её няня… превратилась. Я пришёл, когда та пыталась открыть дверцу. — Он сделал паузу, подбирая слова, которые не раскрывали бы главного — как дрогнул его голос при первой встрече. — Она не обуза. Помощница. Умная, быстро учится. Помогать по лазарету, по хозяйству, чему научится. Я обучу. Она не обуза. Она — вклад.

Ей нужна своя пайка, я отдам половину своей, если вопрос в еде.

— Вопрос не в еде, — глухо сказал Сеня из угла.

— Вопрос в том, что Костик — мудак. И что мы теперь все видели, как ты на него посмотрел.

Дима не обернулся к нему. Смотрел только на Курькова.

— Она под моей защитой. Это не обсуждается.

Курьков молчал долго, сверля его взглядом. Потом медленно кивнул.

Выйдя на улицу капитан сказал:

— Приказ по лагерю. Девочка Ася — статус гражданского лица, Пайка полная, распределение — из общих запасов. Разместить… — он замялся, — где её разместить?

Дима выдержал паузу.

— В нашей постройке. На моей койке, на двоих хватит.

Курьков хмыкнул, но ничего не сказал.

Сеня за его спиной покачал головой, но с каким-то новым, почти уважительным выражением лица.

— Лагерь не детский сад, — пробормотал он, но беззлобно. — Ладно. Посмотрим.

Дима кивнул, развернулся и вышел. Сеня переглянулся с Курьковым.

— Ну всё, капитан. Попали мы. У человека теперь не только нож, но и смысл. Это или всех нас спасёт, или подставит под удар.

— Или и то, и другое, — тихо ответил Курьков, глядя вперед. — Обычно такие, как он, либо сгорают быстро, либо живут дольше всех. Потому что им есть, ради чего цепляться.

Придя в постройку он увидел, как Ася сидела на краю кровати Кристины, завёрнутая в большое махровое полотенце. Её рыжие волосы, влажные после мытья, вились колечками у висков. Владлена расчёсывала их старой деревянной расчёской, а Кристина разбирала на столе скудные детские вещи, найденные в запасах общины.

Услышав его шаги. Ася подняла на него глаза — и на её лице появилось то самое выражение: смесь надежды и тихого, безграничного доверия.

В её руках, всё так же крепко, лежал нож в ножнах. Она никому его не отдала. И никто не просил.

Он взял с полки старую, потрёпанную книгу — справочник фельдшера, который носил с собой ещё с «скорой». Положил на тумбочку.

Ася последовала его примеру и убрав в сторону нож, достала из кармана и положила рядом уточку.

Кристина, наблюдавшая за этой сценой, отвернулась к стене и промокнула глаза рукавом. Владлена замерла с расчёской в руке.

За стенами крепости догорал третий день апокалипсиса. Мир рухнул и больше никогда не станет прежним. Но в этой маленькой постройке, впервые было то, что позже назовут началом новой эпохи.

Эпохи в которой, у выживальщика появилась Сестра. А у девочки из шкафа — Дом.

Глава 10: «Крепкий сон»

Глава 10: «Крепкий сон»

Крепость. 21 октября 2030 года. Ночь.

В каменной постройке, где разместилась их маленькая группа, было холодно.

Осенняя ночь пробиралась сквозь щели в ставнях, и воздух казался густым, тяжёлым — таким, какой бывает перед первым снегом. Кристина уже свернулась калачиком на своей койке, укрывшись старым солдатским одеялом, но по её дыханию было слышно — она не спит. Просто лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок и перебирает в памяти сегодняшнее.

Владлена сидела на краю своей кровати, расчёсывая волосы. Процесс был механическим, почти медитативным — сто движений, как учила бабушка. Она делала так каждый вечер. Это помогало не сойти с ума.

Арсений уже лёг, но не раздевался. Тесак висел на спинке кровати, в пределах досягаемости. Он ворочался, вздыхал, потом затихал — и снова начинал ворочаться.

Дима сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и перебирал содержимое всех этих случившихся дней, задавая самому себя вопросы в своей голове:

«Надо проверить ту ветеринарную лечебницу». «Надо придумать что-нибудь с поступлением воды в крепость, колодец рано или поздно опустеет».

В это время Ася сидела на его кровати.

Она не ложилась. Сидела, обхватив колени руками, и смотрела на жёлтую уточку, которую держала в ладонях. Уточка молчала. Ася — тоже.

Дима поднял голову, посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось совсем бледным, а глаза — огромными, как у ночной птицы.

— Не спится? — спросил он тихо, чтобы не разбудить тех, кто уже уснул.

Ася мотнула головой. Потом чуть слышно сказала:

— Я боюсь закрывать глаза.

Дима медленно, без резких движений, поднялся и сел на край кровати — на безопасном расстоянии, не вторгаясь в её пространство.

— Что ты видишь, когда закрываешь?

Она молчала долго. Потом зажмурила глаза, как тогда в шкафу, когда дверца открылась. И сказала:

— Няню. Она… она не сразу стала такой. Сначала она просто кашляла. Говорила, что это аллергия. А потом у неё пошла кровь из носа, и она перестала отвечать, когда я звала её. Она смотрела сквозь меня.

— Я спряталась в шкаф, когда она начала… ломаться. Дверца была тонкая. Я слышала, как она дышит. Там, с другой стороны. И как скребёт ногтями по дереву. И булькает. Я сидела там очень долго. Думала, что она сломает дверцу и найдёт меня. А потом… потом пришёл ты.

Она подняла на него глаза.

— Ты убил её.

Дима не отводя взгляда сказал.

— Да.

— Тебе было страшно?

Дима помолчал. Потом очень тихо, почти шёпотом, сказал:

— Мне было страшно, что я не успею. Что дверца откроется раньше, чем я дойду до ручки. Да. Мне было страшно.

Ася кивнула, будто получила подтверждение чему-то, что уже знала.

Где-то на соседней койке скрипнули пружины — Сеня перестал ворочаться и затаил дыхание. Кристина, которая, как выяснится позже, вообще не спала, прикрыла глаза, но продолжала слушать. Владлена замерла с расчёской в воздухе.

Дима медленно сел поверх одеяла, на самый край, оставляя между ними пространство.

Ася подвинулась ближе.

Она натянула одеяло на них обоих, укрылась до самого подбородка, прижалась спиной к его спине. Маленькое, лёгкое тепло.

Дима сидел неподвижно. Его правая рука, свободная, осталась лежать поверх одеяла — рядом с рукоятью ножа, который он положил на тумбочку. Левая, та, что была ближе к Асе, замерла вдоль тела.

Он не знал, куда её деть.

Ася, не глядя, нащупала его левую руку под одеялом и вцепилась в неё мёртвой хваткой. Так сжимают спасательный круг. Так не отпускают единственное тёплое в ледяной воде.

— Дим, — её голос был глухим, уткнувшимся в край одеяла. — Обещай, что она больше не придёт.

Тишина в комнате стала абсолютной. Даже ветер за окном перестал выть.

— Обещай, что больше ни один монстр не придёт к нам. Никогда.

— Обещаю, — сказал он.

Его голос был тихим в нём была только сталь, та самая, что появилась в телефонной будке. Только холодная, абсолютная решимость человека, которому больше нечего терять, кроме этого маленького тёплого комка под боком.

— Никто не потревожит твой сон.

Ася вздохнула — глубоко, судорожно, будто всё это время задерживала дыхание.

— Никогда? — переспросила она, уже засыпая.

— Никогда.

После этих слов Ася засопела. Её пальцы, сжимавшие его руку, постепенно расслабились. Дыхание стало ровным, глубоким. Она заснула.

Дима не спал.

Он сидел и смотрел в сторону двери.

Нож МДО лежал на тумбочке, в полуметре от его правой руки. Гравировка, которую он знал на ощупь, была обращена к стене. Но он чувствовал её присутствие.

В комнате дышали люди. Сеня, который наконец перестал притворяться спящим и теперь смотрел в свою стену с каким-то новым, тяжёлым выражением лица. Кристина, чьи пальцы теребили край одеяла, а в уголках глаз блестело. Владлена, которая так и застыла с расчёской в руке, глядя на них — на Диму и на девочку, уснувшую в его кровати.

Никто не сказал ни слова.

Дима продолжал смотреть на дверь.

В его зелёных глазах, в полумраке казавшихся почти чёрными, отражался слабый свет догорающей свечи. Он не моргал. Он слушал тишину, различая в ней звуки, которые другим были не слышны: далёкий вой за стенами, скрип ворот, шаги часового на стене.

Он не спал.

Он охранял её сон.

Капитан Курьков, дежуривший на стене, заглянул в окно их постройки, увидел тени, свечу — и отошёл, ни о чём не спросив.

Ночь тянулась медленно.

За стенами крепости догорал третий день апокалипсиса.

Внутри, в маленькой холодной комнате, на узкой койке, спала девочка, сжимающая во сне руку человека, который пообещал ей невозможное.

И он не спал.

Он держал слово.

Глава 11: «Вет лечебница»

Крепость. 22 октября 2030 года. Утро.

Дима всё-таки уснул.

Проснувшись на рассвете, чувствуя тепло спящей Аси, сжимавшей его руку, и смотрел в потолок. Мысли текли медленно, тягуче, как холодный мёд.

Посёлок Обский. Он обшарил жилые дома, аптеку, пару магазинов. Но на карте, которую показывал Курьков, оставалось белое пятно. Ветеринарная лечебница. На отшибе, почти у леса. Туда он не дошёл.

Там могли быть антибиотики. Обезболивающие. Инструменты.

Когда серая осенняя муть за окном начала светлеть, Дима осторожно высвободил руку из пальцев Аси. Она нахмурилась во сне, что-то пробормотала, но не проснулась. Он накрыл её одеялом, подоткнул края, как когда-то — давно, в другой жизни — мать подоткивала ему.

Нож МДО лежал на тумбочке. Дима взял его, пристегнул к поясу. Секунду помедлил, глядя на уточку и справочник фельдшера. Потом вышел.

Над внутренним двором висел туман.

Курьков уже был на ногах — стоял у колодца, пил воду из жестяной кружки. Увидел Диму, кивнул.

— Рано поднялся.

— Ухожу в Обский. Ветклиника.

Курьков прищурился, но спорить не стал. Только спросил:

— Кого берёшь?

— Одному безопаснее.

— Не умничай, Матишов. Одному безопаснее до первого раза, когда некому будет спину прикрыть.

Дима молчал.

— Возьми Захара, — сказал Курьков. — Лейтенант. Толковый, не болтает лишнего. Он на вылазки напрашивался, а я всё не отпускал. Пора обкатать.

Дима подумал секунду. Кивнул.

Захар оказался высоким, худощавым, лет двадцати пяти. Спокойные серые глаза, руки в мозолях, автомат висит так, будто прирос к плечу. Он не задавал лишних вопросов. Только посмотрел на Диму, коротко кивнул и сказал:

— Лейтенант Захар Соболев. Когда выходим?

— Через десять минут.

— Слыхал про тебя, — сказал он Диме, когда они выходили.

— Один в Обский сходил, вернулся с припасами и девчонкой?

— Да.

— Уважаю.

Это было всё.

Они уже подходили к машине, когда сзади раздались торопливые шаги.

Даша.

Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени — видимо, тоже не спала. Но в её лице появилось что-то новое. Не решимость — скорее, усталость от собственного страха.

— Я с вами.

Дима обернулся.

— Зачем?

— Затем, что я устала сидеть в четырёх стенах и перебирать бинты. — Её голос дрогнул, но она выдержала паузу. — Затем, что Кристина уже сутки молчит, Сеня только на тебя смотрит, а я… я не могу больше быть бесполезной.

Дима смотрел на неё долго. Оценивающе. Без жалости.

— Ты фельдшер. Твоя работа — здесь.

— Моя работа — лечить. Но чтобы лечить, нужны лекарства. А они там, — она кивнула в сторону ворот. — Я хочу их принести.

Захар перевёл взгляд с Даши на Диму. Не вмешивался.

— Стрелять умеешь? — спросил Дима.

— Нет.

— Нож держать?

— Не пришлось пока.

Дима помолчал. Потом отстегнул от своего пояса небольшой складной нож, который носил запасным, и протянул ей.

— Научишься. Пошли.

Дорога до ветлечебницы заняла почти час

Туман рассеивался медленно, открывая серые, мёрзлые поля и тёмные пятна леса на горизонте. Захар вёл машину аккуратно, объезжая брошенные автомобили и то, что когда-то было людьми и теперь неподвижно лежало вдоль обочин.

Даша сидела сзади, сжимая в руках подаренный нож. Она не смотрела в окно.

Дима молчал, глядя на дорогу.

Они заметили их на подъезде к посёлку.

Не группа — скорее, цепочка, растянувшаяся поперёк дороги. Они двигались медленно, бесцельно, как маятники. Один, в разорванном ватнике, бился головой о столб электропередачи — ритмично, глухо.

— Сворачивай, — тихо сказал Дима.

— Поздно, — ответил Захар. — Увидели.

Фигуры ожили. Не одновременно — волнами. Сначала те, что были ближе. Потом дальние. Семеро. Восемь. Дима сбился со счёта, когда одна из них, мужчина в разорванном рабочем комбинезоне, рванула к ним с неожиданной, ломаной скоростью.

— Выходим, — скомандовал Дима. — Держаться вместе. Захар — правый фланг. Даша — за мной, не отставай.

Он не ждал ответа. Вышел, захлопнул дверцу, и в его руке уже был нож.

Первого он снял быстро — удар в основание черепа, чисто, почти без брызг. Захар работал молча, короткими автоматными очередями, экономя патроны. Тела оседали на мёрзлую землю, и кто-то из них ещё дёргался, но уже не поднимался.

— Дима! — крик Даши сорвался на визг.

Он обернулся.

Одна из фигур — бывший подросток, лет шестнадцати, в разорванной школьной форме — бежала прямо на него. Не на Захара, не на Владелену. На него. Пустые глаза, разорванный рот, пальцы скрючены когтями.

Дима не успевал выдернуть нож из головы ходячего.

И тут в поле зрения ворвалось что-то ещё.

Дарья.

Она не бежала. Она летела.

Короткий, неуклюжий замах — не учебный, не профессиональный, но вложенный всем весом, всей ненавистью ко всем бессонным ночам, ко всем перебранным бинтам, ко всем моментам, когда она сидела в углу и ждала, пока кто-то другой сделает за неё.

Нож вошёл ходячему в висок.

Подросток рухнул, даже не взвизгнув.

Тело осело. Она, не отпуская рукояти, опустилась на колени вместе с ним, глядя в остекленевшие глаза. Её всю трясло. Из груди вырывались сухие, рваные всхлипы.

Дима добил последнего, вытер клинок о штанину и подошёл к ней.

Он не стал поднимать её. Не стал утешать. Просто встал рядом, загораживая от остальных, и ждал.

Через минуту Дашка поднялась. Выдернула нож.

— Я… — начала она, но голос сорвался.

— Потом, — сказал Дима. — Сейчас внутрь.

Глава 12: «Тишина в каморке»

Ветлечебница пахла сухим кормом, формалином и смертью. Разбитый аквариум валялся в приёмной, осколки хрустели под ногами. Кто-то принёс сюда животных, их тела лежали в клетках.

Дима опустился на колени и начал собирать вещи. Антибиотики частично уцелели, закатились под шкаф. Обезболивающих было почти полная упаковка, но они могли помочь и человеку. Хирургические нити, скальпели в упаковке, бинты и пластыри — всё это было полезно.

— Здесь много, — тихо сказала Даша, садясь рядом. — Я разберу.

Дима кивнул и отошёл. Захар охранял вход, слушал, что происходит снаружи. Пока всё было тихо.

Дима двинулся вглубь здания. Смотровые кабинеты пустовали. В одном он заметил лужу засохшей крови и брошенный халат. В другом опрокинутая клетка, дверца открыта. Возможно, кто-то выжил и смог убежать.

Он подошёл к концу коридора. Последняя дверь была приоткрыта. Слышался влажный, чавкающий звук. Дима замер. Он уже слышал такой звук в первый день, на набережной.

Дима толкнул дверь. В каморке, заваленной коробками с кормами, сидел человек в белом халате. Ветеринар. Он превратился прямо здесь, в своём кабинете.

В его руках был серый пушистый кот. Он уже не дышал. Ветеринар поднял голову. Дима не дал ему встать. Одно движение — и нож вошёл в висок. Тело рухнуло на пол, пальцы разжались, и кот упал рядом с хозяином.

Дима стоял и смотрел. Кот был красивым: серо-голубая шерсть, медные глаза. Он продержался почти неделю, прятался, выживал. А потом пришёл ветеринар или кот сам пришёл к нему, не понимая, что тот уже не человек.

— Дима? — раздался голос Даши за спиной.

Дима шагнул назад, закрывая собой дверь. Она стояла в коридоре с охапкой бинтов и смотрела на него.

— Что там?

— Ничего, — ответил Дима спокойно. — Пусто. Пошли дальше.

Она замерла на секунду, но потом кивнула и ушла обратно в приёмную.

Дима закрыл дверь каморки. Он не стал забирать кота или хоронить его. Просто оставил их там.

На обратном пути заражённые вели себя иначе: вяло, бесцельно. Захар обошёл их, держа автомат наготове. Никто не напал.

Дарья шла молча. Её руки больше не дрожали.

Глава 13: «Изменение»

В крепость вернулись к закату.

Курьков встретил их у ворот, окинул взглядом, отметил усталость, относительно полные рюкзаки на Даше — и ничего не сказал. Только кивнул: проходите.

Она сразу ушла в лазарет, разбирать добытое. Захар остался с капитаном, коротко докладывал обстановку.

Дима стоял посреди двора и смотрел на закат.

Вечером разожгли костёр.

Не для тепла — для света. Чтобы видеть лица друг друга, когда вокруг темнота.

Дима сидел на перевёрнутом ящике, грел руки над огнём. Ася устроилась рядом.

Дарья сидела чуть поодаль, сжавшись в комок, но не прячась в тень. Она смотрела на огонь и молчала.

Дима поднялся, обошёл костёр и сел рядом с ней.

Она не обернулась. Только пальцы, теребившие край куртки, замерли.

— Ты справилась, — сказал Дима.

Она молчала долго. Огонь трещал, выбрасывая искры в чёрное небо.

— Я... — голос сорвался. Она сглотнула, начала снова. — Я просто устала бояться. Всё время. Каждую секунду. Когда мы сидели в той квартире, когда ехали в машине, когда я перебирала эти чёртовы бинты — я думала: если я сейчас закрою глаза, он придёт. ОН. Не знаю кто. Просто ОН. И убьёт меня, а я даже не закричу, потому что во рту вата и ноги не бегут. — Она выдохнула, судорожно, рвано. — А сегодня я просто... перестала думать. Увидела, что он идет на тебя, и внутри что-то щёлкнуло. Как будто это не я. Как будто я смотрю на себя со стороны и не узнаю.

Дима слушал. Не перебивал.

— Я убила его, — сказала Даша. — Я проткнула ему голову. Я чувствовала, как нож проходит через кожу и протыкает височную кость. И мне было... — она замолчала, подбирая слово. — Мне было всё равно.

Она повернулась к нему. В её глазах снова блестели слёзы, но голос был твёрдым.

— Это нормально? Что мне было всё равно?

Дима посмотрел на огонь. Потом — на неё.

— Ты спасла мне жизнь, — сказал он.

— Если бы не ты, я бы сейчас не сидел здесь. Не видел бы этот костёр. Не слышал бы, как Ася дышит.

Всё это — потому что ты успела на одну секунду раньше, чем он успел бы вцепиться мне в горло.

Он смотрел ей прямо в глаза.

— Это и значит — справилась.

Он вернулся на свое место. Ася ждала его, нахохлившись, как воробей.

— Дим, а в ветлечебнице были животные? — спросила она.

Дима замер. Всего на секунду.

— Никого не было, — сказал он. — Все зверьки разбежались. Их спас местный ветеринар.

Ася кивнула, удовлетворённая ответом. Она не заметила паузы. Не заметила, как дрогнули пальцы Димы, когда он поправил нож на поясе.

Даша, сидевшая у костра, подняла голову и посмотрела на Диму долгим взглядом. Она знала, что в той каморке что-то было. Но промолчала.

Глава 14: «Бремя»

Крепость. 22 октября 2030 года. Глубокая ночь.

Ночью, когда Ася уже спала, сжимая уточку, Дима сидел на стене крепости.

Курьков подошёл молча, закурил, протянул пачку. Дима отказался, отталкивая пачку рукой.

— Ты сегодня какой-то не такой, — сказал капитан.

Дима молчал.

— Даша сказала, ты в той ветлечебнице что-то нашёл. Или не нашёл. Она не поняла.

— Там был ветеринар, — сказал он наконец. — Ходячий. Он жрал кота.

Курьков помолчал.

— И что ты сделал?

— Убил его.

— А кота?

— Оставил там.

Курьков кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— Асе сказал, что все звери разбежались. Что ветеринар их спас.

— Правильно сделал, — сказал капитан.

— Ей не надо знать, как оно бывает на самом деле. Пока не надо.

Дима посмотрел на него. В свете луны лицо Курькова казалось вырезанным из камня.

— Ты думаешь, я слишком её опекаю?

— Я думаю, — медленно сказал Курьков, — что ты единственный, кто вообще об этом думает. Остальные просто выживают. А ты ещё и бережёшь.

Он потушил окурок о камень, бросил вниз.

— Это дорогого стоит. Не теряй.

Капитан ушёл. Дима остался сидеть на стене, глядя в темноту.

Где-то там, в посёлке Обский, в маленькой каморке, остались ветеринар и кот. Дима не знал их имён. Он знал только, что этот образ будет приходить к нему по ночам. Как и все остальные.

Но Ася спит. Дашка больше не боится. В лазарете есть лекарства.

Значит, день прожит не зря.

Глава 15: «Урок»

Крепость. 23 октября 2030 года. Утро.

На следующий день Дима не пошёл на вылазки.

Он сидел в лазарете, разбирал привезённые медикаменты, раскладывал по полкам, подписывал коробки. Ася крутилась рядом, задавала вопросы, трогала всё, до чего могла дотянуться.

— А это что?

— Антибиотик. Широкого спектра. При бактериальных инфекциях.

— А это?

— Обезболивающее. Когда очень больно.

— А это?

Дима посмотрел на скальпель в её руках. Хирургическая сталь, стерильная упаковка, ещё не вскрытая.

— Скальпель, — сказал он. — Им режут.

— Людей?

— Иногда. Чтобы спасти.

Ася задумалась. Потом спросила:

— А научишь?

Дима посмотрел на неё. Серьёзное лицо, зелёные глаза, рыжие вихры торчат в разные стороны. Одиннадцать лет. В её возрасте он ещё играл в футбол и не думал о том, как накладывать швы.

— Садись, — сказал он.

Дима берет старую уже потрепанную кожаную куртку и разрезает кожу на лоскуты. Кожа грубее, чем человеческая, но принцип тот же — прокол, стежок, натяжение. Показал, как держать иглу, как делать первый стежок, как затягивать нить, чтобы не порвать ткань.

Дима говорит:

«Человеческая кожа мягче. Если научишься шить эту — с человеком справишься легко».

Ася слушала заворожённо. Её маленькие пальцы, ещё не привыкшие к такой тонкой работе, сжимали иглодержатель слишком сильно. Дима поправлял. Терпеливо. Молча.

— А больно? — спросила она, когда первый стежок лёг криво.

— Да. Но это боль, которая спасает. От неё не убегают. Её проходят.

Ася кивнула и сделала второй стежок. Чуть ровнее.

К вечеру она научилась завязывать хирургический узел.

Дима смотрел, как её пальцы, всё ещё неуклюжие, но уже уверенные, переплетают нить. Внутри него, где-то глубоко, шевельнулось что-то тёплое. Он не дал этому теплу имени.

— Ты молодец, — сказал он просто.

Асия подняла на него сияющие глаза.

— Я буду врачом, — сказала она. — Как ты.

Дима кивнул.

— Будешь.

Он не сказал ей, что врач — это не только спасать. Это ещё и видеть тех, кого не спас. И жить с этим дальше.

Она узнает сама. Когда-нибудь

Глава 16: «С юбилеем»

Крепость. 25 октября 2030 года. Утро.

Прошла ровно неделя.

Семь дней назад они шли по набережной Оби, пили кофе, говорили о МКБ-10 и фотографировали закат. Семь дней назад Даша пыталась попасть в кадр, а Кристина недовольно щурилась в видоискатель «Полароида». Семь дней назад мир был целым.

Сейчас мир был другим. Но странное дело — он начинал походить на жизнь.

Крепость оживала. После последнего рейда в ветлечебницу и удачной вылазки Захара в пригородные магазины у них появилась еда. Не роскошь — консервы, крупы, вода в бутылках. Но это значило, что сегодня никто не ляжет спать голодным. А ещё в общем зале, там, где раньше солдаты курили и чистили оружие, теперь стояли две коробки с книгами и настольными играми — «Монополия», потрёпанные карты, шахматы без одной пешки. Кто-то принёс их из рейда, кто-то нашёл в разграбленном магазине.

Утро выдалось холодным, но ясным. Впервые за неделю небо очистилось от серой мути, и над крепостью висело бледное, осеннее солнце. Оно не грело — просто светило. Но даже этого света хватило, чтобы двор ожил.

Люди вышли из построек. Кто-то тащил воду из колодца, кто-то чистил автоматы, сидя на брёвнах у кострища. Арсений возился с воротами — варил очередную трещину, и синеватые искры сыпались на землю. Кристина развешивала бинты на верёвке, протянутой между двумя столбами. Дашка сидела рядом с ней и чистила картошку — немного, но на всех.

Дима вышел из своей постройки, поправил нож на поясе и сразу был пойман Захаром.

— Пошли, капитан зовёт.

Курьков стоял у штабного крыльца с картой в руках. Увидел Диму, кивнул. Захар остался рядом.

— У нас проблемы, — без предисловий начал капитан.

Дима ждал.

— Двое бойцов выбыло. Смирнов — множественные ушибы, напоролся на арматуру вчера, когда лазил по развалинам за стеной. А Петрович… — Курьков поморщился, — идиот, полез на стену без страховки, грохнулся с лестницы. У него подозрение на трещину в правой большеберцовой. Ты осматривал?

— Осматривал, — подтвердил Дима. — Трещина есть. Не перелом, но ходить пока не сможет. Месяц покоя, минимум.

— Месяца у нас нет, — жёстко сказал Курьков. — Поэтому рейд пойдёшь ты. И ещё четверо

Курьков развернул карту, ткнул пальцем в точку на окраине Новосибирска.

— Трёхэтажки, старый фонд. Мы их не смотрели в прошлый раз. В округе ходячих хватает, но если аккуратно — можно вынести припасы. Еда, вода, медикаменты, инструменты. Всё, что найдёте. Далеко не лезть. Увидели опасность — уходите. Вопросы?

Дима вгляделся в карту, запоминая ориентиры.

— Кто идёт?

— Захар, ты, Костик (он уже просился, пусть докажет, что не только языком молоть умеет), Святослав — бывший дпсник, город знает как свои пять пальцев, и Женя — военный, мой человек. В дозоре сидел, засиделся, пора размяться.

Дима кивнул. Пятеро — нормально. Не толпа, но и не одиночка.

— Выдвигаетесь через час. Снаряжение получите у старшины. И… — Курьков замялся, потом достал из-за пояса пистолет. — Держи. Пригодится.

Дима взял в руки ПМ. Тот самый. Потёртый, с затёртыми номерами. Из того дома, где он убил отца, а сын остался сидеть на полу с разбитым носом.

Внутри что-то противно кольнуло. Коротко, остро. Дима не подал виду. Просто сунул пистолет за пояс, рядом с ножом.

— Спасибо.

Курьков ничего не заметил. Отвернулся к карте.

— Возвращайтесь живыми.

Глава 16 часть 1: «Питер Пэн»

Час спустя они грузились в старенький УАЗ, который когда-то принадлежал местным военным, а теперь числился в автопарке крепости. Захар сел за руль. Рядом — Святослав, коренастый мужик лет сорока с цепкими глазами и привычкой молчать там, где другие болтают. Сзади втиснулись Дима, Костик и Женя — молодой, лет двадцати двух, с ещё не стёршимся румянцем на щеках и автоматом, который он держал так, будто боялся уронить.

Двор крепости гудел обычной утренней суетой. Арсений поднял голову от сварки, проводил их взглядом. Кристина, развешивавшая бинты, замерла на секунду и перекрестилась — быстро, украдкой, будто стесняясь.

Дима уже открыл дверцу, чтобы залезть внутрь, когда сзади раздался топот маленьких ног.

— Дима!

Он обернулся.

Ася бежала через двор, размахивая руками, рыжие волосы разлетались в разные стороны. Она влетела в него, чуть не сбив с ног, и вцепилась в куртку.

— Ты куда? — спросила она, подняв голову. В её зелёных глазах плескалась тревога. Не паника, как в первые дни, а именно тревога — та, с которой дети провожают родителей на работу, зная, что работа опасная.

— В город, — сказал Дима. — Ненадолго. К вечеру вернёмся.

— А если не вернёшься? — спросила она прямо.

Дима посмотрел на неё. На секунду — всего на секунду — он позволил себе представить, что будет, если он не вернётся. Кто будет сидеть с ней ночью, когда ей страшно? Кто будет учить её завязывать хирургические узлы? Кто будет просто… быть рядом?

— Вернусь. Я всегда возвращаюсь. Помнишь?

Она кивнула, но пальцы не разжимались.

— Привези мне что-нибудь, — попросила она. — Что-нибудь… ненастоящее. Чтобы можно было читать и забыть, что тут всё по-настоящему.

Дима улыбнулся. Коротко, но тепло.

— Книгу?

— Да. Сказку. Про Питера Пэна, где дети не взрослеют.

Дима потрепал её по голове. Встал.

— Договорились. «Питер Пэн» будет.

Ася улыбнулась в ответ — той самой детской, беззащитной и безгранично доверчивой улыбкой, от которой у Димы внутри становилось теплее.

— Спасибо, братик, — сказала она.

Она сказала это просто. Без надрыва. Как будто так и было всегда.

Братик.

Дима не ответил. Не мог. Он только потрепал её по рыжим вихрам, развернулся и сел в машину, захлопнув дверцу.

Захар глянул на него, но ничего не сказал. Только завёл двигатель.

Машина выехала за ворота.

Дима смотрел в боковое зеркало. Ася стояла посреди двора, маленькая, тонкая, и махала рукой. Рядом с ней — Кристина, положившая ладонь ей на плечо.

Он отвернулся и уставился на дорогу.

— Братик, значит, — тихо сказал Костик с переднего сиденья. Не насмешливо. Просто констатировал.

Дима промолчал.

Глава 16 часть 2: «Квартира №12»

Дорога заняла около часа.

Город встречал их тишиной. Не мирной тишиной — мёртвой. Разбитые витрины, брошенные машины, тёмные окна, в которых никто не зажигал свет. На перекрёстках валялись тела — те, что уже начали разлагаться, и те, что ещё сохраняли человеческие очертания. Захар объезжал их аккуратно, не рискуя давить колёсами.

Трёхэтажки, отмеченные на карте, стояли на окраине, у самого выезда из города. Старый фонд — облупившаяся штукатурка, балконы, заваленные хламом, палисадники, заросшие бурьяном. Район, где люди жили тихо, растили детей и не ждали беды.

— Глуши мотор здесь, — сказал Святослав, вглядываясь в окно. — Дальше пешком. Слишком шумно.

— Балаклавы надевайте, — сказал Дима. — И повязки.

Все зашуршали тканью. Костик, натягивая марлевую повязку, хмыкнул:

— Слушайте, а не кажется вам, что весь этот маскарад смешной? Ну, подумаешь, запах. От пули он не спасёт.

Дима, не оборачиваясь, ответил:

— Они хотя бы немного помогут тебе не чувствовать этот запах. Психологически.

— Или, если будешь блевать, то себе за шиворот. — ответил Захар ухмыляясь.

Костик фыркнул, но промолчал.

Подъезд встретил их темнотой воняло сыростью, гнилью и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым. Дима узнал этот запах. Трупный. Свежий, не разложившийся до конца, но уже начавший.

— Поднимаемся медленно, — тихо сказал он. — Осматриваем каждую квартиру. Еду и воду не берём — сначала проверяем, потом уже решаем, что выносить. Всё ценное — в рюкзаки и мешки.

Осмотр первого этажа ничего не дал. Пустые квартиры с распахнутыми дверями, вывернутые ящики, перевёрнутая мебель. Кто-то уже побывал здесь до них.

Второй этаж — то же самое.

Третий.

И здесь они наткнулись на неё.

Дверь в квартиру номер двенадцать была слегка приоткрыта. Изнутри доносилось жужжание мух. Много мух. И запах — тот самый, сладковатый, ударил в нос, даже сквозь марлю.

Квартира оказалась чистой. Не разграбленной. Кто-то здесь жил до самого конца, пытался сохранить порядок. На стене — фотографии. Женщина, мужчина, двое детей. Улыбаются.

— Заходим, — скомандовал Захар. — Осторожно.

Запах вёл на кухню.

Они зашли туда и замерли

То, что они увидели, заставило даже Захара, повидавшего всякое, замереть на пороге.

К батарее наручниками был прикован человек. Вернее, то, во что он превратился. Ходячий — если это слово вообще применимо к существу, которое уже не могло ходить. Он висел, как собака на привязи, и дёргался, пытаясь дотянуться до них. Гнилая плоть, пустые глаза, разорванный рот.

А рядом, на столе, лежала записка. Исписанная аккуратным, учительским почерком, прижатая кружкой.

Святослав взял её, прочитал вслух:

— «Лена, если ты вернёшься — знай, я всегда буду любить тебя. Я не хотел становиться тем, кто сделает тебе больно. Живи ради нас. Ради детей. Я подожду тебя там, где не больно. Твой Серёжа».

Тишина повисла в комнате, густая, как тот смрад, что шёл от тела.

— Он приковал себя сам, — тихо сказал Женя. — Чтобы не выйти. Чтобы не убивать её, если она вернётся.

Дима смотрел на ходячего. Тот продолжал тянуться к ним, царапая линолеум пальцами, с которых слезли ногти.

— Добей его, — сказал Захар. — Не мучай.

Дима шагнул вперёд. Один удар — точно в висок. Тело обмякло, повисло на цепи.

Он вытер клинок о занавеску и вышел из кухни.

— Дальше, — сказал он ровно. — Осматриваем квартиры.

Они вышли в коридор, и в этот момент Костик, не глядя, толкнул следующую дверь.

И закричал.

В комнате, на люстре, висела девушка. Молодая, лет двадцати, в длинном платье. Верёвка была привязана к крюку, на котором когда-то висела люстра. Под ней валялся стул — опрокинутый, будто она оттолкнула его ногой.

Никакой записки. Никаких следов борьбы. Просто тишина и мёртвое тело, которое слегка покачивалось от сквозняка.

— Это его жена? — тихо спросил Женя из-за спин. — Лена?

Дима посмотрел на фотографии на стене. Женщина с фотографий была похожа на ту, что висела на люстре.

— Да, — сказал он. — Не выдержала потери.

Костик вышел в коридор, к подъезду, хватая ртом воздух. Ему было всё равно, кто его увидит.

Дима обвёл взглядом комнату.

— Осматриваем квартиру, — сказал он. — Еду, воду — Берем только бутилированную и законсервированную Всё остальное, что может пригодиться — тоже забираем.

Они работали молча. Складывали в рюкзаки консервы (те, что были в закромах), спички, свечи, батарейки, аптечку из ванной, инструменты из кладовки.

Костик вернулся через пять минут, бледный, но собранный. Молча принялся за дело.

В детской комнате, среди разбросанных игрушек, лежала стопка книг.

Дима опустился на колени, перебрал корешки. Булгаков, Дюма, детективы. И в самом низу, потрёпанная, с загнутыми углами — «Гарри Поттер и философский камень».

Он сунул книгу в рюкзак.

Дима вышел из квартиры последним. Перед тем как закрыть дверь, он ещё раз посмотрел на мёртвого мужчину у батареи. На записку на столе.

«Я подожду тебя там, где не больно».

Он закрыл дверь.

Когда он спустился, Костик посмотрел на него с кривой усмешкой.

— Книжку нашёл? Для мелкой?

— Для неё, — коротко ответил Дима.

Костик хмыкнул, но ничего не сказал.

Глава 16 часть 3: «Цена за дом, где ждут»

Они вышли из подъезда, щурясь на бледное солнце. И сразу поняли, что что-то не так.

У машины тёрлись трое. Не ходячих — живых людей. Грязные, оборванные, с каким-то диким блеском в глазах.

— Эй! — крикнул Захар. — Стоять!

Один из троих обернулся, и в руке у него блеснул ствол.

Выстрел.

Пуля пролетела в сантиметре от головы Захара, врезалась в стену дома, выбив крошку.

Дима и Святослав были ближе всех к подъезду. Дима рванул дверь, влетел внутрь, Свят за ним. Они выскочили с другой стороны подъезда, обходя стрелков с фланга.

Захар уже упал за машину, короткими очередями отсекая двоих. Женя и Костик залегли за мусорными баками.

Дима и Свят вышли прямо на одного из нападавших. Тот обернулся, вскинул автомат, но Свят сработал быстрее — короткая очередь, грудь, он осел.

Второй, тот, что стрелял первым, попытался перебежать к соседней машине. Дима высунулся, прицелился, выстрелил. Мимо. Ещё раз — мимо. Третий — тоже.

Четвёртая пуля попала в плечо. Стрелок упал, но сразу попытался подняться, выставил пистолет.

Свят уже был рядом. Очередь в упор. Готов.

Третий, самый молодой, бросил оружие и поднял руки.

— Не стреляйте! Не надо! Я сдаюсь! — заорал он, трясясь всем телом.

Дима и Свят переглянулись. Захар поднялся из-за машины, держа его на прицеле.

— Руки за голову! На колени! — рявкнул Свят.

Парень рухнул на колени, зарыдал.

— Я не хотел! Это они меня заставили! У меня мама, сестра, они там, в подвале, мы просто хотели еду, мы не…

Он всхлипывал, размазывая слёзы по грязному лицу.

Свят шагнул к нему, опуская автомат.

И в этот момент парень выхватил из-за пояса пистолет.

Выстрел.

Свят охнул, отшатнулся, но устоял — пуля попала в бронежилет, в самое солнечное сплетение, выбив воздух из лёгких.

Дима не думал.

Он просто вскинул ПМ и нажал на спусковой крючок.

Четыре пули вошли в грудь парня. Как учили на КМБ. Как учил Курьков.

Парень упал на спину, глядя в небо пустыми глазами.

Тишина.

Только Свят сипел, пытаясь отдышаться, и где-то вдалеке выли ходячие, привлечённые стрельбой.

— Живой? — спросил Дима, подходя.

— Живой, — выдохнул Свят. — Попал в жилет. Но больно, пиздец как.

Дима присел, осмотрел. Гематомы будут знатные, но рёбра целы, внутреннего кровотечения нет.

— Повезло, — сказал он. — Вставай, надо валить.

— Уходим, — крикнул Захар

Они грузились быстро. Захар уже сидел за рулём, докладывая Курькову по рации об успешном рейде. Женя закидывал в багажник мешки и рюкзаки с добычей. Костик молча курил, глядя в сторону трупов.

Дима усадил Святослава на заднее сиденье, сам сел рядом. Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах.

В салоне пахло порохом, потом и кровью. Святослав морщился, держась за грудь. Костик уже не курил — просто смотрел в окно.

Дима смотрел на свои руки.

В голове было пусто.

Не страшно. Не больно. Не стыдно.

Пустота.

Он убил того парня. Четыре пули. В упор.

Дима не чувствовал ничего.

Совсем.

Он попытался вызвать в себе хоть что-то — жалость, сожаление, ужас. Но там, где раньше жили эмоции, теперь был только, чистый лёд. И холодная, кристальная ясность: он убил человека. Не ходячего, не заражённого. Живого человека, который хотел убить их. И ему было всё равно. Неделю назад, в посёлке, он убил отца того парня — в целях самообороны, но тогда внутри что-то дрогнуло. Тогда ему было плохо. Тогда он скрыл это от всех, носил в себе, как камень.

А сейчас — ничего.

Что-то в нём изменилось. Он сам ещё не знал, что именно. Хорошо это или плохо.

Но одно он знал точно: он сделает всё, чтобы те, кто ждёт его в крепости, были в безопасности. Любой ценой.

Машина ехала к крепости. Солнце клонилось к закату. Седьмой день апокалипсиса подходил к концу.

***

В крепость вернулись к вечеру.

Курьков встретил их у ворот, коротко выслушал Захара, кивнул. Свята отправили в лазарет — Даша уже ждала, Кристина грела воду.

Ася выбежала навстречу, когда Дима вылез из машины.

— Дим! Ты вернулся! — она повисла у него на шее, и он прижал её к себе.

Потом отстранился, полез в рюкзак и достал книгу.

— Держи. Обещал. Конечно не Питер Пенн, но все же.

Ася взяла книгу в руки, погладила обложку. «Гарри Поттер и философский камень».

— Спасибо, братик, — сказала она тихо.

И улыбнулась.

Дима смотрел на неё и думал о том, что сегодня убил троих человек. Двоих — с помощью других. Одного — сам.

И не чувствовал ничего.

Но когда Ася улыбнулась ему, что-то внутри оттаяло. Совсем чуть-чуть. Настолько, чтобы он мог дышать дальше.

— Пойдём, — сказал он.

— Холодно, не дай бог простынешь

Они пошли через двор, и Ася, как всегда, держала его за руку.

За ними, из машины, выгружали припасы. Кто-то матерился. Кто-то пересмеивался от облегчения. Кто-то молча курил, глядя на закат.

Жизнь продолжалась.

А Дима всё никак не мог понять: радоваться ему этому или бояться.

Глава 17: «Бартер»

Крепость. 27 октября 2030 года. Утро.

Курьков нашёл Диму у колодца, где тот набирал воду.

— Парень, отойдём.

Дима поставил ведро, выпрямился. Курьков выглядел озабоченным — не тем напряжением, которое бывает перед боем, а хозяйственным, бытовым.

— Мясо кончается, — без предисловий сказал капитан. — Консервы растянем ещё на неделю, но людям нужен белок. Настоящий. Ты в лесу бывал?

Дима кивнул.

— Бывал. До всего этого. Выбраться из города, подышать, тишину послушать.

— Значит, ориентируешься. Захар говорит, в пяти километрах к северу есть старые охотничьи угодья. Если повезёт — кабан или Оленя. Если нет — хоть зайца настреляете.

— Кого берём?

— Захара обязательно — он единственный, кто реально с ружьём вырос. Женю — пусть учится.

Дима помолчал. Потом кивнул.

— Идём.

***

Через полчаса они выходили за ворота.

Захар нёс старенькую двустволку — своё личное ружьё, которое он притащил из дома ещё в первый день. Женя, молодой военный с вечно розовыми щеками, сжимал автомат так, будто боялся уронить. Дима, как всегда, ограничился ножом на поясе и автоматом за спиной — на всякий случай.

Лес встретил их тишиной.

Не мёртвой — настороженной. Птицы молчали, ветер не шумел в кронах, даже собственные шаги казались слишком громкими. Захар шёл первым, уверенно раздвигая кусты, и через полчаса пути неожиданно разговорился.

— Дед меня в лес впервые взял, когда мне шесть было, — сказал он негромко, чтобы не спугнуть дичь. — Сказал: «Охотник должен лес чувствовать. Не глазами — нутром». Я тогда не понял. А сейчас… сейчас понимаю.

— Чувствуешь? — спросил Женя.

— Ага. Лес — он как живой организм. Если спокоен — значит, хищника рядом нет. Если замер — жди беды. Сейчас он замер.

Дима шёл следом, слушал. И вспоминал.

— Я в лес выбирался, когда от города устать хотел, — сказал он. — У нас в родном городе шум, суета, скорые, вызовы… А тут сядешь на поваленное дерево, и тишина. Думаешь, что вот оно, счастье — просто сидеть и не слышать сирен.

Они прошли ещё с километр, когда Дима остановился и сказал:

— Запах, — сказал он тихо. — Чуешь?

Захар принюхался. Сквозь лесную сырость и прелую листву пробивалось что-то знакомое. Дым. Лёгкий, едва уловимый, но явно не от лесного пожара — слишком ровный, слишком… бытовой.

— Костёр, — сказал Захар.

— Люди, — подтвердил Дима.

Они переглянулись. Женя инстинктивно вскинул автомат.

За поваленным деревом, поросшим мхом, открывалась небольшая поляна.

Их было четверо.

Мужчина лет сорока, с ружьём в руках, стоял у самодельного шалаша. Женщина, худая, измождённая, сидела на поваленном бревне и помешивала что-то в котелке над костром. Рядом с ней — двое детей. Мальчик лет десяти и девочка, совсем маленькая, лет семи. Девочка лежала на подстилке из лапника, укрытая старой курткой, и кашляла. Кашель был сухой, надсадный, выворачивающий наизнанку.

Они наблюдали минуту. Мужчина был напряжён, постоянно оглядывался. Женщина не поднимала головы от котелка. Девочка кашляла.

— Больна, — тихо сказал Дима. — Сильно.

— Откуда знаешь? — спросил Женя.

— Слышу. И вижу. У неё жар — вон как щёки горят, даже отсюда заметно.

Захар хотел что-то сказать, но в этот момент Женя, стоявший ближе всех к краю поляны, наступил на сухую ветку.

Хруст прозвучал как выстрел.

Мальчик дёрнулся, вскинул голову и закричал тонко, по-звериному:

— Папа! Там кто-то!

Мужчина развернулся мгновенно. Ружьё вскинулось, ствол упёрся в сторону звука. В его глазах был не страх — животный, дикий ужас загнанного зверя.

— Выходи! — крикнул он хрипло. — Выходи, стрелять буду!

Захар, стоявший с фланга, не стал ждать. Короткий, резкий звук — щелчок затвора его автомата прозвучал как предупреждение.

Мужчина замер. Ружьё дрогнуло, но не опустилось.

— Не стреляй, — сказал Захар спокойно, не повышая голоса. — Мы не враги. Опусти ружьё, поговорим.

Дима в этот момент думал только об одном.

«Только бы не стрелять. Только бы не пришлось снова. Там дети.»

Он вышел из-за дерева первым. Медленно, с поднятыми руками, показывая, что не опасен.

— Мы из крепости, — сказал он ровно. — Там, в пятих километрах. Ищем дичь. Почувствовали дым, решили проверить. Не тронем вас.

Мужчина смотрел на него. Ружьё по-прежнему было нацелено ему в грудь.

— Откуда вы? — переспросил он. Голос дрожал.

— Сказал же. Крепость. Старая, ещё царских времён. Там военные, выжившие. Мы не бандиты.

— Все так говорят, — выдохнул мужчина. — А потом…

Он не договорил. За его спиной девочка закашлялась снова — долго, мучительно, захлёбываясь.

Дима посмотрел на неё.

— Она больна. Пневмония, судя по кашлю. Давно?

Женщина подняла голову. В её глазах блестели слёзы.

— Второй день. Температура не спадает. Мы… мы ничего не можем сделать. Лекарств нет.

Дима опустил руки. Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать выстрел.

— Я могу её осмотреть. Я фельдшер.

Мужчина колебался. Ружьё ходило ходуном.

— Папа, — тихо сказал мальчик. — Папа, пусть посмотрит. Маше плохо.

Это решило всё.

Мужчина опустил ружьё. Не убрал, но опустил стволом в землю.

— Смотри, — выдохнул он. — Но если что…

— Если что, вы первый выстрелите, — закончил за него Дима и шагнул к девочке.

Осмотр занял пять минут.

Дима присел на корточки рядом с ребёнком. Девочка — Маша — смотрела на него мутными от жара глазами и не плакала. У неё не было сил плакать.

— Дыши, — тихо сказал Дима, прикладывая ухо к её груди. — Потерпи.

Хрипы. Влажные, тяжёлые. Температура — под сорок, на глаз. Пульс частый, слабый.

— Пневмония, — подтвердил он, поднимаясь. — Двусторонняя, судя по звуку. Ей нужны антибиотики. И жаропонижающее. И тепло. Много тепла.

Женщина всхлипнула, закрыв лицо руками.

— У нас ничего нет, — прошептала она. — Только мясо. Мы Оленя взяли на прошлой неделе, коптим потихоньку, но это всё.

Дима уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Захар, стоявший чуть сбоку, присвистнул. Дима обернулся. Захар кивнул в сторону шалаша — едва заметно, одними глазами.

Дима присмотрелся. Из-под старого брезента, которым был накрыт вход, торчал угол рюкзака. Не самодельной торбы, а фабричного, армейского образца. С нашлёпкой для шеврона.

Дима перевёл взгляд на Сергея. Тот перехватил его взгляд и дёрнулся, будто его ударили. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — стыд? страх? — но он тут же опустил ресницы.

— Откуда рюкзак? — спросил Дима ровно, без угрозы.

Тишина повисла над поляной. Таня замерла с руками у лица. Паша прижался к матери.

Сергей молчал долго. Потом выдохнул:

— Нашли. В лесу. Там человек лежал... мёртвый. Не ходячий — просто мёртвый. Военный, наверное. Мы... мы взяли. Думали, пригодится.

— И что там?

— Консервы. Немного. И патроны. Двенадцать штук. — Сергей поднял глаза, и в них была мольба. — Мы не грабили живых. Клянусь детьми. Он уже был мёртв. Три дня, может, четыре. Мы закопали его. Честно.

Таня всхлипнула громче:

— Мы хотели сказать, но испугались. Думали, если вы узнаете про патроны — убьёте нас и заберёте. Мы просто... мы просто хотели, чтобы дети выжили. Простите.

— У меня есть, антибиотики — сказал Дима. —Из ветлечебницы привезли. На людях работают, я проверял.

Мужчина дёрнулся.

— Чего хочешь за них? — спросил он глухо. — Деньги? Вещи? У нас ничего нет, кроме…

Дима не ответил сразу. Он обернулся и посмотрел на Захара. Тот стоял вполоборота, держа поляну в прицеле, но краем глаза следил за разговором. Дима встретился с ним взглядом — и Захар едва заметно кивнул. Один раз. Твёрдо.

— Мясо, — перебил Дима. — Дайте мяса. Сколько можете.

Мужчина не поверил.

— Всё? Просто мясо?

— Всё.

За поляной повисла тишина.

— Вы… вы не шутите? — спросила женщина, поднимая заплаканное лицо. — Вы отдадите лекарства за мясо? За еду?

Дима посмотрел на неё. Потом на девочку, которая снова закашлялась.

— Лекарства нужны вам, — сказал он. — А мясо нам. Сделка честная.

Мужчина опустил ружьё окончательно. Прислонил к дереву и шагнул вперёд.

— Сергей, — сказал он, протягивая руку. — Это жена моя, Таня. Сын Паша, дочка Маша.

Дима пожал руку.

Достал из рюкзака упаковку антибиотиков. Те самые, из ветлечебницы.

— Курс на семь дней. По таблетке утром и вечером. Даже если станет лучше — не бросать. Поняли?

Таня кивнула, принимая лекарства трясущимися руками.

— И ещё, — Дима достал жаропонижающее. — Это если температура зашкалит. Но антибиотики должны сбить сами. Дня через два-три.

— Сколько мы должны мяса? — спросил Сергей.

— Сколько дадите. Мы не обирать пришли.

Сергей ушёл в шалаш, вынес свёрток — килограммов восемь копчёного оленьего мяса, завёрнутого в тряпку.

— Всё, что есть, — сказал он. — Если мало…

— Нормально, — Дима принял свёрток, передал Захару.

— Вы… — Сергей запнулся. — Вы точно не хотите забрать нас? Или чего-то ещё?

Дима посмотрел на него. На Таню, которая прижимала к груди упаковку с антибиотиками, как величайшую драгоценность. На Пашу, который смотрел на них с детским любопытством, уже забыв о страхе. На Машу, которая, кажется, впервые за день перестала кашлять — просто от того, что появилась надежда.

— Хотим, — сказал Дима. — Но не силой. Если решите — приходите в крепость. Спросите любого, скажут, где мы. Там безопасно. Стены, вода, люди. И врач.

Сергей молчал долго.

— Мы подумаем, — сказал он наконец. — Спасибо.

— Берегите себя, — Дима развернулся и пошёл к своим.

Уже на краю поляны его догнал голос Паши:

— Дядя! А вы придёте ещё?

Дима обернулся. Мальчик стоял и смотрел на него с надеждой.

— Если захотите — вы приходите, — сказал Дима. — Мы будем там.

Обратная дорога прошла в тишине.

Женя оглядывался на лес, будто ждал погони. Захар нёс мясо и о чём-то думал. Но когда до крепости оставалось около километра, Женя не выдержал.

— Дим, — начал он осторожно. — Я, конечно, понимаю, девочка больная, жалко… Но антибиотики? Наши? Вы их с таким трудом достали. А если у нас своих кто заболеет?

Дима шёл, не сбавляя шага, и ответил не сразу.

— Заболеет — вылечим, — сказал он наконец. — У нас этих антибиотиков — ящик. Из ветлечебницы притащили столько, что на год хватит, если экономно тратить. А мясо у нас кончится через три дня. Ты приказ Курькова слышал: «Мясо нужно сейчас».

— Ну да, — Женя почесал затылок. — А если б те антибиотики не сработали? Если б они просто так взяли и ушли?

— Значит, хотя бы попытались, — вмешался Захар. Он шёл чуть сзади и до этого молчал. — Я деда своего вспомнил. Он говорил: «В лесу закон один: помог — тебе помогут». Не факт, конечно, что эти вернутся. Но если вернутся — у нас будет не просто мясо, а люди, которые нам доверяют. Это дороже пары упаковок.

— А рюкзак? — спросил Женя. — Армейский? Они ж про него соврали сначала.

— Соврали, — согласился Захар. — Но испугались не потому, что бандиты. Испугались, что мы их за этот рюкзак пристрелим. А Дима… он ведь увидел и всё равно помог. Это им теперь до конца жизни аукнется. Такое не забывают.

— Значит, может, и правда придут, — задумчиво сказал Женя.

— Может, — кивнул Захар. — А может, и нет. Но мы хотя бы попытались. И мясо у нас есть.

Женя хотел что-то сказать, но промолчал. Захар лишь хлопнул Диму по плечу.

— Ладно, пошли. Мясо тащить надо, а оно тяжёлое.

***

Они вошли в ворота.

Вечером, в общем зале зажгли свечи и достали «Монополию».

Ася уже ждала, нетерпеливо подпрыгивая на лавке.

— Дим! Ты вернулся! А что принёс?

Дима улыбнулся.

— Мясо, — сказал он. — Будет ужин.

— А ещё?

— А ещё… — он помолчал, вспоминая Пашу и Машу. — А ещё встретил людей. Хороших.

— А если бы они были плохие?

— Они не плохие. Они просто напуганные.

Ася задумалась, кивнула, удовлетворённая ответом. И убежала в зал — там уже спорили, кому достанется зелёная фишка в «Монополии». Дима остался стоять во дворе один.

Ночь обступила крепость. Где-то за стенами выли ходячие — далеко, почти привычно. Костер во дворе догорал, красные угли ещё тлели в темноте.

Дима смотрел на них и вспоминал.

Лес. Запах дыма. Напряжённое лицо Сергея, который сжимал ружьё так, будто от этого зависела вся его жизнь. А она, наверное, и зависела. Мокрая от пота рубашка Тани, когда она принимала упаковку с антибиотиками. Маленькая Маша, которая смотрела на него мутными от жара глазами и не плакала — у неё просто не было сил.

И Паша.

Мальчишка с надеждой в глазах. Точно такой же взгляд он видел совсем недавно — у Аси, когда она выбежала встречать его из рейда. Только Ася уже знала, что он вернётся. А Паша… Паша просто верил, что дядя с ножом на поясе не даст его сестре умереть.

Дима провёл рукой по лицу. Усталость навалилась тяжёлым одеялом.

«Дядя! А вы придёте ещё?»

Он не знал, придёт ли. Не знал, выживет ли Маша. Не знал, решатся ли Сергей с Таней бросить свой шалаш и пойти к чужим людям за стены.

Но он знал другое.

Сегодня он не прошёл мимо. Сегодня он не посчитал, что чужая жизнь стоит меньше, чем коробка антибиотиков. Сегодня он сделал выбор — и этот выбор был не про пустоту.

Дима посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые позавчера сжимали пистолет, стреляя в человека. И эти же руки сегодня держали маленькую ладошку Маши, слушая её дыхание.

Может, пустота внутри — это не навсегда, — подумал он. — Может, её можно заполнить. Вот этим. Каждым спасённым ребёнком. Каждым взглядом, в котором зажигается надежда.

— Дима! — крикнула Ася из дверей. — Ты идёшь? Мы без тебя не начинаем!

Он обернулся. В проёме двери стояла маленькая фигурка с рыжими вихрами, и даже в темноте было видно, как она улыбается.

— Иду, — сказал Дима.

Он шагнул к свету.

А за стенами выли ходячие. Но здесь, внутри, горели свечи, пахло хлебом, и люди ждали его, чтобы начать игру.

Наверное, в этом и есть спасение, — подумал Дима, переступая порог.

Глава 18: «Блокнот»

Крепость. 27 октября 2030 года. Вечер.

Дима переступил порог общего зала, и тёплый свет свечей ударил в глаза. После ночной темноты здесь казалось почти празднично — горели свечи, воткнутые в пустые бутылки, пахло хлебом и разогретым воском.

За столом кипела жизнь. Арсений, размахивая карточками, что-то доказывал Костику. Тот, сидя с независимым видом, косился на доску с плохо скрываемым интересом. Даша раскладывала фишки — аккуратно, по цветам, будто это было самое важное дело в мире. Ася вертела в руках игральные кости и нетерпеливо подпрыгивала на лавке.

Дима огляделся.

— А где Кристина? — спросил он.

Ася пожала плечами:

— Она вышла давно. Сказала, что скоро вернётся. Но уже полчаса прошло!

Дима помедлил.

— Я схожу посмотрю.

— Только быстро! — крикнула Ася вдогонку. — Мы без вас не начинаем!

Дима вышел во двор.

Вечерняя крепость жила своей жизнью. Где-то у ворот перекликались часовые. В лазарете горел тусклый свет — Даша оставила там свечу для Стаса, который отлёживался после удара в бронежилет. Дым от костра тянулся вверх, растворяясь в темноте.

Дима обошёл угол и увидел Кристину.

Она сидела за грубым деревянным столом, который кто-то сколотил из старых досок. На столе лежал блокнот — обычный, в клеточку, какие продавались в любом канцелярском магазине. Кристина что-то писала, склонив голову, и в свете одинокой свечи её лицо казалось спокойным, почти умиротворённым.

Дима сделал шаг. Хрустнул гравий.

Кристина вздрогнула, резко захлопнула блокнот и прижала его к груди, как ребёнок — любимую игрушку.

— Тихо, это я, — сказал Дима, подходя ближе.

Она выдохнула.

— Дима. Напугал. Я думала, Костик опять лезет с разговорами.

— Нет. Ася заждалась, — он кивнул в сторону зала, откуда доносились голоса. — В «Монополию» зовут играть. Свободна?

Кристина посмотрела на блокнот в своих руках, потом на него.

— Да, конечно. Я сейчас.

Дима не уходил. Он смотрел на блокнот.

— Что пишешь?

Кристина замялась. Пальцы сильнее сжали обложку.

— Дневник, — сказала она наконец. — Глупо, наверное. Бумага кончается, а я трачу на всякую ерунду. Но…

— Но?

— Но если я не буду записывать, мне начнёт казаться, что этого не было. Что той жизни не было. А я хочу помнить.

Дима кивнул. Медленно, обдуманно.

— Понимаю.

Кристина посмотрела на него с удивлением. Она ждала чего-то другого — может, насмешки, может, прагматичного «лучше бы бинты пересчитала».

— Правда?

— Правда, — сказал Дима. — У каждого свой способ держаться. Ты нашла свой. Это хорошо.

Кристина улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, которая у неё была ещё «до».

— Хочешь… почитаю? Одну запись?

Дима кивнул и сел напротив, на перевёрнутый ящик.

Кристина открыла блокнот, полистала. Нашла нужную страницу.

— Это вчера, когда вы уехали в рейд. Я сидела здесь же, развешивала бинты и думала…

Она прокашлялась и начала читать вслух:

— «25 октября, утро. Дима и остальные уехали в город. Я смотрела им вслед и думала о том, что самое глупое — надеяться на то, что они привезут что-то вкусное. Не еду, нет. Еда — это важно. А именно вкусное. Мороженое, например. Или йогурт. Простой, сладкий йогурт, который пьёшь из бутылочки и зажмуриваешься. Я понимаю, что это бред. Что мороженого нет, что йогурт давно прокис. Но внутри меня сидит маленькая дура, которая очень хочет, чтобы они вернулись и сказали: «Мы нашли магазин, а там холодильник работал, и мы привезли тебе йогурт». И я знаю, что они не привезут. Но пока я надеюсь — я не схожу с ума. Наверное, это и есть надежда».*

Кристина подняла глаза.

Дима молчал секунду. Потом уголок его губ дрогнул.

— Йогурт, значит?

— Не смейся, — сказала Кристина, но сама уже улыбалась.

— Я не смеюсь. — Дима покачал головой. — Я просто… думаю, что сам бы не отказался.

Они посмотрели друг на друга — и рассмеялись. Тихо, почти беззвучно, чтобы не привлекать внимания. Но в этом смехе было что-то настоящее. Что-то, чего не было уже давно.

— Йогурт, — повторил Дима. — Чёрт, а ведь правда. Я бы тоже хлебнул. Холодного, сладкого…

— Со вкусом клубники, — подхватила Кристина.

— Или персика.

— Или просто натурального, без всего, но чтобы густой-густой.

Они снова засмеялись. И в этом смехе было облегчение.

Потом Кристина посерьёзнела.

— Знаешь, это не единственное, что я пишу.

Дима ждал.

Она помедлила, потом перелистнула несколько страниц.

— Я стихи пишу. Глупые, наверное. Не как поэты. Просто… иногда слова сами складываются. Когда очень страшно или очень тихо. Это помогает. Как будто я не здесь, а там, где можно просто дышать и не бояться.

Дима смотрел на неё внимательно.

— Почитай.

— Правда?

— Да.

Кристина сглотнула. Потом тихо, почти шёпотом, прочитала:

У меня был «Полароид» когда-то. Я снимала закаты, друзей, облака. А теперь моя память — не снимки, а вата, И на ней ничего, кроме скрипа песка.

Но я всё же пишу. Проявляю, как плёнку, Всё, что было — проявкой слабеющих чернил. Вон там — Ася, прижимает утёнка, Вон там — Дима, который нас всех сохранил.

Я храню этот кадр внутри, под рёбрами, Там, где сердце стучит: «не сдохни, живи». Мы теперь — не просто люди, мы — обереги Друг для друга. На этой кровавой земле.

У него на поясе — сталь и гравировка. У меня в кармане — блокнот. Мы стоим на краю. Но стоим мы ловко. Потому что нам нужен этот полёт.

Она замолчала. В темноте её глаза блестели.

Дима сидел неподвижно. Потом тихо сказал:

— Это не глупые стихи.

— Правда?

— Правда. В них есть… — он подбирал слово, — воздух. Тот самый, которым мы дышали раньше.

Кристина улыбнулась сквозь слёзы, которые так и не пролились.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо. За то, что ты это сохраняешь. Внутри себя. Для всех нас.

Они помолчали. Костёр во дворе потрескивал. Где-то далеко, за стенами, завыли ходячие — монотонно, безнадёжно.

Кристина посмотрела на Диму. В свете свечи его лицо казалось вырезанным из камня, но в глазах — в этих зелёных глазах — было что-то тёплое.

— Дим, — сказала она тихо. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Что случилось там? В рейде?

Дима не ответил сразу.

— Ты про перестрелку?

— Не только. Про тебя. Ты… изменился. С того дня, с набережной.

Дима молчал.

— Я не в плохом смысле, — быстро добавила Кристина. — Просто… я не знаю, как теперь с тобой разговаривать. Ты стал другим. Более… холодным? Собранным? Но я не знаю, что у тебя внутри. А я хочу знать. Потому что мы… мы же свои. Мы всё ещё свои, правда?

Дима смотрел на свои руки. На пальцы, которые держали пистолет, когда он стрелял в того парня.

— Позавчера я убил человека, — сказал он ровно. — Не ходячего. Живого. Он выстрелил в Стаса. Попал в бронежилет. Если бы не жилет — Стас был бы мёртв.

Кристина замерла.

— Я не думал, — продолжал Дима. — Просто поднял пистолет и нажал на спуск. Он упал. И я…

Он замолчал.

— Что?

— Я ничего не почувствовал, — сказал Дима. — Вообще ничего. Не страх. Не жалость. Не облегчение. Пустота. Как будто внутри меня — выжженная земля.

Кристина смотрела на него. В её глазах не было ужаса. Только боль — за него.

— Дима…

— Я не знаю, что это, — перебил он. — Хорошо это или плохо. Но я знаю одно: я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Любой ценой. И если для этого нужно будет стрелять снова — я буду стрелять.

Он поднял на неё глаза.

— Ты боишься меня теперь?

Кристина покачала головой. Медленно, уверенно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты всё ещё здесь, — она коснулась пальцами своей груди. — Внутри. Ты приходишь ко мне и просишь почитать стихи. Ты привёз Асе книгу. Ты сидишь сейчас здесь и говоришь со мной. Ты не стал монстром, Дима. Ты стал тем, кто защищает. Это разные вещи.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— И ещё… мне Захар рассказал. Про сегодня. Про ту семью в лесу. Про девочку больную, про мальчика, который спросил, придёте ли вы ещё. Ты отдал им лекарства. Просто так. За мясо, которое нам всё равно нужно было добыть. Ты не потребовал ничего сверх. Ты даже не позвал их с собой силой, хотя они слабее нас. Ты сказал: «Если захотите — приходите».

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Пустота внутри не мешает тебе быть человеком. Ты всё ещё выбираешь помогать. Даже когда никто не видит. Это и есть ты, Дима. Не пустота. А выбор.

Дима смотрел на неё долго. Очень долго.

Внутри него, там, где была выжженная земля, что-то шевельнулось. Совсем слабо. Как первый росток после пожара.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Мне… мне нужно было это услышать.

— Дима! Кристина!

Голос Аси разорвал тишину. Они обернулись.

Ася стояла в дверях общего зала, уперев руки в бока.

— Вы чего там застряли? Мы уже полчаса ждём! Арсений говорит, что если вы не придёте, он начнёт без вас и заберёт себе самые лучшие фишки!

Дима и Кристина переглянулись. И улыбнулись.

— Идём, — сказал Дима, поднимаясь. — Командирша приказала.

— Я не командирша! — крикнула Ася. — Я просто… организатор!

— Организатор, значит, — Кристина встала, спрятала блокнот в карман куртки. — Звучит солидно.

Они пошли через двор — втроём. Ася схватила Диму за руку, как всегда, и второй рукой потянула Кристину.

— Вы будете за меня играть, — заявила она. — Я в «Монополию» никогда не играла. А Сеня сказал, что там можно всех разорить. Я хочу разорить Костика. Он вредный.

— Костик, может, и вредный, — сказала Кристина, — но, кажется, он уже не такой вредный, как раньше.

— Всё равно разорю, — твёрдо сказала Ася.

Они вошли в зал.

За столом уже собрались все. Арсений раскладывал карточки, Даша сортировала фишки, а Костик, сидевший в углу с независимым видом, косился на доску с плохо скрываемым интересом.

— Ну наконец-то! — воскликнул Арсений. — Давайте уже, а то я тут без вас чуть не уснул.

— Не усыпай, — строго сказала Ася, усаживаясь за стол. — Мы тебя разбудим, когда будем забирать твои деньги.

Все засмеялись.

Дима сел рядом с Асей. Кристина — напротив.

Игра началась.

Ася, конечно, ничего не понимала в правилах, но это не мешало ей с азартом кидать кубики и радоваться каждому ходу. Даша, всё ещё тихая, но уже не забитая, аккуратно считала свои финансы. Арсений пытался мухлевать, но Костик, который действительно оказался сильным игроком, ловил его на каждом шагу.

Дима сидел и смотрел на них.

На Дашу, которая впервые за долгое время улыбалась, глядя, как Ася спорит с Костиком из-за какой-то улицы.

На Арсения, который забыл о своей вечной тревоге и теперь ржал над неудачным ходом Стас (тот приполз из лазарета, сказав, что от скуки помрёт быстрее, чем от ранения).

На Кристину, которая ловила его взгляд и чуть заметно кивала: я здесь, я с тобой, всё хорошо.

На Асю, которая вцепилась в игральные кости одной рукой, а другой — в его рукав.

Дима перевёл взгляд на дверь, за которой была ночь, холод и те, кто ждал за стенами.

Потом снова посмотрел на своих.

И подумал: может, пустота внутри — это не навсегда. Может, её можно заполнить. Вот этим. Ими. И той девочкой в лесу, которая, может быть, выживет благодаря ему. И мальчиком, который спросил: «А вы придёте ещё?»

— Дим, твой ход! — крикнула Ася, тряся его за рукав. — Ты чего заснул?

— Не заснул, — сказал Дима. — Думаю.

— О чём?

— О том, что йогурт был бы сейчас очень кстати.

Ася замерла с открытым ртом.

— Йогурт?! Ты про еду думаешь? Среди игры?

Все засмеялись. Даже Костик хмыкнул.

— А что? — Дима пожал плечами и бросил кубики. — Я человек простой. Хочу йогурт.

— Тогда выигрывай, — сказала Кристина, улыбаясь. — Если выиграешь — я запишу в дневнике, что ты великий стратег, который думает о йогурте и побеждает. И ещё… — она помедлила, — я запишу, что сегодня ты спас не только нас. Что ты оставил надежду в лесу. Это важнее любых фишек.

Дима посмотрел на неё. И кивнул.

— Договорились.

Игра продолжилась.

А за стенами крепости выли ходячие. Но здесь, внутри, горели свечи, пахло хлебом, и люди смеялись.

Где-то в лесу, в самодельном шалаше, мать давала больной девочке первую таблетку антибиотика. Отец смотрел на огонь и думал о людях из крепости, которые могли бы забрать всё, но взяли только мясо и ушли.

Жизнь продолжалась.

И, может быть, в этом и было спасение?

Глава 19: «Первые заморозки»

Крепость. 8 ноября 2030 года. Утро.

Ночь выдалась холодной. Впервые по-настоящему холодной — не той осенней сыростью, что пробирала до костей, а сухим, колючим морозцем, от которого хрустела земля под ногами и пар изо рта висел в воздухе плотным облаком.

Дима и Захар возвращались к крепости уже четвёртый час. Сани-нарты, сварганенные Арсением из старых лыж и досок, скрежетали по замёрзшей земле, оставляя за собой две глубокие борозды. На санях лежал олень. Крупный, килограммов под сто, — настоящая удача.

— Дед говорил: первый мороз — зверь жмётся к теплу, — Захар тянул сани за верёвку, перекинутую через плечо, и говорил негромко, чтобы не тратить дыхание. — Надо было раньше выходить.

— Рано утром вышли, — отозвался Дима. Он шёл сзади, подталкивая сани, когда они застревали в колдобинах. — Куда раньше?

— Затемно надо было. У оленя глаз ночной, он на рассвете пасётся, а как солнце — в чащу уходит.

— Откуда ты столько знаешь?

— Дед, — коротко ответил Захар. — Он всю жизнь в лесу. Пока не…

Он не договорил. Дима не стал спрашивать. У каждого теперь было это «пока не».

— Слышал, Стас в строй вернулся, — сменил тему Захар. — Вчера его у ворот видел. Ходит уже, не хромает.

— Ходит, — подтвердил Дима. — Говорит, отлежался, сил набрался. Рвётся в дело.

— Угомону нет, — хмыкнул Захар. — Хотя я его понимаю. Лежать и смотреть в потолок, когда другие работают, — та ещё пытка.

Они помолчали. Лес вокруг стоял тихий, застывший. Первый иней посеребрил ветви, и в этом серебре было что-то обманчиво-мирное. Если не знать, что где-то там, за поворотом, может ждать смерть.

— Сколько ещё? — спросил Дима.

— Час, не больше. Вон за тем бугром уже равнина, а там и крепость видно.

Дима поправил лямку рюкзака. Нож на поясе холодил бок даже сквозь куртку. Он думал о том, что в крепости сейчас, наверное, топят печи. Ася сидит у огня, читает свою книгу или помогает Кристине развешивать бинты. Или спит ещё — для неё рано.

— Пошли, — сказал он. — Надо успеть до темноты.

***

Крепость встретила их шумом.

Ворота распахнулись, едва Захар постучал — условным стуком, три коротких, два длинных. Их ждали. Курьков приказал выставить наблюдателей на стену, как только они ушли.

— Ого! — выдохнул молодой боец у ворот, увидев сани. — Это вы где такого?

— В лесу, — усмехнулся Захар. — Обычно они там водятся.

Дима оглядел двор. Люди уже суетились, кто-то бежал к ним, кто-то выглядывал из построек. Холод заставил всех жаться к теплу, но олень — это событие. Это мясо на ближайшие дни. Это жизнь.

— Марка зовите! — крикнул кто-то. — Мясника!

Марк появился через минуту — крупный мужчина лет тридцати, с широкими плечами и руками, которые, казалось, помнили каждую тушу, разделанную за жизнь. Коротко стриженные тёмные волосы, тяжёлая челюсть, спокойные карие глаза. Он был из тех людей, которые не говорят лишнего, но если берутся за дело — делают его на совесть.

— Показывай, — сказал он, подходя к саням.

Дима и Захар отошли в сторону, давая ему осмотреть добычу. Марк присел, провёл рукой по шкуре, заглянул в пасть, приподнял ногу.

— Добрый олень, — сказал он наконец. — Кило семьдесят, не меньше. Хорошее мясо, жир есть. На неделю растянем, если с умом.

— Твоя забота, — Дима кивнул. — Разделывай, храни, распределяй. Курькову доложишь.

Марк поднялся, вытер руки о куртку.

— Сделаем, — коротко ответил он и махнул подоспевшим помощникам. Те взялись за сани, поволокли тушу к хозяйственному блоку, где Марк оборудовал себе «цех» — холодный сарай с крюками и столами, приспособленный под разделку.

Дима уже хотел идти к себе, отдохнуть, согреться, когда из-за угла вылетел Женя. Запыхавшийся, раскрасневшийся на морозе, но с таким лицом, будто случилось что-то важное.

— Дима! Захар! — крикнул он ещё издали. — К капитану! Срочно! Всех ждёт.

— Всех — это кого? — уточнил Захар.

— Группу! Вас, Стаса, Костика, Сеню… Сказал, как вернётесь — сразу к нему. Ждёт уже.

Дима и Захар переглянулись.

— Отдых отменяется, — вздохнул Захар.

— Пошли, — сказал Дима. — Раз надо, значит, надо.

В штабе было натоплено. Курьков сидел за столом, разложив перед собой карту. Рядом стояли Стас — действительно окрепший, двигавшийся уверенно, без той скованности, что была после ранения, — и Костик, мрачный, как туча, но без обычной своей агрессии. Арсений переминался с ноги на ногу у двери, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Явились, — кивнул Курьков. — Проходите, садитесь, кто найдёт место. Разговор короткий, но важный.

Дима сел на лавку у стены. Захар остался стоять.

— Вы все знаете, что зима пришла, — начал Курьков без предисловий. — Сегодня ночью было минус пять. Через неделю будет минус пятнадцать. А у нас топлива — максимум на месяц, если жечь экономно. Потом замёрзнем.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Нужен рейд. Далеко. В Новосибирск.

По комнате прокатился тихий шорох. Новосибирск — это не пригород, не окраина. Это город. Мёртвый, заражённый, опасный.

— Там, в портовой зоне, есть нефтебаза, — продолжал Курьков. — Небольшая, частная. До неё не добрались в первые дни, потому что она на отшибе. Если повезёт — там могут быть цистерны с топливом. Если не повезёт… — он развёл руками.

— Кто идёт? — спросил Дима.

— Ты, Захар, Женя, Стас, Костик и… — Курьков перевёл взгляд на Арсения, — Сеня. Он напросился сам. Говорит, засиделся на месте. И, кстати, — капитан усмехнулся, — наш сварщик, оказывается, в мотострелках служил. Два года. Так что автомат в руках держать умеет.

Арсений заметно смутился, но промолчал. Только кивнул — подтверждая.

— Две машины, — продолжал Курьков. — УАЗ и «буханка». В «буханку» грузите пустые канистры, сколько влезет. УАЗ — прикрытие. Задача: добраться, загрузиться, уйти. В город не лезть, с ходячими не связываться, с людьми — тем более. Там сейчас либо мародёры, либо смертники. Наша цель — топливо, и только оно.

Он обвёл взглядом группу.

— Вопросы?

— Когда? — спросил Захар.

— Завтра на рассвете. Сейчас — отдыхать, готовить снаряжение, грузить канистры. Старшина выдаст всё необходимое. Свободны.

Группа начала расходиться. Дима задержался на секунду, встретился взглядом с Курьковым.

— Вернётесь, — сказал капитан. Не спросил — утвердил. — Я в вас верю.

Дима кивнул и вышел.

***

Остаток дня прошёл в хлопотах.

Старшина выдавал снаряжение — тёплые вещи, патроны, сухпайки на три дня. Женя со Стасом пересчитывали канистры, грузили их в «буханку», снова выгружали, чтобы переложить по-другому. Костик ворчал, но таскал ящики наравне со всеми — видно было, что даже ему не хочется оставаться в стороне.

Арсений в который раз проверял движки. УАЗ заводился с пол-оборота, «буханка» капризничала, но Сеня копался в ней с терпением человека, который привык доводить дело до конца. Захар точил ножи — свои и Диме заодно. Стас разминался, делал растяжку, явно проверяя, готово ли тело к нагрузкам.

Дима перебрал аптечку, проверил запасы патронов, ещё раз наточил «Итальянца». Нож лёг в ладонь привычно, как продолжение руки. Гравировка МДО поблёскивала в свете догорающего дня.

К вечеру, когда солнце уже коснулось горизонта и небо налилось багровым, всё было готово.

Провожать их вышли едва ли не все обитатели крепости.

Прощание вышло скомканным — слишком много людей, слишком много слов, которые хотелось сказать, но не получалось.

Сеня уходил первым — ему надо было ещё раз проверить «буханку». У машины его ждала Ася.

— Дай пять, — сказала она серьёзно, протягивая ладошку.

Арсений хлопнул по ней своей огромной ладонью.

— Береги там себя, — сказала она. — Ты теперь боец.

— А то, — усмехнулся Сеня и пошёл к машине, пряча глаза.

Дима подошёл к группе, когда они уже грузились. Женя, Стас, Костик — все были при деле. Он обошёл каждого.

С Женей просто пожали руки. С тем же — со Стасом, который хлопнул его по плечу и сказал: «Я теперь в норме, не подведу». Костик буркнул что-то неразборчивое, но руку пожал. Прогресс.

Потом подошла Кристина.

— Будь осторожен, — сказала она тихо. — Там правда опасно.

Дима посмотрел на неё. В свете догорающего костра её лицо казалось особенно тёплым.

— Вернусь, — сказал он. — И когда вернусь, в твоём блокноте будет ещё одна запись. Про великого стратега, который думает о йогурте и побеждает.

Кристина улыбнулась сквозь слёзы, которые так и не пролились.

— Договорились.

Даша подошла следом. Обняла крепко, по-родному, и отступила на шаг. Помедлила — и быстро перекрестила его, шепча что-то одними губами.

— Это… на всякий случай, — сказала она смущённо. — Бабушка учила.

Дима кивнул. Спасибо, сказал взглядом.

А потом подошла Ася.

Она не плакала. Только смотрела на него своими зелёными глазами, в которых уже не было той дикой, звериной тоски первых дней. Теперь в них была вера. И чуть-чуть страха — за него.

Дима опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Ну что, сестрёнка, — сказал он тихо. — Ты тут за старшую. Присмотришь за ними?

Ася кивнула. Губы её дрогнули, но она сдержалась.

— Вернёшься?

— Всегда возвращаюсь. Ты же знаешь.

— Знаю, — сказала она. — Просто… я буду ждать. Каждый день.

Дима протянул руку и поправил ей воротник куртки, запахнул плотнее.

— Береги себя. Уточку не теряй.

— И я люблю тебя сёстренка. — сказал он тихо, так чтобы услышали только они вдвоём

Ася улыбнулась. Так, как улыбалась только ему — светло, открыто, будто весь этот мрак за стенами ничего не значил. Улыбка, казалось, дотянется до самых ушей.

— Я тебя тоже, братик.

Он не ответил. Просто обнял её — быстро, но крепко. Поднялся и пошёл к машине.

Курьков стоял у ворот, опираясь на косяк. Он не говорил ничего — просто смотрел. Дима встретился с ним взглядом, и капитан чуть заметно кивнул. Улыбнулся одними глазами — коротко, по-военному, но в этой улыбке было всё: и вера, и надежда, и молчаливое «удачи, боец».

Дима хлопнул его по плечу, проходя мимо. Забрался в кабину УАЗа, захлопнул дверцу.

Мотор завёлся с пол-оборота.

Ворота медленно, со скрипом, поползли в стороны, открывая дорогу в темноту, в холод, в город, где их ждала смерть или топливо. Или и то, и другое.

Дима посмотрел в боковое зеркало. Ася стояла посреди двора, маленькая, тонкая, и махала рукой. Рядом с ней — Кристина, положившая руку ей на плечо. Чуть поодаль — Даша, всё ещё крестящая воздух вслед.

Он отвернулся и уставился на дорогу.

— Поехали, — сказал он.

И машины двинулись в ночь.

За стенами крепости выли ходячие. Где-то в лесу, в самодельном шалаше, мать давала больной девочке антибиотики. В крепости Марк разделывал оленя, а Курьков смотрел на карту и считал дни.

Жизнь продолжалась.

Впереди был Новосибирск.

Глава 20: «Город мёртвых»

Новосибирск. 9 ноября 2030 года. Раннее утро.

Две машины — УАЗ и «буханка», гружёная пустыми канистрами, — въехали в Новосибирск со стороны северного выезда, когда серый рассвет только начал разгонять ночную мглу.

Они держали путь к промышленной зоне на левом берегу — в район старого речного порта и нефтебазы, отмеченной на карте Курькова. Чтобы добраться туда, нужно было пересечь город по окраинам, минуя центр.

Город встретил их тишиной.

Не той тишиной, которая бывает в лесу или в поле. Там тишина живая — в ней слышно дыхание ветра, шорох листьев, далёкий крик птицы. Здесь тишина была мёртвой. Плотной, как вата, которой забивают уши, чтобы не слышать криков.

— Твою мать, — выдохнул Костик с переднего сиденья УАЗа. — Как же здесь… пусто.

Дима молчал, вглядываясь в проносящиеся за стеклом кварталы.

Пустота была обманчивой. За каждым окном, за каждой дверью могло таиться что-то. Или кто-то.

Разбитые витрины магазинов смотрели на дорогу пустыми глазницами. Стеклянная крошка хрустела под колёсами, усыпая асфальт блестящей, опасной пыльцой. Груды машин — легковушек, автобусов, фур — громоздились на перекрёстках, заставляя объезжать их по тротуарам. Некоторые были вмяты, перевёрнуты, сожжены. От других остались только обугленные остовы, в которых угадывались призраки прежней жизни.

Запах.

Дима уловил его первым. Сквозь закрытые окна, сквозь фильтры, которыми Захар заботливо заткнул вентиляцию, пробивался сладковато-тошнотворный смрад. Запах разложения. Он висел в воздухе плотным одеялом, смешиваясь с вонью гари, бензина и чего-то ещё — химического, острого, отчего першило в горле.

— Окна не открывать, — коротко бросил Дима. — И носы закрыть. Привыкнете.

— К такому не привыкают, — тихо ответил Захар, сжимая руль.

Они проезжали мимо тел. Тела лежали везде — на тротуарах, на проезжей части, в дверных проёмах. Некоторые были целы, некоторые — растерзаны. Женщина в разорванном пальто застыла, прислонившись спиной к столбу, и её остекленевшие глаза смотрели прямо на проезжающие машины. Мужчина в деловом костюме лежал ничком посреди перекрёстка, и ветер шевелил его волосы, будто пытался разбудить.

— Смотрите по сторонам, — скомандовал Захар в рацию, чтобы слышали во второй машине. — Ходячие могут быть где угодно. За машинами, в подворотнях, за этими… — он запнулся, — телами.

— Понял, — ответил голос Стаса из «буханки».

Они двигались медленно, осторожно. Захар вёл УАЗ, объезжая препятствия, Женя на пассажирском сиденье сжимал автомат и вертел головой, стараясь смотреть сразу во все стороны. Дима с заднего сиденья сканировал окрестности, отмечая про себя потенциальные укрытия, опасные зоны, пути отхода.

Костик молчал. Впервые за всё время он молчал и не ворчал.

Проехав ещё пару кварталов, Захар остановил машину у разбитого универмага. «Буханка» встала рядом.

— Дальше так нельзя, — сказал Захар, заглушив мотор. — В центр не прорваться. Надо искать объезд.

Дима вышел, пригибаясь, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко — то ли ветер, то ли вой. Он махнул остальным: выходите.

Группа собралась у капота. Арсений, Стас, Женя, Костик. Дима. Захар. Шестеро.

— Карту, — сказал Захар.

Женя развернул на капоте потрёпанную карту города. Все склонились.

— А если вот здесь? — Стас показал другой маршрут, через промышленную зону.

— Там заводы, — покачал головой Арсений. — Я бывал. Территория огромная, заборы, цеха. Если там кто засел — мы даже не узнаем, пока не влетим.

— Значит, разведка, — подвёл итог Дима. — Захар, бери бинокль, поднимайся на крышу. Оцени обстановку. Мы прикроем.

Захар кивнул и скользнул к универмагу. Через минуту он уже карабкался по пожарной лестнице, цепляясь за ржавые перекладины.

Остальные замерли у машин, вглядываясь в пустые улицы. Тишина давила на уши. Женя нервно переступал с ноги на ногу, Костик закурил, пряча огонёк в кулак.

— Долго он там? — не выдержал Женя.

— Тихо, — осадил его Дима.

Сверху донёсся тихий свист. Дима поднял голову. Захар показывал рукой — туда, за угол, и делал страшные глаза.

— Там, — прошептал Стас.

Дима жестом приказал всем замереть. Сам медленно, бесшумно двинулся к углу здания. Выглянул.

И замер.

Стая.

Захар уже спустился, тяжело дыша.

— Стая, — прошептал подкравшийся Арсений. — Где?

— Вон там, — Захар показал рукой в сторону левобережья. — У старых складов речного порта. Штук тридцать, не меньше. Они как раз на нашем пути.

— Если пойдём в объезд через плотину — потеряем часа два, — сказал Захар. — И там тоже может быть засада. А топливо нам нужно сегодня.

Дима молчал, вглядываясь в карту. Потом его взгляд упал на другую сторону улицы.

— Смотрите, — он показал пальцем.

Через дорогу, в двух кварталах от них, виднелась вывеска. Частично разбитая, но читаемая: «Пиротехника. Салюты. Фейерверки».

— Петарды, — медленно произнёс Дима. — Если закинуть их подальше, в сторону складов, стая попрёт на шум. А мы — по мосту, пока они будут отвлечены.

— А если не все уйдут? — спросил Женя.

— Значит, будем отстреливать тех, кто останется, — спокойно ответил Дима. — Лучше тридцать, чем тридцать плюс те, что внутри.

— Рисково, — покачал головой Захар.

— Других вариантов нет. Время поджимает.

Он обвёл взглядом группу.

— Значит, так. Мы с Сеней, Женей и Костиком идём в магазин. Захар, Стас — остаётесь с машинами. Прогревайте движки, будьте наготове. Как только услышите петарды — ждите нашего сигнала и гоните к нам. Вопросы?

— Я с вами, — сказал Стас.

— Нет. Ты нужен здесь. Если что — прикроете огнём.

Стас недовольно дёрнул щекой, но кивнул.

— Пошли, — скомандовал Дима. — Быстро и тихо.

***

Магазин пиротехники встретил их разбитой витриной и темнотой внутри.

Дима вошёл первым, держа нож наготове. Внутри пахло порохом, пылью и ещё чем-то сладковатым — то ли старые конфеты, то ли… Он не стал додумывать.

— Чисто, — тихо сказал он. — Сеня, Костик, Женя — за мной. Смотрим по сторонам.

Они двинулись вдоль стеллажей. Коробки с петардами, фейерверками, ракетами валялись на полу, часть была раздавлена, часть — цела. Костик молча запихивал в рюкзак всё, что попадалось под руку.

— Не жадничай, — цыкнул на него Арсений. — Возьми штук десять — и хватит.

— Десять — мало.

— Десяти хватит, чтобы стая с ума сошла. Больше — себе дороже.

Костик проворчал что-то, но послушался.

Женя стоял у входа, нервно оглядываясь. Пальцы сжимали автомат так, что костяшки побелели.

— Спокойно, — сказал ему Дима, проходя мимо. — Дыши.

— Я… я в порядке.

— Вижу. Расслабь руки.

Женя перехватил автомат по-другому, но напряжение не ушло.

Дима уже хотел сказать, что пора выходить, когда его взгляд упал на вывеску через дорогу. Ещё один магазин. На этот раз — «Охотник. Всё для рыбалки и охоты».

— Стойте, — сказал он. — Туда.

— Дима, нам петарды нужны, — напомнил Арсений.

— И оружие тоже. Тем более оно рядом. Пять минут.

Они перебежали дорогу. Вход в охотничий магазин был заколочен досками, но доски подгнили — Арсений с налёту высадил их плечом, и они влетели внутрь.

И сразу наткнулись на ходячих.

Двое. Один — в замызганном камуфляже, с разорванным горлом, второй — в обычной куртке, с неестественно вывернутой головой. Они стояли у прилавка и, кажется, просто… ждали. Услышав грохот, оба разом повернулись.

— Работаем! — крикнул Дима, уходя в сторону, дабы обойти с фланга.

Арсений не подвёл. Тесак, который он таскал с собой ещё с первого дня, описал дугу и с хрустом вошёл в висок «камуфляжа». Тот рухнул как подкошенный.

Второй рванул к Жене.

Женя закричал — не от страха, а от неожиданности. Вскинул автомат, но стрелять в упор было нельзя — пуля могла рикошетом уйти в своих. И тогда он вспомнил про топор.

Тактический топор, который Стас сунул ему ещё на выходе («на всякий случай, если стрелять нельзя»), был у него на поясе. Женя рванул его, замахнулся — и обрушил на голову ходячего.

Удар пришёлся в основание черепа. Топор вошёл глубоко, с противным хрустом. Тело дёрнулось и осело, увлекая Женю за собой. Он упал на колени, глядя в остекленевшие глаза того, кого только что убил.

— Женя! — Сеня подскочил к нему, оттащил за плечо. — Жень, вставай! Слышишь? Ты молодец. Ты справился. Вставай.

Женя поднялся. Руки тряслись. Он смотрел на свои ладони, на топор, с которого капало, и не мог вымолвить ни слова.

— Потом, — жёстко сказал Сеня. — Всё потом. Сейчас — смотреть по сторонам.

Женя кивнул. Медленно, как заводная кукла.

— Осматриваем магазин, — скомандовал Дима. — Быстро.

Они рассыпались по залу. Арсений двинулся к витринам с ружьями. Костик — к стеллажам с патронами. Женя, пересилив себя, встал у входа на стреме.

— Чёрт, — выдохнул Арсений, разглядывая витрину. — Спилены бойки. У всех.

— У всех? — переспросил Костик.

— У большинства. Видимо, хозяин готовился к грабежам. Сделал оружие бесполезным для тех, кто не знает, как чинить.

— Ищите рабочие, — приказал Дима. — Те, что не за витриной, может, в подсобке есть.

Они искали. Арсений нашёл два охотничьих ружья в подсобке — старых, но ухоженных. Костик наткнулся на ящик с патронами — двадцать калибр, двенадцатый, несколько коробок с мелкашечными.

— Это берём, — сказал Дима. — Всё берём.

Он уже хотел дать отбой, когда заметил дверь в дальнем углу. Табличка: «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён».

Дёрнул — заперто.

Дима вернулся к телу «камуфляжа». Тот самый, которого завалил Арсений. В карманах — ключи. Связка. Грязная, в крови, но ключи.

— Фу, — поморщился Костик. — Ты серьёзно?

Дима не ответил. Ему было не привыкать. Он перебрал связку, нашёл подходящий, вставил в замок. Щелчок.

Внутри оказался кабинет. Стол, стул, сейф в углу.

— Сейф, — сказал подошедший Арсений. — Вскроешь?

— Ключи искать надо, — ответил Дима и снова вышел к телу.

Обыскал второго. В кармане куртки — маленький ключ. Вернулся, вставил. Замок щёлкнул.

В сейфе лежал арбалет.

Блочный, современный, с оптическим прицелом. Рядом — колчан с болтами, запасные тетивы, масло для ухода. Настоящее оружие для настоящей охоты.

— Охренеть, — выдохнул Арсений. — Это же… Это ж сколько стоит?

Дима молча забрал арбалет, повесил колчан на плечо.

— Пригодится, — коротко сказал он.

— В смысле пригодится? Ты стрелять из него умеешь?

— Научусь. Пошли.

Они вышли из кабинета. Костик уже загрузил в рюкзак патроны и ружья. Женя стоял у входа, бледный, но уже более-менее собранный.

— Уходим, — скомандовал Дима. — Женя, ты как?

— Нормально, — выдавил Женя. — Идём. На улице их ждали.

***

Стая никуда не делась. Всё так же толпилась у портовых складов, слегка покачиваясь на ветру. До них было метров триста.

Дима распределил петарды. Арсению, Костику, Жене — каждому по три штуки. Себе оставил четыре.

— Кидаем по моей команде. Сначала я, потом вы. Цель — забросить как можно дальше, в сторону порта. Чтобы звук шёл оттуда.

— А если не долетим? — спросил Костик.

— Значит, подойдём ближе. Но осторожно. Если стая сорвётся раньше — бегом назад, к машинам.

Они двинулись. Перебежками, от укрытия к укрытию. За спиной, у универмага, Захар и Стас уже завели движки — тихо, чтобы не привлекать внимания.

Дима подобрался насколько мог. Сто метров. Восемьдесят. Пятьдесят.

— Пора, — шепнул он.

Чиркнул зажигалкой. Фитиль зашипел. Дима размахнулся и метнул петарду в сторону порта.

Красная точка прочертила дугу и упала где-то в районе складских ворот.

Секунда. Две. Три.

БАХ!

Звук взрыва разорвал тишину. Эхо заметалось между зданий, и стая дёрнулась. Все тридцать голов разом повернулись в сторону звука.

— Давай! — крикнул Дима.

Арсений метнул свою. Костик — свою. Женя, переборов дрожь, — свою.

БАХ! БАХ! БАХ!

Петарды рвались одна за другой, создавая настоящий фейерверк в мёртвом городе. Стая зашевелилась, завыла, заскрежетала — и поползла в сторону порта. Медленно, но неумолимо.

— Ещё! — скомандовал Дима.

Последние четыре ушли вдогонку. Грохот стоял неимоверный. Стая почти бежала теперь — насколько вообще могут бежать эти существа.

— К машинам! Бегом!

Они рванули назад. Ноги несли, подгоняемые адреналином. За спиной продолжали рваться петарды, и вой ходячих смешивался с грохотом в жуткую симфонию.

УАЗ и «буханка» уже неслись к ним, выруливая из-за угла. Захар за рулём, Стас за рулём в «буханке» с автоматом наготове.

— Запрыгивайте! — заорал Захар, тормозя в юзе.

Дима влетел в салон первым, за ним — Арсений. Костик и Женя запрыгнули в «буханку» на ходу, Стас втянул их внутрь за шкирку.

— Гони! — заорал Дима.

Машины рванули с места, уходя в сторону Димитровского моста. Захар уверенно вёл УАЗ по знакомым улицам, лавируя между брошенными автомобилями. В зеркале заднего вида было видно, как стая, наконец сообразив, что звук идёт не оттуда, откуда надо, начала разворачиваться. Но было поздно.

— Ушли, — выдохнул Захар.

— Ушли, — подтвердил Дима и откинулся на спинку сиденья. — Теперь главное — по мосту проскочить.

— Димитровский мост должен быть чист, — отозвался по рации Стас из «буханки». — Я его с крыши видел — машин немного, есть проезд.

— Надеюсь, ты прав.

В машине повисла тишина. Только тяжёлое дыхание и стук колёс по разбитому асфальту.

— Мы… — начал Женя по рации. Голос дрожал, срывался. — Мы… Это… Вы видели? Я… Я убил его. Топором. Я…

— Спокойно, — раздался голос Стаса из «буханки». — Ты молодец. Ты спас себя и нас. Дыши.

— Я не могу… — всхлипнул Женя. — У него глаза… Они смотрели на меня. Прямо в меня.

— Женя, — твёрдо сказал Дима в рацию. — Это был не человек. Уже не человек. Ты сделал то, что должен был. И ты жив. Слышишь? Ты жив. Мы все живы. Это главное.

— Но… но он был…

— Он был мёртв. Уже тогда, когда стоял у прилавка. Ты просто… помог ему уйти. Всё.

Женя замолчал. В эфире слышалось только его сбивчивое дыхание.

— Мы едем к нефтебазе, — сменил тему Дима. — Топливо ждёт. А мы молодцы. Все. Сеня, ты красавчик. Костик, спасибо за собранность. Женя… ты прошёл сегодня больше, чем многие за всю свою жизнь. Горжусь.

— Я тоже, — неожиданно подал голос Костик. — В смысле… Женя, ты красавчик. Не дрейфь.

Женя хлюпнул носом, но промолчал. Кажется, это помогло.

Машины неслись вперёд, оставляя за спиной стаю ходячих и магазин, где Женя впервые в жизни убил не заражённого, а своё собственное детство.

Впереди была нефтебаза. А значит — новая битва.