Коалесценция

Обложка и предисловие

Привет, без лишних слов, перейду сразу к делу.

«Коалесценция» — это самостоятельное произведение, для его понимания ничего читать заранее не нужно. Книга ориентирована по большей части на развитие отношений между персонажами, и это не такое «темное» произведение, каким были мои прошлые, но подобные элементы все еще присутствуют, хоть и преимущественно здесь все намного радужнее. Здесь присутствуют элементы драмы, здесь все еще умирают персонажи, и здесь все еще присутствуют сцены, не рекомендованные к прочтению лицам, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (да, как сексуального характера, так и сцены жестокости и насилия, но без подробного описания, так что если вам есть 16, но нет 18 — милости прошу).

Несмотря на то, что произведение будет ориентировано на отношения между персонажами, оно так же не будет лишено боевых сцен, доли мистики, и, конечно же, целого обилия магии, как и полагается. По столь «исчерпывающему» описанию, вы уже сейчас можете решить, уделять мне внимание или нет. Если вы искали темноватое фэнтези, предлагающее вам целостное приключение и добрую часть романтики, то, пожалуй, смею попытаться заинтересовать вас.

Желаю вам приятного прочтения. <3

Пролог

Ночь — время волков, время хищников. Солдаты в этих краях, как правило, часто пропадают ночью, и это вовсе не проделки вражеской армии: обычные волки вполне себе способны загрызть целый отряд, если соберутся в достаточно большую стаю. Но этот отряд пал не от обычных волков, то, что убило их… нельзя было назвать обычным волком уж точно. Это было нечто, находившееся за пределами человеческого понимания. Нечто, с чем обычный человек не мог справиться.

Эмбер оказалась глубоко в лесу, посреди тел своих знакомых, тех, с кем она несла службу — у кого-то не было руки, у кого-то не было ноги, а кто-то просто был растерзан настолько, что и без отрыва конечности продолжить свой жизненный цикл не мог. Вокруг было очень темно, она не могла оценить весь ужас визуально в целом, но она чувствовала запах… запах крови, что заливала собой всю округу.

Эмбер находилась на своем последнем задании, на своем последнем испытании — сразу после этого, она должна была стать «белым плащом». Белый плащ — это один из самых желаемых титулов в западном королевстве. Люди, обладающие этим титулом, способны получить самую престижную работу в военной сфере и не только. Но Эмбер пыталась достигнуть этого титула не ради денег, она хотела достигнуть его ради того, чтобы доказать всем, что в принципе достойна носить его.

И даже глядя в глаза самому ужасу, она ни разу не пожалела о своем решении. Если так она умрет — то она примет эту смерть с честью, не позволив своему потенциальному врагу забрать ее жизнь без сопротивления. Правда, какое сопротивление она могла оказать тому чудищу, что находилось перед ней?..

Чудище — это самое мягкое слово, каким можно было назвать это существо. Это было нечто, подобное волку по своей форме, и так же имеющее волчий череп вместо привычной морды. С морды текла сама тьма, а его тело было окружено плотным, темнейшим туманом. На улице была ночь, и разглядеть его тело было невозможно, но Эмбер отчетливо видела волчий череп — и яркие, пылающие янтарные глаза, которые так сильно похожи на ее тлеющие кончики волос.

— Что же ты будешь делать, человек?.. — спросило у нее чудовище.

Его голос сильно напоминал человеческий, но все же было в нем что-то отталкивающее, что-то, что можно было бы назвать словом «демонический».

— Не надейся, что я буду просто дрожать от страха… — направив на него меч, Эмбер боковым зрением увидела, что ее окружают волки. — Я сражусь. Приму бой.

— До конца? Даже зная, что у тебя нет шансов?.. — когда чудище шагнуло вперед, Эмбер почувствовала холод, касающейся ее тела.

Она почувствовала тьму, окутывающую ее.

— Моя жизнь принадлежит мне, и тебе я ее не отдам… — встав в стойку, Эмбер приготовилась нанести удар по чудищу.

Это, очевидно, было абсолютно бессмысленным. Это существо было намного больше нее, намного сильнее нее… и все же ее упорство не позволяло ей сдаваться. Она решила для себя, что будет драться с этим чудовищем до последней капли крови, до тех пор, пока она не сможет стоять на ногах и не потеряет сознание. Хорошо хоть что сражаться в жизни у нее получалось хорошо, может даже лучше всего.

— Ты первая, кто взглянул мне в глаза и не съежился от страха… — восхищенно сказало чудовище, заставив волков остановиться. — Неужели ты и впрямь не боишься?

— Я боюсь больше, чем кто-либо… — нахмурившись, ответила Эмбер. — Напугана до чертиков, если говорить честно. Но я не позволю страху забрать мою жизнь.

— Вот как… — чудище сделало длинную паузу. — Пожалуй, ты подходишь.

Тьма затмила глаза Эмбер — она не смогла сделать и удара. Мир исчез перед ее глазами, не осталось никого, кроме нее самого… даже чудища больше не было видно. Она почувствовала, как все тепло уходит из ее тела, и остается лишь холод. Это был не морозящий, не ледяной холод… это был холод самой смерти.

— Я искал так долго, и наконец-то я нашел… — руки и ноги Эмбер покрылись тьмой, коей было покрыто чудовище. — Идеальный, несломленный человек.

За руками и ногами покрылось и все остальное тело Эмбер — оно оказалось окутано во тьму, подобно тому, как было окутано тьмой тело чудовища. Ее человеческое тело изменилось: на ее руках и ногах появились острые, костяные когти, а на груди появились белоснежные ребра, выпирающие из туловища. Но это были не ее ребра, не ее когти… чудовище паразитировало ее тело.

Тьма пожрала голову Эмбер, и на ее голове появились волчьи уши и волчий череп, с которых стекала та же тьма. Тьма была похожа на темнейшую смолу, исчезающую прежде, чем она касалась земли. Последним штрихом были глаза — ее собственные глаза смешались с глазами чудовища, и на их месте появились яркие, пылающие ока, не похожие ни на что, что Эмбер доводилось видеть ранее. Смесь человеческих глаз и глаз, принадлежавших потустороннему существу.

— Теперь ты принадлежишь мне, Эмбер… — заговорил с ней голос в ее голове. — А я, как и полагается, принадлежу тебе.

Тьма распространилась по всему лесу, поглощая как живых, так и не очень живых существ — чудище не пощадило никого, даже волков, которые подчинялись ему. Оно не пощадило даже тела павших солдат, которых оно разорвало на части несколько минут назад. Они вдвоем поглотили тела и души всех, кто находился в лесу, и теперь для них не было дороги назад. Это было не только решением чудовища, но и решением самой Эмбер — она захотела этого своим нутром.

На мгновение, она почувствовала себя злодеем, чудовищем, которое свершило нечто непростительное. Но прилив сил, который Эмбер почувствовала сразу после этого, покрыл все ее возможные душевные терзания. По ее венам струилась магия, такая магия, которая ранее не была видана ей вовсе. Она чувствовала, что своими собственными руками может сломать само мироздание.

Ей стало доступно то, что находится за гранью понимания обычного человека.

Глава I

Магические существа: вполне себе ясное и однозначное выражение, не так ли? Но за ним скрывается нечто намного большее, чем простое понятия о наличие магии в сущности живого, или не очень живого субъекта… или даже объекта. Да, бывает такое, что даже доспехи могут заиметь свою волю к жизни — а значит, они тоже являются магическим существом, несмотря на то, что являлись всего лишь предметом человеческого бытия. И это один из самых простых примеров, в действительности все намного, намного хуже, чем можно себе вообразить. Мир скрывает много тайн, как ему и полагается, и все тайны за свою жизнь не раскроешь, даже если ты магическое существо, которое может существовать бесконечно долго. Даже если ты оживший доспех, которому ничто не страшно.

Ну, ничто, кроме критических температур и разрушительно сильной магии…

Долгое время, такое понятие как «магические существа» было особенным, но в какой-то момент все изменилось: произошло нечто, что стерло границы для магии. Магические существа стали чем-то совершенно обыденным, они смешались в обществе людей, и число растет с каждым днем, приближая их чуть ли не к четверти от общего числа, если верить статистике. Конечно, точную информацию собрать невозможно, ведь все находится в плоскости мест, в которых эту самую информацию собирают, а целый мир — это огромное место, настолько огромное, что до сих пор неизвестно, что ждет человечество за некоторыми границами.

Не то чтобы популяризация магических существ кого-то беспокоила, ведь в этом нет ничего плохого. Души людей, заточенные в предметах, живые механизмы, заимевшие душу с помощью магии, люди, смешанные с той или иной магической сущностью, и так далее — все они являются существами. Не людьми в привычном понимании, но разумными существами, что заимели возможность жить в обществе среди людей, которые, несмотря ни на что, остаются доминирующим видом. И хоть притеснения со стороны чистокровных людей было неизбежно, со временем все улеглось.

Но только не для полукровных существ — таким досталось больше всего порицания. Хотя, тут стоит кое-что уточнить: есть люди, которые по своей воле превратили себя в магическое существо, а есть те, кто был рожден от союза обычного человека и магического существа, будь то демон или чистокровный зверочеловек — без разницы. Такие существа, или же люди, те, кто рожден от обычного человека и магического существа, и называются полукровными. При их рождении соотношение магии и потенциального количества «человеческого» разнится от случая к случаю, но обычно все отталкивается от соотношения пятьдесят на пятьдесят, как и полагается. Конечно, бывают и вопиющие исключения, но подобное случается достаточно редко, и за рамки не выходит.

По крайней мере, так принято считать.

У подавляющего числа магических существ, имеющих в принципе человеческий вид, есть деталь, которая их объединяет — волосы на голове. И нет, речь идет не о наличие волос, а об их свечении: у магических существ, как правило, они имеют тусклое свечение, особенно это становится заметно при использовании затратной магии, тогда свечение обретает более выраженный вид. Глаза тоже являются такой деталью, но они не являются особенной, ведь и у обычных людей светятся глаза, если они в большей части отдадут себя тому или иному магическому искусству.

В случае же с магическими существами глаза символизируют, собственно, их магическую сущность, а не магическое искусство, которому те себя отдали. Существо, рожденное от человека и нечеловека, имеет большие шансы заиметь глаза, которые будут принадлежать его «магическому» родителю.

Считается, что свечение волос каким-то образом связано и со свечением глаз, потому что волосы обычно светятся только на голове, то есть, у зверочеловека с шерстяным покровом не будет светиться все тело, только если он не получит переизбыток магической энергии в свое распоряжение. Но, в случае переизбытка магии, там светятся уже вовсе не только волосы — все же магическая энергия проходит через все тело, и даже обычный человек будет сиять, как звезда.

К счастью, мир состоит из исключений и погрешностей, иначе было бы слишком скучно. Существо, которое прямо сейчас валялось на траве, любуясь безоблачных летним небом, как раз и было одним из таких исключений — его волосы не светились, напротив, поглощали свет, источая тьму, а кончики волос бесконечно тлели, появляясь и тут же исчезая в виде янтарных магических частичек, подобных искрам, которые исходят от потрескивающего костра.

Его настоящее имя забыто, а человеческое тело ютится с чистой магией, что меняет форму по его желанию… и все же он не был каким-то монстром. Он — самый настоящий аспирант университета при Коллегии, и валялся он прямо сейчас там же, во внешнем дворе, перед исторической статуей. Он выглядел совсем как человек, но по своей природе не являлся таковым.

Впрочем, для человека он больно большой — рост этого «чудища» как минимум метра два с головой свреху, что является, мягко говоря, ненормальным. Комплект одежды так же поглощали свет подобно его волосам из-за их оттенка, а его руки, замотанные черными повязками, намекали на некую инородность в его теле. Из-за этого оставалось впечатление, что его тело могло быть ненастоящим.

Впрочем, шея у него все же была настоящая… хоть и бледноватая.

Даже чересчур бледноватая.

— Фауст Эмбер, — обратился к нему мужчина, подошедший со стороны. — Отдыхаешь?

Это был собеседник точно не его возраста — явная седина и морщины намекали на то, что этому мужчине уже далеко за сорок. И нет, у Фауста действительно не было имени, как бы это дико не звучало, но все же он был студентом, а теперь и аспирантом в Коллеги, поэтому какое-то имя ему все же было необходимо дать.

Хоть у него и был заслуженный перерыв, Фауст из тех, кому было банально скучно сидеть без дела. И профессор, аспирантом которого он, собственно, и являлся, знал об этом. Поэтому он решил подкинуть ему работенку — прямо сейчас.

— Поможешь мне отнести бумаги директору университета?.. — попросил профессор, до конца не понимая, обращает ли на него вообще внимание Фауст.

Фауст все же соизволил открыть глаза и встать на ноги после его слов, значит, просьбу профессора собираются выполнить. Он молча взял бумаги и одобрительно покивал, тем самым выражая, как нетрудно догадаться, свое согласие. В случае с профессором, он почти всегда безотказен, да и профессор в принципе был одним из немногих людей, которым довелось слышать его голос… хоть сейчас Фауст и решил ничего не говорить, а лишь ответить подобием жеста.

Характер Фауста можно было описать как «слишком хладнокровен, чтобы жить, и слишком зол, чтобы умереть» — именно так о нем профессор и отзывался каждый раз, когда о нем заходила речь с другими представителями Коллегии.

Коллегия — это не пустое пафосное название: раньше здесь были и маги, и воины со всего мира, которые принимали важнейшие решение о развитии региона, но помимо всего здесь еще был и есть университет, исследующий как магические, так и более низменные «физические» искусства. Здесь не было каких-то конкретных людей, все вместе, потому-то место и называется просто: «Коллегия», без какой-либо принадлежности ни к магии, ни к воинскому делу.

— Я каждый раз поражаюсь тому, какой ты здоровяк… — сказал профессор, оглядывая Фауста с ног до головы, сдав немного назад. — Кажется, раньше ты был меньше. Впрочем, что я несу, ха… очевидно, что ты был раньше меньше…

Сейчас можно было наблюдать крайне редкое явление на лице Фауста — улыбку. Пожалуй, профессор был единственным, кто в принципе мог вызвать у него улыбку, все остальные люди ему были либо безразличны, либо он относился к ним сугубо как к коллегам, которые могли бы ему помочь продвинуться в работе.

И профессор не врал — помимо роста, Фауст сам по себе был тем еще здоровяком, не только потому, что занимался собой, но и потому, что сам по себе был по комплекции больше любого среднестатистического человека. И, как вы уже могли догадаться, Фауст был полукровным существом, только вот… ни он, ни кто-либо еще не знал, с кем был скрещен человек, чтобы получить такого великана.

— Я пойду, — приглушенно сказал Фауст, развернувшись на месте.

— Как донесешь, отдохни еще немного и заходи в кабинет — у нас есть множество артефактов, которые требуют нашего немедленного рассмотрения.

Фауста нельзя было назвать талантливым, но он был очень умен, хоть и по его виду особо не скажешь. После окончания обучения в университете при Коллегии, он стал аспирантом, готовя вместе с профессором доклады об артефактах, которые он, собственно, и находил сам, когда Коллегия отправляла его в экспедиции. Впрочем, артефакты от других экспедиционных групп ему так же попадались.

Хоть сейчас он и не обучался военному делу, Фауст все же был больше воином, чем магом или ученым, хоть одно другому и не мешало в его случае, а потому он в основном занимался поиском артефактов, и уже после их исследованием. Он был ценным субъектом для Коллегии и университета в целом, потому что… ну, где ж они еще найдут такого студента, который будет искать для них артефакты по древним развалинам и не только, в которых никто не знает, что может там находиться. Это занятие было намного более опасным, чем можно подумать.

Коллегия была его домом, потому что у него не было семьи, и поэтому таким образом отплатить ей не казалось ему чем-то зазорным, то есть у него никогда не возникало чувства, будто его каким-то образом используют. Хотя на самом деле его действительно используют, потому что отправлять студента в столь опасные места — это совсем уж как-то странно, хоть и Фауст поддерживал такое решение. По крайней мере, ему за все это сверху еще и достаточно щедро платят.

Коллегия «Девяти» — такого было ее полное название. Все из-за того, что это место принадлежало могущественным магам и не только — собственно, «Девяти».

Фауст знал территорию университета и Коллегии наизусть, поэтому для него не составляло никакого труда дойти до кабинета директора и занести ему бумаги. Но он так забылся, так замкнулся в собственных мыслях, что не заметил, как на его пути оказалась совсем уж крошечная девушка — она была ему по грудь, даже меньше.

Они столкнулись, и рука Фауста машинально превратилась в туман, поддержав девушку со спины, тем самым не давая ей упасть. Она ничего не увидела, но почувствовала своим нутром, что ее только что окутала странная магия, и это неслабо испугало ее… но когда она поняла, что ей ничего не угрожает, то сразу же успокоилась. Так было ровно до того момента, как она не подняла голову и не увидела Фауста — из-за его размера и формы она подумала, что это один из преподавателей, или, что еще хуже, какой-нибудь военный главнокомандующий.

Девушка, к тому же, была одета в неприметную серую мантию, поэтому удивления от их столкновения было еще меньше, даже не беря во внимание ее крошечный рост. Хотя, игнорировать тот факт, что по сравнению с Фаустом она выглядит как крошечная мышка, было просто невозможно… вот уж неравенство так неравенство. Похоже на какую-то шутку судьбы — великан и настоящая кроха.

— Я искренне прошу прощения… — поклонившись, извинилась та. — Я не хотела…

Фауст выставил перед ней руку и отрицательно помотал головой, как бы говоря «стоп». Перед тем, как отвернуться, Фауст заметил, как ярко блеснули ее глаза под капюшоном. Вероятно, это было либо магическое существо, либо «сородич» Фауста — полукровный человек. Впрочем, это было совсем не важно, а потому Фауст лишь мельком посмотрел на нее и пошел по своим делам. Девушка же засмотрелась на него немного дольше, за что и поплатилась через мгновение.

— Эй ты, чудище!

Фауст уж подумал, что это к нему обращаются, что было для него совсем неудивительно. Но тот, кто это сказал, прошел мимо него и остановился рядом с той девушкой, что вызвало внутри него настоящий диссонанс — впервые за долгое время, кто-то пытался задрать не его самого, а другого. Это было хорошим поводом, чтобы остановиться и невзначай подслушать разговор. Те были так увлечены процессом, что даже не заметили, как Фауст остановился.

Паренек и две девушки, что ходят за ним — нестареющая классика. Другое дело, что не совсем понятно, почему они назвали ту девушку чудищем, и какое у них вообще могло быть дело к ней. Не сказать, что Фаусту было не все равно на чужие дела, но все же он весьма нетерпимо относился к несправедливости по отношению к другим, это вызывало у него настоящую злость. А увидеть Фауста злым… ну, поверьте на слово, никому не хотелось бы увидеть его злым.

Хоть и явление это весьма редкое.

— Это ведь тебя переводят, да? — снова обратился к той паренек. — Что ты тут забыла на последнем курсе? Что, думаешь, тут тебя оставят в покое, волчонок?

— Кажется, ты только что оскорбил всех зверолюдей, подобных волкам… — усмехнувшись, сказала одна из девушек. — Она ведь полукровная.

— Так кто она? Волк, лиса? Может вообще крыса, а? — заговорила вторая.

— Чудище же! — рассмеявшись, продолжал говорить парень, потянувшись к руке девушки, к ее перчатке. — Ну-ка, покажи, что у тебя там…

— Не надо… — жалостливо протянула та, да еще и таким голосом, будто она вот-вот расплачется. — Просто дайте…

Она не успела договорить, как перчатка слетела с ее руки, оказавшись в руке того парня. Под перчаткой оказалась гладкая, белоснежная шерсть, и наэлектризованные искрившиеся когти, которые, кстати, невзначай ударили парня подобием молнии — это было чем-то вроде защитной реакции.

Парню это определенно не понравилось, и он замахнулся, чтобы ударить ее в ответ. И его совсем не волновало, что это получилось у нее случайно. По ней было видно, что она совсем не умела постоять за себя и собственные права: ее щиколотки трясутся так, будто она вот-вот упадет в обморок от страха.

Но нужно было быть безбожно тупым, чтобы позволить себе подобное тогда, как у тебя стоит за спиной Фауст. Он всегда ведет себя как призрак, игнорируя всех и вся, кто не относится к его личным делам, но подобные выходки других задевают и его самого, напоминая о том, какие оскорбления в свой адрес приходилось терпеть ему раньше. И хоть Фауст никогда не давал сдачи, потому что знал, что если он и даст, то от обидчика не чего не остается… все же сейчас он не мог стоять в стороне, потому что, по его мнению, она этого не заслужила.

Рука Фауста, свободная от бумаг, превратилась в туман, а сам он оказался прямо за спиной этого парня — и тот почувствовал, как его руку, которой он отнял перчатку у девушки, окутывает холодная тьма. Он не чувствовал давления, как бывает при физическом хвате, но чувствовал, что буквально перестает осязать собственную конечность. Это его не на шутку напугало, что, впрочем, напугало и девушку, у которой он отнял перчатку — ведь она-то видела Фауста, который подобрался к тому сзади. Она видела, как его глаза сверкают от ненависти.

Она понимала, что он не собирается причинить ей вреда, но это было просто защитной реакцией, как и в случае, когда у нее только что отняли перчатку. Только теперь ее сознание понимало, что никакая легкая молния тут не поможет — Фауст, скорее всего, даже не почувствует ее, в отличие от ее обидчика.

Спутницы парнишки убежали сразу же, как только приметили Фауста возле себя, а сам парнишка просто так убежать не мог — его как бы ничего и не держало, но страх, который окутал его, как бы говорил, что бежать ему уже некуда. В каком-то смысле Фауст переборщил, но он считал это абсолютно справедливым, ведь, в конце концов, он все же не собирался отрывать ему руку, а лишь запугать. Хотя порой его заносит, и на самом деле Фауст был в шаге от того, чтобы ее оторвать.

— В Коллегии нет места для подобных притеснений… — холодно сказал он, продолжая удерживать парня. — Принеси свои извинения и скажи, что ты больше не будешь так делать.

— Д-да ты хоть знаешь, кто мой отец?.. — запинаясь, повернулся тот, проявив в ответ жалкую попытку запугивания. Хотя, в данном случае, запугиванием это можно было назвать с натяжкой… это так, попытка выглядеть круто с обмоченными штанами, пускай до этого еще и не дошло. Но совсем скоро дойдет.

Перед ответом Фауст нагнулся, чтобы их головы оказались на одном уровне.

— Ну давай. Расскажи мне, кто твой отец.

Голос и интонация Фауста были настолько издевательскими, настолько надменными, какими их только можно было представить. Фауст вел себя так, будто ему все дозволенно, пытаясь тем самым показать этому парню то, что в этом месте есть люди, которые способны поселить ужас не только в беззащитных девушек.

Обидчик видел лишь часть лица Фауста, но ему совсем не хотелось поворачиваться, чтобы в полной мере увидеть его. От его пылающих глаз тот точно бы обмочился, поэтому даже хорошо, что он все же не решил оборачиваться. Паренек, что минуту назад был преисполнен своей важностью, достаточно быстро сломался и смирился с тем, что надо все же извиниться.

— Я… я прошу прощения… — повернувшись к девушке, начал говорить тот. — И обещаю, что больше такого не повторится…

Хват Фауста ослаб, и парень почувствовал, что наконец-то может бежать, что он и сделал буквально сразу. Фауст забрал у него перчатку, поэтому преследовать его не было никакого смысла, а то тот действительно умрет еще от испуга, а потеря статуса аспиранта из-за непреднамеренного убийства для Фауста будет совсем не к месту.

Как только парнишка убежал достаточно далеко, рука Фауста вернулась в нормальное состояние, после чего он протянул перчатку девушке… которая, все это время, вообще не сводила с него взгляда, но отнюдь не из-за изумления.

Из-за страха.

Она потянула руку, чтобы забрать перчатку, но произошло то же самое, что и с тем парнем, только теперь удар молнией был в разы сильнее — настолько, что одна из повязок на руке Фауста прожглась насквозь, и из нее начала сочиться тьма. Подобный «жест» не мог вызвать у Фауста ничего, кроме разочарованного вздоха, потому что он понял, что разговора у этих двух явно не состоится, и ему лучше просто уйти.

Девушке стало стыдно, потому что она совсем не хотела причинять боль тому, кто ее только что защитил, но она ничего не могла с этим поделать. Она убрала руку и взяла перчатку другой, на которой тоже была перчатка. Кажется, они каким-то образом ограничивают ее магию, тем самым позволяя ей избегать столь неприятных инцидентов во время общения.

— Не бойся, мы больше никогда не увидимся. — Развернувшись, Фауст проследовал туда же, куда и собирался изначально — в кабинет директора.

Она хотела поблагодарить его и извиниться одновременно, но страх, который охватил ее с ног до головы, не давал ей даже сдвинуться с места, не говоря уже о такой роскоши как слова. Внешний вид бывает обманчив, и Фауст был на самом деле намного добрее, чем может показаться с первого взгляда, но все же осознания этого было мало, чтобы избавиться от образа «ужаса» в ее голове.

Именно по этой причине Фауст предпочитает думать о себе как об интроверте, хоть и на самом деле в глубине души даже он сам понимал, что ему, в какой-то мере, не доставало общения с другими. Это излишнее геройство, пожалуй, и было той самой попыткой «социализироваться», но оно не увенчалась успехом.

Когда с бумагами было покончено, он направился не отдыхать, а сразу же в кабинет на исследования, вопреки предложению профессора. Настроение было немного подпорчено, но ему не привыкать — таких случаев за его жизнь быломного. Конечно, он не мог винить ту девушку за то, что она боялась его, но…

Это было определенно неприятно. Впрочем, это был хороший повод задуматься о том, что ему стоит быть мягче, потому что его заносит слишком уж часто. И когда Фауст злится, он становится сам не свой — действительно, настоящее чудовище.

— Эмбер! — обратился к нему профессор, как только увидел на пороге. — Ты вернулся раньше, чем я думал… Хотя наивно было полагать, что ты отдохнешь.

Кабинет, в котором они проводили исследования, был достаточно большим — раньше здесь и вовсе проводились занятия, но потом этому помещению понадобился ремонт, и как-то вот все никак не складывалось… так и получилось, что теперь это помещение принадлежит профессору, и Фаусту, как аспиранту. Кафедра, магическая доска, места для студентов — здесь все было на месте…

Только не было нужно, к сожалению. Хотя, в связи с некоторыми обстоятельствами, о которых Фауст все еще не подозревает, как минимум один из столов и заодно стульев в этом кабинете теперь будет пользоваться по назначению. И нет, речь идет не об этих двоих — теперь их будет целых трое.

— На самом деле, ты как раз вовремя… — Фауст только-только собирался расстегнуть китель, как профессор вновь приковал к себе внимание. — Позволь мне представить моего нового помощника, а вместе с этим и твоего ассистента!

Из-за спины профессора вышла девушка… та самая девушка, с которой Фауст столкнулся в коридоре. Вот уж что называется подарочек судьбы… кажется, они оба сейчас были удивлены, но реакция Фауста была намного более бурной, хоть по нему и не скажешь. Он уже начал прокручивать в своей голове сценарии о том, как у этой девчонки найдется истерика при его виде, однако…

Она сняла капюшон, представ перед ними во всей красе. Зверочеловек.

От понятия «чудища», которым ее окрестил парень в коридоре, ей явно было далеко. Она не была зверочеловеком в привычном понимании, ей были больше присущи человеческие черты, но звериные уши, подобные тому, какие есть у волков, короткая белоснежная шерсть, окутывающая ее тело, и такой же белоснежный, но пушистый хвост позади нее… Обычным зверочеловеком ее назвать проблематично, но и до понятия «человека» она была отдалена.

На этом, помимо слегка острых клыков вместо привычных зубов, ее звериные черты заканчивались, и начиналось то, что определяло ее как магическое существо. Ее волосы, и ее глаза… они светились необычайно ярко, а возле глаз, кажется, иногда даже проскакивали искры. Цвет ее глаз и волос был под стать столь яркому свечению. Небесный — наиболее точное слово, которое можно подобрать под этот оттенок. Ее красоте можно было легко позавидовать, если не относиться нетерпимо к тому факту, что она являлась полукровной.

— Давайте представимся еще раз… — окинув взглядом их обоих, продолжил говорить процессор: — Я — профессор Роберт Краузе, для вас просто профессор Краузе, а это… — Роберт указал на Фауста, ожидая, что тот представится.

Сказать по правде, ему сейчас было очень неудобно представляться перед этой девушкой, да и он в принципе думал, что ничего хорошего из этого выйдет, но отказывать профессору было бы грубо, и тем более было бы странно объяснять свое решение после всего, поэтому он все же решил сдаться и представиться.

— Я — Фауст Эмбер, аспирант университета при Коллегии и, вместе с этим, ассистент профессора Краузе, — он поклонился перед девушкой, в глубине души надеясь, что хотя бы это ее не испугает. — Приятно познакомиться.

Роберт кивнул, одобряя действия Фауста, и, вместе с этим, он указал так же на девушку, желая, чтобы представилась и она. Та согласилась, так же кинув ему в ответ, и, заранее поклонившись в знак признательности, таки представилась.

— Меня зовут Андромеда Харт, я — маг-целитель, студент… прибыла сюда неделю назад по рекомендации, чтобы закончить свое обучение и стать вашим ассистентом на это время. Я искренне благодарна вам за столь теплый прием… — Андромеда перевела свой взгляд на Фауста, и еще раз поклонилась. — Особенно… особенно вам, Фауст. Спасибо, что заступились за меня ранее.

Сказать по правде, эта благодарность далась ей нелегко, ибо она не хотела разочаровать Фауста еще сильнее, потому что, как ей казалось, он вполне мог подумать, что она благодарит его просто для вида. Но показаться неблагодарной, а именно такой она выглядела в своих глазах, ей хотелось еще меньше.

— Прекрасно! — радостно воскликнул Роберт. — Я так и знал, что вы поладите. Хоть по внешнему виду и не скажешь, но вы на самом деле очень похожи. Совместная работа пойдет на пользу вам обоим — как минимум, для социализации в нашем обществе. В настоящее время без нее уж никуда.

Прикрыв глаза и отрицательно покивав головой в своем стиле, Фауст тяжко вздохнул, и, таки расстегнув пуговицы на кителе, направился к ближайшему столу. Знакомство — это, конечно, замечательно, но ему и одному было неплохо. К тому же, его ждали исследования артефактов, ради которых он в этот кабинет и пришел. Впрочем, судя по тому, что Андромеда Харт никуда не уходит…

— Ваша совместная работа в виде моих ассистентов начинается прямо сейчас.

Глава II

Учебный и рабочий день уже давно закончились, но работа в кабинете профессора Краузе все еще кипела. Даже сам профессор уже спал, что было не самой лучшей приметой для преподавателя, но его можно было понять — в этот раз им попались настолько скучные артефакты, что тут кто угодно бы заснул. Кто угодно, кроме Фауста, конечно же. Что же до самих артефактов…

Какие-то там древние часы и устройство, которое измеряет что-то невменяемое. Очевидные побрякушки, в которых явно не было каких-то скрытых свойств, но именно они были сегодняшней работой для этих двоих, и именно эти двое должны были досконально исследовать артефакты и описать принцип их действия. После, они либо пойдут в коллекцию Коллегии и университета, либо…

В утиль.

Несмотря на скукоту, Фауст, как и всегда, работал максимально сосредоточенно, отдавая всего себя даже для столь пустяковых предметов. Вместе с ним работала и Андромеда, правда их совместная работа закончилась на моменте, когда они поделили между собой артефакты, над которыми они будут работать. Роберт надеялся, что они будут вдвоем исследовать одно и то же, но этого, к сожалению, не произошло. Впрочем, и так было неплохо — работа кипит, исследования идут.

Плохо было то, что Фауст все еще чувствовал напряжение, которое исходило прямиком от Андромеды. Хоть она всем своим видом и пыталась показывать, что Фауст совсем не пугает ее, на деле все было иначе: его аура казалось ей настолько пугающей, что она не могла сосредоточиться. Ее нельзя было винить за это, потому что Фауст сам по себе действительно выглядел весьма грозно, или даже по-злодейски.

На деле Фауст, опять же, не был таким уж и плохим парнем, а то, что он сделал в коридоре, он делал исключительно из благих побуждений, но доказать это другим было проблематично, все же это не научная теория… а просто так ему никто не поверит, кроме Роберта. Фауст, естественно, не хотел доставлять Андромеде таких неудобств, а потому ему все же пришлось переселить себя и заговорить с ней о чем-то, кроме артефактов, которые они исследовали.

— Андромеда… — вдруг заговорил он предельно серьезным тоном.

Такой тон получился ненамеренно, но что уж поделать.

— Д-да?.. — подскочив на месте, ответила та.

«Даже не знаю, кто хуже — задиры, или плаксивые истерички, которых и достают эти самые задиры?» — подумал он про себя, смотря на ее жалостливое лицо. Андромеда была даже в какой-то мере милой, но Фауст упорно удивлялся, как настолько наивное и пугливое существо вообще оказалось здесь, в Коллегии.

— Ты не обязана сидеть рядом со мной… это так, к слову… — покачав головой, он решил высказать более радикальную мысль: — Ты должна попросить профессора перевести тебя к другому преподавателю, потому что я вижу, что тебе плохо.

— М-мне… мне не плохо… я прошу прощения, если своим видом, я…

Эти извинения через слово начинали сильно резать слух.

— Так! — вдруг очнулся Роберт, завидев, что на улице уже достаточно темно. — Все, наш дозор окончен, пора отдыхать! Ну, теперь уж официально отдыхать…

Профессор встал со стула, потянулся, и последовал к выходу. Андромеда так и не успела договорить то, что хотела, потому что ее прервали, а начать говорить с самого начала у нее не хватило смелости. Когда Фауст понял, что они оказались в самом настоящему тупике в плане разговора, оставалось сказать лишь одно.

— Иди спать, потому что завтра, скорее всего, исследования не будут даваться так просто… — Фауст пересчитывал у себя в голове артефакты, которые может им подкинуть профессор. — Если ты останешься, конечно.

— Ладно, тогда я пойду… — встав со стула, Андромеда взяла исписанные бумаги и положила их на кафедру, где ранее дремал профессор.

Фауст вновь покачал головой и тут же ушел с головой в исследования, выкинув у себя из головы все, что не касалось артефактов. Его целью были заржавевшие карманные часы, таившие в себе капельку магической энергии. Если в них и кроется какая-то тайна, то Фаусту найти ее, к сожалению, не суждено. Но, вероятнее всего, это всего лишь безделушка, как и предполагалась изначально, а потому именно такой вердикт вынес Фауст в конце документа в виде заключения.

Обычно он проводит здесь больше времени, но, как и было сказано ранее, артефакты попались мало того, что простые, так еще и в незначительном количестве. Кажется, Роберт подобным образом пощадил Андромеду, начав с чего-то попроще. Хотя, не похоже, что у нее были проблемы с их исследованием, тем более что им не придется заниматься этим вечно, ведь у ассистентов Роберта достаточно большой спектр занятий, который, несомненно, позволит развиться им как ученым. Или как уборщикам…

У этого кабинета было еще одно преимущество — выход на балкон. Распахнув двери, Фауст наконец вышел на улицу и шумно вдохнул свежего, вечернего воздуха. Отсюда открывался вид прямо на общежитие университета, а с правой стороны можно было разглядеть даже небольшой кусочек здания самой Коллегии. Здесь, на балконе, Фауст мог почувствовать настоящее уединение и свободу…

— Ой… — услышал он где-то сбоку, рядом со своими ногами.

По крайней мере, так было раньше.

— Ты… — Фауст даже немного напрягся, услышав здесь чей-то голос, пока не понял, кому тот принадлежит. — Почему ты здесь?

Как нетрудно догадаться, здесь была Андромеда. Она сидела на каменном полу, наблюдая за светом, который исходил из окон общежития. Кажется, ее интересовало вполне себе конкретное окно… и ее разочарованный взгляд говорил о том, что она явно до сих пор не увидела того, за чем она сюда пришла.

На улице было достаточно холодно, несмотря на то что сейчас было лето, поэтому Фауст удивился еще сильнее, что эта девчонка находится здесь, а не в теплой постели. Сказать по правде, он даже не заметил, как она зашла на балкон. Кажется, кому-то стоит уделять меньше внимания работе и больше окружающему миру… хотя бы в некоторые моменты, когда работа не так важна.

— Я… жду, когда погаснет свет… — ответила Андромеда, сразу после упершись носом в колени, которые она обнимала руками. — В комнате.

Фауст собирался спросить, какой в этом смысл, но потом вспомнил, что студенты, в отличие от аспирантов, разделяют комнаты с другими студентами в большинстве случаев, и вместе с этим он вспомнил, как с ней обошлись в коридоре. Андромеда здесь всего неделю, но, кажется, отношения у нее с другими студентами уже не сложились.

Оставалось только предполагать, какие упреки в свою сторону ей приходилось терпеть, особенно учитывая ее слабый характер. Неудивительно, что она не хочет возвращаться в свою комнату до момента, как свет там не погаснет — она просто ждет, пока ее ненаглядные соседи наконец-то не лягут спать. Видимо, только таким образом она может избежать колкого разговора с ними.

— Это неправильно, — помотав головой, утвердил Фауст. — Я могу довести тебя.

— Я благодарна, но это совсем не то, что может помочь мне. К сожалению.

Осознание того, что для Андромеды это было обыденностью… ну, это буквально разбивало сердце Фаусту. Ему было тяжело смотреть, как настолько безобидное существо просто терпит до момента, когда ему будет дозволено поспать без упоминаний того, что ей здесь не место. В этом плане на него сильно повлиял профессор Роберт — именно он научил его мысли о том, что слабым обязательно нужно помогать. Да и сам Фауст был… таким же, полукровным, и он на самом деле прекрасно знал, как все происходит.

— Возьми, — Фауст нагнулся и протянул ей руну с магической печатью. — Это от последней двери на четвертом этаже… аспиранты, к счастью, живут одни.

— Магический ключ? — взяв в руки руну, спросила Андромеда. — Ты даешь мне ключ от своей комнаты?

— Ну, явно не от кабинета директора, как ты могла заметить… — руна была достаточно старая, куда уж такую нелепость вручать директору. — Так что да.

— Я не понимаю…

— Я ею все равно не пользуюсь почти, да и там нет толком ничего, кроме самого необходимого… так, захожу туда раз в день на час, не больше.

— А спать? Где ты сам будешь спать, если я займу твою комнату?..

Его предложение было очень заманчивым, но это было бы грубо с ее стороны, если она просто из-за своих проблем выдворила бы Фауста из собственной комнаты, даже несмотря на то, что он предложил это сам. Она так не могла.

— Я могу не спать неделями из-за особенностей моего организма. А теперь иди уже, дай мне спокойно воздухом подышать.

Андромеда поднялась на ноги и подняла магический ключ вверх, к небу, внимательно рассматривая символ, начерченный поверх камня. Это был знак огня, горящий еле заметными алыми угольками… как-то подозрительно просто, обычно магические руны, отпирающие двери, бывают намного более сложными. Впрочем, конструкция руны сейчас была не так уж и важна для нее.

Важен вопрос, который она хотела задать.

— Кто вы, Фауст?.. — без какого-либо упрека, ненавязчиво спросила она. — Кто вы, если ты можешь не спать неделями? Какое вы… магическое существо?

Кто он? Это вопрос, который не дает покоя Фауста ровно с того момента, как он осознал себя как личность. Профессор Краузе обещал помочь ему с поиском ответа на этот вопрос, но, по его словам, все поиски закончились неудачно. Даже при научном рассмотрении тела и его сущности, установить происхождение Фауста не было возможным. Из вида было лишь ясно, что он принадлежит к человеческому роду как минимум наполовину, но это был самый простой, самый очевидный вывод, который ни коем образом не помогал.

Никто не знает, с каким магическим существом скрещено человеческое начало Фауста, но он не теряет надежды когда-нибудь узнать. Наверное, это одна из немногих вещей, которая поддерживает в нем желание существовать. Второй такой вещью является встреча с его родителями, но одно невозможно без другого. Пока он не узнает, кто он такой — родителей он вряд ли найдет.

— Очевидно, что я чудовище, способное не спать неделями… — пожав плечами, ответил Фауст. — Я попрошу руководство перевести тебя в отдельную комнату, в связи с печальной ситуацией с твоими сожителями. Даже если ты переведешься.

— Думаешь, они послушают тебя? Я ведь… просто студент, даже не аспирант.

— Мое слово имеет некоторый вес, потому что я помогаю коллегии с поиском артефактов в опасных местах. Коллегия — мой дом, а ты — мой ассистент… я не собираюсь стоять в стороне, пока кто-то позволяет себе портить тебе жизнь.

— Я не понимаю, почему вы тратите на меня свое время.

Это было достаточно депрессивно.

— У меня есть свои причины. И хватит уже говорить на «вы».

Фауст оказался в Коллегии не из-за своих знаний и желания учиться, как это обычно бывает, и даже не из-за того, что за его обучение заплатили. Его взяли из-за магических способностей и его невероятно сильной сущности, с которой экспедиции коллегии пришлось столкнуться в момент, когда они наткнулись на Фауста в первый раз. И, говоря открыто, первая встреча закончилась плачевно.

В первый год он и вовсе был чем-то вроде объекта исследований, но совсем скоро он поступил на обучение как обычный студент и закончил обучение как воин. Фауст не гений, но он очень легко обучался и отдавал всего себя хотя бы из благодарности за то, что ему вообще предоставили возможность обучаться в таком престижном месте. Если бы он обучался на магическом факультете, все могло бы сложиться иначе, ведь к магии у него действительно есть талант.

С военной специальностью ему сильно помогает его телосложение и выносливость, которая досталась ему с рождения, то же самое можно сказать и про магию, ведь он сильно предрасположен к ней, хоть и неясно, с рождения или нет. На самом деле это весьма забавно, потому что маги обычно вовсе не касаются ни доспехов, ни оружия — а в случае Фауста ему оказалось подвластно и то и другое одновременно. Правда, он сам не в восторге от этого… ему больше по вкусу пришлись исследования с профессором, и поэтому он здесь.

— Спасибо!.. — волосы Андромеды засветились еще ярче, чем ранее.

Ее превращение в «светильник» было спровоцировано положительным эмоциями, ведь эмоции — это одна из тех вещей, что делают магию сильнее.

Счастливый вид Андромеды и ее чуть писклявое «спасибо», под стать ее высокому голосу, не могло не согревать сердце Фауста. Он даже почувствовал себя настоящим благородным рыцарем на мгновение… Но всего на мгновение. Пока он не понял, что он все еще Фауст Эмбер… впрочем, это был определенный прогресс, ведь ранее он не говорил с кем-то в столь дружественном ключе.

Кажется, в списке Фауста затесался некто, кого он потенциально мог рассматривать как своего друга. Это было тяжело признавать, особенно для такого грозного здоровяка как он, но это было очень даже приятное чувство.

Андромеде не хотелось показаться навязчивой, потому что Фауст и так, по ее мнению, сделал уже достаточно, но она сама-то была не особо социальной, как это можно было заметить ранее по произошедшим событиям, поэтому такой разговор между ними очень взбодрил ее. Фауст был одним из немногих, кто общался с ней не из жалости: он в принципе не видел проблемы в ней, и это было как раз то, что Андромеда хотела получить при поступлении в это место. Ее первое впечатление было испорчено, но Фаусту удалось его поправить.

Если в случае с Фаустом он постоянно молчал из-за своего угрюмого характера, потому что его в принципе не интересовало мнение других существ о нем, то Андромеда молчала лишь потому, что ей не давали проявить себя как личность… чаще всего из-за ее происхождения. Возможно, сыграло свою роль то, что Фауст по происхождению был похож на Андромеду, и из-за этого могло появиться что-то вроде небольшой солидарности между ними.

В общем, Андромеда все же решилась сказать то, что она хотела.

— Давай будем дружить! — подпрыгнув пару раз на месте, взбодрилась та. — Я хочу стать с тобой друзьями! Я буду помогать тебе с работой!

— Не напирай на меня, волк… — еле заметно улыбнувшись, на удивление самому себе, сказал Фауст. — Лучше иди отоспись.

Насчет «волка» Фауст был не уверен, потому что Андромеда подходила и под критерии других зверолюдей, но почему-то ее вид напоминал ему именно о волке. Да и тот парень в коридоре назвал ее именно «волчонком», значит, его догадки все же имеют в себе смысл. Ну и сама Андромеда не отрицала этого…

— Спокойной ночи, Фауст! Увидимся завтра после занятий!

Андромеда развернулась и убежала к выходу, радостно виляя своим пушистым хвостом. Вроде такая небольшая деталь, но даже она напоминала о том, как сильно магические сущности, в частности сущности магических зверей, могут повлиять поведение людей или полукровных существ, смешанных с ними.

«Хотелось бы и мне, чтобы у меня был похожий признак…» — подумал Фауст.

Развернувшись лицом к улице, он снял повязки, что окутывали его руки, и выставил их перед собой — они представляли собой ничто иное, кроме как бесформенный туман… по крайней мере, так могло показаться на первый взгляд. Когда повязки были надеты, его руки в точности повторяли человеческие, но…

Сейчас туман Фауста осел, и было видно, что его руки похожи на человеческие лишь отчасти. Они однозначно имели похожую форму, но пальцы… это были самые настоящие когти, не шедшие ни в какое сравнение с когтями Андромеды, хоть и в чем-то похожие на них. У Фауста когти были намного более габаритными, острыми, словно они были сделаны из металла — сложно представить, у кого могли бы быть такие когти. Его руки были похожи на стальную перчатку доспеха, которую специально сделали так, чтобы ею можно было разорвать кому-нибудь горло без каких-либо усилий. Такие руки и вправду могли быть только у чудовища, по-другому по их виду и не скажешь.

Глава III

В университете при Коллегии были комфортные условия не только для изучения теории военных и магических дел, но и для осуществления их на практике. Таким образом, помимо постоянных экспедиций, на заднем дворе университета есть комфортная площадка, в закрытой кладовой которой можно найти целую уйму разнообразного оружия, манекенов, и даже магических катализаторов, но последние в основном находятся в более труднодоступных местах.

Не сказать, что в кладовую прямо-таки легко попасть, но на самом деле, если туда кто-то попадет, ничего страшного не случится — почти все мечи тупые, опасность представляет разве что дробящее оружие. К тому же, ученикам так же не запрещено иметь при себе оружие, все равно накладывать какие-либо запреты бесполезно, если человек владеет магией. А магией тут владеют почти что все. Другое дело, что использование оружия или магического искусства на территории университета запрещено, если целью является навредить кому-либо. Наказание за подобную наглость соответствует тяжести преступления.

Когда Фауст познакомился с Андромедой, его жизнь в значительной степени изменилась — он стал больше задумываться о вещах, которые ранее не приходили ему в голову. И если раньше в это прекрасное утро выходного дня он бы кис где-то в кабинете профессора, перебирая собранный материал, то сейчас он предпочел выбраться на задний двор и погулять в одиночестве. В выходные студенты уезжают в ближайший город, или проводят день, отдыхая в комнате, поэтому Фауст, в любом случае, был обречен оказаться в гордом одиночестве.

Вытащив из кладовой целый мешок с оружием, Фауст решил немного побаловаться с различными видами вооружения, которые, так или иначе, представляли для него интерес. Таким образом, он начал с громоздкого двуручного меча, ведь именно с таким видом вооружения он закончил свое обучение в военном деле. Он не был мастером фехтования, и некоторые его движения с мечом были все такими же неуклюжими, как и раньше, но Фауст был очень сильным по сравнению с другими учениками, поэтому оружие ближнего боя давало ему намного больше преимущества.

Его комплекция так же позволяла ему использовать двуручный меч всего одной рукой, вопреки его названию. С двумя мечами ему было справиться сложнее, но вот с одним в одной руке он чувствовал себя, пожалуй, наиболее комфортно. Даже преподаватели в Коллегии не умеют драться двуручным мечом в одноручном хвате, поэтому сила Фауста делала его в определенной мере уникальным даже больше, чем могло показаться изначально.

Как вскоре оказалось, Фауст был не единственным, кто не спал ранним утром.

Андромеда заметила его еще до того, как тот пришел на задний дворик. Она хотела сделать своеобразный сюрприз, и, подобравшись сзади, поздороваться с ним… и, возможно, даже немного напугать… ну или попытаться напугать его. Но, вместо этого, она просто наблюдала за ним со стороны, пока Фауст был увлечен искусным маханием мечом по сторонам. То, как он загнул одну руку за спину, а другой махал двуручным мечом, выглядело в какой-то мере даже глупо, но…

Это впечатлило Андромеду очень, очень сильно. Даже читая авторские книги, ей никогда не встречался герой, который держал бы двуручный меч одной рукой. Лишь однажды она слышала о рыцаре по имени Камелот, который управлялся сразу с двумя двуручными мечами одновременно. Но рассказ о нем звучал слишком фантастично, что не скажешь о случае Фауста, ведь он орудовал мечом сейчас прямо перед ней, на ее глазах.

— Что ты здесь делаешь? — внезапно спросил Фауст, повернув голову в ее сторону. — Сегодня выходной, лучше поспи и повеселись в городе неподалеку.

Кажется, Андромеда переоценила свои навыки скрытности, и Фауст знал о ее присутствии с самого начала. Сказать по правде, ему было немного стыдно так «красоваться» перед Андромедой, но раз уж ей хотелось посмотреть, то он не видел ничего плохого в том, чтобы показать ей свои неуклюжие навыки.

— Ладно, не уходи, останься… — завидев, что Андромеда собирается развернуться, попросил Фауст. — Я доделал твое домашнее задание совсем недавно, вчера ночью… если хочешь, я отдам тебе его как вернемся назад.

— Не стоило делать его за меня, Фауст… — перебирая пальчики на руках от смущения, сказала она. — Но я очень ценю, что ты мне помог…

— Там все равно мой почерк, поэтому тебе придется переписать все собственноручно, — Фауст показал ей большой палец, как бы говоря, что потрудился он в пределах допустимого, но с его кислой миной этот жест выглядел крайне вымученным.

Андромеде ничего не оставалось, кроме как неловко улыбнуться. Зашагав вперед, она подошла ближе, потому что перекрикиваться через поле было не очень удобно.

— Ты пришел сюда потренироваться?..

— Тренировкой это назвать сложно… скорее так, мечом помахать просто, — засмотревшись на ее удивленный взгляд, Фауст решил кое-что предложить. — Хочешь тоже попробовать? Ты когда-нибудь пробовала фехтовать на мечах?

— Я? Я маг, я никогда не пробовала сражаться мечом… — отведя взгляд, Андромеда сложила руки за спиной. — Если на меня доспехи надеть, я сразу выдохнусь и превращусь в статую. Не сложилось у меня как-то… даже ножом я владею неуклюже.

— Может, тебе попробовать что-то вроде шпаги?.. — уперев кончик двуручного меча в землю, Фауст использовал его как опору, чтобы передохнуть.

Воспользовавшись предложением, Андромеда подошла к мешку с оружием и вытянула оттуда… двуручный молот. Вытянула — ключевое слово, ведь она даже толком в руки не смогла его взять, настолько он был для нее тяжелым.

— Хочу такой… — взглянув на свою «добычу», сказала Андромеда. — Я видела, как остальные с ним раскручиваются… хочу попробовать так же, Фауст.

— Я ничуть не принижаю твои желания, но ты, кажется, не поднимешь его… — почесав свой затылок, разрушил ее мечты Фауст.

Но Андромеда не собиралась сдаваться, и, отрицательно помотав головой на его слова, взялась за рукоять злосчастного молота. Таким образом она, конечно, не поднимет его, но она все-таки маг, и у нее приписана парочка трюков, которые могли бы ей помочь с осуществлением этой небольшой мечты. Совсем скоро, ее руки засияли ярким, непрекращающимся солнечным светом.

Использовав заклинание, Андромеда смогла поднять молот, и даже более-менее правильно взять его. Ее счастью не было предела, и на мгновение она даже перестала вести себя как стеснительная девочка, вдохновившись своей небывалой силой… пускай и созданной искусственно, с помощью заклинания.

— Впечатляет, волк, — одобрительно покивав, сказал Фауст. — Ну давай, раскручивайся, или что ты там хотела сделать…

Андромеда сделала ровно то, что он и сказал — раскрутилась с этим здоровенным молотом так, что остановить ее уже было невозможно. Она поражалась самой себе, и, в какой-то мере, даже боялась, но ей было очень весело в этот момент. Конечно, оружие — это не игрушка, но и Андромеда не воин — для нее это было скорее баловством, нежели реальной попыткой обучиться искусству молотов.

В какой-то момент, она просто не справилась с тяжестью молота и случайно выпустила его из рук. Тот, ожидаемо, полетел в сторону на достаточно большой скорости… прямиком в Фауста. Он не растерялся, и, воспользовавшись прелестями своей реакции, сбил молот ногой, отправив его в полет в совершенно другую сторону. Реакция у него на уровне, но это было глупо, и лучше бы было просто отскочить в сторону, а не отбивать себе ногу.

От такой раскрутки у Андромеды сильно закружилась голова, но прежде, чем та упала на землю, Фауст подбежал к ней и послужил опорой, придержав ее со спины. Когда она поняла, что молот только что чуть не прилетел в голову Фауста, ее глаза тут же намокли от стыда, после чего она виновато отвела взгляд.

— Прости, я такая тупица… я и подумать не могла, что отпущу его в тебя… — вернувшись в нормальное положение, Андромеда все еще чувствовала головокружение, но благодаря опоре в виде Фауста, она могла вполне себе безопасно стоять на ногах. — Надеюсь, тебе не было больно, когда ты сбил его…

— Разве что чуть-чуть, разогнала ты его нормально… — усмехнувшись, ответил ей Фауст. — Не волнуйся, просто не делай так с другими людьми — а то так и вправду убить кого-нибудь можно.

Вздохнув, Андромеда посмотрела на лес, находившейся за забором Коллегии. Она моментально расплылась в своих мыслях, позабыв о своем «преступлении».

— Мне это немного напомнило то, как папа раскручивал меня в детстве… правда я не железная, и он меня ни разу не отпускал вот так.

— Если хочешь, я тоже могу покрутить тебя, — немного нагнувшись к ней, спросил Фауст. — Что скажешь?

Кажется, Фауст искренне не понимал, насколько нелепо и неуместно это звучит.

— Ч-что?.. Покрутить меня?.. — лицо Андромеды залилось краской. — Я… не знаю…

А Андромеда оказалась слишком неуверенной в себе, чтобы отвергнуть эту нелепость.

— Да ладно тебе, тут все равно никого нет… — осмотревшись вокруг, и, убедившись в своих словах, Фауст предложил снова: — Давай, не стесняйся.

Андромеда молча выставила руки перед Фаустом, позволив ему хорошенько схватиться за них. Его руки были заметно больше ее, да и хватка у него была покрепче, поэтому она точно не повторит судьбу молота. Она не чувствовала руки Фауста напрямую, потому что те были замотаны в повязки, но даже через них можно было ощутить… не тепло, но холод, который исходил от его тела.

Но этот холод не очень-то волновал ее, ее скорее волновал сам факт того, что Фауст крепко взял ее за руки — со стороны это выглядело бы очень неоднозначно. И кто бы мог подумать, что это все не ради романтического признания в любви, а ради того, чтобы раскрутить Андромеду вокруг себя…

Поначалу она боялась, но немного повертевшись, утонула в ностальгии и засмеялась, после чего вместе с ней засмеялся и сам Фауст. Андромеда была первым человеком, которому он предложил такое невразумительное баловство, и это чувство было определенно приятным.

Социализация Фауста шла полным ходом, собственно, как и социализация Андромеды — она раньше и подумать не могла, что ей кто-то предложит подобное. Фауст не видел в этом чего-то постыдного, хоть и понимал, что для других учеников университета это может показаться глупым и даже… позорным.

В какой-то момент Фауст решил все же остановиться, потому что у него и самого закружилась голова. Он останавливался медленно, постепенно, чтобы не дай бог не вывернуть Андромеде руку ненароком, или что похуже.

Как только их веселая карусель остановилась, им понадобилось время, чтобы передохнуть. Фауст был единственным, за что можно было уцепиться, поэтому Андромеда поспешила воспользоваться этой возможностью и уткнулась лицом в его бок.

— Уф… я как в детство вернулась… — выдыхая, сказала Андромеда. — Ты и впрямь силен, Фауст, аж руки болят…

— Ну, ты всего три недели в Коллегии, наверняка приметишь кого посильнее в скором времени… — помолчав немного, Фауст добавил: — И извини, что руки болят… ты бы сказала, что я сжимаю сильно, я просто не хотел случайно…

— Нет, все в порядке… — оторвавшись от Фауста, Андромеда отошла назад и сложила руки за спиной. — Главное, что ты меня не отпустил случайно, ха-ха…

Вдруг, Андромеда приметила достаточно большой камень неподалеку — газон заднего двора был достаточно ровным, поэтому странно, что она раньше его не заметила. И как только она увидела его на фоне Фауста, ей в голову пришла совершенно безумная идея… но Фауст, как ей показалось, был весьма добрым, поэтому есть большая вероятность того, что он все же согласится.

— Как думаешь, Фауст… ты смог бы разрубить камень мечом? — наклонив голову, спросила та.

— Камень мечом? Маловероятно… хотя, если хочешь, я могу попробовать вогнать этот двуручник в камень…

— Он, наверное, сломается, да?.. — осмотрев меч, прикинула Андромеда. — Ты сильный, я думаю, у тебя точно получится, ну, как минимум разломать его.

— Да этот меч вообще из металлического хлама сделан, сказать по правде… — так же окинув взглядом меч, сказал Фауст. — Но вообще…

Почему-то подумав, что это неплохая идея, Фауст взял двуручный меч, подошел к камню, и… вогнал его изо всех сил, что у него были! Часть лезвия меча треснула, и острый осколок отлетел куда-то за забор, чудом не попав в никого из них.

У Фауста хоть и не получилось разрезать камень, но меч теперь торчал прямо из него, и вытащить его было непросто.

— Кажется, мы только что испортили имущество Коллегии… — выдавив из себя смешок, сказал Фауст. — Потрясно, теперь у нас есть свой меч в камне…

— Он прямо как Экскалибур! — восторженно воскликнула Андромеда. — Круто!

— Вообще-то Экскалибур — это совершенно другой меч, не из камня… но, если честно, наш с тобой экземпляр даже до пародии на тот меч не дотягивает…

Они вместе взглянули на меч, который Фауст вогнал в камень, а потом снова взглянули друг на друга и громко рассмеялись. Да уж, тот, кому придется вытаскивать его из камня, определенно не получит права на королевский престол.

Может над этим бедным мечом смилуются и оставят в виде местной достопримечательности, все же выглядит он не так плохо.

Кстати о них.

— Ты уже видела достопримечательности Коллегии? — спросил у нее Фауст, когда они все-таки перестали хохотать. — Или продолжим махать мечами?

— Я… я была бы не против, если бы ты показал мне, если тебе не сложно… — забегав глазами, ответила Андромеда. — А что насчет сходить вместе в город?..

— Извини, я сегодня собирался кое-что доделать, а туда ехать даже на собственных лошадях как минимум час… — покачав головой, отказал он. — Может, на следующих выходных? Я просто не думал, что ты меня тут найдешь…

— Да я тоже не думала, Фауст… — улыбнувшись, Андромеда отвела взгляд. — Пойдем тогда погуляем немного по Коллегии… а туда вообще можно зайти?

— Можно, почему нельзя… — взглянув в сторону главного здания Коллегии, сказал Фауст. — А если и нельзя куда-то, то нас точно не пустят.

Помещения Коллегии на самом деле весьма безобидные. Конечно, там есть места, куда простым смертным проход запрещен, но об этом обязательно напомнят охранники, которые стоят там день и ночь, сменяя друг друга почти мгновенно.

— Хотя, знаешь, я так подумал… — Фауст взглянул на ту часть здания, где находился кабинет профессора Краузе. — Если мы где-нибудь посидим в городе, я могу доделать свою работу там… ну, если ты не против такого, я ведь понимаю, что это может выглядеть странно со стороны, поэтому я не заставляю.

— Это и так будет выглядеть странно… — мило хихикнув, сказала Андромеда. — Я была в городе неподалеку всего раз, но… может, тебе нравится сладкое?

— Что угодно, правда.

— Отлично! Я видела там кондитерскую, в которой были очень просторные столы! Уверена, ты сможешь там поработать.

— Тогда пойдем?.. — кивнув в сторону выхода из Коллегии, спросил Фауст. — Мне давно хотелось попробовать какие-нибудь кофейные напитки вне Коллегии…

— Ура! — подпрыгнув на месте, Андромеда хлопнула в ладоши. — Пойдем!

Глава IV

Ближайшее поселение, находившееся рядом с Коллегией, было деревней, но также был и городок, который находился чуть дальше. Это был единственный город в округе, куда уходили студенты во время выходных и не только, но он сам по себе был не очень большим, хотя там все еще можно было найти все для комфортного отдыха. Приметить еще можно было и то, что это город был в два раза младше Коллегии, которая существует вот уже как более двухсот лет.

Наравне с Коллегией, этот город был близок к границам земель, которые все еще не были заселены людьми. Точнее, они-то может и заселены, но те поселения и города явно не входят в союзные города Коллегии… говорят, что там дальше и вовсе находятся враждебные государства зверолюдей и магических существ. Поэтому, территории за этой «чертой» называются забытыми, или же заброшенными землями. По крайней мере, именно так всех пытаются заставить думать, а что уж там на самом деле происходит — вопрос очень хороший.

В мире существует множество мест, где сосуществование людей и магических людей является нормой, но есть и места, где магические существа являются нежелательными, или вовсе чем-то вроде ереси. Но правдива и прямо противоположная ситуация: где-то сами люди считаются еретическими существами, которые не имеют права сосуществовать наравне с другими.

Фауст и Андромеда не относились ни к тем, ни к другим, поэтому им в принципе было все равно — их что в правлении людей прирежут, что в правлении магических существ, ну или наоборот, задобрят как смогут. К счастью, сейчас они находились там, где людям в основном было плевать на твое обличие и происхождение. Ну, в рамках разумного, конечно — измазавшись фекалиями приходить в город не стоит.

У города возле Коллегии не было ни стен, ни ворот — в него мог зайти кто угодно, но особой преступности здесь не было, потому что место само по себе отдаленное и чего-то особого ценного здесь нет. Зато здесь находилась целая организация, занимающаяся разведкой территорий и поисков магических артефактов, которые позже отдавали в Коллегию для дальнейшего обучения.

Из более привычных «организаций» здесь была целая кучу заведений, где можно было вкусно поесть и отдохнуть, а также сразу несколько парков, расположенных в пределах города. И даже был парк, который был расположен вне его пределов — и он, ожидаемо, был самым большим из всех. Фауст и Андромеда были совершенно не против его посещения, но все же они пришли сюда за сладким и кофе. Сладости были слишком заманчивы, чтобы променять их на прогулку в парке.

— Здесь красиво… — сказала Андромеда, осматривая здания и людей, окружающих их по пути к кондитерской. — Мне доводилось видеть город, поглощенный чумой… и по сравнению с ним, это — настоящий рай. А что насчет тебя, Фауст?

— Мне… тоже нравится, да… — Фауст никогда особо не задумывался о таком, ему было просто все равно, потому что почти все свое время он проводил на территории Коллегии, но город ему все же тоже пришелся по душе. — Здесь много людей, но и магических существ достаточно — думаю, это замечательно.

Действительно, в городе преимущественно были люди — работяги на рынке, просто жители, служители закона. Но и самые разнообразные магические существа здесь были, и, как ни странно, больше всего Фауст заметил именно скелетов и магических существ, привязанных к тем или иным предметам.

Несмотря на то, что их внешность могла вызывать вопросы, особенно у обычных людей, они перемещались вполне себе свободно, при этом скелеты даже не были облачены в мантии с капюшоном, как обычно бывает в других городах. Так делают, чтобы не пугать людей, но тут видимо таким никого уже не испугать.

Самыми выделяющимися здесь были Андромеда и Фауст, и больше всего выделялся Фауст: настоящий ходячий столб, магнит для взглядов. Да и Андромеда, сказать по правде, выглядела не менее странно — с виду зверочеловек, даже хвост есть, но стоит посмотреть на лицо, то сразу оказываешься в замешательстве.

— Иногда меня пугает то, как на нас смотрят… — дернув Фауста за рукав, сказала Андромеда. — Но вроде убить еще никто не хочет. Вроде…

Фауст усмехнулся, надеясь, что она сказала это не всерьез.

— Откуда ты, Андромеда? Ты ведь не из этих краев, не так ли?

— Я из королевства, прилагающего к императорской столице… — ответила она, отпустив его рукав. — В старом училище сказали, что у меня достаточно знаний, чтобы отправиться на обучение в Коллегию, поэтому я оказалась здесь… а ты?

— Я? Что именно ты хочешь спросить? — уточняя, переспросил Фауст. — Почему я здесь, или откуда я родом?

— И то и другое, — улыбнувшись, ответила та. — Ну, если это не секрет…

— Я ничего не помню о своем происхождении, меня нашли здесь, неподалеку, в лесу — и я, сказать по правде, был весьма агрессивно настроен. После, я работал на Коллегию год в виде «пушечного мяса», и уже после стал студентом.

— Ты тоже… не помнишь?.. — запнувшись, спросила Андромеда. — То есть, наверное, это нормально, что я ничего не помню, но… не знаю…

— Расскажи, — хлопнув ее по плечу, попросил Фауст. — Мне интересно.

— Ну… сказать по правде, я тоже ничего не помню из своего детства…

— Да, дети обычно не запоминают никаких деталей, за редкими исключениями или каких-то очень ярких моментов… у тебя есть такой момент? У меня вот нет.

— Есть… — остановившись на месте, Андромеда задумалась. — Но…

Кажется, существа, шедшие позади них, не оценили такой резкой остановки и собирались сбить Андромеду с ног, хоть и не намеренно. К счастью, реакции Фауста хватило, чтобы схватить ее за руку и вытащить из «передряги». Андромеда была очень маленькой в сравнении с другими, поэтому идти ей было весьма проблематично, в отличие от громадного Фауста, от которого шарахались все, кто только мог.

Решив не оставлять Андромеду в беде, Фауст усадил ее к себе на плечо и пошел вперед. Такой жест «доброты» не остался незамеченным, и Андромеда буквально застыла, совершенно забывая о том, что она хотела рассказать. Это выглядело так, будто отец катает ребенка на спине, но зная, сколько ей на самом деле лет… ситуация принимала совершенно иную, более смущающую окраску. Фаусту же, тем не менее, с виду было совершенно плевать.

С плеча Фауста город было видно намного лучше: оно и понятно. Да и чувствовала себя Андромеда как на приятном сидении, но ей все же было очень неловко. Впрочем, это был совершенно незнакомый им город, в котором столкнуться с кем-то знакомым было очень тяжело, поэтому, наверное, все было в порядке?.. Тем более, что сам Фауст не придавал этому значения.

Хотя, тут наверняка были другие студенты…

— Ты такой наивный, и, невинный, что ли, хотя по тебе не скажешь… — схватившись за другое плечо Фауста, сказала Андромеда. — Но спасибо.

— Наивно полагать, что я ничего не понимаю, волк, — продолжая идти вперед, невозмутимо ответил Фауст. — Я не делаю это с целью произвести на тебя впечатление, мне просто не хочется, чтобы тебя кто-то раздавил. Если тебе не нравится, я могу опустить тебя, но будь тогда немного осторожнее.

— Нет, все нормально… мне тут нравится, знаешь ли… — засмеявшись, ответила Андромеда. — Странно видеть все с такой высоты.

— Было бы забавно поменяться телами на день-два, потому что я не представляю, как можно жить с таким низким ростом. Хотя не сказать, что и быть вот таким высоким особо удобно…

В голове Андромеды сразу же возникли образы, как она, имея комплекцию Фауста, усаживает его на плечо, учит вертеть молотом, и сама вертит его, держа за руки, прямо как он ее несколько часов назад. И еще много чего прекрасного, чего она хотела бы совершить, оказавшись на его месте. Все эти образы заставили ее закрыть лицо рукой, иначе бы все увидели, что ее шерсть, вопреки всему, вот-вот окрасится в цвета спелых томатов.

Да, конечно, все перечисленное было не единственным, что возникло в ее голове, но о таком лучше не говорить вслух, а то можно морально травмировать как самого себя, так и остальных. И все же она не могла этому противиться…

— Да, это было бы очень забавно… — приглушенно сказала она, скорее иронично, нежели действительно соглашаясь с его словами.

К счастью или сожалению, Андромеде не пришлось долго находиться на его плече, ведь совсем скоро они дошли до желаемой кондитерской. Внутри она выглядела весьма… «девчачьи», что немного контрастировало с Фаустом, но ему, в общем-то, как и всегда, было плевать. Кое-как втиснувшись в проход, они вместе зашли внутрь, и сразу на входе их встретила официантка зверочеловек.

Усевшись за столиком, им принесли меню и оповестили о том, что ученики Коллегии получают скидку в выходные, что сейчас было очень кстати для них. Помимо них в кондитерской было достаточно мало людей, поэтому им даже удастся посидеть в относительной тишине, что не могло не радовать Фауста.

— У них есть мороженое! — обрадовалась Андромеда. — Ты пробовал мороженое?

— Нет… — все так же мотая головой, ответил Фауст. — Что это?

— Это как, ну… что-то вроде замороженных сливок! А еще туда подмешивают сиропы, чтобы получить разные вкусы!

— Звучит… странно, если честно. Зачем сливки вообще замораживать?..

— Ты просто не пробовал! Хочешь, я возьму тебе?

— Я могу и сам за себя заплатить, я ничего не трачу с того, что Коллегия мне выделяет… — взяв в руки меню, отказался Фауст. — Там, наверное, на дом уже хватает…

— Надеюсь, ты не притащил все свои монеты с собой… — усмехнувшись, сказала Андромеда.

— Нет, почти все лежит в банке Коллегии… но кошелек у меня с собой есть, так что все нормально.

— А у меня кошелек не с собой… — хитро ухмыльнувшись, ответила та. — Но это не то, что ты подумал, за меня платить не надо… смотри…

Выставив руку вбок от себя, Андромеда спровоцировала появление небольшого портала прямо у нее под ладонью. Через секунду, из этого портала появился миленький кошель, который тут же начал падать, но Андромеда кое-как успела поймать его, после чего появившейся миниатюрный портал тут же закрылся.

— Та-та! — помотав кошельком, обрадовалась та. — Круто, правда?

— Заклинание карманного измерения… да, оно очень полезное. Прекрасно, что ты изучила его.

— Я была так рада, когда изучила его! Оно поддалось мне намного хуже, чем другие заклинания, но по итогу я все же смогла.

— Ладно. Тогда попроси мне принести это твое мороженое и кофе, когда кто-нибудь подойдет, а я пока займусь работой…

— Я не знаю, что взять себе, здесь все такое вкусное… но и переедать много не стоит, а то я и так нахожусь не в лучшей физической форме… — дотронувшись до живота, Андромеда смогла нащупать у себя небольшую складку. — Ну вот…

— Если это тебя так сильно заботит — я могу тебе помочь, просто будешь тренироваться со мной в свободное время… но я бы не сказал, что у тебя есть проблемы с лишним весом. По крайней мере, под мантией точно не скажешь.

— Ладно… — пытаясь скрыть улыбку, ответила Андромеда. — Тогда съем что-нибудь вкусное, а ты мне поможешь, если я не осилю…

— Как скажешь. — Одобрительно покивав, согласился тот. — Я все равно почти в буквальном смысле бездонная клоака, так что давай.

Даже имея обычное человеческое тело, Фаусту не нужно было постоянно питаться, чтобы пребывать в нормальном состоянии, разве что изредка. Подобно магическому существу, он питал силы из, собственно, магической энергии. Тем не менее, желудок у него был воистину бездонный по очевидным причинам, да и со вкусовыми рецепторами у него все более-менее в порядке, поэтому он если что был совсем не против помочь Андромеде с уничтожением тортов и пирожных.

К удивлению самого Фауста, когда к столу все принесли и дали испробовать, мороженое ему понравилось — и даже больше, чем просто понравилось. Но оно и неудивительно, он ведь никогда его не пробовал. Андромеда же довольствовалась вполне себе обычным клубничным тортом и молочным напитком. В отличие от Фауста, кофе ей совсем не нравился в принципе.

— Кажется, я наелась… — довольно сказала Андромеда, допив свой напиток, но на ее тарелке оставалось еще достаточно много торта. — Я бы протянула тебе кусочек, для большей комичности, но… кажется я вообще до тебя не дотянусь…

Усмехнувшись на ее предложение, Фауст взял вилку и ухватил ею целый кусок торта, не разрезая его на кусочки — и в ту же секунду съел. Со стороны это выглядело предельно варварски, но для Фауста это и считалось «кусочком».

— Вкусно, но и мороженое вкусное… — показав большой палец в знак одобрения, как в прошлый раз, сказал Фауст. — Раз уж я у тебя подъедаю, то заплачу за обоих…

— Нет! — возмутилась Андромеда. — Это я предложила сюда пойти, значит, мне и платить!

Кажется, Андромеда задела в Фаусте его гордость, сама того не понимая.

— Это неправильно! — встав со стула, Фауст указал на нее пальцем. — Ты — девушка! А в моем случае это еще и будет выглядеть как ограбление ребенка!

— По-моему, ты только что оскорбил меня! — так же встав со стула и указав на него пальцем, возмутилась Андромеда. — Так не пойдет, я не согласна!

— Это… — обратилась к ним официантка. — Жаль прерывать ваше свидание, но кто, все-таки, будет платить?..

— Я!.. — одновременно сказали они, повернувшись на официантку.

— И это не свидание! — сверкнув глазами, возразил Фауст.

— Да! — согласилась с ним Андромеда. — Не свидание!..

Но, кажется, ей совсем не хотелось с этим соглашаться…

— Хорошо… — смирившись с тем, что эти двое ополчились против нее, тыкая пальцами, официантка тяжко вздохнула и добавила: — И все же…

Переглянувшись, Фауст и Андромеда пришли к замечательному умозаключению.

— Вместе… — сказала Андромеда, отведя взгляд и сложив руки за спиной.

— Пополам, — закрыв глаза, Фауст довольно улыбнулся. — Заплатим пополам.

Как и было обещано, эти двое заплатили пополам, даже несмотря на то, что там получилось не так уж и много. Пожелав тем удачи, официантка проводила Фауста и Андромеду, после чего те направились в сторону парка, находившегося вне города. Фауст так ничего особо и не сделал в кондитерской по работе, но все же у него впереди была целая ночь, поэтому он не счел это чем-то критичным.

Дорога в парк была достаточно долгой, поэтому у них было много времени для того, чтобы оценить красоты города. Однако, в какой-то момент Андромеду заинтересовали не столько красоты самого города, сколь то, что так тщательно хранилось в нем под замком в виде большого ценника — красивое голубое платье, с красной бабочкой и белой блузкой. И если блузка у нее уже была, то вот платье с бабочкой… единственное, что она могла позволить себе из этого — это лишь бабочка. Но, помимо всего прочего, была и еще одна проблема…

— Я обожаю платья… — у Андромеды загорелись глаза, и чуть ли не прислонившись к стеклу, она стала пялиться на столь желанное платье. — Но, даже если бы я могла его позволить себе… — обернувшись в сторону Фауста, она помахала хвостом, как бы намекая, в чем тут заключается проблема.

— Да… с такими особенностями тебе нужно как минимум к портному, никак иначе.

— Портной тут не поможет, … — расстроившись, сказала она. — Ну, так бы я давно носила платье… я слышала, что есть магическая одежда, которая позволяет подобное даже с моим хвостом, но… она еще дороже, чем это платье.

— Даже в серой мантии, которую ты постоянно носишь, ты выглядишь очень даже неплохо, — подбодрил ее Фауст. — Не расстраивайся, для тебя это не проблема.

— Это только ты так считаешь, Фауст… — улыбнувшись, сказала Андромеда. — Ты тоже выглядишь хорошо. Военная форма Коллегии тебя только красит, хоть она и выглядит в каком-то смысле слишком уж строго.

— Когда я был студентом, то тоже носил мантию, подобно тебе… — взглянув на остальной магазин через стекло, сказал Фауст. — Но теперь, когда я полноценный аспирант, закончивший военное дело… мне выдали этот чудных китель. Ты не представляешь, сколько было мороки с размером…

— Представляю, потому что у меня тоже бывают проблемы, которые решаются посещением детского отдела… — рассмеявшись, понимающе ответила она. — Ты в своей одежде похож на какого-то злорадного генерала армии, но… именно это тебя, наверное, и красит. Я прямо-таки воодушевляюсь рядом с тобой.

— У меня еще и фуражка где-то лежит в комнате… — задумавшись о ее словах, сказал Фауст. — Но мне кажется, что это уже будет чересчур, да?

— Да, ты и так само зло воплоти! — рассмеявшись еще сильнее, ответила та. — Ну… у меня нет чего-то такого, чем я могу похвастаться… разве что у меня есть красивые перчатки, но они не ограничиваю магию, поэтому я их не ношу…

Фауст посмотрел на свое отражение в стекле. Действительно, со стороны он выглядит ой как недоброжелательно. В какой-то мере даже жаль, что только Андромеда догадывалась о том, что внутри он мягкий, как бисквит, ведь для большинства он оставался предельно угрюмым. Черствым, раз уж заговорили о еде.

После сегодняшней прогулки, Андромеда только убедилась в том, что Фауст совсем не такой, каким кажется с первого взгляда… даже опуская тот факт, что он совсем не шутки ради напугал одного из студентов университета в день их первой встречи. Из-за этого она теперь чувствует себя немного особенной.

— Я слышал, что через тот парк протекает река… — задумавшись, сказал Фауст, тем самым прерывая размышления Андромеды. — Жду не дождусь посмотреть.

— Тогда пойдем! — дернув его за рукав, Андромеда направилась вперед.

— Тебя подвезти? — неиронично спросил тот, вновь предлагая забраться к нему на плечо.

— Мне хочется ответить «да», но это выглядит очень странно… — осмотревшись вокруг, ответила Андромеда. — Не знаю…

— Давай, не стесняйся… — встав на колено, Фауст выставил перед ней руки, чтобы он смог взять ее под плечами. — В этот раз я возьму не так варварски.

Согласившись, Андромеда позволила ему поднять себя, из-за чего в какой-то момент их лица оказались на одном уровне. Сам не зная почему, Фауст остановился… но, скорее всего, ему просто захотелось посмотреть в ее глаза. Они были исключительно небесного цвета, но почему-то напоминали Фаусту о космосе — наверное, из-за своего невероятного сияния. Казалось, что глаза Андромеды сияли намного ярче, нежели глаза остальных существ, и это… было абсолютной правдой. Более того — они даже порой искрились молниями. В Андромеде действительно было что-то особенное, то, что отличало ее от других существ, но этому «чему-то» было не суждено проявиться сейчас.

Глаза Фауста так же представляли для Андромеды интерес, потому что они так же отличались от глаз других существ, даже более существенно. Это можно было заметить только если очень сильно приглядеться, но порой глаза Фауста теряли свой «человеческий» вид, и их склера заливалась настоящей тьмой. Это происходило всего на мгновение, но вызывало определенные вопросы…

— Извини, что-то я забылся… — подняв ее до конца, Фауст усадил Андромеду на плечо и направился вперед.

— Ничего… — снова вжавшись в его плечо рукой, ответила Андромеда. — Немного душновато стало… — закрыв себя капюшоном мантии, подметила она.

Но дело было отнюдь не в температуре на улице.

Глава V

С момента, как Андромеда ушла, Фауст доделал свою работу, проведя почти целую ночь с бумагами, а после начала занятий фехтовал с самим собой и учебными манекенами на заднем дворе университета. Теперь, когда занятия подошли к концу, Фауст вернулся в кабинет профессора, чтобы продолжить исследования. Сегодня день обещал быть более продуктивным, чем вчера, но и прогулки по городу Фаусту очень понравились — ему захотелось сходить туда еще раз при возможности. Но то уже будет на выходных, а сейчас работа…

— Ну что, Фауст Эмбер, присмотрел себе кого-нибудь из новеньких? — спросил у него профессор, неоднозначно подергав бровями.

— Что?.. — с искренним непониманием, спросил Фауст, наклонив голову. — Новеньких?

— Ты ведь знаешь, что в связи с началом нового года университет набрал новых студентов, так? Поэтому я тебя спрашиваю, присмотрел ли ты кого-то из новеньких… а то сколько я тебя знаю, вообще ни на кого не засматриваешься…

— А я-то думаю, откуда взялось столько странных студентов… кажется, я совсем потерял счет времени… — почесав затылок, Фауст задумался о словах профессора, прикладывая все усилия, чтобы понять значение его слов…

Но он так и не понял.

— В смысле «не засматриваешься»? А почему я должен на них засматриваться, профессор? Вы хотите нанять еще одного ассистента для исследований? Если нужно, я могу подобрать кого-нибудь еще в кандидаты, но…

— Ты аспирант, ты ученый, Фауст, мы все это прекрасно понимаем… — прикрыв лицо от концентрации неловкости, прервал его профессор. — Но прежде всего, ты молодой человек, который прожигает свои студенческие годы.

— А… ну да, как я сразу не понял… — вздохнув, Фауст добавил: — Я не чувствую необходимости в друзьях, профессор. Мне больше нравятся перспективы…

— Да не об этом я говорю! — стукнув рукой по столу, профессор искренне разозлился, но все было «по-дружески». — Ты бы уделял столько времени людям, девушкам там, или хотя бы существам, которые тебя привлекают… а то ты до конца жизни будешь сидеть здесь, со мной, исследуя артефакты.

— И это меня вполне устраивает… — Фауст на момент задумался о его словах, прокручивая в голове образ себя и фигуры, которую он представлял в виде «близкого» человека. На ум сразу пришли моменты из семейной рутины, о которой он был наслышан достаточно, и ему что-то сразу перехотелось развивать эту мысль во что-то большее. — Нет, профессор… просто нет. Не хочу.

Осознав, что Фауст собирается стоять на своем до самого конца, профессор разочарованно вздохнул, после чего его внимание перешло на артефакты, которые прямо сейчас лежали на кафедре. Сегодня их было достаточно много, но им необязательно было заканчивать все за этот день — сейчас они не ограничены в сроках. Тем более, когда артефакты кончатся… Фаусту придется отправиться за ними в опасные места, что совсем не радовало Роберта.

Прозвенел колокол, а это значило, что занятия закончились, и совсем скоро сюда должна была придти Андромеда — профессору хотелось познакомиться с ней поближе, и, если возможно, заиметь с ней такие же дружеские отношения как с Фаустом, потому что она казалась ему весьма перспективным учеником. Ну, во всяком случае, так ему показалось по ее досье — ведь именно Роберт выбрал ее, тем самым подтвердив ее перевод из другого училища.

Университет при Коллегии считается одним из самых престижных учебных заведений. Наверное, более престижным можно было считать только университет при императрице — тот, который, собственно, и находился в императорской столице. Это самый большой университет в мире, но и попасть туда непросто. Впрочем, не то чтобы просто попасть и сюда — именно поэтому Андромеда была счастлива, что ей удалось оказаться здесь, несмотря на все вытекающие проблемы. Да и если говорить начистоту, то говорят, что большой у императорского университета только сам его размер — студентов там не так уж и много. Что, впрочем, только подчеркивало его престижность и труднодоступность.

— А вот и я! — ожидаемо, на пороге оказалась Андромеда, облаченная в уже знакомую им серую мантию. — Фауст! Ты тоже уже здесь! — помахав рукой, Андромеда тут же подбежала к Фаусту, спрятав руки за спиной. — Рада тебя видеть!

— Сомневаюсь, что ты когда-либо придешь раньше меня… — усмехнулся тот в ответ. — Но я тоже рад тебя видеть…

— Так-так-так… — профессор обратил внимание на себя, заставив тех обернуться, и они увидели, как он рассматривает их вместе с помощью воображаемой обзорной трубы, которую он сложил из своих рук. — Н-да, Фауст, по соотношению размеров вы так себе… но не подумай, я совсем не осуждаю…

— Профессор! — Фауст искренне разозлился, у него даже блеснули глаза огнем от злости. — Иногда я забываю, что вы старше меня, и это совсем не комплимент!

— Просто ты чересчур занудный, в этом вся проблема… — недовольно сложив руки на груди, тоже разозлился тот. — Будь по-твоему, начнем исследования… занимайте места и приготовьтесь уничтожать запасы чернил, работы много.

И с этого мгновения, время пошло своим чередом. Жизнь Фауста и Андромеды состояла из рутины, но весьма веселой рутины — каждый день, исключая выходные дни, они с нетерпением ждали момента, когда занятия закончатся, и они вместе смогут продолжить исследования вместе с профессором.

Фауст за это время успел подать заявку на перевод Андромеды в другую комнату, а также подробно расписал, с какими проблемами ей, и не только ей, пришлось столкнуться из-за своего происхождения. Он знал, что директор будет на его стороне, потому что ранее они уже говорили на эту тему, и стало ясно, что столь оскорбительному поведению не место в университете при Коллегии. Проблема в основном исходила от новых учеников, поэтому все будет решено весьма просто.

По крайней мере, Фауст надеялся на это. Ему было все равно на подобное по отношению к себе, но не все такие стойкие характером, взять в пример ту же Андромеду. Полукровных существ заметно меньше, чем остальных, но она наверняка не единственная в университете, кто мог бы испытывать такие трудности при общении с другими студентами. Оставалось только ждать ответа.

Отношения между Андромедой, Фаустом и профессором развивались весьма стремительно, так же стремительно, как и летело время, и вот уже спустя почти два месяца она не была «новеньким» ассистентом. Андромеда стала неотъемлемой частью их компании, которую они были рады видеть каждый день, после окончания ее занятий… и это было весьма взаимно. Нередко бывало и такое, что Андромеда оставалась работать даже тогда, когда рабочее время заканчивалось, подобно тому, как работал Фауст. Разве что в выходные и ночью она все же не задерживалась, позволяя себе отдохнуть. Все же она была не такой выносливой, как здоровяк Фауст — ну, это было очевидно.

Сегодня был как раз выходной, и Андромеда не пришла… но Фауст, как и всегда, был увлечен работой. И сегодня его дотошность действительно оказалась как раз кстати, потому что за долгое время они, похоже, нашли что-то действительно стоящее. Неподалеку от Коллегии, в лесу, есть сеть подземелий, которые открываются лишь с помощью определенных ключей. Некоторые двери были взломаны, некоторые открыты естественным путем с помощью найденных ключей… и, кажется, Фауст прямо сейчас держал в руках один из таких.

— Роберт… — обратился он к профессору по имени, что было достаточно нетипично для Фауста. — Кажется, мы нашли ключ к одному из подземелий…

— Подземелий?.. — уточнил профессор, проматывая в своей голове, что Фауст может иметь в виду под «подземельями». — Неужели от тех самых?!

Вопрос подземелий был достаточно острый, потому что там было найдено множество предметов, и некоторых из них представляли особую ценность не только для Коллегии, но и для всего мира в целом. Ходят слухи, что эти подземелья и вовсе являются частью чего-то большего, погребенного под землей. Причем погребенного рукотворно, а не силами природных катаклизмов.

Фауст встал из-за стола и подошел к профессору, демонстрируя очищенный магический ключ, представлявший из себя те же самые руны, которыми пользуются они сами, чтобы отпирать двери в университете. Только вот этот ключ был много более сложен, он состоял сразу из множества знаков… к счастью, все они были знакомы им, кроме одного — самого последнего. Однако…

— Я говорил с Андромедой насчет этого знака… — заметил Роберт, осматривая ключ. — Я немедленно сделаю документ, и ты отнесешь его Андромеде на изучение. Кажется, намечается новая экспедиция от имени всей Коллегии!

Как Роберт и обещал, совсем скоро документ был готов, и оставалось его только отнести Андромеде. На улице близилась ночь, но еще было недостаточно поздно, чтобы ложиться спать, поэтому Андромеда наверняка была либо где-то на улице, либо в своей комнате… она пользуется комнатой Фауста только в рабочие дни.

Прихватив с собой документ, Фауст отправился к выходу из университета, чтобы немедленно передать его Андромеде. Вечером в университете было достаточно пусто, потому что это был выходной, и в помещениях находились только такие же аспиранты, как он сам — студенты же занимались таким важным занятием как отдых. Однако, к его удивлению, он все же встретился кое с кем по пути…

Металлический лязг посреди коридора, заполненного лунным светом, звучал весьма угрожающе, но Фауст оставался совершенно спокойным, потому что знал, кто вечером в университете издает такие страшные звуки. Ожившие доспехи, внутри которых находилось нечто, что можно было назвать механизмом, а вместо привычного шлема можно было увидеть металлическую маску, отчетливо изображающую женское лицо, собравшее в себе все идеалы человеческой красоты. Ну, в рамках того, что это все же была металлическая форма…

— Директор Хронис, — Фауст остановился и вежливо поклонился. — Неожиданно видеть вас здесь в выходной день.

— Здравствуй, Фауст… — ответила ему Хронис, так же поклонившись. — Удачно, что мы встретились, потому что я хотела сообщить тебе, что ознакомилась с твоим докладом и заявлением о переводе Андромеды Харт из общежития.

— И какое же ваше решение? — с интересом спросил тот.

— Прежде всего, я прошу прощения за то, что мне понадобилось столько времени, чтобы ознакомиться с твоим докладом… Что же до самого решения, то спешу сообщить, что я всецело поддерживаю твой доклад о притеснении полукровных существ и притеснений на территории Коллегии в целом, — Хронис изобразила то, что можно было назвать «вздохом», тем самым демонстрируя свое недовольство по поводу сложившейся ситуации. — Я попросила провести наблюдение, и проблема сейчас в основном с учениками, которые только поступили в училище. В ближайшее время я созову студенческое собрание, в течение которого я предупрежу о том, что против подобных инцидентов будут введены наказания. К тому же, я не постесняюсь напомнить им о том, куда именно они попали, и как легко лишиться возможности здесь находиться.

— Отрадно слышать, что вы согласны со мной в этом вопросе… — Фауст как обрадовался, так и нахмурился, не услышав желаемого. — Но что насчет моей заявки об Андромеде Харт?

— Я скажу тебе честно, Фауст… если бы это заявку подал кто-то другой из студентов, то мой ответ был бы однозначным — нет. Но ты многое сделал для нас, и твое слово имеет вес, даже несмотря на то, что ты всего лишь аспирант.

— Значит, ваш ответ положительный?.. — уточнил он.

— И нет, и да… — помотав головой, Хронис продолжила говорить: — Я понимаю ситуацию и твое беспокойство, но ситуация намного более сложная, если рассматривать ее со стороны руководства. Хотя бы потому, что свободных комнат у нас сейчас нет, во всяком случае, подходящих под проживание… Андромеда находиться на последнем курсе, так что, в теории, даже если бы мы подождали выпуска учеников, этот вариант нам бы все равно не подошел… однако, я могу предложить тебе услуги одного из наших магов, который мог бы разделить твою комнату на две. Если я получу согласие от Андромеды и тебя самого, то, можно считать, что твоя заявка одобрена. Что скажешь на это?

— Мне не нужна комната, я уже вам говорил… — махнув рукой, отказался Фауст. — Просто отдайте мою комнату Андромеде… это же моя собственность на время обучения, верно? Поэтому я не вижу проблемы в моем предложении.

— Я не могу оставить аспиранта без жилья, даже учитывая, что оно тебе толком и не нужно… я не могу предложить тебе другого варианта, и ты так же должен понимать, что там будет достаточно тесно. Будь ты девушкой все было бы проще, но увы.

— Хорошо, я даю свое согласие… разве что хочу попросить, чтобы вы все же сделали мне комнату поменьше, мне в принципе не нужно там пространство, потому что все свое рабочее время я провожу в помещениях университета.

— Учитывая твои габариты, и габариты Андромеды Харт, я бы лучше сделала тебе комнату побольше, — рассмеялась Хронис. — Но я уважаю твое желание, поэтому постараемся сделать по-твоему… в разумных пределах, конечно.

— Я искренне благодарен вам, директор Хронис… — Фауст вновь поклонился. — Я обязательно попрошу Андромеду Харт явиться к вам, чтобы подтвердить ее переезд. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно отнести бумаги в общежитие.

— Спасибо за твою чуткость и доброту, Фауст Эмбер… ты — настоящий пример того, каким должен быть член нашего маленького общества, — Хронис одобрительно кивнула, направляясь по своим делам. — Хорошего тебе вечера.

Результаты оказались более чем удовлетворительные как для Фауста, так и для Андромеды. По крайней мере, он надеялся, что для Андромеды они так же окажутся удовлетворительными… она и так часто спала в его комнате, поэтому, как ему казалось, она точно не откажется от такого заманчивого переезда.

Вечером территория Коллегии была такой же красивой, как и днем, если не красивее — на улице есть множество магических светильников, а в небе хорошо видно бесконечно большое количество звезд. Если выйти чуть дальше за территорию, в поля, можно было еще более детально рассмотреть звездное небо.

Фаусту всегда была интересна статуя, которая стоит во дворе. Она изображает собой девушку, облаченную в доспех, которая удерживает в своих руках магическую сферу. Статуя никак не подписана, и о ней особо не любят говорить, но если верить профессору, то на статуе изображена сама императрица. Та самая бессменная императрица, которая и сейчас правит из столицы. Несмотря на то, что императорская столица находится в тысячах километров от этих земель, Коллегия так же входит в территорию, которая подвластна императрице.

Ходят слухи, что императрица — вампир, а еще может манипулировать временем. Звучит безумно, но зная, какой момент запечатлен в статуе, то звучит все не так уж и фантастично. Собственно, момент, запечатленный в статуе — это то самое мгновение, когда она завершила собственными руками магический кризис, прозванный «Катаклизмом».

Так же бытует мнение, что помимо статуи императрицы раньше здесь была еще одна, изображающая ее противника, противостоящей ей во время «Катаклизма», но статую по какой-то причине убрали. Возможно, это сделали ради того, чтобы люди навсегда забыли о том, кто был изображен на той статуе. Впрочем, то скорее лишь спекуляция, потому что даже у статуи императрицы нет точного описания.

Может это не императрица вовсе, а просто девушка с магической сферой. Во всяком случае, выглядит это внушительно — статуя очень высокая, остается только представлять, какие силы были потрачены, чтобы поставить ее здесь.

У Фауста будет еще время ею полюбоваться, попутно задумываясь об истинном значении этой статуи, а пока что ему нужно все же отнести бумаги Андромеде — и именно этим он собирался заняться, отправившись в предполагаемое место назначения.

Глава VI

Комната, в которой проживала Андромеда, никак не отличалась от десятка других, которые можно было увидеть в коридоре — по крайней мере, если смотреть исключительно на двери. Что там было внутри, Фаусту еще предстояло узреть… впрочем, он совсем не удивится, если ее сейчас не будет на месте. Скорее всего, ему придется познакомиться с ее соседями, что не входит в его потенциальные желания, но ему было на них глубоко наплевать.

Но документы отдать было нужно, поэтому он примерно в голове промотал возможные исходы и легонько постучал, ожидая ответа изнутри. Ожидаемо, он услышал голос не Андромеды, а другой девушки, которая сказала что-то в духе «О, неужели она вернулась?». Осознав, что сейчас напряжение поднимется немного сильнее, чем ему хотелось бы, он пообещал самому себе держать себя в руках и хладнокровно положить документы на столик Андромеды.

Когда дверь открылась, Фауст увидел перед собой зверочеловека — настоящего зверочеловека, у которого вместо человеческого лица была звериная морда. Не стоит воспринимать это как грубость, или не дай бог оскорбление, потому что это весьма точное определение, потому что у зверолюдей форма лица как почти как у привычного животного, это и отличает их от полукровных существ.

Зверолюди — это один из подвидов магических существ, которые появились после окончания «Катаклизма». Говорят, что и до «Катаклизма» существовали зверолюди, но за последние века их популяция заметно возросла. Они, наравне с людьми, считаются отдельным родом, а потому неудивительно, что одни из них вымещают свое животное желания на Андромеде. Потому что она, в отличие от этих зверолюдей, ни человек, ни они сами — именно в этом и есть проблема.

Это был волк, волчиха, если быть точнее, и, если смотреть из ее глаз, она изначально даже не поняла, кто или что перед ней стоит. Фауст встал настолько близко, настолько неудобно, что его взгляд уловить было достаточно тяжко.

Он выглядел как человек, если не вдаваться в детали, но волчиха была наслышана о нем, и она знала, что он тоже является полукровным существом… только вот в отличие от Андромеды, она не рискнула бы оскорблять его, ибо знает, что видеть Фауста в ярости это самое сомнительное удовольствие в мире. В университете даже ходят слухи, что он ходит убивать людей по ночам…

Кто знает, может это и не слухи?..

Шутка. Но убивать ему уже доводилось.

— Приветствую, — обратился к ней Фауст, натянув на себя пародию на улыбку, невзначай сверкнув глазами. — Андромеда Харт здесь?

— Н-нет… — сдав назад, с определенной долей дрожи в голосе ответила та. — Она еще не пришла…

— Мне нужно передать ей бумаги, и, раз ее нет на месте, я бы предпочел собственноручно положить их на ее стол. Могу ли я войти?

— Д-да, конечно… — совсем отойдя в сторону, девушка позволила ему войти.

Нагнувшись, Фауст протиснулся в проход комнаты и зашел внутрь. Типичная такая комнатка, ничего особенного: три стола, три односпальные кровати. Место Андромеды находилось в самом углу, и по сравнению с другими оно было наименее захламлено, но это было скорее от того, что она мало чем пользовалась. Неудивительно, ведь она совсем не ладила со своими соседями.

Внутри Фауста так же ждала вторая соседка андромеды — так же девушка, но на этот раз все было намного проще, ведь она была человеком. Они обе были из тех, кого Фауст встретил в коридоре вместе с тем парнем, который приставал к Андромеде. И все они прекрасно понимали, что уже «знакомы», хоть и не лучшим образом, но Фауст предпочел сыграть дурачка и сделать вид, что не знает их.

Ожидаемо, они обе замолчали, когда он зашел в комнату, и хоть Фауст имел повод относиться к ним негативно, он все же уважал личное пространство других и собирался сделать все предельно быстро. Подойдя к кровати Андромеды, он положил документ на край стола, и, вместе с этим, боковым зрением заметил фотографию в рамке. Сказать по правде, это было совсем не его дело, но интерес все же переселил его, и он позволил себе взять фотографию в руки.

И Фауст был не разочарован своей находкой. За прошедшее время они сблизились с Андромедой достаточно сильно, чтобы звать друг друга не только коллегами, но и друзьями. Тем не менее, ни Фауст, ни Андромеда не рассказывали о семье. Роберт, очевидно, не давал ему читать досье Андромеды, а поэтому он понятия не имел, из какой она семьи и как она вообще тут оказалась.

На фотографии была изображена маленькая Андромеда, которую держали за руки ее мать и отец… очевидно, приемные мать и отец, потому что они оба были людьми, вопреки его предположениям — на фотографии не было зверочеловека. Да и Андромеда, сама по себе, не была похожа ни на отца, ни на мать.

И даже больше, фамилия «Харт» была знакома Фаусту — на одном из занятий, когда он еще был студентом, один из преподавателей рассказывал о людском роде охотников, которые гордо носили эту фамилию. Это были не простые охотники на животных, как можно было подумать, — это были охотники на монстров, чудовищ, которые угрожали жизни множества людей.

Раньше история о двух возлюбленных, которые вместе искореняли толпы нечестии, была почти у всех на слуху, но время беспощадно летит вперед, поэтому они остались в виде страницы истории, которую иногда упоминают на занятиях или в виде незатейливого рассказа в таверне за кружечкой-другой.

Да и сами по себе Харты были давно не молоды — они взяли Андромеду уже тогда, когда им было под сорок, а сейчас им и то больше. Стоит заметить, что все трое на фотографии выглядят очень счастливыми, но самой счастливой, конечно, выглядит Андромеда. По крайней мере, хоть кому-то повезло с семьей…

Улыбнувшись, Фауст поставил фотографию на место и проследовал к выходу.

— Это важные бумаги, поэтому я прошу вас воздержаться от возможного вандализма, иначе наказание может быть серьезнее, чем вы можете представить, — заранее обратился к ним Фауст, прямо перед тем, как выйти из комнаты.

— Да у нас и в мыслях не было… — ответила ему волчиха, отведя взгляд.

— Тогда я отклоняюсь, и желаю вам хорошего вечера.

Все прошло намного лучше, чем он себе представлял. Оставалось только дождаться, пока Андромеда прочтет бумаги и расскажет им, что значит тот символ. Кстати интересно, где она вообще сейчас… чем Андромеда может заниматься в такое время, когда у них нет работы? Коллегия большая, и найти ее было практический невозможно, поэтому Фауст решил, что самое время зайти в столовую. Она как раз находилась в корпусе общежития, поэтому идти недолго.

В столовой, как и ожидалось, было совершенно пусто — дело близилось совсем уж к ночи, и только безумец будет ошиваться здесь в такое время.

Он зашел на кухню, будто так и надо, взял нужные ему продукты и на скорую руку сделал сэндвич, которым можно было бы подкрепиться.

Вдруг, он услышали волчий вой — да такой, что было чувство, что воют совсем недалеко. И, казалось бы, ничего необычного, лес-то рядом — мало ли, волки воют… только вот этот самый «вой» был подозрительно знаком Фаусту, но он не понимал, где он ранее слышал его… вроде и волков уже давно не видел.

И еще один вой, да такой жалостливый, будто этого волка хищники загнали в угол. Когда Фауст услышал второй, что-то щелкнуло внутри его сознания, заставляя ноги идти вперед самим по себе. Он сам не понимал, куда направляется, но что-то заставляло его идти вперед… чувство, что он сейчас кому-то нужен. Или нет, даже не «нужен» — это слишком слабое слово, чтобы описать это чувство. Прямо сейчас, Фауст был кому-то жизненно необходим.

Фауст сорвался с места, побежав вперед так быстро, что за ним потянулась гуща тумана, подобная тому, какая возникает, когда он снимает повязки со своих рук.

Фауст с великим трудом сдерживался от того, чтобы не снести пару стен своим существованием, но он все же нашел в себе сил, чтобы такого не произошло. Он был в шаге от того, чтобы превратиться в неосязаемый туман, но терять человеческую форму ему не очень хотелось, поэтому он просто очень быстро бежал, оставляя за собой темную дымку, исчезающую через секунду-две.

Сущность Фауста понимала, кому принадлежал этот вой, но разум упорно не мог это признавать, из-за чего он оказался в замешательстве. Он быстро добрался до предполагаемого места назначения — до самого последнего этажа общежития, в углу которого, за выходом на балкон, его ждал некто.

Прямо как в первый день их совместной работы, на каменной плите балкона сидела Андромеда. Она желала спрятаться здесь, но забыла закрыть дверь, из-за чего ее было достаточно просто найти. Этот образ четко врезался в память Фауста, даже несмотря на то, что балкон сейчас был совсем не в кабинете профессора.

Только в этот раз, все было намного печальнее — Андромеда плакала… нет, даже рыдала, уткнувшись в собственные колени. Она рыдала так сильно, что ей было тяжело сделать вздох. Она тряслась от страха, прямо как в тот раз, когда Фауст в первый раз увидел ее в коридоре университета.

— За что… за что… — шептала он себе под нос. — Простите меня…

— Андромеда… — потянув к ней руку, прошептал Фауст.

К сожалению, Фаусту было не суждено ее коснуться, потому что его остановил выкрик в коридоре, который шел прямиком с лестничного пролета.

— Где эта сука?! — выкрикнул такой же знакомый Фаусту голос, принадлежавший никому иному, как волчихе, которую он встретил в ее комнате. — Что, побежала к своему кобелю, чтобы предложить себя в обмен на укрытие? Ключ-то я у тебя забрала!.. — волчиха повертела в руке магической руной-ключом, которую Фауст давал Андромеде. — Что, любишь мальчиков не по своему размеру, да, Андромеда?

Сразу после этого, коридор буквально залился смехом сразу двух — значит, рядом с волчихой была и вторая. Последний этаж был нежилой, поэтому в коридор в принципе вряд ли кто-то выйдет в такое позднее время… им же хуже.

Когда экспедиция Коллегии встретилась с Фаустом, он буквально разорвал одного из членов экспедиции на части… к счастью, то был дух, закованный в доспехи, подобно тому, как закована в доспехи директор Хронис. Но это был не единственный случай, когда Фауст сорвался… и тот случай был намного, намного хуже, чем при первой их встрече. Тот случай запомнили навсегда, и в то же самое время посчитали необходимым скрыть, иначе Фаусту бы запретили находиться на территории Коллегии в принципе.

Во время одного из походов, отряд, искавший артефакты в подземелье, в котором находился и Фауст, потерпел неудачу — защитные устройства мало того, что спровоцировали появление механизмов, так потом еще и оказалось, что на отряд устроили засаду разбойники, которые воспользовались ситуацией. Если бы они столкнулись с отрядом один на один, то у разбойников не было бы никаких шансов, но защитные механизмы подземелья сделали всю работу за них.

Все произошло так быстро, что Фауст не успел вовремя отреагировать, и единственные, кто остался в живых — это профессор и Хронис, которая на тот момент еще не являлась директором. Это произошло в начале его обучения, поэтому Фауст был еще достаточно молодым, и никто не ждал от него великих свершений в бою.

Ровно до этого момента.

В тот раз, подземелье заполнила кромешная тьма, и все, что осталось — это силуэты тех, кто там находился. Лишь на мгновение, профессор и директор увидели фигуру чего-то, что заставляло их съежиться в клубок от страха. Чего-то, что так сильно напоминало демона… но то было намного сильнее демона, намного страшнее демона. Они видели лишь мгновение, и вскоре сами погрузились во тьму. После этого, они лишь слышали лишь приглушенные крики и мольбы о пощаде, прорывающиеся чрез пелену тьмы... В действительности, крики наверняка были намного громче того, что им довелось услышать.

Когда все закончилось, и тьма ушла, посреди подземелья стоял лишь Фауст, от которого шло нечто, что было похоже на черную кровь… но это была не она, потому что она исчезала, не касаясь земли. Зато обилия человеческой крови там было достаточно — останки разбойников были раскиданы по стенам и не только, и на некоторых из них можно было заметить явные укусы, в частности на оторванных головах. И хоть Фауст стоял к ним спиной, было видно, что вместо человеческого лица, у него было нечто, что лицом-то тяжело было назвать. На его лице была костная ткань, череп, лишенный какой-либо плоти.

Глава VII

Когда Фауст до конца осознал, что только что произошло в общежитии, его руки затряслись… но вовсе не от страха или отчаяния, как можно было бы подумать. Они затряслись из-за того, что он понимал, что сейчас неизбежно произойдет нечто ужасное, и он будет творить это «ужасное» своими собственными руками.

— Не делай этого, — сказал Фауст сам себе… тому, что скрывалось в глубине его сущности. — Ты не можешь так подставить меня…

Весь верхний коридор общежития заполонила тьма, не осталось ничего, кроме фигур, принадлежавших Андромеде и ее соседкам по комнате. Последние не на шутку удивились, впрочем, как и сама Андромеда… только вот через мгновение удивление переросло в самый настоящий животный страх. Ведь они сначала даже не поняли, что это не какая-то шутка, — они действительно оказались во тьме.

Но то, что они увидели перед собой через пару секунд, вызвало у них чувство намного более высокое, чем просто «страх» — это был настоящий ужас. Отчаяние, от которого не было спасения… осознание того, что они явно оказались сейчас не в то время и не в том месте.

Поначалу им показалось, что перед ними оказался Фауст, потому что его китель был достаточно узнаваемым, но, когда они увидели руки, а затем и… «лицо», если это так можно было назвать… они даже не нашли в себе сил закричать. Искореженный волчий череп с пылающими янтарными глазами, и когти, присущие лишь чудовищам… это был Фауст, который был им, несомненно, знаком, но он был другим. Он был одержим чем-то, или кем-то ужасающим.

Когда Фауст забрал магическую руну у волчихи, она почувствовала, как теряет осязание собственной руки, потому что она коснулась настоящей тьмы. Как только они собрались бежать, Фауст схватил их обоих за шкирку и потащил в сторону Андромеды. Они пытались вырваться, но он держал их мертвой хваткой, и с каждой секундой они все слабее ощущали собственное тело, потому что тьма Фауста в буквальном смысле поглощала их черным дымком.

Удивительно, но в этот раз Андромеда даже не тряслась, несмотря на то что Фауст предстал перед ней намного более угрожающей форме, нежели в первую их встречу. Сказать по правде, она даже была не уверена, являлось ли существо перед ней сейчас Фаустом, или лишь его подобием, но оно все еще не тронуло ее, а значит, ее жизни навряд ли что-то угрожало.

— Пожалуйста, не убивай нас… — вдруг сорвалась на мольбу человеческая особь, которую он удерживал одной из рук. — Пожалуйста…

— Она ударила меня заклинанием, что я должна была сделать?.. — заговорила и другая. — Я все расскажу директору, вас приговорят…

Фауст усилил хватку, желая, чтобы та заткнулась, и она действительно замолчала. Ничего не говоря, Фауст приблизился к Андромеде, притащив к ней волчиху — она была достаточно близко, чтобы Андромеда оценила весь ужас, таившийся в ее глазах. Весь страх, сожаление, которое она сейчас испытывала.

— Вылечи ее, — приказал он Андромеде, еще сильнее сжав хватку. — Вылечи удар, который ты нанесла по ней. Чтобы никто не смог узнать…

Андромеда послушалась Фауста и использовала магию исцеления, чтобы залечить удар от молнии на щеке волчихи, который она нанесла во время их конфликта. К счастью, магия исцеления была ее основной специальностью, и заклинание прошло идеально — не осталось и малейшего следа.

Фауст поднес волчиху к своей морде, чтобы оценить работу Андромеды. Он определенно остался доволен, ведь теперь волноваться было нечему — даже если эти двое останутся в живых, никто из них не сможет пожаловаться кому бы то ни было, потому что ни у одной из них не будет телесных повреждений.

Голос, исходивший из пасти Фауста, был похож на его собственный лишь отчасти… сейчас, он отдавался зловещим эхом. Он напоминал Андромеде о людях, одержимых демонами, о которых ей рассказывали родители. Тогда это казалось ей лишь сказкой, но сейчас голос Фауста был пугающе похож на «сказку».

— Теперь вам нечем доказывать, что Андромеда вас ударила… — заговорил с ними Фауст. — Даже если бы она не смогла вас вылечить, спешу обрадовать: я могу растворять тела так, что от вас не осталось бы даже пыли. Но это крайняя мера, и сначала, я предпочел бы осквернить ваши тела. Любым способом.

Услышав это, и вспомнив то, о чем они сами только что говорили, глаза этих двоих вылезли из орбит еще сильнее, чем когда Фауст зашел в их комнату. Они начали дергаться, пытаясь вырваться из плена, но их движения только усугубили ситуацию, потому что они стали осязать свое тело еще хуже. Умереть в данном случае было бы намного более гуманно, чем терпеть насилие от этого чудища.

— Только не это… — зарыдав из оставшихся сил, проговорила волчиха… — Просто убей нас, не надо…

— Я сделаю для вас особое исключение, и буду поглощать так медленно, как только смогу. Разорву во всех местах, которые вы можете представить, и даже больше… И когда все кончится, я позабочусь о том, чтобы вы остались пропавшими без вести. Чтобы никто не понял, куда вы исчезли этой ночью.

Фауст разинул пасть, и девушки были готовы покляться, что видели внутри само бездну, а не нормальную ротовую полостью. Кажется, он нисколько не преувеличивал, когда говорил, что может заставить их бесследно исчезнуть.

— Не надо, — попросила его Андромеда, дернув за рукав. — Остановись.

Совершив это, Андромеда буквально шагнула в пустоту — она знала, что это может кончиться для нее плачевно, и все же она решила остановить его. После касания, она почувствовала пленяющий холод, отнимающий у нее осязание собственного тела. Однако, к ее собственному удивлению, потерянное осязание вернулось к ней почти что сразу, а холод резко отпустил назад, будто сработала экстренная остановка механизма. Странно, но Андромеда почти не боялась.

— Хочешь проявить милосердие? — повернув голову в ее сторону, спросил Фауст… нет, даже не Фауст, а некто, кто овладел им. — Очень мило.

— Ты сделал достаточно, — дернув его еще раз, сказала она. — Они плохие, но смерти не заслуживают.

Окинув взглядом обидчиц, Фауст, на удивление самому себе, согласился с Андромедой и отпустил их. Тьма отступила из помещений общежития, но осязание собственного тела вернулось к обидчицам не сразу — им пришлось немного полежать на полу, попутно слушая нотации Эмбера.

— Не пытайтесь что-то сделать, и не пытайтесь что-то сказать. Можете подумать об отчислении, если хотите… лишь знайте, что следующий раз будет последним.

Как только осязание тела вернулась к ним, одна из них обмочилась прямо под себя — было проблематично сказать, кто из них именно, потому что они лежали почти что друг на дружке, но это и не особо было важно.

— Какой позор. — Усмехнувшись, сказал Фауст.

При первой возможности, девушки тут же вскочили на ноги и убежали в ужасе. Теперь, в коридоре остался только Фауст, и, собственно, сама Андромеда, из-за которой вся эта каша заварилась. Рассудок Фауста потихоньку возвращался, но волчий череп вместо его привычного лица никуда еще не делся. Это немного пугало Андромеду, но она не изменила своего мнения насчет того, что ей сейчас ничего не угрожает.

Фауст подошел к Андромеде и взял ее на руки, не спрашивая согласия. Она была совсем не против, потому что после произошедшего она слабо держалась на ногах, да и если бы она даже захотела, она бы ничего не смогла возразить Фаусту… или, по крайней мере, тому, кем он прямо сейчас был одержим.

Направившись к выходу на балкон, Фауст превратился в туман, в черное облако, окутавшее Андромеду с ног до головы. Он вылетел с балкона, взмыв в воздух, после чего направился прямиком на крышу университета. Там особо негде было приземлиться, потому что вся крыша находилось под наклоном, но на одной из шпилеобразных башен было местечко с металлическим забором, где хватало места как раз на двоих. Когда они прибыли, Фауст уже имел привычное для Андромеды лицо.

Продолжительное время, никто из них поначалу не решился заговорить, и все, что они делали — это любовались звездами, и, конечно же, луной. С крыши университета можно было рассмотреть все в деталях, и луна магическим образом казалась ближе. Хотя все это любование было лишь маскировкой для того, чтобы избежать неловкого разговора.

— Директор подтвердил переезд в другую комнату, осталось лишь твое согласие… — начал говорить Фауст. — Проблема в том, что ты переезжаешь в мою комнату — сразу после подтверждения, один из магов поделит ее на две комнаты и выдаст дубликат магической руны. Но, если после случившегося, эта идея кажется тебе сомнительной, как и работа со мной…

— Когда я завыла, мне стало ужас как стыдно… — прервала его Андромеда. — Я поддалась животным инстинктам, потому что мне стало… так горько, знаешь. Никогда не думала, что подобное произойдет со мной.

— Почему ты ударила ее заклинанием? — спросил у нее Фауст, повернув голову в ее сторону. — Случайно? Забыла надеть перчатки?

— Она сказала, что ты чудовище… — усмехнувшись, ответила Андромеда. — Впервые в своей жизни, я осознанно использовала атакующую магию со злым помыслом. Я поняла, что совершила ошибку, но мне стало так приятно на момент.

— Приятно, что причина им боль? — уточнил Фауст.

— Нет… — еле заметно улыбнувшись, Андромеда отрицательно покивала головой, и, наконец, нашла в себе сил взглянуть Фаусту в глаза. — Приятно, что нашла в себе сил отомстить тому, кто называет моего лучшего друга чудовищем.

Их глаза сильно контрастировали. Глаза Андромеды были прекрасны своей невинностью, своим небесным свечением, под стать ее волосам. Это был по-настоящему пленяющий взгляд, которыми можно было любоваться днями. Ее взгляд был похож на звезды, которые они прямо сейчас могли наблюдать в небе.

Взгляд Фауста же напротив, не сиял, но пылал если не ненавистью, то чем-то близким к этому. Сейчас в нем не было огня, он не горел, но при детальном рассмотрении было ясно, что его глаза, так же под стать его волосам, хоть и не сияют, но тлеют. Они были похожи на догорающие угольки, которые вот-вот погаснут, погрузив во тьму своего владельца и все, что находится рядом с ним.

У них была большая разница в росте, и, если бы Фауст захотел, он мог бы просто вернуть голову в нормальное положение, не позволяя Андромеде и дальше смотреть ему в глаза, но он… он не стал этого делать, потому что не хотел. Не только потому, что он хотел ей позволить, но и потому, что он хотел сам еще немного посмотреть в ее глаза. Хотел посмотреть на магию, которая струится в них. Хотел еще посмотреть на временами проскальзывающие искры, которые так сильно были похожи на миниатюрные молнии. Он никогда такого не видел.

Точно так же, как не видела такого и Андромеда — сейчас, его глаза были пусты, заполнены тьмой от и до, и лишь радужка глаз тлела, подобно углям. Для нее глаза Фауста казались особенными.

— Я и есть чудовище, — Виновато улыбнувшись, сказал Фауст, все же отвернувшись.

— Ну и пускай… — губы Андромеды дернулись, снова пытаясь сойтись в улыбке, но вместо этого она закусила губу, и из ее глаз снова полились слезы. — Ты сделал так много для меня. С тобой, я почувствовала себя в безопасности.

— Я не смог остановиться… — взглянув на собственные руки, с которых все еще были сорваны повязки, сказал сам себе Фауст. — Не смог остановить себя.

— Зато я смогла остановить тебя… — Андромеда вдохнула воздух, пытаясь справиться с волнением, что переполняло ее изнутри. — А то ты, наверное, и вправду бы с костями их сожрал, или что похуже… — она нервно засмеялась.

Он молча посмотрел на нее, ожидая, что она продолжит говорить.

— Подними меня?.. — кивнув на его руку, попросила та.

Фауст собрался повязать повязки, но Андромеда тут же остановила его. И даже больше, она сама сняла перчатки, которые сдерживали потоки магии в ней. Она подняла руки ладонями к себе, демонстрируя, как между ее коротких когтей проскальзывают молнии, подобные тому, что проскальзывали в ее глазах.

— Я могу ненамеренно навредить кому-нибудь, когда нервничаю или чувствую опасность… в этом плане мы с тобой немного похожи, правда ведь?

— Опасность, которая исходит от меня… несоизмеримо больше твоей, понимаешь? Без повязок я боюсь навредить тебе, поэтому пожалуйста, позволь мне…

— Ты не навредишь… — протянув руки к нему, сказала Андромеда. — Подними меня.

Несмотря на свои опасения, Фауст все же послушался Андромеду, и, взяв ее под плечами, медленно поднял к себе. Андромеда почувствовала, что ее руки немного холодеют, и она чувствовала их немного хуже, чем обычно, но это было совсем незначительно. Руки Фауста не наносили ей никаких существенных повреждений, вопреки его опасениям. Он и сам был очень удивлен.

В ответ, Андромеда протянула руки к нему за спину и обняла его, обвивая руки вокруг шеи. Это было не очень удобно, потому что Фауст так и не поставил их лицом к лицу, но, в принципе, и так было неплохо. Такой жест от нее… стал весьма неожиданным для Фауста, хотя бы потому, что Андромеда была первой, кто в принципе удосужился обнять его за долгое, долгое время.

Поначалу он постеснялся, но вскоре тоже позволил себе обнять ее, прижимая к своей груди со спины. Как Андромеда и ожидала, она не почувствовала ничего, кроме холода, но Фауст напротив, почувствовал все тепло ее тела. Кажется, в этот момент в его груди что-то щелкнуло еще раз, и теперь она не была просто «кандидатом» на его потенциального друга… видимо, она прошла «стажировку».

— Кто-то назовет тебя чудовищем, Фауст, впрочем, как и меня… — Андромеда взяла Фауста за плечи, подтянувшись повыше. — Но ты не оставил меня тогда, когда мне это было так нужно… ты заступился за меня… ты — мой герой, Фауст.

Внутренний механизм Фауста оказался разбит в пух и прах, и его глаза забегали то туда, то сюда, пытаясь избежать зрительного контакта с Андромедой. Но, к счастью или сожалению, деваться ему все же было некуда, поэтому пришлось принять свою судьбу с честью. Не выкидывать же ему эту плаксу с башни.

Фауст уперся спиной забор и медленно сполз на пол вместе с Андромедой. То, что он чувствовал в своей груди, было способно растопить холод, сковавший его. Пожалуй, он уже давно не чувствовал себя таким счастливым.

— Ты станешь моим другом, Андромеда? Несмотря на то, что тебе довелось увидеть?.. — спросил Фауст, ослабив объятия.

— Только если ты станешь моим. — Хитро улыбнувшись, ответила она.

Андромеда сняла с себя мантию и накинула ее поверх, сделав из нее подобие одеяла. Она знала, что Фауст настоящий болван, который ни за что не поймет истинное значение ее слов… по крайней мере, конкретно в данный промежуток времени. И именно поэтому, она беспощадно воспользовалась моментом, заставляя его оказаться, возможно, в самом большом заблуждении в его жизни.

Совсем скоро Андромеда заснула, и Фауст осознал, что его и самого впервые за долгое время потянуло в сон. Возможно, здесь повлияло то, что он растерял много сил, когда потерял контроль над собственной сущностью. А возможно все дело в обстоятельствах, в которых он прямо сейчас оказался. Сейчас он чувствовал тепло намного, намного сильнее, чем когда бы то ни было.

А в тепле, как известно, заснуть намного проще…

Особенно с тем, кто разделяет с тобой это тепло.

Глава VIII

После «Катаклизма», магия заметно ослабла, но не стала менее востребованной. По сей день, магия используется даже в таком обыденном процессе как приготовление еды, и практически все существа, так или иначе, владеют магией. Вопрос лишь в том, как сильно развита эта самая «магическая» сторона. Люди, которым не доступна магия исцеления, пользуется зельями, приготовленными, опять же, с участием магии или без нее. А людям, которым, например, не подвластен огонь, приходится пользоваться более примитивные приспособлениями, или же пересилить свою природу и пытаться научиться «запретному» для них знанию.

Сейчас большая часть Коллегии была занята подготовкой к походу в экспедицию, поэтому занятия после выходных отменили. Фауст увидел в этом отличную возможность, чтобы сходить за территорию Коллегии и собрать ингредиенты, которые можно было бы использовать в будущем для изготовления зелий. Магия исцеления давалось ему не очень хорошо, а вот приготовление зелий напротив, находилось на вполне себе достойном уровне. Хорошие склянки собственного производства часто выручали его в моменты, когда ему нужно было залечить раны, или обострить свои чувства, чтобы сражаться еще более грозно, чем ранее.

За территорией Коллегии, прямо за лесом, было достаточно красивое, и не менее практичное место — цветочное поле, в конце которого тебя ждал обрыв вниз, ведущий к продолжению леса. Цветы, растущие здесь, как раз использовались для изготовления зелий, помогающих восстановиться после ранений, поэтому прогуляться по полю было как раз кстати для Фауста. К счастью, этот рецепт был не особо популярным, поэтому цветочного геноцида никому не грозит. Сказать по правде, на самом деле есть рецепты и получше, но Фаусту лень тащиться до тех мест.

Неожиданно для себя, по прибытию Фауст увидел человека в поле, прямо перед обрывом. Его одежда сильно бросалась в глаза из-за своего контраста — прекрасная лиловая накидка с золотистой вышивкой и темные, рваные одежды, находящиеся под ней. Этот некто выглядел как бездомный, стащивший у богатея несчастную накидку, но когда Фауст приметил стальную маску на лице незнакомца, то все встало на свои места. Он хорошо помнил этого человека.

Ну, предположительно человека.

— Первый? — невзначай окликнул его Фауст. — Что вы здесь делаете?

Первый из «Девяти».

Если Хронис является директором университета, то Первый, в своем роде, является директор всей Коллегии. Он является инициатором, по воле которого все это место в принципе существует, и по его же воле, в последствии, появился университет при Коллегии. Первый был одним из тех, чей голос сыграл решающую роль в судьбе Фауста, ведь именно он согласился дать ему шанс.

Если бы не он, Фауст навряд ли получил бы возможность стать полноценной частью общества, вместо прекрасного существования в виде объекта исследований для ученых в Коллегии. С другой стороны, удержать кого-то вроде Фауста задача непосильная даже для Коллегии — поэтому, в каком-то смысле, Первый избежал возможного кровопролития и сделал все с наибольшей выходой.

— Не знаю, просто захотелось пройтись… — медленно повернувшись в сторону Фауста, тихо ответил Первый. — Я рад, что ты запомнил меня, Фауст Эмбер.

— Когда я вижу вас, то сразу вспоминаю Роберта… — последовав вперед, к Первому, сказал Фауст. — И раз уж это не он, то я сразу понимаю, что передо мной вы.

Голос Первого действительно очень сильно похож на голос профессора, да и своими повадками они местами схожи. Фауст и вовсе порой подозревает то, что это один и тот же человек, но здравый смысл говорит об обратном. Ни для кого не секрет, что Первый, в отличие от Роберта — скелет, существующий уже много веков, еще с момента, когда «Катаклизм» не произошел. Роберт же простой человек, срок жизни которого, к сожалению, стремительно близится к завершению. Разве что Первый настолько хорош, что может маскироваться.

Что, в принципе, имеет смысл, ведь он чрезвычайно могущественный маг.

Как Первый сам заявлял, он как раз стал скелетом в момент, когда случился так называемый «Катаклизм». Сложно сказать, действительно ли это правда — возможно, настоящего Первого и вовсе уже давно нет, и тот кто стоит перед Фаустом лишь самозванец. «Девять» уже давно не те, что были до «Катаклизма», и Первый был одним из самых сильных магов на всем континенте, чего не скажешь о нем сейчас. Впрочем, у него и не было причин демонстрировать силу.

— Профессор Роберт — хороший человек? — спросил у него Первый, сложив руки за спину и наклонив голову вбок. — Как ты считаешь, Фауст? Тебе он по нраву?

— Он лучший, — Фауст нагнулся, чтобы сорвать цветок и положить его в мешочек. — Он для меня как отец.

Выпрямившись, Фауст еле заметно улыбнулся и отвернулся от Первого, продолжив невозмутимо собирать цветы. По-хорошему, ему стоило вести себя более уважительно, ведь перед Фаустом стоял тот, кому он был обязан всем, что у него есть, но Фауст совсем не видел в этом проблемы… да и Первый тоже.

На самом деле, как раз это и нравилось Первому в Фаусте — его невозмутимость, отсутствие рычага власти, который можно было бы на нем использовать. Фауст все еще был безмерно благодарен всем, кто стоит на вершине Коллегии за свое спасение, но он так же не считает себя «слугой». Ну, если не брать во внимание то, что Фауст всю жизнь только и делает, что выполняет чьи-то приказы.

Тем не менее, Фауст достаточно могущественный, чтобы послать всех к черту и уйти, но он этого не делает. Он позволяет собой пользоваться, если так угодно.

— Отрадно слышать, что ты так тепло отзываешься о профессоре, — усмехнувшись, сказал Первый. — Почему ты здесь, Фауст? Пришел за травами?

— Да, я хочу сделать зелья, которые могли бы нам помочь в исследовании подземелий… — остановившись, заговорил Фауст.

— Ты не обязан исследовать их, — Первый отвернулся, посмотрев вдаль. — Надеюсь, мы и вовсе никогда не найдем ничего полезного.

— Мне казалось, это как раз ваша инициатива, нет?.. — оказавшись в замешательстве, спросил Фауст. — Какой тогда в этом смысл?

— Прошлое должно оставаться прошлым… — сделав паузу, Первый продолжил: — Я говорю это как тот, кто знает, что находится в этих подземельях.

— И что же там находится? — шагнув ближе к Первому, спросил Фауст. — Проклятие? Древнее зло?

— Безмерные богатства, забытые знания… — посмотрев Фаусту в глаза, ответил Первый. — И бесконечное количество механизмов, борьба с которыми принесет столько жертв, что лучше бы эти подземелья никогда не открывались.

Первый не говорил напрямую, лишь загадками. Совершенно очевидно, что в подземельях было то, что «Девяти» зачем-то нужно, но тогда не совсем понятно, почему Первый прямо сейчас сказал Фаусту, что лучше бы эти подземелья никогда не открывались вовсе. По нему не скажешь, что он пытается лукавить.

— Тот, кто создал механизмы… — вспоминая о тех, с кем ему доводилось бороться в подземельях, говорил Фауст. — Наверное, он был мастером своего дела.

— Я бы предпочел, чтобы их никогда не существовало… — Первый снял свою маску, представ перед Фаустом в своем истинном обличие. — Но тогда бы не было Хронис и всех тех, кто больше не мог существовать в своем теле.

Большинство механизмов — это лишь человекоподобные оболочки, пародии на человека, существующие лишь за тем, чтобы охранять подземелья. Но механизмы так же могут быть использованы как сосуд, в который можно поместить сущность погибшего человека, или же просто человека, возжелавшего стать таковым.

Конечно, все это делается заранее, и просто так человека с того света выставить нельзя, да и процент «удачи» во всех этих попытках весьма неоднозначный… но факт остается фактом, и механизмы, несмотря ни на что, оказались весьма полезны. И, тем не менее, Первый был не согласен с высказыванием о том, что создавший их был мастером своего дела. Ведь Первый и был их создателем.

Хоть и остальным узнать об этом не суждено, по крайней мере, сейчас.

— Мне всегда было интересно, откуда вы… — всмотревшись в кости Первого, спросил Фауст. — Кем вы были изначально?

— Придворным магом короля, королевство которого пало еще до Катаклизма… — честно ответил ему Первый. — Случилась катастрофа, в результате которой весь континент, где мы сейчас находимся, был изолирован от всего остального мира.

— А потом случился и сам Катаклизм?.. — закончил за него Фауст, даже будучи неуверенным в собственных словах. — Почему ваше королевство пало?

— Из-за катастрофы, которую я упомянул… — надев маску обратно, ответил Первый. — И да, потом случился Катаклизм. Только рассматривай все это в большем масштабе, чем ты сейчас себе представляешь… в сотнях лет, в веках.

— Сколько же вам лет, и сколько «Девять» существуют?.. — продолжал спрашивать Фауст.

— Я не основатель «Девяти», они начали свое существование еще до того, как мое королевство пало… — запнувшись на момент, Первый продолжил: — Что же до моего возраста… то я и сам не помню, Фауст. Но я уже достаточно стар как телом, так и духом — именно поэтому я осел здесь, в Коллегии, помогая откопать прошлое.

— Значит, не совсем верно называть вас Первым?..

— Все верно, я не настоящий Первый, я лишь перенял его прозвище.

Время разговоров подошло к концу, и Первый развернулся в противоположную от Фауста сторону, чтобы уйти прочь.

— Настоящий Первый был чем-то похож на тебя.

— Это и есть причина, по которой вы уделяете мне время больше, чем другим?..

— Может быть, — остановившись, задумался Первый. — Но, быть может, ты просто очень харизматичный, а, Фауст?..

Не согласившись с его словами о харизме, Фауст отрицательно помотал головой, и Первый продолжил идти вперед. Совсем скоро, он скрылся за деревьями.

Харизматичный — это точно не про Фауста. По крайней мере, если у потенциального собеседника нет скрытого влечения к угрюмым, малословным мужчинам. В таком случае, Фауста действительно можно было бы считать харизматичным, но это как-то уж слишком.

Первый не говорил ни о чем напрямую, но особого энтузиазма в его голосе так же не было, когда он рассказывал о подземельях, поэтому тут дело навряд ли в желании заполучить все первым. Может, действительно стоит последовать совету Первого и оставить эти подземелья в покое после этого похода?

Хотя, таким образом он помогает Коллегии, и это самое малое в понимании Фауста, что он может сделать в ответ на то, что они некогда приютили его у себя. Непонятно, почему сам Первый не прекратит эти экспедиции, раз уж они ему не по нраву.

— А мне все было интересно, куда ты ушел с утра пораньше…

Фауст и Первый были не единственными, кто оказался на том поле с цветами. Андромеда не упустила шанса в выходной день проверить, куда направился Фауст. Ничего удивительного, ведь они оба привыкли друг к другу, и теперь им обоим было тяжело представить день, когда они провели бы его в одиночестве.

Андромеда не преследовала какой-нибудь странной цели, ей просто было искренне интересно, куда он мог направиться в такую рань. Найти его на поле с цветами было весьма неожиданно, но она прекрасно знала, что он сюда пришел отнюдь не полюбоваться. Все же Фауст был больше практичным существом, нежели каким-то мечтателем, поэтому совершенно очевидно, что он тут что-то собирает. А кроме цветов и ингредиентов, собственно, тут собирать больше и нечего.

— От тебя нигде не скроешься, волк… — усмехнувшись, обратился к ней Фауст, обернувшись на ее голос. — Я пришел за цветами.

Подойдя поближе к Фаусту, Андромеда сорвала один из цветков и внимательно осмотрела, хоть и заранее прекрасно знала, что это растение из себя представляет. Стебель цветка напоминал розу по своей твердости, но шипов на них, к счастью, не было, а сам цветок выглядел предельно просто — с синими, короткими лепестками, и темной пуговкой в центре. У этого цветка было бесконечно большое количество применений, декоративных и целебных. Андромеде, как целителю, это было известно лучше всего.

Особенность этого цветка была в том, что у него совершенно не было запаха, и растет он не во многих местах, но если растет, то его будет очень, очень много — встретить его в единичном экземпляре во всем мире почти что невозможно.

— Ты знал, что он способен не только заживлять раны, но также обострять зрения и чувства? — спросила Андромеда, переведя взгляд на Фауста.

— Ты разбираешься в фармацевтике, алхимии? — взглянув на цветок, спросил у нее Фауст. — Нет, не знал… я никогда не замечал подобного эффекта.

— Лепестки имеют целебные свойства, это правда, но сам стебель… если сварить зелье только из него, то можно получить зелье, улучшающее зрение.

— Ты же маг… — заметил Фауст, слушая ее рассказ. — Зачем тебе алхимия?

— Я — целитель, Фауст… — улыбнувшись, поспорила она. — Алхимия была одной из первой вещей, которой меня обучили. Весь мой первый год обучения был посвящен зельям, и не только тем, что могут поставить человека на ноги…

— Ты говоришь о ядах, не так ли? — уточнил он.

— Да, я так же могу сварить и яд… но мне идея об этом не очень нравится, поэтому от меня будет больше толку все же в вопросах помощи, а не вреда.

— Тогда, раз уж ты все равно здесь, почему бы тебе не помочь мне собрать всякое-разное? Тебе-то не придется объяснять, что тут полезно, а что нет.

— Я всеми руками за! — потянувшись к Фаусту, сказала Андромеда.

В лесу, через который Фаусту пришлось пройти, есть полезные растения, даже ягоды, растущие достаточно высоко, чтобы даже Фауст не смог их достать. Тут-то ему и пригодилась Андромеда, ведь если она сядет к нему на плечо, то как раз компенсирует ту разницу в росте, которая необходима ему для сбора. Оставалось лишь надеяться, что она случайно не напорется лбом на какую-нибудь ветку.

Андромеде было уже не впервой кататься на плечах Фауста, поэтому она со всеми удобствами собирала ягоды. Однако, в какой-то момент что-то пошло не так, и из-за солнца, бьющего в глаза, она немного потеряла равновесие и оказалась в мгновении от того, чтобы рухнуть на землю. Испугавшись, Фауст попытался схватить ее, но сам споткнулся об бревно под ногами и упал.

К счастью, ему все же удалось схватить Андромеду перед своим грациозным падением, а та, в свою очередь, схватилась за его шею и прижалась к груди. Упершись руками в землю, Фауст избежал безжалостного столкновения, и теперь они оба были в полной безопасности.

Андромеда рефлекторно ухватилась за него не только руками, но и ногами, что выглядело крайне странно, но тут уж ничего не поделаешь. Когда она поняла, что все в порядке, то опустила ноги на землю, но вот отпускать шею Фауста она не спешила. Немного страшно было, что ли.

Придержав ее одной рукой, Фауст все же нашел в себе сил встать на ноги и стащить с себя Андромеду на землю. Отряхнувшись, он немного похрустел костяшками и осмотрелся вокруг, убеждаясь, что никто кроме них двоих не запечатлел в памяти этого позора. Помимо волка, так упорно пялившегося на них неподалеку, он не заметил никого, кого можно было бы назвать «разумным».

— А ягоды… ягоды все на месте! — потрепав мешочком, радостно сказала Андромеда. — Спасибо, что поймал меня.

Краем глаза Фауст заметил, что волк как-то уж слишком долго смотрит на них. Обычно, когда человек пересекается взглядом с этим животным, происходит хотя бы что-то, а он просто стоит, как статуя. Это определенно не было нормальным. И если присмотреться, становилось ясно, что волк смотрит не на Фауста, а на Андромеду, которая вообще не замечала, что рядом с ними есть такие «наблюдатели».

Но стоило только Фаусту нахмуриться, как животное тут же развернулось и зашагало прочь, испарившись за ближайшим кустом. Видимо, без своей стаи он не решился бросаться сразу на двух студентов Коллегии. Возможно, волк приметил в Андромеде что-то «родное», в связи с ее происхождением, потому-то и засмотрелся на нее так сильно.

И все же, что-то беспокоило Фауста.

— Не падай больше, — хлопнув Андромеду по плечу, Фауст указал в сторону Коллегии, не отводя взгляда от места, где стоял волк. — Пойдем, мы собрали достаточно.

Глава IX

Бывает такое, что и самой Коллегии недостает ресурсов. В таких случаях приходится делать особые заказы, которые обычно занимают много времени не столько по изготовлению, сколько по самой доставки до Коллегии. Сделанный ими заказ нужно доставить из регионального торгового центра — города, который ни в какое сравнение не идет с деревеньками рядом с Коллегией, ибо он превышает их по размеру во много раз. Намного разумнее сравнивать его со столицами разных королевств.

Добираться туда минимум полдня на быстрых лошадях, и обратно столько же. А учитывая, что службе нужно выделить целую повозку, потому что товара там много, разумно будет отправить самих работников Коллегии. Или, что еще лучше — студентов! Студентам даже платить не надо, разве что выделить деньги на дорожные расходы. И мало того, что платить не придется, так еще не придется и ждать, ведь студенты доставят все сами. И как же удачно, что в распоряжении Коллегии есть целый Фауст Эмбер, заменяющий собой любую охрану, и Андромеда Харт, которая обучалась как раз в том городе.

Кто-то скажет, что это издевательство над студентами и превышение полномочий, но директор Хронис возразит, назвав это программой укрепления доверия между учащимися и разумным использованием доступных ресурсов Коллегии. И ведь с ней никто не поспорит, потому что видеть разозлившеюся Хронис удовольствие еще более сомнительное, чем видеть обозленного Фауста.

— Еще одна кочка, и моя задница улетит на луну… — жалостливо, с долей абсолютного зла в голосе протянула Андромеда. — За что мне это…

Да, это была повозка, а не карета — никаких удобств в ней не было, тем более для тех, кто перемещается непосредственно в самой повозке, а не на сиденье. Если изначально идея о путешествии пришлась Андромеде по душе, то сейчас она каждую минуту жалела о том, что не отказалась от этого предложения.

Единственное, что могло ее успокоить — это присутствие Фауста как того, с кем можно было поболтать в дороге, и самого факта того, что ей вновь представиться возможность увидеть город, в училище которого она обучалась до Коллегии.

— Я часто это слышу, юная леди, — поспешил оповестить ее водитель повозки. — Но не волнуйтесь, совсем скоро мы будем в городе.

Фауст же, в свою очередь, как и всегда, был невозмутим, но даже в его взгляде прослеживались суицидальные нотки рассуждений о том, что было бы лучше: повеситься прямо сейчас на ближайшем дереве, или продолжать терпеть эти чудесные дороги. Он все больше склонялся к первому варианту с течением времени, но ответ водителя повозки его все же немного воодушевил.

Андромеда посмотрела назад, через плечо, и увидела, что они сейчас действительно близко к стенам города. Оставалось совсем немного потерпеть, и вот она, долгожданная свобода, спустя более двадцати часов езды. Они не тратили время на сон, чтобы не затягивать поездку, поэтому Андромеда очень истощилась, и желание закончить с делами поскорее, чтобы отдохнуть, в ней преобладало сейчас больше, чем что-либо в этом мире могло преобладать в ней.

— Хорошо, что в городе есть телепорты… — с облегчением вздохнула Андромеда. — А то до одного училища нам пришлось бы тащиться как минимум час…

— С недавних пор телепорты там платные… — поспешил оповестить их водитель. — Это я так, к слову.

Андромеда посмотрела на Фауста взглядом, который буквально кричал своим видом что-то вроде «пожалуйста, обнадежь меня и скажи, что они это знали».

— Нет, нам не дали денег на телепорты… — пожав плечами, ответил Фауст. — Но не волнуйся, я взял свои деньги, и Хронис позже нам это компенсирует.

С облегчением вздохнув, Андромеда успокоила себя хотя бы этим.

Фауст был далек от городской суеты, и поездка в такой город была для него чем-то новеньким. Конечно, ему и ранее доводилось бывать в таких местах, но с каждой новой поездкой лучше не становилось, ведь большую часть жизни он провел в стенах Коллегии, где ему было знакомо вообще все, в отличие от городов, которые так просто за несколько дней запомнить было просто нельзя.

Наконец, достигнув ворот, они высадились, и Андромеда с Фаустом были свободны отправиться туда, куда им только было угодно, при условии того, что им все же нужно было забрать все посылки, ведь они приехали не на отдых.

Фаусту было крайне неудобно, но сейчас скорее он находился под опекой Андромеды, нежели наоборот, как оно обычно бывает, и он следовал за ней по пятам каждое мгновение после того, как они высадились возле ворот. Она знала город намного лучше, ведь, как и сказано ранее, именно здесь она закончила обучение на целителя, чтобы позже отправиться в Коллегию. Впрочем, город был достаточно большим, чтобы даже человек, который здесь обучался, мог в нем запутаться. По крайней мере, она точно сможет довести их до одного из мест — до своего училища, в котором им так же нужно забрать нужную посылку.

— Расскажи мне о месте, где ты обучалась… — попросил ее Фауст, зациклившись на фигуре Андромеды спереди, стараясь не потерять ее в толпе людей.

Андромеда покивала и немного сдала назад, встав вровень с Фаустом, чтобы ее было лучше слышно.

— Училище при церкви… и, пожалуй, этим все сказано, не так ли?.. — усмехнувшись, сказала Андромеда. — Мне сказали, что здесь обучают по-настоящему потрясным целительным заклинанием, а больше причин мне и не надо.

— Значит, ты веришь в существование божеств? — приметил Фауст. — И как к тебе… относились здесь? Так же, как в Коллегии, или лучше?

— Я верю в существование того, что кто-то все же замешан в сотворении нашего мира, но в существование божеств я не особо верю… — сделав паузу, Андромеда сформулировала ответ на второй вопрос Фауста. — На первых порах меня так же пытались упорно обижать, но уже с последующими годами все улеглось.

— Думаешь, это что-то вроде личностного созревания? — задумываясь о своих отношениях с людьми на протяжении долгих лет, спросил Фауст. — Поэтому с годами к тебе начинают относиться более равнодушно?

— Может быть… может, это просто своеобразное привыкание. Я знаю много и взрослых людей, которые позволяли себе говорить все, что им вздумается, но в училище обычно не принимали тех, кто может позволить себе подобное.

— Потому что иначе тебя настигнет кара с небес, да? — усмехнулся Фауст.

— Точно! — на секунду выскочив вперед, Андромеда указала на него пальцем, как бы пригрозив, что в него вот-вот тоже вдарит молния. — Ну и вообще там были хорошие люди, которые и без кары божьей ведут себя хорошо.

— Значит, ты все же рада, что мы сюда приехали? — сложив руки за спиной, Фауст позволил себе отвлечься, рассматривая улицу вокруг.

С точки зрения Андромеды, этот город был намного менее уютным, чем в тот, который находится ближе к Коллегии, но и в нем был какой-то свой шарм. Несмотря на то, что улицы тут будут погрязнее, безвкусных зданий побольше, а люди выглядят поугрюмее… все равно здесь было по-своему романтично из-за повсеместной суеты, хоть и менее дружелюбно. У Фауста же, к сожалению, сложилось иное впечатление, более… фатальное. Ему казалось, что этот город так и норовит проглотить его, прокрутить в мясорубке, и выбросить наружу.

Фаусту придется поднапрячься, если он вдруг захочет проводить в этом городе больше времени в будущем. Но вероятность этого исхода стремится к нулю, потому что у него исключительно «научный» интерес к этому месту.

— В какой-то момент я смирилась, что мне придется покинуть это место… но вообще да, вернуться сюда приятно. Надеюсь, что в училище я встречусь с кем-нибудь, кто хотя бы вспомнит меня, прошло ведь не так много времени.

Совсем скоро, Фауст мог оценить училище при церкви в полном его величии. И, сказать по правде, оно полностью оправдывало свое название, ведь оно выглядело как церковь, храм, к которому присоединили сзади огромный учебный кампус. Не сказать, что это сильно разочаровало его, но он в своей голове ожидал какого-нибудь более изящного решения. Реальность, как и всегда, оказалась более разочаровывающей.

По пути к их цели, Андромеде встретилось не так уж и много людей, которые узнали ее, но если те узнавали, то Андромеда тут же начинала светиться от счастья. В основном это были преподаватели и служители церкви, что неудивительно, ведь почти вся ее учебная группа покинула стены училища вместе с ней. Лишь малая часть осталась здесь на дальнейшее служение и обучение.

Забрав к коробку с сырьем… с материалами для рун, если быть точнее, они поспешили к выходу, чтобы отправиться к следующей цели. Не сказать, что они были в восторге от того, что им придется таскаться по всему городу сразу после поездки, но чем раньше они закончат, тем скорее смогут отправиться в таверну, чтобы снять там комнаты и хорошенько отдохнуть перед предстоящей поездкой.

— О, это ты!.. — обратились к ним со стороны.

Андромеда тут же поспешила повернуться, чтобы поздороваться с потенциальным знакомым, но перед ней оказался совершенно незнакомый ей зверочеловек, протягивающий ей руку с таким довольным лицом, что она засомневалась в собственной памяти. И все же она не ошибалась: этот «волк» не был знаком ей, как не был знаком ей и его костюм, похожий на костюм какого-то дворецкого.

Окрас у этого зверочеловека был весьма узнаваемым, и, как ни странно, он сильно совпадал с окрасом Андромеды, так что она наверняка запомнила бы его, но в ее памяти ничего не было об этом странном мужчине. Это настолько сильно ввело ее ступор, что она даже не заметила, как он схватил ее за руку и повел куда-то. Теперь она и вправду не было уверена, что действительно не знает его.

— Пойдем, я все ждал, когда же я смогу показать тебе!..

И все же этот зверочеловек оказался не в то время и не в том месте, чтобы вести ее куда-то. Фауст поспешил схватить его за руку и сжать ее так, что тот сразу же остановился, не в силах сдвинуться с места. Он вот-вот собирался спросить, почему Фауст им мешает, и кто он вообще такой, но стоило волку встретиться с ним взглядом, как какие-либо желания перечить у него отпали.

Он не испугался, но взгляд Фауста был весьма грозным, и даже в какой-то мере безумным, чтобы он потерял какое-либо желание уводить Андромеду. Волк нахмурился, вопреки физиономии Фауста, который, в свою очередь, не дернул и морщинкой после своего жеста «отказа». Волку пришлось отпустить Андромеду, иначе бы ему сейчас оторвали руку, тут уж никаких сомнений не оставалось.

Фауст почувствовал нечто странное. Зверочеловек, находившейся перед ним, выглядел странно не только из-за того, что он сам по себе вел себя подозрительно: его присутствие в сознании Фауста казалось очень размытым. Он напоминал ему призрака, или же и вовсе фантазию. Он был… ненастоящим.

В голове Фауста появился образ, где он хватает зверочеловека и ничего не происходит — его рука проходит насквозь. Но этот образ был настолько искаженным, настолько отдаленным, что Фауст просто не придал этому значения.

Ведь это было невозможно.

— Простите, — отойдя назад, волк низко поклонился. — Обознался.

Развернувшись, волк ушел прочь, растворившись за углом.

— Ты его знаешь? — Фауст не отвел взгляда от угла, продолжая наблюдать.

— Он выглядит знакомо, но, кажется, я никогда его не видела… — застыв взглядом там же, где Фауст, говорила Андромеда. — Когда он схватил меня, я как будто оказалась в трансе, я… будто не могла отказать ему.

— Он выглядит просто как идиот, который решил таким образом «познакомиться», но все же держись поближе… — взяв Андромеду за руку, попросил Фауст. — Не позволяй таким хватать себя за руку.

Покинув училище, они направились в другое место назначения. Им оставалось лишь надеяться, что это был какой-то неудачник, решивший таким образом познакомиться с Андромедой, но выглядел он как-то чересчур подозрительно.

Впрочем, он навряд ли еще раз решиться сунуться к Фаусту, поэтому можно было не волноваться. Хорошо, что Андромеду каким-то образом не отправили сюда одну, иначе все могло кончиться куда плачевнее, если это и вправду насильник какой, или что похуже. Оставался лишь вопрос, откуда он взялся в училище…

Глава X

Когда все нужны вещи были загружены в повозку, к Фаусту и Андромеде наконец пришло осознание того, что они свободны и вольны делать все что угодно весь оставшейся день. Ну, все уже близилось к ночи, и они конкретно так устали, что мешало приготовиться к чему-то грандиозному, поэтому единственное, на что их хватило — это добраться до ближайшей таверны и снять комнату, где они могли бы поспать. Но перед сном, Андромеда была переполнена энтузиазмом полноценно поесть, ведь она не ела здесь ничего с момента, как уехала из Коллегии. И хоть есть перед сном вредно, это не могло остановить ее в момент, когда она была измотана поездкой и тасканием ящиков по всему городу.

Вместе со всей суетой, они как-то и позабыли о том волке из училища, но оно и к лучшему. Больше он им не встречался, поэтому волноваться было незачем.

В таверне, ожидаемо, вечером было весьма шумно, но людей было не так уж и много, как можно было подумать. Из интересного, прямо сейчас проходил целый алкогольный турнир. Участвовать в нем им вряд ли захочется, но Андромеде, к примеру, очень даже интересно было понаблюдать за ним, ведь она себе никогда не позволит выпить такое количество алкоголя, сколько пьют здесь.

Сказать по правде, этот так называемый «турнир» был в каком-то смысле обманом, ведь чемпионом был сам хозяин таверны, и это был настолько крупный мужчина по своим габаритам, что и до самого Фауста было не далеко. Если так смотреть, он был совсем немного ниже Фауста, но в разы шире, чему поспособствовали его мускулы, которыми мужчина не стеснялся красоваться.

— Победите нашего чемпиона и забирайте сотню золотых монет!.. — прокричал на всю таверну зазывала, указывая на столик с заветным напитком и хозяином таверны.

— Никогда не понимал людей, кто гробит свое здоровье ради денег… — сказал Фауст, наблюдая за жестами зазывалы. — Даже у меня навряд ли получится победить этого амбала.

— Да, я с тобой согласна, — откусив кусочек булочки, согласилась Андромеда. — Победить такого? Да это просто невозможно.

— Так же, помимо золота, вы получите бутылку нашего фирменного рома «Черная смерть»! — добавил зазывала.

— Не представляю кого-то, кто в принципе на это согласится… — самодовольно улыбнувшись, сказала Андромеда. — Правда ведь, Фауст?..

Повернувшись, Андромеда, к своему удивлению, обнаружила Фауста не рядом с собой, а возле столика с тем самым зазывалой и хозяином таверны. Кажется, потенциальный участник турнира все-таки нашелся, и таверна буквально встала на дыбы. Фауст выглядел не менее грозно, чем хозяин, и битва намечалась знатная. Но сказать, что Андромеда была удивлена… это не сказать ничего.

— Фауст, ты с ума сошел?! — подбежав к нему, спросила Андромеда. — Куда ты…

— Эта штука… — указав на бутылку на столе, в которой невзначай болталась черная жидкость, похожая на смолу своим видом. — Я знаю, что это за напиток… помнишь, я говорил, что почти не чувствую усталости? Так вот… Роберт говорил, что эта штука способна свалить даже меня, а значит, я смогу поспать…

— Ты и так сможешь поспать! — дернув его за рукав, возмутилась Андромеда. — Нам еще обратно ехать!

— Я смогу поспать по-настоящему, почувствовав себя усталым, убитым! — кажется, Фауст определенно воодушевился этой идеей. — Идеально!

— Садись, парень… — постукав по столу, пригласил его хозяин. — А ты не мешай.

Одарив Фауста и хозяина таверны взглядом самого большого недоумения, Андромеда заметила, что вся таверна мысленно против ее присутствия рядом со столом, а потому ей все же придется отступить, позволив Фаусту участвовать.

— Я разочарована в тебе, Эмбер… — отойдя назад, Андромеда села обратно за стол, где они и сидели изначально. — Надеюсь, ты не умрешь в процессе…

И вот, наконец, их битва началась. На стол упали две полулитровые кружки, заполненные отборным черным пойлом… кажется, это и была та самая «смерть». Никто не верил в Фауста, даже сам хозяин, но из вежливости он все же поговорил с ним прежде, чем начать его потенциальное моральное унижение.

— Еще не было человека, который перепил меня, Фауст… — схватившись за кружку, приметил хозяин. — Так ведь тебя зовут, не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — так же взявшись за кружку, ответил Фауст. — Начинаем?

— Вздрогнули!

Собравшись с силами, хозяин разом выдул всю кружку, после громко шмыгнув носом. Процент алкоголя в этом роме зашкаливал, если сравнивать его даже с другими крепкими алкогольными напитками, но Фауста это совсем не пугало. Оценив по виду состояние хозяина, Фауст закрыл глаза и так же выдул всю кружку. Он определенно прочувствовал на себе всю боль этого напитка, но это не было для него чем-то таким невыносимым, — он все еще мог продолжать.

— Неплохо, некоторые падают уже на этом этапе! — похвалил его зазывала, подливая ром в кружку. — Но это только начало, и теперь все серьезнее.

В отличие от прошлого раза, сейчас кружка наполнилась до самых краев. И волнение в воздухе выросло в разы — даже бард начал играть более активно, напряженно. Вокруг столика Фауста и хозяина собралась целая толпа, и теперь Андромеде следить за ним стало более проблематично, что вынудило ее подойти.

От количества алкоголя в кружке у нее самой закружилась голова, и стало совсем уж тяжко представить, как Фауст сейчас все это будет поглощать. В каком-то смысле, ей даже стало страшно за его здоровье, ведь такое количество алкоголя может не на шутку повредить организм обычного человека. Но она первоклассный маг исцеления, поэтому, если что, сможет помочь ему и в этом случае. Хоть она и совсем не хочет использовать свою магию ради такого…

— Меня зовут Александр… — взявшись за кружку, представился хозяин таверны. — И теперь мы с тобой говорим серьезно, по-мужски!

В этот раз, хозяин, или, вернее будет сказать, Александр, справился с кружкой за три захода, но все же справился, и его лицо заметно покраснело после этого. Но на нем так же появилась злая ухмылка до самых ушей, ведь он ожидал увидеть на Фаусте ни что иное, как гримасу ужаса от того, что ему с ним все же не справится. Александр был уверен в своей безоговорочной победе, но…

Фауст и бровью не дернул. Вместо этого, он невозмутимо выпил все содержимое кружки за один заход и громко стукнул ею об стол, демонстративно уставившись на Александра своим беспощадным взглядом, которым он был способен сейчас прожечь дыру в несчастном человеке, заставив его пожалеть о своем существовании.

Когда Фауст не рухнул спустя десять секунд, таверна по-настоящему заликовала, а бард начал играть так, что вот-вот собьет все пальцы в кровь. Ранее, до этого момента, все кто пытался уже находились на полу, и Фауст оказался первым, кому удалось устоять на равных с Александром. И самое страшное, что по сравнению с ним, Фауст выглядел намного более трезвым и невозмутимым.

— Рад знакомству, Александр… — ответил Фауст, вытерев губы рукавом своего кителя. — Но пощады от меня не жди.

Дрожащими руками, зазывала достал еще одну бутылку, звонко откупорил ее и принялся наливать заветный алкоголь в кружку… но как только Фауст заметил, что тот остановился на половине, не доливая до конца, то тут же схватил зазывалу за руку, заставив того чуть ли не обмочить собственные штаны от страха. Фауст сейчас выглядел слишком уж раскрепощенным, даже опасным.

— Мне казалось, мы тут соревнуемся, а не дружественно беседуем… — пригрозил Фауст, потянув его руку обратно к своей кружке. — Доливай, или я ухожу.

После его слов, буквально вся таверна «порвалась», не прекращая выкрикивать его имя. Кажется, после столь дерзкой выходки за него начали болеть буквально все, кто находился в помещении, и теперь у него не было права на проигрыш.

«Фауст! Фауст! Фауст!» — не прекращала кричать толпа. Глядя на все это, Андромеде стало безгранично стыдно, но, в каком-то смысле, ей тоже хотелось поддержать его, все же они были друзьями, поэтому она решила поддаться своему стадному инстинкту и начала выкрикивать его имя вместе со всеми остальными, хоть и не так громко. Попутно надеясь, что сам Фауст не заметит…

Зазывале ничего не осталось, кроме как долить до конца.

— Кажется, последний р-раунд… — сказал Александр, глядя на кружку кривым взглядом. — Ты г-готов, Фауст?

— Я вижу, как трясутся твои руки, — крепко взявшись за кружку, холодно, с угрозой ответил он. — Давай, Александр. Хлебни.

Фауст был настоящим чудовищем, как в физическом, так и в моральном плане — Александр и без того уже не был уверен в своей победе, так он еще и пытался надавить на него при этом. Хотя, на самом деле, самому Фаусту так же было уже не очень хорошо, хоть он упорно и старался не подавать виду. Лишь Андромеда знала, что сам факт того, что Фауст позволил себе такие выкрики, уже намекал на его алкогольное опьянение, а то, может быть, и алкогольное отравление.

Они начали одновременно, и одновременно закончили, громко ударив кружками об стол. Сразу после удара, в таверне повисла тишина, ибо все ждали, пока кто-то из них скажет хоть что-то, или хотя бы покажет какие-нибудь признаки жизни. На протяжении целой минуты, Фауст и Александр только и делали, что смотрели друг на друга, пока Фауст все же не додумался поставить смачный щелбан своему противнику.

После удара, Александр упал, словно статуя, и громко захрапел. Посетители таверны вновь громко заликовали, а Фауст был гордо объявлен победителем. Хотя, гордиться тут было нечем, ведь только что он стал потенциальным алкоголиком. Тем более, что его не интересовало золото в виде приза, а лишь сам напиток, который должен был достаться ему после всего… и поэтому…

— Всем — выпивку! — встав из-за стола, Фауст взял кружку и протянул ее вверх, к потолку. — За мой счет!

Казалось, что «порвать» ликующую толпу было уже нельзя, но они стали еще более громкими, чем ранее. Видеть Фауста в таком состоянии для Андромеды было ужасающе и забавно одновременно, но учитывая, что она сейчас была единственным ответственным за него человеком, то ей все же было больше страшно. Кто знает, что этот здоровяк может учудить в таком состоянии…

— Всегда хотел сказать это, прямо как в книге… — проговорил Фауст, поставив кружку на стол. — Я, пожалуй, пойду прилягу…

Пройдя под крики мимо толпы, Фауст направился вверх по лестнице, в комнату, за которую они вместе заплатили. Андромеда решила не пользоваться щедрым предложением Фауста в виде бесплатной выпивки и проследовала прямо за ним.

На самом деле, все было не так уж и плохо — Фауст определенно выглядел подвыпившим, но на ногах все еще держался, хоть и сам тому удивлялся. Как и говорил Роберт, эта выпивка оказалось очень крепкой, и ему захотелось спать так, как никогда раньше. И чувство это было не такое уж и приятное, как он себе представлял… хотя, сейчас он и вовсе мало что чувствовал в принципе…

Завалившись на одну из двух кроватей в разных углах комнаты, Фауст закрыл лицо рукой и тяжко вздохнул. Победа далась ему относительно легко, но последствия, которые он будет испытывать после, запомнятся ему надолго.

— Стыд всего мира лежит на моих плечах… — еле заметно улыбаясь, сказала Андромеда, глядя на Фауста. — Туалет, если что, внизу…

— Я в порядке… почти… — повернув голову в ее сторону, ответил Фауст. — Извини, это, наверное, странно… но спасибо, что поддержала…

— А я все надеялась, что ты не заметишь… — усевшись на противоположную кровать, сказала Андромеда. — Я наелась, насмотрелась шоу, и теперь я хочу спать… надеюсь, что нас не придут резать во сне, потому что толку от тебя…

— Я в порядке, правда, — Фауст сказал это настолько серьезным голосом, насколько он только мог себе сейчас это позволить. — Я защищу… тебя. Нас.

— Мило, — так же завалившись на кровать, Андромеда с облегчением вздохнула. — Приторно мило.

Протянув руку, Андромеда потушила свечи и лампы порывом ветра, оставив их в темноте. Внизу все еще было шумно, но учитывая их состояние, это совсем не мешало сну. Кажется, Андромеда сейчас могла заснуть даже при условии, что прямо перед ее лицом будет жужжать целый рой пчел, или кого еще похуже. Сопротивляться тьме сновидений было абсолютно бессмысленно, поэтому Андромеда достаточно быстро заснула, чего не скажешь о том же Фаусте.

Отдавшись в объятия сна, Андромеда неожиданно для себя оказалась в странной комнате. Комнату, отдаленно похожую на операционную, и в это же самое время на гостиную с обеденным столом. Под ее руками, на столе, лежала кукла младенца… младенца зверочеловека, или кого-то, кто очень сильно был похож на такового. С шерсткой, почти как у нее в соотношении оттенков.

Все это напоминало Андромеде об уроках в училище, где их так же готовили к приему родов и дальнейшем обращении с новорожденным ребенком. Ни разу ей так и не довелось непосредственно поучаствовать в самом процессе, но тренировка в училище она запомнила достаточно хорошо, чтобы знать все необходимое. Оставалось ощущения, что эти навыки только что ей и пригодились.

Андромеда не понимала, с какой целью она здесь находится. И чем больше она присматривалась к окружению, тем все более тревожной становилась обстановка. Она не сразу заметила клетки с костями, трещины на стенах, и кровь, стекающую со стола, на котором и лежал та самая кукла младенца. В такой обстановке точно не принимают обычные роды, это было что-то вроде…

Ритуала.

— Он не подходит… — обратился к ней некто, стоящий совсем рядом. — От него нужно избавиться.

Зверочеловек, волк… тот самый, которого они видели в училище. Он забрал куклу из-под рук Андромеды и понес ее в сторону, к сундуку, который громко закрылся, стоило только этому волку кинуть куклу младенца внутрь. Рукава этого волка были заляпаны в крови, точно так же, как и руки Андромеды, как она позже заметила. Ситуация становилась все более тревожной, ведь у Андромеды начало появляться чувство, что под ее руками была не кукла вовсе.

— Только ты… — развернувшись на месте, волк уставился на Андромеду самым пронзительным, пленяющим взглядом, какой Андромеда только видела. — Только ты увенчалась успехом, больше никто. Ты ведь сама это видишь, не так ли?..

Волк схватил Андромеду за горло, и начал душить, но она не чувствовала никакой боли, не чувствовала никакого удушья, но почему-то так же начала душить его в ответ, будто волк сам того хотел. Перед ее глазами прошли странные образы женщин, запертых в клетках, образы других волков, лазурных волков, подобных тому, кто стоял перед ней. Но самым запоминающимся стал образ человека, облаченного в доспехи, что норовил срубить ей голову на месте. Эта иллюзия стала слишком реальной, окончательно размыв рамки.

В отличие от удушения, Андромеда сполна прочувствовала боль от удара мечом, хоть это на самом деле и являлось лишь образом в ее голове. С этого момента, каждая сцена, сменяющаяся перед ее глазами, заканчивалась тем, что некто отрубал ей голову. Это действие зациклилось, и она бесконечно долго чувствовала эту боль.

Крики женщин, детей… эти странные звуки заполонили уши Андромеды, но она не видела перед собой ничего, кроме лазурного волка, пытающегося ее задушить, и человека в доспехе, раз за разом срубающего ее голову. Голубые глаза волка застыли перед ней в виде двух пылающих точек, она видела их даже тогда, когда перед ней вновь появлялся человек с мечом в руках. И когда Андромеда была более не в силах терпеть, она закричала, приложив все усилия к шее зверочеловека, которого она пыталась задушить, и все вокруг нее исчезло.

Остались лишь глаза этого волка во тьме.

Она очнулась, и перед ней не было глаз того волка, но были глаза другого, пылающие так же ярко во тьме… и, что было более ужасающим, она так же душила этого «волка» — Фауста, прикладывая к этому все усилия, которые она только могла позволить. Искры, исходящие от ее рук, знаменовали собой то, что Фаусту не только досталось удушье, но и удары молнией, которые она нанесла ему неосознанно. Андромеда даже не сразу поняла, что сейчас происходит.

— Что случилось?.. — спросил Фауст, приметив, что она открыла глаза. — Тебе страшно?

Зрачки Андромеды сузились настолько, насколько это было возможно. Ее глаза выглядели настолько пустыми, настолько испуганно-безумными, что и самому Фаусту казалось, что для нее уже не было дороги назад. Но как только она увидела Фауста перед собой, ее глаза начали приходить в норму, а хватка на шее заметно ослабла, хоть она все еще и не прекращала неосознанно душить его. Совсем скоро она поняла, что находится на полу, а не на кровати вовсе.

— Кошмар… — отпустив шею Фауста, прошептала Андромеда. — Мне приснился…

Под лунным светом, Андромеда увидела, что вся шея Фауста не только исцарапана, но и покрыта ожогами, характерными для молний. И в этой комнате было лишь одно существо, способное спровоцировать подобные ожоги — она сама. И как только Андромеда поняла это, из ее головы вылетели все подробности кошмара, который снился ей только что. Она не могла вспомнить ничего, даже если очень сильно захотела бы, но ей все еще было страшно. Но не только страх преследовал ее сейчас, — стыд поглощал ее с ног до головы.

Стыд от того, что она только что чуть не убила Фауста, сама того не желая. Андромеда отползла назад, упершись спиной в свою кровать, с которой она свалилась во время кошмара. Фауст сразу же подоспел к ней, пытаясь успокоить, но она начала душить его, сама того не понимая, и так происходило до тех пор, пока она наконец-то не закричала и не проснулась в настоящем мире, а не во сне, где ее преследовал бесконечный цикл смертей.

— Э-это… — указав на Фауста, проговорила Андромеда. — Это я сделала?..

— Это — пустяки… — потерев ожоги, сказал Фауст. — Лучше скажи, что тебе приснилось.

Андромеда взглянула на свои руки, когти, которые все еще искрились.

— Прости меня… — сказала она, не прекращая смотреть на искры. — Я… я бы никогда так не поступила с тобой, это так неправильно… я не хотела…

— Я знаю, что ты не такая… — подобравшись поближе, Фауст аккуратно уселся рядом, погладив ее по голове. — Со мной все нормально, поболит и пройдет.

Потянувшись к шее Фауста, Андромеда тут же использовала магию исцеления и залечила все, что сама творила минутами ранее. Ожоги тут же зажили, а царапины исчезли… остались лишь следы от ее рук в попытках задушить его.

— Я не могу уловить суть… — сказала она, пытаясь вспомнить, что так сильно испугало ее, но ее разум был пуст. — Я часто забываю сны, но… не так резко…

— Ты явно была чем-то шокирована, неудивительно, что ты не можешь вспомнить… — еще раз погладив ее по голове, сказал Фауст. — Ты очень долго была на ногах, возможно, это просто от усталости… тебе нужно хорошо поспасть.

— Не уходи, Фауст, — уверенно попросила она его, попытавшись заглянуть ему в глаза. — Я знаю, это эгоистично, но… пожалуйста, не оставляй меня сейчас одну.

— Я здесь, с тобой, в одной комнате… — встретившись с ней взглядом, поспешил успокоить ее Фауст. — С тобой ничего не случится, тебя никто не украдет.

— Когда ты касаешься меня… — сжав руку Фауста, начала Андромеда: — Я чувствую себя в безопасности… если тебе не сложно, просто подержи меня за руку, пока я не засну… я просто боюсь чего-то, боюсь оказаться там одна…

— «Там»?.. — уточнил Фауст, не понимая, что она имеет в виду.

— Во сне… — Андромеда закрыла глаза и шумно выдохнула. — Я боюсь.

Поднявшись на ноги, Фауст взял Андромеду на руки и вновь уселся на кровать, предоставив Андромеде всего себя в виде подушки, ну или кровати, тут уж с какой стороны посмотреть. Он уже делал так в момент, когда они находились в башне на территории Коллегии, поэтому он посчитал, что в этом не будет чего-то постыдного. Тем более, что Андромеде сейчас нужна помощь так, как никогда.

Немного приподнявшись, Фауст дотянулся до одеяла и накрыл их так, чтобы Андромеде было тепло. Самому по себе ему в принципе было все равно, потому что он достаточно плохо осязал температуры, в сравнении с обычными людьми, а вот Андромеде сейчас было необходимо одеяло, судя по холодному поту и тому, как сильно дрожало ее тело. Хотя, сейчас она дрожала скорее от страха…

— Теперь, никто не схватит тебя… — приобняв ее за плечо, сказал Фауст, упершись взглядом на дверь. — Я буду охранять тебя до самого утра.

— Поспи вместе со мной, — закрыв глаза, Андромеда нашла в себе сил улыбнуться. — Как я и сказала, когда ты касаешься меня… мне спокойно.

— Звучит просто ужасно, если так подумать, но если тебе правда легче…

В ответ на его слова, Андромеда достаточно громко засмеялась, что, в каком-то смысле, поставило точку на ее страхе и позволило ей спокойно закрыть глаза.

— Спокойной ночи, Фауст.

Глава XI

После непростой, во всех смыслах, ночи, и, конечно же, мощного рукопожатия от хозяина таверны с последующей передачей заветной бутылкой рома, наконец, пришло время Фаусту и Андромеде возвращаться домой. Город оставил на них обоих хорошее впечатление, и хотелось бы задержаться здесь подольше, но повозка ждать не будет, потому что у водителя нет никакого желания торчать здесь еще дольше. Оно и понятно, ведь страшно представить, сколько раз он сюда ездил. Это для Фауста тут все было в новинку, а для него так, обыденность.

Сейчас в повозке было сидеть еще менее удобно, потому что помимо них самих добавились ящики, мешки, и даже небольшой сундучок, но место все же было. Но, несмотря на все вышесказанное, поездка назад давалась проще, чем поездка непосредственно в город. То ли из-за того, что они изначально были готовы к кочкам по дороге, то ли из-за того, что Фауст и Андромеда нашли для себя интересное занятие в виде того, чтобы посмотреть по дороге места, которые им не удалось увидеть в первый раз. Так себе развлечение, но хоть что-то.

Когда они оказались достаточно далеко от города, Фауст пытался справиться со своей паранойей, кричащей о том, что их кто-то преследует. Но, как оказалось, это была все же не паранойя, но прежде, чем он успел предупредить водителя повозки, в его голову точечно залетела стрела, прикончившая беднягу почти что моментально. Тело погибшего упало, и лошади побежали как не в себя, тем самым качнув Фауста так, что он слетел с места… и из повозки.

— Фауст! — крикнула Андромеда, протянув тому руку. — Фауст, нет!..

Ударившись головой об землю, Фауст заработал себе легкое сотрясение и провалялся так, наверное, около минуты, прежде чем пришел в себя и нашел в себе сил встать на ноги. Повозка остановилась, лошади не ехали дальше, а Андромеды нигде не было. Испугавшись, Фауст рванул вперед, оставаясь на стороже всю дорогу. Когда он приблизился, то все стало немного яснее.

Лошади так же валялись на земле, но они не были убиты, лишь связаны заурядным устройством, напоминающим собой рыболовную сеть. Андромеда же, в свою очередь, оказалась в плену. Ее схватили трое мужчин, облаченных в темные, кожаные доспехи, не имеющих каких-либо опознавательных знаков. Это были разбойники, решившие поживиться, не иначе.

Никакой опасности для Фауста они не представляли, но проблема была в том, что один из них воспользовался Андромедой как щитом, стоило ему только завидеть Фауста. Разбойник взял ее за волосы и приставил нож к горлу, демонстративно поводив лезвием по ее шее и вызвав легкое кровотечение. Андромеда, на удивление, вела себя предельно спокойно, несмотря на то что глаза у нее были мокрые. Она понимала, что паника сейчас только усугубит ситуацию для Фауста.

— Ты знаешь расклад, мужик, — обратился к нему разбойник, удерживающий Андромеду. — Все ценное в повозку, и никто не пострадает.

Фауст не мог рисковать и бросаться в бой, велик шанс того, что разбойник если не намеренно, то случайно может перерезать горло Андромеде, и тогда действительно станет не до шуток. Не факт, что он успеет помочь ей, тем более что до нормальных целителей тут два часа езды. Нужен более разумный план.

— Какая удача, что я встретился с вами, парни! — расставив руки так, будто он собирается обняться с ними, сказал Фауст.

Разбойники переглянулись друг с другом и помотали пальцем у виска, удивляясь тому, как глупо и самоуверенно ведет себя их потенциальный мешок с деньгами.

— Ты мне это брось, — нахмурился один из них. — Мы что, совсем дураки по-твоему?

— Брось? Да будь я настоящим телохранителем, думаешь, устроился бы охранять полукровку? — широко улыбнувшись, Фауст сделал несколько шагов вперед. — Единственный плюс в том, что она мне хорошо платит… дура шерстяная.

Андромеду аж дернуло от его слов, но на самом деле она понимала, что Фауст просто играет с ними, пытается запутать изо всех сил, поэтому придется смириться с оскорблениями в свою сторону. Потерпеть, во всяком случае.

— И где же твоя оплата, дружок?.. — плюнув в сторону Фауста, спросил один из разбойников. — Чем докажешь, что ты не пытаешься нас обмануть?

— Эта псина хранит кошель в туфле, можете сами проверить… — посмотрев в глаза Андромеды, сказал Фауст. — Она очень богатая, хватит на всех…

Актер из Фауста был так в себе, он буквально находился на грани провала, и, если он сделает еще один шаг в их сторону, или попытается еще чем-нибудь запудрить им мозги, Андромеде точно перережут горло или еще что похуже.

Поэтому она тоже решила не отставать.

— Нет, пожалуйста!.. — предельно искренне закричала Андромеда, находясь на грани с рыданием. — У меня там все, что есть! Я совсем не богатая!..

Хоть Андромеда и играла получше Фауста, но отдельно друг от друга актеры из них все еще были посредственные, в театр их бы точно не взяли выступать. Но вместе, действуя сообща, понимая друг друга с полуслова, простого намека… вместе они смотрелись достаточно убедительно. Да и Фауст не выглядел для них человеком, который стал бы таскаться с такой полукровной малявкой.

— Как вытащим деньги и закончим с грузом, можно будет и порезвиться с ней немного, я давно на нее засматриваюсь… — сверкнув глазами, сказал Фауст.

Вот это уже было чересчур для Андромеды, но она все же остыла и успокоила себя мыслью, что Фауст все еще просто пытается играть ужасающее чудовище. Он сделал еще несколько шагов вперед, приближаясь к ним все ближе. Оставалось лишь дождаться, пока нож опустится, избавив Андромеду от потенциальной угрозы, а после этого можно будет заняться сладкой местью.

— Эй, девчонки это, конечно, хорошо, но что-то мне не очень хочется резвиться с полукровкой… — возмутился один из них, внимательно осматривая Андромеду с ног до головы. — Которая, к тому же, еще и на ребенка смахивает… н-да.

— Да, это ты точно подметил… хотя, по ней сложно сказать… — потянувшись вниз, к кошельку, сказал тот, что удерживал Андромеду. — А в какой туфле-то, а?..

— Проверь в правой, я уже сам и не вспомню… — сделав еще несколько шагов вперед, Фауст подобрался достаточно близко, чтобы нанести удар. — Да ладно вам, все равно никто не узнает… посмотрите на нее, где вы еще такую найдете…

— Ну не знаю, это как с животным… — прощупав правую туфлю, разбойник ничего не обнаружил, и, почесав голову, сразу же потянулся к левой. — Не, в правой ничего, сейчас левую проверю… а тебя как звать-то самого, брат?..

Фауст шагнул еще ближе, подобравшись вплотную. Встретившись взглядом с Андромедой, он еле заметно подмигнул, приготовившись нанести удар и тем самым сказав ей, чтобы она не мешалась. Разбойник, тем временем, потянулся к левой туфле, и нож опустился так низко, что он точно не сможет вовремя ни порезать Андромеду, не нанести существенных повреждений самому Фаусту.

Оставалось лишь сделать все быстро.

— Фауст. Но знаете, что я вам скажу?.. — Фауст дотронулся до руки разбойника, и его сковал бесконечно сильный холод, заставивший выронить того нож. — Развлекаться с девчонками — это хорошо, но вот отгрызать людям головы…

Вместо лица Фауста появился волчий череп, а с его рук слетели повязки, выпустив наружу темнейший туман, затмивший зрение всех вокруг, да к тому же заставив их задыхаться. Можно сказать, что Фауст уже расправился с ними, но останавливаться на этом он явно не собирался. Таких он отпускать не любит.

— Отгрызать головы — это веселее. И полезно для здоровья!

Схватив правого разбойника рукой, Фауст выбросил его на много метров назад, далеко за повозку. Тот, что удерживал Андромеду, оказался полностью обездвижен его магией, потеряв контроль над собственным телом из-за холода его тьмы. Оставшийся, левый, остался на полное растерзание Фаусту, еще не осознавая, какая печальная и, в каком-то смысле, уморительная смерть его ждет.

Оторвав руку того, что держал нож у горла Андромеды, Фауст использовал ее как дубину и забил левого разбойника до смерти, нанеся множество ударов по голове. Не останавливаясь на этом, он схватил его рот изнутри и, резким движением, разорвал тому пасть, убедившись в том, что он уже не встанет. И будто этого ему было мало, Фауст сложил руки вместе и нанес мощный удар по тому, что осталось от лица разбойника, тем самым добив его окончательно.

Второй с оторванной рукой хоть и не мог нормально двигаться, но все прекрасно видел. Выкинув руку несчастного, Фауст не побрезговал и сгрыз ему лицо до костей, как и пригрозил до этого, а после и вовсе оторвал пастью голову, выкинув ее куда-то в сторону. Все это происходило, пока Андромеда стояла буквально в метре от него. И это будет большая ложь, если она в итоге скажет, что совсем не испугалась этого.

Волчий череп исчез, и Фауст вернулся в свою привычную форму. Встав рядом с Андромедой, он превратил свою правую руку в туман и дотянулся до последнего разбойника, собирающегося убежать куда подальше. Притянув его к себе, Фауст получил все карты на руках, но у разбойника был такой испуганный вид, что никакой опасности он уже не представлял. Наверное, его и убивать необязательно… хотя, судя по луку на его спине, это был как раз тот, кто без какого-либо зазрения совести пристрелил бедолагу-водителя.

Слинять отсюда по-тихому было самой большой мечтой этого индивида, оказавшегося прямо перед Андромедой и Фаустом, и последний только что убил его напарников, а одного из них и вовсе сожрал, подобно истинному чудовищу.

— Пожалуйста, не убивай меня… — отвернувшись от Фауста, сказал тот. — Только не так…

Фауст ослабил свою хватку, и разбойник оказался в относительной безопасности. По крайней мере, сейчас ему никто не пытался оторвать руку или откусить голову. Вместо того, чтобы попытаться поговорить, разбойник решил проявить вершину собственной глупости и воспользоваться этим моментом за тем, чтобы нанести удар по Фаусту кинжалом, который он ловко выхватил со своего пояса.

— Нет! — завидев удар, Андромеда неосознанно использовала магию молний, чтобы обездвижить нападавшего.

Когда тело разбойника покрылось странной, искрящейся магической аурой, он почувствовал, что теряет осязание собственного тела, и сразу за этим последовала нестерпимая боль, заставившая того закричать во всю глотку. Его ноги оторвались от земли, словно гравитации для него не существовало, и в итоге он перестал чувствовать даже боль, оставшись «подвешенным» в воздухе.

Он отчаянно схватил Андромеду за руку, пытаясь остановить, но все, на что его хватило — это стащить с нее перчатку. Таким образом, он сделал себе только хуже, высвободив настоящую магию Андромеды, что была подконтрольна только лишь ее эмоциям, и ничему более.

— Боже, да не кричи ты так… — Андромеда сжала руку, чтобы отпустить нападающего обратно, на землю. — Я ведь тебя не…

Но стоило ей сжать руку, как тело разбойника покрылось магическими трещинами, и, вместе с этим, потеряло свои естественные цвета окрасившись в серую палитру. За этим, его тело загорелось подобием белого пламени, и понадобилось лишь одного мгновение, чтобы он рассыпался в пыль, что тут же развеялась по ветру. От разбойника не осталось ничего, кроме едкого запаха горелой плоти и одежды. Это было совсем не тем, чего Андромеда хотела.

Сделав несколько шагов назад, она осмотрелась вокруг, пытаясь визуально найти разбойника. Когда к ней пришло осознание того, что она только что расщепила его, дезинтегрировала, Андромеда испугалась. Она может причинить вред, когда неосознанно использует заклинания для самозащиты, но то, что она сделала сейчас, было непростительным для нее. Ведь она только что убила человека. Не просто убила — буквально уничтожила.

— Где он, Фауст?.. — взглянув на свои руки, спросила Андромеда. — Куда он делся?

Андромеда взглянула на Фауста, ожидая ответа, но он и сам не знал, что ему стоит сказать. Для него это не было чем-то особенным, и он в полной мере не осознавал, насколько Андромеда сейчас шокирована. Если в его жизни убийство других существ было чем-то обыденным, включая убийства людей, то для Андромеды это был настоящий шок, ведь она еще никогда не убивала человека.

Она стала целителем, чтобы помогать людям, возможно, даже не самым хорошим, и то, что она сейчас сделала, было полной противоположность понятия «целения». Сейчас, силы Андромеде мог позавидовать самый искусный убийца, ведь после ее дезинтеграции от разбойника не осталось в прямом смысле ничего.

— Возможно, в другом измерении… — проведя рукой там, где предположительно стоял разбойник, сказал Фауст. — Но скорее всего уже в загробном мире.

Убедившись, что рядом больше никого нет, Фауст позволил тьме внутри него поглотить то, что осталось от разбойников. Когда тьма вокруг развеялась, от нападавших не осталось даже костей. Он сделал это как ни в чем не бывало.

Будто так и надо.

— Я убила его?.. — сделав несколько шагов назад, спросила у самой себя Андромеда, даже не обратив внимания на тьму. — Я… я не пыталась убить его…

— Это отморозок, таких не жалко… — сжав руку в кулак, сказал Фауст. — Но жахнула ты его, конечно, знатно…

— Это человек, Фауст! — закричала она на него. — Живой человек!

— Уже не живой, — пожав плечами, ответил тот на ее возмущение. — Будешь теперь оплакивать каждого подонка?

— Я никогда никого не убивала! — Андромеда закричала еще громче, и ее глаза свернули яркими молниями. — Курицу! Один раз, я зарубила чертову курицу, потому что отец учил меня разделывать животных, и я была в ужасе! А это…

Андромеда снова повернулась к месту, где стоял разбойник, еще раз убедившись, что там больше никого нет. Она не горевала по нему, но ей определенно стало страшно, из-за чего на ее глазах появились слезы. Ей стало тошно от самой себя.

— Я не хочу никого убивать, Фауст… — немного успокоившись, сказал она. — Не хочу быть той, кто причиняет боль людям…

— Подумай о том, сколько он мог убить, если бы мы его отпустили?.. — положив ей руку на плечо, спросил Фауст. — Подумай о том, сколько людей ты спасла.

— Мы даже не знаем его мотива, Фауст… — сжав губы, Андромеда продолжала корить саму себя. — Может, это была необходимость… может, он делал это…

— Он сам убил человека, а значит, был готов быть убитым… — перебил ее Фауст. — Так дела не делаются, волк. И… прости, я не знал, что ты никогда…

— Да… — перебив его в ответ, Андромеда тяжко выдохнула. — Я никого не убивала… и я надеялась, что мне никогда не придется, но… это отвратительно…

Ее слова были такими же сумбурными, как и мысли в ее голове. В какой-то момент, зрачки Андромеды сузились, и ее глаза стали подобны тем, которые были у нее во сне. Безумные, потерянные глаза человека, который запутался.

— Мне тошно от самой себя, Фауст… убийца из меня лучше, чем целитель…

— Ты отличный целитель, лучший, который мне встречался… — похлопав ее по плечу, попытался взбодрить ее Фауст. — Ты всего лишь защитила меня.

И вправду, даже когда во сне Андромеде угрожали, сила ее заклинания была не такой огромной, как сейчас, когда потенциальный удар должен был прийтись по Фаусту. Возможно, он был таким сильным как раз из-за того, что разбойник пытался навредить тому, кто был Андромеде очень дорог. Эмоции взяли верх.

Ментальное состояние существа так же может влиять на заклинания, как и остальные факторы. Иногда это склоняет силы в худшую сторону, а иногда в лучшую. Сейчас, Андромеда выдала заклинание, дезинтегрировавшее ее противника. Все произошло случайно, ведь она не тренировала магию молний… все из-за страха. Именно страх так сильно подкрепил ее заклинание.

— Я не знаю, что мне сказать… — отвернувшись, сказала она. — Пойдем…

Глава XII

Сны — странная штука. Просыпаясь, ты обычно можешь повторить в своей голове сон, но с каждой минутой… с каждой минутой воспоминания увядают. Увядают до тех пор, пока ты совсем не забываешь, что там вообще было. Даже когда ты уже бежишь, чтобы записать понравившейся сон, можно забыть что-то прямо в процессе написания. И как бы ты ни захотел, ты не сможешь вспомнить желаемое. Разве что совершенно случайно, и то не факт, что в тот же день.

Хорошо тем, кто может видеть осознанные сны… управлять своим сознанием, делать то, что тебе заблагорассудится в сновидениях. Это не каждому под силу, и если вы на такое способны, то вы либо счастливчик, либо очень упорный человек, специально тренировавшийся ради этого. Андромеда вот не могла видеть осознанные сны, да и сейчас не может, просто… сейчас все было иначе.

Всего на мгновение.

Этот сон отличался от всех тех, что Андромеда видела ранее. Она не чувствовала опасности, не чувствовала радости… она не чувствовала буквально ничего. Андромеда прекрасно осознавала себя, как личность, и хоть она до конца не осознавала происходящее, она все же понимала, что находится не в настоящем мире.

Андромеду окружал лес. Мир вокруг нее заполнился тьмой, но она прекрасно видела деревья, лишенных листвы, так же хорошо, как она видела луну, светящую прямо с неба, заполненного подобием тлеющих угольков, но никак не привычных звезд. Если присмотреться, деревья выглядели обгоревшими, и огненные искры, тлеющие на ветру, были тому подтверждением. Именно они и заполнили небо, заменяя собой звезды…

Но чем больше смотришь, тем больше деталей замечаешь.

Была еще тропа вперед, по которой Андромеда поспешила пойти. Это место само по себе выглядело очень беспокойно, но Андромеда, по какой-то причине, чувствовала себя в безопасности. У нее было чувство, что за ней кто-то следит, но ей не хотелось бежать от страха. Она знала, что ей никто здесь не навредит.

Ветер перестал гудеть, деревья перестали тлеть, и под ногами Андромеды оказалось не что иное, как волчий череп. По своему размеру он был немного больше ее головы, хоть и с черепом Фауста ему не сравниться. Без тени сомнений, Андромеде взяла его в руки, и посмотрела в его полые глазницы.

— Он подойдет тебе, ты же волк… — заговорил с ней некто, чей голос отдавался эхом по всему лесу. — Почему бы тебе не надеть его?

Андромеда не решилась примерять череп, напротив, она опустила его в район своего пояса и взглянула вперед, в пустоту. Но до сих пор, там не было ничего, кроме опаленных, сгоревших до самых углей деревьев. Тот, кто говорил с ней, не просто скрывался во тьме — его все еще не существовало в этом месте. Так продолжалось до тех пор, пока Андромеда не почувствовала присутствие позади.

Темный рыцарь с большим крестом на шлеме, так сильно похожий на Фауста. Он не сказал ни слова, подобравшись к ней сзади, но и вредить он не собирался — лишь положил руки на плечи, позволив Андромеде понять, что она все еще в безопасности. Позволив понять, что он не собирается ее трогать, а напротив, собирается защитить от всех, кто рискнет подойти к ним достаточно близко.

Угольки от деревьев сложились в подобие глаз, глаз, наблюдающими за Андромедой и ее «гостем», спрятавшись за деревьями. От угольков не исходило никакой угрозы — даже если бы они очень захотели, то не смогли бы противостоять Андромеде. Они лишь наблюдали за своим потенциальным вторженцем. За той, кто посмел вторгнуться в чертоги сновидения, в чертоги тьмы.

— Надень его, Андромеда, — попросил ее все тот же голос, но на этот раз она четко слышала его позади себя. — Я обещаю, что ничего плохого не случится.

Сейчас ей не хотелось отказываться, да и, в конце же концов, это не реальный мир, поэтому если что-то и случится, то оно вряд ли перенесется в настоящее. Но Андромеда слышала много рассказов о «Астрале» — измерении, в котором, потенциально, и происходит все возможные человеческие сновидения. И то, что происходит в Астрале, имеет не иллюзорный шанс попасть в реальность.

Верить или нет — личное дело каждого. Андромеда вот не верила.

Когда Андромеда примерила череп на себе, ее лицо исчезло, а череп прирос к голове. Глаза черепа загорелись синим пламенем, превратившись в нечто, что так сильно напоминало глаза Фауста. В какой-то момент, они перестали гореть ярко, но продолжили тлеть во всех тех же, родных для нее холодных оттенках, что было полной противоположностью глазам Эмбера. Если же в случае Фауста цвет его глаз был огненным, оранжевым, то в случае Андромеды это был голубой, под стать ее изначальному цвету.

Когда череп сросся с ее головой, Андромеда почувствовала небывалый прилив сил — она стала могущественнее, чем когда-либо в своей жизни. Но вместе с этим, Андромеда почувствовала внутри себя нарастающий голод — желание поглотить не только тело какого-либо существа, но и его душу.

Сейчас, это чувство было достаточно слабым, но она понимала, что оно будет лишь возрастать со временем, и так будет продолжаться до тех пор, пока она не исполнит желаемое. Даже думая о Фаусте, у нее мельком проскользнули мысли о нем как о ком-то, кого бы она могла использовать, чтобы утолить появившейся голод.

— И это чувствует Фауст каждый раз?.. — дотронувшись до черепа, Андромеда сделала несколько шагов вперед и развернулась на месте. — Это… тяжело.

Перед ней стоял все тот же рыцарь в темном доспехе, но теперь вместо лица, а вместе с этим и вместо шлема, на нем был волчий череп, с глазами, что принадлежали Фаусту в реальности. Рыцарь смотрел на нее, не отводя взгляда, но в его взгляде нельзя было ничего прочитать — он был полностью равнодушен.

Как кукла.

— Нет, это чувствую я, — не согласился с ней голос. — Но и на Фауста это имеет влияние, тут ты права.

— Чего ты добиваешься этим? — продолжая смотреть в глаза образу рыцаря, спросила Андромеда. — Зачем?..

— Я пытался понять, подходишь ли ты на роль моей оболочки… — дотронувшись до щеки Андромеды, ответил рыцарь. — Можешь ли ты быть моей.

— И что же ты узнал?.. — недоверчиво схватив его руку, отстранив ее от себя, спросила Андромеда.

— Ты как стеклянная пушка, Андромеда Харт… — глаза рыцаря полыхнули ярким пламенем, как в тот момент, когда она только надела череп на себя. — Такая могущественная, что аж дрожь пробирает, но столь хрупкая, что становится грустно. Ты не подойдешь мне, мы с тобой не сможем ужиться вместе, но…

— Но?.. — Андромеда шагнула назад, все же отведя взгляд в сторону.

— Мы защитим тебя, не волнуйся… — рыцарь направил на нее руку, и череп на голове Андромеды рассыпался, вернув ей естественное лицо. — Он защитит тебя в реальности, а я защищу тебя здесь, в царстве снов.

— Ты говоришь о Фаусте, не так ли?.. — задумавшись о его словах, спросила Андромеда. — Ты защитишь меня в царстве снов? О чем именно ты говоришь?

— Может, я и не смогу избавить тебя от кошмаров, но я смогу смягчить их… я сделаю так, чтобы ты могла спать спокойно, даже если кошмары продолжат преследовать тебя. Это и есть моя защита, Андромеда… мы ведь друзья, так?

— Я даже не знаю, как тебя зовут… — вздохнув, заметила она. — Как я могу называть кого-то другом, если не знаю имени? Да и ты ведь… я не знаю…

— Я знаю, что ты думаешь обо мне, но мы все чудовища, волчонок… — рыцарь растворился в темнейший туман, рассеиваясь вокруг. — Такие уж мы с вами.

— Если ты не желаешь зла Фаусту, то я буду считать своим другом… но если ты обманываешь его, обманываешь меня, то знай — я обязательно накажу тебя!

— Страшно, — с издевкой сказал он, раздавшись эхом по округе. — Но я не единственный, кому сейчас стало страшно, не так ли?

Он был прав, хоть Андромеда и сказала, что непременно накажет его, но на самом деле ей было чертовский страшно обращаться к кому-то, кто обладает подобной силой. Ей стало страшно, что оно сорвется и прикончит ее здесь же.

— Я не такой, как ты думаешь, волчонок… — голос стал заметно тише, будто отдаляясь от нее. — Просто помни о том, что я не злодей этой истории.

Образ рыцаря исчез, оставляя Андромеду во тьме.

Глава XIII

Путешествие за пределы Коллегии получилось совсем не таким, каким оно представлялось Андромеде, да и Фаусту тоже. До ближайшего к Коллегии городу оставался час или два, или около того, но за всю дорогу Андромеде так и не удалось нормально поспать, только лишь вздремнуть. То ли из-за того, что в повозке было крайней неудобно, то ли потому, что она беспокоилась.

Андромеда чувствовала себя разбитой как в моральном, так и физическом плане. По ней было хорошо видно, насколько ужасно она сейчас себя чувствует — вся одежда мятая, волосы растрепаны, а о холодном поте и говорить не стоит. Ей срочно нужна ванная, но все, что она могла делать — это лишь мечтать о ней. Потому что до города еще придется терпеть, а останавливаться не хочется.

Не стоит останавливаться хотя бы потому, что ее одолевал страх того, что на них набросится кто-нибудь похуже бандитов. Фауста же напротив, все это не волновало — он знал, что столкнуться сразу с двумя дорожными нападениями это слишком уж «удачливо» даже для него, все же этот регион не кишит таким количеством разбойников. Да и даже если так, то они будут точно уж готовы.

— Я хочу умереть, Фауст… — не поднимая головы, говорила Андромеда, валяясь посреди груза и наблюдая за густыми облаками. — Так будет легче.

— Умереть? — спокойно переспросил тот. — Не думал, что услышу от тебя подобное.

— Это сарказм… — все же высунувшись из повозки, Андромеда решила осмотреть окрестности. — Хотя… я уже и сама не знаю, что думать.

Андромеда увидела небольшое озеро, и подумала, что было бы хорошо искупаться в нем сейчас, но до города осталось всего ничего, да и вода там наверняка была чересчур холодной, поэтому стоило еще немного потерпеть.

Терпеть — это, пожалуй, единственное, что у нее хорошо получается. Именно на такой мысли и поймала себя Андромеда, что заставило ее грустить еще сильнее. С самого момента, как жизнь оставила ее один на один с обществом, она только и делает порой, что терпит, и даже сейчас она вынуждена терпеть. И это после всего, что с ней произошло в пути для доставки чертового груза.

Она разочаровалась.

— И что же такого случилось за эти часы, что ты захотела умереть?..

— Ты имеешь возможность увидеть все своими глазами, Фауст… — слегка раздраженно ответила она, вздохнув от осознания, что они все же проедут это несчастное озеро. — Я не такая выносливая, как ты… ты ведь понимаешь?

— Из-за того, что ты не такая выносливая, тебе вдруг захотелось умереть?

— Я хочу умереть, потому что у меня болит все тело! — намного раздраженнее рыкнула она, у нее аж волосы заискрились. — Потому что у меня чертовы панталоны прилипли к заднице от того, что я пропотела на месяцы вперед! Почему ты заставляешь говорить меня это вслух, Фауст? Почему ты не понимаешь? Или ты просто пытаешься сделать вид, что ты не понимаешь?!

Вдруг, повозка резко остановилась. Фауст погладил лошадей, дав им понять, что все в порядке, а после подошел к Андромеде и осмотрел ее, сделав настолько безразличный вид, насколько у него это только получилось.

Действительно, выглядела она не лучшим образом, а из-за раздражения от нее сейчас веяло злом так, что готова убить кого-нибудь намеренно, а не как тогда с разбойником.

— Давай, — сложив руки на груди, сказал Фауст.

— Что? — так же раздраженно, но с долей непонимания спросила Андромеда.

— Продолжай, — покивав в своем стиле, попросил Фауст. — Я думал, ты умеешь только ныть… плакать, как младенец. Но у тебя оказывается и рык присутствует.

— Ты не знаешь меня, Фауст! — встав на ноги, Андромеда указала на него пальцем. Из-за того, что она стояла на повозке, их разница в росте заметно сократилась, что только добавило Андромеде уверенности. — Не знаешь, какая я на самом деле! Нельзя позволять себе говорить все, что ты думаешь! Нельзя позволять делать себе все, что вздумается! Иначе ты станешь, как те разбойники!

— Не обманывай себя, ты всего лишь размазня, всегда ей была и остаешься… — ухмыльнувшись, сказал ей Фауст. — А я ненавижу подобных тебе, понимаешь?

Слова Фауста звучали очень противоречиво в голове Андромеды. С одной стороны, они не звучали прямо-таки злобно, было понятно, что Фауст по какой-то причине говорит это специально, но с другой стороны раздраженное нутро Андромеды не могло не реагировать на это еще большим раздражением.

Андромеде хотелось заплакать, как она обычно и делает, но Фауст был достаточно хорошо знаком ей, вопреки тому, что она сказала, что он ее совсем не знает. И поэтому с ним она могла позволить себе открыться в своей… иной форме. Сейчас, она могла показать ему свою малую часть, ту, которую он не видел. И, пожалуй, не видел никто, даже родители, с которыми она жила.

— Тебе нравится унижать меня, да? — глаза Андромеды загорелись, а руки заискрились даже с надетыми перчатками. — Зачем ты делаешь это, Фауст?

— Я делаю то, что мне хочется, — еще более надменно ответил он. — Делаю то, что ты не можешь себе позволить.

Эти слова стали для Андромеды последней каплей.

— Да была бы моя воля, я бы послала все к черту и искупалась в этом озере! — указав, собственно, на озеро по правую руку от нее, заявила Андромеда. — Не стала бы ждать чертового города! Окунулась бы головой в ледяную воду, чтобы хотя бы на секунду забыть о том, что я теперь самая настоящая убийца!

— Но ты не станешь, потому что ты бесхребетная размазня… — подойдя как можно ближе, колко подметил Фауст. — Тебе нравится, когда тебя жалеют.

— Это не правда! — с рук Андромеды вот-вот сорвалось бы заклинание, но ее перчатки все же не позволили свершиться этой дурости. — Я не такая! Я… — и хоть в представлении Андромеды она действительно не была такой, она все же оказалась в шаге от того, чтобы разрыдаться от его слов. — Почему, Фауст?.. Зачем ты так со мной поступаешь? Ты ведь не такой… так зачем ты так со мной?..

В одно мгновение, уверенность Андромеды куда-то унесло легким ветром. Она перестала чувствовать опору, когда увидела в Фаусте своего потенциального противника. Без Фауста, она почувствовала, что ей просто хочется бросить все, чего она добилась за последнее время и вернуться домой, к своим родителям.

Ничего не отвечая, Фауст просто взял ее под плечо и потащил ее в сторону озера, как несносного ребенка. Андромеда так расстроилась, что даже не сразу не поняла, что он делает, и уж тем более не нашла в себе сил дать отпор.

— Отпусти меня, Фауст! — легонько стукнув его по животу, Андромеда неизбежно наблюдала за тем, как они приближаются к озеру. — Что на тебя нашло?!

— Я делаю это, потому что хочу узнать тебя лучше, — сейчас, Фауст был максимально серьезен, в его словах не было никакой издевки или шутки. — Я хочу показать тебе одну очень важную вещь, которую я и сам понял не сразу.

Оказавшись ближе к водоему, Фауст позволил себе то, что можно было бы назвать предельно грубым: он крепко схватил Андромеду, и, приложив определенные усилия, метнул ее прямо в озеро. В этом была определенная доля дружеской «любви», и он отнюдь не делал это, чтобы навредить ей. Хотя, по ее протяжному визгу впечатление могло сложиться впечатление, что ее упорно пытаются утопить, особенно если смотреть на это со стороны.

Когда Андромеда столкнулась с водой, все озеро, хоть и лишь на мгновение, наэлектризовалось — по воде прошла волна энергии, рассеиваясь по всей площади. Оказавшись под водой, время для Андромеды замедлилось, и, отбросив все в сторону, она задумалась о словах, сказанных Фаустом. Когда она почувствовала, как ее одежда промокает от холодной воды, Андромеда перестала чувствовать какое-либо раздражение. Она вновь стала самой собой.

Как только мордашка Андромеды показалась на поверхности, чтобы набрать воздуха, Фауст все же решил закончить свою мысль, не давая ей продохнуть.

— Твоя жизнь принадлежит тебе, и никому больше! — прыгнув за ней, Фауст оказался под водой, но тут же всплыл обратно, оказавшись неподалеку. — Ты никому ничего не обязана, и раз ты хочешь послать все к черту и купаться в озере — пошли все к черту и иди купаться в озере.

Фауст намеренно вывел Андромеду из себя, чтобы дать ей выпустить накопившейся пар хотя бы на нем, и, к счастью, Андромеда так же поняла это, хоть и в какой-то момент она была в шаге от того, чтобы разрыдаться вопреки всему. Ее раздраженное выражение лица сменилось на то, что можно было бы назвать улыбкой, хоть и всего на момент.

После, Андромеда вернулась в свое «нормальное» состояние, и, шумно выдохнув, перевернулась на спину и начала плавать, словно полая деревяшка на воде. Она не стала ничего отвечать Фаусту, потому что теперь ей нужно было подумать. То, что сделал Фауст, не было чем-то значительным, но он действительно просто взял, и заставил ее сделать то, что ей изначально хотелось. Но в голове Андромеды даже не укладывалось то, что они могут просто взять и остановиться.

Именно это и было проблемой, ее моральным пределом.

Сейчас, им было совершенно не важно, что они могут куда-то там опоздать, что они не добрались до более комфортных условий отдыха в городе, что прямо сейчас их лошадей вместе с грузом может кто-нибудь угнать. Они просто остановились, и это было прекрасно. Андромеда и забыла за последнее время, что можно быть настолько свободной — не обязанным ни себе, ни кому-либо еще. Прямо сейчас, в это мгновение, ее жизнь принадлежала ее желаниям.

— Если я попытаюсь плавать, как ты, то, скорее всего, утону… — заметил Фауст, подобравшись к ней немного поближе. — Немного завидно.

В ответ на это, Андромеда шмыгнула носом и, сдерживаясь, посмеялась про себя.

— Расскажи мне о себе, Фауст, — вдруг попросила Андромеда, проигнорировав его слова и слегка повернув голову в его сторону. — Мы все время болтаем о мой жизни, о моих проблемах… но ты никогда не рассказываешь ничего о себе.

— Мне нечего о себе рассказать, я самая скучная персона во всем мире… — спокойно ответил ей Фауст, задумавшись об историях, которые он мог бы рассказать сейчас. — Я отвечу на любые твои вопросы, мне нечего скрывать.

— Ты самый уверенный, самый сильный человек, которого мне довелось встретить… — проведя рукой по воде, перечислила Андромеда. — Когда ты кинул меня в воду, я на тебя так разозлилась… но сейчас мне стало намного легче.

— Что, рубашка отлипла от шерсти? — усмехнувшись, спросил Фауст, хоть и понимал, что дело не только в этом.

— Да, и панталоны тоже больше не липнут… — усмехаясь, ответила Андромеда.

— Ты можешь быть кем угодно, размазней или нет, это не проблема… — подплыв еще ближе, Фауст аккуратно остановил Андромеду на месте, избавив ее от возможности медленно дрейфовать в озере. — Не трать свою жизнь на то, чтобы угождать другим. Оставайся собой несмотря ни на что.

— Мне кажется, что я забыла, какого это — быть самой собой… — поймав руку Фауста, сказала Андромеда. — Что мне сделать, чтобы вспомнить?..

— Делай то, что хочется, — остановившись взглядом на глазах Андромеды, сказал Фауст. — Даже если это кажется тебе не совсем правильным.

Прокрутив его слова у себя в голове, Андромеда вернулась в более естественную позу, более не являясь деревяшкой, дрейфующей в озере, и позволила себе обнять Фауста. Это было немного неожиданно, но он сам виноват. Слова о том, что нужно делать то, что хочется, были немедленно приведены в исполнение, и ему придется смириться с этим.

Это был своеобразный способ благодарности Андромеды, и, вместе с этим, способ еще больше почувствовать, что кому-то в этом мире не все равно на нее. Поступая в Коллегию, она и подумать не могла, что найдется человек, который не просто посочувствует ей, но и заставит испытать ее намного более яркий спектр эмоций. Своей наигранной грубостью Фауст заставил ее почувствовать себя живой. Той, кто не боится всех и вся, а напротив, чувствует себя королевой мира.

Главным героем.

Конечно, Андромеда развалилась бы на части, если бы это ей сказал не Фауст, а какой-нибудь незнакомый человек, но это было неплохим началом. С течением времени, это наконец изменится, и Андромеда вырастет как личность перед всеми, а не только перед Фаустом, который специально выводит ее из себя.

— Я сделала то, что хотела… — счастливо сказала Андромеда, не отпуская его.

Ноги Андромеды и Фауста соприкоснулись под водой, и в этот момент, Фауст почувствовал нечто странное в своей груди. Что-то тяжелое, но очень приятное… незнакомое чувство, что ввело его в абсолютное замешательство.

Сам того не понимая, он осторожно коснулся ее руки. Ткань ее одежды казалась ему совсем незначительной, такой, будто сейчас между ними совсем ничего нет. Ее тело, взгляд, отражение неба в глазах… все это буквально пленило его. Им совсем необязательно было быть так близко, но Фаусту не хотелось отдаляться.

Если быть честным, то его губы сами тянулись вперед, и он в самом деле прекрасно понимал, что он чувствует на самом деле. Просто боялся ошибиться.

И все же он не мог это сделать. Пошел против своей же философии.

— Холодно тут… — все же разрядив обстановку, сказал он. — Поплыли на сушу.

Отпустив Андромеду, Фауст сделал резкий рывок вперед, чтобы отплыть подальше. На мгновение, его губы задрожали, но то чувство в груди ослабло. Андромеда, впрочем, не увидела ничего такого, либо очень усиленно скрывала.

Когда они оказались на суше, на Андромеде появилось тусклое, огненно-оранжевое свечение. Уже через минуту после таких манипуляций, одежда Андромеды стала почти полностью сухой, хоть и совсем уж смятой. Это была особая форма пиромантии, магии огня — одно из самых простых заклинаний, которому ее обучили еще в самом начале ее пути как целителя. Заклинанию разглаживания, впрочем, ее не обучали, но и без этого получилось неплохо.

Как можно заметить, магия огня может быть не только разрушительной — она способна и одежду сушить. Андромеде всегда было грустно от того, что не так уж и много людей это понимает, намного чаще используя пиромантию во зло. Сейчас, она специально покрасовалась таким образом, чтобы Фаусту захотелось попросить сделать с ним то же самое, потому что иначе он будет сохнуть долго.

— Я посушу тебя, а ты мне в это время расскажешь что-нибудь из своей жизни… — хитро улыбнувшись, предложила Андромеда.

— Тебе не придется меня уговаривать… — отмахнулся Фауст, выбираясь из воды.

Присев неподалеку, Фауст облегченно вздохнул и закрыл глаза, позволив Андромеде присесть рядом с собой. Она сняла перчатки, чтобы ее руки ничего не ограничивало, и хоть обычно это кончается не очень хорошо, навряд ли сейчас у Андромеды получится спалить волосы или одежду Фауста низшей формой огня.

Руки Андромеды не касались его тела, но он хорошо чувствовал тепло ее заклинания на себе. Фауст достаточно большой, и сушить его придется долго, поэтому у него действительно было время, чтобы рассказать какую-нибудь историю.

Открыв глаза, Фауст обратил внимание на отражение солнца в воде, и, сделав еще один вздох, все же спросил: — Что ты хочешь узнать обо мне? Я расскажу.

— Я знаю только то, что ты сирота… — запнувшись, Андромеда задумалась о том, не звучало ли это каким-нибудь образом грубо. — Что ты делал до Коллегии?

— Веселился, как мог — жил в лесу, подобно дикарю, а после того, как мне исполнилось около… одиннадцати, наверное, убивал разбойников и бандитов. Еще я состоял в банде, но это совсем уж неприятные воспоминания.

— Ты убивал разбойников и бандитов, когда тебе было одиннадцать?.. — недоумевая, спросил Андромеда. — Но как это вообще возможно?

В одиннадцать лет Андромеду беспокоили совершенно другие вещи, поэтому такие слова были для нее воистину удивительными. Ну, понятное дело, что Фауст находится на совершенно другом уровне, и, будучи лишенным семьи, он действительно был волен делать все, что вздумается, но… образ ребенка, даже не подростка, который ходит и убивает людей налево и направо… он совсем не складывался в голове Андромеды. Это казалось ей совсем уж диким, нереальным.

И все же это была правда. После того, как Фауст по какой-то причине покинул свою семью, не нашлось никого, кто смог бы приютить его к себе. Фауст не умел себя контролировать, и, чаще всего, попытки контактировать с кем-либо заканчивались тем, что появлялся тот темный дух, живущий в его теле уже давно. Как ему кажется, этот дух и был причиной, по которой он ушел из своей семьи.

Причиной, по которой Фауст, условно, стал сиротой.

— Внешность обманчива, ты знаешь это так, как никто другой… — сжав клочок земли рукой, сказал Фауст, проматывая в своей голове обрывки воспоминаний, в которых он безжалостно убивал людей с помощью живущего в нем духа. — То нечто, что живет внутри меня… оно как дар, сила, и проклятие одновременно.

— Он был с тобой с самого начала? — коснувшись волос Фауста, Андромеда обратила внимание на то, что его кончики бесконечно тлеют. — Или же?..

— С самого момента, как я оказался в лесу, с которого мои воспоминания и начинаются… да, он был со мной. Но я не знаю, был ли он со мной всегда.

— Думаешь, это все из-за него?.. — взъерошив его волосы, Андромеда хорошенько просушила их, как бы это парадоксально не звучало на пару с тем, что его волосы бесконечно тлеют. — Думаешь, это из-за него ты остался один?

— Я не знаю, да и это уже не так важно… — взглянув на Андромеду через плечо, сказал Фауст. — Я просто надеюсь, что когда-нибудь смогу узнать истину. Это единственное, что двигает меня вперед — другого смысла в моей жизни нет.

Смысл жизни… да, это было определенно то, о чем Андромеде так же стоило хорошенько подумать. Стать хорошим целителем — это совсем не то, что походит на смысл жизни. Андромеда не знала, чего на самом деле желает… как и Фауст.

— Я помогу тебе, Фауст… — дотронувшись до его плеч, сказала Андромеда. — Ты больше никогда не будешь один, и я обязательно помогу тебе найти семью.

Он давно уже бросил надежду найти этот самый «смысл».

— Я пытался, я правда пытался, но… это невозможно, не так ли? Если раньше был хоть какой-то шанс, когда я только пропал, но сейчас… возможно, моих родителей уже и нет давно, или они сами и оставили меня в том лесу одного…

— Ты не один… — погладив Фауста по голове, прервала его Андромеда. — У меня тоже нет шансов найти своих кровных родителей, да и не то чтобы мне так хотелось, все же я счастлива и без этого, но… мне просто хочется узнать правду.

— Твои родители не рассказывали тебе?.. — спросил Фауст. — Не рассказывали тебе, откуда ты взялась?

— Они говорят, что нашли меня вдалеке от всего, совсем одну, но… они всегда опускают подробности. И хоть я знаю, что мои настоящие родители, скорее всего, либо забыли про меня, либо мертвы… они все равно опускают эту деталь, чтобы я не расстраивалась еще сильнее. Наверное, истина слишком печальна, раз они…

— Я хочу знать истину, даже если она печальная… — не давая ей договорить, прервал ее Фауст. — Хочу знать, что произошло со мной на самом деле… но ни дух, живущий во мне, ни кто-либо еще не хочет давать мне никаких ответов. Я как декоративная крыса, запертая в клетке — это то, что меня так угнетает.

— Да, я тоже хочу знать правду… — вжавшись в Фауста, Андромеда попыталась найти в своих воспоминаниях зацепку, какую-нибудь хотя бы мимолетную зацепку в словах своих родителей, но все было напрасно. — В следующий раз, я обязательно поговорю с родителями насчет этого, если найду в себе сил.

— По крайней мере, у тебя есть те, с кем ты можешь об этом поговорить… — Фауст потянулся, чтобы размяться, перед тем как встать. — Я…

— Ты можешь поговорить со мной. Я не дам тебе ответов, но… ты можешь поговорить со мной. Я готова выслушать все, что тебя беспокоит… потому что мы друзья.

Каким-то образом, Андромеде раз за разом удается дать услышать Фаусту как раз то, что он так сильно хочет услышать в этот момент, сам того не осознавая. Разговоры с Андромедой не принесут ему желаемую истину на блюдечке, но они могут принести Фаусту нечто более важное, что могло бы следовать за истиной. Покой.

Более Фаусту не хотелось вставать, напротив, он позволил себе медленно опуститься, прилечь прямо на колени Андромеды. Все что он сделал, он делал лишь ради того, чтобы сказать ей, что она не должна бояться своих собственных желаний и делать все, что ей хочется, но он и сам сейчас нашел для себя повод задуматься. Задуматься о том, к чему он пришел за все это время.

— Ты тоже, — встретившись с ней взглядами, сказал Фауст. — Я могу выслушать все, что тебе хочется сказать… и если я смогу помочь, то обязательно помогу.

— Значит, будем помогать друг другу? — еще раз взъерошив волосы Фауста, на этот раз просто так, без какой-либо цели, спросила Андромеда. — Не оставим друг друга в беде?

— Не оставим. — Дотронувшись до ее рук, там самым останавливая ее хаотичное желание трепать волосы, ответил Фауст.

Андромеда закрыла глаза и прилегла набок, параллельно Фаусту, головой приблизившись к его ногам. Если смотреть на них вместе, с высоты, сейчас они были похожи на нелепый, размотанный клубок с нитками, который только предстояло собрать воедино. Хоть они были достаточно разными, их беспокоили одни и те же мысли.

Прошла лишь минута, но Андромеда уже успела засопеть. После их разговора, она почувствовала себя в безопасности, и мысли о случившемся отступили. Сейчас, в этот момент, она не видела никаких кошмаров — лишь пустоту. Она знала, что Фауст находится рядом, и что он обязательно защитит ее в случай чего. И хоть Фауст спать не собирался, потому что понимал, что лошади не будут ждать их вечно посреди дороги, он все же позволил себе полежать пару минут.

Андромеда не пытается строить из себя вечно нервничающую плаксу точно так же, как Фауст не пытается строить из себя непробиваемую стену — они такие и есть, у них само это каким-то образом получается. И все же, увидеть Андромеду такой раздраженной было для Фауста в новинку, как и увидеть Фауста таким раскрепощенным было в новинку для нее. И это совсем не значило, что они станут такими для всех — только им двоим суждено увидеть себя такими. Они позволили себе подобное только из-за возросшего доверия друг к другу.

Кажется, это и был их прекрасный прогресс в социализации.

Глава XIV

Последние деньки выдались у Андромеды не самыми лучшими. Она часто думала о человеке, которого дезинтегрировала своей магией. О волке, которого они встретили в ее прошлом училище… и, конечно же, о преследующих ее кошмарах. Да, кошмары преследовали ее до сих пор, даже после того, как все закончилось. И хоть она не просыпалась от них каждый раз в холодном поту, как в тот раз, ложиться спать ей теперь намного тревожнее, чем раньше. Андромеда ведь даже не может вспомнить, не может понять, что вызывает у нее страх. Она забывает.

Раз за разом, после каждого кошмара, Андромеда вспоминает лишь яркие, голубые глаза. Эти глаза подозрительно сильно напоминают ей о волке, которого они видели в училище, и это настораживало еще сильнее, когда она вспоминает о том, как легко позволила увести себя в сторону. Но ей было спокойнее, если она представляла себе, что все это лишь совпадение, и кошмары являются лишь кратковременным последствием от ее чрезвычайной впечатлительности.

И все же в глубине души все же была у нее мысль о том, что тот волк мог быть каким-то образом связан с ее происхождением. Родители Андромеды никогда не рассказывали ей о том, откуда они ее взяли. Они не лгали ей, лишь держали рот на замке, потому что не хотели, чтобы Андромеда в принципе этим интересовалась. Они лишь упоминали, что нашли ее на своем последнем задании — сразу после него, Харты прекратили существовать как охотники на чудовищ.

Мысли о том, что незнакомец может быть связан с ее происхождением, возникали у Андромеды не с пустого места. Она плохо помнила его, в ее голове был лишь образ, но она прекрасно запомнила окрас этого зверочеловека и его глаза. Андромеда являлась зверочеловеком лишь наполовину, но ее окрас и цвет глаз подозрительно сильно совпадал с окрасом волка, с которым они встретились. Подобный окрас не такой уж и частый, в каком-то смысле экзотический, потому-то это и наводит ее на определенные мысли.

Стоило рассказать об этом родителям.

— У тебя круги под глазами, — приметил Фауст, обнаружив Андромеду.

Андромеда нашлась у ворот Коллегии, на закате, значит, ей хотелось побыть сейчас одной. Полюбоваться уходящим солнышком, насладится гулом ветра за стенами… Но присутствие Фауста ее скорее радовало, чем разочаровывало.

— Даже через шерсть заметно?.. — усмехнувшись, Андромеда неторопливо повернула голову, подтверждая замечание Фауста. — Ты искал меня?

— У тебя не такая длинная шерсть, чтобы я не смог этого не заметить… — усмехнувшись, приметив Фауст. — Я вижу, что тебе плохо… и беспокоюсь о тебе.

Слышать это от Фауста, который сам по себе был похож на ходячий труп с оттенками магии, было весьма комично, но все еще приятно.

— Это не повлияет на мою эффективность, как твоего помощника… — отрицательно покачав головой, тихо сказала она. — Со мной все нормально.

— Я беспокоюсь о тебе не как тот, кому важна твоя эффективность, — помотав пальцем перед ее лицом, не согласился Фауст. — Я говорю как… друг.

Сказать по правде, последнее слово далось ему не так легко, как ему представлялось изначально.

Чтобы немного отвлечь Фауста, Андромеда вытащила цветочный венок, который она собрала из всего, что ей удалось найти по дороге к вратам Коллегии. Андромеда все равно хотела подарить этот венок Фаусту после возвращения назад, поэтому очень даже хорошо, что он оказался сейчас здесь.

Фауст молча принял подарок, собранный из самых разнообразных цветов, что придавало его виду странности, но ничуть не убавляло в красоте. Аккуратно, он надел его к себе на голову, стараясь случайно не разорвать всю хлипкую конструкцию. После, он покрасовался перед Андромедой, поправляя венок то туда, то сюда. Она была счастлива, что Фауст оценил плод ее трудов, хоть и такой незначительный, из-за чего на ее лице появилась чарующая улыбка.

— Это… волнующе, не так ли, Фауст?.. — спрятав руки за спину, спросила Андромеда. — Называть кого-то другом. Немного тяжеловато, правда?

— Не заставляй меня пожалеть о сказанном… — почесав затылок, Фауст невзначай отвернулся. — В этом нет ничего такого, людям свойственно заводить себе друзей, иначе бы все в скором времени сошли с ума… наверное, не знаю.

— В училище у меня были люди, с которыми я могла поговорить… люди, которых, в теории, я бы могла назвать своими друзьями, но ты… ты совсем другой.

— Лучше, или хуже? — уточнил он.

— Лучше, конечно же лучше… — довольно покачав головой, ответила Андромеда. — Ты единственный, с кем я могу поговорить обо всем, что меня волнует.

То же самое было верно и для Фауста. Андромеда, наравне с Робертом, или даже выше, была одной из тех, кому Фауст мог позволить себе выговориться. И хоть он все еще не говорил ей ничего такого умопомрачительного, в теории, если она попросит, то Фауст с легкостью расколется и расскажет ей обо всех секретах, которые он таит — такая уж магия дружбы.

Фаусту уже довелось поговорить с Андромедой о своих секретах. И хоть он охотно отвечал на ее вопросы, в его голове все же оставался вопрос, не испугается ли в итоге Андромеда того, что ей придется узнать. Это сильно беспокоило его, потому что ему совсем не хотелось терять дорогого друга.

— Можно попросить тебя кое о чем?.. — Андромеда обратила внимание, что половина солнца зашла за горизонт. — Мне станет лучше, если тебе интересно.

— Конечно! — согласился тот. — Если тебе станет лучше — все что угодно.

— Обнимешь меня?.. — протянув ему руку, спросила Андромеда. — Да, я знаю, звучит странно, но…

В объятиях, в принципе, нет ничего такого, но когда ты говоришь это человеку в лицо, то все становится немного сложнее. Андромеда и не подозревала, насколько сильно слова могут все усложнить, и насколько просто сделать все без них. И все же сейчас по-другому было нельзя, — нужно было сказать напрямую.

— Обниму.

Как и было обещано, Фауст подошел к Андромеде и обнял ее. Конечно, из-за разницы в росте назвать это объятиями можно было весьма условно, но руки его все же находились на уровне ее плеч, спины, поэтому… можно засчитать. Довольно выдохнув, Андромеда так же обняла его, правда до плеч ей достать было проблематично, поэтому она ограничилась нижней частью его спины.

Андромеде и вправду стало легче, не так тревожно, как минуту назад. Кажется, присутствие Фауста и вправду в каком-то смысле помогает ей. Фауст был той самой частичкой, которой ей не хватает, чтобы оставаться спокойной, и, в каком-то смысле даже бесстрашной. Ведь она знает, что он обязательно защитит ее, даже если самые худшие ее кошмары внезапно воплотятся в жизнь.

— Ты важен для меня, Фауст… — потершись щекой об его китель, сказала она. — Ты мне нравишься… правда нравишься.

Приятные моменты, когда они вместе купались в озере, пронеслись перед его глазами. Слова, которые сейчас сказала Андромеду, трогали его изнутри.

— Если тебе хочется выговориться… я тебя выслушаю, как и всегда.

— Сейчас — ничего… — погладив Фауста по спине, сказала она. — Сейчас все в порядке.

Конечно, сейчас ее беспокоило вовсе не «ничего», и даже сам Фауст догадывался, что было у нее на уме, но рядом с ним все было в порядке. Можно было не думать ни о том, что она случайно убила человека, ни о том, что ее преследуют странные кошмары. Рядом с ним Андромеда могла расслабиться.

Эти кошмары… они возникли не из-за убийства. Все началось еще до того, как на их повозку напали — в тот день, когда они только прибыли в город. На самом деле, потенциальная причина попадает на язык сама по себе, но тогда вопрос о том, кем был тот волк, становится еще более актуальным, что не может не расстраивать Андромеду. Волк из училища, несомненно, и был «причиной».

Оставалось надеяться, что они больше никогда не встретятся.

— Но есть еще одна важная вещь, которую я должна сделать…

Подлетев вверх с помощью магии, Андромеда погладила Фауста по щекам, и, приподняв его волосы, нежно чмокнула его в лоб, после тут же опустившись на землю. Пожалуй, это было самое милое, что только делали для Фауста за всю его жизнь. Фауст остался в замешательстве настолько же, насколько он пребывал в восторге. Забавно, что у нее хватило смелости сделать это, а у него нет.

Конечно, так могут сделать и друзья, но то, с какой нежностью Андромеда поцеловала его в лоб, определенно намекало на то, что она испытывает к нему чувства не только как к другу. Да и по лицу Фауста, и по тому, как он все еще водит пальцами по месту, куда она его чмокнула, тоже можно было сделать вывод, что Андромеда была небезразлична для него не только как «друг».

Он любит ее. Он понял это еще тогда, в озере, будучи не в силах выбросить этот момент из головы с тех самых пор.

— Я… — Фауст взял Андромеду за плечо, но, столкнувшись с ней взглядом, не смог продолжать смотреть. — Я не знаю…

Вместо слов, Андромеда погладила его по руке, а после закрыла глаза и сложила руки у себя за спиной, вверяя себя тому, что называется «чувствами». И речь сейчас идет как о ее чувствах, так и о чувствах Фауста — но решение примет он. Она не могла принуждать его, и ей хотелось узнать наверняка.

Подняв Андромеду к себе, Фауст прислонился губами к ее губам, но на большее его не хватило. Он не был уверен в том, что имеет право сделать нечто большее. Не был уверен, может ли он позволить себе дать волю чувствам и сделать то, что ему сейчас хочется… все это вопреки всему, чему он сам и убеждал Андромеду ранее. Но здесь не было озера, куда Андромеда могла бы кинуть его, а потому ей придется выбирать более очевидные способы, чтобы наставить своего «друга».

— Странно, правда?.. — подув ему в губы, спросила Андромеда, поглаживая его по щеке. — Наверное, я чувствую то же самое, что и ты, но… но я сделаю это.

Поцелуй это напоминало лишь отдаленно, но все же по-другому это назвать было нельзя — Андромеда все так же нежно поцеловала Фауста, только на этот раз не в лоб, а в губы. Все вокруг них будто застыло, даже само время. Они оба перестали слышать пение птиц и гул ветра, перестали ощущать на себе что-либо, кроме прикосновений друг друга. Так будет, пока мгновение не кончится.

Губы Фауста были необычайно холодными, а губы Андромеды напротив — горячими. Они сильно контрастировали, что только добавляло своеобразных острых ощущений. Фауст чувствовал дыхание Андромеды на своем лице, а она чувствовала его бесконечный холод, лишь немного сдающий назад из-за ее присутствия. Они были очень разными, даже слишком, но это им не помешало.

Но мгновение на то и мгновение, чтобы быстро заканчиваться. Вскоре Андромеда поняла, что совершила сейчас нечто, что нельзя будет просто взять и исправить. Она почувствовала, будто заставила его сделать это давлением.

— У меня только появился друг, появился ты, Фауст… — немного отстранившись и сжав его плечо, проговорила Андромеда. — А я все порчу, выплескивая на тебя свои эмоции… даже не задумываясь о том, что ты можешь чувствовать по отношению ко мне. Все, чего я касаюсь, превращается в прах… даже отношения.

Андромеда опустилась на землю, но не стала убегать. Она осталась.

— Ничего страшного не случилось, — погладив Андромеду по голове и легонько почесав ее за ушком, сказал Фауст. — Я все еще здесь, не превратился в прах.

— Но ты все еще можешь… — потершись щекой об его руку, сказала Андромеда. — Я не хочу терять тебя, потому что ты мне дорог, поэтому… давай забудем.

Отпустив Фауста, Андромеда зашагала в сторону ворот, чтобы зайти на территорию Коллегии. Перед тем, как войти, ей хотелось еще раз извиниться, но она посчитала, что это будет слишком уж нелепо, поэтому выкинула эту мысль из своей головы и молча ушла, так и не дождавшись от Фауста хоть какой-то реакции. А Фауст… Фауст сейчас просто не понимал, что ему нужно сделать.

Сначала он дотронулся до своих губ, а после легонько укусил себя за палец, пытаясь воссоздать чувство, осязание того, что произошло минутами ранее. Но это, конечно же, никаким образом не могло стоять рядом с поцелуем от Андромеды. Это чувство Фауст не мог повторить самостоятельно, даже не мог приблизиться к нему каким-либо образом, потому что все дело было в ней.

— Черт… — тяжко вздохнув, проговорил он.

Без Андромеды это было невозможно.

Он не мог просто дать ей уйти, оставив в одиночестве, наедине с чувством того, что то, что она только что сделала — зря. Сорвавшись с места, на ускоренном шаге Фауст шагнул за ворота и обнаружил Андромеду рядом со статуей императрицы, которая все так же неподвижно стояла в центре Коллегии. Андромеда стояла на месте, то ли любуясь местными красотами, то ли утопая в собственных мыслях о произошедшем. И мысли ее определенно не радовали.

Она корила себя за свершенное — считала, что таким образом, она может испортить сложившиеся с Фаустом отношения, превратив их во что-то совсем невразумительное, во что-то, что ни дружбой, ни любовью назвать будет нельзя. Но у Фауста было совершенно другое мнение, о котором он хотел рассказать.

— Андромеда! — громко окликнул ее Фауст, заставив вернуться к реальности.

Столкнуться взглядами с Фаустом сейчас было для нее непосильно тяжело, поэтому все, на что ее хватило — это повернуться в его сторону, неловко перебирая пальцами перед собой из-за волнения.

Подойдя ближе, Фауст встал перед ней на колено, но не за тем, чтобы сделать предложение, а чтобы более-менее оказаться на одном уровне. Взяв ее за плечи, он все же заставил ее посмотреть ему в глаза.

— То, что ты сделала… оно не безразлично для меня, и оно ничего не портит… — пытаясь собраться с мыслями, начал Фауст. — И я прекрасно знаю, что должно идти дальше, но у меня никогда не было ничего подобного! И… я не могу понять.

Фауст решил устроиться немного удобнее, в буквальном смысле усевшись у ног императрицы — он сел на основании статуи, а после пригласил присесть рядом и Андромеду. Бежать было некуда, да и смысла в этом никакого нет, поэтому она согласилась, и, легонько протерев пыль со своего места, села рядом, пытаясь догадаться, что Фауст ей сейчас скажет.

Хотя, гадать тут было нечего — он уже сказал, что она ему не безразлична, что заметно поубивало сомнений в ее сознании. Оставалось лишь показать ей это. Чтобы «показать», надо было действовать более радикально, нежели просто изливать свои мысли вслух, и с этим проблем у Фауста не должно возникнуть.

Он немного приподнял Андромеду и поцеловал, что было достаточно неожиданно, из-за чего та не сразу поняла, что он только что сделал. Но уже скоро она смирились с произошедшим, и, закрыв глаза, целиком отдала себя.

Магический гул, который исходил от статуи, только скрашивал ситуацию, немного напоминая этим двум о том, что они все еще находятся в пределах реальности.

— Я не могу понять, но ты не останавливайся… не сомневайся, — погладив Андромеду по голове, попросил ее Фауст. — Потому что ты важна для меня.

Взявшись за ушки Андромеды, Фауст начал их медленно почесывать, вызывая у нее неподдельное удовольствие. Конечно, это было частью ее другой стороны, животной сущности. И хоть ей никогда не нравилось ассоциировать с себя с животным, она все же была полукровным существом, и человеком являлась лишь наполовину… она посчитала, что Фаусту можно видеть ее такой.

— Ты тоже важен для меня.

Глава XV

В конце недели настали долгожданные выходные, назначенные в честь того, что части учеников придется отправиться в экспедицию. Это было чем-то на подобии практики, ведь во время экспедиции ученики закрепляют приобретенные знания, совмещая это с чем-то полезным, вроде исследования неизведанных территорий, охоты на монстров, и, конечно, поисков магических артефактов.

Благодаря знаниям Андромеды, у них в руках оказался ключ, способный открыть одно из закрытых подземелий рядом с Коллегией. Фауст как раз сейчас занимался подготовкой к этому походу уже в разделенной комнате, куда недавно переселилась и сама Андромеда. Как он и желал, ему досталась меньшая часть комнаты, но сюда все еще влезала его здоровенная двуспальная кровать, и стол, на котором он мог спокойно заниматься бумагами.

В честь окончания их работы над оставшимися артефактами, профессор Краузе подарил ему так называемый «ледяной» ликер: напиток, со значительным содержанием мяты, и, как ни странно, магии. Для Фауста он был как компот, потому что слабый алкоголь на него почти не действует, и прямо сейчас он занимался его поглощением, попутно рассматривая схемы предыдущих подземелий, в которых удалось побывать другим членам Коллегии или ему самому. Они все примерно похожи, поэтому заучить их было хорошей идеей.

Вдруг, Фауст услышал, как в его дверь кто-то постучался. У него достаточно узкий круг людей, который мог наведаться к нему в выходной, но учитывая, что профессор Краузе сейчас был занят, это могла быть только Андромеда. Он был сейчас не настолько занят, чтобы делать вид, что его здесь нет, поэтому он с радостью открыл дверь и поприветствовал своего потенциального гостя.

— Привет, Андромеда… — поприветствовал ее Фауст, заранее, даже не открывая дверь до конца, потому что был уверен в своих догадках.

И он не ошибся, ибо на пороге стояла Андромеда, во все той же невзрачной серой мантии. Ее глаза сияли так же ярко, как и всегда, а по улыбке, растянувшейся чуть ли не на все ее лицо, было ясно, что она определенно рада видеть Фауста.

— Поймать тебя в выходные было невероятно тяжело… — сложив руки за спиной, заметила та. — Удивительно, что я нашла тебя в твоей же комнате, которую ты так недолюбливаешь.

— Я ее не недолюбливаю, она мне просто не нужна… — покачав головой в своем стиле, ответил тот. — Завтра днем мы отправляемся в экспедицию, поэтому я здесь, проверяю возможные схемы. Тебя, как студента, тоже могут отправить…

— Да, ты прав… — одобрительно кивнув, тем самым подтверждая его слова, она продолжила: — Завтра, вместе с группой, я отправляюсь в уже разведанное подземелье, чтобы поискать что-нибудь такое, что Коллегия могла пропустить при прошлом его посещении.

— Отлично, главное, чтобы там не было ничего опасного… — Фауст обрадовался ее словам, ибо ему меньше всего хотелось, чтобы Андромеду закинули прямиком в гущу событий. — Ты пришла по какой-то причине, или?..

— Я пришла пожелать тебе удачи, потому что наслышана, что ты отправляешься в подземелье, ключ к которому мы с тобой недавно исследовали… — говоря это, Андромеда боковым зрением заметила здоровенную кровать позади него, которая уже была знакома ей. — Кстати, я ведь совсем забыла!..

Растеряв любые намеки на вежливость, Андромеда проскочила мимо Фауста и зашла в комнату. Конкретно сейчас, ее больше всего на свете интересовала кровать, на которой спит Фауст — она была просто огромная! Намного больше, чем односпальная кровать, находившаяся в ее комнате. Наверное, это самая большая кровать, которая была в Коллегии в принципе. Спать на такой громадине было намного приятнее, чем на одноместной кровати, поэтому Андромеда поспешила рассесться на ней с удобством.

Большую часть комнаты как раз и занимала кровать, перед которой стоял стол, а рядом с ней стояла совсем небольшая тумбочка, еле влезавшая в местный интерьер. В каком-то смысле Андромеде стало грустно, что из-за ее переезда Фаусту пришлось пожертвовать пространством в своей комнате, но за это время он даже не намекнул ей на то, что испытывал дискомфорт. Наверное, он бы не сказал ей, даже если бы испытывал… но, скорее всего, все было в порядке.

— Да уж… ты, наверное, ненавидишь комнаты в гостиницах и тавернах, не так ли?.. — спросила Андромеда, воссоздав у себя в голове образ типичной комнаты, которую можно было недорого снять в городе — там-то кровати поменьше.

Закрыв за ней дверь, Фауст беззаботно сел за стол и ответил: — Тебе-то сколько лет, чтобы ты говорила о тавернах, а? — с долей издевки, спросил у нее Фауст, продолжив попутно перебирать бумаги. — Что ты там знаешь о комнатах там?

— Вообще-то, совсем скоро я стану взрослой даже в бумагах! — переполняясь гордостью саму за себя, заявила Андромеда, сведя руки на груди. — Зачем ты задираешь меня? Тебе-то наверняка самому не сильно больше…

В королевстве, в котором они сейчас условно находились, совершеннолетие наступало с двадцати лет — ну, если не брать во внимание то, что Коллегия на самом деле не принадлежит к какому-либо королевству, несмотря на свое расположение. На бумагах Фаусту было двадцать один, но на деле ему могло оказаться несколько больше, потому что точно определить его возраст у членов Коллегии не получилось даже спустя столько лет.

— Я смотрю, у тебя есть определенные комплексы… — подметив ее бурную реакцию, продолжил ее подкалывать Фауст. — Мне двадцать один, поэтому я имею полноправно говорить, что ты малявка не только по росту, но и по бумагам.

Андромеду действительно очень часто путали с ребенком, в частности, из-за ее маленького роста — ведь он составлял всего лишь сто сорок сантиметров. Сказать по правде, там и вовсе было сто тридцать девять, но Андромеда предпочитала об этом умалчивать. Учитывая мало того что рост Фауста, достигающий более чем двухсот двадцати сантиметров, так еще и его громадную комплекцию, которую он поддерживал в форме упорными тренировками, Андромеда выглядела на его фоне по-настоящему крошечной. Это… разочаровывало ее и вдохновляло одновременно, потому что из-за своих размеров Фауст казался ей кем-то вроде великана, готовым придти на помощь.

— Не малявка, а компактная… — в шутку оправдывая саму себя, Андромеда приметила на тумбочке заполненный до краев стакан, в котором плавало нечто, что так сильно напоминало ей своим видом странный ягодный сок. — Что это, Фауст? Похоже на сок, но не совсем… это какое-то зелье, что ли? Противное?

Помимо самого стакана, она так же приметила засохший венок, связанный из цветов. Это был тот самый венок, который Андромеда подарила ему днями ранее — тот факт, что он до сих пор лежал у Фауста в комнате, очень воодушевлял ее.

— Нет, не противное, — уйдя с мыслями в самого себя, проговорил Фауст. — Попробуй, если хочешь, мне не жалко.

Андромеда поспешила воспользоваться предложением, и, схватив стакан обеими руками, выдула добрую половину, ничего не подозревая. На вкус это было очень даже неплохо, охлаждало и освежало, поэтому никакого подвоха она поначалу не заподозрила.

Очевидно, что это был тот самый ликер, который подарил профессор Фаусту, и который он собирался выпить сам, но из-за своей недалекости позволил это сделать Андромеде. Ему не было жалко, нет, вовсе нет… просто очевидно, что размер тела влияет не только на самооценку, и Андромеде пить столько алкоголя в таком размере было совсем нежелательно.

— А, да… — механизм в голове Фауста все же сработал, и он понял, что тут к чему. — Это алкоголь, ликер. Тебе еще рано таким баловаться, поставь на место.

— А-а-а, так это ликер, ну… — Андромеда еще раз взглянула на содержимое стакана, желая его допить, но она все же послушалась Фауста и поставила стакан обратно. — Так ликер совсем не крепкий, разве нет? Это не алкоголь толком…

— Я не твой надзиратель, делай что хочешь, но тебе может стать плохо.

И как бы Андромеда не пыталась строить из себя взрослую особь, это было ее первое принятие алкоголя с самого того момента, как она съехала от родителей и отправилась обучаться в университет. Она пробовала его всего несколько раз, да и то под присмотром отца, а тут она самым варварским образом выдула почти целый стакан, которым и сам Фауст мог напиться! Ну, напиться не в том плане, чтобы опьянеть, а в том, что он легко мог утолить жажду таким большим стаканом.

И если Фауст от такого бы не опьянел, потому что для него это действительно мятная водичка с приятным послевкусием, то в случае Андромеды все было намного печальнее — уже через пару минут она почувствовала жар на пару с небольшим помутнением рассудка. Все же Фауст совсем не зря о ней волновался.

— Жарко у тебя тут… — сказала Андромеда, потихоньку снимая с себя мантию. — Как ты вообще в такой жаре работаешь…

Скинув с себя мантию, Андромеда так же неуклюже стащила с себя туфли и улеглась на кровать, прикрыв глаза рукой. Ничего особенного под ее невзрачным облачением не оказалось: типичная для университета белая блузка с длинным рукавом и фартук голубого оттенка, прямо-таки по стать ее внешности. Наверное, единственное, что отличало ее одежду от сотни других студенток, — это амулет в виде серебряного креста с рубином.

И даже ее амулет не был чем-то особенным: такой есть у целого множества людей, потому что это достаточно популярное украшение. Но именно для Андромеды он был особенный, ведь если верить словам ее родителей, рубин, коим украшен ее амулет, таит в себе неведомую магическую силу… что, конечно же, было неправдой. Но это определенно придавало ей уверенности в себе во всех возможных делах, тут и там напоминая ей о любимом доме.

— Фауст, — неровно дыша не по собственной воле, обратилась к нему Андромеда. — Расскажи, какие люди… нет, какие существа тебе нравятся?..

— Я в восторге от нежити, в частности от скелетов, — неиронично ответил тот. — Наверное, я бы и сам не отказался быть скелетом — тогда не только спать не нужно, но и поддерживать себя в форме… пить не надо, есть тоже — идеально.

— Кажется, ты неправильно меня понял… — усмехнувшись, Андромеда перевернулась на бок. — Тогда попробуем по-другому: тебе… нравится шерсть, Фауст? Нет, конечно же она тебе не нравится, но… ты ведь не имеешь ничего против тех, кто облачен шерстью?..

— О, я знаю, к чему все идет: слоновая доза алкоголя, полуголая студентка-помощница на кровати, разговоры в духе нравлюсь-не-нравлюсь… м-м-м…

Фауст наглядно продемонстрировал Андромеде чертеж подземелья в своих руках, намекая, что прямо сейчас у него есть вещи, которыми нужно заняться.

— Никакой межвидовой селекции в рабочее время.

Из уст Фауста, который обычно предпочитает не говорить на такие темы, это звучало особо уморительно, и Андромеда, не сдержавшись, рассмеялась. Удовлетворившись своей шуткой, Фауст вернулся к работе, но его слова, в общем-то, были недалеки от правды, и весь юмор был очень относительным.

Особенно в голове Андромеды.

— Я слышала так много… слов в свою сторону, что совсем запуталась… — вновь перевернувшись на спину, Андромеда сняла перчатку и подняла руку вверх, взглянув на свои коготки, между которыми то и дело проскальзывали молнии. — Скажи честно, есть ли во мне хоть что-то… красивое? Или я и впрямь чудище?..

Кажется, Андромеда только что не оставила ему возможности промолчать. Ибо, как всем известно, молчание означает согласие, а Фауст совсем не согласен с утверждением того, что внешность Андромеды являлась тем, что можно было назвать чудовищным. И уж тем более он не согласен с тем, что она — чудовище.

— Ты красивая, — тихо ответил он, отложив чернила в сторону. — Красивее всех, кого я вообще встречал.

— Я рада… — опустив руку на кровать, Андромеда расплылась в улыбке. — Ты прекрасный не только внутри, но и снаружи… ты как загадочный меч, который невозможно сломать — могущественный, крепкий, сильный… будь ты действительно мечом, я уверена, что тобой можно было бы разрубать крепости.

— Какое у тебя… дикое сравнение, я бы сказал, — усмехнувшись, Фауст повернул кресло в сторону кровати, тем самым давая понять, что он все же соизволил переключить свое внимание на Андромеду. — Но я все же скажу спасибо, потому что чего-то настолько приятного мне раньше не говорили.

Он никогда толком и не видел Андромеду лишь в повседневной одежде, ведь она почти всегда носила мантию. И хоть в одежде Коллегии не было ничего особенного, и уж тем более сексуального, почему-то именно на Андромеде она казалась ему привлекательной. Вот так удивительно: шутка и впрямь возымела реальный эффект, какой бы смешной она изначально не казалась.

Возможно, сказалось и то, что Андромеда буквально лежала на кровати прямо перед ним, совсем не стесняясь того, что там и под юбку ненароком заглянуть можно. Фауст, естественно, всем видом делал, что ему неинтересно, ведь его вообще в жизни мало что интересует, помимо бумаг, но укрывать это тяжело.

Особенно учитывая, что это неправда. Ему интересно, и еще как.

Поспешив развернуться обратно, Фауст вернулся к бумагам, при этом добавив: — Пожалуй, тебе стоит хорошенько поспать. Я постараюсь особо не шуметь.

— Я не хочу спать, Фауст… — найдя в себе сил приподняться, Андромеда села на край кровати, как она сидела изначально. — Знаешь, еще до высшего училища, мне очень нравился один мальчик… ну, ты наверное знаешь, как это бывает — все вокруг ходят парочками, и тебе, чтобы не отбиваться от стаи, хочется так же.

— Да, это совершенно нормальное явление… — согласился Фауст. — Не сказать, что я с этим знаком, потому что мне учиться в подобном месте не довелось, но я понимаю, о чем ты говоришь.

— Изначально мне казалось, что это даже взаимно, но потом все свелось к тому, что я не человек… — она искренне рассмеялась, ибо сейчас это ее больше веселило, чем расстраивало. — Это грустно, и смешно одновременно. Это и впрямь правильно, Фауст? Я ведь такой же человек, как и все остальные…

Тогда Андромеда даже в теории перестала понимать, что такое «близкие отношения». Окружающие ее люди относились к ней не с презрением, но в очень странном ключе, как будто у нее вообще не было никаких шансов по сравнению с остальными. Не без причин навесив на себя кучу комплексов, она просто с головой ушла в учебу, готовясь к поступлению в училище при церкви, и больше толком не задумывалась о подобном в принципе. Для нее этого не существовало.

Но недавно это изменилось. После того, как они обменялись любезностями в виде поцелуев, она вновь задумалась о значении словосочетания «близкие отношения». Андромеда увидела в Фаусте того, кого ей хотелось бы назвать своим любимым. И это чувство было намного сильнее, чем просто желание не отбиваться от остальных, пытаясь найти вторую половинку без весомой причины. И хоть после этого они старались не поднимать эту тему, и уж тем более не пытались лобызать друг друга так же, как это было под статуей императрицы… ни у Андромеды, ни у Фауста чувства никуда не исчезли.

— Так вот, к чему я вообще это говорю… — Андромеда встала с кровати и подошла к стулу, на котором сидел Фауст, и, прислонившись к спинке стула, она запустила руки прямо в его волосы. — Ты мне очень нравишься, Фауст. Впрочем, ты это и так узнал, не так ли? Тогда, у ворот Коллегии, мы… узнали друг друга лучше, намного лучше, чем я могла бы подумать — мы с тобой очень похожи.

Фауст кажется простым, но так происходит из-за того, что он сам этого пожелал. На деле он очень сложная, и не менее закомплексованная, как Андромеда, личность. Есть многие вещи, которые он считает пределом, который другие не должны переступать, чтобы не причинить себе боль. Причинить боль Андромеде, особенно эмоциональную… ему совсем этого не хотелось. Но вместе с этим, ему так же не хотелось отталкивать ее от себя.

— Мы похожи тем, что мы оба полукровные существа. И мы оба понятия не имеем, где наши настоящие родители и от каких существ мы произошли. Наше отличие в том, что я являюсь настоящим чудовищем, а ты, Андромеда… — Фауст взял Андромеду за руку, намекая, чтобы она перестала ворошить его волосы. — Ты просто милая девушка, которая заслуживает лучшего, чем просто чудовище.

— Тогда, получается, что я имею определенное влечение к чудовищам… — Андромеда убрала руки и уткнулась носом в его голову, обнимая его вокруг шеи и жадно вдыхая аромат его волос. — Потому что когда я думаю о тебе, Фауст… мое сердцебиение увеличивается в геометрической прогрессии.

Глава XVI

— А твое сердце не бьется, когда ты думаешь обо мне, Фауст Эмбер?..

У Фауста не было возможности и дальше делать вид, что он увлечен бумагами, поэтому он все же решился еще раз развернуть стул так, чтобы они могли встретиться лицом к лицу. И теперь, кажется, он не собирался поворачивать его обратно лишь из-за того, что он вдруг почувствует нарастающую неловкость в воздухе.

Фауст никогда не испытывал влечения ни к противоположному полу, ни к кому-либо еще… но раскрепощенный вид Андромеды, ее глаза, в которых сейчас можно было увидеть некую нотку безумия… они смущали его. Ее неровное дыхание, волнение, которое она сейчас испытывала, даже несмотря на то, что ее сознание было опьянено критичной для ее организма дозой ликера… глаза, губы, что находились прямо перед ним, как и все ее тело… совокупность всего этого провоцировала Фауста на действие. Но ему не хотелось давать себе волю.

— Я не думаю, что это правильно, Андромеда. Сейчас ты сама не своя.

Игнорируя последние слова Фауста, Андромеда начала медленно расстегивать пуговицы его кителя. Он не стал ничего возражать, потому что это одна из самых безобидных вещей, которую она сейчас могла сделать, учитывая ее состояние. Когда пуговицы закончились, ее ждало разочарование в виде пуговиц рубашки.

Фауст потянулся, чтобы одернуть ее руку, потому что под рубашкой у него находилось нечто, что могло в каком-то смысле испугать ее, но ему пришла мысль, что позволить ей увидеть, наверное, даже будет лучше. Искажения его тела, вызванные тем, кем он был одержим, должны закономерно испугать ее.

Вызвать отвращение.

Уже когда половина пуговиц была расстегнута, Андромеда заметила, что тело Фауста имеет неестественно серый цвет, напоминающий собой оттенок мертвеца. Странные, темные метки, словно ссадины, расползались по всему его телу: где-то они были меньше, будучи почти незаметными, а где-то напротив, были настолько большими, что их можно было бы принять за сплошную дыру.

Тело Фауста нельзя было назвать уродливыми, но отталкивающим. Любой нормальный человек закономерно пришел бы к выводу, что с ним что-то не так.

Андромеда никак не отреагировала на все это, напротив — дотронулась до его груди. Она медленно провела кончиками пальцем по участкам, где начинались искажения, пытаясь понять, испытывает ли Фауст дискомфорт от ее касаний.

Убедившись, что все в порядке, она отошла назад, попутно развязывая пояс фартука, кое-как попадая пальцами в нужные места. Совсем скоро, фартук оказался на полу, и Андромеда потянулась к пуговицам на блузке, расстегивая их одну за другой, подобно тому, как она расстегивала пуговицы на рубашке Фауста. Она опьянела сильнее, поэтому это выглядело еще более неуклюже.

— Я хочу тебя, Фауст, — почти безэмоционально, безразлично сказала она, что сильно контрастировала с ее действиями и самими словами. — Я не могу больше делать вид, будто мне все равно. Не хочу делать вид, будто так все и надо.

Фауст ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на нее, с некой долей жалости, которую Андромеда пропустила мимо взгляда, ввиду своего достаточно беспомощного состояния.

Так и не дождавшись действий, она сама взяла его руку и протиснула себе под одежду. Коснувшись ее шерсти, ее кожи… Фауст почувствовал неподдельное удовольствие и нарастающее волнение. Но вместе с этим, он почувствовал отторжение, что не давало ему покоя. Ему не хотелось, чтобы все было… так.

— Я чувствую, как мои ноги плавятся, как кровь во мне вскипает, — сказала она, направив руку Фауста к своей груди. — Я не знаю, что еще мне нужно сказать.

Заговорившись, Андромеда не почувствовала, как ее тело охватил пленительный холод, уже знакомый ей. Жар ее в груди никуда не ушел, но в реальности, ее тело, ее конечности… они перестали слушаться ее. Она чувствовала, что еще немного, всего мгновение, и она даже не сможет видеть.

Она не успела даже пискнуть прежде, чем моментально потеряла сознание. Фауст заставил ее заснуть, хоть и весьма нетипичным способом. Несколько минут, он просто держал ее в руках, сам до конца не понимая, чего он тем самым пытается добиться. Андромеда была здесь, прямо в его руках, но в то же самое время, своими действиями, осознанными действиями, он отдалил ее от себя.

Ему лишь хотелось верить, что это было правильное решение.

Взяв Андромеду на руки, Фауст положил ее на кровать, застегнув блузку и накрыв одеялом. Ничего плохого с ней не случилось: она сопела даже слаще, чем обычно, до конца не понимая, что с ней все-таки такое вдруг произошло.

Добравшись до стакана, Фауст допил все, что осталось на дне, а после, застегнув рубашку, прилег рядом с Андромедой. Воспользовавшись положением, он невзначай коснулся сначала ее волос, а потом и лица. Он не соврал ей: Андромеда казалось ему красивой, возможно, и впрямь самой красивой. Человек, в которого ты влюблен… всегда кажется самым красивым.

Забывшись, Фауст не заметил, как задремал. Странно, но, кажется, рядом с Андромедой его и впрямь постоянно клонит в сон, хотя обычно он не спит вовсе.

Фаусту ничего не снилось. Не было ни привычных кошмаров, ни приятных сновидений. Но во время сна, он чувствовал, что его не покидает приятное тепло. Проснувшись, он понял, что этим теплом были руки Андромеды, что обвивали его грудь. Вопреки его ожиданиям, она не решилась убежать прочь.

— Как стыдно, — сказала она, приметив, что Фауст проснулся. — Но ничего не изменилось.

— Я знаю, — коснувшись ее руки, успокоил Фауст. — Точнее, я уже понял.

Услышать это было настоящим облегчением для Андромеды.

Когда Фауст развернулся, они оказались лицом к лицу.

— Тогда покажи мне настоящего себя, Фауст.

Строить из себя дурачка было бессмысленно. Он уже и сам понял, что Андромеда без какой-либо помощи догадалась, что тело, которое она видит перед собой… не совсем настоящее. Впрочем, в его случае достаточно тяжело сказать, что именно является настоящим. Где кончается Фауст, и где начинается то чудовище? И… есть ли между ними вообще какая-то разница?

Лицо Фауста исчезло, и на его месте появилась беспросветная тьма. Тьма, из которой шел черный дымок, такой же, какой теперь шел и из-под его рубашки. Холод, исходивший от его тела, стал намного отчетливее, намного… ощутимее.

Андромеда не решалась заглянуть ему под рубашку, только потрогать его, но она была почти уверена, что там так же нет ничего, кроме кромешной тьмы. И только лишь огненные, пылающие глаза Фауста оставались неизменными.

И даже больше, — они горели еще ярче.

— Все еще не поменяла свое мнение?

Когда Фауст заговорил, Андромеда заметила, что его лицо на самом деле не исчезло: оно лишь потеряло оболочку. Или же наоборот, приобрело ее.

— Спасибо, — сказала Андромеда, коснувшись его лица.

Но это было не важно.

— Я люблю тебя, Фауст.

Это было определенно тем, что Фауст так хотел услышать, хоть он сам того и не понимал до конца. Ну, винить его за это не стоит — он все-таки чудовище, которое ничего не смыслит в любви, хоть и определенно знаком с таким понятием. Но, по правде говоря, уложить в своей голове, что Андромеда действительно сказала нечто подобное, для него сейчас было непосильно тяжко.

Он обнял Андромеду и «нырнул» в ее волосы, тем самым вызывая у нее неподдельную улыбку. Наверное, это был один из немногих милых жестов признательности, который он мог придумать в данный момент. И он определенно сработал, даже с учетом того, что они оба понимали, насколько это нелепо.

— Не могу поверить, что ты сказала это.

Тьма Фауста разрослась сильнее, полностью закрывая тело Андромеды, и отчасти его комнату. Он сделал это неосознанно, это было что-то вроде… попытки проявить свое смущение к происходящему. В таком виде она точно не сможет понять, что написано на его лице. Какие чувства он сейчас испытывает.

Андромеда оказалась во тьме, но это ее совсем не испугало. Нарастающий холод от тьмы вокруг нее контрастировал со слабым теплом, исходящим от тела Фауста… и это ее тоже совсем не пугало. Она прекрасно понимала, что он не причинит ей вреда. Это и была ее особенность — Фауст не пугал ее, как других.

— Я не хочу, чтобы ты спускался в подземелье… — вдруг заговорила Андромеда. — Ты не боишься, что ты найдешь что-то такое, из-за чего не вернешься?

— Я умею оценивать свои силы, и, если они совсем не в мою пользу — я не постесняюсь убежать. — Ответил ей Фауст. — Со мной все будет в порядке.

— Просто, у меня не будет ведь ничего сложного, а ты… ты будешь спускаться туда, где ранее никого не было… — заволновалась она. — Я боюсь за тебя.

— Если моей жизни будет грозить опасность — я убегу, не волнуйся.

Фауст не был дураком, хоть и со стороны он напоминал собой человека, который несмотря ни на что кинется в гущу сражения даже если силы будут неравны не в его пользу. К счастью, внешность бывает обманчива, и Фауст, как он и сказал, порой не стесняется просто взять и убежать из подземелья — в этом ничего зазорного нет, потому что драться с кучей механизмов это неприятно… а в основном механизмы там и обитают. Никого другого там в принципе быть не может, разве что какой-нибудь обезумевший скелет мог поселиться рядом.

Андромеда не могла позволить себе потерять Фауста. Ей хотелось отправиться вместе с ним, но она понимала, что в таком виде она скорее станет для него обузой, нежели хоть каким-то подобием полезного спутника.

Впрочем, Фауст не отказался бы от спутника, и Андромеда была самым первым кандидатом в его списке. И тем не менее, он не собирался тащить ее вместе с собой в гущу событий, в самые глубины этих самых неисследованных подземелий. Лучше уж она будет с остальными, в безопасности, нежели с ним.

— Я бы с радостью взял тебя с собой, но я не прощу себя, если с тобой что-то случится, а я не смогу придти на помощь… — прошептал Фауст, вжавшись в Андромеду, мысленно представляя, как ужасно все могло бы кончиться. — После всего, что ты сделала со мной… я не могу позволить себе потерять тебя.

— Ты не потеряешь меня, Фауст Эмбер… — погладив его по голове, проговорила Андромеда. — Есть слишком много вещей, которые я должна сделать с тобой.

Глава XVII

Выходные закончились, и настал день, когда Коллегия отправит большую экспедицию в сеть подземелий.

Фауста, как самого сильного кандидата, помимо самих работников Коллегии, отправят в подземелье, ключ к которому они и нашли во время исследований с профессором Краузе. И отправится он один.

Чтобы уйти в подземелье, ему нужно было хорошо подготовиться, и если возможные схемы он уже изучил, то сейчас речь шла о снаряжении. К счастью, у Фауста уже были стальные доспехи, которые некогда принадлежали одному из охранников Коллегии — полный комплект, хоть и немного проржавевший, но все же защищающий своего носителя, как и полагается стальному доспеху.

Из арсенала Коллегии, в очередной раз, пришлось позаимствовать двуручный молот. Против механизмов мечи были так себе, а вот против механизмов, — в самый раз. Помимо базового снаряжения, Фауст взял с собой несколько противоядий и зелий, ибо никто не знал, что ждет его конкретно в этом подземелье — его только предстояло открыть.

Его сильно беспокоило, что Андромеду так же отправили в экспедицию в группе, но радовало то, что подземелье, куда она отправилась, уже было исследовано. Обычно в таких нет ничего опасного, поэтому волноваться ему вовсе не стоило… другое дело, что ему стоило волноваться за себя — потому что он был совершенно один. Впрочем, ему не впервой, потому-то на него и возлагают большие надежды. Или, если говорить простым языком, его используют. Но он и не против этого, ведь требуется лишь разведка, не более.

Вход в подземелье находился под толщей зелени и земли, прямо посреди леса — заметить его было достаточно тяжело, но сам вход в подземелье нашли уже давно. Открыть его, тем не менее, не удавалось, а так как оно не представляло собой никакой потенциальной ценности, то и взрывать вход не стали. Взрывать — это вообще один из самых нежелательных способов в кругах Коллегии, и им пользуются, когда совсем не остается других возможностей. Все потому, что никто не знает, что может скрываться за взрываемой дверью — все же вопрос безопасности стоит прежде всего. А вот если просто открыть дверь магическим ключом, то его и закрыть можно обратно при желании. Аргумент так себе, потому что тебя, скорее всего, раскромсают вместе с ключом, но так безопаснее.

Взломать магические замки почти что невозможно, если не знать склад ума того, кто эти самые замки создавал. И вот кто уж создал эту сеть подземелий… это одна из самых больших загадок на континенте, не решенная до сих пор. Магические замки по какой-то причине популярны только в этом регионе и ближайших, поэтому у других континентов и других королевств нет таких проблем с закрытыми подземельями. Ну или, по крайней мере, другие королевства не догадываются о существовании таковых. Запад — центр магии, что уж тут взять.

Вставив каменный ключ в громадную, проросшую дверь, Фауст спровоцировал ее открытие. Тут же наружу хлынула странная, но знакомая ему серая дымка, от которой веяло морозом. Внутри, ожидаемо, оказалось очень темно, и именно поэтому Фауст прихватил с собой волшебный жезл из университета, который так любезно мог запускать магические сгустки света по его велению. Он и сам мог выпустить такой, но с помощью жезла делать это можно было намного удобнее, тем более Фауст не был специалистом в подобной магии, и заклинания давались ему с большим трудом.

Когда подземелья стали освещены магическими сферами, Фауст увидел уже знакомые серебристые, в какой-то мере даже зеркальные стены, и все ту же дымку, что напоминала своим видом туман. Как и все другие подземелья до этого, оно казалось инородным, таким, каким бы человек не смог сотворить это место. Вероятно, это была очень специфичная магия, способна изменить внешний вид окружения навсегда, ведь эти стены не могли состоять из серебра и зеркал, — это было бы настоящим безумием.

Спустившись вниз по лестнице, пред ним предстала развилка на три пути — налево, направо и в центр. По логике вещей, и, если судить по предыдущим схемам подземелий, центр должен вести куда-то далеко, а вот левую и правую сторону уже стоит проверить, вдруг там что интересное валяется.

Дверь в конце левой развилки была сломана, причем сломана в том смысле, что у нее аж кусков не было, они валялись неподалеку… видимо, кому-то до этого очень уж не понравилась эта комната. Внутри Фауста ждали металлические полки со склянками и различными приспособления фармацевтики. Это был либо кабинет алхимика, либо своеобразный медблок. Странно, что здесь не было ни стола, ни стула… наверное, это на самом деле и вовсе была какая-то кладовая.

Пометив это место в своей голове, Фауст вернулся ко входу, и там же он обратил внимание на центральную дверь — для того, чтобы открыть ее, требовались еще одни магические ключи, и это было очень важной деталью. Ранее Коллегия находила ключи, которые не подходили ни к одной известной двери, а это значит, что один из таких ключей вполне себе может подойти сюда. Наверное, за этой дверью находится что-то очень важное, или какой-то внутренний проход.

Смирившись, что в центр ему не попасть, Фауст отправился к последней двери. Он открыл ее без каких-либо проблем с помощью рычага, который находился неподалеку. За дверью шел длинный коридор, в конце которого его ждала тьма. Очень подозрительно, что он все еще не наткнулся на какой-нибудь древний механизм, коих в других подземельях было достаточно. Быть может, впереди его ждала ловушка, но ничего другого не оставалось, кроме как пойти вперед.

На полпути он заметил нечто на стене, что напоминало собой схему… и действительно, это была схема подземелий, потому что оно примерно совпадало с тем, что Фауст заучивал совсем недавно в своей комнате. Рядом со схемой находился еле заметный рычаг, сливающейся со стеной почти воедино.

Дернув за рычаг, Фауст тут же услышал, что там, где-то далеко, начали открываться двери. Помимо этого, в коридоре перед ним появилось достаточно яркое освещение, что было очень кстати. Можно считать это своеобразной победой, ведь, возможно, он только что открыл целую сеть новых подземелий.

— Я помню это место, — обратился к нему голос у него за спиной. — Очень давно.

Обернувшись, Фауст увидел знакомую фигуру с волчьим черепом. То, что живет в Фаусте, достаточно редко общается с ним, и этот разговор можно было считать настоящим подарком. Впрочем, у Фауста не было никакого желания говорить с ним, поэтому он воспринимал эту возможность скорее негативно.

— Человек, который создал эти места, был по-настоящему безумен, тут не совру.

— Что, знал его лично? — усмехнувшись над его словами, спросил Фауст.

— Смейся, пока можешь, Эмбер. Надейся, что вы никогда не встретитесь.

Сказав это, дух ушел, словно он и не появлялся вовсе.

Не видя других вариантов, Фауст отправился дальше. Через минуту, наконец-то, он увидел что-то вроде свечения в конце коридора — кажется, это свечение исходило от двери.

И вправду, в конце коридора его ждала такая же каменная дверь, но на этот раз рычага нигде не было. Фауст попытался отпереть ее с помощью магии, приложив руку — но не вышло, дверь все равно не открывалась.

И тут Фауст услышал продолжительный крик за дверью. Крик, определенно принадлежавший человеку. За одним криком, он услышал и второй, а также звуки, которые так сильно напоминали лязг металла.

Здесь не должно было быть живых существ, по крайней мере тех, кто мог кричать как человек, поэтому стало ясно, что за стеной находится другая группа людей, которая тоже собралась в подземелье для исследований. Скорее всего, это была одна из экспедиций Коллегии, потому что никто другой сюда обычно не ходит.

Осознав, что дверь поддаваться ему не собирается, Фауст сконцентрировал всю свою силу и ударил в нее ногой — несмотря на то, что та была сделана из камня, или чего бы там ни было, она развалилась под его мощным ударом, и проход внутрь оказался открыт. К счастью, она была не такая крепкая, как входная.

За дверью Фауста ждал механизм — человекоподобный механизм, с которым он уже сталкивался ранее, только этот выглядел намного более угрожающе, ибо состоял по большей части из острых лезвий. Кажется, это был оживший каркас чего-то, что должно было стать настоящей машиной для убийств, и оно явно не издавало криков, которые ему довелось услышать ранее.

Вновь собравшись с силами, Фауст взмахнул молотом и ударил со всей силы по механизму Механизм, в свою очередь, влетел прямиком в стену и рассыпался на части, лишившись возможности ответить своему противнику. Фауст заметил, что с его лезвий механизма капает кровь… и, повернувшись в другую сторону, он увидел, что рядом валяются два тела.

Тела студентов Коллеги. Девушки, и парня — они были растерзанны глубокими порезами в районе груди, в частности, в районе сердца. Пытаться помочь им абсолютно бессмысленно, потому что они уже были мертвы. Фауст знал, что группы студентов в экспедициях достаточно большие, а значит, неподалеку есть как минимум еще несколько студентов, которым может понадобиться помощь.

Рванув, что было сил, и, выпив склянку с зельем, обостряющую зрение и чувства, Фауст побежал по коридорам подземелья, пытаясь найти хоть кого-нибудь. По пути он заметил тела еще двух парней, один из которых был сплюснут, подобно блину на сковороде — беднягу будто прессом зажали, перемолов все кости в труху. Жуткое зрелище, и такое с ним сотворил навряд ли оживший механизм.

Шансов найти кого-то мало, но Фауст продолжал бежать.

И вот, наконец, он услышал не только лязг металла и крики, но и шум заклинаний — судя по всему, это были молнии. Молнии были как раз кстати против механизмов, поэтому магу, прямо сейчас использующих их, крупно повезло.

Завернув за угол, Фауст увидел кого-то, кто был загнан в угол целой кучей механизмов — всего их было пятеро, и трое из них уже валялись на полу, корчась в их «механических конвульсиях» из-за использованной на них магии.

Двое из них все еще стояли на ногах, поэтому Фауст поспешил к студенту на помощь. Загнанный в угол смог атаковать лишь одного из них, а второго атаковал подоспевший Фауст. Но, к удивлению последнего, механизм мастерски поймал основу его молота.

Отдав молот в лапы железки, Фауст схватил каркас механизма с двух сторону, снизу и сверху, после чего поднял над собой и разорвал механизм надвое, после ударив каждую из частей об стену так сильно, как он только мог.

— Фауст… — услышал он испуганный голос того, на кого и было совершено нападение. — Я так рада тебя видеть…

Этот голос принадлежал Андромеде, и прямо сейчас она направляла на него руку, в которой искрился небольшой шар с молнией — но атаковать она его, конечно, не собиралась. Фауст был, мягко говоря, шокирован своей находкой.

— Ты что здесь делаешь?! — глаза Фауста забегали, знаменуя этим возросшее волнение. — Тебя тут чуть не убили!

— Что-то случилось, стены сдвинулись, а там оказались… — указав на сломанные механизмы, Андромеда добавила: — они… и они были очень быстрыми. Я видела, как других они растерзали, и я побежала звать на помощь, но заблудилась.

— Иди сюда…

Усадив Андромеду к себе на плечо, Фауст подобрал свой молот и приготовился бежать вперед. Он не знал, какое именно это подземелье, но он понимал, в какой примерно стороне находится выход. И раз уж Андромеда оказалась в тупике, это так же значило, что им нужно было идти в противоположную сторону.

— Можешь вылечить себя, пока есть время? Они тебя порезали?! А что, если на лезвиях яд?.. — заволновался Фауст.

— Не порезали, но у меня, кажется, кость смещена… — дотронувшись до ноги, сказала Андромеда. — Я не могу такое вылечить, нужно вправить.

— Тогда держись, сейчас доберемся до выхода.

Лучше не рисковать своей жизнью, и не устраивать перевалочный пункт прямо посреди подземелья, где каждая чертова стена норовит тебя прикончить.

Бегая по коридору, они наткнулись на еще одного члена группы, который сражался с механизмом на мечах — он находился в проходе, который соединял между собой коридоры. Прицелившись, Андромеда запустила сферу молний прямиком во враждебный механизм, что, потенциально, спасло парню жизнь.

— Беги! — крикнул ему Фауст, увидев, что механизм развалился.

Своим же советом воспользовался и сам Фауст, и совсем скоро, они наконец-то увидели желаемую лестницу, ведущую наверх. Здесь уже были зажжены факелы, потому что, как и предполагалось, Андромеда отправилась в уже зачищенное подземелье, но Фауст своими действиями пробудил механизм, и стены подземелья сместились, открывая проходы в новые, неизведанные места. Своими действиями он в буквально смысле погубил целую группу студентов, но винить его в этом было сложно — он понятия не имел, что этот коридор соединяется с другим подземельем, в котором уже находились студенты.

К сожалению, в какой-то момент удача покинула Фауста, и он наступил на нечто, что спровоцировало магическую ловушку. Из стен полетели металлические копья, которые, к счастью, летели достаточно низко, чтобы достать Андромеду. Но и та быстро среагировала, и создала магический барьер в виде круга, который защитил его от внешних ударов.

Метнув магическую сферу вперед, Андромеда в еще большей степени осветила подземелье, и теперь уж точно стало ясно, что лестница впереди действительно вела к выходу, а не куда-нибудь там в ад. До нее оставалось совсем чуть-чуть, и ничто сейчас не могло остановить Фауста, с таким-то атлетическим бегом…

Ничто, кроме еще одной ловушки. Наступив на нажимную пластину, Фауст спровоцировал смещение стены, которая стремительно поехала в его сторону, желая размазать его о параллельную стену на пару с Андромедой. Он успел упереться молотом и ногой в приближающуюся стену, что позволило ему заиметь опору и позволить Андромеде пройти дальше. Только вот сам он…

Оказался в ловушке.

— О боже… — прошептала Андромеда, потянувшись рукой к Фаусту.

— Даже не думай! — накричал на нее тот, все еще удерживая силу стены так, как он только мог себе позволить. — Даже не думай ко мне прикасаться! Скорее беги к выходу и позови на помощь, я сейчас размажу эту стену и… я…

Руки Фауста задрожали, давление было слишком большим — он хоть и силач, но справиться с ловушкой такой мощи он не мог. Сломать стену он тоже не мог, потому что ему негде даже было разогнаться, а просто пинок ногой ему ничего не даст. Да и если он лишит себя опоры, стена тут же его размажет.

Двуручный молот, которым он сражался почти в каждой экспедиции, сломался прямо перед глазами Андромеды. Прогнулся, как игрушка. И самое страшное в этом было не то, что Фауст лишился оружия, но то, что он лишился опоры.

Одной ногой стену он удержать не мог.

Зрачки Андромеды ужались до крошечных размеров, когда она осознала, что сейчас произойдет. Она услышала хруст кости, а за этим и целой дюжины костей… не справившись с ловушкой, Фауст позволил ей в буквальном смысле сломать себя. Теперь было понятно, почему тело того парня было настолько сильно искорежено… он попался в ту же ловушку, в какую попался сейчас Фауст.

Подземелье уже было изучено, а значит, ловушки не должны были быть активным вовсе. Но вопреки всему, эта ловушка была очень даже активна… и если бы не магический щит, который Андромеда дала Фаусту, от его тела не осталось бы ничего, что можно было бы по итогу назвать хоть немного объемным. Но даже с защитным щитом, ситуация сильно лучше не стала — Доспех Фауста сплющился, вогнал металл прямо в его тело, а его внутренности были в шаге от того, чтобы превратиться в самый настоящий фарш, смешанный с костями.

Стена отступила, и Фауст Эмбер рухнул на землю. Единственный звук, который он издал — это лязг металла, исходивший от его доспеха. Услышав его, Андромеда… была в ужасе. В таком животном ужасе, что она даже не нашла в себе сил закричать или заплакать — она просто смотрела на то, как под Фаустом появляется лужа крови, смешанная вместе с его внутренней тьмой.

Жизнь Фауста была в ее руках, и, осознав это, Андромеда немедленно использовала исцеляющую магию, которая тут же восстановила его тело и выгнуло доспех, придав ему примерно ту форму, которую он имел до столкновения. Тем не менее, заклинание было несовершенно, а потому Андромеде удалось лишь частично вылечить его раны. Этого было слишком мало, чтобы поднять его на ноги.

— Найди помощь… снаружи должна быть стража… — перевернувшись на спину, Фауст протянул ей руку. — Не возвращайся сюда одна, или не возвращайся сюда вовсе… — из его рта потекла темная, густая кровь.

— Нет-нет-нет… — взяв Фауста за плечи, Андромеда попыталась потянуть его за собой, к выходу, но он был таким тяжелым, что у нее сил хватило бы разве что оттащить его к лестнице, и не более. — Я тебя здесь не оставлю, я сейчас…

Как спасение свыше, Андромеда увидела того парня, которого они спасли минуту назад — он бежал из того же места, где бежали они. Это был тот самый парень, который задирал Андромеду после ее перевода. И хоть отношения у них сложились не самые лучшие, сейчас был такой момент, что стоило отбросить все невзгоды на задний план и объединиться ради выживания. По крайней мере, Андромеда была готова простить его, ведь у одной у нее ничего не получится, но вместе с кем-то она вполне себе имеет шансы дотащить Фауста до выхода.

— Пожалуйста, помоги!.. — испуганно, но в какой-то мере даже счастливо сказала Андромеда, ожидая, что тот остановится и поможет. — Мы попались…

Она была настолько наивной, что даже предположить не могла исхода, который только что произошел: парень просто пробежал мимо, не останавливаясь ни на секунду. Он будто и не заметил, что здесь был кто-то помимо его самого.

Взгляд Андромеды помрачнел, заполняясь все большим ужасом, и вдруг она заметила, как мимо нее пробежал еще и механизм, от которого тот парень и убегал. Когда механизм потерял свою цель из виду, он решил переключиться на Андромеду… но та, даже не смотря в его сторону, моментально ударила его сильным зарядом молнии, который спровоцировал его отключение.

— Вот оно как… жестоко, несправедливо, нестерпимо… — прошептав себе под нос, перечислила она. — Великая пустота, я прошу у тебя сил еще раз…

Использовав заклинание, руки Андромеды начали светиться тусклым светом, который знаменовал собой то, что ее физические возможности увеличились в разы, что в теории должно было позволить ей дотащить Фауста. Андромеда схватила себя за ногу, и, сделав одно резкое движение, выпрямила кость, что вызвало у нее нестерпимую боль, заставившую ее прокусить себе губы до крови. Поднявшись на ноги, она взяла Фауста за плечи и начала тащить его назад…

Вдруг, из ее груди появилась дюжина лезвий, а изо рта полилась кровь, и кровь была отнюдь не прокушенной губы. Но Андромеда даже не дернулась от удара, потому что все ее внимание было сфокусировано на том, как помочь Фаусту добраться до выхода. Как только лезвия исчезли из ее груди, она шибанула за свою спину молнией еще раз, так, что атакующий механизм на этот раз разорвало на мелкие кусочки, которые теперь уж точно не осмелятся нанести удар еще раз.

— Нет… — жалостливо протянул Фауст, будто не своим голосом. — Пожалуйста…

Откашлявшись кровью, Андромеда сняла шлем с Фауста и взялась за края доспеха в районе шеи, потянув Фауста назад. Теперь у нее было достаточно сил, чтобы дотащить его до выхода. Там, наверху, к ним сразу же подоспеют целители. По крайней мере, именно на это надеялась Андромеда после всего.

Она даже не могла ничего ответить, ведь ее легкие заполнила кровь. Ей самой была необходима срочная помощь, если ей вообще можно было еще помочь. И даже так, Андромеда невозмутимо тащила Фауста вперед, стараясь не дышать.

Хотя бы немного. Хотя бы еще чуть-чуть…

— Вторжение… — холодный, металлический голос зазвучал из другого коридора, находившегося по левую сторону от выхода. — Недопустимо.

Механизм, которому принадлежал этого голос, сильно отличался от тех, которых они встречали ранее. Он был облачен в подобие доспехов, зеркальных доспехов, которые идеально подходили под его каркас, а из оружия у него были когти, торчащие из внешней стороны его механической руки. Три ровных, острых когтя… идеальное оружие, чтобы разрывать плоть живых существ, лишенных какой-либо защиты.

Механизм вонзил свои когти в грудь Андромеды, примерно туда же, куда они были вонзены ранее другим механизмом… он был значительно больше нее, почти что равняясь с Фаустом, что позволило ему поднять Андромеду над землей, чтобы расправиться до конца.

На второй руке у механизма были такие же когти, которыми он и поспешил воспользоваться — в считанные секунды, он растерзал туловище Андромеды так, что на нем почти не осталось ровных мест. На ней не было никакой защиты, только ее блузка с фартуком, поэтому каких-либо препятствий на его пути не оказалось. Андромеда не смогла издать ни звука, она даже не смогла вздохнуть или кашлянуть — ее горло и легкие целиком заполнила ее собственная кровь. Не выдержав, она все же закашлялась, и сразу после этого, она тут же замолкла.

Дернув рукой, механизм метнул Андромеду в сторону, ударив ее тело об стену. Она упала прямо рядом с Фаустом, который все это время только и мог делать, что наблюдать, как его друга растерзывает это нечто. Он не мог поверить своим глазам, не мог заставить себя повернуть голову, чтобы посмотреть на нее…

И все же он посмотрел.

Из ее рта продолжала течь кровь, а ее взгляд… был пуст. Ее глаза и волосы перестали светиться в ту же секунду, когда механизм нанес свой последний удар. Но Андромеда умерла еще в тот момент, когда ее пронзили в первый раз. Даже если бы она смогла протащить Фауста вперед, помочь ей уже было некому.

Перед глазами Фауста пронеслись моменты, когда он, вместе с Андромедой, занимался исследования в кабинете профессора… моменты, когда Фауст помогал ей делать задания, которые ей давали на ее основном обучении. Моменты, когда они вместе гуляли по территории Коллегии в ее выходные. Эти воспоминания… не были чем-то особенным, для всех они были бы обыденны.

Но для Фауста… для него они были особенными. Они были тем единственным, что согревало его в моменты, когда тот оставался наедине с самим собой. Когда они недавно остались вдвоем в его комнате, он не понимал до конца, что чувствует, когда смотрит на Андромеду. Не понимал, что он должен ей сказать.

Не понимал, нужно ли ему что-то подобное.

Теперь, когда Андромеда лежала прямо перед ним, залитая собственной кровью, убитая древним механизмом, созданным черт знает когда и черт ради чего… Фауст знал ответ не только на только на свой предыдущий вопрос, но и на все последующие, которые могли бы возникнуть у него впоследствии. Все эти вопросы были единственным, чем была забита голова Фауста в последнее время, пусть он сам этого и не осознавал. Единственным, что делало его живым.

И только что, это чувство погибло внутри него. Не осталось ничего.

Ничего, кроме тьмы, стремившейся наружу. Кроме ярости, что была сильнее сломанных костей и всех колотых ран… ярости, способной уничтожить города.

Глаза Фауста закрылись, и из них полилась тьма, знаменующая собой слезы.

Глава XVIII

Глаза — это зеркало души, все это знают. Глаза существ отображают, к какой магии они предрасположены, какая магия струится в их теле, по их венам. Взглянув в глаза, о существе можно узнать многое. У Фауста были янтарные, пылающие глаза, и он все время стремился узнать их значение. Пытался понять, что же знаменует собой тьма, таившаяся в нем. Пытался понять, почему именно этот цвет граничил на пару с бесконечной тьмой. Эти вопросы поглощали его…

Напрасно. Ведь его настоящий цвет таился внутри его сущности.

До этого момента.

Подземелье заполнила кромешная тьма. Тьма, подобная той, которую довелось увидеть Андромеде… но на этот раз эта тьма была намного гуще, потому что она не просто окутала пространство — она буквально уничтожила все границы. Эта тьма так же принадлежала тому, кто таился в его сознании. Разве что-то было в ней нечто странное, или даже страшное — то, что пугало и самого духа.

Сейчас, можно было увидеть все механизмы, все растерзанные тела студентов, которые находились в этом подземелье. Механизм, убивший Андромеду, оказался в замешательстве — как бы тот ни пытался, он не мог обнаружить желаемую ему цель, хотя та валялось прямо перед ним, буквально была у него на ладони.

Доспех и тело Фауста поглотила тьма, такая же тьма, которая и поглотила подземелье. Лицо Фауста изменило свою форму, и это был не волчий череп, как в тот раз — это было что-то совершенно иное, то, чего он и сам не видел до сих пор. Его янтарные глаза исчезли, и на их месте появилась совершенно иные. Те, что появились… они не шли ни в какое сравнение с человеческими глазами.

Его глаза, как и ранее, были заполнены тьмой, но они потеряли привычный цвет и форму — радужка его глаз пылала ярко-красным цветом, а зрачок превратился в нечто, что так сильно напоминало своим видом коготь чудовища, дракона.

Фауст встал на ноги, но время для него шло медленнее, чем для всех существ, живых и неживых, что окружали его… все из-за того, что адреналин в его крови зашкаливал так, как никогда раньше. Механизм наконец-то обнаружил своего обидчика, и вот уже собирался покончить с ним, но рука Фауста воспылала кроваво-красным пламенем, и он тут же нанес удар по атакующему механизму.

Стен в подземелье больше не было, а значит, не было возможности и разбить об них механизм… но даже в стенах не было необходимости, потому что механизм рассыпался в прах прямо в воздухе после его удара. Он тут же превратился в магическую энергию, которую Фауст поспешил поглотить, сам того не желая.

Земля, камни, деревья, даже люди, находившиеся снаружи, тела… все они оказались поглощены магическим взрывом, оставляющим за собой лишь кроваво-красный огонь. Все, что находилось рядом с тьмой Фауста, тут же превращалось в пепел. В магическую энергию, которая, подобно тому, как произошло с тем механизмом, перешла прямиком в распоряжение Фауста. Тьма, высвободившаяся из Фауста, взмыла в воздух, к небу, что открылось над его головой после взрыва.

Если бы слово «ярость» имело воплощение, то произошедшее было бы идеальным примером. Нельзя представить что-то еще более ужасающее, более яростное, чем то, что Фауст только что позволил себе сотворить перед собой.

И единственной, кто не пострадал, была Андромеда. Фауст прикрыл ее глаза и аккуратно взял на руки, прижимая к себе. Голубое небо над их головами превратилось в бесцветное нечто, а за спиной Фауста появились крылья… крылья, подобные тем, что изображены на картинах с древними драконами.

Взмахнув крыльями, Фауст вылетел из тьмы и превратился в туман, окутавший тело Андромеды. Фауст летел высоко, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы в данный момент помочь Андромеде, но, в конце концов, понял, что действовать нужно немедленно. Он опустился прямо в лесу, потому что ничего другого здесь не было. Положив Андромеду на землю, он присел рядом и внимательно осмотрел ее, пытаясь понять, что сейчас можно сделать.

Но Андромеда была мертва.

— Ужасно, — обратился к нему некто. — Мне действительно жаль, Фауст.

И снова этот голос за его спиной.

Позади него вновь оказался некто, чье имя он не знал, хоть и знает его так давно. Темная фигура с волчьим черепом, оголенной грудной клеткой и белыми когтями. Искореженное нечто, напоминающее волкоподобное чудовище. Он смотрел на Фауста взглядом, полным то ли презрения, то ли разочарования.

Этот дух был с ним столько, сколько он себя помнит — с самого момента, как он остался один много лет назад. Он единственный, кого он может назвать родным. И сейчас он был единственным, у кого он мог попросить помощи.

— Помоги мне… — переведя взгляд на Андромеду, попросил Фауст. — Я сделаю все, что ты захочешь… только помоги мне спасти ее.

— Я не собираюсь с тебя ничего брать, — взглянув на Андромеду, ответило ему нечто. — Она мне нравилась. Но ей уже не поможешь, ты ведь знаешь?..

Осмотревшись вокруг, Фауст понял, что время вокруг него застыло. Мир потерял свои естественные краски, не было слышно ни птиц, ни животных — даже ветра. Только сам Фауст и чудовище перед ним остались в распоряжении друг друга.

— Я знаю, что ты можешь помочь… — нахмурившись, сказал Фауст. — Что это такое, почему время остановилось? Иллюзия?

— Неужто это волнует тебя в такой момент? Тебя волнует, иллюзия ли это, или реальность? — нечто выставило руку вперед, и на земле появился магический круг в виде пентаграммы. — Начерти такой же, и я вместо тебя исполню заклинание. Но цена будет высока… намного выше, чем ты можешь представить.

— Забери все, что у меня есть… — стиснув зубы, прошипел Фауст. — Можешь забрать и меня, если тех, кого я пожинал, будет недостаточно…

Не дожидаясь ответа сущности, Фауст в точности повторил магический круг, который отпечатался в его сознании после его изображения на земле. Как только Фауст закончил с черчением круга, существо исчезло, а течение времени продолжилось. Теперь, сущности оставалось сдержать свои слова и воплотить в жизнь заклинание, которое обменяет поглощенные Фаустом души и тела.

— Они не простят тебя, Фауст. Ты станешь изгоем, каким и был изначально.

Фауст взял Андромеду на руки и положил ее в магический круг.

Это заклинание было неправильным, совершенно неприемлемым, ведь Фауст буквально обменил сразу несколько жизней лишь на одну, но сейчас ему было абсолютно все равно. Он не испытывал никаких зазрений совести, потому что речь шла о жизни Андромеды, и ради нее он был готов пожертвовать другими.

Скинув с себя все наручные доспехи и перчатки, он разрезал обе свои руки, и выставил их вперед, чтобы отдать свою кровь Андромеде и ее телу. В то же мгновение, его лицо исчезло, и на его месте появился волчий череп, принадлежавший тому самому существу, с которым он общался только что.

Фауст произнес что-то совершенно невменяемое, не попадающее ни под один язык, который был ему известен, но одно было ясно точно — это была не простая магия, доступная смертным. Это было нечто, что нарушало законы мироздания самым варварским образом. Отвратительная, неправильная магия.

— Она уже не здесь. Тебе придется отдать мне все, и даже больше, Фауст Эмбер.

Кровь вместе с магическим кругом превратилась в чистую магическую энергию, которая залечила все видимые раны на теле Андромеды. Но этого было мало. Именно поэтому Андромеду через мгновение окружила дымка в виде тьмы, и Фауст почувствовал, как значительная часть сил покидает его на ровном месте. В какой-то момент ему показалось, что он и сам сейчас может вполне себе умереть.

— Тебе понадобится много времени, чтобы восстановиться, иначе исчезнешь из этого мира, — оповестил его злосчастный дух. — Но не теряй надежды, Эмбер.

Лязгнув доспехами, Фауст прислонился спиной к стволу дерева и обессилено сполз на землю. Он не знал наверняка, помогло ли это хоть как-то Андромеде, но, если верить словам того существа, и тому, что ран на ее теле больше не было… она была спасена. Сейчас, он сделал все, что только было в его силах.

Оставалось лишь ждать.

Глава XIX

Вернувшись в Коллегию, Фауст сразу отдал Андромеду в медблок, в распоряжение лучших целителей, которые только были в Коллегии. Чтобы помочь ей, были созваны так же несколько целителей из соседних городов, и все это растянулось на долгие дни, а с течением времени и на долгие недели.

Она не умерла, но и не просыпалась, — ее настигла кома, глубокий сон, из которого она не могла просто так выйти. Вместе с этим, Коллегия успела понять, что никто, кроме Фауста и Андромеды не смог вернуться из экспедиции.

Все это время Фауст проводил рядом с Андромедой, не отлучаясь дольше, чем на час, но глубоко в мыслях он примерно понимал, что его ждет, и, скорее всего, это случится совсем скоро. Прошло достаточно времени, чтобы Коллегия могла понять, что это Фауст убил всех тех, кому удалось избежать битвы с механизмами. Скорее всего, если он попытается сейчас выйти за пределы Коллегии, его тут же остановит стража, и не один стражник, а целая дюжина.

Со временем он стал замечать, что весь персонал Коллегии сторонится его. Главным для Фауста было здоровье Андромеды, но вместе с этим он знал, что обречен. Его работа как аспиранта окончена, и с этим уже ничего не поделаешь.

Фауст даже не был уверен, станет ли он в принципе сопротивляться аресту. Да и в таком состоянии, в котором он сейчас находился, у него не было сил поддерживать свой человеческий вид, не говоря уже о сопротивлении чему и кому-либо.

Он почти буквально рассыпался на глазах, съедая самого себя изнутри, в том числе из-за чувства вины, что преследовало его с момента, как только ему удалось выбраться из подземелья. Совершив невозможное, Фауст сломался. Или, по крайней мере, был близок к этому. Не говоря уже о Андромеде.

Лишь открытое окно с поющими птицами и ярким солнцем как-то отвлекали его от жестокой реальности, мимолетно давая надежду, что все может быть хорошо. Он сидел и слушал их часами, до тех пор, пока те, вдруг, не затихли.

Реальность потеряла свои привычные краски. Любые движения, звуки, — исчезли, даже пыль, что так хорошо была в свете солнца, застыла в воздухе. Время остановилось, и Фауст был счастливчиком, который мог лицезреть это.

— Боишься? — сказала некто позади Фауста, и ее голос отразился эхом.

В помещении, из ниоткуда, в прямом смысле из ниоткуда, появилась девушка, облаченная в форму императорской столицы. Хоть Фауст и ушел в свои мысли в процессе, он все же был уверен, что дверь ни разу не открывалась, и уж тем более никто не пролезал в окно. Он просто не мог бы пропустить это из виду.

Поднявшись на ноги, Фауст молча развернулся, встретив своего гостя ненавистным взглядом. Она не боялась: Фауста встретил спокойный, почти безразличный взгляд, полная противоположность ему самому. Белоснежные волосы девушки отражались в застывшем свете, а ее глаза, в отличие от всего остального вокруг, продолжали гореть кроваво-красным, цветом зла и ярости.

— И кто же ты, черт подери, такая? — сжимая руку в кулак, спросил Фауст.

— За дверь в эту комнату стоит под десяток стражников, которых схватить тебя… — девушка шагнула в сторону, подойдя к открытому окну. — Внизу тоже.

Это был его палач, не иначе. Но что странно, несмотря на констатацию столь печального для Фауста факта, в ее голосе не было агрессии, не было угрозы, присущей людям, что пришли позлорадствовать над своей жертвой.

— Мне сообщили о тебе уже давно, и я наблюдала, но сейчас мне стало ясно, что действовать нужно немедленно. Тебе уготовлен смертный приговор, Фауст.

— Это не отвечает на мой вопрос, — проигнорировав все ее слова, заметил он.

Девушка усмехнулась, и, сложив руки за спиной так, как это любит делать Андромеда, она наклонилась вперед, будто пытаясь заглянуть в его душу.

— Склонись перед своей императрицей, — на ее лице появилась широкая улыбка, что очень быстро переросла в ухмылку. — Или что-то вроде этого.

Несмотря на то, что ее слова звучали несерьезно, это была правда, и Фауст только что понял это. Перед ним стояла сама императрица, Авелина Кайзер IV. Слухи не врали, и эта мадам и впрямь способна командовать своим временем. Не сказать, что Фауст был удивлен или заворожен, но он не мог пропустить такое мимо мыслей. Это один из самых грозных противник, который мог бы быть.

На ее голове не было никакой короны, но ее форма отличалась лишним изяществом, что особо сильно отражалось в серебристом крове, а ее волосы и глаза делали ее настолько же индивидуальной, насколько и безликой, если брать во внимание существование вампиров и людей, проклятых бессмертием. Бледная кожа, красные глаза и белые волосы — все это классические признаки болезней, проклятий, и, быть может, благословений, по мнению некоторых людей. Авелина была счастливой обладательницей такого благословления.

Непонятно только какого именно.

— Я пришла за тобой, Фауст Эмбер, но ты не попал в комедийный роман, где я стану твоей невестой, отнюдь. Возрадуйся, ведь тебе не придется умирать.

— Я никуда не пойду, пока Андромеде не станет лучше, — нахмурившись, отказал ей Фауст. — И лучше бы тебе не пытаться меня заставить.

Это был достаточно грубый ответ, учитывая, что он отвечал человеку, стоящему превыше всех королей, на которых столица имела прямое влияние. У Авелины было достаточно власти, чтобы заставить его исчезнуть навсегда, без шума.

Фауст намеренно продолжал смотреть ей в глаза, чтобы создать впечатление, что ему в самом деле неинтересны ее просьбы, и уж тем более приказы, которыми она могла бы воспользоваться по праву.

Но со временем, которое, кстати, все еще стояло на месте по воле императрицы, Фауст начал замечать, что ее лицо начинает… искажаться. Глаза императрицы загорались все ярче, а ее лицо все меркло и меркло, до тех пор, пока от него не осталось одно лишь искажение, в котором нельзя было увидеть почти ничего.

Нарастающий шум застыл в ушах Фауста, и впервые за долгое время он почувствовал неподдельный страх. Он был готов стоять до последнего, но ему было страшно. Он совершенно не понимал, чего стоит ждать от этого… существа.

— Ладно, — только и ответила она.

Время тут же пошло своим чередом, и Фауст совершенно пропустил момент, когда она выпрямила спину, оказавшись почти прямо перед его лицом. Лицо императрицы, к счастью, тоже оказалось на месте, а ее глаза почти не горели.

На ее лице осталась лишь милая, в какой-то мере детская улыбка, которая не должна была вызывать тревогу никоем образом, но Фауст все равно оставался настороже. Ее вид был крайне обманчив, и это ужасало Фауста сильнее всего.

Авелина оказалась крайне непредсказуемой личностью.

Протиснувшись мимо Фауста, императрица подошла к кровати, на которой лежала Андромеда. Улыбка с ее лица исчезла сразу, как она повернулась к нему спину, и сейчас она смотрела на Андромеду совершенно безынтересно, безразлично. Но совсем скоро, в ее глазах снова загорелся красный огонек. Так, будто она увидела в Андромеде нечто, что заставило ее снова воспылать.

— Обмен: я вытаскиваю твою подружку из мира мертвых, буквально или нет додумывай сам, а ты, взамен, проследуешь за мной… вместе с ней, конечно.

— Ты можешь сделать это? — тут же воодушевился Фауст. — Можешь пробудить Андромеду?

— Смогу, но твоя подруга уже никогда не станет прежней, — взглянув на Фауста через плечо, ответила императрицы. — Прямо как ты когда-то давно. И как я.

Она продолжала говорить полу загадками, но Фауст был уверен, что понимает ее. Он уверен в том, что под этим она подразумевала тот факт, что некогда Фауст потерял свою человечность точно так же, как ее потеряла императрица. Их обстоятельства определенно разные, и имеют разные последствия, но суть одинакова. И теперь, ко всему прочему, Андромеда станет такой же, как они.

— Попав в мир мертвых однажды, ты навсегда оставляешь в нем часть себя. Даже если я не буду вмешиваться, Андромеда не сможет вернуться прежней.

— Тогда сделай это, — отбросив сомнения, попросил ее Фауст. — Верни Андромеду домой.

Кивнув головой, императрица коснулась руки Андромеды. Поначалу, их тела начали еле заметно искажаться, но совсем скоро появились странные, неестественные вспышки, переливающиеся белым и черным одновременно. Это были совершенно противоположные оттенки, поэтому контраст между ними был особо заметен, позволяя оценить, насколько неестественной, рвущий саму реальность была магия императрицы.

В какой-то мере, она была схожа с магией, коей владел дух Фауста, воскресивший Андромеду, но речь скорее идет о схожести концепции, а не родстве заклинаний как таковых. Хотя, к этому моменту, Фауст уже был ни в чем не уверен. Он даже не знал, почему именно императрица захотела помочь ему.

И была ли это помощь в принципе.

— Идем, — протянув ему руку, попросила императрица. — Время не ждет.

Из ее слов это звучало особо иронично.

Коснувшись руки императрицы, Фауст почувствовал, как его отрывает от реальности сначала в переносном, а потом и в буквальном смысле. Все искажения, которые он видел своими глазами, — не визуальная иллюзия, а естественные искажения, что были спровоцированы заклинанием Авелины.

Он не терял контроля над своим телом, но вместе с этим оставалось непривычное чувство, будто твое сознание на месте, но тело уже не здесь. Фауст закрыл глаза, задержав дыхание в ожидании, что все скоро закончится.

Он наконец доверил себя императрице, и она в кой-то мере обрадовалась.

— Наслаждайтесь своим пребыванием в императорской столице.

Время-пространство исказилось, и все трое исчезли без следа.

Глава XX

Из больницы в гробницу — примерно так можно описать путешествие Фауста. Гробницей, впрочем, назвать это место сложно: здесь самый настоящий цветущий сад, находившейся под землей. Но впереди лишь одна дорога, и вела она к месту, где Фауста ждал… некто. Вопреки его желаниям, то была не Андромеда, ведь императрица забрала ее и отправила его сюда. Она сказала ему, что он не сможет вернуться к ней, пока не дойдет до конца дороги.

Дорога покрыта травой и мхом, и, вопреки законам логики, вдоль дороги так же росли цветы прямо из камней. Здесь были самые разнообразные цветы, собранные со всего света… удивительно, но и бабочки здесь были — под землей! Из света здесь были только искусственные лучи солнца, не прекращающие гореть никогда. Иллюзия.

В конце пути Фауста ждал постамент, на котором лежала молодая девушка, воспарив в воздухе. Ее лицо было закрыто шелковой тканью, а руки сложены на груди… она не была мертва, но и живой назвать ее было сложно: ее сознание было потеряно в мире мертвых так же, как было потеряно сознание Андромеды. Но ее нельзя было вытащить так просто.

Вокруг девушки летала целая дюжина бабочек, а за ее спиной находилось большое дерево — единственное в этом подземелье. Искусственный свет так же был сконцентрирован именно на этом постаменте, из-за чего доспехи этой девушки ярко сияли, отражая свет.

Но рядом стоял так же и другой человек, что наблюдал за Фаустом все это время. Мужчина в темном пальто. Он стоял неподвижно, словно статуя… словно хранитель этой странной могилы.

— Я был уверен, что никогда больше не увижу тебя, — все же прервал тот тишину. — И все же ты стоишь прямо здесь, передо мной.

Эти двое… были не очень похожи внешне, но все же было нечто, что их связывало, и это было видно со стороны. Тьма, которая исходила от них обоих, и красные, яростные глаза, скрытые за янтарной пеленой у Фауста. Но незнакомец видел истину: даже сквозь эту пелену, он видел его настоящие глаза. Это было подтверждением того, что перед ним стоит тот, кого он искал.

Внешне, они сильно отличались, но их магическое начало крайне схоже. Фауст начал догадываться, что все это представление явно неспроста. Это точно не два случайных человека, которые по велению судьбы оказались друг перед другом — они знали друг друга.

— Я — Ярость, последний из драконов греха, как вы нас называете. Но все называют меня Фабианом, и не драконом, а императорским защитником. Милая должность, правда?

Как дракон, Фабиан уже давно растерял свою первоначальную форму, приблизившись к человечности так, как ранее не приближался ни один из драконов. И хоть Фабиан отказался, в том числе, и от части своих сил, он ни на секунду не пожелал, что отринул свое истинное обличье и стал таким.

— А это — Эмбер, — указав на лежащую девушку, сказал он. — Твоя мать.

Дыхание Фауста участилось, и он начал медленно отходить назад. Споткнувшись, он чуть не упал в воду позади, но все же удержался на ногах.

Дракон? Перед ним стоял дракон? Было больше похоже на нелепую шутку, но Фауст понимал, что это правда. Его многие пытались обмануть, но сейчас это не было обманом.

— Странная встреча получилась, знаю… — схватив Фауста за руку, поддержал его Фабиан. — Если честно, я не знаю, как должен вести себя. Просто не понимаю.

Наконец, спустя столько лет, Фауст настиг желаемую цель. Вопросов, сказать по правде, стало еще больше, но теперь он может легко узнать на них ответы.

— Отец, — констатировал Фауст, глядя то на Фабиана, то на лежащую Эмбер.

Все сходится. Его родители — императорские защитники, и именно по этой причине сама императрица явилась за ним. Он — не избранный судьбой счастливчик, он — лишь следствие.

Фауст был наслышан о существовании другого полудракона, того, что бродит по миру еще со временем старого мира, и, сказать по правде, многое в его истории напоминало о нем самом.

И все же Фаусту было тяжело поверить в то, что это и есть истина. Слишком просто.

— Да, вроде того… — отпустив его руку, ответил Фабиан, в каком-то смысле даже обрадовавшись, что ему не придется объясняться. — Привет, Фауст Эмбер.

Забавно, но Фауст почти ничего не чувствовал. По крайней мере, он не чувствовал ничего из того, что он представлял в своей голове. Фабиан и Фауст были крайне… чужды друг другу.

А Эмбер даже не могла ему ответить. Лишившись сил, она неподвижно лежала, в ожидании чуда, которое сможет ее пробудить. У Фауста с собой не было такого чуда, но был тот, кто является причиной всего этого… только вот он не собирается высовываться наружу. Дух внутри Фауста молчал, будто так и надо, хоть и ему стоило бы показаться ради приличия.

Теперь он понял, почему императрица отправила его сюда.

— Я… я не чувствую ничего… — растерялся Фауст. — Ничего, что должен…

— Ты ничего не должен, — отпустив Фауста, сказал Фабиан. — Ничего.

Между ними повисла глухая тишина.

— Фауст… — вдруг, из ниоткуда появилась Андромеда, целая и невредимая.

Но она совсем не спешила бросаться к Фаусту на шею, вернувшись из мертвых. Ее взгляд был направлен на постамент, где лежала Эмбер, и дедукция Андромеды была развита на достаточном уровне, чтобы понять, что тлеющие волосы этой девушки имеют прямое отношение к Фаусту, у которого были такие же. Вывод буквально напрашивался сам собой.

— Мне так жаль, Фауст… — медленно переведя взгляд на него, сказала Андромеда. — Так жаль.

— Не жалей нас, юный волк, — мягко попросил Фабиан, прервав ее. — Надежда всегда остается.

По крайней мере, он был рад увидеть, что у Фауста есть кто-то, способный поддержать его.

Сделать то, что он не мог сам.

— Не хочешь поздороваться? — смотря прямиком на Фауста, но обращаясь явно не к нему, попросил Фабиан. — Или будешь и дальше делать вид, что тебя не существует?

Рядом с Фаустом появилась полупрозрачная тень, еле заметная тень темного духа.

— Я не верну тебе Эмбер, и ты знаешь это, — сказал он, замерев на месте. — Привет, Фабиан.

— Привет-привет, — несмотря на радужное приветствие, на лице Фабиана не было радости, отнюдь, только лишь неприязнь и ярость. — Надеюсь, тебе понравилось паразитировать моего сына… понравилось жить с мыслью, что Эмбер останется такой до самой смерти…

Фабиан сделал еще один шаг вперед, вынуждая духа чуть ли не исчезнуть.

— Пожиратель.

Глава XXI

Как императрица и обещала, — она вернула Андромеду в сознание, а Фауст, взамен, наконец поговорил со своим отцом, спустя столько лет. Фабиан некогда был императорским защитником, и потому его сын и удостоился такого теплого приема в императорском замке. Да, все же не просто так сама императрица явилась за ним… то, что он устроил в Коллегии, в каком-то смысле помогло ему.

Да даже не в каком-то, ведь если бы не взрыв, который учинил Фауст, унеся столько жизней, не было бы никакой угрозы трибуналом, и до императорской столицы не дошли бы слухи о том, что произошло нечто ужасное. Впрочем, Фаусту крупно повезло, что ему не стали предъявлять обвинения на месте.

Иначе бы все кончилось не так радостно.

После всего, Фауст закончил свой путь на балконе императорского замка, сразу после ванной в этом же императорском замке. Да вы хоть представляете, сколько людей в мире хотело бы оказаться здесь, а? Фауст вот не представляет.

Зато Андромеда очень даже представляет. И это, пожалуй, один из лучших дней в ее жизни, ведь почти сразу же она получила приглашение в императорскую столицу, из рук самой же императрицы. Ее счастью не было предела, но Фауст продолжал думать, что таким образом императрица хочет что-то получить от Андромеды. Что-то, что она увидела в ней еще тогда.

Когда она была в мире мертвых.

— Здесь такая большая ванная, боже мой… — выйдя на балкон, к Фаусту, сказала Андромеда. — И мне даже страшно представить, сколько их тут, в замке.

— Много, — серьезно ответил Фауст, наблюдая за огоньками ночного города. — Императорская столица… поражает своими масштабами.

Вся императорская столица была выполнена в виде подобия конуса, вершиной которого являлся императорский замок, а потому отсюда открывался потрясающий вид на весь город. Отсюда даже можно было увидеть вдали те самые круглые стены, окружающие столицу от начала и до самого конца. За все время, эти стены пережили множество атак, но они даже не выглядели побитыми. Столица выглядела идеально — лучше, чем любой другой город.

Раньше столица была разделена на уровни, бедные и не очень, но то было давно, и когда Авелина Кайзер пришла к власти, то сразу избавилась от этого недоразумения. К тому же, Авелина является императрицей лишь формально, а на деле делами города занимается целый совет разных людей. Точно так же, как и каждым королевством занят свой король, и ничто не ограничивает их. И хоть Авелина все еще является высшей инстанцией власти, она старается редко вмешиваться в дела других людей и дочерних королевств. Есть другие вещи, которым Авелина хотела бы уделить больше своего внимания, чем правлению.

Многие не признают ее власть, но тягаться с человеком, что способен манипулировать временем-пространством. Да и Фабиан — лишь один из ее многих защитников, а он не иначе как могучий дракон, о которых слагают легенды. Даже если у императрицы не останется армии и гвардейцев, навряд ли у кого-либо получится взять столицу силой. Она попросту недостижима.

— И теперь, на время обучения, мы будем здесь жить… — расплывшись в улыбке, сказала Андромеда, прислонившись к перилам балкона. — Только если ты не скажешь что-нибудь ужасное в духе «я скучаю по Коллегии, поэтому отказываюсь учиться в императорской столице…». Ты ведь не скажешь?..

— Я буду скучать по Роберту и Хронис, но глупо отказываться от обучения здесь, в университете при императрице, — Фауст повертел перед лицом собственной рукой, замотанной во все те же темнейшие повязки. — Возможно, именно здесь я смогу обуздать свои силы, став более сдержанным… и сильным. Тем более, сейчас в Коллегии мне вряд ли будут рады — я наворотил слишком много дел.

— Мне никогда не нравилась моя предрасположенность к молниям, но в последнее время мне часто приходилось ее использовать, и я поняла, что даже без знаний, я могу приносить много пользы ее использованием… — так же задумалась Андромеда. — Быть может, я наконец-то смогу ужиться с ней.

— Не любишь свою убийственную предрасположенность?.. — несмотря на то, что ответ ему был известен, Фауст все же позволил себе спросить, вспоминая о том, что она очень даже неплохо била молнией по механизмам. По Андромеде и не скажешь, что она не тратила времени на изучение атакующей магии.

— Не люблю… мне больше по душе лечить людей, облегчать страдания больных и смертельно раненых… — тяжко вздохнув, Андромеда так же добавила: — Я не хочу отнимать жизни своими руками… больше никогда, особенного после того раза. Ну и родители будут против этого.

— Тебе обязательно нужно будет съездить к ним и сказать, что ты поступаешь в университет при императрице. Думаю, они очень обрадуются этому.

— Ты поедешь со мной, — переведя взгляд с города на Фауста, сказала она. — Мои родители будут счастливы с тобой познакомиться, Фауст.

— Твои родители — охотники на чудовищ… — помотав головой, сказал ей Фауст, подразумевая под этим отказ. — Они не будут рады кому-то вроде меня.

— Я сильно обижусь на тебя, если ты откажешься, — засмеявшись, ответила Андромеда. — Но сейчас… сейчас я хочу спать. После всего, что случилось…

— Ты видела… что-нибудь?.. — вдруг спросил Фауст, вспоминая, что и дух, и императрица говорили о мире мертвых, и навряд ли в виде метафоры.

— Видела… — Андромеда ответила положительно, но тут же опустила голову, будто почувствовав вину. — Но знаю лишь то, что тебе не хотелось бы слышать.

Императрица не стала умалчивать перед ней о том, что пришлось сделать Фаусту. На удивление, она среагировала достаточно спокойно, хоть и понимала, что он совершил серьезное преступление. Но она бы соврала, если бы сказала, что такое преступление во имя себя не льстит ей. Фауст пожертвовал не только другими людьми, но и чуть ли не оторвал от себя часть, чтобы спасти ее жизнь.

Из загробного мира же, Андромеда, не помнила почти что ничего. В ее сознании осталось лишь странное, отдаленное чувство, напоминающее ей о том, что она была мертва.

— Императрица сказала, что ты никогда не сможешь стать прежней. Как я.

Подняв голову, Андромеда увидела, как сильно расстроился Фауст. Обычно по его мимике на лице ничего не скажешь, но сейчас он выглядел особо печально. Андромеда нежно улыбнулась, давая ему понять, что все в порядке. Все хорошо.

— Ты все еще Фауст, и я все еще Андромеда. И жива я… только благодаря тебе.

Все кончилось хорошо. Фауст лишь надеялся, что у императрицы нет злых намерений… нет планов, которые могли бы поставить Андромеду под угрозу.

Было бы лучше, если бы они в принципе больше не встретились.

Глава XXII

Его зовут Пожиратель. Он — причина, по которой твоя мать осталась жива много лет назад, но также он причина, по которой она сейчас находится в бесконечном сне. Он — причина, по которой ты исчез много лет назад, Фауст.

Он — причина, из-за которой я по сей день ломаю голову над тем, какого его истинное происхождение. И прямо сейчас, он прекрасно слышит нас с тобой — и с этим ничего не поделать. Он — не божество, но что-то близкое к этому.

Жизнь твоей матери напрямую связана с Пожирателем, в отличие от твоей, но пока тот не вернется в ее тело, она навсегда останется в коме, если не произойдет чудо, способное вернуть ее к жизни без его сил. Но Пожиратель покинул ее не без причины, и если ты не сможешь переубедить его…

Тебя ждет судьба намного хуже, чем бессознательное существование во сне.

Прежде, чем Андромеда и Фауст приступят к своему обучению в университете при императрице, у них оставалось немного времени для того, чтобы расправиться со своими личными делами, образовавшимися вследствие событий, произошедших в подземелье возле Коллегии и не только. Фауст уже отправил письма профессору и директору, а вот Андромеде предстояло встретиться со своими родителями, ведь последнее, что они слышали об Андромеде — это то, что та оказалась в коме, но ее состояние пришло в предполагаемую норму.

Оставалось надеяться, что ее родители все же не сорвались с места, и им удастся встретиться с ними в скором времени, иначе вся дорога будет проделана зря. Сейчас, Андромеда и Фауст находились на тропинке в лесу, что находилась неподалеку от ее дома. Родители Андромеды жили неподалеку от одного из городов, но почти что в одиночестве, ведь участок их земли находился даже не в деревне. Впрочем, соседние дома тут были не так далеко.

Дом Андромеды был… достаточно большим, что неудивительно. Не сказать, что это прямо-таки была усадьба, подобно тем, что есть в центре императорской столицы, но это был очень добротный двухэтажный дом со своим участком, в который вложили ощутимое количество золотых монет, а то и платиновых. По внешнему виду он ничуть не уступал домам из столицы, хоть и находился так далеко. Семья Андромеды некогда была очень знаменитыми охотниками, и денег у них должно было остаться предостаточно, на хороший дом уж точно.

И стоило этим двум только-только выйти с лесной тропинки, как сразу перед ними оказался один из охотников — пушистая, мелкая собачонка, лающий на них обоих. Но, кажется, Андромеда у него вызывала больше всего внимания.

— Дружок! — нагнувшись, Андромеда поймала радостную собаку в руки и прижала к себе. — Я так рада тебя видеть!

Андромеда, вне всяких сомнений, была рада не меньше песика, который завидел ее еще в лесу. Видеть Андромеду в таком прекрасном настроении… ну, в каком-то смысле, это настоящий бальзам на его душу. После того, что с ней случилось, он больше никогда не хотел видеть ее несчастной. Оставалось только надеяться, что ее родители на него не обозлятся. И говоря о них…

— Андромеда?.. — сразу за песиком появилась и женщина, стоящая совсем неподалеку от тропинки, с которой они вышли. — Андромеда!

Отдаленно, эта женщина была в чем-то похоже на Андромеду, ну, если не приглядываться особо, ведь она была исключительно человеком. Но прическа, и даже одежда в виде невзрачной мантии сильно напоминала о Андромеде.

— Мама! — Андромеда поставила пса на землю, а сама побежала к женщине, к своей матери. — Я дома!

Мать Андромеды обняла ее так, что даже Фауст мог бы позавидовать — это были самые крепкие объятия, которые можно было себе представить. И хоть Андромеда была уже далеко не младенец, из-за своего роста, даже в сравнении с матерью, она выглядела совсем как ребенок. Впрочем, если смотреть ее бумаги… именно таковой она и была, так что формально в этом ничего такого.

Как только мать отпустила Андромеду на ноги, то тут же пересеклась взглядами с Фаустом. Ее глаза… были так же голубыми, но они не светились и не искрились, это были обычные глаза, присущие человеку, что было противоположно Фаусту. Его глаза напоминали ей о чудовищах, тех самых, с которыми мать Андромеды сражалась тогда, когда еще не забросила свое ремесло охотников. Горящие, полупустые глаза, отдающие чем-то безумным, чем-то… нечеловечным.

Осознав, кого она перед собой видит, ее мать еле заметно потянулась к короткому мечу, что висел у нее на поясе, но… перед тем, как достать его, она заметила в глазах Фауста нечто, что видела всего несколько раз за свою жизнь в глазах чудовищ. Она увидела там нескончаемую печаль от того, что Фауст примерно понимал, к чему все это идет. Он был опечален тем, что лишь из-за его взгляда ее мать подумала, что он в принципе представляет собой угрозу.

К счастью, эта женщина разбиралась в чудовищах лучше, чем кто-либо.

Она одернула руку, понимая, что чуть не совершила ошибку, из-за которой ей было бы очень стыдно, и после этого виновато улыбнулась Фаусту. Она поняла, что никакой угрозы он не представляет, и даже более того — он друг Андромеды.

— Кто этот мужчина с тобой? — спросила мать Андромеда, еще раз приобняв ее.

— Это Фауст… — расплывшись в улыбке и посмотрев на Фауста, ответила Андромеда. — Я вам рассказывала о нем.

— Я Фауст Эмбер, аспирант Коллегии… — представившись, Фауст так же поклонился в знак уважения. — Приятно с вами познакомиться.

— Фауст? Тот самый, о котором ты писала?.. — вопросительно наклонив голову, прямо как любит делать Андромеда, спросила ее мать. — Как удачно, что вы пришли вместе! Андромеда о тебе столько рассказывала, что я бы и рада поженить вас на месте, но, боюсь, тогда она на меня обидится…

— Мам… — отпустив взгляд, засмущалась та. — Могла бы и не рассказывать, что я тебе письма пишу…

— В этом нет ничего постыдного, — не согласился с ней Фауст. — Я бы и сам писал, если бы было кому.

— Не начинай, Фауст… — засмущалась та еще сильнее. — Это по-детски.

Все-таки отпустив Андромеду, ее мать так же решила представиться.

— Я — Катерина Харт, мать Андромеды… — так же поклонившись, подобно Фаусту, представилась она. — Я давно хотела познакомиться с тобой, Фауст, и… — Катерина вновь повернулась к Андромеде и обняла ее еще сильнее, чем раньше. — Как же я рада тебя видеть… как же я рада, что с тобой все в порядке… еще бы немного, и я бы собственноручно разнесла эту вашу Коллегию…

— Со мной все в порядке… — так же обняв ее в ответ, сказала Андромеда, прикрыв глаза. — Но если бы не Фауст, то все могло бы быть иначе. Он пришел ко мне на помощь и вытащил из подземелья, когда меня ранили.

Конечно, Андромеда не могла рассказать им всей правды — по крайней мере, точно не сейчас, когда Фауст и без этого кажется им немного подозрительным. Но, в принципе, ничего страшного не было в том, если она расскажет, что это именно Фауст вытащил ее из злосчастного подземелья и именно он донес ее до места, где ей смогли оказать медицинскую помощь.

Детали о том, что Фауст буквально оторвал часть себя, стоило опустить. Не говоря уже о том, что Фауст нарушил своим заклинанием мироздание, используя то, что осталось от поглощенных им в подземелье людей, и тем самым буквально вырвав Андромеду из рук самой смерти. Ее родители, вне всяких сомнений, были бы впечатлены таким, но гордиться этим все же не стоит…

— Ты постоянно спасаешь Андромеду, не так ли?.. — улыбнувшись, спросила Катерина. — Как мы можем отблагодарить тебя?

— Меня не нужно никак благодарить… — отмахнулся Фауст. — Это то, что должны делать друзья, не так ли? Помогать друг другу и спасать друг друга.

— Тогда позволь пригласить тебя зайти к нам… — кивнув в сторону дома, сказала Катерина. — Мой муж еще не вернулся, но, думаю, он очень обрадуется, когда увидит вас вдвоем. А мы к этому времени напечем с Андромедой чего-нибудь…

— Торт… — сказала Андромеда. — Хочу сделать торт к моменту, как отец вернется. Думаю, он будет рад…

— Торт — это очень долго, но пирог мы с тобой сделать успеем… — нежно погладив ее по голове, сказала ее мать. — Ты наш гость, Фауст, поэтому можешь отдохнуть на втором этаже или снаружи.

— Я бы предпочел сделать что-нибудь полезное, пока вы будете заниматься своими делами… — осматриваясь вокруг, не согласился Фауст.

— Ты можешь нарубить дров, думаю, для тебя этого особого труда не составит, здоровяк… — запнувшись, Катерина добавила: — Ты выше моего мужа, а он казался и кажется мне огромным. Кажется, я могу не волноваться за то, что Андромеду будут обижать, раз уж она заимела себе такого сильного друга.

— Конечно, я не дам Андромеду в обиду… — гордо покивав головой, сказал Фауст. — Дрова нарубить на заднем дворе, как я понимаю?

— Да, ближе к лесу… — оглянувшись назад, сказала Катерина. — Не перенапрягайся, нам много не нужно.

— Мы сделаем самый вкусный пирог, Фауст! — подобрав собачонку, сказала Андромеда. — Тебе не придется долго ждать.

Они разошлись, и Фауст, как и задумывалось, направился на задний двор их дома. До вечера оставалось всего ничего, поэтому он прямо сейчас мог любоваться закатным солнцем, которое вот-вот окрасит небо в красный цвет. Фауст читал, что когда-то над миром нависла угроза в виде «Конца Времен», еще до того, как случился «Катаклизм», и, это солнце напоминало ему об этой легенде.

Ну, сейчас уже никакого «Конца Времен» не было и быть не могло, что очень даже хорошо, а потому Фауст мог спокойно заняться рубкой деревьев. На заднем дворе было достаточно много поленьев, и хоть мать Андромеды просила его сильно не напрягаться, делать ему все равно было нечего, пока они не закончат с приготовлением пирога и не только, а потому, вооружившись топором, Фауст начал беспощадную нарубку дров.

Рубка дров, в каком-то смысле, была для него способом снять стресс. За последние дни произошло много как приятных, так и не очень приятных событий, из-за которых Фауст волновался больше обычного. Он часто думал о матери, о своем отце, о сущности Пожирателя, который все еще находился внутри него. Он даже задумывался о том, что лучше бы Фабиан и вовсе не рассказывал ему о нем, потому что теперь этот «дух» воспринимался иначе.

Пожиратель выглядел в его глазах как паразит, засевший в его теле. С другой стороны, если бы его не было — он бы ни за что не смог вернуть Андромеду.

Фауст не мог понять, что он чувствует, но одно было ясно точно — он достиг своей цели. Он нашел свою мать, хоть и не в том состоянии, в каком хотел ее увидеть, нашел своего отца, дракона Ярости, и в целом узнал тайну своего происхождения. Он — дитя дракона и человека, одержимого Пожирателем.

И сейчас он заслужил отдых так, как никто другой.

— Чудовище на моем заднем дворе рубит дрова… — Фауст так заработался, что не заметил, как позади него оказался еще один человек. — Интересно.

Это был мужчина, и, стоит сказать, большой мужчина, возрастом схожим с матерью Андромеды. Даже в сравнении с Фаустом этот мужчина не был таким уж маленьким, как обычно бывает с другими людьми, да и комплекция у них была схожа. Конечно, Фауст все еще был и выше, и шире, но разница между почти что неощутима. Словно он, подобно Фаусту, и сам был полудраконом.

Мужчина, как нетрудно догадаться, был настроен весьма агрессивно. Он держал в свой руке простенький, но добротный полуторный меч, направленный на любителя нарубить дров, в прямом смысле и не только. Фаусту было не впервой сталкиваться с таким, но неприятность была в том, что это происходило на заднем дворе дома Андромеда. И, этот мужчина, скорее всего…

Ее отец.

Разбежавшись, мужчина без тени сомнения решился нанести удар по Фаусту — Харты были прирожденные охотниками, способными найти чудовище одним лишь взглядом среди всех остальных. Но, в отличие от Катерины, которая проявила милосердие и поняла, что Фауст не представляет опасности… в общем, ее муж не обладал такой полезной способностью. Магическая аура, глаза Фауста… все это в считанные секунды сказало отцу Андромеды о том, что перед ним находится монстр. Тот, кто не заслуживает жизни по его мнению.

Фауст не двинулся с места, но прежде, чем меч столкнулся с его грудью, он растворился в бесформенный темный туман, переместившись к Харту за спину. Но Харт не стал на этом останавливаться, и снова атаковал его… только на этот раз, превратившись в туман, Фауст отобрал у него меч и оказался там же, где стоял изначально — возле поленьев, которые он рубил несколько минут назад.

— Я не желаю вам вреда.

— Маркус! — крикнула Катерина, образовавшись за спиной у ее мужа. — Что ты наделал?..

— То, что должно… — нахмурившись, Маркус вновь перевел свой взгляд на Фауста. — Лучше помоги мне.

— Почему ты не мог просто зайти в дом, вместо того чтобы тащить свой зад на задний двор и пытаться убить нашего гостя?! — закричала на него Катерина, встав с ним почти что лицом к лицу. — Ты обещал, что никогда больше не будешь…

— Он — чудовище, — указав на Фауста пальцем, сказал Маркус. — А мы…

— А мы беспощадно убили сотни существ, просто потому что нам так сказали… — схватив его за руку, Катерина заскрипела зубами. — И эта бесконечная резня закончилась лишь тогда, когда мы приютили того, кого ты собирался убить…

— Это… это другое… — виновато отведя взгляд, сказал Маркус. — Андромеда отличается от всех, кого мы…

— Она отличается, потому что у тебя хватило ума остановиться… — тяжко выдыхая, говорила Катерина. — Так пусть у тебя и сейчас хватит ума не делать глупостей. Андромеда здесь, дома, не смей вести себя так при ней…

— Что? — не веря ее словам, переспросил Маркус. — Андромеда здесь, дома? Где?! Неужели ее уже…

Вдруг, они увидели, как Фауст превращается в туман — он все-таки решил, что ему здесь не место, и уйти отсюда, пока те заняты разговорами, будет наилучшим вариантом, как ему казалось. Но только он собирался исчезнуть, как все услышали звуки, характерные для магии молний, которой владела Андромеда.

Андромеда в буквальном смысле влетела в Фауста, легонько ударив его молниями, тем самым вынудив остановиться. Закрутившись вокруг него, Андромеда обняла его вокруг шеи, крепко ухватилась, и, наконец, переместилась прямо к нему за спину. Фаусту не было тяжело, но с такой «обузой» на своих плечах просто так незаметно уйти у него точно не получится.

— Я дома, пап… — выглядывая из-за плеча Фауста и мило улыбаясь, сказала Андромеда. — Со мной все хорошо.

— Почему ты не отправила нам письмо?.. — засмотревшись на тех двоих, спросил Маркус. — Почему…

Андромеда и Фауст напоминали Маркусу о старых днях, когда он с Катериной путешествовал по миру в поисках работы по уничтожению чудовищ. Они все время были вместе, и Андромеда, в каком-то смысле, напоминала ему саму Катерину, а Фауст… Фауст был похож на его самого. Похож даже внешне.

Маркус понял, что не просто погорячился — он сделал то, что не стоит прощать. Фауст не сделал ничего, чтобы он к нему так относился. И раз уж одна из тех, ради кого он живет, Андромеда, так хорошо относится к нему… кто он такой, чтобы противоречить собственным словам? Ведь вместе со своей супругой, они когда-то сказали Андромеде, что ее жизнь принадлежит ей самой…

И никто не смеет вмешиваться в нее.

— И раз уж мы все здесь, то, думаю, самое время рассказать кое-что очень важное…

Спустившись с Фауста, Андромеда прислонилось спиной к его туловищу и спровоцировала магией появления свитка, который медленно подлетел к рукам ее отца. Схватившись за деревянные ручки и раскрыв его, Маркус внимательно прочел то, что там было написано, но не мог поверить своим глазам. За ним свиток прочила и Катерина, убедившись написанному в не меньше супруга.

Поступить в университет при императрице — это настоящий повод для гордости, ни у кого из Хартов не было возможности приблизиться к такой возможности. Они никогда не требовали от Андромеды чего-то особенного, они просто хотели, чтобы она стала той, кем она сама хочет, и Андромеда стала целителем. Именно по этой причине она и оказалась в Коллегии — чтобы закончить свое обучение.

Но теперь, перед ней открывались намного более перспективные возможности.

Ведь теперь она ученик в самой императорской столице.

— Неужели?.. — проговорил ее отец. — Это же просто замечательно!

— Я получила это приглашение из рук императрицы, и именно благодаря императрице мы сейчас с Фаустом стоим здесь, перед вами… — широко улыбнувшись, Андромеда зашагала к своим родителям. — А теперь пойдемте уже.

— Это просто невероятно… — восхитилась Катерина, глядя на Андромеду.

— Ну, я ведь обещала, что стану великим целителем! — взяв свою мать за руку, сказала Андромеда. — Но это все не важно, куда важнее пирог! Пойдем, я расскажу тебе, как все было!

Катерина пошла вперед, и Андромеда пошла за ней, но прежде, чем скрыться из вида, последняя остановилась, взглянув на Фауста через плечо.

— Ну и дров же ты тут нарубил, Фауст… целую кучу.

Андромеда ухмыльнулась, намекая, что в ее фразе заключено совершенно иное значение, нежели то, что Фауст подумал изначально — истина в ее словах была отнюдь не буквальной. Она совсем не имела в виду дрова, что были у него за спиной. Этот дружеский подкол смог даже немного успокоить Фауста.

Солнце ушло за горизонт, и позади дома остались лишь Маркус с Фаустом. Отец Андромеды почувствовал себя виноватым… и хоть он все еще видел в Фаусте чудовище, он понимал, что зла на самом деле он не желает. Да и если бы он знал, что это был тот самый Фауст, о котором Андромеда писала… он бы не стал вести себя так. Ведь Фауст значил для его дочери больше, чем можно себе вообразить.

— Она никогда не смотрела на других так, как она смотрит на тебя… — сказал Маркус, наблюдая за теми, кто ушел в дом. — Никогда не обнимала никого, кроме меня и Катерины. Ты первый, кому она так сильно доверилась.

— Меня зовут Фауст Эмбер… — избегая неловкости в виде потенциального ответа на его заявление, он решил просто представиться. — Я аспирант Коллегии. Андромеда мой ассистент вот уже как много месяцев, мы работаем вместе.

— Я знаю, что это ты вытащил ее из подземелья… — еле заметно улыбнувшись, сказал Маркус. — Ты знаешь, как меня зовут, но я все же представлюсь.

Маркус подошел к мечу, который выкинул Фауст, и подобрал его с земли.

— Меня зовут Маркус Харт, я — супруг Катерины Харт, отец Андромеды и бывший охотник на чудовищ, — загнав меч в ножны, начал он. — Я очень рад познакомиться с тем, кто спас мою дочь. Прости, что я позволил себе такое.

— Со мной обращались и хуже… — натянув на себя улыбку, сказал Фауст. — Пойдемте, не будем заставлять их ждать.

Глава XXIII

Появление Фауста в жизни Андромеды в корне изменило ее жизнь. Сейчас однозначно можно было сказать, что без него ей было бы намного хуже — быть может, она бы даже не закончила обучение в Коллегии, навсегда оставшись в том подземелье. И хоть вина на нападение в подземелье лежит как раз на Фаусте, не факт, что кто-нибудь другой не обнаружил бы тот ключ, если бы его не было. А вот смог бы этот «другой» помочь Андромеде тогда… это уже вряд ли.

Семья Хартов и подумать не могла, что их дочь получит предложение от самой императрицы. Это была настоящая честь, ведь даже они сами никогда в своей жизни не виделись с императрицей, не говоря уже о том, чтобы получить предложение лично от нее. Катерина и Маркус в глубине души не были согласны с желанием Андромеды изучить магию молний, ведь они хотели, чтобы она стала целителем, но это была не такая уж и проблема. Раз уж Андромеда хочет, да и, учитывая, что у нее имеется предрасположенность… можно изучить эту магию хотя бы ради того, чтобы иметь возможность защитить себя в трудные минуты. Хотя, они всей душой надеялись, что до этого больше никогда не дойдет. Но тут любому понятно, что это была не последняя ее стычка с врагами, тем более что она поступает в университет при императрице.

Обучение в университете при императрице отличается от других мест своей прямолинейностью. Главный процесс обучения не лишен теории, но в большинстве случаев идет непосредственно через практику, собственно, как и экзамены — а это значит, что Андромеде придется уничтожить неопределенное количество либо манекенов, либо живых существ. Ну, может не очень живых, может условием ее экзамена будет уничтожение сошедшей с ума нежити, но… чаще это все же бывают простые манекены.

В основном студенты университета при императрице учатся в библиотеке если оно им нужно, самостоятельно, и в конце каждого года проходят практику в том или ином виде. Именно поэтому туда попадают лишь самые способные люди, те, кто уже изначально имеют представление о том, что такое магия, боевые искусства, исследования, или любая другая специальность, по которой они хотят пойти во время своего обучения. Опять же, бывают и исключения, но в основном все именно так. Уже сам факт поступления — знак того, что поступивший туда способная личность. Бессмысленно и жестоко, но престижно.

Фауст не был силен в «семейных застольях», да и все это его сильно смущало, поэтому он съел немного пирога и окопался на балконе дома на втором этаже. Даже со второго этажа можно было разглядеть огни города, находящегося неподалеку. Его не было видно напрямую, лишь отдаленно, через деревья. Все же то была не императорская столица — до нее нужно пройти подальше.

Фауст закрыл глаза и ушел в себя. Он был смущен своим нахождением на территории дома Хартов, потому что, по сути, он прямо сейчас знакомился с родителями своей возлюбленной… или, по крайней мере, той, кто был наиболее близок к этому понятию из всех знакомых ему существ. Он предпочитает компанию бумаг и артефактов вместо людей, но сейчас ему было приятно.

Несмотря на то, что он был смущен, Фауст все же чувствовал себя здесь уютно… уютнее, чем где бы то ни было. Катерина изначально отнеслась к нему с пониманием, а Маркус извинился за свое поведение, когда узнал, что он тот самый Фауст, который постоянно вытаскивает Андромеду из передряг. Как раз из-за этого все двери для него оказались открыты. Он почувствовал себя не только нужным, но и… окруженным заботой, будто он находится в семье.

Этого чувства он был всегда лишен.

— Отдыхаешь, Фауст? — обратилась к нему Катерина, оказавшаяся в дверях балкона. — Компании людей тебе не по вкусу, да?

— Это… мое искаженное представление, проблема не в вас, мисс Харт, — покачав головой, ответил ей Фауст. — Я просто пытаюсь собраться с мыслями.

— Уже достаточно поздно, мы скоро пойдем спать, и тебе стоило бы отдохнуть… — выйдя на балкон вместе с ним, сказала Катерина. — Как долго вы будете гостить у нас?

— Мне неловко, — откровенно сказал ей Фауст. — Мне кажется, что это неправильно — вы ведь видите меня впервые, я не могу просто остаться у вас.

— Фауст… — перебила его Катерина. — В последний раз я видела Андромеду такой счастливой тогда, когда она еще ходила в училище.

— Что вы хотите сказать?.. — неуверенно спросил тот.

— Она все время говорит о тебе: говорит, какой ты хороший, и если ты хотя бы вполовину такой, каким она тебя окрестила… — Катерина расплылась в улыбке, вспоминая то, с каким упорством Андромеда рассказывала о Фаусте. — У нас большой дом, ты не потеснишь нас своим присутствием. Оставайся хоть навсегда.

— Это… делает ситуацию еще более неловкой… — усмехнулся Фауст. — Боюсь, что вы неправильно все поймете…

— Я рада, что у нее есть ты, Фауст, — вновь не позволив ему договорить, сказала Катерина. — Мы не можем все время быть рядом, и я боялась, что у нее не будет никого, кто сможет поддержать ее по-настоящему. Но я волновалась напрасно.

— Мне лестно слышать это… — сделав небольшую паузу, Фауст так же добавил: — Я всеми силами постараюсь не разочаровать вас.

Он брал на себя большую ответственность, раз уж даже родители Андромеды признавали его. Все вокруг прекрасно понимали, что они уже намного больше, чем просто друзья, но Фауст все же предпочитал об этом умалчивать, потому что создавать еще больший концентрат неловкости в воздухе ему совсем не хотелось.

— Мы недавно построили баню, — указав на здание рядом с домом, сказала Катерина. — Если тебе нужно собраться с мыслями, то это отличное место. Там так же есть внутри источник воды, который можно обогреть магией…

— Я бы предпочел более варварский вариант, — посмотрев по сторонам, Фауст все же спросил: — У вас тут есть река?

— Если пройти чуть дальше заднего двора, то почти прямо посреди леса протекает речка, да, и достаточно большая… но она очень холодная.

— Холод — мое второе имя! — гордо заявил он, натянув на себя неловкую улыбку.

— Тогда не смею задерживать тебя, — сложив руки за спиной, Катерина вышла с балкона и направилась к лестнице на первый этаж. — Как вернешься — выбирай любую понравившеюся комнату, где есть кровать. Мы уже будем спать.

Как и было задумано, Фауст направился к речке, что находилась дальше заднего двора дома. На улице уже было очень темно, и любой другой спокойно бы потерялся, но зрение Фауста было весьма сильно обострено, да и он сам по себе все же мог поднапрячься и позволить себе сделать магический шарик, который мотался бы за ним всю дорогу и понемногу освещал путь. К тому же, в такой темноте есть и плюс…

И этот плюс — звездное небо. Вдали от города, где почти что нет источников света, было очень хорошо видно все звездочки на небе. Раньше считалось, что звезды — это другие миры, измерения, в которых живут совершенно иные существа. Ходят даже слухи, что именно из другого измерения в этот мир пришли зверолюди… но сейчас, после «Катаклизма», никто не может сказать, что на самом деле находится там, в космосе. Быть может, все это лишь иллюзия. Быть может, эти звезды ничего не значат, и на самом деле они являются лишь тенью тех самых звезд, которые исчезли из-за «Катаклизма» много лет тому назад.

К счастью, совсем скоро луна выбралась из покрова облаков и засветила достаточно ярко, чтобы Фаусту не понадобился и источник света. Фауст, кстати, к этому времени уже добрался до речки — действительно, она проходила прямо в лесу, но в самом его начале, поэтому деревьев здесь было не очень много. Река была очень чистой, и она сильно контрастировала с окружением, потому что протекала далеко от травы, — ее окружали только булыжники да валуны.

Осмотревшись вокруг и убедившись, что здесь нет никого, кроме животных, которые изредка выглядывали из-за кустов, Фауст разделся и забрался в воду. Как и ожидалось, она была достаточно холодной, но не настолько, чтобы было прямо-таки промерзнуть до кости… просто прохладно, даже как-то приятно.

Это было отличным способом уединиться. В такое позднее время Фауст точно ни на кого не наткнется, поэтому он мог позволить себе спокойно развалиться краю реки и подумать о своих проблемах. Прежде всего, он пытался понять, что можно было бы сделать с Пожирателем — с чего вообще стоило начать.

Он хотел попытаться договориться с ним, ведь тот не казался ему прямо-таки плохим, но Фауст не знал о нем ровном счетом ничего, поэтому до стадии «договориться» ему было еще очень далеко, не говоря уже о возможности сразиться с ним, ведь он, по сути, находился прямо внутри сущности Фауста.

А учитывая, что Пожиратель говорит с ним, только когда ему самому заблагорассудится, все усложняется еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще.

А ведь ему еще нужно было вернуться в Коллегию, нормально попрощаться с профессором и директором… да и вещи некоторые там забрать все же стоило. В глубине души он и вовсе не представлял, как он сможет учиться в совершенно новом, незнакомом для него месте, ведь Коллегия — это его дом, буквально вся его жизнь, ведь он только ее и помнит за последние года… и теперь он будет принадлежать другому месту. Радовало лишь то, что там будет Андромеда.

Кстати, говоря о ней…

— Нашла тебя, — услышал Фауст позади себя.

И как только он это услышал, то сразу растворился в темнейший туман, ожидая, что на него совершается нападение. Но, вопреки его завышенным ожиданиям, единственное нападение, которое на него совершалось, — это сексуальное домогательство, потому что прямо позади места, где он только что сидел, стояла Андромеда без какой-либо одежды. На ней даже не было нижнего белья.

Но вопреки самым диким представлениям Фауста, одежда Андромеды, ее домашнее платье, валялось рядом с его кителем, а значит, она пришла сюда все же в одежде, и уже позже скинула ее с себя. Забавно, что Фауст так забылся в своих мыслях, что он совсем не заметил, как она подобралась к нему почти что вплотную и разделась прямо у него за спиной. Кажется, кому-то стоит быть более внимательным.

— Два вопроса… — все еще не теряя свою «туманную» форму, начал говорить Фауст. — Почему ты здесь, раз, и почему на тебе нет одежды, это два…

— Ну, на тебе тоже нет одежды, как я могу посмотреть… — кивнув в сторону его кителя, лежащего неподалеку от ее платья, сказала Андромеда. — Я здесь, потому что я хочу провести время с тобой.

— Это очень… провокационно, знаешь ли… — все же расслабившись, сказал Фауст. — И что ты прикажешь мне делать?

— Садись обратно, сделай вид, что позади тебя никого нет, и просто подожди минутку… — перебирая пальцами, попросила его Андромеда.

Фауст очень простое существо, поэтому он сделал так, как она его и попросила. Он вернулся в свое изначальное положение, всеми силами попытавшись сделать вид, что Андромеды позади него не существует. Но когда она забралась к нему на ноги, издав из своего рта что-то, что так сильно напоминало стон из-за холодной воды… игнорировать ее стало очень, очень проблематично.

Андромеда, в каком-то смысле, была не в себе — не дав Фаусту сказать хоть что-то, она укусила его за губы своими клыками, почти что до крови, а после уже более традиционно поцеловала. Фауст прислонил ее к себе и обнял со спины, сделав то же самое, исключая действие, в котором ему чуть не раскусили губу.

— Ты что-нибудь чувствуешь, когда я делаю так?.. — взгляд Андромеды был затуманен так, как он был затуманен тогда, когда она по ошибке выпила целый стакан ликера. — Может, тебе противно? Или ты…

— Я чувствую намного больше, чем ты можешь себя представить… я просто делаю вид, что ничего не чувствую… — руки Фауста опустились чуть ниже, ближе к ее бедрам. — Я не хочу сделать то, что тебе не понравится или оттолкнет от меня.

— А я хочу, чтобы ты это сделал… — Андромеда взяла его руку и положила к себе на грудь, буквально заставив его схватить ее. — Я уже умерла один раз.

Андромеда ухватила его язык ртом, и потянула на себя. Фауст же аккуратно сжал основание ее хвоста и провел ладонью вдоль всей его длины. В ответ на такую дерзость, Андромеда решила использовать одну из самых тяжелых атак, которую она могла себе позволить — она наэлектризовала свои когти и провела ими по туловищу Фауста, спускаясь ниже и ниже, пока она не забралась рукой ниже его пояса. По его телу прошла приятная волна молний, которая не нанесла ему никаких повреждений, в отличие от коготков, что немного поцарапали его кожу.

Фауст схватил Андромеду за талию и перевернул ее под себя, оказавшись сверху. Он навис над ней, как настоящая скала, и теперь она не могла никуда деться. Впрочем, она изначально и не собиралась — судя по ее неровному дыханию, это было как раз тем, чего она изначально добивалась от него.

Слова Фауста правдивы, и желания, в том числе и похотливые, у него все же имелись, он просто до последнего подавлял это в себе. Но подавлять их становится труднее, когда просьбы не сдерживаться звучат из уст столь важного для него человека.

Подтянувшись, Андромеда обняла вокруг его шеи и снова поцеловала. Вместе с этим она взяла его руку и положила себе на бедро, там самым позволив Фауст еще и самостоятельно подтянуть ее снизу. Получилось так, что Андромеда просто висела на нем, а сам Фауст удерживал их обоих от жесткого приземления на камни. Не то чтобы ему было тяжело, но выглядело это как минимум странно.

— Ты говорил, что читал много книг, и по книгам примерно знаешь, что там идет дальше простых поцелуев… — оторвавшись от Фауста, начала говорить Андромеда. — Любишь романы, ну, любовные? Я вот люблю. И я тоже знаю, что…

— Нет, — отказался Фауст. — Я не хочу так поступать… с тобой.

— Не говори так, будто я прошу убить себя… — чмокнув его в губы, Андромеда продолжила говорить: — Я хочу, чтобы ты сделал со мной самое, самое ужасное, что только есть в твоей голове… и я все еще говорю не об убийстве.

— Это… грязно, особенно, когда я понимаю, что я сделаю это с тобой… — неуверенно ответил он. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Прекрати вести себя как мямля, ты не такой… — укусив его за шею, попросила Андромеда. — И сделай уже наконец что-нибудь со мной, или я сделаю это сама… меня засмеют в мире мертвых, если я еще раз умру девственницей.

— Так у тебя ничего не было, прекрасно… — скорее разочарованно, нежели воодушевленно ответил Фауст. — Ты сама попросила, не кричи теперь…

Представив в своей голове, что с ним в таком состоянии может сделать Андромеда, Фауст выпустил свою тьму наружу, потеряв свое человеческое обличие. Он поглотил Андромеду, как голодное животное поглощает свою пищу — небольшая часть леса покрылась тьмой, внутри которой не было никого, кроме самой Андромеды и Фауста. Он буквально стер все вокруг, кроме их двоих.

«Жертва» Фауста быстро испугалась, но через секунду поняла, что так и было запланировано, а потому она так же быстро позволила себе расслабиться. Андромеда почувствовала, как ее тела касается целая дюжина рук — она прекрасно видела себя во тьме Фауста, но руки, которые касались ее… они сливались с окружением, поэтому это было похоже на то, что тьма в буквальном смысле пытается пожрать ее тело, что, в принципе, не было далеко от истины.

Сначала Андромеда почувствовала, как ее руки заковывает крепкой хваткой тьмы, прямо над ее головой — так, что она не могла ими толком пошевелить. Можно было бы действительно подумать, что это оковы, но то были все еще руки, так сильно похожие на те, что были у Фауста под магическими повязками.

— Это… не совсем похоже на то, о чем я читала, но тоже… хорошо… — пытаясь визуально «поймать» руки Фауста, говорила она себе под нос.

— Я чудовище, и ты это прекрасно знаешь… — запнувшись, Фауст так же добавил: — Если хочешь, я могу остановиться, потому что иначе…

— Я не хочу, чтобы ты останавливался… — закусив губу, прервала его та. — Я хочу, чтобы ты продолжил.

Сейчас его просить дважды было не нужно, и Андромеда через секунду даже немного пожалела о своем решении — ее глаза закрыла тьма, а за глазами закрыли и ее рот… она почувствовала на себе давление рук Фауста. Теперь он не позволял ей ни посмотреть на происходящее вокруг, ни сказать ему что-либо.

Четыре руки — даже не половина от дюжины, и на ее теле оставалось целое множество мест, которых Фауст мог коснуться. Когда руки Фауста оказались на ее груди, а за грудью и на животе, Андромеда испуганно дернула ногами. Это, конечно, доставляло ей определенно удовольствие, но… когда ты ничего не видишь и не можешь ничего сказать, это немного странно, как минимум. Но она сама на это согласилась, и жаловаться было поздно — ее все равно не услышат.

Когда темные руки оказались на ее ногах, Фауст окончательно превратился во что-то невразумительное, что-то, что нельзя даже было назвать «чудовищем». Андромеду сейчас окутывали отнюдь не руки, ее окутывали самые настоящие путы, из которых сочилась тьма. Это… весьма пугающе, стоит сказать.

Хорошо, что она ничего не видела.

Андромеда почувствовала, как в ее рот проникают сразу несколько языков. В очереди за ртом, она почувствовала, как все его путы превращаются в нечто, что напоминало собой языки… ее руки, ноги, туловище оказались поглощены тьмой. Она не понимала, она даже не могла себе представить, как это может выглядеть со стороны, но это… это было определенно тем, что можно было назвать приятным. Фауст выглядел поистине ужасающе, особенно если в целом вообразить эту ситуацию у себя в голове, но он был предельно нежен, даже несмотря на то, что он не давал ей ни взглянуть на себя, ни сказать что-либо.

— Не вини меня, потому что ты сама попросила… — услышала она эхом вокруг себя голос Фауст, уже толком не похожий на его собственный. — И если ты не поняла, то я еще даже не начал.

Андромеда почувствовала прикосновение языков у себя на шее, на груди, ниже пояса, на ушах, и даже на хвосте — кажется, кто-то решил перебраться на более влиятельные эрогенные зоны, нежели ноги и руки.

Она извивалась, как могла, но не потому, что ей хотелось вырваться, а потому что это была естественная реакция ее тела. Но в какой-то момент, Фауст сковал ее движения сильнее, подобно тому, как он изначально сковал ее руки, и теперь она даже толком не могла пошевелиться без его позволения.

Единственный способ, которым она сейчас могла дышать — это через нос, но этого было слишком мало, и Андромеда была в шаге от того, чтобы начать задыхаться. Но эта черта постоянно держалась на пределе, и она так и ни разу не начала по-настоящему задыхаться — разве что от нарастающего удовольствия. Это не могло продолжаться вечно, и в какой-то момент тело Андромеды все же дало сбой, заставив ее извиваться так, что даже тьма Фауста на секунду не смогла сдержать ее. Но сразу за этим, она и вовсе перестала двигаться, и, можно было бы даже подумать, что дух покинул ее тело, но…

Все было более чем в порядке. Тьма Фауста отступила, и Андромеда обнаружила себя во всей той же реке, на краю — холодная вода хорошо напоминала ей о том, что она все еще жива. Рядом, как ни в чем небывало, находился Фауст в привычном виде. Он определенно был смущен тем, что только что сделал, но сделанного, естественно, не воротить, а потому придется с этим смириться.

Глава XXIV

— Это… было странно… — неровно вздыхая, сказала Андромеда. — Я даже немного испугалась, но… в общем, это было не так, как я себе представляла… на самом деле, это даже не то, что я изначально подразумевала, понимаешь?..

— Я сделал то, что ты попросила — то, что мне хотелось… — прислонив Андромеду к себе, сказал Фауст. — Надеюсь, ты не разочарована.

— Я разочарована тем, что только я тут получила удовольствие, но… ладно…

— Не волнуйся, я получил определенное удовольствие, наблюдая за тобой.

— Ты прекрасно знаешь, что это неправда, и я вообще говорю о другом совсем…

Андромеда закрыла глаза и залилась краской от его слов. Наверное, Фауст сказал это специально — ведь нельзя же быть настолько тупым, чтобы сказать подобное нарочно.

— На словах все просто… — вздохнув, сказала Андромеда. — Но теперь я понимаю, о чем ты говорил…

— Да, похоть — это весьма смущающее… — согласился с ней Фауст. — Как будто ты об этом не догадывалась. Надеюсь, теперь ты будешь выбирать свои желания более разумно…

— Не буду… — прислонившись спиной к его туловищу, Андромеда взяла руки Фауста и заставила обнять ее. — Попробуй меня заставить.

Улыбнувшись, Андромеда снова закрыла глаза и выровняла свое дыхание. Когда ее глаза открылись, она увидела огромную луну, прорывающеюся сквозь деревья. Время текло достаточно быстро, поэтому нельзя было сказать, как долго они здесь находятся, но ее родители уже спят, поэтому они вряд ли пойдут ее искать… да и они прекрасно знали, чем эти двое могут сейчас заниматься.

Андромеда взвыла, как настоящий волк, засмотревшийся на луну. Она сделала это не потому, что так велели ее инстинкты, хотя отчасти это тоже было причиной… она сделала это для того, чтобы попытаться разрядить обстановку. И Фауст, как ни странно, поддержал ее — вместо его лица появился волчий череп, уже знакомый им обоим, и он взвыл так, что вой Андромеды казался детской песенкой. В каком-то смысле, это даже напоминало больше рев, чем вой.

Но этот вой не испугал Андромеду, напротив — она засмеялась, услышав, что Фауст таким образом решил поддержать ее инициативу. И сразу за этим, они взвыли вместе, наблюдая за тем, как звезды мигают — то исчезают, то вновь появляются на фоне луны. Они не знали, по какой причине это происходит… но это было очень красиво. Сейчас узнать им точно не было суждено узнать причину исчезновения звезд, и это нормально. Это и без того прекрасный момент, внезапное космическое откровение здесь будет совершенно ни к чему.

Повернувшись набок, Андромеда подложила руки под голову и попыталась устроиться так удобно, как это только было возможно с учетом того, что они сейчас валялись в прохладной речке, в окружении камней и деревьев. Вокруг было достаточно прохладно, но никто из них не чувствовал этого — Фауст сам по себе холодный, а тело Андромеды сейчас было таким горячим, что она просто не чувствовала холода в принципе. Она даже не обращала на него внимания.

Единственное, что сейчас интересовало Андромеду — это Фауст. Ей нечасто приходится видеть столь желанное ею «существо» в таком раскрепощенном виде. Под лунным светом, Андромеда могла в мельчайших деталях рассмотреть тело и лицо Фауста — чем она, собственно, сейчас и занималась. Каждая неровность, каждое искажение тьмы на его теле… она могла рассмотреть все в деталях. И не то, чтобы это его волновало, но он уже краем взгляда заметил, что внимание к нему сейчас подозрительно сильно повышено, и она любуется отнюдь не звездами в небе.

— Не смотри на меня та, — выдохнув, попросил ее Фауст, поворачивая голову в ее сторону. — Я чувствую себя музейным экспонатом.

Взгляд Фауста соскользнул с ее головы, опускаясь ниже — к туловищу, а после и к ногам. Андромеда была для него столь же желанной, сколько он был для нее, и прямо сейчас она лежала прямо перед ним — беззащитная настолько, насколько это сейчас было возможно. Ее взгляд был затуманен, а жар, расползающейся по телу, не отступал даже с учетом того, что теплее вокруг явно не становилось.

Шелковистые ушки, губы, глаза, в которых отражался сам космос… ее тело, маленькие ручки, ножки… молнии, проскальзывающие между когтей и глаз — Фауст сейчас просто не мог оторвать от нее взгляд, точно так же, как и Андромеда не могла прекратить им любоваться. И ее взгляд так же отнюдь не останавливался на его голове, так что окрестить друг друга распутными животными тут не получится, потому что этот ярлык работает в обе стороны.

— Ты и есть музейный экспонат… — изобразив самую самодовольную морду, которую она только могла себе позволить, ответила ему Андромеда. — Но ты так на меня смотришь, что, кажется, мы собираемся с тобой на второй круг, нет?..

— Такая издевательская манера речи тебе совсем не идет, поэтому можешь даже не пытаться… — Фауст набрал воздуха в грудь и выдохнул, но смотреть на нее он так и не перестал, вопреки тому, что она сказала. — Нет, не собираемся.

— У меня хоть и нет никакого опыта, но тебе сильно не повезло с тем, что я по своей специальности целитель, и человеческая анатомия входит в мою компетенцию… — Андромеда на мгновение опустила взгляд ниже, чей ей в принципе следовало это делать. — Ты можешь говорить что угодно, но твое тело…

— Можешь не продолжать, ладно?.. — открестился от нее Фауст. — Я не могу сделать это, потому что… потому что в моем понимании это будет неправильно.

— Потому что ты боишься, что мне будет неприятно… — Андромеда протянула руку к Фаусту, и провела ладонью по его груди. — Но ты ошибаешься.

— Зачем ты так?.. — аккуратно взяв ее за руку, спросил Фауст. — Я пытаюсь поступить как лучше, понимаешь? Пытаюсь понять, как тебе будет лучше, но в итоге…

— Ты ведь помнишь момент, когда я умерла, не так ли? — прервала его она.

Взгляд Андромеды изменился — он стал более серьезным, знаменуя собой то, что она собирается рассказать Фаусту кое-что очень важное. Закрыв глаза, она промотала в своей голове то самое мгновение, когда лезвия механизма пронзили ее, разорвав ее тело так сильно, что она более не могла продолжать существовать. Она прекрасно помнила момент, когда ее настигла смерть.

Тогда, она почувствовала то, что называется холодом смерти — почувствовала, как ее душа теряет связь с телом. Ее окружила тьма, где она не видела даже саму себя. Она так же помнила момент, когда к ней пришло смирение… когда она поняла, что дороги назад нет, и придется принять тот факт, что ее тело мертво.

В конце, Андромеда увидела проблеск света — проблеск, который манил ее к себе, являлся единственной целью, которую она могла себе поставить. Но прежде, чем Андромеда смогла пойти вперед, к тому, что звало ее на другую сторону, Фауст вырвал ее из рук смерти, пожертвовав другими и самим собой.

Всего мельком, но Андромеда узрела Астрал, мир мертвых. Но Фауст спас ее.

— Смерть… смерть позволила мне немного повзрослеть, понять, чего я хочу на самом деле… — Андромеда отпустила руку Фауста и провела ладонью уже по своей груди, по тому самому месту, куда пришлось больше всего ударов. — Я поняла, как много вещей я не успела сделать просто из-за своей глупости.

— Прости. Я до сих пор не могу уложить в голове, что ты действительно умерла.

— Я боюсь, Фауст… я боюсь умереть еще раз, и на этот раз не вернуться, потому что я не знаю, что именно ждет меня на другой стороне. Не могу вспомнить.

Андромеда не была уверена в том, что именно ей довелось увидеть. Но до сих пор, она чувствует, что это место оставило на ней отпечаток. Оно оставило отпечаток, от которого та не сможет просто так избавиться. Она не была какой-то избранной, просто не каждому человеку удается умереть и вернуться назад.

Теперь она точно знала, что слова Фауста о том, что нужно делать то, что хочется, еще более значимы, чем она могла себе представить. Жизнь не вечна, и случай в подземелье показал им, что жизнь так же очень хрупка, и может закончиться в любой момент по стечению случайных обстоятельств. Просыпаясь в тот день, Андромеда и подумать не могла, что смерть настигнет ее сегодня, ведь она больше боялась за жизнь Фауста, нежели за свою.

— Быть может, нас сейчас застрелят разбойники, застав врасплох… а, быть может, на нас упадет какой-нибудь булыжник магического происхождения, который в одно мгновение прекратит наши жизни… а мы даже не поймем с тобой, что это было. Все, что нам с тобой останется — это принять действительность.

— Ты пытаешься сказать, что каждый день нужно жить как последний?

— Каждый сам решает, как ему жить, но… в том, что мне довелось увидеть на той стороне, на стороне смерти… там нет ничего романтичного, вопреки описанию из рукописей, которые мне довелось прочитать. Из того что я помню, там не было ничего, кроме холодной тьмы… и если ей суждено настигнуть меня, то я хочу сделать так много желаемого мной, сколько это только возможно — я хочу как можно сильнее насытиться этим.

Конечно, Андромеда все еще оставалась под впечатлением после произошедшего во время той экспедиции, и ее слова очень сумбурны, но смысл в них точно есть. Она заставила Фауста задуматься о том, что ему хотелось бы сделать прежде, чем так называемая смерть настигнет его. Какие вещи ему хотелось бы совершить.

Он все время предпочитает делать вид, что ему ничего не интересно, но правда в том, что этих вещей так много, что Фауст просто не может справиться с ними. И единственный способ, который позволяет ему оставаться в здравом уме — это отрицание этих самых вещей, отрицание желаний, следующих за ним. Проще говоря, он заставил поверить себя в то, что ему хладны почти все его желания.

— Начни с меня, Фауст… — Андромеда перевернулась обратно на спину и протянула руку к Фаусту, опустив ее на камни. — Скинь с себя оковы, которые ты сам на себя и надел, и сделай уже то, что тебе хочется сделать.

Не было больше никакого смысла ограничивать себя.

Фауст подхватил Андромеду под спиной и сделал то, что ему хотелось сделать с самого момента, как все эти провокационные разговоры и начались — он горячо поцеловал ее, напомнив о том, что у него тоже есть желания, о которых он постеснялся бы рассказать даже ей, не говоря уже о ком-то другом.

И вот, она была в его руках, все такая же беззащитная, чем Фауст и поспешил воспользоваться. Он оказался намного напористее, чем Андромеда себе представляла, но это ее не особо расстраивало, и даже напротив — обрадовало. Жадные руки Фауста побывали во всех местах ее тела, которые только можно себе вообразить — это как раз то, чего Андромеде в данный момент и хотелось от него. Да и чего греха таить: даже сама Андромеда сейчас позволила себе куда больше, забираясь руками туда, куда она ни за что бы не забралась ранее.

— В конце концов, мы с тобой лишь люди, животные… — чуть ли не задыхаясь, сказала Андромеда, оторвав от себя Фауста на мгновение. — Лишь чудовища.

— Может быть… — глаза Фауста полыхнули, загоревшись, словно костер. — Но это не самое чудовищное, что я собирался с тобой сделать.

— Если ты еще не понял, то я только этого и жду… — впившись в его спину когтями и обхватив его ногами, как в тисках, сказала Андромеда. — Чудовище.

— Тебе до меня далеко, но ты тоже то еще чудовище… — сжимая ее талию в ответ на когти в спине, сказал Фауст. — И что же ты теперь будешь делать, чудовище?

— «Чудовище-чудовище-чудовище…» — пародируя их самих, продолжала говорить Андромеда.

Глаза Андромеды засверкали молниями, а на ее лице появилась ухмылка, которой позавидовал бы любой злодей. Воспользовавшись своими когтями, Андромеда пустила по телу Фауста молнии, и эти молнии были намного сильнее, чем то, что она ранее позволяла себе в такие моменты. Для Фауста это было не более чем приятное покалывание, но обычного человека она, таким образом, могла бы и убить. И это насилие определенно было им обоим по вкусу.

Впрочем, когти Андромеды не шли в сравнение с когтями любого чудовища — они были приближены к человеческим ногтям намного больше, чем можно было бы подумать, так что большую часть «насилия» проявляли собой именно ее магические способности, а не ее ноготки, или же коготки, как вам будет угодно.

Конечно, использовать свою магию во вред телу Андромеды Фауст не собирался, в отличие от ее самой, но у него были и другие способы ответить на такую дерзость. Сначала он просто легонько укусил ее за плечо, но сразу за этим перешел на шею, что заставило Андромеду прерваться, потому что чувство, которое она на себе ощутила, было несравнимо ни с чем, что она чувствовала ранее — даже тьма Фауста не приносила ей столько удовольствия.

— Хватит уже… — оттолкнув Фауста от себя, Андромеда посмотрела на него полузакрытыми глазами, пытаясь справиться со сбившимся дыханием. — Хватит терзать меня… ты прекрасно знаешь, что должно следовать за всем этим…

Схватив Андромеду пол коленями, Фауст немного подтащил ее к себе и навис над ней сверху. На мгновение Андромеде стало немного страшно, и сама мысль о том, что ее первый раз будет в чертовом лесу, на речке, да еще и ночью… ну, эта мысль немного смущала ее, но по сравнению со всем остальным, — это была капля в море. Фауст сейчас определенно не выглядел таким, что его можно было бы остановить, ведь она сама попросила его об этом, и отделаться вряд ли получится.

Впрочем, никто и не собирался.

— Я люблю тебя, Фауст… — вдруг сказала она, шумно выдохнув все, что накопилось у нее в груди. — Поэтому не сдерживайся, и делай все, что хочешь.

То, что звалось «зловещей ухмылкой», исчезло с ее лица, и сейчас перед Фаустом была та самая Андромеда, к которой он привык — нежная и добрая.

— Я… я тоже люблю тебя, Андромеда…

Но Фауст и не подозревал, что «такая» Андромеда вернулась лишь на мгновение.

— Если тебе интересно… — подняв руки, Андромеда сжала их так, что чуть ли не проткнула собственные ладони. — Я тоже не собираюсь сдерживаться.

Глаза Андромеды засветились с новой силой, и все ее тело пустило мощную магическую волну по реке, а ее когти вновь начали резонировать между собой, испуская мощные молнии, которые даже Фаусту могли причинить подобие боли. Не сказать, что это сильно его обижало, потому что покалывание со спины, проходящее потом по всему телу, определенно добавляло шарму ко всему этому, но… его немного пугала одержимость Андромеды причинять ему боль в такие моменты. Впрочем, все мы немного со странностями, не так ли?

Приподняв Андромеду к себе, Фауст опять поцеловал ее, но этот поцелуй был намного более настойчивым, даже в сравнении с предыдущим. Но вместе с этим, он был и более нежным — все же слова о любви немного задобрили его, заставив его сдать назад и позабыть о своей животной натуре.

Интересно, сможет ли разряд молний по спине изменить его мнение?

— Не забывай, что у меня во власти твой хвост… — пригрозил ей Фауст.

Руки Андромеды громко затрещали, намекая Фаусту, что угрозы ему не помогут.

— Боюсь-боюсь… — издевательски усмехнулась та. — Чудовище.

Глава XXV

Сегодня, Андромеде не снились никакие кошмары, а если и снились, то у нее совсем не получилось их запомнить, даже мимолетно. Когда она проснулась, то почувствовала себя более усталой, чем обычно, но в то же самое время, магия буквально переполняла ее тело, что значительно прибавляло ей сил. Ее волосы светились необычно ярко, а глаза сияли, подобно звездам на ночном небе даже на фоне того, что сейчас было совсем не ночное время суток. Она не была способна контролировать себя настолько, что помимо пижамы ей пришлось надеть перчатки от своей повседневной одежды, потому что иначе она рисковала навредить всему, чего ей довелось бы коснуться за день своими ручонками.

Несмотря на то, что это была одна из самых длинных, и, пожалуй, приятных ночей в ее жизни, она проснулась именно утром, как и планировала изначально, а не сильно позже, но не обнаружила Фауста в комнате, где он сам, предположительно, должен был спать. Спустившись на первый этаж, Андромеда так же не нашла его, зато нашла своих родителей за кухонным столом. Ей удалось уловить аромат шоколада и пирога еще до момента, как она начала спускаться по лестнице, — ее чувства сильно обострились. Кажется, времяпровождение с Фаустом идет ей на пользу, ибо иного объяснения этому не найти. Как знать, может и до становления сверхчеловеком ей недалеко?

Шутка. Но шутки шутками, а Андромеда ведь является человеком лишь наполовину, и магическая сущность в ней преобладает больше, в сравнении с обычными людьми… да даже в сравнении со зверолюдьми, магический потенциал Андромеды был необычайно большим, приближаясь по величине к Фаусту. А он, на минуточку, полудракон! Даже в уставшем физическом состоянии, избыток магической силы, который она прямо сейчас и испытывала, мог компенсировать всю ее усталость. Это еще одна причина хорошо отдыхать — тогда, она сможет быть в таком состоянии постоянно, что определенно повысит ее эффективность.

Все потому, что эмоции — это тоже важная часть магической силы… эмоции как отрицательные, так и положительные. Любовь и ненависть являются почти что равноценными в плане магической силы, и до сих пор ведутся дискуссии насчет того, какой спектр эмоций влияет сильнее на магию и магическую силу в принципе. То, что сейчас испытывала Андромеда, определенно было близко к понятию «любовь», и именно она являлась причиной такой большой силы.

— Посмотрите, кто проснулся… — тепло улыбнувшись, прокомментировала ее появление Катерина. — Да ты сегодня просто светишься, буквально…

— Да, я заметила… — посмеявшись над самой собой, сказала Андромеда, вытянув пальчиками локон своих волос. — Я пришла на аромат шоколада, мам.

— Шоколада? Значит, ты больше ничего не чувствуешь? — постукав по своему носу, спросила Катерина. — Как же так?..

— Запеченная курица… — сложив руки за спиной, принюхалась Андромеда. — И тыквенный пирог.

— Твои любимые, — протянув Андромеде чашку с напитком, сказала Катерина. — И горячий шоколад, не кофе, прямо как ты любишь.

— Удивительно… — сделав глоток из кружки и поставив ее на стол, сказала Андромеда. — Раньше вы только и делали, что дули кофе по утрам.

Ничего не отвечая, Катерина подошла к Андромеде и крепко обняла ее. Это было очень неожиданно, потому что какой-то весомой причины для этого не было. А причина этого в том, что Катерина была невероятно рада увидеть свою дочь на пороге, и лишь спустя день она полностью осознала, что Андромеда вернулась домой.

Может и не навсегда, как ей хотелось бы, но, по крайней мере, она была цела и невредима. Она была здесь, перед ней — и Катерина снова могла приготовить то, что она так любила ранее, до того, как отправилась на обучение в училище. Андромеда уже успела позабыть то ужасное чувство, когда она впервые уехала из дома, отправившись навстречу холодному, неизведанному ею миру, но…

Но Катерина не забыла.

— Мам?.. — удивившись, спросила Андромеда, дотронувшись до ее плеча. — Все нормально?

Маркус, который вел себя так, будто его не существует, так же встал из-за стола и подошел к ним поближе, положив руку на плечо Катерины. Он переглянулся с Андромедой и покивал ей, тем самым попросив, чтобы она позволила Катерине обнимать ее столько, сколько ей сейчас могло бы понадобиться в принципе.

— Они прислали письмо позднее, чем мне хотелось бы... — прижав Андромеду к себе еще сильнее, заговорила она. — Мы очень волновались за тебя.

— Со мной все в порядке, мам… — улыбнувшись, Андромеда так же нежно обняла ее.

— Они написали, что ты находишься в критическом состоянии… — закусив губу, тем самым сдерживая слезы, сказала Катерина. — Я так боялась, что мы тебя больше никогда не увидим… так боялась, что с тобой случилось что-то ужасное…

Они не знали, что Андромеда и в самом деле умерла, а рассказывать им об этом было ни к чему — они бы лишь поволновались лишний раз, и это ничего бы уже не изменило. Лучше оставить их в неведении, чтобы не возникло странных вопросов, и не всплыло информации о том, что Фауст не просто вытащил Андромеду из подземелья, но еще и пожертвовал во имя нее других людей.

— Фауст спас меня… вытащил оттуда, и оказал необходимую помощь… — расплывшись в воспоминаниях, сказала Андромеда. — Если бы не он, я бы больше никогда не смогла вернуться сюда, к вам, в мой родной дом.

— Я поговорил с Фаустом сегодня утром, — заговорил Маркус. — Есть много вещей, которые я все еще хочу обсудить, но одно я понял точно… — похлопав Андромеду по плечу, и тем самым намекнув Катерине, что пора ее уже отпустить, он продолжил говорить: — Он настоящий мужчина, именно тот, кого бы и я хотел видеть рядом со своей дочерью. Благодаря нему, я могу быть уверен, что ты никогда не пропадешь.

— От вас ничего не скрыть, да?.. — засмеявшись, Андромеда опустила взгляд, задумавшись о его словах. — Надеюсь, что вы не имеете ничего против этого.

— У вас есть наше благословление! — указав на Андромеду, радостно сказала Катерина. — Но и без него уже все было решено, не так ли?

— Все… все несколько сложнее, чем вы думаете… — засмущавшись, Андромеда совсем отвела взгляд и пошаркала ногой по полу. — Это очень смущает…

— Он ждет тебя снаружи, — указав на дверь, сказала Катерина. — Поговорите, и обязательно приходите на обед.

Одобрительно кивнув, Андромеда проскользнула мимо родителей, забрала свою кружку и стремительно направилась к выходу, стараясь не пересекаться с ними взглядами. Это, конечно же, заставило Маркуса и Катерину улыбнуться, даже не подозревая, какой широкий спектр эмоций сейчас испытывала Андромеда.

Конечно, скрывать от них отношения было достаточно тяжело, но для Андромеды все случилось не так уж и давно. Хоть они и были знакомы с Фаустом уже большое количество времени, признались они друг другу совсем недавно, и из-за этого Андромеда не была уверена, стоит ли рассказывать родителям обо всем. Хотя, после случившегося вчера, у нее не оставалось сомнений насчет Фауста.

Потому что она убьет его, если он оставит ее одну после такого. И вот уже о случившемся вчера, а не о самом факте их близких отношений, родителям Андромеды точно уж знать не стоило. Хорошо, что они ничего такого не спрашивали, потому что врать у нее получается хуже, чем ей хотелось бы.

Как и сказала Катерина, Фауст ждал ее снаружи — сидел прямо рядом со ступеньками, ведущими к двери дома. Можно было бы подумать, что он спит, но когда Фауст уходит в свои мысли, то такое неподвижное состояние является для него нормой. Андромеда поспешила воспользоваться этим, и присела рядом, ближе к ступенькам. Хорошо, что на улице было тепло, и она могла позволить себе присесть на траву даже в пижаме, не боясь застудить себе что-нибудь.

Впрочем, Андромеда — это последняя персона в этом доме, которая должна волноваться о том, что она может что-нибудь застудить, ведь у нее все еще была хоть и небольшая, но прекрасная шерстка, готовая защитить ее от холодов.

— Здесь красиво, правда? — спросила Андромеда, сделав глоток из кружки. — Я так скучала по этому месту.

— Здесь… прекрасно, да… это намного лучше, чем просто красиво… — сделав паузу, Фауст продолжил: — Спокойно, и ветер такой приятный, охлаждающий…

— Он становится еще лучше, если попить горячего шоколада… — протянув ему кружку, сказала Андромеда. — Хочешь?

— «Горячего шоколада»? А это разве не шоколадное молоко?.. — с интересом рассматривая содержимое кружки, спросил Фауст.

— Нет! Шоколадное молоко — холодное, а горячий шоколад — горячий! — кажется, его невежество расстроило ее больше, чем это бывает обычно. — Это ведь из названия ясно!

— Получается, это как мы с тобой? — взяв кружку из ее рук и сделав глоток, спросил Фауст. — Ты — горячий шоколад, а я — шоколадное молоко.

— Хочешь сказать, что мы с тобой одинаковые, и различаемся лишь температурами?.. — засмеявшись, уточнила Андромеда, забрав кружку из его рук и поставив ее на ступеньки. — Да, в этом определенно есть что-то такое…

Пока та смеялась, Фауст успел уставиться на Андромеду, и целью его глаз на этот раз было не совсем ее тело, хоть и направлены они были именно туда — его интересовала пижама, в которой Андромеда вышла посидеть с ним на улице. На ткани пижамы были изображены лисички, которые, судя по всему, не являлись вышивкой, а были нанесены поверх с помощью магического заклинания.

Но Фауста удивлял даже не сам паттерн в виде животных — его интересовала принадлежность. Как ни крути, а Андромеда — волк, а лисы — это естественный противник волков. Фауст находил такое совпадение крайне забавным, и вскоре поспешил воспользоваться своим «остроумием» ради шутки.

— Кажется, в рядах волков затесался предатель… — не отрывая взгляда от ее пижамы, говорил Фауст. — Лисы, лисички? Ты что, серьезно?

— У меня есть с котиками, и даже с птичками… — довольно сказала Андромеда, дернув себя за ткань пижамы. — А что, может, тебе не нравятся животные?

— Мне все нравятся — и лисы, и коты, и птицы… — встретившись с ней взглядами, Фауст добавил самое главное: — Но больше всех, конечно, я люблю волков. Особенно одного определенного волка, который сейчас передо мной.

Андромеда прекрасно знала, о ком Фауст говорит, и это определенно завоевало ее сердце еще сильнее. Двинувшись вперед, она отставила кружку, взяла Фауста за плечи и нежно поцеловала, а тот, в свою очередь, без тени сомнений, поддался, после чего они вместе рухнули на траву, крепко обнимаясь.

Оторвавшись от Фауста, Андромеда лизнула его шею, и сразу за этим укусила его за ухо, из-за чего ее хвост начал болтаться в каком-то совсем уж бешеном темпе. Если счастье можно было бы измерить, то Андромеда определенно была бы сейчас на пределе всех возможных значений, и даже больше, если можно.

— Твои родители… — легонько хлопнув ее по плечу, начал Фауст. — Они могут увидеть нас, так что, думаю, тебе стоит немного сбавить обороты…

— Думаю, они обрадуются, если узнают, что я теперь умею целоваться… — проведя языком по нижней губе Фауста, сказала она. — Все в порядке.

Не стерпев физическую провокацию Андромеды, Фауст сам поцеловал ее, но несколько иначе, чем ранее — он позволил себе запустить свой язык, чего сама Андромеда делать постеснялась, несмотря не тот факт, что это было не более смущающим, чем то, что они валялись на траве рядом с домом ее родителей.

Фауст был необычно нежен с ней, и Андромеда каждый раз поражалась, как сильно эта нежность контрастирует с его грозным внешним видом. Впрочем, вместе с ней, он скорее напоминал своим видом сонного мишку, нежели кого-то действительно грозного, вроде какого-нибудь полудракона, скрывающего в себе чудовище в виде духа, то и дело принимающего форму ужасающего волка.

Ах да, он ведь и есть полудракон, скрывающий в себе духа-волка…

— Ты ведь и до меня с кем-то целовался, да?.. — в шутку нахмурившись, спросила у него Андромеда. — Нельзя так хорошо целоваться с первого раза.

— Может быть, а может быть я просто днями и ночами тренировался на помидорах, чтобы, в конце концов, угодить тебе… — все так же шутливо ответил Фауст, но его слова звучали намного серьезнее, что несколько ввело ее в замешательство, ибо вариант с помидорами звучал чересчур реалистично. — Но знаешь, тебе особо не с чем сравнивать — это тоже повод задуматься.

— Я и не хочу это с чем-то, или же с кем-то сравнивать… — вдохнув его аромат, проговорила Андромеда. — Только ты имеешь право целовать меня.

— Не представляю кого-то еще, кого я мог бы подпустить так близко… — почесав ее за ушком, ответил ей Фауст.

— Как мило, как сладко… даже приторно сладко… — ухмыльнулась Андромеда на его слова. — Когда я в первый раз встретила тебя, то и подумать не могла, что буду валяться с тобой на траве, целоваться, и обсуждать такие вещи…

Они выглядели сейчас как самые счастливые люди во всем мире, и, пожалуй, ими и являлись. Вполне возможно, что это был в принципе один из самых счастливых моментов в их жизни, и прожить еще один такой же им уже не удастся. Но остается надежда, что впереди их ждет что-то еще более сногсшибательное.

— Я тоже не мог даже подумать о том, что все так обернется… — погладив ее по щеке, согласится Фауст. — Но я рад, что ты здесь, рядом со мной.

— Все происходит так быстро, но если подумать, мы с тобой уже столько времени вместе провели в Коллегии… — так же погладив его по щеке, заметила Андромеда. — После смерти, я начала намного лучше относится ко времени, к его значению… теперь, я куда лучше понимаю его ценность как ресурса.

Теперь, Андромеда полностью понимала, что время безобразно быстро бежит вперед, и остановить его… невозможно, только если ты не императрица. В какой-то момент, время просто закончится, и люди, не учитывающие этого, или просто те, кому не повезло, рискуют остаться ни с чем, так и не исполнив свои сокровенные желания. Стремление признаться другому человеку вполне себе тянет на сокровенное желание, и это именно то, что так сильно терзало Андромеду после смерти.

Они могли растянуть свои чувства на долгие месяцы, но Андромеда решила, что лучше будет выплеснуть все разом, ведь другого шанса может и не быть… и не прогадала. Фауст принял ее такой, какой она есть, а она приняла его. Ему до сих пор тяжело поверить, что Андромеду совсем не смущает его происхождение. Совсем не смущает того факт, что он приближен к понятию чудовища больше, чем кто-либо в этом мире, ведь внутри него находится ужасающе сильный дух.

— Больше никогда не подвергай свою жизнь опасности, волк… — прижав ее к себе, попросил Фауст. — Никогда больше не оставляй меня одного, ладно?..

— Ты боишься остаться один, Фауст? — выдохнув, и одновременно с этим тихо усмехнувшись, спросила Андромеда. — Я тебя никогда не брошу, обещаю.

— Я не боюсь остаться один… — погладив Андромеду по спине, опроверг ее слова Фауст. — Я боюсь, что в какой-то момент останусь без тебя.

— Это ровно то же самое, что я и имела ввиду, разве не так?..

— Меня не волнуют другие люди. Я не обижусь, если Роберт куда-нибудь уйдет, переживу, если меня выкинут из Центра, но ты… — вжимаясь в ее спину, Фауст проматывал у себя в голове варианты, при которых Андромеда могла бы исчезнуть из его жизни. — Я больше не представляю свою жизнь без тебя.

— Ничто в этом мире не сможет описать мои чувства сейчас, когда я понимаю, как много я для тебя значу… — обрадовавшись, Андромеда поцеловала Фауста в лоб. — Как жаль, что ты значишь для меня больше… намного больше.

— Я изливаю тебе душу, как несносный подросток, а ты смеешь сомневаться в моих чувствах? — вытянув из себя легкий смешок, спросил Фауст. — Ты просто понятия не имеешь, как на самом деле много ты для меня значишь, поэтому и думаешь вот так.

— Тогда остается лишь придумать, как показать все это не на словах, там-то и понятно будет, у кого чувства к кому больше… будем с тобой бороться, Фауст!

Услышав последнее, Фауст громко рассмеялся, представляя, как Андромеда дерется с ним на мечах, пытаясь убедить его в том, что ее чувства в разы превосходят то, что он чувствует по отношению к ней. Конечно, это была лишь шутка, и Андромеда рассмеялась вместе с ним, так же представляя, как Фауст часами проводит за книгами в поисках того, как доказать ей величину своих чувств. Теперь, после всего, они оба прекрасно понимали, что они значат друг для друга, и каков объем этого самого значения — он был бесконечно большим.

Никому из них не хотелось, чтобы этот момент кончался, потому что они достигли пика так называемой «социализации», о которой говорил Роберт. Фауст сейчас был настолько человечен, насколько это вообще возможно — он искренне смеялся, говорил без конца, а его холод сильно сдал свои позиции. Точно так же как и Андромеда не вела себя как забитая девчонка, стесняющаяся сказать что-то лишнее. Она смеялась вместе с Фаустом, подшучивала над ним, позволяя себе все то, что она не могла позволить себе с другими людьми из-за своей неуверенности в себе. Кажется, это и было то самое «счастье». Все-таки жаль, что они не смогут лежать здесь вечно.

— Вчера, я нашла в себе силы поговорить с родителями насчет моего происхождения… — вдруг начала Андромеда. — Мне не удалось вытянуть из них ничего нового, но, по крайней мере, теперь у меня есть одна деталь…

Андромеда вытянула амулет в виде креста и показала его Фаусту еще раз. Он был хорошо знаком ему, ибо амулет находится на ее шее постоянно, Андромеда почти никогда не снимает его. Серебряный крест с рубином — простейшее украшение, но, кажется, для Андромеды оно имело особенное значение. В лучах солнца, амулет ярко засиял, отдавая бликами прямо в глаза Фауста.

— Как оказалось, этот амулет был со мной с самого начала, мои родители не просто подарили мне его. То есть, в теории, он принадлежал моим родным.

— Это наводит тебя на какие-то мысли? — уточнил Фауст, продолжая внимательно рассматривать амулет. — Вызывает какие-то воспоминания?

— Да… еще давно, мне показалось, что я увидела призрака… — Андромеда на момент ушла в себя, пытаясь собрать свои смутные воспоминания воедино. — После, этот призрак приходил ко мне во снах — это был призрак монахини, что неудивительно, ведь я тогда находилась в училище при церкви.

— Этот амулет заставляет тебя вспоминать о ней? — добавил за нее Фауст. — Ты думаешь, что это был кто-то из твоих родителей? Кто-то важный для тебя?

— Важный… пожалуй, это идеальное слово — я не уверена, что это был кто-то из моих родителей, но этот призрак был определенно важен для меня, — Андромеда запнулась, переведя дыхание. — Я не понимаю, как амулет и призрак связаны, но он пробуждает во мне воспоминания о том моменте, о тех снах…

— Это намного лучше, чем ничего. — Похлопав Андромеду по плечу, подбодрил ее Фауст, пытаясь вырвать ее из рук собственных сомнений. — Когда-нибудь мы расколем твоих родителей, и узнаем намного больше, и тогда…

— Есть причина, по которой они ничего не говорят… — сжав траву руками, сказала сама себе Андромеда. — Мне кажется, они пытаются защитить меня.

— Может раньше тебя и стоило защищать, но сейчас… сейчас ты самостоятельная, и я уверен, что какая бы правда ни была — ты сможешь понести ее.

— Да… когда-нибудь им придется понять, что я уже не маленькая… — рассмеявшись, согласилась она, хоть мысленно ей и было все еще страшно.

Глава XXVI

Провести весь день в кругу семьи, хоть и не своей, для Фауста было крайне необычно. В случае с Андромедой все это просто навевало старые воспоминания, а для Фауста все было в новинки — ему совсем неведомо столь приятное, домашнее тепло. Он почувствовал себя нужным не только как инструмент, который может использовать Коллегии, но и как самый простой человек.

Они не сделали ничего необычного за весь день, но он пролетел для всех достаточно быстро, и Фауст хорошо насытился приятными эмоциями, хоть и их было явно недостаточно, и ему хотелось провести со всеми еще больше времени. Он удивлялся сам себе, потому что раньше он совсем не мог себя представить как кого-то, кому бы понравилась такая повседневная суета — слишком уж обычно.

Слишком человечно.

Фауст закончил свой день на балконе, где он за день до этого общался с Катериной. Все уже ушли спать, ибо время позднее, и он остался один, любуясь звездами. До знакомства с Андромедой, Фауст особо не обращал внимания на их красоту, но Андромеда заставила его полюбить эти прекрасные светила в небе. Теперь, их бесконечно сильно поглощал интерес о том, что находится там, далеко-далеко в небе, в том, что люди обычно называются «космосом».

Размышления Фауста о «далеком» были прерваны двумя короткими аккордами на гитаре, за которыми тут же последовала полноценная мелодия, которая, судя по всему, не будет столь короткой. Эта мелодия была знакома Фаусту, и даже более того — он знал текст к этой мелодии, а значит, намечалась полноценная песня.

Повернув голову, не вставая со стула, Фауст увидел Андромеду с гитарой, стоящей в дверях балкона. Гитара была достаточно большой, и ей было не очень удобно держать ее, но, тем не менее, Андромеда полностью пользовалась своим преимуществом в виде когтей, искусно дергая за струны музыкального инструмента. Не сказать, что она была мастером музыкального искусства, да и она себя таковой не позиционировала, но ее игра была крайне приятной.

Мелодия резко сменилась, и Андромеда начала петь сразу с середины, не подозревая, что Фауст только и ждал этого момента — чтобы спеть вместе с ней.

— Я защищу тебя от тьмы, когда стены затрещат… — начала Андромеда, медленно покачивая головой и ни на секунду не прекращая играть.

— Я сдержу всех монстров, пока кости не сломаются… — встав со стула, Фауст облокотился на перила балкона.

Андромеда удивились, но все еще не прекратила играть — она действительно не подозревала, что Фауст знает эту песню, но так было даже лучше, ведь спеть вместе с ним — это то, чего ей так хотелось на самом деле. Сделать это вместе.

Засветившись от радости, Андромеда резко сменила мелодию, начав песню с самого начала — и, таким варварским образом, она заставила Фауста спеть всю песню вместе с ней. Фауст учился по военной специальности, и пение ему так же пришлось пройти, ибо напивать гимны того или иного королевства это вам не шутки. Получилось бы неловко, если бы Фауст всех распугал своим голосом.

В его случае он учился ради гимна Коллегии, и не сказать, что из него получился отличный певец, но он, по крайней мере, имел представление о том, как правильно петь. Его голос оказался на удивление мелодичным, что так же не могло не радовать Андромеду, и в какой-то момент она даже подумала, что проигрывает Фаусту в этом плане. Но это, конечно же, было не так.

И хоть Андромеда уже давно не занималась музыкой, вот как с ранней юности, она умудрялась одновременно играть на гитаре и петь вместе с Фаустом. Ее голос был более очаровательным, если сравнивать ее с потенциальным оппонентом.

На самом деле, здесь не было никакого соревнования, ибо они не пели одни и те же строки, а чередовались вместе, и их голоса дополняли друг друга, но никак не пытались выяснить между собой, кто из них звучит более мелодично и пригодно для роли музыканта. Их голоса словно были едиными на время этой песни.

— Когда все кончится, я пожертвую собой… — песня подходила к концу, и Андромеда первой начала последнею строфу, закрыв глаза и полностью отдавая себя этому делу — ее пальцы шевелились сами, она была одержима желанием сыграть идеально, так, чтобы впечатлить Фауста своей игрой.

— Так продолжи без меня ты, храни тело и огонь... — хоть Фаусту и не приходилось играть на чем-то, он так же старался выкладываться на все сто, так, чтобы случайно не сорвать голос в самый неподходящий момент.

— Присмотри за этой пустошью… — Андромеда сдвинулась с места и зашла на балкон, встав параллельно Фаусту. — Когда мир забудет мое имя.

Еще раз спев вместе припев, Андромеда наконец сделала последний аккорд и выдохнула. Сказать, что она была удивлена — это не сказать ничего. Фауст, так же, как и она, не был гениальным музыкантом, да и музыкантом в принципе, но прямо сейчас, в ее глазах, он был самым талантливым существом во вселенной. Точно так же, как и Андромеда была для него таковой — он был восхищен ею.

— Не могу поверить, что ты знаешь эту песню… — широко улыбнувшись, Андромеда отставила гитару в сторону. — Не могу поверить, что у тебя такой милый, чарующий голос… тебе следует петь мне намного чаще, Фауст.

— Я спел так себе, а вот твоя игра была на высоте… — не согласился Фауст. — И вот уж у кого чарующий голос, так это у тебя… просто прекрасный голос.

— Прекрати, Фауст, это было посредственно, — дотронувшись до своей щеки, засмущалась Андромеда. — Но вместе… вместе было здорово, да?..

Помотав головой, Фауст решил избавиться от слов, и вместо этого просто взял Андромеду на руки, зайдя вместе с ней в дом и завалившись на ближайший диван, с которого был хоть и не такой прекрасный, но все еще очаровательный вид на небо и двор. Такими же очаровательными были сейчас и эти двое.

Усевшись на диване и Фаусте одновременно, Андромеда взяла его за руку и посмотрела на гитару, стоящую на балконе. Было приятно сыграть спустя столько лет — хорошо, что руки помнили, иначе получилось бы совсем нелепо. Но самое главное, конечно, что Фаусту понравилось, как ей и хотелось.

— Почему ты до сих пор не спишь?.. — спросил Фауст, погладив ее по спине.

— Потому что я хочу спать с тобой, — спокойно ответила она.

— Ты хочешь просто со мной поспать, или?.. — Фауст и сам не был уверен, стоит ли задавать этот вопрос, но что уж тут теперь поделаешь.

— В худшем случае, я хочу просто поспать… — руки Андромеды остановились на груди Фауста. — В лучшем… «в лучшем» я лучше не буду произносить вслух.

— У тебя ведь не брачный период, правда?.. — засмеявшись на свой же вопрос, спросил Фауст. — Это ведь со зверолюдьми так не работает?

— Знаешь, это было даже немного грубовато… — так же засмеявшись, подметила она. — А что, если и так? Встанешь и убежишь отсюда?

— Нет, просто тебе надо будет молиться, чтобы у драконов не было такого периода… — легонько сжав ее плечо, Фауст попытался скорчить самое устрашающее, но одновременно с этим милое лицо, какое он только мог.

— Драконы — исключительно магические существа, у них нет настоящей физической оболочки, а значит, и брачного периода быть не может… — Андромеда так же сжала Фауста за плечо, упершись коленями в диван. — Конечно, если они сами того не пожелают, ведь драконы подобны богам по силе.

Андромеда чмокнула Фауста в щеку, и его желания строить странные рожи моментально исчезло. Действительно, драконы упоминаются как исключительно магические существа, что подобны своей силой предположительным высшим существам, но сейчас это проверить было нельзя — ведь драконов уже давно нет.

Ну, если не брать во внимание отца Фауста, но тот навряд ли покажет свою истинную сущность, даже если сам Фауст его попросит, ведь он уже давно живет в своем человеческом облике, и наверняка позабыл, какого это — быть столь ужасающей громадиной с крыльями и лапами, способными сотрясти сами небеса.

И, хоть по Фаусту и не скажешь, но брачного периода у драконов и вправду нет.

Но Фауст, ко всему прочему, дракон лишь наполовину — и наполовину человек.

— Сказать по правде, меня беспокоит один странный и очень глупый вопрос… — вдруг начал Фауст, краем глаза посмотрев на Андромеду, но тут же уведя взгляд. — Пожалуйста, не пойми меня неправильно, но я действительно не понимаю…

— Спрашивай, — одобрительно покивав, сказала Андромеда. — Мне нечего от тебя скрывать, Фауст — даже что-нибудь глупое и странное.

Слова Андромеды определенно воодушевили Фауста, и он все же решился.

— Почему в пижаме твой бюст ощутимо больше, чем в твоей повседневной одежде?..

Поначалу, Андромеда даже не совсем поняла, что спросил Фауст, но как только осознание пришло к ней, то она громко засмеялась, еле сдерживая себя о того, чтобы засмеяться еще громче — но будить родителей этажом ниже ей все же не хотелось. То, что спросил у нее Фауст, превзошло все возможные ожидания.

Ее реакция несколько расстроила Фауста, потому что его в буквальном смысле сейчас высмеяли, но другой реакции ожидать и не стоило, потому что даже он сам понимал, насколько глупо звучит его вопрос. Но ему действительно было интересно, и никого скрытого подтекста здесь совсем не было. Впрочем, теперь, когда Андромеда действительно смеялась над ним, ему хотелось забрать свои слова назад и никогда больше не задумываться об этом.

— Ладно, это очень глупо, извини… — отмахнулся от собственного вопроса он. — Наверное, мне просто показалось, надо было сразу об этом подумать…

— Нет, просто… — еле сдерживая в себе смех, одернула его Андромеда. — Я так и знала, что ты смотришь туда!

— Нет! И если да, то я смотрел туда только из-за того, что не понимаю!

Фауст был подобен ребенку, который упорно отрицает содеянное, что делает ситуацию лишь более нелепой. Хотя, его слова были не такими уж и лживыми, потому что ему и вправду было интересно, показалось ему, или же грудь Андромеды действительно каким-то образом уменьшается в форме Коллегии.

— Повязки, Фауст… — ткнув себя пальцем в грудь, сказала Андромеда. — Я не ношу бюстгальтер, как остальные… я ношу повязки, они стягивают бюст. Ты ведь сам видел, когда я спала в императорском замке… мне и другие говорили, что это несколько странно, но я так делала с самого начала, мне так удобнее.

— Нет, это не странно… мне доводилось уже видеть такое, пускай я и не женщина… — вспоминая курс о ношении доспехов, проговорил Фауст. — Повязки даже могут заменить или дополнить кольчугу, если наложить на них зачарование.

— Но такие повязки стоят бесконечно дорого, поэтому я пользуюсь обычными… — подметила Андромеда, выбив его из собственного повествования. — С повязками намного удобнее бегать и прыгать, нежели с чем-то другим, но это мои личные предпочтения, поэтому я не могу сказать тебе что-то наверняка.

— Я… я просто не думал, что разница может быть настолько велика… — краем глазом проскользнув по ее туловищу, сказал Фауст.

— У меня очень мягкая грудь, — уточнила она, дернув бровями. — А еще у меня шерсть.

— Ты теперь, наверное, думаешь… что я идиот, да? Не знаю, как я вообще…

— Все в порядке, это очевидно для меня, потому что я с этими штуками всю жизнь живу, но тебе-то откуда про такие тонкости знать… — на полном серьезе заявила она. — Я бы могла сказать что-то туповатое про твой половой орган, чтобы ты оценил, какая я милая и невинная, но я, к сожалению, знаю человеческую анатомию больше, чем мне хотелось бы… ну, я говорила ранее…

— Спасибо, что ты ее знаешь, потому что это последнее, что мне хотелось бы объяснять… — вздохнув, сказал Фауст. — Концентрация неловкости в воздухе слишком большая, поэтому, наверное, пора заканчивать этот парад тупости…

— Фауст, я… — возразила Андромеда, одернув его. — Нет, не пора.

Немного отсев от Фауста в сторону, Андромеда начала расстегивать пуговицы на пижаме — она расстегнула лишь три пуговицы, но этого было достаточно, чтобы позволить Фаусту не только оценить потенциальный объем, но и разглядеть все поближе. Сам же Фауст пользоваться этой возможностью не спешил, вопреки ожиданиями Андромеды. Сейчас он был смущен даже сильнее, чем вчера ночью.

И это при том, что вчера ситуация была намного более «критическая», чем сейчас. В домашней обстановке, когда вы больше смеетесь над чем-то, нежели рассматриваете друг друга как объект потенциального наслаждения, такое дается намного сложнее. В общем, когда думает твоя голова, а не то, что находится ниже пояса — жить становится намного сложнее, чем хотелось бы.

— Это дается мне тяжело, врать не буду… — опустив голову, тихо проговорила Андромеда. — Я… чувствую себя странно, меня не покидают мысли, что я делаю это зря, но… — Андромеда повернула голову в его сторону, и заглянула ему в глаза. — Я знаю, что ты не поймешь меня неправильно. Или попытаешься.

Не останавливаюсь на этом, Андромеда приспустила штаны пижамы, а секундой позже и вовсе кинула их в сторону, оставшись лишь в верхней части одежды. Это далось ей ничуть не легче, чем расстегивание пуговиц, и даже хуже. Теперь, она была обречена сидеть с опущенной головой, упорно потягивая низ пижамы еще ниже, чтобы немного прикрыть себя, хоть она сама и разделась.

Попытавшись проявить солидарность, Фауст быстро скинул с себя верхнею одежду и расстегнул рубашку, так же выкинув ее в сторону. Осознавая, что этого недостаточно, он так же расстегнул ремень на брюках, но остановился, не решившись сделать что-то еще. Как дураки, они сидели на диване, ожидая, что хоть кто-нибудь из них продолжит, но никакого действия не намечалось.

— Мне бы хотелось, чтобы эти дни никогда не кончались… — вдруг сказала Андромеда, перестав тянуть пижаму вниз. — Хочется каждый день дурачиться с тобой, задавать друг другу глупые вопросы, петь вместе песни, кушать вместе…

— Мне тоже, — согласился с ней Фауст, вспоминая все, что произошло за последние два дня. — Мне с тобой очень уютно в такой обстановке.

Поднявшись с дивана, Андромеда встала поперек выхода на балкон, и расстегнула пижаму до конца, оказавшись перед Фаустом в столь жалком виде при свете луны, которая так сильно сейчас сочилась из окон дома и балкона.

— Я чувствую себя беспомощной, потому что мне не хватает смелости ничего начать… вся моя уверенность, она исчезла в один прекрасный момент… — потерев саму себя по руке, Андромеда добавила: — Поэтому я прошу тебя…

За спиной Андромеды появилось черное нечто, принадлежавшие тьме Фауста — оно немного толкнуло Андромеду вперед, тем самым отправив ее прямо в его руки. Тьма отступила, и Фауст аккуратно обнял ее, прислонившись головой чуть ниже ее груди. Шумно дунув ей в живот, он поцеловал ее тело и спустился немного ниже, касаясь руками ее ног, что так и норовили сейчас подкоситься.

Сейчас она не была такой напористой, как вчера, но так Фаусту даже было проще, потому что вчера она была совсем уж непредсказуемой. А сейчас… сейчас Андромеда была больше похожа на саму себя, что, в определенной степени, радовало его, потому что его немного пугает ее животная одержимость. Впрочем, Андромеда не «пугает» его в прямом смысле.

— Фауст… — прижимая его к себе, проговорила она. — Спасибо…

Андромеда закрыла глаза и сжала в своих руках волосы Фауста, которые как раз кстати оказались в ее руках. Ей было бесконечно стыдно от происходящего прямо сейчас, но касания и поцелуи Фауста были слишком уж приятными, чтобы просить его остановиться, тем более что она сама не двузначно намекнула ему на то, чтобы он сделал подобное. Как и раньше, жаловаться было запрещено.

Благодаря Фаусту, ей наконец-то удалось преодолеть барьер, за которым она считала, что ее тело является в определенном смысле неприятным, а то и отвратительным. Фауст получал искреннее удовольствие, касаясь ее шерсти — по крайней мере, то, как он увлеченно ощупывал ее, говорит о том, что ему точно не приходиться принуждать себя к действию, а это главное для Андромеды.

Решив, что быть столь эгоистичной она себе позволить не может, Андромеда нагнулась и вдохнула аромат волос Фауста, подобно тому, как он непрерывно делал это с ней. К этому времени они уже оба прекрасно знали запах друг друга, но по какой-то причине не могли остановиться — это все их животные «штучки», не иначе. Успокаивает лишь то, что кроме них об этом никто не узнает.

Жаль лишь то, что совсем скоро эти спокойные деньки закончатся.

Глава XXVII

Фауст и Андромеда не стали отдыхать до начала нового учебного года и потратили все время на подготовку, чтобы начать как можно лучше. Учиться практически без помощи преподавателей было… необычно, а учитывая, что и с началом учебного процесса у них толком не будет преподавателей, это становилось еще страннее. С другой стороны, это было отличным способом проявить себя… да и при крайней необходимости, в университете, так или иначе, были люди, которые могут помочь тебе в обучении.

Небольшая мечта Андромеды так же исполнилась с наступлением нового учебного года: ей выдали новую форму, похожую на форму Коллегии, но в несколько раз лучше! Наконец-то, спустя столько лет, она завладела настоящим платьем с магической вышивкой. Теперь ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы случайно не поднять что-то не то хвостом, не нужно было носить блузку и юбку — потому что ее хвост идеально проходил через магическую ткань платья!

Только вот страшно представить, сколько это платье стоит. Даже красная бабочка, которую ей выдали вместе с формой, выглядит так, будто Андромеда какой-то магнат, а не студент университета. Ну, это было еще одной своеобразной привилегий для учеников — потому-то сюда и хотят все попасть. С другой стороны, экзамены тут так же были весьма беспощадными, хоть им еще и не пришлось с ними столкнуться. В общем, это что-то вроде компенсации за предстоящие страдания.

Радостно распахнув дверь, Андромеда вышла в коридор, чтобы постучаться к Фаусту и пойти вместе с ним по делам, но прямо перед его дверью, она увидела… скелета. Скелета в темной мантии, стоящего прямо перед ней. Его глаза были пусты, а сам он выглядел настолько зловеще, что у Андромеды душа в пятки ушла…

Андромеда испуганно закричала, но, вопреки всему, скелет так же закричал в ответ — так продолжалось, наверное, на протяжении полуминуты, пока они не поняли, что стоят как двое дураков посреди коридора и кричат друг на друга.

— С-скелет! — указав на него пальцем, оступилась Андромеда. — Нежить!

— Полукровка! — скорее иронично, нежели искренне, выкрикнул скелет. — Что, думаешь я так же не могу? Можно было и представиться сначала!

— Простите! — несколько раз поклонившись, извинилась Андромеда. — Я Андромеда! Андромеда Харт, студент! Новый студент!

Реакция Андромеды немного успокоила ее собеседника, поэтому он тоже решил представиться.

— Ну а меня, я так полагаю, ты можешь называть «Скелетом»… — демонстративно подвигав челюстью, ответил ей скелет. — Я твой будущий учебный куратор, тоже студент, так что приятно познакомиться, полукровка Андромеда.

— Я просто… — Андромеда виновато опустила голову, понимая, что она сейчас повела себя достаточно грубо… — Извините…

К счастью, совсем скоро из своей комнаты вышел Фауст, за которым она и пошла. И вышел он не абы как, а в новом комплекте тяжелых доспехов! Ну, не совсем новых, но условно так и было — эти доспехи ранее принадлежали Маркусу Харту, и за время, пока они подготавливались к началу нового учебного года, Маркус перековал эти доспехи под габариты Фауста, после вручив ему их как подарок.

Это был очень дорогой подарок, в какой-то смысле даже бесценный, потому что это были не обычные доспехи. Чудовища, сраженные мечом Маркуса, не пропадали бесследно — их сила, их сущность оказывалась в доспехе. Так происходило из-за того, что меч Маркуса был создан по подобию «клинка смертных» — легендарного оружия, которое в буквальном смысле разрывало связи существа с его магическим потенциалом, отдавая его атакующему.

Конечно, меч Маркуса нельзя было сравнить с оригинальным мечом, но по силе он был достаточно близок к оригиналу, тем более, его меч не являлся репликой — он просто создан по его подобию. Маркус поглотил достаточно чудовищ с помощью меча, чтобы придать доспеху небывалую силу — надевая его, ты сам становился по силам подобно чудовищу. А учитывая, что Фауст и без того был очень сильным… этот доспех подходил ему так, как ничто другое. Как и меч.

Меча, однако, у него не было. Пока что не было.

Но вопреки всему, доспех Маркуса не был похож на доспех добренького рыцаря, сеющего добро и спасающего невинных жертв — он был таким же зловещим, как чудовища, которые были сражены владельцем этого доспеха. Его темный вид стальных пластин, острые наконечники перчаток, кроваво-красный крест поверх ведрообразного шлема… это все воплощало в себе как силу, так и слабость Маркуса.

В отличие от своей супруги, Катерины, Маркус не был рожден охотником: его тело не было подвержено магическим экспериментам, в то время как Катерина становилась убийцей с раннего возраста и с помощью внешних вмешательств в виде уже упомянутых экспериментов с магией. Доспех компенсировал разницу между ним и Катериной — с каждым сраженным чудовищем, Маркус становился сильнее, быстрее, выносливее… и эта сила все еще таится внутри этого доспеха.

Доспех Маркуса был компромиссом между его слабостью и желанием истреблять чудовищ, но в случае с Фаустом… этот доспех делал его до безобразия сильным. Эту силу можно сравнить с тем, что было до «Катаклизма» — во времена, когда магический потенциал существ был намного, намного выше, чем есть сейчас.

Маркус подарил этот доспех Фаусту не потому, что он увидел в нем кого-то, кто посвятит свою жизнь истреблению чудовищ: он подарил его потому, что увидел в Фаусте того, кто желает защитить Андромеду — его единственную дочь. Маркус желал, чтобы Фауст стал ее щитом, стеной, за которой Андромеда сможет стоять. И, в какие-то моменты, и мечом тоже… именно поэтому, прямо сейчас, его ждал меч Маркуса во все том же доме, где он встретился с Фаустом впервые.

Оставалось только забрать его.

— Фауст! — обрадовалась Андромеда, когда увидела его в коридоре. — Привет!

Позабыв о том, что она только что испугалась одного из студентов, Андромеда побежала вперед и прыгнула в руки к Фаусту, который поспешил поднять ее к себе. К счастью, шлем Фауста висел у него на поясе, поэтому ничто не мешало Андромеде поворошить его волосы и поцеловать его в губы. Но на этом она не закончила, потершись об него щечкой и нежно проведя ладонями по его лицу.

Тот, кто назвался «Скелетом» в этот момент выглядел крайне недовольно — в знак этого, он сместил свою челюсть так сильно, что казалось, будто она вот-вот отвалится. К сожалению, это был единственный способ, которым он мог выражать свое недовольство и эмоции в целом. Конечно, изредка у него появлялись магические глаза, которыми тоже можно было совершать некое подобие жестов, но сейчас они были пусты. Приходилось пользоваться лишь костями, лица-то у него не было…

— Потрясающе, совет специально мне подкинул влюбленную парочку, чтобы я точно почувствовал себя лишним… — громко сказал он, как бы прерывая мимолетное счастье Фауста и Андромеды. — Я принес вам первое задание на ваш учебный год, причем задание от одного из советников императрицы.

— Задание?.. — удивленно спросил Фауст, опустив Андромеду на пол. — Мы же студенты, а не какие-то солдаты там…

— Практика, если тебе будет угодно… — протянув свиток в руки к Фаусту, скелет недовольно отвернулся.

Взяв свиток из его рук, Фауст тут же раскрыл его и прочитал содержимое. Описание того, что нужно было сделать, было не очень большим, но ему потребовалось немного времени, чтобы уложить всю информацию у себя в голове. Скелет же, в это время, все стоял перед ним с предельно недовольным видом.

— Магическая активность неподалеку от города?.. — проговорил вслух Фауст. — Возле «Амона»?

Амон — тот самый город, огни которого Фауста завидел с балкона дома Хартов. Это один из немногих городов, который все еще является, по сути, собственностью императрицы, а не собственностью прилагающих королевств.

— Ой, там же и мои родители недалеко, можно будет зайти! — обрадовалась Андромеда. — Ты ведь хотел забрать меч, не так ли?

— Да… нам по пути. Кажется, эта магическая аномалия, или же активность, совсем неподалеку от твоего дома…

Андромеда внимательно посмотрела на карту, приложенную к свитку, и действительно, предполагаемое место со странной магической активностью было как раз неподалеку от места, где должен по идее располагаться дом Хартов.

— Надеюсь, что это не что-то серьезное… — по спине Андромеды прошел легкий холодок.

— Не волнуйся, — погладив ее по голове, успокоил Фауст. — Мы зайдем к ним сразу после того, как найдем, что там за магическая активность.

— Так вот… — вмешался в их разговор скелет. — Мы еще встретимся, не забывайте, что я ваш потенциальный куратор… — развернувшись к ним спиной, скелет помахал рукой на прощание и пошел вперед по коридору. — Прощайте.

Сразу получить задание в начале года — это весьма резко, но ничего страшного в этом не было. Скорее всего, кто-то из города доложил о чем-то необычном в районе леса, а может кто-то и вовсе обознался, и Фауст с Андромедой идут туда зря. И все же это немного насторожило Андромеду, ведь потенциальная магическая аномалия находилась совсем неподалеку от ее дома.

Ну, не сказать, что она чего-то боялась — ее родители хоть и в отставке, но под зад дать могут кому угодно. Тем более, совсем недавно Фаусту доставили доспехи, значит, с ними все должно было быть в порядке хотя бы в тот промежуток времени, потому что на подобные задания не отправляют немедленно, нужно какое-то время, чтобы власти императорской столицы нашли кого-то, кого можно туда послать.

Тяжело представить, как можно было бы жить в императорской столице без телепортов — город-то огромный. А ведь во время «Катаклизма» все телепорты были обесточены, да не только в императорской столице, а во всем мире вовсе… вот уж действительно была серьезная магическая аномалия. Оставалось надеяться, что на месте назначения Фауста и Андромеду не ждет ничего похожего по масштабу.

Как назло, стоило им покинуть императорскую столицу — сразу пошел дождь. Но добираться им в любом случае придется на повозке, так что не особо страшно. С другой стороны, и дождь совсем не собирался заканчиваться, хоть и не был особо сильным. Для осени дождливая погода не была чем-то особенным, так что оставалось лишь смириться с этим.

Когда Фауст с Андромедой добрались до места назначения, то не нашли ничего особенного. Это просто был перекресток дорог в лесу, где не было ничего, кроме деревянных указателей на ближайшие места. Странно, что кто-то вообще доложил здесь о какой-либо активности, потому что тут разве что животные могли неподалеку пробегать. По такой тропинке даже повозка не проедет.

— Я проверю немного дальше. — Оглядевшись вокруг, сказала Андромеда. — Оставайся здесь, не хочу потеряться.

— Может, наоборот? — заволновался Фауст. — Мне не нравится идея о том, что ты пойдешь в лес.

— Все в порядке… — дотронувшись до его руки, сказала Андромеда. — Я могу за себя постоять, не волнуйся.

Ну, в лесу действительно не должно быть чего-то, что могло бы прямо-таки навредить Андромеде. И хоть он часто читал о том, что подобные слова никогда не заканчиваются чем-то хорошим, он все же решил отпустить Андромеду немного вперед. В конце концов, она ведь и вправду может молнией шандарахнуть…

И все же он не понимал… кому понадобилось докладывать о магической аномалии, когда здесь ничего толком нет? Какой в этом может быть смысл? Неужто действительно кому-то что-то привиделось, и он сразу побежал рассказывать об этом страже? Или же… все не так просто, как кажется?..

— Красивый доспех, — сказал Фаусту некто, кто прошел мимо него. — Мне уже доводилось видеть такой.

Это был зверочеловек, волк. Причем зверочеловек неописуемой красоты — его шерсть напоминала ему об Андромеде, потому что его шерсть имела похожие оттенки цветов. Но это, опять же, был не человек, и не полукровное существо — это был истинный зверочеловек, подобный другим, кого Фауст видел ранее.

Ниже Фауста, но выше Андромеды, одет в одежду дворецкого. Очень необычный выбор наряда для того, чтобы прогуляться по лесу в дождь. Фауст не видел его морду до тех пор, пока тот не остановился и не обернулся. И даже когда они встретились взглядами, он не выглядел враждебно… напротив, он был увлечен видом Фауста, его лицом — незнакомец любовался им. Как своей добычей.

Это был тот самый зверочеловек, которого они видели в училище при церкви.

— Ты знаешь, каково значение твоего имени, Фауст? — вновь заговорил незнакомец, и, как только он моргнул, то сразу добавил: — «Удачливый». Не знаю, можно ли тебя и в самом деле назвать удачливым, но здесь я ожидал увидеть отнюдь не тебя. Как ты мог отпустить ее одну, в лес? Ты все испортил.

Все это уже перешло возможные границы разумного, и становилось совершенно очевидно, что встреча с этим волком отнюдь не случайна. Взгляд собеседника Фауста был предельно надменным, будто победить его сейчас было невозможно. Будто даже если Фауст и ударит его, то ничего не произойдет.

— Манипуляция людьми приносит мне не только удовольствие, Фауст. Даже тот факт, что я с тобой сейчас общаюсь… он приведет меня к конкретной цели.

— Поведай же мне о ней, — потянувшись к мечу, попросил Фауст. — Ну же.

— Что-то не так, я знаю, ты чувствуешь это. И в твоей голове медленно застывает противная мысль о том, что ты ничего не сможешь сделать.

— Ты здесь не ради меня, — выхватив меч, высказал свою догадку Фауст. — Ты здесь за Андромедой, и все же, ты не в силах забрать ее из-за меня.

— Но в моих силах заставить ее и тебя прийти ко мне. Ты знаешь, что это ловушка, знаешь, что я провоцирую вас… и вы все равно придете. Я не могу навредить ей, да и не собирался… но я могу навредить тем, кто ей так дорог.

Фауст нахмурился, а волк напротив, ухмыльнулся, испытав вкус победы.

— Иди же, Фауст Эмбер. Посмотри, что я сделал с ее родными.

Когда Фауст моргнул еще раз, волк исчез, как в училище. Прямо как призрак.

— Фауст?.. — громко спросила Андромеда, выбравшись из леса. — Все в порядке?

Он не смог дать ей вразумительный ответ.

Лицо Фауста исчезло, и на его месте появился волчий череп с пылающими янтарными глазами. Когда Андромеда увидела это, она уже поняла, что тут вообще все не в порядке, но она не понимала, в чем дело. Фауст развернулся в сторону, где находился дом Хартов, и рванул туда, что было сил. Не понимая зачем, Андромеда побежала за ним, хоть и нагнать такого здоровяка у нее получалось с трудом… вернее, у нее совсем не получалось нагнать его, но ей ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

В считанные минуты, Фауст уже был близок к месту назначения. С виду все было в порядке, разве что свет в доме нигде не горел, в такую-то пасмурную погоду, что уже было подозрительно. Скоро, к ногам Фауста подбежал дружок, та самая мелкая собачка, которая встретила их самой первой из всей семьи Хартов…

Собака лаяла на Фауста, но не со зла, а будто пытаясь что-то сказать ему, обратить на себя внимание… Фауст вот-вот собирался взять ее на руки, но прежде, чем его рука коснулась промокшей шерсти, он увидел на нем кровь, которую так спешно смывал дождь. Из-за того, что шерсть дружка была белой, кровь было видно очень хорошо, и судя по всему, она была очень даже свежей.

Никаких ранений на собаке не было.

— Дружок… — запыхавшись, сказала Андромеда, все-таки добежав до Фауста. — Ты что здесь делаешь, в такой-то дождь…

— Держись на безопасном расстоянии, — сказал ей Фауст нечеловеческим голосом, лишь отдаленно похожим на его настоящий. — Но не слишком далеко.

Не став выслушивать Андромеду, Фауст пошел ко входу в дом. Ожидаемо, он был открыт, но внутри не было видно ничего конкретного, лишь размытые очертания. С каждым мгновением Фауст ускорял шаг, до тех пор, пока не побежал и не добежал прямо до входа. Как гром среди неба, перед входом на него напал здоровенный волк, которые обычно не рискуют соваться так близко к людям.

Не давая сделать даже укуса, Фауст ухватил волка за хвост и резким движением ударил его об землю несколько раз, после чего беспощадно выкинул тушу в сторону. После такого удара животное выжить точно не могло, что немного успокаивало… но волк, напавший у входа, был сейчас самой малой проблемой.

Переведя дыхание, Фауст медленно ступил на порог дома и зашел внутрь. И увидел там то, что ожидал с самого начала, но не хотел в это верить.

Первым делом, он увидел ноги и туловище человека, лежащего на полу прямо перед ним. Из-за волнения, переполняющего его, он упускал детали, не видел того, что находится в тени, но стоило сверкнуть молнии… он смог разглядеть и все остальное. Первым делом, он увидел на Катерину, мать Андромеды, которая сидела совсем неподалеку от тела.

На ней не было ранений, но она так же была залита кровью. Ее глаза были пусты, а губы дрожали. Она даже не обратила внимания на то, что у Фауста сейчас вместо головы был самый настоящий череп. Сказать по правде, она и вовсе поначалу не обратила внимания, что на пороге ее дома оказался Фауст.

— Он… — тихим, дрожащим голосом сказала Катерина, коснувшись руками тела на полу. — Маркус… он сильно ранен, его сердце будто уже не бьется…

Растерзанный, разорванный когтями и лезвиями, Маркус Харт валялся на полу и не подавал никаких признаков жизни. У его рук валялся красный двуручный меч, который тот собирался подарить Фаусту сегодня — для того, чтобы он защищал Андромеду. Лицо, туловище, руки… лишь ноги Маркуса не были тронуты, на всем остальном и живого места не осталось. Все разорван в клочья.

— Папа?.. — Зайдя за Фаустом, спросила Андромеда.

Тьма Фауста окутала Андромеду, не позволяя ей в деталях рассмотреть то, что находилось прямо перед ее лицом. Но даже мгновения хватило, чтобы она поняла, что здесь произошло.

Андромеда упала на колени у входа, ее руки задрожали, а сама она только и смогла что закрыть лицо ладонями, чтобы хотя бы попытаться перестать чувствовать запах… запах металла, запах крови, заполонивший дом.

Дыхание Андромеды сбилось, она попыталась что-то сказать, но единственное, что вышло из ее горла — это глухой хрип, не позволяющий той вдохнуть. Дружок подбежал к Андромеде и тихо заскулил, упираясь лбом в ее колено.

Посреди всего этого оказался Фауст, который просто не знал, что ему сейчас делать. Оставалось лишь надеяться, что никто, кроме него, не поймет истины.

Не поймет, что Маркус уже не жилец.

Глава XXVIII

— Мне нужна твоя помощь, снова, — обратился Фауст к Пожирателю, игнорируя тот факт, что Катерина все еще была здесь. — Помоги мне.

Тело Фауста разделилось надвое. Янтарные глаза погасли, заменяя себя красными, так сильно похожими на глаза дракона, а рядом с Фаустом появилась темная фигура с волчьим черепом вместо лица и костями по всему телу. Больше всего на его появление отреагировала собачонка, пытающаяся успокоить Андромеду: дружок оторвался от своей хозяйки и застыл, уставившись на духа.

Собачонка признала в нем кого-то, кого можно было бы назвать богом. Для Андромеды и Катерины же появление Пожирателя было намного менее значительным, потому что их головы были заполнены совсем иным, и появление даже столь могущественного духа их сейчас не очень сильно-то и волновало.

— Что ты хочешь от меня Фауст? Очередного воскрешения? — взглянув на тело Маркуса, сказал Пожиратель. — Кого еще ты собираешься пожертвовать?

— В этом доспехе… — указав на свою грудь, сказал Фауст. — В нем заточены сотни чудовищ… их должно хватить не только для лечения, но и воскрешения.

— Воскрешения?.. — вдруг спросила Катерина. — Ты знаешь, как можно воскресить человека, Фауст?..

— Я знаю, — на волчьем черепе появились привычные янтарные глаза, которые обычно красуются на Фаусте. — Я уже воскрешал одного из присутствующих в комнате.

Услышав эти слова, Андромеда перестала плакать. Возможно, Пожиратель сделал это специально, ведь только что он подложил конкретную такую свинью — Катерина догадывалась, кого в комнате мог воскресить этот злосчастный дух. У нее с самого начало было чувство, что они недоговаривают.

Катерина просто окинула взглядом то Андромеду, то Фауста, а после… заплакала. Она догадывалась, какая жертва нужна, чтобы воскресить человека. Да и слова Пожирателя, сказанные изначально, наводят на некоторые мысли.

Фауст забрал чью-то жизнь, чтобы вернуть жизнь Андромеде, и это было чистой правдой. Это было мерзко, отвратительно, ведь Фауст забрал сразу несколько жизней, чтобы вернуть одну… но это была ее дочь. На месте Фауста, Катерина поступила бы точно так же, и, если бы ей предложили бы выбрать вновь, она бы все равно пожертвовала другими, чтобы спасти Андромеду.

Так же, как и Фауст.

— Ты не понимаешь… — зашагав из стороны в сторону, начал говорить Пожиратель. — Я не целитель, и магическая энергия, коими твои чудовища сейчас и являются, мне не нужна… мне нужны люди, желательно еще живые.

Пожиратель указал сначала на Катерину, а потом на Андромеду, намекая, что кроме них тут использовать некого — единственные, кого Фауст мог обменять на Маркуса, это были они сами. В отличие от прошлого раза, Фауст никого не пожинал, он был пуст, а чудовища, находящиеся в доспехе, уже давно были преобразованы в подобие магической энергии, их сущность просто не подходит.

— Кем из этих двух ты захочешь пожертвовать? — спросил у него Пожиратель. — Полагаю, что никем.

Фауст подобрал меч, валявшийся рядом с телом Маркуса. Большой двуручный меч из красного металла, с зубчатый лезвием, по форме напоминающий собой крест из-за длинной рукоятки и гарды.

Если бы Фауст пришел сюда немного раньше… возможно, ему бы удалось все изменить. Теперь же ему не избежать жертв, если он хочет спасти Маркуса.

— Я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться… — посмотрев на Пожирателя, сказал Фауст. — Сделай это, и я перестану сопротивляться.

Пожиратель даже не сразу понял, что Фауст имеет в виду, но когда до него наконец дошло, то он действительно оказался в положении, в котором он не смог бы отказаться от столь щедрого предложения. Фауст предлагал всего себя в обмен на помощь, и его тело — это как раз то, что ему так сильно нужно.

— Дай мне сил, чтобы воскресить Маркуса и убить их всех… — сверкнув глазами, Фауст приковал внимание Пожирателя к себе. — И я буду принадлежать тебе.

— Ты не переживешь это, и я навряд ли переживу. Это бессмысленная сделка.

— Ты ждал сотни лет, чтобы завладеть кем-то, кто хоть немного походил на мою мать… — кажется, Фауст решил его немного пошантажировать. — Подождешь еще сотню прежде, чем мое тело восстановится. Я знаю, что ты хочешь его.

То, что предлагал Фауст, было крайне болезненно для них обоих, потому что Пожирателю придется пожертвовать как частью себя, так и частью Фауста, и еще не факт, что этого может хватить. Но по своей сущности, тела и души этих двоих можно сравнить сразу с множеством людей, особенно когда дело касается Пожирателя, и этот факт дает надежду на то, что этого все же может хватить.

Ставка была слишком высока, чтобы отказываться. Если Пожиратель наконец-то возымеет собственное тело, он сможет свершить много вещей, которые не мог до этого. И раз уж Фауст был готов поставить это на кон, то он не собирался отказываться. Пожертвовать частью себя для него было вполне разумной ценой. Тем более, что у них все же есть ресурсы в виде поглощенных чудовищ.

— Не пожалей о своем решении, Фауст, — согласился с ним Пожиратель. — Потому что ты не сможешь убежать от меня, как убежала твоя матушка.

Катерина, что наконец пришла в себя, хоть и не до конца, ужаснулась еще сильнее, когда внимательно осмотрела Пожирателя рядом с собой. Его магическая аура, его внешний вид… она никогда не видела ничего подобного, по крайней мере, не в таком сочетании. Это существо было вне ее лиги, и даже вместе с Маркусом, у нее навряд ли бы получилось расправиться с подобным.

— Не смотри на меня так, человек, — приметив взгляд Катерины, сказал Пожиратель. — Сейчас, я на вашей стороне.

Она не могла уложить в своей голове, как такое чудище может быть на их стороне. Все ее инстинкты, все ее чувства кричали о том, что ей нужно либо бежать, либо приготовиться к бою. Пожиратель представлял собой чистую, неподдельную ненависть ко всему живому и не только. Само воплощение зла.

— Я восстановлю тело отца, — наконец, собравшись с силами, тихо сказала Андромеда. — Чтобы уменьшить вашу жертву.

Пожиратель исчез, вернувшись в тело Фауста. Его лица снова исчезло, и снова на его месте появился волчий череп, принадлежавший Пожирателю. То, что они собирались сделать, угрожает им обоим, но Пожиратель и вправду не мог отказаться от предложения Фауста — возможно, это то, что можно назвать мечтой. Только вот, в случае Пожирателя эта «мечта» чересчур уж извращенная.

— Постарайся, волчонок, — обратился к ней Пожиратель. — Как только можешь.

— Позвольте и мне помочь тоже… — так же встав на ноги, Катерина протянула Фаусту свой меч, чтобы его можно было использовать в ритуале, а после и сама вытянула свои руки. — Металл, из которого сделан меч Маркуса… разрушителен для магии. Возьмите мой.

Как оказалось, одна из рук Катерины была ненастоящей — на ее месте был протез. Это немного удивило Фауста, но отвлекаться на это сейчас не стоит.

— Это будет больно, — констатировал то ли Фауст, то ли Пожиратель, забирая меч.

Сняв с себя перчатки, Фауст разрезал руки прямо с помощью меча. С помощью своей крови, смешанной с тьмой, он начертил магический круг, сильно похожий на тот, что они начертили для Андромеды, когда она умерла.

Разница с прошлым разом была в том, что они чертили круг поверх тела Маркуса, и ко всему прочему они еще добавили и кровь Катерины, вылив ее поверх. Андромеда так же поспешила помочь, приготовившись использовать заклинание, способное вернуть Маркусу целостную физическую форму. Этого будет мало, но, возможно, это хотя бы немного уменьшит жертву, необходимую от Фауста.

Время замедлилось, и можно было в деталях увидеть, как кровь, распластанная по всему дому, возвращается в тело Маркуса. С каждой секундой Фауст чувствовал, что силы покидают его, и в какой-то момент ему стало тяжело стоять на ногах. Он отключился, и контроль над телом окончательно забрал Пожиратель. Но Пожиратель тоже не был настолько силен, чтобы остаться на ногах после этого заклинания… и все шло к тому, что у них ничего не получится.

Как вдруг волчий череп на голове Фауста исчез, превратившись в нечто, что было чем-то средним между человеческим и волчьим черепом. Руки Фауста изменились, заимев на себе костяные когти, которые некогда были на руках Эмбер.

Челюсть Фауста была не похожа ни на человека, ни на волка — это была настоящая челюсть чудовища, с целой кучей клыков, готовых разорвать все что угодно в этом мире. Янтарные глаза Пожирателя смешались с кроваво-красными глазами Фауста, превратившись в нечто совершенно невменяемое: они изменились ежесекундно, будто тело Фауста непрерывно менялось внутри.

Игнорируя слова Катерины о опасности красного металла, Фауст схватился за меч Маркуса, после чего его рука неестественно вывернулась, и он вонзил меч в себя: вогнал его так глубоко, что тот вышел со спины. Меч пробил доспех насквозь, и все чудовища, заточенные в доспехе, были использованы для воскрешения Маркуса. Он использовал его, как проводник, как катализатор для свершения заклинания. Вытащив меч из себя, Фауст еще раз омыл тело Маркуса собственной кровью и рухнул на бок без сознания, громко лязгнув доспехами.

Магический круг засветился, и как только все растерзанные части тела Харта зажили, он открыл глаза и глубоко вдохнул, схватившись рукой за грудь. Заклинание завершилось успешно — большой ценой, но Маркуса Харта удалось выдернуть из рук смерти. Если бы они пришли хоть немного позже, все могло закончиться намного хуже, как и в случае с Андромедой, когда Фауст почти что немедленно использовал заклинание, позволившее вернуть ее к жизни.

Но в этот раз, в качестве ресурса, Фауст использовал по большей части самого себя и Пожирателя, таившегося в его теле. Именно поэтому прямо сейчас он валялся неподалеку от Маркуса, истекая кровью. Он не дышал, его сердце перестало биться, а из его рта, из его чудовищной пасти шла кровь, перемешанная с тьмой еще сильнее, чем обычно. Единственной, кто устоял на ногах, была Андромеда, но она не могла свершить чудо и помочь всем сразу.

Единственное, что она могла — это залечить их раны, и совершить ошибку, за которую Фауст ее не простит.

Она собиралась погнаться за лазурным волком в одиночку.

Глава XXIX

Андромеда вынудила свою мать рассказать ей о тайне ее происхождения, и, воспользовавшись ситуацией, в которой никто не мог пойти за ней, она в одиночку отправилась прямиком в предполагаемое логово лазурных волков — в место, где должен был находиться тот самый волк, устроивший все случившееся.

Конечно, когда Катерина узнала, что ее дочь собирается отправиться туда в одиночку, а не попросить хотя бы у кого-нибудь помощи, она попыталась остановить ее, но Андромеда была настроена достаточно решительно, а Катерина была слишком слаба, чтобы в самом деле попытаться остановить ее силой.

Поэтому вся надежда оставалась на Фауста, который очнулся уже позже. Впрочем, назвать это «Фаустом» можно было только лишь с натяжкой. То был ни Пожиратель, ни Фауст — нечто среднее между ними, представшее миру в своем ужасающем обличие. Их силы оказались на пределе, но они все еще были сильнее, чем кто-либо, поэтому есть все шансы нагнать Андромеду.

Начиная с забытого леса, начинается территория запада, которая никак не связана с остальными королевствами. Территория, которая порой даже не помечена на картах должным образом — она представляет собой сплошное пятно, не имеющая никаких знаков. Эта территория не считается дружественной, нейтральной, или враждебной — никто не знает, кто или что здесь находится. Но именно здесь располагается особняк клана лазурных волков, которые двадцать лет назад держали заложников в виде жителей других королевств, находящихся по ту сторону леса. Именно поэтому они поплатились своими головами впоследствии.

Благодаря указаниям Катерины в виде меток на карте, и факта того, что Фауст двигался с нечеловеческой скоростью, велик шанс, что он добрался до особняка раньше Андромеды. По дороге ему встретилось подозрительно большое количество волков, которые даже не стеснялись пялиться на него, как бы намекая, но сейчас уже ничто не могло заставить повернуть его назад.

Особняк лазурных волков находился в очень необычном месте: прямо посреди леса, без какого-либо земляного участка рядом. Будто кто-то вырвал его из другого места и грубо вставил его здесь, посреди деревьев, хотя, судя по виду особняка, в особенности по виду травы, которым тот зарос, совсем неудивительно, что он выглядел так заброшенно. Тем более что его владелец и вовсе должен быть мертв, как и все, кто когда-либо в нем проживал вообще.

Обретя нормальную форму и надев шлем, Фауст позволил себе войти внутрь. Внутри его не встретило ничего, кроме темноты, но уже через мгновение часть магических источников внутри заработала, включая массивную люстру у него над головой — особняк был большой, и люстра была соответствующая. Выглядела люстра отнюдь не бедно, что лишний раз подчеркивало, что лазурные волки были не просто каким-то племенем варваров, а полноценным кланом, хоть и который, в последствии, превратился в настоящих преступников.

Вдруг, перед ним появилось целых шесть призраков, духов, из которых двух он признал как Катерину и Маркуса, семью Хартов, остальные же четверо ему не были знакомы. Однако, один из них был подозрительно сильно похож на одного «Девяти» из Коллегии, что заставляло его задать самому себе некоторые вопросы. Призраки не сказали ничего, будто дождавшись, пока Фауст зайдет, и пошли вперед, в комнату, что находилась под громадной лестницей, ведущей на второй этаж. Фаусту ничего не оставалось, кроме как пойти за ними.

Следующая комната в особняке была намного более печальной, чем главный зал. Здесь, помимо потрескавшихся стен и мха, находились клетки с множеством скелетов внутри, и еще больше скелетов снаружи, часть которых принадлежали призракам, которых Фауст видел при входе — он опознал их по тому, что осталось от их доспехов и оружия.

— Нам следует вернуться за подкреплением, — услышал он голос, принадлежавший призраку Катерины. — Их больше, чем мы думали.

— Мы убили достаточно, их уже не будет так много… — обернувшись назад, сказал призрак «Девятого». — Мы не можем повернуть назад.

— Почему мы не можем? Что ты пытаешься найти здесь, Девятый? — спросил у того призрак Маркуса.

Под «девятым» он имел в виду не его номер, а то, что он принадлежал к одному из «Девяти», что только подтверждало предположение Фауста о его личности. Оставалось неясно, что здесь делает один из «Девяти», вместе с охотниками.

— Ключ, — ответил ему «Девятый». — Мы ищем ключ от подземелий, Харт.

— От тех самых, под Коллегией? Почему вы сразу об этом не сказали?

— Потому что ваша… наша работа заключается в том, что отрубить голову лазурным волкам за все, что они сделали, а не пытаться найти ключ.

— Получается, это нужно лишь тебе? — продолжил давить на него Маркус. — Нас трое, и мы потеряли троих… вернуться — это разумное решение.

— Лазурные волки не идиоты, если мы не убьем их всех сейчас — они просто сбегут, и мы больше никогда их не найдем… — ответил «Девятый». — Идемте, пора покончить с ними раз и навсегда.

Призраки пошли дальше — в коридор, который вел в другую комнату. Фауст медленно зашагал вперед, пытаясь осмотреться лучше. Здесь не было такого изобилия магического света, как в прошлой комнате, поэтому пришлось прищуриться.

Как и было сказано ранее, здесь было очень много скелетов, и большая их часть была в клетках — очевидно, здесь лазурные волки держали своих заложников. Тех, кому им удалось поймать ради исследований, или чего бы там ни было.

Дальше, в коридоре, Фауст нашел еще два скелета — один из них принадлежал зверочеловеку, а другой просто человеку. На скелете была разорванная магическая мантия, и не оставалось сомнений, что это был один из «Девяти».

Пройдя в следующую комнату, Фауст вновь встретился с призраками, и его догадки подтвердились — там был только Маркус с Катериной.

— Не могу поверить, что его сожрал тот зверочеловек… — говорил Маркус, упершись кончиком меча в пол. — Он действовал как чудовище, животное, а не человек вовсе… как будто что-то напрочь затмило его разум на корню…

— Это не твоя вина… — успокаивала его Катерина. — Он сам виноват в своей смерти, мы просили его вернуться…

— Он прав, что волки скроются, если мы уйдем сейчас… — вздохнув, Маркус крепко схватился за меч и посмотрел в сторону другой комнат. — Нам нужно зачистить второй этаж, и на этом наконец-то покончим.

— Держись ближе, — зашагав вперед, Катерина направилась в холл. — Я защищу тебя.

Призраки исчезли, а Фауст, вместе с ними, сделал круг, вернувшись в холл особняка. Теперь единственной дорогой была лестница наверх, ведущая лишь в одну комнату — туда, где все закончилось двадцать лет назад. Фауст почувствовал, что по его спине проходит ледяной холод, когда он взглянул на двойные двери, единственные, которые находились на втором этаже.

— Это был не настоящий «Девятый», они давно сгинули, — обратился к нему Пожиратель через его же тело. — Но тот, кого они преследовали… он здесь.

Фауст молча зашагал вперед, поднимаясь по лестнице. Сжав меч покрепче и размяв шею, он распахнул двери и зашел внутрь комнаты. Она сохранилась лучше всего — здесь, в отличие от всего остального дома, не было зарослей мха, и почти что все магические источники света работали как надо.

Кажется, это была комната, где они проводили ритуалы. Здесь было множество книг, алхимических колб и целый стол, на котором было начерчено нечто овальное, так сильно похожие на те круги, которые чертил Фауст, когда пытался спасти Андромеду и Маркуса от смерти. Магия, сотворенная волками, нарушала все возможные законы настолько же, насколько их нарушала магия Пожирателя.

— Какие-нибудь последние слова, шавка?! — закричал призрак Маркуса, замахнувшись мечом.

Он обращался к призраку зверочеловека, одетого в костюм дворецкого. Это был тот самый зверочеловек, которого Фауст встретил на дороге… только этот целиком состоял из магической энергии, поэтому его вид был немного иной.

Не выслушав предложенные им же «последние слова», Маркус отрубил руку зверочеловеку, заставив того оступиться в сторону. Он зарычал от злости, но лишение конечности его определенно не сломило — на его лице застыла ухмылка. Ухмылка, которая характерна лишь для тех, кто знает, что они делают.

— Даже не спросишь, ради чего все это?.. — прикрыв рану, спросил зверочеловек. — Разве тебе не интересно, ради чего погибли твои сородичи?

— Задавать вопросы — не моя привилегия… — схватив его за глотку, сказал Маркус. — Ты держал в рабстве и убил десятки женщин, вы погубили десятки детей, младенцев, которых сами же и породили…

— И я обязательно убью и вас, рано или поздно… — попытавшись схватить Маркуса за руку, в которой тот держал меч, ответил зверочеловек. — Не сомневайся в этом, человек… вы все станете нашими рабами, не только эти женщины, не только эти дети… и когда этот день придет… ты умрешь первым.

Не желая слушать его, Маркус несколько раз вонзил меч в его грудь, а после, резким взмахом меча, тут же срубил голову с плеч зверочеловека. Его тело рефлекторно отошло назад и тут же упало на пол, заливая пол кровью. Он был определенно мертв, и по его виду и не скажешь, что он сможет вернуться через столько лет, что вызывало целое множество вопросов.

Вдруг, они услышали плач, источник которого находился на краю стола. Совсем маленький младенец, полукровное существо. Не лазурный волк, но и не человек — крохотная малышка в пеленках, покрытая шерстью, с хвостом, но не имеющая типичной для зверочеловека звериной морды. К ее пеленкам была прицеплена бирка, на которой четко было видно надпись от руки, обозначающая ее имя.

«Андромеда»

— Боже мой… — Катерина была в ужасе, ведь среди всех несчастных малышей на столе, что не подавали признаков жизни, оказалась та, кто еще была жива. — Как?..

Катерина подошла ближе к столу и осмотрела кроху. Судя по ее виду, та родилась относительно недавно, но уже сейчас можно было заметить, как от ее шерсти, от ее маленьких коготков и глаз исходят искры, свойственные небесной магии. Это было совсем ненормально, ведь у младенцев не должно быть магических признаков. В таком возрасте магия только-только начинает свое зарождение… это был явный результат ритуала, проведенного над ней.

— Отойди… — отодвинув Катерину в сторону, Маркус подошел к краю стола, с уже занесенным мечом. — Я закончу все здесь и сейчас!

— Ты с ума сошел?! — из последних сил схватив Маркуса за руки со спины, Катерина не позволяла ему опустить меч. — Это ребенок! Младенец, Маркус!

— Это лазурный волк! — взгляд Маркуса был затуманен, он явно был не в себе после случившегося. — Я готов принять такой грех на душу!

— Хватит, Маркус! — протезированная рука Катерины сжала его так сильно, что пластина его доспеха чуть не прогнулась под ее хваткой. — Ты не такой, я не такая… давай просто остановимся, иначе мы уже никогда не вернемся…

— Мы охотники, ты не можешь просто… — Маркус отвел взгляд от Катерины, переведя его на младенца. — Просто…

Глаза Андромеды были бесподобны. Это были самые чарующие глаза в мире, которые Маркус видел в своей жизни. Они были прекраснее глаз Катерины, которую он любил больше, чем кого бы то ни было. Небесные, искрящиеся молниями… такие невинные, нетронутые тьмой, коей были тронуты они сами…

Андромеда перестала плакать, когда столкнулась взглядами с Маркусом. И даже более того, малышка протянула ему руки, ожидая, что тот поднимет ее к себе.

В этот момент, внутри Маркуса что-то сломалось. Он выронил меч и пошатнулся назад, почувствовав головокружение. Он слышал голоса людей, которые отдавали ему приказы: в его голове пронеслись все образы, все моменты его жизни, когда он сомневался, убивать так называемое чудовище или нет.

Прямо сейчас, перед ним находилось потенциальное чудовище — то, что было рождено и подвержено ритуалам лазурных волков. Лазурных волков, которые убивали людей, держали их в рабстве и измывались всеми возможными способами. И все это ради цели, которая даже не была ему понятна… Маркус не понимал, не осознавал, что эта цель находилась прямо перед ним.

Андромеда была первой. Первой, над кем ритуал завершился успешно… и хоть его цель все еще не была ясна, она была тем, к чему так стремились лазурные волки все это время. Но их планам не суждено было сбыться, потому что Маркус и Катерина перебили всех, кто находился в особняке, весь их клан. И хоть цена была высока, Харты завершили свое последнее задание, погубив лазурных волков. Но Маркус не нашел в себе сил, чтобы закончить все это наверняка.

— Да что же я такое делаю?.. — сжав свою голову и заскрипев зубами, сказал Маркус. — Это я чудовище… я, а не все те, кого мы погубили…

— Марк… — Катерина взяла на руки малышку, погладив ее по голове, в частности по ее звероподобным ушам. — За ней никто не придет, она никому не нужна… если мы ей не поможем, она останется в этом особняке навсегда.

Перестав терзать самого себя, Маркус подставил руки, чтобы Катерина передала ему ребенка. И хоть она немного опасалась, что он может выкинуть что-нибудь дикое, она все же предпочла довериться ему и передала Андромеду.

Маркус еще раз посмотрел в ее глаза и, сняв стальную перчатку, так же погладил ее по голове. Не зверь, но и не человек: Андромеда выглядела как довольный щенок, и вела себя так же… и все же она была приближена к понятию «человека» так близко, как никто из зверолюдей, которые погибли от их руки в этот день.

— Достаточно, — Маркус схватился за стальной значок охотника, прикованный к нагруднику его доспеха. — С меня хватит.

Он оторвал его и выбросил на пол, и то же самое повторила и Катерина со своей нашивкой. Она просто содрала ее с мантии, выдрав вместе с тканью, и кинула ее рядом со значком Маркуса. Таким образом, они показали сами себе, что охотниками на чудовищ более не являются. Это был их последнее задание.

— Давай заберем ее с собой… — сказал Маркус, взглянув на Катерину. — Ее все равно никто не заберет из приюта, Кэт… никто не любит полукровок…

Маркус сел на пол, все еще удерживая на руках малышку.

— Мы с тобой все время отнимали другие жизни, Марк… — присев рядом с ним, она снова погладила Андромеду. — Пора бы нам подарить хотя бы одну.

Призраки исчезли, и Фауст подошел поближе к столу, чтобы подобрать значок и нашивку Хартов, которые все еще валялись здесь, даже спустя столько лет.

— Насладился представлением? — услышал Фауст уже знакомый голос. — Надеюсь, ты счастлив увидеть истину, которую не видела даже она.

Повернувшись в сторону того, кто заговорил с ним, Фауст тут же сжал меч, приготовившись к атаке, но… там никого не оказалось. Вернее, ему поначалу показалось, что там никого нет, но на самом деле прямо перед ним стоял громадный белоснежный волк, с огромным, но лишь одним глазом на морде. И нет, он не потерял глаз, как можно подумать — это самый что ни на есть волк-циклоп, похожий на какое-то мифическое существо из старых легенд.

Его голова неестественно вывернулась, вместе с характерным для этого хрустом, и это даже немного напугало Фауста, заставив его оступиться назад. Его глаз сильно был похож на глаза Андромеды, подчеркивая то, что это был один из лазурных волков… просто не очень правильный. Он был совсем другим.

— Я оказался в таком жалком состоянии, но все же добился желаемого: прикончил одного из Хартов и заставил Андромеду явиться сюда.

— Значит, Андромеда все же здесь… — осматриваясь вокруг, приговорил себе под нос Фауст. — Где же ты ее держишь?..

— Этот меч… тот, что ты держишь в руках… — присмотревшись к мечу Фауста, говорил волк. — Тот самый, которым мне отрубили голову, хоть и перекованный… забавно, что он снова здесь. Парадоксальное нечто, что способно разорвать магические цепи, и, одновременно с этим, забрать силу кого бы то ни было. Шедевральная безделушка, но она тебе не поможет. Зачем же ты здесь, Эмбер?

— Чтобы убить вас всех и вернуть Андромеду, — сжав рукоятку меча, ответил ему Фауст. — Чтобы разрушить все, что от вас, волков, осталось.

— Ты ни о чем не догадываешься, не так ли? Прямо как Харты… явился сюда, чтобы решить сюда все грубой силой. Андромеда — не просто полукровное существо, подверженное ритуалу… она — ключ к тому, чтобы привести зверолюдей, и, в частности, лазурных волков к первозданной магии.

— Ключ? Какой еще ключ, животное? От твоего клана ничего не осталось… — разозлившись, спросил Фауст. — Где она?!

— Андромеда отличный претендент на продолжение рода лазурных волков… а те, кто будет рожден, смогут стать еще лучше, чем она… они смогут прикоснуться к первозданной магии еще сильнее, чем Андромеда… понимаешь, Фауст?

— Что вообще такое первозданная магия? То, что мы делаем с тобой… это никакая не первозданная магия.

— Магия не всегда была настолько жалкой… вернее, мы не всегда были такими жалкими, ведь до «Катаклизма» все было иначе. И хоть былых времен не вернуть, мы можем попытаться дотянуться до, казалось бы, уже недостижимого… и Андромеда — прекрасный пример нашей попытки. Ты — лишь марионетка. Если не мы, так другие сделают то же самое… например, «Девять».

Из тени комнаты появилась Андромеда. Но она не выглядела как заложница, ее руки не были связаны… и тем не менее, ее взгляд был совсем не таким, каким его привык видеть Фауст — ее небесные глаза переливались с кроваво-красным свечением, подобным тому, какое было у самого Фауста.

Она была преисполнена яростью, но в то же самое время, в ее взгляде совершенно не было стремления к чему-либо. Она выглядела пустой, словно искусственно созданная оболочка. Марионетка.

— Андромеда не только может послужить как сосуд для продолжения нашего рода, но и как боевая единица тоже. С помощью ее тела, ее сущности… я не буду ограничен тушей жалкого животного, подобно тому, каким я являюсь сейчас.

— Андромеда?.. — Фауст шагнул назад, осознав, что она шагает прямо к нему, не говоря ни слова. — Что ты сделал с ней?..

— Она — лазурный волк, хочешь ты или нет… я некогда был главой клана, и мы с ней — последние в нашем роде. Я по-настоящему ничтожен, ведь единственная моя стоящая способность — это манипуляция теми, кто подобен мне самому.

Он считал себя по-настоящему ничтожным — это правда, но его способность и в самом деле удивительна. Она делала его прирожденным лидером, ведь с ней не нужно волноваться, что кто-то не захочет повиноваться твоей воле — все, кто был рожден кровью лазурных волков, неосознанно попадают под его контроль. Лазурные волки не всегда были плохими, но он заставил их стать таковыми. Он превратил их в чудовищ, оставив в истории непоправимый след.

— Значит, все те зверолюди… все лазурные волки, которые погибли… они погибли из-за тебя, не так ли?.. — остановившись, спросил Фауст. — Ты контролировал их! Это ты привел их к краху, а не они сами! Ты погубил всех!

Пол под ногами Андромеды трескался, ее руки испускали молнии, и когда она приблизилась к Фаусту, он так же почувствовал, что его тело перестает его слушаться — оно парализуется, как если бы его хорошенько ударило молнией. Да и если бы оно не перестало слушаться, Фауст все равно бы не смог ее ударить — ведь он должен вернуть ее родителям целой и невредимой.

Андромеда сковала его тело холодом, льдом, что совсем не был характерен для ее школы магии, и, повалив Фауста на пол, она скинула с него шлем и начала душить, используя как холод, так и молнии вместе. Это подтверждало то, что Андромеда владеет не просто молнией, не просто атакующей магией — ей подвластна вся «небесная» магия в принципе. Фауст все еще мог двигаться, он мог оказать сопротивление… но он не хотел навредить ей.

Он оказался в ситуации, в который невозможно победить.

— Почему… — схватившись за руки Андромеды, спросил он у волка. — Зачем ты все это делаешь… ради чего… зачем тебе эта первозданная магия?

— Чтобы встретиться с Богом и вернуть все назад, — замкнувшись в собственных мыслях, почти безынтересно ответил ему волк. — Мой род не принадлежит этому миру. Нет цены слишком высокой, чтобы вернуться домой.

Хватка Андромеды усилилась. Кажется, даже если бы Фауст начал сражаться с ней всерьез, то не смог бы оказать должного сопротивления, потому что она была намного сильнее. Ее глаза были пусты, а магия, стремившаяся по ее телу, была непозволительно сильной, по сравнению с той, что была у Фауста.

— Такое маленькое тельце, а сколько силы… — голова волка вновь повернулась, вернувшись в нормальное положение. — Бог — это лишь образное выражение. Он был одним из тех, кто окончил «Катаклизм», а значит, даже сильнее Бога. Жнец — так его называли… Но я слышал, что у него было еще одно имя.

«Пожиратель»

Глава XXX

Фауст почувствовал, как силы покидают его. Это был не эффект, который оказывала на него Андромеда — это сам Пожиратель покидал его тело. Он нарушил обещание, данное Фаусту совсем недавно. Теперь, без силы Пожирателя, Фауст не мог ничего противопоставить ни Андромеде, ни волку, контролирующего тело Андромеды. Потому что сам он был полностью сломлен после заклинания, в результате которого удалось спасти Маркуса Харта.

Из глаз Андромеды полились слезы. Несмотря на то, что волк управлял ею, сознание все еще не покидало ее, и она видела, что творит с Фаустом. Она знала, что он не может причинить ей вреда, но она не могла ничего с собой поделать. Она могла лишь быть наблюдателем действия, как она собственными руками убивает того, кого так сильно любит. И все по приказу того, кем она была порождена изначально. Лицо Фауста потеряло свою чудовищную форму — оно вернулось к человеческому, к тому, что было у него изначально, но его глаза больше не горели, а само лицо оледенело, побледнело, подобно лицу мертвеца.

— Ее мать была монахиней, служительницей церкви, целителем… — перечислял волк, глядя на то, как Андромеда душит Фауста. — Забавно, что и сама Андромеда решила стать целителем. Несмотря на то, что разрушает она лучше…

— Это ты ее отец, не так ли?.. — закрыв лицо Андромеды, спросил Фауст из последних сил. — Ты…

— Да я понятия не имею, сказать по правде… — усмехнувшись, сказал волк. — Я как-то не следил за тем, кто там с кем был… может, и вправду я…

— Мерзавец… — стиснув зубы, сказал Фауст. — Я… я тебя убью!.. Я…

— Напрасно, Фауст… — заговорил с ним Пожиратель, образовавшись рядом с волком. — Ты еще не понял, что все было спланировано с самого начала?..

— Нет… — увидев Пожирателя, глаза Фауста заполнились ужасом. Он потерял какую-либо надежду на спасение. — Не может этого быть…

— Кто ты такой?.. — отойдя назад, спросил волк, поначалу ужаснувшись, но ужас тут же перерос в искреннее восхищение. — Ты… ты!..

— Да, сородич… — взмыв руки крестом, ответил ему Пожиратель. — Я тот, кого ты искал все эти года! Твои поиски подошли к концу…

Бог. Кажется, именно так его назвали… но никаким божеством Пожиратель на самом деле не являлся. Его история была намного более спонтанной, приземленной, и он никоем образом не связан с так называемыми божествами. Но, возможно сейчас, во времена, когда мир пережил Катаклизм, он был намного сильнее, чем так называемые боги, ведь в отличие от них… Пожиратель все еще существовал.

Он никогда бы не подумал про себя, если бы волк не упомянул имена. Пожирателем с некоторой вероятностью могли бы назвать кого-нибудь еще, но, когда он услышал имя «Жнец», не оставалось никаких сомнений — речь идет именно о нем, ведь именно такое имя он носил еще до самого «Катаклизма».

Эмбер называла его Пожирателем, но в его голове было еще одно воспоминание, будто из совершенно другого мира. Воспоминание о том, как забытая королева, разрывающая реальности, называла его Жнецом.

— Как тебя зовут, сородич? — спросил у него Пожиратель, приоткрыв свою волчью пасть и сверкнув янтарными глазами.

— Радиант… — восхищенно ответил тот, глядя ему в глаза. — Меня зовут Радиант…

— Все это время, я пытался найти способ связаться с тобой, Радиант… отпусти Андромеду и Фауста, они нам еще пригодятся в виде рабов.

— Рабов?.. Да, ты прав, Пожиратель… — Поспешив сделать так, как он и просил, восхищенно протянул Радиант. — Они будут служить нам, ведь вместе мы…

— Не «мы», а ты, друг мой… — дотронувшись до Радианта, сказал Пожиратель. — Ты вознесешься, станешь подобен Богу! Станешь мессией, если пожелаешь!

Да, радости Радианта сейчас не было предела. Он оказался ослеплен.

— Забери мое тело, если тебе угодно! — попросил его Радиант. — Я сделаю все, чтобы заслужить хотя бы часть твоей силы! Ведь ты… ты тот самый! Тот, кто стоял в конце всего, когда завершался «Катаклизм» и переписывался наш мир!

Восхищение Радианта имело место быть, ведь действительно, если бы не Пожиратель, то велика вероятность, что нынешнего мира сейчас вовсе не существовало. Вместо него было бы нечто совершенно иное, если бы было вообще, ведь именно Пожиратель помог положить конец «Катаклизму». Он был одним из тех, кто объединил свои усилия с другими ради лучшего исхода. Но если причастность императрицы достаточно очевидна для большинства, то имя Пожирателя, его поступок, пожалуй, оказался самым незамеченным из всех.

Но Радиант знал о нем. Нес это знание сквозь время.

Андромеда, наконец освободившаяся от плена, и не желавшая тратить время на слезы, превзошла саму себя — она все же зарыдала, и в то же самое время преступила к лечению Фауста, который выглядел совсем неважно, в том числе и из-за того, что она минуту назад беспощадно душила его изо всех сил.

Ее магия не делала ровным счетом ничего, лишь немного возвращая ему вид, который можно было более-менее назвать человеческим. Даже вернуть естественный вид телу Маркуса было проще, чем помочь Фаусту сейчас, ведь его случай является совершенно уникальным — он лишился части себя, а после еще лишился и поддержки Пожирателя.

Так и не достигнув желаемого, Андромеда применила простое заклинание, заставившее ее тело испускать тепло, что позволяло ей согреть Фауста своими объятиями. Первым делом она согрела его лицо, голову и руки, потому что шлема на нем уже не было, а руки было легко освободить от перчаток. Сейчас Фауст был намного холоднее, чем ему стоило быть.

— Прости меня, Фауст… — заливая его лицо слезами, говорила Андромеда. — Прости меня…

— Все в порядке… — уставшим голосом сказал Фауст. — Но тебе нужно бежать.

— Узрите же! — крикнул Радиант, заставив тех обратить внимание на него. — Наконец-то, спустя столько лет…

Дух Пожирателя исчез, слившись с сущностью Радианта. Его глаз сразу же изменил цвет на тот, что был характерен для Пожирателя — на тлеющий, янтарный цвет. Белоснежная шерсть Радианта покрылась тьмой, подобной тому, что ранее стекала с чудовищной формы Фауста, которую он принимал, будучи поглощенным яростью или отчаянием. Пожиратель объединился с Радиантом.

У Фауста и Андромеды не было плана. Они оба были разбиты, у них не было никакого шанса против Пожирателя, слившегося воедино с Радиантом. Андромеда либо погибнет, либо навсегда станет рабом того, кто причастен к убийству ее кровной матери… нет таких слов, которые могли бы описать, сколь сильное отчаяние Андромеда испытывала сейчас — это самое горькое поражение в ее жизни. Она успокаивала себя лишь мыслью о том, что она будет рядом с Фаустом.

Это было ее утешением.

— Что ты делаешь?.. — спросил Радиант, почувствовав, что что-то не так. — Это не…

Тело Радианта начало неестественно изгибаться, подобно тому, как изгибалась его голова. Только на этот раз это были не просто изгибы — это были настоящие переломы. Его тело в буквально смысле ломалось, изворачивалось во все стороны. Каждая косточка в его теле сломалась в считанные секунды.

Вдруг, над телом Радианта появилось две фигуры — одна из них принадлежала Пожирателю, а другая принадлежала Радианту в его истинной форме, той, что была у него до того, как Маркус Харт отрубил ему голову. Дух Пожирателя проткнул дух Радианта когтями, разорвав его грудную клетку, что, судя по выражению лица Радианта, определенно оказалось ему не по вкусу.

Но он не остановился на этом: несмотря на то, что они лишь духи, не имеющие физической формы, Пожиратель оторвал каждую конечность духу Радианта, не жалея его ни секунды. Он мог просто поглотить его, но вместо этого заставил его страдать. Его переполнила ненависть, он возненавидел Радианта за все то, что тот совершил. Он возненавидел его и за то, что тот посмел обожествить его, идеализировать. Пожирателю стало тошно от того, что Радиант восхищался им, нес все это время за собой знание о том, что тот сделал в далеком, неопределенном прошлом. Он никогда не хотел видеть себя как идола.

Единственное, что ему сейчас хотелось… это оторвать тому голову.

Что он и сделал.

Дух Радианта превратился в чистую магическую энергию, отправившись прямиком в сущность Пожирателя, подобно тому, как меч Маркуса забирал тела и души чудовищ, обращая тех в силу своего доспеха. А волка, чье тело Радиант присвоил себе, свернуло в маленький клубочек и тут же разорвало, тем самым превратив его в груду мяса и жалкую лужицу крови на полу.

Вскоре, Пожиратель явился в своей физической форме.

— Ничтожество, — выставив перед своим лицом собственные когти, сказал Пожиратель. — Не могу поверить в то, что кто-то умудрился сделать из меня Бога. Из чудовища, существующего по воле случайности… отвратительно.

В руке Пожирателя появился ключ — тот самый, что не смогли найти здесь двадцать лет назад. Кажется, это был последний ключ, необходимый для открытия большой двери в подземельях, которые исследовала Коллегия. Странный, то ли зеркальный, то ли серебристый брусок с множеством символов.

Пожиратель без какой-либо тени сомнения тут же метнул ключ в руки Фауста, валяющегося с выпученными от удивления глазами, даже несмотря на то, что тот находился в предсмертном состоянии. Ключ чуть не угодил ему в лицо, если бы Фауст не поймал его за мгновение до столкновения.

Символы были схожи с теми, с которыми им доводилось сталкиваться ранее, поэтому сомнений в том, что это был нужный ключ, не оставалось — Фауст не знал места в мире, где еще могли бы использоваться подобные руны для ключей.

— Ты спас нас… — обрадовавшись, сказал Фауст. — Ты обманул Радианта…

— Я спас себя, а не вас… — не согласился с ним Пожиратель, зашагав в их сторону. — Но я все равно разрываю наш уговор.

— Но ведь я обязался отдать тебе тело, если ты позволишь мне победить всех…

— Да, но ты не победил — мне самому пришлось его убить. И именно поэтому… ты прямо сейчас идешь в подземелье и открываешь проход, иначе я и вправду завладею твоим телом, и для тебя больше никогда не будет дороги назад.

— Почему?.. — спросил Фауст. — Что находится в том подземелье?

— За дверью, которую так сильно желает открыть Коллегия, находится механизм желания… — Пожиратель исчез, переместившись в тело Фауста. — Нечто невразумительное, что создал зеркальный герцог с нашей помощью. Использовав этот механизм, ты сможешь раз и навсегда разорвать нашу связь.

— Механизм желания? — спросила Андромеда, не отпуская Фауста. — Но это ведь лишь сказка, легенда… и какой в этом смысл? Разве ты не можешь просто уйти?..

Подобно исполнителю желаний, «механизм желания» — это сказание о «нечто», что способно взять и воплотить любые желания в жизнь. Неудивительно, что что-то настолько сказочное звучало из уст жестокого Пожирателя как минимум дико. Даже как-то страшно осознавать, что он сказал это совершенно серьезно.

Неудивительно, что Радиант придерживал такой ключ возле себя. И кто знает, что случилось бы, если бы ему удалось получить доступ к механизму желаний.

— Не все так просто, волчонок… — продолжил говорить с ними Пожиратель, и его голос стал отдавать эхом по всей комнате. — Механизм желаний не может исполнить сложные желания, но разорвать связь между нами… на это он способен. Если я уйду сейчас — мы оба погибнем, Фауст уж точно, но вместе с тобой, Андромеда… если механизм позволит соединить ваши магические потенциалы, если она позволит тебе, волк, стать с ним единым — он выживет.

— Я все еще не понимаю почему… — продолжил Фауст. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я божок, и я делаю то, что мне хочется, — сделав длинную паузу, Пожиратель так же добавил: — Я провоцирую тебя ради своих желаний — хочу видеть, как ты будешь отчаянно пытаться спасти свою жизнь. Достаточно?

Конечно, слова Пожирателя были пропитаны сарказмом от и до, и это было совсем не то, чего он сейчас желал. Но он не желал называть им причину.

Фауст почувствовал, что часть сил возвращается к нему. Сейчас он был не в лучшей своей форме, но это было лучше, чем совсем уж ничего.

Взяв Андромеду за руку, и меч под бок, они вместе направились к выходу из особняка, чтобы сразу направиться к подземелью. Ведь действительно, насколько Фаусту было известно, в том подземелье не хватало одного ключа, и Коллегия была готова щедро вознаградить того, кто найдет для них последний ключ. Но сделка Пожирателя казалась ему намного более выгодной, несмотря на то что его предложение породило целую серию безумных вопросов и теорий.

К счастью, в этот раз им не придется тащиться через весь мир, чтобы добраться до цели… подземелье, в котором находилась та дверь, находилась недалеко от Коллегии, и этот самый особняк так же находился относительно неподалеку.

На улице, к этому времени, уже расцветало… Андромеда была сильно вымотана, поэтому она уселась на плече Фауста с его позволения. Она понимала, что и сам Фауст вымотан после всего, но Андромеда на его плече сильно дел не изменит… напротив, в каком-то смысле, ее присутствие даже сможет взбодрить его.

— Я думала, что когда-то смогу встретиться со своей настоящей матерью… представляла в своей голове, насколько горько или радостно это будет… я ведь не знала изначально, по какой причине меня бросили… но теперь…

— Ты могла там умереть… — разочарованно сказал Фауст. — Почему ты пошла туда одна? Почему… не дождалась меня?..

— Потому что если бы ты убил Радианта, то Пожиратель забрал бы тебя… — усмехнувшись, сказала Андромеда. — Единственным способом спасти тебя — это опередить, и не дать тебе сделать то, на чем держалась ваша сделка. Я бы ни за что не пошла одна, зная, что твой «воображаемый» друг просто блефует.

— Почему ты смеешься?.. — спросил Фауст, коснувшись ее руки. — Почему ты смеешься, зная, что ты могла там умереть?

— Потому что я не хочу грустить, Фауст… — улыбнувшись, Андромеда виновато отвела взгляд. — Потому что я не хочу думать о том, что могло бы произойти, не встань Пожиратель на нашу сторону.

— Сначала ты ворвалась в мою жизнь, а теперь… — сжав ее руку, недоумевал Фауст. — А теперь ты отшучиваешься, когда только что чуть не погибла…

Андромеда спрыгнула с него, и встала напротив, жалостливо глянув ему в глаза. Ей определенно было стыдно, ведь он боялся за нее так, как никто другой.

— Да ты хоть понимаешь, что ты значишь для меня?.. — глаза Фауста намокли, что совсем не было похоже на него. — Посмотри, что ты сделала со мной! Разве я похож на того, кого зовут Фауст Эмбер? Похож на того, кто тебе нравился?

— Похож… — снова отведя взгляд, продолжала улыбаться Андромеда. — Ты все еще тот самый Фауст, которого я знаю… просто намного более открытый.

— Посмотри мне в глаза, Андромеда! — повернув ее голову, Фауст заставил ее смотреть ему в глаза. — Что ты видишь? Чудовище, не так ли?

— Фауст, твои глаза… — удивившись, сказала она, действительно заглянув в его глаза. — Это глаза дракона! Такие, какие были у Фабиана! То есть…

Они вместе повернули голову в сторону, и увидели, что Пожиратель стоит неподалеку от них, упершись спиной в дерево и внимательно наблюдая за их разговором. Не говоря ничего, Пожиратель попытался исправить положение дел, придав Фаусту сил и покинув его тело, чтобы тот и не заметил, что лишился опоры. Его попытка увенчалась успехом — Фауст выглядел куда оживленнее.

Но этого было мало.

Эти двое… они напоминали Пожирателю ему о Фабиане и Эмбер, об отце и матери Фауста. Даже внешне они были несколько схожи: Фауст будто бы воплощение тьмы, а Андромеда напротив — свет, такие же, какие есть и Фабиан с Эмбер в воспоминаниях Пожирателя. И все же обе парочки были по-своему уникальны.

Эмбер некогда сделала то же самое, что сейчас сделала Андромеда — она растопила сердце того, кто по своей природе не мог или не желал любить. Но Андромеда сделала даже больше, чем Эмбер… ведь она заставила Пожирателя задуматься. Задуматься о том, что он сотворил… о том, к чему все привело.

Прошло много лет с тех пор, как он стал таким, но только сейчас у него появился повод остановиться и задуматься о том, что он свершил за все эти года.

— Во время «Катаклизма», твой отец погиб, как погибла и твоя мать. Тогда, тебя не было и в помине, Фауст. И вот, спустя столько лет, когда «Катаклизм» превратился в легенду, в сказку, которую рассказывают на ночь детям, мы стоим в мире, созданным благодаря чуду. Ты ведь слышал такое, не правда ли?

— Мир, сотворенный чудом… — проговорила Андромеда. — Я слышала об этом, но…

— Я не знаю, что сделала императрица сотни лет тому назад, но я жив, несмотря на то что в деталях помню свою смерть. И вместе с этим… оно как далекий сон.

— Я видел своих родителей, видел их своими глазами… они не могли умереть.

Пожиратель лишь пожал плечами в ответ на слова Фауста. Лишь Андромеда, стоящая рядом, примерно понимала, о чем вообще говорит Пожиратель.

— Я бросил Эмбер и забрал тебя, потому что она больше не хотела убивать. Простая истина, которую ты так искал — вот она, можешь не благодарить.

Пожиратель исчез, растворившись на ветру. Теперь, спустя все то, через что он прошел вместе с Фаустом… он понимал, что натворил. Он не смог понять этого, когда существовал в теле Эмбер, но понял, когда был вместе с Фаустом.

И все же он не мог изменить своей цели. Если он лишится Фауста, или будет существовать в теле Эмбер, возжелавшей вести мирную жизнь… он потеряет самого себя. Он потеряет смысл своего собственного имени — ведь неспроста его называют Пожирателем. Он создан, чтобы пожирать тела и души людей…

Иначе его ждет нестерпимая боль.

— Некоторые назовут тебя чудовищем, Фауст, как и меня… — продолжила говорить Андромеда. — Но для меня ты не такой. Я люблю тебя больше всех

Андромеда посмотрела в сторону, где предположительно должен был находиться Пожиратель, после чего добавила: — И тебе тоже необязательно быть чудовищем… ведь будь ты таковым, мы бы здесь точно не стояли все вместе.

Пожиратель предпочел сделать вид, что его не существует, не отвечая на слова Андромеды, но на самом деле… он снова задумался о своей сущности. Он уже давно не слышал таких слов, припоминая лишь то, что некогда сама Эмбер сочувствовала ему, называя Пожирателя лишь жертвой, а не каким-то злодеем.

— Когда вы достигните механизма желания… — неуверенно ответил Пожиратель, голос которого разнесся по всему лесу. — Я расскажу вам историю.

Глава XXXI

По пути, не было никакой интриги, не было чувства неизведанного. Они прибыли в подземелье и поспешили использовать ключ, который, ожидаемо, подошел: все шло как по маслу, и было как-то даже слишком хорошо. Громадная дверь открылась, и перед их взором появился длинный зеркальный коридор, ведущий вперед. Там, далеко, находится так называемый механизм желаний.

По пути загорелись линии, казавшиеся частью зеркального узора — они послужили потенциальным освещением, которое не оставит их во тьме. Взяв друг друга за руки, Фауст и Андромеда зашагали вперед, к неизвестности, что ждала их в конце этого коридора. К месту, что так сильно было нужно «Девяти».

— Если вы думаете, что я дам вам фору, пощажу… — обратился к ним Пожиратель, образовавшись рядом. — То вы сильно ошибаетесь.

— Тогда ради чего все это? — спросила Андромеда. — Почему бы тебе не покончить с нами прямо сейчас, забрав тело ослабленного Фауста?

— Потому что я хочу дать вам шанс, волчонок… — продолжая следовать за ними, говорил Пожиратель. — Потому что я сомневаюсь.

— Сомневаешься?.. — спросил у него Фауст.

— Сомневаюсь в том, кто я такой… — сказав это, Пожиратель остановился, обернувшись назад. — Ты ведь тоже сомневаешься, не так ли, Первый?

На минуту, в коридоре повисла тишина, никто из присутствующих не решился уточнить, что сейчас в принципе имел в виду Пожиратель. Так продолжалось до тех пор, пока их преследователь не сдался и не вышел из тени — это был профессор, Роберт Краузе собственной персоной. Он появился из стены, причем буквально… он не просто сдвинул стену, но заставил ее расплавиться, как металл.

Оставалось лишь понять, почему Пожиратель назвал его Первым… хотя и здесь ответ достаточно очевидный, потому что Фауст и ранее подозревал Роберта в том, что он фальсифицирует свою личность по какой-то причине, а так как никого, кроме профессора здесь не было, ответ напрашивался сам собой — он и есть тот самый Первый, глава Коллегии и, собственно, глава «Девяти», речь о которых заходит в последнее время в жизни Фауста непозволительно часто, чтобы их игнорировать.

— Профессор?.. — невзначай спросила Андромеда, прерывая тишину.

Сверкнув глазами, профессор лишился своего обличия, превратившись в того, кто намного больше подходил под прозвище «Первый» — в скелета со стальной маской. За время, когда Фауст в последний раз виделся с ним, Первый ничуть не изменился. Зато, теперь им было известно, что Роберт все это время и вправду был совсем не тем, за кого он пытался себя выдавать.

Фауст и Андромеда считали их отношения достаточно искренними, поэтому такой поворот событий вводил их в замешательство. Роберт, или же Первый, никогда не подавил виду, что ему неприятно общаться с ними, работать с ними — напротив, Роберт всегда проявлял неподдельный интерес к этим двоим, и даже зная, что он таким образом лгал им, ему не хотелось ссориться с ним. Но нынешняя ситуация оказалась слишком щекотлива, чтобы и дальше лгать.

— Даже если бы я не следил за вам, я знал, что он приведет вас сюда.

— Не делай из меня злодея, Первый. Я злодей не больше, чем ты сам.

— Почему, Роберт?.. — все же спросил Фауст. — Что все это значит?

Первый ответил ему молчанием. Он не мог дать ответ Фаусту прямо сейчас, хоть и ему очень хотелось, да и он прекрасно знал, что Пожиратель не позволит ему задержать Фауста больше, чем на минуту, а разговоров здесь больше чем на минуту. Лучше уж оставить его в неведении, чем навешать еще больше вопросов.

— Эта дорога не для тебя, Первый… — направив руку в сторону Первого, пригрозил ему Пожиратель. — Уходи, или тебе придется сразиться со мной.

Вдруг, коридор зашевелился, отдалив Первого от троицы — это было спровоцировано силами Пожирателя. Коридор не просто зашевелился, он будто ожил: растянулся вдоль, потек, как ртутный металл. Пожиратель имел над этим местом определенную власть, оно реагировало на нее, как на своего хозяина.

Только тот, кто создавал подобную магию, подобные механизмы, мог подчинить их себе таким образом — значит, Пожиратель и Первый были определенно знакомы. Первый так же удивился, когда увидел, как искусно Пожиратель управляется с платформами, но его удивление подозрительно быстро ушло. Скорее, сейчас Первый увидел для себя ответ на вопрос, который его терзал.

Он наконец понял, кто такой Пожиратель.

— Ученик восстал против ученика, получается?.. — усмехнулся на его слова Первый, сложив руки за спиной. — Значит, это и вправду был ты.

— Я объяснюсь перед ними сам, — убрав руку, Пожиратель развернулся, повернувшись к Фаусту и Андромеде. — Но я вернусь за тобой. За всеми вами.

— Так тому и быть, — опустив голову, согласился Первый.

Этот милый тет-а-тет совсем не впечатлял Фауста, ни Андромеду.

— Что все это значит?! — разозлившись, спросил Фауст.

Развернувшись, Первый молча скрылся во тьме, последовав совету Пожирателя. Фауст ни на шутку разозлился от того, что их, по факту, просто проигнорировали, но бросаться за Первым было бессмысленно. Явно не сейчас.

История Фауста и Пожирателя близилась к развязке, поэтому скрывать тайны и дальше смысла не было — именно поэтому Пожиратель решил им все рассказать, пока они продолжали путь в зеркальную темноту.

— «Девять» пытались достигнуть магии, недоступной обычным людям… они пытались достигнуть неправильной магии, в этом их цели с Радиантом даже схожи, — Пожиратель вышел вперед, представ перед ними. — Но как достигнуть магии, которую ты не можешь использовать? Как использовать заклинания, которые несовместимы с твоей сущностью?

— И какое же решение нашли «Девять»? — нахмурившись, спросил Фауст.

— Механизмы! — исчезнув и появившись рядом с ними, ответил Пожиратель. — Они использовали механизмы, чтобы воплощать в жизнь то, что не могли сами.

— Какие заклинания были не под силу «Девяти»?.. — спросила уже Андромеда.

— Заклинания, подобные тому, что превратило меня в того, кого вы прямо сейчас видите перед собой… — Пожиратель указал на свое тело, на свою морду. — Такое не было подвластно даже людям, существовавшим до «Катаклизма». Трудно представить, что вообще может превратить человека в такое, не так ли?

— Значит, ты все же был человеком… — вздохнув, заметил Фауст. — И как же это случилось?..

Много лет назад, когда «Девять» были совсем не теми, кем они являются сейчас, они нашли решение, которое позволило творить им магию, недоступную обычным людям. Это было грандиозное открытие, которое, потенциально, могло изменить весь мир — «Девять» и без того были сильны, а вместе с этой возможностью, они становились непозволительно могущественными. Не всех интересовала эта сила, но половина из них отдавали проекту много времени.

Все изменилось, когда случился «Катаклизм» — магия иссякла, мир оказался на грани, и решение «Девяти» перестало работать. Но до этого, один из «Девяти» смог создать свиток, позволивший тому стать чем-то большим, чем человеком… существом, которое сможет использовать магию, недоступную людям. Магию, нарушающую понятия мироздания, ту самую, которую использует Пожиратель.

Коридор исчез. Перед Фаустом и Андромедой появился призрачный лес.

Очевидно, это был ненастоящий лес — иллюзия, созданная то ли самим Пожирателем, то ли чем-то другим. Это был отрывок из момента, когда он все еще являлся человеком… с момента, когда он еще не был Пожирателем. Это случилось давно, еще до того, как мир настигло бедствие, и вся магия исчезла.

На земле, в окружении целой дюжины волков, валялся человек — один из «Девяти». Он был совершенно один, сломленный, пораженный целой дюжиной стрел. У него не было сил, чтобы встать, ибо его застали врасплох. Застали врасплох простые разбойники — те, кого он мог бы убить с закрытыми глазами.

Но он был слаб, измотан другими битвами. Сейчас, в таком состоянии, даже обладая могуществом, не подвластным другим людям, он не смог противостоять своим противникам. Судьба сыграла с ним неприятную шутку.

— Вот они, настоящие чудовища этого мира… — указав на разбойников, спрятавшихся за деревьями, сказал Пожиратель. — Те, кто убили Седьмого.

Седьмой — это, очевидно, один из «Девяти». Тот, кто сейчас и валялся на земле. Если приглядеться, можно было заметить, что Седьмой удерживал в своих руках свиток, собираясь его раскрыть. В тот момент, это было его единственным шансом, и если он ему не поможет… то все будет напрасно, они победят. Ведь волки, подчиненные разбойниками, уже были достаточно близко к его телу.

Волки, которых седьмой так сильно ненавидел.

Из последних сил, Седьмой раскрыл свиток в своих руках. Волки, разбойники, деревья, трава, кустики, земля… все в мгновение оказалось поглощено тьмой. Тьма выжгла все, до чего дотянулась, и, в конце концов, она сожгла и самого Седьмого, раскрывшего свиток. Это произошло так быстро, что он не сразу почувствовал боль. Не сразу понял, что он только что сделал.

Седьмой закричал, но кричать было поздно. Все вокруг оказалось выжжено тьмой, превратившись в магическую энергию, отправившеюся прямиком к нему. Когда тьма поглотила все, что можно было поглотить вокруг, Седьмой превратился в бесформенное нечто: в духа, не имеющего физическую оболочку.

— Они стали примерно тем, что осталось после взрыва в том подземелье, когда Андромеда погибла… — приметил Пожиратель. — Даже когда все закончилось, я все еще чувствовал боль… и чувствую до сих пор. Эта боль… стала для меня нормой, и единственный способ ее притупить ее — это беспощадно пожирать то, что в нашем мире можно считать живым. Поэтому меня зовут «Пожиратель».

— Значит, это ты… — прошептала себе под нос Андромеда, глядя на бесформенного, темного духа. — Это ты использовал свиток.

— Я убил их всех, и умер сам… — Пожиратель потянулся рукой к иллюзии, которую сам и создал — к призраку самого себя. — Меня зовут Христофор, но среди «Девяти» меня называли… Седьмым, да. Самым удачливым из всех.

Иронично.

— Что это было за заклинание?.. — так же остановившись взглядом на призраке Христофора, спросил Фауст. — Что замышляли «Девять»?

— Теперь ты понимаешь? — переведя взгляд на Фауста, спросил Пожиратель. — Этот свиток, это заклинание… оно превратило меня в того, кто стоит прямо сейчас перед вами. Моя сила… она отличается от всего, что существует в этом мире, и она даже не принадлежит мне. Я занимался механизмами, не магией.

— Да, твоя тьма… — заговорила Андромеда. — Она другая, будто не из нашего мира.

— Мы хотели вывернуть мир наизнанку, и у нас почти получилось… — из пасти Пожирателя вышло нечто, что можно было счесть за вздох. — Но мы потерпели крах из-за «Катаклизма» раньше, чем смогли сделать что-то существенное. Я существую, как призрак наших деяний… как напоминание о былых «Девяти».

Иллюзия исчезла, и они снова оказались в уже знакомом им коридоре. В какой-то момент, свет закончился, линии на полу потухли, и Фауст с Андромедой оказались в кромешной тьме. Создав магический источник света, они продолжили путь вперед — конец уже должен был быть близок, ибо коридор не бесконечный, хоть и оставляет за собой подобное впечатление. Особенно этому сопутствует тот факт, что стены ничуть не изменяли себе, выглядя как зеркала.

— Заклинание, созданное нами, оказалось несовершенно, что было неудивительно… — вновь заговорил с ними Пожиратель. — Я все еще жалею, что раскрыл свиток. Потому что погибнуть… было бы намного лучше, если честно.

— Это все из-за боли? — спросила Андромеда. — Ты бросил мать Фауста… из-за боли, не так ли? Из-за того, что она более не давала тебе пожинать существ?

— Мне неприятно говорить об этом, волчонок… — ответил ей Пожиратель. — Но то, что ты сказала — правда, хоть и лишь отчасти. И, кажется, мы пришли…

Коридор закончился, и они оказались в огромной комнате, находящейся, как ни странно, все еще под землей. Узоры, линии, светильники — все вокруг загорелось, образуя собой непрерывный источник света, позволяющий в деталях осмотреть помещение. Это помещение… оно было больше, чем просто «огромным» — оно было по-настоящему колоссальным. Но размер помещения не был главной изюминкой — было еще кое-что, что поражало воображение.

Огромная зеркальная сфера, со столь же габаритным глазом в центре — это «нечто» было окружено мостами, позволяющее обойти его с каждой стороны в комнате. Под мостами же ранее находилась вода, или что-то в этом роде, но сейчас там не было ничего, кроме местами проросшего мха и трещин. Это были единственные признаки, говорившие о том, что конкретно в это место уже давно не ступала нога человека. С виду все выглядело вполне себе целостным.

Вокруг сферы находились несколько вращающихся колец, которые, впрочем, сейчас совсем не двигались — разве что можно было приметить, что глаз сферы все еще пылает магическими огнями, намекая на то, что механизм еще не сломлен. По крайней мере, он не сломлен до конца, что несказанно радовало.

Когда Пожиратель, Фауст и Андромеда подошли к загадочной сфере так близко, как только они могли себе позволить, они уперлись в перила моста и стали осматривать ее.

— Вы знаете, что такое… «Коалесценция»?.. — взглянув на мерцающий глаз механической сферы, спросил Пожиратель. — Я говорю о… магическом термине.

— Это процесс, в результате которого два мага, два заклинателя сливаются воедино… — ответила ему Андромеда. — Как вы с Фаустом, только… без насилия.

— Мы с Фаустом и близко не подошли к понятию «Коалесценции», волчонок.

— Ты хочешь загадать, чтобы мы достигли коалесценции с Андромедой?.. — задумавшись, спросил Фауст. — Таким образом… ты хочешь вытеснить себя…

— Почему ты думаешь, что мы сможем достигнуть ее?.. — удивленно спросила Андромеда. — Даже с помощью механизма желания… разве мы сможем?..

— Я уверен, что вы смогли бы достигнуть ее и без помощи механизма, просто… у нас больше нет времени, чтобы ждать, — переведя взгляд на Андромеду, ответил Пожиратель. — Ваша магическая совместимость… идеальная, вне сомнений.

— В чем проявляется эта «магическая совместимость»? — спросила Андромеда. — Как ты это понял? Хоть я и говорила, что мы идеальные напарники, но…

— Сама судьба свела вас вместе, чтобы вы стали единым целым … — снова посмотрев на механизм в виде сферы, сказал Пожиратель. — Я вижу мир иначе, и ваша магическая энергия, ваш магический потенциал… они идеально дополняют друг друга. Вы — самое удачное совпадение, которое я вообще видел в мире. А я, как Седьмой, уж смыслю в удаче, поверь мне, волчонок.

Трудно представить слова, которые обрадовали бы Андромеду сейчас сильнее. Услышать о том, что у них и вправду идеальная совместимость с Фаустом… да она просто на седьмом небе от счастья! Это так же означает то, что Андромеде будет под силу помочь ему восстановиться, если они действительно достигнут коалесценции. Став едиными, они смогут использовать способности друг друга! Обмениваться магической энергией, поддерживать жизнь друг друга в трудные минуты…

В этом и есть смысл коалесценции. Ни Андромеда, ни Фауст никогда не видели этого вживую — но такое понятие действительно существует. Достигнув коалесценции, они смогут приблизиться к тому, что люди подразумевают под понятием «божественного». И в таком случае, вполне возможно, что им будет под силу победить и самого Пожирателя, даже в таком истощенном состоянии.

— Ты подписываешь себе приговор… — не понимая ход его мыслей, обратился Фауст к Пожирателю. — Если мы заставим тебя вернуться к Эмбер, ты будешь бесконечно страдать, если она снова не станет убивать, а она навряд ли…

— Такова судьба проигравшего, — прервав его, ответил Пожиратель. — Именно поэтому я не собираюсь сдаваться, ведь если вы проиграете, то вас не спасет даже коалесценция — ты станешь моим, Фауст. И даже более того… — сверкнув глазами, Пожиратель посмотрел на Андромеду. — Ты тоже станешь моей, волчонок… поэтому, если ты сомневаешься…

— Я не сомневаюсь! — нахмурившись, ответила ему Андромеда. — Я ни за что не брошу Фауста! Я не позволю тебе забрать его! Никогда!

— Тогда, полагаю, вы готовы? — Пожиратель направил руку на них двоих, а за его спиной, у сферического механизма, внезапно завертелись кольца. — Это место станет самым большим разочарованием «Девяти» — потому что механизм, исполняющий так называемые «желания», будет уничтожен здесь и сейчас.

— Уничтожен?! — потянувшись к мечу, удивился Фауст. — Ты ведь сказал, что ты разделишь нас с помощью него! Получается, ты хочешь уничтожить механизм?

— Посмотри вокруг, Фауст! — взмахнув рукой, крикнул Пожиратель в недоумении от его слов. — Все, на что способен этот механизм… это на небольшой толчок, которого должно хватить, чтобы позволить вам достигнуть коалесценции.

— Это все… из-за «Катаклизма», не так ли?.. — успокоившись, уточнил Фауст. — Ты собираешься использовать все, что осталось от механизма желания?

— Да, и когда от нее ничего не останется, его можно будет считать разрушенным… — вновь направив на них руку, Пожиратель добавил: — Я уверен в успехе моего «желания» на все сто, но для вас дороги назад уже не будет…

Пожиратель был одним из тех, кто работал над «механизмом желания». Он знал, по какому принципу он работает, хоть он и не понимал полностью его суть… важно лишь то, что этот механизм является искусственно созданным магическим существом. Существом, созданным с одним-единственным предназначением: оно должно было творить то, что не под силу людям.

Коалесценция достигается естественным путем, хоть и явление это непозволительно редкое… многие пытались достигнуть ее с помощью извне, но все они терпели крах — человек просто не может позволить себе заклинание, способное привести в действие этот процесс насильно, ломая все законы магии. Но механизм желаний способен, ведь он создан, чтобы ломать законы магии.

Переглянувшись, Андромеда с Фаустом покивали друг другу и приготовились испытать на себе всю оставшуюся мощь механизма желания: — Давай же!

— Да будет так! — воскликнул Пожиратель, приведя механизм желания в действие. — Я желаю, чтобы Фауст и Андромеда достигли коалесценции!

Они застыли в ожидании того, что эта сфера, это магическое существо… оно сделает то, о чем попросил Пожиратель. Это выглядело крайне сомнительно, но Пожиратель был уверен, что у них все получится… он даже не предполагал возможного провала.

Но даже до «Катаклизма», механизм желания оказался совсем не тем, чего они ожидали. Взять хотя бы свиток, который превратил Христофора в Пожирателя — это явно не было тем, чего хотели «Девять», создавая столь могущественное заклятие. Уверенность Пожирателя в своем успехе была сильно преувеличена.

…

И все же у него получилось.

— Анализ, результат… — наконец услышали они металлический, искаженный голос, исходящий от сферы. — Седьмой… твое желание будет исполнено.

Глава XXXII

Все, чего хотел Христофор, Седьмой, когда он открыл тот злосчастный свиток… это защитить себя от волков, и, конечно, от самых страшных чудовищ в его понимании, существующих до сих пор, — людей. Вместо этого, он получил силу, ставшую его проклятьем — он стал живым материалом, на которой свалилось все могущество «Девяти», все их амбиции и желания, воплощенные в том свитке.

Механизм желания исполнил желание Пожирателя, и теперь… их всех поглотила тьма. Фауст, Андромеда и Пожиратель потерялись во тьме, не видя самих себя. Волчий череп Пожирателя рассыпался, а его янтарные глаза, так сильно похожие на тлеющие угольки, потухли. Он потерял форму человека, и не принял форму волка, в которой он был во время встречи с Эмбер. Он превратился во невразумительное нечто, меняющее свой вид по своему желанию.

Он принял свою истинную форму.

Силы покинули Фауста, названное желание было исполнено, и Пожиратель был изгнан из его тела, ибо для него там более не было места. Для Андромеды все оказалось несколько сложнее: она чувствовала, что Фауст находится совсем рядом, будто стоит протянуть руку, и он появится, но его не было. Она чувствовала его ближе, чем когда-либо, и вместе с этим, тьма разделила их.

Пожиратель поймал их в путы своих иллюзий, ведь на самом деле, они все еще находились там, перед механизмом желания, который, теперь точно был отключен уже навсегда, на веки вечные. Эти двое были у Пожирателя как на ладони, но он не атаковал их. Он не мог так бесчестно поступить с ними.

Тьма развеялась, и Фауст увидел перед собой Пожирателя в виде фигуры, отдаленно напоминающей человека… он не был похож сам на себя, и лишь глаза говорили Фаусту о том, что перед ним стоит все еще тот самый Пожиратель.

— Я не пощажу тебя, Фауст… — вокруг Пожирателя появился с десяток «Андромед», готовых задушить Фауста собственными руками, подобно тому, как это было в особняке лазурных волков. — Надеюсь, ты сможешь понять.

Фауст понимал, что происходящее перед ним — иллюзия, но даже так… даже так он боялся, что она из них настоящая, и если он ударит ее, то все будет кончено. Пожиратель не сражался с ним грубым способом, он пытался раздавить Фауста морально. Он хотел заставить его сдаться, признать поражение — без крови.

Лица этих «Андромед» были пусты — на них не было глаз, не было губ, не было носа… они были куклами, марионетками, но даже так, они так сильно напоминали Фаусту о ней, что он не мог сопротивляться этому странному чувству. И все же он должен был справиться с собой, иначе проиграет. А если он проиграет Пожирателю… его мать, Эмбер, никогда не проснется, а Андромеда станет принадлежать ему, точно так же, как и его тело, он сам. Это недопустимо.

В руках Фауста появились магические сферы в виде молний, так не характерные для его сущности — не пожалев силы, он метнул их в «Андромед» — и некоторые из них исчезли после удара. Эти молнии… они не принадлежали Фаусту, это была способность Андромеды, но он мог ею воспользоваться, а значит, они и вправду были едины. Они и вправду достигли того, что зовется коалесценцией.

Но это было только началом.

— Не строй для себя иллюзии, Фауст… — Пожиратель зашагал вперед, ближе к Фаусту. — У этой истории не будет хорошего конца, несмотря на все то, что мы сказали друг другу недавно. Твои шансы против меня ничтожно малы.

Темные путы схватили тело Фауста — они возникли из ниоткуда, он просто не мог предусмотреть этой атаки. Пожиратель определенно находился в своей тарелке, и пока Фауст не поймет, как вырваться из его ловушки, он всегда будет находиться в заведомо проигрышном положении. Даже учитывая то, что их силы с Андромедой были объединены, он был слишком слаб, в сравнении с Пожирателем… быть может, если бы он не был так сильно истощен, у него и были бы какие-никакие шансы, но сейчас это было просто невыносимо сложно.

Путы не отпускали Фауста, не давали сделать ему и движения… они погребали его все дальше и дальше — во тьму, из которой не было выхода. Он не желал мириться с этим, но ничего не мог сделать, только наблюдать за тем, как Пожиратель одерживает над ним верх.

— Но главное не терять веру, Фауст… — закрыв его лицо ладонью, сказал Пожиратель. — Ты наполовину человек, а люди любят во что-то верить.

— Я… я ничего не вижу… — прошептал Фауст, чувствуя, как теряет связь с собственным телом. — Не вижу ничего, кроме тьмы, окружающей меня…

Вдруг, Пожирателя окружил темный туман, присущий атакам Фауста. За этим, его ударило молниями сразу с нескольких сторон, заставив отступиться. Из-за спины Фауста в буквальном смысле вылетела Андромеда, глаза которой горели кроваво-красным: она выхватила двуручный меч Фауста, приготовившись нанести удар. Ее волосы оказались поглощены тьмой, и она побежала вперед, сверкая молниями.

Удар мечом пришелся прямо по Пожирателю — и хоть он прошел насквозь, это все же вынудило его убрать иллюзию. Фауст находился на пределе, он уже не мог сражаться, но Андромеда находилась на пике своих сил, и она была готова использовать способности, ранее принадлежавшие лишь Фаусту. Сила, благодаря которой Андромеда удерживала тяжеленный меч, так же служила доказательством того, что соединение их сущностей прошло вполне успешно.

— Говоря о вере, я слишком слаба, чтобы держать в своей голове мысль о том, что нет никого, кто мог бы защитить меня… — показав клыки, сказала Андромеда. — Именно поэтому я верю, даже несмотря на то, что человеком я не являюсь…

Отступившись, Андромеда сняла перчатку на левой руке, тем самым оголив руку. Ее кисть была похожа на кисть Фауста, как в те моменты, когда он разматывает магические повязки — темная, с неестественно острыми когтями, будто стальная перчатка, а не нормальная рука вовсе. Андромеда направила руку на Пожирателя, приготовившись нанести еще один магический удар.

— Но когда в моей жизни появился Фауст, мне больше не нужно было верить в существование кого-то, кто мог бы меня защитить в час нужды… — Андромеда зашагала в сторону, пытаясь сделать так, чтобы Пожиратель потерял ее из виду, но он был достаточно умен, чтобы не отводить от нее взгляд. — Потому что я знаю, что Фауст защитит меня… Фауст придет ко мне на помощь в тяжелый момент. И я тоже приду к нему на помощь — я никогда его не оставлю одного.

— Интересно… — так же зашагав в сторону, сказал Пожиратель. — Эмбер была первой, кто не сломался, увидев меня… но ты, Андромеда… ты стала первой, кто смог драться со мной почти что на равных — надеюсь, это льстит тебе.

— Я не отдам тебе Фауста, Седьмой… — из руки Андромеды вылетела молния, покрытая тьмой, и она ударила намного сильнее, чем обычная — она пробила магическую защиту Пожирателя и заставляя его пошатнуться. — Он мой.

— Седьмой мертв! — Пожиратель сжал руки в кулаки, и из его тела вылетело сразу с десяток пут, который должны были сковать Андромеду. — Я всегда был чужим среди «Девяти», Андромеда! И все же, я продолжал помогать им… потому что чувствовал себя нужным.

Оттолкнув себя магией молний, Андромеда избежала ловушки Пожирателя, и тут же поспешила нанести еще один удар — на этот раз, он был намного серьезнее, и Пожиратель даже почувствовал, что она отнимает его силы. Он почувствовал опасность, исходившую Андромеды… впервые за все свое существование в виде духа, полубога, или чем бы он там ни являлся сейчас…

Пожиратель громко засмеялся, понимая, что сейчас, возможно, ему придет конец… но он не собирался сдаваться, не собирался щадить Андромеду, и именно поэтому он решил использовать все, что он сейчас мог себе позволить. Тьма полностью отступила, и Андромеда увидела, что они все еще находятся перед механизмом желания, только теперь он был покрыт крупными трещинами. Он был готов лопнуть в любой момент… разбиться, как зеркало.

— Давай же, Андромеда! Покажи мне свое упорство! — вместо создания иллюзии, Пожиратель предпочел собственной сущностью создать тьму, способную охватить все подземелье. — И тогда я подумаю насчет того, чтобы пощадить тебя… подумаю насчет того, чтобы позволить тебе уйти…

— Нет… — Андромеда выронила меч, и в ее руках появилось по два магических копья, искрившихся темными молниями. — Все закончится здесь!

Под ногами Андромеды произошел магический взрыв, разрушивший часть моста и позволивший ей взлететь, взмыть над Пожирателем, даже несмотря на то, что тот значительно разросся, почти полностью закрывая собой механизм желания.

Андромеда метнула копья в место, в котором, предполагаемо, находился Пожиратель. Но правда была в том, что вся тьма, разросшаяся по подземелью, им и являлась — он стал огромным, его нельзя было победить парочкой молний.

— Не недооценивай меня, волчонок… — пустив путы в ее сторону, сказал Пожиратель. — Бей так сильно, как только ты можешь себе позволить!

Закрыв глаза, Андромеда скрестила руки, спровоцировав появление целых десятков молниеносных копий вокруг нее. Вместе с этим, она спровоцировала появление волчьего черепа на своем же лице, и в отличие от магических копий, это было тем, чего Пожиратель не ожидал. Андромеда достигла коалесценции не только с Фаустом, но и с им самим, что противоречило здравому смыслу.

— Не может быть… — тьма Пожирателя отступила, и он вновь собрался в нечто, что по форме сильно напоминало собой человека. — Что это такое?!

— Коалесценция… — глаза Андромеды раскрылись, и его подозрения подтвердились. — Это коалесценция, Христофор.

Глаза Андромеды в точности копировали глаза Пожирателя — янтарные, с заполненной тьмой склерой и пылающей огнем радужкой. С ее волос стекала тьма, характерная только для Пожирателя — эта тьма принадлежала ему, и никому более. Факт того, что Андромеда использовала ее… был невозможен.

И все же вот она, здесь, прямо перед ним. Андромеда не слилась с Пожирателем воедино, но когда он спровоцировал процесс коалесценции между ней и Фаустом, на момент, она увидела его сущность, ведь они были связаны. У нее было всего мгновение… мгновение на то, чтобы понять, что за существо граничит с понятием бога. Она завладела знанием, против которого он не мог идти.

Андромеда не могла повторить его тьму, не могла создать ее, но она могла управлять тем, что уже было создано — она обратила его же тьму против него самого. К молниям, нанесенным на копья, прибавилась так же и тьма, принадлежавшая Пожирателю… тьма, которой тот не мог противиться. Тьма, которая на это мгновение более не принадлежала ему, — она принадлежала ей.

Резко раскрыв руки, Андромеда вновь оголила клыки и запустила все копья разом, и даже если Пожиратель очень хотел, он не мог увернуться от них. К сожалению, в этой ситуации, он не мог просто исчезнуть, подобно призраку. Все, что ему оставалось — это принять удар, от которого он не сможет защититься.

Он почувствовал себя беспомощным. Почувствовал, что у него нет шансов против Андромеды. Все, что смог сделать Пожиратель — это закрыть глаза от страха. Но вопреки всему, столкновение не произошло. И когда он открыл глаза, понимая, что он все еще цел и невредим, то увидел, что копья застыли в полуметре от него. Андромеда пощадила его, не стала бить. Она проявила…

Милосердие.

Пожиратель упал на колени, и его глаза погасли.

— Убей меня, волк, — попросил ее Пожиратель. — Я проиграл.

Молча опустившись на пол, Андромеда медленно подошла к нему.

— Я не стану убивать того, кто спас меня от смерти… — улыбнувшись, Андромеда так же вернула себе свой нормальный вид. — Ты не злодей этой истории, Христофор.

— Я уничтожил тысячи тел и душ лишь ради того, чтобы насытиться… — на голове Пожирателя вновь образовался волчий череп, который мгновение назад был на лице Андромеды. — И в тебе хватает дурости говорить обо мне так?

— Мир построен на костях, даже я это понимаю… — оглянувшись, Андромеда взглянула на Фауста, валяющегося на полу. — Ты много раз мог обмануть нас, убить, завладев нашими телами… но ты этого не сделал. Ты не такой.

— Если ты не можешь убить меня, то дай просто уйти… — ударив кулаком в пол, прошипел он. — Я вернусь в императорскую столицу, в гробницу Эмбер, и позволю ей очнуться от вечного сна. Я буду страдать, ибо мне нет прощения.

— Я могу попытаться… — погладив его по голове, сказала Андромеда. — Фауст может попытаться, Эмбер и Фабиан тоже наверняка могут… все мы можем попытаться простить тебя, ведь мы знаем, что это на самом деле не твоя вина.

— Я не прощу самого себя, волчонок… люди не смогут простить Пожирателя, я навсегда останусь изгоем… призраком деяний «Девяти», который желает всех сожрать, чтобы хоть немного притупить боль… это то, что зовется «проклятием».

— Люди не простят Пожирателя, того, кто погубил тысячи жизней и судеб… — Андромеда дотронулась до его плеча, после чего ее глаза и волосы вновь засветились необычайно ярким, небесным свечением. — Но ты и не Пожиратель.

— Не Пожиратель? Да что ты… — он почувствовал, как тембр его голоса изменился… почувствовал, что что-то не так. — Что ты… такое говоришь…

Выставив руки перед собой, Седьмой увидел не руки чудовища, но руки человека. Подскочив на ноги, он почувствовал холод, исходящий от стеклянного, полуразрушенного моста, ведущего к тому, что осталось от механизма желания, рассыпающегося на осколки прямо сейчас. Дотронувшись до своего лица, он почувствовал, что там нет тьмы, нет волчьего черепа… есть лишь лицо. Человеческое лицо, о котором он уже успел позабыть спустя года.

На его лица была кожа, растительность… он чувствовал нос, губы, глаза. Он чувствовал все то, что и должен был чувствовать обычный человек. Не тот, кто некогда был поглощен чудовищным заклинанием, ломающим мироздание…

Человек!

— Уже не Пожиратель, — закончила Андромеда.

Он чувствовал все — ноги, руки, голову… это было вполне обычным, но для него это было невероятным. Сотни лет он не чувствовал ничего, кроме тьмы, окружающей его. Все его формы, все его подобия тел, они состояли из тьмы, и ничего более. Тьмы, которая не была доступна обычным людям… тьмы, от которой в его теле ничего не осталось — Седьмой был абсолютно чист.

Каждый волосок, ноготок, каждый палец на его конечностях — он чувствовал их, и не знал, что с этим делать. Это чувство было так хорошо знакомо ему, но оно было полностью забыто. Он чувствовал себя новорожденным младенцем, которого только-только вытащили из утробы матери.

Его тело дрожало от холода. Но то был не холод тьмы, как было раньше… это был холод, присущий реальному миру — холод, который пронизывал это подземелье от начала и до конца. Лишь изодранная мантия на теле кое-как пыталась защитить его от этого холода.

Оценивая свои труды, Андромеда улыбнулась, и, развернувшись назад, направилась к Фаусту. Ему сильно досталось от Пожирателя, как во время битвы, так и до нее — все же он в буквальном смысле уничтожил часть себя, чтобы позволить Андромеде и Маркусу жить. Она потратила свои последние силы, чтобы исцелить Фауста, придать ему сил, которых сейчас так не хватало этому «чудищу». Наконец, Фауст почувствовал облегчение, хоть и не очнулся.

Понимание сущности «Пожирателя» позволило Андромеде окончательно избавить этих двоих от оков и восстановить их тела, вернув им изначальную форму. Это было не простой задачей, но, кажется, Андромеда справилась и с ней… теперь, от так называемого «Пожирателя» ничего не осталось. Тьма отступила навсегда. Заклинание, созданное «Девяткой», породившее столько бедствий… разрушено. Больше никто никогда не сможет стать «Пожирателем», или же «Жнецом».

Нет больше никакого бога-волка.

Андромеда подошла к краю моста и взглянула вниз. Там не было видно ничего, кроме тьмы… как только они зашли сюда, она видела внизу хоть что-то, а сейчас не выходит. Кажется, такое количество магических заклинаний не пошло ей на пользу, и она на ближайшие минуты, или даже часы, рискнула распрощаться со своим зрением. Ну да ладно, все же все было позади, поэтому она закрыла глаза, набрала воздуха в грудь, и… попыталась выдохнуть, чтобы перевести дыхание.

Но вместо этого, изо рта и глаз Андромеды полилась кровь, а сама она потеряла контроль над собственным телом. Таково было ее наказание за то, что она переступила свой порог и использовала заклинания, которые были ей не по зубам. Она превратилась в оболочку, не способную даже двигаться… это наказание будет длиться не минуту, и не часы — все намного хуже, чем ей показалось. Впрочем, она не была несчастна… в каком-то смысле, она была горда своим поступком. Она приняла свое наказание спокойно, как должное.

Оставалось лишь надеяться, что Фауст Эмбер простит ее.

— Волчонок! — закричал Христофор, завидев, что Андромеда наклоняется вперед прямо на краю моста. — Андромеда!..

Седьмой изо всех сил побежал вперед, но тут же споткнулся — он не приспособился к этому телу до конца, и даже такое простое действие как бег давались ему с трудом. Впервые за долгое время, его заполонило отчаяние. Он не мог помочь тому, кто только что не просто спас его, а подарил шанс на искупление, шанс на новую жизнь, о котором он даже не мог подумать вовсе.

Андромеда упала.

Христофор попытался использовать тьму, подобно тому, когда он имел форму Пожирателя… но ничего не вышло. Он не был способен призвать тьму… но он все еще был способен использовать магию, и ему удалось выпустить из своей руки подобие магической лозы, которой он схватил Андромеду на полпути вниз.

Несмотря на то, что Андромеда была легкой, как перышко… Христофор почувствовал себя так, будто он держит многотонный механизм, а не маленькую девчонку вовсе. Он не выдержал напряжения, и лоза оборвалась. Христофор почувствовал прилив адреналина, и время изменило для него ход. Он не мог поверить, что все закончится вот так — что он позволит ей умереть. И в момент, когда казалось, что ей уже ничто не может помочь, произошел мощный взрыв.

Магический взрыв произошел ровно на том месте, где лежал Фауст. Полудракон в мгновение ока отрастил крылья и рванул вниз, за Андромедой. Его глаза были заполнены тем, что так сильно было присуще его отцу — яростью. Фауст разорвал само пространство своим присутствием, и в последний момент ему удалось поймать Андромеду, не позволив ей коснуться холодного камня.

Фауст взлетел вверх, проломив собой основание подземелья. Он летел, подобно снаряду, которого ничто не могло остановить. Многолетняя постройка, таившая в себе один из секретов мира, охраняющийся мощнейшими магическими механизмами и магическими дверьми, к которым десятки лет искали ключи… все это оказалось бессильно перед яростью полудракона, который только что проломил собственной тушей все слои земли и камня, вырвавшись наружу.

Как только Христофор поднялся на ноги, то тут же пробрался по остаткам моста к месту, где можно было посмотреть на пролом, сделанный Фаустом. Там Христофор увидел солнце, столь ослепительное, что его глазам аж стало больно. Но это чувство было настолько приятным, что он не смог сдержать слез… ну или он не смог сдержать слез из-за того, что солнце резало глаза, тут уж как знать.

Христофор подобрал меч, валяющейся в обломках. Меч, которым Маркус Харт отрубил голову Радианту… меч Фауста, который он не успел забрать с собой. Христофор крепко взялся за его рукоять и взмахнул — но не справился и упал. Кажется, такие большие игрушки ему в руках держать рановато. Но это было хорошей причиной выбраться отсюда и найти Фауста, чтобы вернуть ему меч.

Механизм желания разрушился до конца, превратившись с зеркальные осколки. Трещина, прошедшая от удара Фауста, так же начала цепную реакцию, в результате которой помещение точно будет разрушено, или, как минимум, завалено осколками зеркал. Христофору ничего не оставалось, кроме как бежать… бежать, пока он не остался погребен в подземельях «Девяти».

Он не знал, куда направились Фауст с Андромедой. Не знал, сможет ли выжить Андромеда… не знал, что ему теперь делать, ведь мир теперь выглядел для него иначе. У него не было цели, которой он мог бы следовать… единственная цель, которая у него сейчас была, это попытаться отыскать настоящих членов «Девяти». Ну или, по крайней мере тех, кто в теории мог от них остаться.

Но он хотел встретиться с Андромедой, чтобы поблагодарить ее за спасение. Он хотел верить, что с ней все будет в порядке, иначе он не сможет простить себя. Ведь если бы не она… он бы так и остался Пожирателем, потому что именно она посеяла сомнение в его сердце, без которого ничего из этого не случилось бы. И в этот день, Андромеда не просто освободила Христофора от тьмы, от сущности Пожирателя… она освободила целый мир, разорвав порочный круг жестокости.

Маленькая, неуклюжая девчонка, желающая стать целителем… достигла коалесценции и сделала мир светлее, свершив то, что не могли свершить другие: Андромеда победила Пожирателя и его тьму.

Глава XXXIII

С высокого водопада, да еще и в дневном свете, Андромеде и Фаусту было хорошо видно таинственный город, выглядывающий издали. Там можно было бы попытаться найти их спасение, но он был слишком далеко. Эта местность не была знакома Фаусту, да и любоваться ее красотами было последним, чего ему хотелось, ведь у него на руках была Андромеда, которой срочно нужна помощь.

Когда Фауст понял, что заблудился, он опустился и предпринял срочные меры, поделившись с Андромедой своей магической энергией, хоть у него и самого оставалось ее не так уж и много. Он продолжал делиться ею до тех пор, пока и сам не почувствовал, что недостаток магии начинает наступать ему на пятки. Силы покидали его, глаза тускнели, а тело переставало слушаться. По сравнению с тем, что сейчас переживала Андромеда, это было мелочью, но… дальше нельзя.

Андромеда переусердствовала, это уж точно. Она сполна ощутила на себе так называемую магическую отдачу, или же магическую перегрузку, как ее некоторые называют — процесс, возникающий из-за того, что существо берет на себя слишком много и использует заклинания, которые ему не подвластны в тот или иной момент. Допустить возникновение перегрузки, это… если не верная смерть в большинстве случаев, то последствия на всю жизнь. Самые ужасные последствия, какие только можно было вообразить у себя в мыслях.

— Говори со мной… — держа Андромеду за руку, попросил Фауст. — Пожалуйста, поговори со мной, чтобы я знал, что ты все еще здесь, что ты меня не покинула…

Старания Фауста не остались бесследными. Оказав срочную помощь, он остановил внутреннее кровотечение Андромеды и позволил ей видеть и слышать. Было бы разумно прямо сейчас отправиться дальше, чтобы искать помощь, но в глубине души Фауст понимал, что нет в мире человека, который сможет помощь Андромеде больше, чем он сам… ведь убрать последствия магической отдачи так просто нельзя. Только за счет того, что они соединены друг с другом, Фаусту удалось немного ослабить угрозу для ее жизни и дать ей придти в себя.

Но все, на что он сейчас был способен… это сидеть рядом с ней на траве, рядом с рекой, вытекающей в водопад, что находился совсем рядом. Жизнь Андромеды увядала, и Фауст чувствовал это на себя. И, самое ужасное… он ничего не мог с этим поделать. Что бы он сейчас не предпринял, — ему не остановить этот процесс. Он мог только смотреть, как она валяется на траве и медленно погибает.

— Все в порядке… — наконец, Андромеда открыла глаза и повернула голову в сторону Фауста, сидящего рядом с ней. — Не терзай себя больше.

— Нам нужно идти… — взяв ее за руку, Фауст потянул ее на себя. — Нам нужно срочно найти помощь…

— Остановись, Фауст… — сипло проговорила Андромеда, прикрывая глаза. — Просто… просто побудь со мной, до конца…

Фауст собирался что-то сказать, но не смог. В глубине души он и сам понимал, что это действительно конец. Совсем не факт, что передача магической энергии поможет Андромеде по-настоящему встать на ноги… возможно, Фауст подарил ей лишь считанные минуты, а не потенциальный шанс на спасение.

Возможно, эти моменты последние, когда он может поговорить с Андромедой в таком состоянии, что ее все еще можно назвать Андромедой Харт, а не пустой оболочкой. Искать помощи бесполезно — они слишком далеко, а Фауст слишком сильно устал.

— Это все из-за меня… — сжав ее руку, сказал Фауст. — Я запаниковал, улетел непонятно куда. Мы сейчас находимся в забытых землях, далеко за Коллегией…

— Это не твоя вина… — еле заметно улыбнувшись, ответила она. — Я знала, чем все это кончится, разве что… не ожидала, что мне станет настолько плохо…

— Что у тебя болит?.. — затаив дыхание, спросил Фауст. — Скажи мне.

— Я ничего не чувствую, Фауст… — глаза Андромеды сверкнули, но в то же мгновение померкли. — Ни рук, ни ног… даже губ не чувствую… но когда ты передал мне магическую энергию, я… я смогла открыть глаза и слышать…

— Я слышу, как бьется твое сердце… слышу его так, будто это мое сердце, а не твое вовсе… оно так близко, будто я держу его в своей руке…

— Видимо, это и есть сила коалесценции… — издав легкий смешок, сказала Андромеда. — Но даже ее в итоге оказалось недостаточно…

Глаза Андромеды погасли, или даже, вернее будет сказать, выгорели, и некоторые локоны ее волос так же «сгорели», став седым, бесцветными, лишенными магического свечения, отличавшего магических существ от людей.

— Я не хочу, чтобы все закончилось вот так… — не отпуская ее руку, жалостливо сказал Фауст. — Только не так.

— Не волнуйся, я не отдам тебя этому безжалостному миру, — протянув руку к его лицу, сказала Андромеда. — Но я больше не вижу тебя. Мои глаза, они…

— Хватит, — приложив ее ладонь к своей щеке, попросил Фауст. — Я знаю…

Странно, но Андромеда улыбнулась, когда он попросил ее прекратить.

— Когда я очнусь, когда снова открою глаза… буду надеяться, что ты будешь там, рядом…

— Я буду… — закрыв глаза и тяжко вздохнув, сказал Фауст. — Я буду рядом всегда.

Еще раз улыбнувшись, Андромеда отвернулась в сторону, где протекал водопад и виднелся город. Конечно, она не могла сейчас оценить вид, потому что перед ее глазами была только лишь тьма, но она все еще слышала гул ветра и чувствовала шелест травы на своем лице. К сожалению, даже эти чувства начали увядать, и совсем скоро Андромеде перестала так же слышать и осязать. Единственное, что у нее сейчас осталось — это ее голос. Она все еще могла говорить с Фаустом.

— Мне повезло, что я встретила тебя… — потеряв осязание, Андромеда отпустила Фауста и легонько ударилась рукой об землю. — Нет в мире слов, которые смогут описать, как сильно я благодарная тебе, Фауст… как сильно я тебя люблю…

— Я… — Фауст открыл глаза и увидел, что волосы Андромеды совсем перестали сиять, потеряли свой естественный цвет, и все, что у нее оставалось — это лишь легкое сердцебиение. — Знаю…

Глаза Андромеды не были закрыты, но были пусты. Ее рот был приоткрыт, но более она не могла выдавить из себя ни звука — она полностью потеряла себя. Фауст чувствовал, что она все еще жива, чувствовал, что ее сердце бьется… но больше она не сможет ни говорить, ни улыбаться, ни видеть его… она «сгорела».

Ему нужно взять Андромеду на руки и пойти туда, где предположительно проходит граница меду союзными королевствами и так называемыми забытыми землями, в которых они сейчас и находились. Сейчас он не может позволить себе такую роскошь как крылья, поэтому ему придется идти на своих двоих. И хоть тело Андромеды было легким, не требующим каких-либо усилий, бремя, которое ему придется нести вместе с ней… оно непосильно тяжелое. И все же он должен.

Ради нее.

Глава XXXIV

Нельзя представить будильник лучше, чем звон колокола. Но, сказать по правде, проснуться на вершине смотровой башни, под звон огромного городского колокола — это не совсем то, чего Андромеда ожидала после смерти. Впрочем, это все еще лучше, чем оказаться в пустоте, где ей сейчас и было место после всего. Все потому, что ей хватило наглости перейти свой порог и спасти всех.

Кроме себя.

Смотровая башня, как ни странно, находилась в городе, который подозрительно сильно был знаком Андромеде, и в то же самое время она не могла вспомнить его название. Город был покрыт бесконечным мраком ночного неба, лишенного звезд, но не лишенного необычайно яркой и столь же необычайно большой луны.

Спустившись с башни, Андромеда, как можно было бы подумать, не оказалась на улицах города — она оказалась на просторном балконе, огражденным шпилеобразным забором, об который даже без каких-либо усилий можно было бы легко убиться, если не быть достаточно осторожным. Мир вокруг нее казался реальным, но ее не покидало омерзительное чувство потерянности, сонливости, намекающее на то, что происходящее вокруг нее все же далеко от реальности.

На противоположной стороне балкона стояла монахиня, своим ростом очень уж схожая с Андромедой. Конечно, Андромеду по своей крошечности ей переплюнуть не удалось, но с учетом ее специфичного одеяния, со стороны можно было бы подумать, что Андромеда идет к какому-то ребенку.

Монахиня повернулась, представ перед Андромедой на фоне луны. Ее лицо показалось Андромеде очень знакомым, но она определенно никогда не виделась с этой девушкой, ибо ее забыть было бы крайне тяжело — очень уж она красивая.

Наверное, это был самый красивый, самый миловидный человек, которого довелось увидеть Андромеде, хоть и произошло это уже после условной смерти.

— Я… — вдруг начала Андромеда, не зная, что она хочет сказать. — Что происходит?

— Ты видишь сон, — ответила ей монахиня. — Но это особое сновидение.

— Сновидение? — осмотревшись вокруг, спросила Андромеда, и в ее голове, наконец, начала выстраиваться полноценная картина. — Значит, я близка к смерти, не так ли? Я оказалась на пороге Астрала? Снова…

— Удивительно, что ты так быстро, так просто поняла это… — запнувшись, искренне удивилась та. — Тебя это не пугает?

— Пугает, но я не сожалею о последствиях, которые привели меня к этому… — расплывшись в улыбке, Авелина представила в своей голове образ Фауста и Христофора, избавленных от проклятия Пожирателя. Она посчитала, что ее смерть — это малая плата за возможность, которую она подарила этим двум.

— Вот как… — улыбнувшись вместе с ней, проговорила монахиня. — Меня зовут Люси, — вдруг представилась она. — А как зовут тебя?

— Андромеда… — запнувшись, подобно ей, она закончила: — Это мое имя.

После ее слов, особо сильно внимание Люси привлек к себе амулет, висевший на груди Андромеды.

— Выслушаешь ли ты меня, Андромеда? — спросила Люси, отведя взгляд в сторону. — Или я не смею более отнимать твое время?..

— Не думаю, что здесь существует такое понятие как «время»… — усмехнувшись, ответила Андромеда. — Я выслушаю тебя, Люси.

Спокойно покивав, монахиня начала свой рассказ.

Десятилетия назад, жизнь Люси оборвалась, и она попала сюда, в Астрал, как и полагается умершим, но ее душа не смогла найти покой, потому что она считала, что у нее все еще остается незавершенное дело. И до самых этих пор, она оставалась здесь — поглощенная Астралом, но не до конца, ибо ее сознание не желает мириться с тем, что она не успела закончить все в настоящем мире.

Грубо говоря, Люси застряла меж двумя мирами. Это было как раз тем, что подразумевают под фразой «душа умершего не смогла упокоиться с миром». Люси хотела узнать, что случилось с ее «делом», и хоть через мир Астрала она могла позволить себе наблюдать за реальностью, ее не покидало ужасное чувство, что все, что она видит — не более чем фантазия. Лишь то, что она хочет видеть, но никак не реальность, и потому она так и не смогла принять смерть.

Именно поэтому Люси искала иной способ исполнить свое желание. Она пыталась понять, как она может встретиться с ее целью, человеком — она пыталась связаться с ним через сны, даже пыталась явиться в виде призрака, но ничто из этого не давало стоящего результата. И вот, наконец, спустя столько времени, мечта Люси наконец могла исполниться.

— Значит, ты ищешь определенного человека?.. — спросила Андромеда, вслушиваясь в рассказ Люси. — Странно, но мне кажется, что я могу тебе помочь… ты, случайно, не была в училище при церкви?

Перед Андромедой стояла монахиня, и это было самым логичным, что она могла спросить у нее. На языке вертелся еще и другой вариант, но в данный момент он казался настолько диким, что она не решилась сказать это вслух.

— Нет, я училась в монастыре, ближе к горам на границе, но это не так уж и важно, не так ли? Мы виделись с тобой в ином месте.

— Значит, мы все-таки виделись? Я так и думала! — хоть Андромеда и обрадовалась такой новости, ее радость тут же сменилась печалью, ведь она совсем не помнила, где могла встретиться с Люси. — Я…

— Я хорошо запомнила твои глаза, Андромеда… благодаря этому, я могу быть сейчас уверена, что передо мной стоишь именно ты.

Андромеда замолчала.

— Ты уже знаешь, что я собираюсь сказать.

В ее голове всплыли воспоминания о сновидениях, когда перед ее лицом не было ничего, кроме сияющих голубых глаз, подобных тому, что были у нее самой. Это были глаза Радианта, лазурного волка, что преследовал ее до самого конца. До тех пор, пока Христофор не проник в его тело и не разорвал его на части.

Радиант был истинным чудовищем, не заслуживающим жизни, но Андромеда была сильно на него похожа если не внутри, то снаружи уж точно. Окрас ее шерсти, сияние ее глаз, чертов хвост за спиной… все в ней говорило о том, что она — порождение Радианта, или же другого лазурного волка, не суть важна. И теперь, когда Люси упомянула то, что она хорошо запомнила ее глаза…

Все это приобретало совершенно иной смысл, ведь Андромеда волк лишь наполовину. Была и та, кто послужила сосудом для лазурного волка… сосудом, который позволил породить полукровное дитя и провести над ним магический ритуал. Сама того не понимая, Андромеда выполнила цель, выполнение которой она считала уже невозможной — она считала, что такой возможности уже нет.

Напрасно.

— Сияние твоих глаз… нельзя перепутать ни с чем… — мило улыбнувшись, но тут же стерев улыбку со своего лица, сказала Люси.

Глаза Андромеды погасли, а сама она медленно отвернулась, подойдя к ограждению и вцепившись руками в прутья. Ее дыхание сбилось, по телу прошла дрожь, а за дрожью последовал холодный пот. Прямо сейчас, Андромеда не понимала, что должна чувствовать — и это не были любовные интрижки, как в случае с Фаустом, это было совершенное иное.

В мире не бывает таких совпадений, и совершенно очевидно, что Люси — это кровная мать Андромеды. Но с момента, как Андромеде удалось узнать тайну происхождения, она не могла рассматривать подобное семейное воссоединение в положительном ключе. Андромеда — не результат любви между двумя существами, она — результат насилия над человеком. Вариант, в котором оказалось бы, что Андромеду просто бросили с рождения, оказался бы сейчас намного лучше, чем то, что является истиной в реальном мире.

— Почему?.. — спросила сама у себя Андромеда. — Почему это со мной происходит…

Сейчас, рядом не было Фауста, который мог бы помочь ей. Андромеда должна была справиться с этим сама, и осознание этого пугало ее так, как ничто иное. Она боялась этого даже сильнее того, что смерть дышала ей в спину. Ей предстояло принять происходящее и выслушать свою мать до самого конца, потому что бежать ей сейчас было некуда. Она могла разве что прыгнуть с этого балкона вниз…

И то не факт, что это поможет.

— Вскоре после твоего рождения, я почувствовала слабость… — Люси продолжила говорить, но уже не так обыденно, как раньше — ее голос преисполнился грустью, нескончаемой печалью. — Но я не сдавалась до самого конца, несмотря на то что я знала, что мой конец скоро настигнет меня.

— Если бы не я, если бы не мое рождение… если бы не мой отец… ты не была бы здесь, в мире мертвых… — шумно дыша, заговорила Андромеда. — Это все я…

— Я предпочитаю называть это место не «миром мертвых», а «миром сновидений»… — более оживленно подметила Люси. — Так оно звучит милее.

— Милее?! — резко развернувшись, выкрикнула Андромеда, после чего ее глаза вновь загорелись. — Да что ты такое говоришь? Я здесь, перед тобой! Причина… перед тобой стоит причина всех твоих страданий, твоей смерти, а ты!..

— Никто из младенцев не выживал… — вдруг продолжила Люси. — Их даже никто не хоронил — деток выкидывали, как мусор… как непригодный материал…

В одно мгновение, Люси оказалась на грани — сейчас, эмоции буквально переполняли ее. Воспоминания о произошедшем, о всех смертях, о ужасах, которые довелось ей увидеть… даже спустя столько лет, они не могли оставить ее в покое, здесь, в Астрале. Каждый раз, вспоминая это, ей хотелось плакать.

Но сейчас она держалась изо всех сил, чтобы закончить свой рассказ.

— А я смотрела на тебя, на маленькую кроху, которую ждала та же судьба, что и всех других несчастных деток… — Люси закусила палец, тем самым причиняя себе боль, чтобы не впасть в истерику и продолжить рассказ. — Вместе с этим, я видела и себя саму — ту, чьи дни уже были сочтены. Я была обречена умереть.

Собравшись с силами, Люси шумно выдохнула и закончила: — И тогда я нашла решение.

— Решение? — так же переведя дыхание и немного успокоившись, спросила у нее Андромеда. — Какое еще решение?..

Люси разбиралась в магии весьма неплохо, и со временем, слушая разговоры, она поняла, что критерии лазурных волков были невыполнимы. Их идея была в том, чтобы преобразовать существо еще на той стадии, когда его тело и сущность только формируются, но нельзя было получить подобное от младенцев, ибо они не могли выдержать столь могущественного магического ритуала — потому и умирали.

Не существовало никакого «идеального» материала, и не могло существовать, но лазурные волки не собирались прекращать ритуал — они продолжали измываться над детьми в надежде, что однажды им повезет. Вся та боль, что они причиняли… все убийства, все смерти, что лежали на их плечах — они были зря, потому что они в итоге не заметили самой очевидной условности, самого важного в ритуале.

— И тогда я придумала, как спасти тебя… — Люси дотронулась до руки Андромеды, приложив ее к своему животу. — Я позволила воплотиться планам лазурных волков в жизнь, но вместе с этим, я так же воплотила в жизнь возможность, исход, в котором ты была жива.

— Что ты придумала?.. — ответ на этот вопрос уже вертелся на языке Андромеды, и это ужасало ее больше всего, так, что она вновь сорвалась на крик: — Что ты сделала с собой? Ты ведь не могла…

Как и было сказано, Андромеда уже прекрасно знала, что сказала бы Люси, да и она сама это видела — потому-то и не стала говорить вслух. Андромеда знала, что Люси отдала всю себя, чтобы позволить ей жить — она умерла вовсе не от истощения или от других внешних факторов, как ей изначально казалось: она умерла из-за того, что отдала свою жизнь в надежде на то, что Андромеда преуспеет. В надежде на то, что ее ребенок переживет ритуал и будет жить.

И у нее получилось, ведь преисполнив Андромеду собственной магией, собственной жизнью, всем тем, что оставалось у Люси в те мгновения — она позволила Андромеде пережить ритуал. Чтобы свершить подобное заклинание, чтобы заставить человека принять жизнь и магию другого человека, нужны недюжинные знания… и даже так, подобные заклинания не особо популярны, ведь они означают верную смерть того, кто это заклинание и исполняет. Именно это и произошло с Люси — рискнув, она отдала свою жизнь и магию Андромеде.

— Я наблюдала за тобой всю твою жизнь, Андромеда… — погладив ее по голове, продолжила говорить Люси. — Помнишь, как ты увидела призрака в училище, а потом рассказывала всем, что он преследует тебя в кошмарных снах?..

Этим призраком и была Люси — теперь Андромеда вспомнила, где видела ее. Люси пыталась связаться с ней как в виде призрака из мира мертвых, так и в Астрале, ведь именно здесь люди и видят все свои сновидения. Успехом это назвать было сложно, поэтому покоя Люси так и не смогла найти.

Люси боялась, что то, что она видела перед собой ранее лишь сон, но теперь она понимала, что все было реально. Оставалось лишь надеяться, что происходящее сейчас это тоже не иллюзия, не ее собственное сновидение. Но если это ложь, то на этот раз Люси совсем не хотелось, чтобы она кончалась — ведь это именно то, что она хочет видеть, самое важное, что было для нее в жизни. Это то, чего она желала с самого момента, как исчезла из реальности. Сейчас ей не хотелось сопротивляться этой лжи, потому что она хотела уйти.

— А помнишь, как учителя говорили тебе, что ты отмечена самим Богом? Что ты самый способный ребенок, который у них был? Все считали, что ты особенная…

— Но я не особенная… — всхлипнув, проговорила Андромеда. — Это все ты… ты отдала все, что у тебя было, чтобы позволить мне жить… благодаря тебе, мое тело и дух выдержали ритуал, и я… я стала тем, кто я есть сейчас…

— Ты была бы особенной и без меня, дорогая… — приобняв Андромеду, сказала Люси. — Я просто помогла пережить тебе небольшой кошмар.

Люси была не просто монахиней, она была целителем — той, кто использовал так называемую небесную магию во благо человечества. Небесная магия относится не только к лечению: вода, молния, ветер… понятия «небесного» более абстрактны, чем можно было бы подумать изначально, и Андромеде оказались подвластны они все. Люси владела лишь лечением, но Андромеде, с помощью внешних вмешательств, удалось преуспеть, заимев возможность использовать и остальное, хоть она того и не желала. До сих пор, Андромеда скептично относилась к своим способностям разрушать, но теперь она хотя бы понимала, откуда эти возможности взялись.

Не будет преувеличением сказать, что небесная магия относится к понятию «божественного» — именно эту магию и практикуют в нынешней церкви те, кто пытаются приблизиться к богу. Важно заметить, что они не пытаются сами обожествить себя, а лишь пытаются найти связь с небесами — те, кто исследуют подобную магию, обычно не испытывают желания вознестись и стать божеством.

Вполне возможно, что у Люси был бы шанс выжить, если бы она не отдала свою магическую сущность Андромеде. Но даже если бы Люси знала, что совсем скоро придут Харты и похоронят весь особняк, ее бы решение совсем не изменилось — ведь иначе Андромеда бы умерла. У нее была призрачная возможность спасти Андромеду, и она ее использовала — иначе и быть не могло. Таково было ее желание.

— Почему ты не ненавидишь меня?.. — приобняв Люси в ответ, спросила Андромеда. — Это ведь все из-за меня… я — плод насилия, плод издевательств над тобой и твоим телом… так почему ты…

— Потому что ты — мое солнышко, моя звездочка… — прижимая Андромеду к себе, говорила Люси, уже не в силах сдерживать эмоции. — Ты ни в чем не виновата… никогда не была виновата, Андромеда.

Люси не могла уйти, потому что у нее было желание, незавершенное дело — она хотела увидеть своими глазами, что случилось с Андромедой. Хотела знать не мимолетно, а наверняка, что произошло с ее дочерью, ради которой она пожертвовала всем, что у нее оставалось в те роковые дни в плену волков.

— Теперь, когда я увидела, какой прекрасно ты выросла… я наконец могу уйти, Андромеда… если не в мир сновидений, то в забвение.

— Не уходи… — сжимая ткань ее мантии, попросила Андромеда. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну…

— Я не отдам тебя этому миру… — погладив ее по спине, сказала Люси. — Я не могу спасти тебя, ибо моих сил на это не хватит, но я… я сделаю все, что смогу.

Легонько оттолкнув Андромеду от себя, Люси протянула руку и притянула к себе серебристый амулет, искусно и без всяких сложностей сняв его с ее шеи, используя подобие телекинеза. Догадываясь, что ее мать снова собирается сделать что-то фатальное, Андромеда попыталась помешать ей, но Люси спровоцировала мощную, ослепительную вспышку, знаменующую собой заклинание.

— Я знала, что это ты уже тогда, когда увидела этот крест на твоей шее… — медленно проведя пальцем по камню амулета, сказала Люси. — Момент, когда ты назвала свое имя, лишь позволил мне убедиться… спасибо, что носишь его.

Андромеда и Люси оказались в воплощении того, что можно было бы назвать «небесами» — они оказались посреди бескрайнего неба, переполненного пушистыми облаками, пролетающих совсем неподалеку от них. Воплощать невозможное — это, пожалуй, одна из самых любопытных возможностей Астрала. И у Люси было достаточно времени, чтобы задуматься об этих возможностях не так мимолетно, как делают это люди в реальном мире. Она поняла истину.

Магия небес принадлежала не к божествам, как можно было бы подумать, и даже не к самим небесам — они принадлежали к Астралу, хоть и лишь частично. Вера в существование — это то, что придавало силу заклинаниям небес. Эта магия позволяла человеческой вере воплощаться в жизнь, сталкивая мир Астрала и реальный мир воедино. Люси нашла истину, которая не доступна другим людям в реальности, но ради этой истины ей пришлось умереть, и потому ее знания теряли какой-либо смысл.

До этого момента.

— Божеств уже давно нет, если они когда-то и были… — Люси подняла амулет вверх, направив его к предполагаемому солнцу. — Люди не могут в полной мере использовать небесную магию, но ты… ты можешь, Андромеда. Ведь ты была здесь.

Небесная магия — не единственная магия, связанная с Астралом, но это не делает ее менее уникальной, ведь Астрал не изучен от слова совсем. Небесная магия не является прямой проекцией Астрала, но сам мир сновидений является ее неотъемлемой частью, без которой ничего бы не выходило. Лишь немногие живые люди в мире приоткрыли для себя тайну Астрала, и Андромеда спешила стать одним из таких людей — не только благодаря тому, что ей довелось увидеть смерть и вернуться, но и благодаря своей матери.

Люди вольны черпать силы из естественных элементов. Обуздать молнии, воду, силу исцеления, свет, совмещать их… все это возможно и без вмешательства Астрала. Но силы, что черпала Андромеда, шли не только из естественных элементов. И с момента, как Андромеда умерла… она оказалась связана с этим местом навсегда. Сама того не осознавая, Андромеда получила в свое распоряжение силу, не виданную другими.

— Значит, астральное пространство является всему причиной?.. — взглянув на свои руки, спросила Андромеда. — Неужели оно и вправду имеет такое значение?

— Астрал есть везде, и одновременно с этим, его нет нигде… — амулет в руках Люси ярко засиял, знаменуя собой то, что та помещает в него нечто, что подходит под определение магической энергии. — Он и часть нашего мира, и другой мир одновременно — наши понятия и законы просто не работают в нем, поэтому мы оказываемся в замешательстве, пытаясь найти логику во всем этом.

Люси зашагала вперед, сжимая амулет в своей руке. Андромеда застыла на месте, ожидая, пока Люси подойдет. К счастью, ждать долго ей не пришлось: нагнувшись, она позволила Люси надеть на себя ее амулет, осознавая, что это приведет к неотвратимым последствиям — это приведет к еще одной жертве.

— Я не могу подарить это знание другим людям, потому что не могу вернуться назад, ибо не знаю, как можно это сделать, но… — Люси аккуратно поправила цепочку на шее Андромеды, после еще раз проведя пальцами по камню. — Но ты не умерла, еще нет… и хоть я не могу спасти тебя, как бы мне ни хотелось… я могу еще раз отдать тебе всю себя и отправить глубже, чтобы ты нашла ответ.

— Но тогда ты исчезнешь… — взяв Люси за руку, заметила Андромеда. — Ты — не человек, ты лишь человеческая душа… если ты пожертвуешь своей душой…

— Я уже пожертвовала своей душой… — ткнув в драгоценный камень амулета, обратив внимание Андромеды на то, как ярко он сейчас сияет, сказала Люси. — Я так слаба, что даже этого недостаточно, чтобы вернуть тебя… но я буду верить.

Облака растворились, превратившись в то, что можно было бы назвать снегом, или же пухом — но эти частички не были ни теплыми, ни холодными… они просто существовали. Андромеда и Люси остались посреди пустого, бескрайнего неба. Казалось, что они давно уже не в Астрале, а и вправду в раю. Лишь луна, что осталась от изначального сновидения, напоминала Андромеде об истине.

— Ты не заслужила этого… — шмыгнув носом, сказала Андромеда, сжимая ее руку. — Ты не тот человек, что заслужил исчезнуть здесь, на пороге Астрала…

— Никто не заслуживает исчезнуть, на пороге Астрала иль нет… — поправила ее Люси, погладив ее по голове. — Но это единственное, что я могу для тебя сделать — потому ничего другого у меня нет. Это последнее, что я могу тебе подарить.

Нежно поцеловав Андромеду в лобик, Люси отошла назад и взглянула на нее во весь рост, еще раз насладившись тем, какой прекрасной Андромеда выросла. Несмотря на то, что своими действиями она стирает себя из всех реальностей, Люси ничуть не жалела о своем поступке. Она бы сделала даже больше, если бы могла. Просто, как она и сказала, ничего другого у нее не осталось, совсем. Только ее душа и ее знания — секрет, который она нашла здесь, в Астрале.

— Теперь никто не присмотрит за тобой с небес… — усмехнувшись над самой собой, сказала Люси. — Я прошу тебя лишь об одном — найди дорогу домой.

— Это так неправильно… — опустив голову, сказала Андромеда, разозлившись на саму себя. — Может, есть какой-нибудь другой способ… не такой…

— Астрал — странное место, дорогая… быть может, если ты помолишься за меня, если ты поверишь… небеса смилуются надо мной, и я смогу уйти, как другие.

— Я не хочу, чтобы ты уходила… — закрыв глаза, Андромеда представила, как могли измениться события, будь у нее сила забрать Люси с собой и вернуться домой без всего этого. — Я хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной…

— Тогда, тебе придется поверить во что-то невозможное, во что-то, что находиться в самых глубинах Астрала… — Люси закрыла глаза, и перед ее лицом пронеслась вся ее жизнь, остановившись на образе Андромеды. — Потому что мое время уже вышло, и, кажется, пришла пора нам с тобой прощаться…

Люси не могла спасти Андромеду, она банально не знала, как это можно было сделать. У нее не было сил, чтобы восстановить ее тело и душу, даже несмотря на то, что она привносила в жертву самое дорогое, что у нее оставалось. Но пожертвовав собой еще раз, она подарила ей возможность пройти вперед.

— Для меня ты всегда останешься особенной, Андромеда. Не забывай это.

Камень в виде креста на амулете разорвался, тут же идеально собравшись воедино, но за это время из него вылетело сразу несколько потоков энергии, перешедших напрямую к Андромеде. Это была душа и знания Люси, которые она обрела в Астрале — таким образом, она дала ей еще немного сил продержаться и найти в Астрале то, что позволит ей вернуться домой.

Когда Андромеда смогла открыть глаза, Люси рядом уже не было. Андромеда почувствовала, как силы не просто возвращаются к ней, но и возрастают — произошло ровным счетом то, чего Люси и хотела. Андромеда стала сильнее.

Но даже со всей этой силой, Андромеда не смогла стоять на ногах и свалилась набок. Она оказалась сломлена. И хотя Андромеда прекрасно понимала, что чувство в ее груди нельзя назвать никак иначе, как проявлением эгоизма, она все же не могла перестать чувствовать себя преданной.

Она чувствовала себя самым одиноким человеком во вселенной — чувствовала себя так, будто Люси бросила ее тут. Но сейчас Андромеда знала, что ее чувства лгут — ведь Люси ее совсем не бросила.

Вскоре, свет луны поглотил Андромеду, заставив ее исчезнуть.

Глава XXXV

Андромеда очнулась в холодной, сырой пещере, и подниматься на ноги ей не особо хотелось. Уложить в голове то, что произошло буквально только что, было непомерно тяжело для нее, и даже если она проснулась в реальности, а не в мире сновидений, то это ее не особо волновало. Ее переполняли силы, но в то же самое время она чувствовала себя такой вымотанной, что ей хотелось спать долгие дни.

Слезы, горечь в горле… они чувствовались непозволительно реальными, что действительно давало надежду на то, что она очнулась в реальности, и где-то рядом ее ждет Фауст Эмбер. Но стоило ей собраться с силами и встать на ноги, как она тут же убедилась в обратном, ведь перед ней, на сыром булыжнике… сидела она сама. Ее зеркальное отражение, точное воплощение — идеальная копия. Только выражения их лиц отличались, не более.

Судя по взгляду другой Андромеды, она определенно была разочарована в себе.

— Я знаю, что у тебя на уме, но она пожертвовала собой, чтобы дать тебе шанс… — вдруг заговорила с ней другая Андромеда. — Прямо как тогда, двадцать лет назад. Не пренебрегай добротой своей матери.

— Я еще не сдалась… — сказала Андромеда, пересекаясь с ней взглядами. — Почему я вижу саму себя? Какое у этого значение?..

Образ другой Андромеды начал меняться ежесекундно — то у нее появлялся волчий череп вместо лица, то ее глаза начинали светиться красным вместо голубого, то она вовсе превращалась в нечто невразумительное, в подобие того, что люди могли бы назвать ангелом. Эти образы то чередовались, то исчезали, давая место совершенно иным, не похожим на прошлые. Но, в конце концов, этот «показ мод» остановился, и другая Андромеда приобрела изначальную форму.

— Каково было узнать, что ты не особенная? — спросила другая Андромеда сразу, как ее образ остановился на «обычном». — Ты видишь не саму себя, но образы того, чем тебе хотелось бы стать.

Сразу после этих слов, она незамедлительно спрыгнула с булыжника и предстала перед самой собой во всем своем величие, красуясь в лучах солнца, сочившегося из трещины в пещере. Кажется, эта «версия» была более надменной, чем есть на самом деле.

— Я никогда не считала себя особенной, не пыталась таковой быть… — не согласилась с ней Андромеда. — Я не сожалею о своих поступках, и если бы у меня была возможность изменить прошлое, то я все равно оказалась бы здесь, ибо поступила бы точно так же.

— Ты могла бы умереть, но матушка поставила тебя в неудобное положение — теперь, если ты сдашься, ее жертва будет напрасной. Неужели ты предашь ее надежду и отправишься вслед за ней самой? Неужто ты и дальше будешь твердить, что тебе не хочется быть особенной? Ты пытаешься солгать мне, Андромеда? Самой себе?

— Даже если бы я была особенной, то это не помогло бы мне выбраться отсюда… — закрыв глаза и набравшись воздуха в грудь, заметила Андромеда. — Попасть в Астрал оказалось на удивление просто, стоило лишь умереть. Но…

— Но выйти из него — вот настоящая проблема! — вдруг воскликнула другая Андромеда, расставив руки в стороны, как бы взывая ее к объятиям. — И я здесь, чтобы помочь тебе решить эту проблему.

Она превратилась в один из образов, что показывала Андромеде ранее — в высокого зверочеловека, волка, сияющего, подобно звезде. Этот образ был облачен в церковные одежды, но палитра цветов и ткань, из которой они были сделаны, явно не совпадала с реальностью. Одеяние неестественно переливалось голубым с белым, создавая собой то, что можно было бы назвать небесным, что, вне всяких сомнений, подходило для Андромеды так, как ничто иное.

Но одеяние не единственное, что сияло — тело, глаза, даже волчьи когти… этот образ не лишал полностью Андромеду человеческих черт, но в таком виде звериное нутро преобладало в ней явно сильнее, чем есть на самом деле. Этот образ… это самый яркий образ самой себя в ее сознании. Воплощение того, как Андромеда представляет себя в своей «пиковой» форме — ее возможный идеал.

Перед ней будто стоял ангел.

— В Астрале, ты можешь пожелать стать тем, кем ты хотела быть, но не могла… — голос другой Андромеды изменился, отдаваясь эхом сильнее, чем изначально. — Ты можешь стать воплощением магии.

— Я не хочу этого… — Андромеда и сама понимала, что таким образом лжет самой себе, но действительно, если не брать во внимания свои чувства, то здравый смысл говорит ей о том, что если подобное и возможно, то лишаться своего физического воплощения ей не хотелось. — Став такой, я потеряю себя как человека, поэтому…

— Подумай не о себе, а о том, сколько жизней ты сможешь спасти… — сверкнув глазами, перебила ее другая Андромеда. — Это — не просто оболочка… подумай о том, на что ты будешь способна, воплотившись в свои собственные желания.

Ее слова имели смысл. В нынешнем виде, Андромеда хоть и является искусным целителем, но вылечить всех в мире ей точно не удастся — у нее не хватит как знаний, так и сил в принципе, даже если она потратит на изучение всю свою жизнь. Образ, который она видела перед собой, выглядел достаточно внушительно, чтобы дать ей поверить в то, что в таком виде она будет способна помочь всем нуждающимся. У нее появиться сила, чтобы сделать мир куда лучше.

Но Андромеда знала, что нельзя получить что-то, не отдавая взамен ничего, даже несмотря на то, что она сейчас находилась в Астрале. На самом деле, в этом и был весь подвох — она находится в Астрале, и видит сон, то, что ей хочется видеть перед собой. Поддавшись своим желаниям, Андромеда, скорее всего, запрет себя здесь навсегда.

Она погибнет окончательно.

— Да, погибнешь, лгать не стану… — будто читая ее мысли, обратилась к ней другая Андромеда. — И даже больше того — Астрал заполнит тебя, ты станешь его частью. Твоя душа не просто отправиться в пустоту, не просто затеряется в мире сновидений: ты станешь магической сущностью, обреченной существовать вечно. Но человечность — не так уж и много, взамен на то, кем ты воплотишься.

— Дело не в человечности… — неуверенно ответила ей Андромеда. — Есть те, кто ждут меня там, в реальности… я не могу бросить их…

— Ты уже мертва, дорогая… — снова перебила ее она. — У тебя нет выбора, вернуться ли тебе в реальность, или стать воплощением Астрала, нет-нет-нет… ты уже принадлежишь Астралу, понимаешь?

— И что же будет со мной, если я откажусь? — задала та логичный вопрос. — Что, если я откажусь от тебя?

— Ты будешь видеть вечный сон, как и все люди, которым довелось оказаться здесь… — холодно ответила та. — Как и все те, кто погиб в реальности. Получается, ты просто сдашься… сделаешь жертву своей матери незначительной, бессмысленной… готова ли ты так поступить?

Действительно, если Андромеда сдастся, умрет здесь и сейчас… жертва ее матери и вправду станет бессмысленной, ведь при всех ее стараниях, она так и не вернется в реальность. Да и воплотившись в тот образ, она, так или иначе, вновь сможет встретиться с Фаустом, со своими родителями, хоть и не в том виде, в котором ей хотелось бы… это лучше, чем сгинуть прочь — идеальный вариант, выбирая из двух.

И все же она не могла, ей нужно было другое решение.

— «Не реальность, но бесконечный сон…» — процитировала Андромеда книгу, в которой ей доводилось почитать о Астрале. — Я не позволю моим собственным желаниям, моим сновидениям управлять мной… это то, чего Астрал и добивается изначально — забрать меня. Это тот образ Астрала, что сложился в моей голове.

— Ты готова позволить своим эгоистичным желаниям погубить сотни тысяч жизней? — спросила у нее другая Андромеда. — Готова променять возможность спасти тысячи людей на свою немощную сущность? Собственное счастье — это единственное, что тебя интересует? И ты смеешь называть себя целителем, Андромеда Харт?

— Ну, я ведь человек… — усмехнувшись, Андромеда гордо подняла голову, преисполнившись уверенность куда больше, чем мгновения назад. — Люди эгоистичны… я лишь могу бесконечно стремиться к подобию своего идеала, ведь именно это стремление… именно это стремление и делает меня Андромедой Харт, а не кем-то другим.

— Я предлагаю тебе ровно то, чего ты желаешь… — непонимающе заметила другая Андромеда. — Так в чем же сейчас проблема?

— В том, что все это ложь… — проведя рукой по воздуху, сказала Андромеда. — Ложь, не имеющая к реальности отношения.

— Что есть реальность? — спросила та. — Что делает тот мир реальным, а этот — нет? Зачем ты ставишь себя в рамки, Андромеда?

— Потому что я хочу быть человеком больше, чем магической сущностью… — задержав дыхание, она продолжила говорить: — Потому что это — мое настоящее, эгоистичное желание, а не твое предложение. Потому что…

Ее монолог был прерван двумя молниеносными копьями, пронесшихся рядом с ее коленями. Копья пронзили пещеру, заставляя камень покрыться трещинами, из которых бесконечно засочился яркий свет. Сама реальность треснула от этого.

— Ты заблуждаешься... — В руках другой Андромеды образовались еще пара копий, с которыми та встала в стойку. — Я докажу тебе, что этот мир реален. Я покажу тебе, что третьего действительно не дано.

Андромеда ждала, что ее воплощение похлопает ее по плечу за ее самоотверженность и желание найти истину, но этого не произошло — ее собственное воплощение атаковало ее, и теперь ей предстояла сразиться не на жизнь, а на смерть. И если у этого воплощения была хотя бы одна четвертая от всей силы, которую Андромеда себе воображала… у нее прямо сейчас не было никаких шансов в принципе. Даже убежать у нее не получится — настолько оно сильно.

Пещера треснула окончательно, и Андромеда оказалась в бесконечно большом поле, освещенным сказочно красивым небом — небом, переполненным звездами намного сильнее, чем в реальности. И на фоне всего этого, ей противостояла она сама — другая Андромеда, воплощенная в ее самую желанную фантазию… в подобие ангела.

За ее спиной не было крыльев, но она была способна летать. На ее голове не было рогов, но ее сила была подобна самим демонам — и перед всем этим стояла полукровка, не умеющая даже толком использовать атакующую магию, которая сейчас была ее единственным спасением. Андромеда сильно растерялась…

И это стало ее главной ошибкой.

Андромеду встретил град молний, против которых та не могла ничего сделать, разве что попытаться прикрыться магическим щитом. И если первую атаку ей чудом удалось пережить, то следующая атака, представляющая собой ледяные копья, покрытые молниями… ну, против такого ее щит навряд ли продержится.

Несмотря на то, что ни одна из атак не достигла своей цели, а лишь угрожающе ломала щиты и пронзала землю вокруг нее, Андромеда не была способна оказать такому какое-то сопротивление — у нее оставалось лишь время для защиты, и не более. Она оказалась вымотана в считанные секунды, но сдаваться все еще не собиралась.

— Боль, которую ты испытаешь, будет реальной… — обратилась к ней другая Андромеда. — Я даю тебе шанс все обдумать и дать ответ.

— В этом нет нужды… — сжав руку в кулак, ответила ей Андромеда. — Потому что я ни за что не изменю своего мнения, не дам миру снов обмануть меня и забрать за собой… это единственный выход отсюда.

— Ты считаешь себя подготовленной, эрудированной, это похвально, и я понимаю твой ответ… — покивав головой, заметила та. — Но принять его — это то, что мне сейчас непосильно. Ты уж извини.

В одно мгновение, в животе Андромеды оказалось ледяное копье — оно прилетело из ниоткуда, и у нее совсем не было времени на то, чтобы попытаться защититься. Стоит сказать, что боль оказалась весьма реальной, как ей и сказали ранее, и это повергло Андромеду в настоящий ужас.

Но боль не была единственным, что Андромеде довелось почувствовать сейчас — ее тело сковал сильный холод, что не было удивительным, ведь копье-то было ледяное. Вопреки всему, кровотечение было весьма непродолжительным, ведь кровь внутри, как, собственно, и само ее тело, начало медленно замерзать.

Образ обожествленного зверочеловека навис над ней — образ, воплощавший все ее заветные желания. Прямо сейчас, Андромеда не знала, что делать, ведь она ожидала, что стоит ей только не поддаваться воле Астрала, как все тут же наладиться... но она ошибалась — она сама загнала себя в подобную ловушку.

Астрал не существо, не личность, и события, которые происходили прямо сейчас — не его суть. Сама Андромеда виновата в происходящем, ведь именно она составила в своей голове образ о том, как Астрал должен забрать ее с собой. Но Астрал никому ничего не должен, и то, что Андромеда видела, было лишь отражением ее сознания, отражением ее страхов о загробном мире, о Астрале.

Это проблема всех людей, оказавшихся здесь.

— Ты сомневаешься, в этом твоя слабость… — сев на Андромеду сверху, заявила та. — Ты никогда не была уверена в своих словах.

— Как же тут можно быть… уверенной… — взглянув в лицо своих фантазий, задала она риторический вопрос. — Как мне быть…

— Я заставлю тебя принять решение… — в руках той появился ледяной кинжал, который предназначался явно не для того, чтобы лечить раны. — Это единственный выход, который я могу предложить.

За мгновение до того, как кинжал достиг бы своей цели, Андромеда нашла в себе сил схватить ее за руки и остановить удар. Но остановила она своего обидчика лишь эффектом неожиданности, и по силе она явно проигрывала своему сопернику, так что таким образом она лишь выиграла себе немного времени.

Сейчас, ее так называемая смерть была неизбежна.

— Смерть — лишь символ, ты не умрешь… — заговорила с ней та, приложив больше усилий. — Ты воспринимаешь меня как часть Астрала, как часть того, что должно тебя обмануть, но на самом деле…

— Ты и есть я… — заскрипев зубами, Андромеда из последних сил оттаскивала кинжал от себя. — Ты хочешь стать единственной.

— Это необходимость… — косвенно согласилась с ней та. — Не может быть двух Андромед, только одна из нас может существовать. Все это — ложь с самого начала… мы обе оказались в ловушке, не понимая, что нам делать дальше…

Прежде, чем поражение в виде кинжала в горле настигло бы ее, Андромеда вспомнила одну очень важную вещь. Астрал — это мир сновидений, мир, где воплощаются все возможные желания людей. В реальности, у нее не было бы сил против подобного существа, но здесь, в Астрале, это вполне может стать реальным — стоит лишь пожелать. Но что может помочь ей сейчас выйти из положения? Как ей остановить свое воплощение? Есть много вариантов, но ни один из них не воплощается в жизнь, несмотря на то что она даже может визуально представить нечто подобное.

Та, кого Андромеда видела перед собой, была сильнее ее по всем параметрам… даже превратившись в такую же, их битва затянулась бы на целую вечность. Таким образом, Андромеда видела перед собой лишь одно, единственное решение. Это решение… оно стало возможно лишь благодаря тому, что ей противостоит она сама. Оставалось лишь поверить в то, что происходящее вокруг это лишь сон.

Они поменялись местами, поменялись телами — теперь, воплощение Андромеды находилось под ней, в виде того ничтожного тельца, из живота которого торчала ледяная глыба, а сама она стала обожествленным волком, каким она представляла себя в своих сновидениях. Ей удалось в мгновение ока переменить ситуацию.

Но вопреки всему, другая Андромеда вовсе не расстроилась, напротив — она лишь надменно ухмыльнулась, и сама вонзила в собственное горло кинжал, тем самым заставив Андромеду прикончить ее. Происходящее сейчас точно нельзя было назвать реальным из-за количества происходящего безумия, но чувства… чувства, которые испытывала сейчас Андромеда, были вполне себе реальными.

И чувство, будто ее только что обманули, не спешило пропадать.

Когда она встала на ноги, ее собственное тело у нее под ногами исчезло, и осталась лишь она, превратившись в воплощение своего идеала. Выкинув кинжал в сторону, Андромеда взглянула на свои руки — это явно были не руки коротышки, ведь ее пальцы были необычайно длинными, если сравнивать их с ее реальным телом, а ее рост… ее рост так же в разы превышал ее нормальный. Обида и комплексы, которые она испытывала по этому поводу всю свою жизнь, были компенсированы сполна, но все это… все это чувствовалось обманом.

Земля под ее ногами начала исчезать, превращаясь в кровь, смешанную с тьмой — тьмой, что так сильно напоминала ей о Фаусте. В конце концов, поле полностью исчезло, и Андромеда оказалась посреди настоящего кровавого моря, на поверхности которого еле заметно отражалось звездное небо, контрастирующее с окружением.

Посреди этого кровавого моря, Андромеда увидела людей, смотрящих на нее… то ли безумным, то ли обиженным, жалостливым взглядом — людей, не представляющих для нее угрозы в такой форме, и все же таких пугающих в виду того, что они появились здесь буквально из ниоткуда. Эти люди не были знакомы ей, она не понимала, что Астрал таким образом пытается ей сказать, потому что она не могла придумать что-то подобное. Она не понимала это до самого конца…

Пока не увидела, кто посмел вмешаться в ее сновидение.

— Ты просто воплощение небес, Андромеда… — заговорил с ней некто нечеловеческим, демоническим голосом. — Небесный волк.

Андромеда обернулась.

Прямо перед Андромедой, посреди окружившей ее толпы, стояло нечто, что так сильно попадает под определением «чудовище». То, что так сильно похоже на Пожирателя, который был побежден ее собственными руками буквально только что. Воплощение тьмы, или же сама тьма, посмевшая возыметь форму антропоморфного существа. Это существо и вовсе можно было бы сойти за призрака, если бы не белоснежные кости, торчащие наружу отовсюду.

Андромеда, воплотившаяся в то, что она считала для себя идеалом, оказалась омерзительно сильно схожа с этим нечто, что, в каком-то плане, стало для нее откровением. Ведь только сейчас она поняла, что в сознании ассоциировала себя с тем, что оказалось так сильно похоже на Пожирателя, суть которого она презирала всей душой. Словно ее вывернуло наизнанку в зеркале напротив.

— У тебя нет ни Христофора, ни Фауста… — взглянув на свои окровавленные руки, сказала Андромеда. — Тебе не напугать меня, потому что я знаю — тебя не должно сейчас существовать вовсе.

— Ты считаешь, что я лишь твоя фантазия, но истина куда более ужасающая, — намекнул ей Пожиратель. — Вопрос лишь в том, способна ли ты принять действительность, или ты так и будешь думать, что происходящее вокруг лишь твой кошмар, что скоро закончится.

Сейчас, Андромеда не могла попросить у кого-то помощи, ей было некуда бежать — она осталась один на один со своим страхом. Она была готова смириться с тем, что ее ждет забвение, что ее ждет смерть, но теперь… теперь она не могла позволить себе такой роскоши. Ведь если Пожиратель и вправду перед ней, кто знает, что он сможет сделать, завладев телом и сущностью так называемого небесного волка, коей он окрестил Андромеду своими словами.

Она могла смириться с тем, что ей больше не удастся увидеться со своими родными, что ей больше не удастся увидеться с Фаустом… но она не могла смириться с тем, что в ее родной мир вернется некто, завладевший ее телом и желающий делать лишь одну вещь — пожинать, ведь такова сущность так называемого Пожирателя. Она не могла сейчас проиграть — не ради себя, но ради тех, кого она любит. Она должна защитить их, даже если ей придется уйти.

Глава XXXVI

Столкнуться один на один с могущественным духом и его порабощенной армией здесь, в Астрале, да еще и в своей пиковой форме, о которой Андромеда могла лишь мечтать — это самое настоящее чудо и кошмар одновременно. Но отступать было уже некуда, и Андромеде придется столкнуться с последствиями лицом к лицу.

С каждым шагом Андромеды, духи людей, духи Астрала, так же делали шаг в ее сторону, до тех пор, пока не подходили достаточно близко, чтобы превратиться в воплощение Пожирателя и напасть на нее. Впрочем, даже будучи воплощенными в виде Пожирателя, они не могли ей ничего сделать — слишком уж сильной была Андромеда. Но Пожиратель делал свое дело — заставлял ее убивать невинных.

Андромеда ненавидела убийства и убийц, но прямо сейчас становилась таковой, убивая самыми изощренными способами. Лишь мысль о том, что эти люди давно мертвы, успокаивала ее, ведь таким образом она делает им минимум одолжение — избавляет их от необходимости прислуживать Пожирателю, освобождает их души. По крайней мере, именно в этом она себя убедила — иначе она не могла.

Если бы Андромеда не убеждала себя в том, что поступает правильно, если бы она не пыталась таким образом обмануть саму себя, притупив чувства, то наверняка бы сошла с ума. Вид мертвых людей, которых она сама же и убивала, то, как они падают прямиком в кровавое море, растянувшееся у нее под ногами, — это выглядело настолько ужасающе, настолько неприятно для нее, что единственным выходом было успокаивать себя в том, что все это не имеет отношения к реальности и скоро закончится. Она не могла позволить себе сомневаться, по крайней мере сейчас, когда ей еще нужно дойти до конца.

— Убивать — это твой талант… — обратился к ней Пожиратель, образовавшись по-настоящему, а не с помощью одного из своих «прислужников». — Интересно наблюдать, как человек вроде тебя преодолевает себя, чтобы добраться до цели.

Пожиратель был изумлен, и это еще мягко сказано — действительно, образ Андромеды в виде небесного волка, безжалостно разрывающего всех, кто к ней приблизиться, не мог оставить кого-то вроде него равнодушным, ведь именно такой союзник ему и нужен — тот, кто будет разрывать людей сотнями, тысячами.

Андромеда способна на это, но морально она еще не была к этому готова, и именно поэтому Пожиратель собирался извратить ее разум своими силами. Чудовищно могущественная, не имеющая жалости… такой он хотел ее видеть.

— Благодаря мне, ты сможешь вернуться туда такой, какая ты сейчас есть… — вновь обратился к ней Пожиратель. — Ты рассматриваешь меня как врага, но на самом деле, я сейчас твой лучший союзник…

Духи остановились, и вместе с ними остановилась Андромеда. Молча выпрямившись, она медленно повернула голову в сторону Пожирателя. Ее глаза горели еще сильнее, чем прежде, и когда эти двое столкнулись взглядами, Пожиратель увидел совсем не то, что он хотел изначально. Он почувствовал нечто, что заставило его отступиться назад, тут же заставив все переосмыслить.

Пожиратель испугался, потому что вместо сломленного человека, терзающего себя тем, что ей пришлось убить всех, кого он посмел натравить на нее, перед ним предстала какая-то совсем уж другая Андромеда. Да, и вправду: судя по ее действиям, она не имела жалости к тем людям, и не боялась вступить в схватку с ними, но все это действовало и по отношению к самому Пожирателю.

Главная проблема заключалась в том, что прямо сейчас Андромеда не видела в Пожирателе не то, что союзника, но даже противника — он являлся для нее лишь преградой, вставшей на пути. Для нее, его слова о союзе звучали скорее смешно, чем разумно, потому что она не считала, что он представляет для нее угрозу. Она убедила себя в том, что Пожиратель сейчас ничто, и она с легкостью сможет победить его, если захочет. И это было самое сильное оружие.

Потому что они находились в Астрале.

— Я уже не хочу никуда возвращаться, — безразлично ответила Андромеда, направившись к нему. — И тебя я тоже не пущу — тебе придется сгинуть.

Взмыв в небо, Андромеда использовала сильнейшую магию, которую только можно было вообразить с ее стороны — в воздухе появились сотни ледяных мечей, снарядов, каждый из которых был готов поразить цель, духов, что атаковали Андромеду по желанию Пожирателя.

Когда Андромеда взмахнула рукой, снаряды полетели вперед, пронзая каждого духа насквозь. Она разом убила всех, кто потенциально должен был встать у нее на пути, и это было всего лишь одно заклинание из многих, что она могла сотворить.

Андромеда и Пожиратель остались наедине, посреди целого моря погибших душ.

— Без меня ты погибнешь, Андромеда, пойми это…

Взмахнув рукой, Андромеда разорвала молниями землю позади Пожирателя. Целый кусок мира откололся, и позади Пожирателя не осталось ничего, кроме бесконечной пустоты, куда стекала кровь. Теперь ему было некуда отступать, и единственное, что он мог сделать — это попытаться переубедить Андромеду, которая сейчас явно была готова разорвать не только землю, но и его самого.

— Я ничем не лучше чудовищ, которых презирала… — проговорила она, взглянув на свою окровавленную ладонь. — Так зачем же мне возвращаться? Ради чего?

Пожиратель не нашел ничего, что он мог бы ответить. То, что сейчас происходило, совсем не входило в его планы: он пытался запугать Андромеду, сломить ее, заставить чувствовать себя виноватой, и таким образом переманить на свою сторону, предложив помощь. Но Андромеда… она сама запугала его, поставила в положение, в котором Пожиратель не мог победить никоем образом.

Охотник стал добычей. Осознание этого не просто испугало Пожирателя — оно ввергло его в непередаваемый ужас, в отчаяние, выход из которого найти он не мог. Стоит ему только дернуться, как Андромеда тут же атакует его, и тогда ему точно не спастись. Однако, ничего другого ему не оставалось, — лишь сражаться, ведь свой психологический бой он успел проиграть, вопреки своей сущности.

— Меня многое объединяет с чудовищами, а тебя — с людьми, ведь ты боишься… — приметила Андромеда, все же соизволив взглянуть на Пожирателя.

— Все существа похожи… — заметил Пожиратель, приготовившись к бою. — Но мы с тобой похожи непозволительно сильно, чтобы считать это совпадением.

Пожиратель считал, что обхитрил не только Андромеду, но и все человечество, отправившись с ней в Астрал, воспользовавшись ее приближающейся смертью — но он сильно просчитался. Сгинуть в реальности, не имея ни магической, ни физической формы, было бы куда гуманнее, нежели драться с Андромедой сейчас. Он не был человеком, и это было проблемой — его фантазия ограничена.

А в Астрале без хорошей фантазии тебе делать нечего.

— Да, мы чересчур уж похожи… — Андромеда вновь набралась воздуха в грудь и шумно выдохнула, мысленно смирившись с тем, что ей пришел конец. — Поэтому, тебе, как и мне, следует исчезнуть, будто нас с тобой никогда не существовало…

Пожиратель устремился вперед, и его руки воспылали темным пламенем.

— Меня невозможно убить… — грубо схватив ее за плечо и оскалив зубы, ответил Пожиратель. — Я существо, что находится за гранью человеческого разума…

Огонь в руках Пожирателя был вполне реальным, но он не наносил Андромеде никаких повреждений, и даже более того — он потух, а в его теле появилось необъяснимое чувство холода, исходившее от рук Андромеды.

ой был проигран, еще не начавшись.

— Ты так и не стала той, кто станет убивать, даже меня… — испуганно проговорил тот, почувствовав касание ее рук у себя на плечах. — Ты не такая.

— Я не пытаюсь убить тебя, ты ведь понимаешь… — благосклонно, даже в каком-то смысле сочувственно, ответила она. — Исчезнуть — это куда хуже смерти.

Глаза Андромеды заполнились тьмой, а за тьмой последовал кроваво-красный оттенок, продолжавший светиться от переизбытка магии. Эти глаза… они подходят ей, и, вместе с этим, они были для нее чужды, вопреки всему. Они принадлежали кому-то, с кем Андромеда была связана до сих пор, даже после того, как оказалась в Астрале. Но она не могла вспомнить этого человека.

— Ты не обладаешь такой силой, Андромеда Харт… — пошатнувшись, Пожиратель отступил назад, оказавшись на самом краю. — Такая магия не доступна людям…

— А я и не человек, если ты не заметил… — холодно ответила она, моргнув глазами. — Худшее чудовище, которого я боялась так сильно — вот кто я такая.

— Тогда ты ничем не лучше меня… — из последних сил сжав ее плечи, сказал Пожиратель. — Ты не можешь осуждать меня, если ты такая же, как я…

— Мы сейчас очень похожи, но есть кое-что, что сильно нас отличает… — глаза Андромеды всполохнули, загоревшись адским пламенем. — Я не сломалась.

— Но ты сломаешься… — глаза Пожирателя выгорели, знаменуя собой его полное поражение. — У тебя нет выбора — либо проиграть мне, либо проиграть Астралу…

Вслед за холодом, тело Пожирателя пронзили молнии… пронзили так быстро, что он не успел сказать ей и слова после атаки — он не почувствовал боли, но в то же мгновение потерял возможность разговаривать, а следом за возможностью разговаривать и исчезло его зрение. Последним рубежом стала его хватка — момент, когда Пожиратель отпустил Андромеду, знаменовал собой то, что его уже не существовало. По крайней мере таким, каким он был.

Андромеда сделала то же самое, что некогда сделала с бандитом на дороге, только сейчас это было намеренно и мощнее в тысячи, если не миллионы раз. Она дезинтегрировала магическую сущность Пожирателя, превратив его в ничто, в магическую пыль, которая тут же рассеялась в воздухе, подобно пеплу костра.

Когда все закончилось, Андромеда глубоко вздохнула, и ее глаза вернули свой привычный вид — сейчас, она снова выглядела как небесный волк, а не как ужасающее нечто, поглощенное тьмой и яростью. Кровь у нее под ногами исчезла, превратившись в воду — такая обстановка нравилась ей намного больше, ведь в воде звезды отражаются куда приятнее, если сравнивать их с отражением на крови. Да и стоять в крови в принципе ей не особо нравилось.

Завраться так сильно, что ты сам веришь в собственную ложь — это сильно. Именно это и произошло с Андромедой. Наверняка духи, которые призывал Пожиратель, сполна чувствовали боль, которую она им причиняла, но она убедила себя в том, что таким образом освобождает их. Наверняка они и вовсе исчезли вместе с Пожирателем, что, впрочем, было все еще лучше, чем служить ему…

И стоило ей только об этом подумать, как она услышала «спасибо».

Спасибо от тысячи голосов, разносившихся эхом по всему Астралу. Спасибо, что точно предназначалось ей — ведь эти голоса засели в ее голове так сильно.

Оглянувшись, Андромеда увидела рядом с собой людей, шедших вперед — людей, что шли в белые врата. Врата символизировали собой проход, пройдя за которые ты попадешь в настоящий Астрал, мир мертвых, где сможешь упокоиться с миром и увидеть самый желанный сон, какой только сможет позволить твое воображение. По крайней мере, хотелось в это верить.

Лица этих людей не были знакомы Андромеде, ведь она никогда не встречалась с ними — она увидела лишь парочку тех, что Пожиратель поглотил в подземелье рядом с Коллегией. Уложить в своей голове то, что она скакнула со студента в коллегии до богоподобного существа, существующего в астральном пространстве, было непосильно тяжело для Андромеды, и все же она была здесь, на пороге ада, или же рая — тут уж как пожелать, Астрал может стать воплощением обоих.

Все духи ушли, и остался лишь один — зверочеловек. Андромеда не сразу заметила, что тот остановился, но когда она увидела, кто этот зверочеловек, то сразу поняла, почему он не идет дальше. Это был Радиант — тот самый, кто вдоволь поиздевался над ней и Фаустом. Тот самый, что породил ее на этот свет.

Но Радиант не остановился, чтобы позлорадствовать, даже более того, — он не остановился сейчас ради того, чтобы поговорить с ней, причина была в совершенно ином: таким образом, Радиант лишь давал ей выбор, который, вне всяких сомнений, станет решающим не только для него, но и для Андромеды.

Андромеда могла заставить его исчезнуть так же, как заставила исчезнуть сущность Пожирателя, тем самым лишив Радианта возможности на упокоение. Она могла наказать его за все то, что он сотворил… отомстить за всех людей, которых посмел погубить Радиант, в том числе за свою родную мать — за Люси.

Он был у нее на ладони, и у нее хватит силы, чтобы обратить его в пыль. Взгляд Радианта был пуст — кажется, он был готов принять любое решение Андромеды.

Даже самое беспощадное.

— Уходи.

То, что сделала Андромеда, было еще более унизительно, чем возможное уничтожение души, которое Радиант и подразумевал. И хоть Радиант прогнил до корня, и ни о каком прощении речи быть не могло… даже такое чудовище, как он, будет до конца своего существование терзать себя об этом моменте. О том, что та, над кем он так издевался, просто отпустила его — позволила ему уйти.

Андромеда уже давно не была такой невинной, какой она была раньше, и она прекрасно знала, почему Радиант остановился, но для нее… для нее это было не важно. В ее понимании, Радиант уже получил свое — его погубил Пожиратель. Даже такой, как он, с ее точки зрения, заслуживает упокоиться в Астрале.

Радиант не сможет упокоиться с миром, ибо мысли о Андромеде будут преследовать его до самого конца, пока он не забудет обо всем. И хоть людям свойственно забывать о том, что происходит во снах, кто знает, когда это произойдет? Быть может, он забудет совсем скоро, а быть может… никогда.

Радиант ушел, растворившись в потоке света, не сказав ни слова.

Не осталось ничего, что могло бы сдерживать здесь Андромеду — только она, вода, медленно стекающая в пропасть, и врата, ведущие в загробный мир. Все было кончено, все ее дела были закончены, и сон, в конце концов, поглотил ее.

Андромеда так сильно увлеклась битвой, что не заметила, как Астрал заставил ее забыться — заставил ее оставить все воспоминания позади, превратившись почти что в чистый лист. Несмотря на то, что ей удалось победить сущность Пожирателя, вместе с этим, она проиграла Астралу — произошло ровно то, о чем сам Пожиратель и предупреждал ее. Теперь, она не сможет вернуться домой.

Она видела перед собой знакомые образы, слышала голоса, а когда уходила в себя, то даже чувствовала на себе касания, но все это… все это было слишком размытым, чтобы разобрать что-то конкретное. Андромеда прекрасно понимала, что есть что-то, о чем она стремительно забывает, но она ничего не могла поделать с этим процессом. Сейчас, было уже слишком поздно сопротивляться.

— Прости меня… — сказала Андромеда, оглянувшись назад. — Прости.

Просьба о прощении была обращена как раз к тому, кто ждал ее. Она не сможет вернуться назад, и поэтому она просила о прощении — сейчас, это единственное, что она могла сделать. Она не знала, как можно вернуться назад, и понимание приходить к ней не спешило, а значит, оставался лишь один выход — врата.

Она забыла все, что было для нее так дорого. И если прямо сейчас этого небесного волка никто не остановит, она переступит черту, за которой уже не будет возврата. Оставалось лишь надеяться, что здесь есть кто-то, помимо нее.

Кто-то, кто сможет остановить небесного волка и вернуть Андромеду.

Глава XXXVII

— Не спеши, — вдруг услышала Андромеда, несмотря на то что она убедилась в том, что позади нее никого не было. — Умереть ты всегда успеешь.

Не дух, но и не человек: Андромеда отчетливо видела цвета девушки, обратившейся к ней, в отличие от духов, что шли рядом с ней совсем недавно, но ее так же окутывала очень странная аура, говорящая о том, что она, вероятнее всего, уже не принадлежит к миру живых… и все же она еще не умерла. По крайней мере, именно такое впечатление она о себе оставляла своим видом. В этом она крайне схожа с Андромедой — ведь в виде небесного волка она так же оставляла за собой впечатление того, кто к миру живых уже не принадлежит.

Рыцарь в белых доспехах — лучшее описание, подходящее к этой девушке. И хоть они определенно не были знакомы, Андромеду не покидало чувство, что она уже где-то видела эту красавицу — в частности, из-за пепельных волос, кончики которых тлели без конца. Она выглядела, прямо как девица с какой-нибудь чудной картины.

— То, как ты победила Пожирателя, вне всяких похвал… — продолжила говорить девушка, и в тот же момент, поверх камней явился костер, пламя которого так сильно напоминало Андромеде о волосах этой девушки. — Присаживайся рядом.

Глаза… глаза, которые были у этой девушки, очень похожи на глаза Пожирателя, которого та только что упомянула. Но ее глаза, в отличие от глаз Пожирателя, не вызывали ужаса — возможно из-за того, что они все же принадлежали миловидной девушке, а не чудовищу, сотканного из темной магической энергии.

Во всяком случае, Андромеда нашла в себе сил остановиться, и, согласившись с тем, что умереть она успеет, уселась рядом с костром, прямо на камень. К этому времени, почти вся вода уже вытекла за пределы этого места.

— Я не сразу это поняла, но ментальные атаки — сильнейшая сторона Пожирателя… — продолжила говорить девушка, сразу как Андромеда уселась. — Я восхищена тем, как ты обернула его сильнейшую сторону против него.

Пробравшись в Астрал, Пожиратель получил возможность материализоваться без потенциального носителя, и, вместе с этим, он получил безграничные возможности манипуляции Андромедой, ведь во сне нельзя быть ни в чем уверенной. Но Пожиратель просчитался, ибо у него появилась такая же слабая сторона — он не смог быть уверенным в происходящем, ибо находился во сне.

Даже если это было не так, Андромеда убедила Пожирателя в том, что он находиться в положении, из которого нет выхода — потому-то он и проиграл. Это и есть сила Астрала: все нереальное здесь воплощается в жизнь, становится реальным, если человек того сильно захочет… в этом и есть суть сновидений. То, как Андромеда адаптировалась к обстановке, осознанно или не особо, вызывало у этой девушки неподдельное восхищение — это показалось ей очень смелым.

— Я не могла отпустить его… — заговорила Андромеда, аккуратно подобрав маленький камешек с земли и бросив его в огонь, наблюдая за искрами. — Мне немного жаль его, ведь он не виноват в том, что появился таким, но…

— Зачем ты оправдываешься передо мной? — спросила девушка, так же усевшись рядом и кинув камешек в костер. — Думаешь, я стану осуждать тебя за то, что ты стерла чудовище? Он не был моим другом, просто… я… я уже и сама не помню.

— Нет, я просто… — Андромеда подняла голову и вновь столкнулась с девушкой взглядами, но на этот раз у нее появилась возможность рассмотреть ее лицо намного внимательнее. — Ты кажешься мне знакомой, но имя… я не знаю…

— Знакомой? — призадумавшись, спросила девушка. — Сказать по правде, меня тяжело с кем-то спутать… откуда ты, подруга? До, или после «Катаклизма»?

— Предполагаю, что «после», раз уж «Катаклизм» мне знаком и для меня он существует как сказка из прошлого… — усмехнувшись, ответила Андромеда.

— Ну и ну, я повстречала не так уж много людей после «Катаклизма», даже не знаю, где мы могли встретиться… — вглядевшись в волчью морду Андромеды, девушка подергала себя за подбородок. — Меня зовут Эмбер, как «уголек».

— Эмбер?.. — Андромеда взялась за голову, почувствовав боль, пытаясь вспомнить, где она могла слышать это имя. — Я… оно звучит так знакомо, твое имя, но…

— Забыться — это нормально, не стоит этого стыдиться… все люди, которым довелось попасть в Астрал, часто забывают свою жизнь… — Эмбер улыбнулась, проматывая в своей голове оставшиеся воспоминания из жизни, которые были такими же размытыми, как воспоминания Андромеды. — Ты привлекла мое внимание не только битвой с Пожирателем, но и тем, что тебе здесь в принципе не место — ты очень похожая на меня, сказать по правде.

— Я использовала слишком сильное заклинание и умерла, и это привело меня сюда… — продолжая держаться за голову, говорила Андромеда. — Но я не могу вспомнить события, которые привели меня к подобному исходу…

Непонимание происходящего непомерно злило Андромеду, заставив оскалить зубы.

— Сюда можно попасть либо насильно, по своей воле, либо умерев, если исключать вариант с обычным сном… — подметила Эмбер. — Но мы с тобой не попали сюда по своей воле, и все же мы с тобой не погибли — это что-то другое. Именно поэтому я и сказала, что мы с тобой похожи: мы все еще живы. Только вот… — Эмбер посмотрела в сторону врат. — Стоит зайти туда, как все кончится.

— Они так манят меня… — глянув на свет, увлеченно сказала Андромеда, позабыв обо всех волнениях, что терзали ее только что. — Разве я…

— Да, меня тоже манят… — перебила ее Эмбер, отвернувшись от свечения врат. — Но я чувствую, что что-то забыла — поэтому я не могу позволить себе уйти.

— Но отсюда ведь нет другого выхода, так?.. — уточнила Андромеда, проведя пальцем по носу. — Мы можем лишь сидеть здесь до самого конца.

— Он есть, просто ты его не видишь… — покачав головой, объяснила Эмбер. — Свет для всех один, но выход… выход для каждого здесь свой.

«Андромеда!» — услышала она знакомый голос позади себя.

Но позади нее, ожидаемо, никого не оказалось.

Андромеда не была единственной, кто удивился столь резкому вмешательству. Эмбер так же оказалась на взводе, несмотря на то что обращались не к ней.

— Андромеда?.. — резко подскочив, проговорила Эмбер про себя. — Это твое имя, не так ли? Этот голос… этот голос кажется мне таким знакомым…

Поднявшись на ноги, Андромеда протянула руку вперед, и увидела, как сильно она изменилась — она заметно уменьшилась в размерах, словно лишившись своей магической оболочки, да и в принципе потеряв звероподобный вид. Но стоило ей протянуть руку в противоположную сторону, к свету, а не к пропасти, как ее рука тут же вернула уже привычный для нее звероподобный вид.

Отбросив сомнения в сторону, Андромеда развернулась в сторону пропасти и зашагала вперед. С каждым шагом, ее тело видоизменялось, до тех пор, пока она не превратилась в совершенно иную Андромеду, лишенную своей астральной формы, или же, как окрестил ее Пожиратель, формы «небесного волка».

Она превратилась обратно в жалкую полукровку, ростом ниже, чем любой среднестатистический подросток, с пушистым хвостом и звериными ушами, по виду которых даже не скажешь, к какому роду она в принципе принадлежит. Сейчас, Андромеда была совсем не такой, какой ей хотелось бы себя видеть, но было в этом образе что-то такое, что привлекало ее больше, чем могущество.

Таким образом, она осознанно лишала себя мечты. И хоть она не понимала, почему этот образ кажется ей роднее, чем образ небесного волка, который ей так нравится… она была убеждена в том, что поступает верно.

— Значит, вот он какой, твой выход… — подойдя к обрыву, сказала Эмбер. — Ну и ну…

Развернувшись, Андромеда еще раз посмотрела на свет, направив туда руку. Ожидаемо, ее рука превратилась в руку зверочеловека, в руку небесного волка, которым она мечтала быть так сильно — и свет, обещающий ей этот образ, манил ее сейчас даже больше, чем возможный выход. Сомнения заполонили ее душу, перебивая возможность на восстановление своих воспоминаний здесь и сейчас.

Она потерялась в самой себе.

…

«Андромеда!» — услышали они еще раз, и на этот раз голос был намного ближе, чем ранее. Но здесь все еще не было никого, кому он мог принадлежать.

— Кажется, ты забыла о ком-то, кто очень ждет тебя… — взяв Андромеду за руку, сказала Эмбер, прижимая ее ладонь к себе. — Возможно, этот кто-то ждет и меня.

Встав спиной к краю, Эмбер предоставила Андромеде выбор, который был ей так необходим.

Развернуться назад и пойти к свету, тем самым получив желаемое — такой исход казался ей наиболее ясным, ведь в таком случае она сможет упокоиться в бесконечном сне, как и все люди, которым довелось погибнуть. Эта дорога казалась ей предельно разумной, ведь так она собиралась сделать с самого начала, с момента, как только у нее получилось победить Пожирателя.

Либо, она могла шагнуть навстречу к самой бездне, к смутным воспоминаниям и голосу, что так упорно звал ее — но она не знала, что будет ждать на другой стороне. Быть может, в реальности ее судьба была не столь завидна, и снаружи ждал какой-нибудь ее противник, или же тот, кто принесет ей лишь страдания.

Ее настоящие воспоминания затмились.

— Я… я пойду… — отпустив руку Эмбер, Андромеда развернулась, направляясь к свету. — Не знаю, правильный ли это выбор, но я пойду навстречу к свету…

— Вот как… — улыбнувшись, Эмбер медленно опустила руку. — Я… не стану тебя останавливать, и надеюсь, что в конце концов, ты не пожалеешь о своем выборе.

И она пошла.

С каждым шагом, Андромеда теряла частичку себя, но вместе с этим приобретала нечто иное — желаемый покой. Вся вода утекла, и сейчас она шла почти по ровной поверхности, без каких-либо препятствий на встрече к свету. В какой-то момент, она начала забывать и о разговоре с Эмбер, что состоялся только что.

Чувство забывчивости преследовало ее, напоминая о том, что разговор — не единственное, о чем она забыла, но это было уже не важно, ведь совсем скоро она и вовсе избавиться от чувств. Совсем скоро, ее перестанут терзать сомнения, ведь она очистит себя, и, воплотившись в собственную мечту она перейдет на сторону Астрала, откуда уже нельзя будет вернуться обычным человеком.

Андромеда не оказалась достаточно сильной, чтобы сопротивляться силе Астрала, все же она была лишь девчонкой, на которую взвалили слишком уж большой груз ответственности. Впрочем, в каком-то смысле, она сама взвалила на себя этот груз —никто не обиделся бы на нее, поступи она тогда разумнее, не используя свои силы на пределе возможностей. Ведь в таком случае, магическая отдача не произошла бы, и она смогла бы вернуться домой вместе с Фаустом.

Но она не могла так поступить — она не могла бросить Христофора умирать вместе с Пожирателем, хоть сама она того уже и не помнит. Она была готова умереть сама, лишь бы спасти еще одну жизнь — такое уж у нее воображаемое кредо. И хоть она знала, что поступает с Фаустом очень жестоко, она надеялась, что он обязательно поймет ее и простит, если ей не удастся вернуться назад.

Но был и еще кое-кто, кто не мог позволить ей ступить на другую сторону врат.

Андромеда почувствовала тяжесть на груди, и, в частности, на шее.

Что-то странное не давало ей сдвинуться с места, и совсем скоро это что-то посмело явиться прямо перед ней — цепочка оборвалась, и перед ее лицом появился ее амулет в виде креста. Рубин, находившейся в амулете, еле заметно мерцал, намекая на то, что в нем еще оставалась некая магическая энергия.

Андромеда знала, что этот амулет для нее очень важен, хоть и не понимала почему. Важен настолько, что она была готова даже отбросить свои убеждения в сторону, что, собственно, амулет и заставил ее сделать, ведь он направился в прямо противоположную сторону — к обрыву, откуда она пришла.

— Нет! — Андромеда побежала за амулетом, опасаясь, что тот упадет в бездну, находившуюся за краем этого мира. — Подожди!

Украшение нависло прямо над пропастью, и Андромеда была готова даже прыгнуть за ним, но в последний момент все же остановилась.

Судьба сыграла с ней злую шутку, и, поскользнувшись, она тут же сорвалась вниз, оказавшись в шаге от того, чтобы окончательно упасть в пропасть. К ее счастью, в последний момент ее успела ухватить Эмбер… и хоть Андромеда теперь свисала ногами вниз, Эмбер бросать ее на произвол совсем не собиралась.

— Держу тебя! — крикнула она, хватаясь одной рукой за обрыв, а другой за руку Андромеды. — Все нормально, такую кроху как ты я с легкостью подниму…

Ее слова оставались верными до того момента, как амулет не вернулся на шею Андромеды и не потянул ее вниз с силой, подобной многотонному камню. С таким Эмбер уже не могла справиться — она оказалась на пределе, но Андромеду все же не отпускала, изо всех сил стараясь потянуть ее назад… безуспешно.

Когда Андромеда столкнулась с Эмбер взглядами, она увидела в ней совсем другого человека — мужчину, или, вернее будет сказать, парня с пылающими глазами и тлеющими кончиками волос, в точности подобных образу Эмбер.

В одно мгновение, Андромеда вспомнила все — она вспомнила, кому принадлежал этот амулет, и кто ждал ее там, в реальности, а не в бесконечных объятиях Астрала, в которые она только что добровольно хотела отдаться.

— Он ждет нас… — с любовью улыбнувшись, сказала Андромеда, сжимая в руке потяжелевший амулет. — Он ждет, когда я очнусь… и ты тоже, Эмбер!..

Наконец, Андромеда поняла, кто звал ее так упорно, что его голос прорывался сквозь плен Астрала. Это был голос Фауста — и ей стало безумно стыдно перед самой собой, что она позволила себе забыть его, хоть и в столь безумных обстоятельствах. Но, наконец, она поняла, что ей ни за что нельзя идти на свет.

Потому что ей еще было рано умирать. И даже если ей никогда не стать прежней Андромедой, если она будет обречена страдать от последствий своей наглости до конца жизни… несмотря на все свои сомнения, несмотря на все желания… она знала, что ничто не сможет переубедить Фауста — он ее ни за что не бросит.

Отпустив руку Эмбер, Андромеда отправилась вниз, в пропасть.

Совсем скоро, все исчезло, и не осталось ничего, кроме света от звездного неба у нее над головой — Андромеда застыла в ожидании, что совсем скоро что-то произойдет. Но, в какое-то мгновение, амулет слетел с ее груди и застыл прямо перед ней. Она не могла его отпустить, ведь этот амулет некогда принадлежал ее матери — Андромеда не хотела терять последнее, что осталось у нее от Люси.

— Мама… — протянув руку к амулету, проговорила Андромеда. — Я…

Рука Андромеда вновь превратилась в руку небесного волка, как в случае, когда она тянулась к свету во вратах. То, что Андромеда перед собой видела, оказалось последней уловкой Астрала, мира сновидений, что так сильно не хотел отпускать ее: амулет, направивший ее на верный путь, прямо сейчас собирался ее погубить. Сознание Андромеды пыталось погубить ее саму же.

Даже свет внутри амулета уже не мерцал — он был пуст. Люси до самого конца хранила Андромеду, даже после момента, как от ее души почти ничего не осталось. Сила, что направила Андромеду вниз — это и была душа ее матери, что затаилась в виде остатков магической энергии прямо в камне амулета. Но теперь, в амулете не было ничего, и он стал лишь инструментов манипуляции. Инструментом, который Андромеда сама и создала, — он воплощал ее сомнения.

И все же она не могла отпустить его. И не отпустила бы, если бы не одно «но».

На всей скорости, в Андромеду врезалась Эмбер, полетев вслед за ней. Теперь, у Андромеды не было никаких шансов забрать амулет, потому что он оказался далеко за Эмбер, что не могло не печалить ее, но… она поняла, что это было теперь не так уж важно. Спустя все эти года, она нашла свою мать — и это было невероятно. После всего, она и представить не могла, что у нее будет такая возможность. Оставалось лишь верить в то, что это было не ее воображение.

Люси навсегда останется рядом с ней если не в виде амулета, то в виде образа в голове — в виде призрака, что будет наблюдать за ней до самого конца. И хоть Андромеда знала, что никакого призрака уже не будет, — это успокаивало ее. Сейчас, она не могла позволить себе расклеиться, иначе Астрал заберет ее. Она должна была еще раз завраться так сильно, что сама поверит в эту ложь.

Снова.

— Когда я держала тебя за руку, я… — вдруг заговорила Эмбер, обняв Андромеду. — Ваша связь… благодаря ней, я почувствовала того, кто звал тебя обратно — того, кто так заботится о тебе.

Наконец, спустя столько лет, Эмбер снова почувствовала его присутствие.

— Свет для всех один, но выход у каждого свой… — ослабив хватку, Эмбер обратилась к Андромеде. — Я рада, что ты нашла свой выход, Андромеда…

Когда Андромеда услышала эти слова, она поняла, к чему все идет, но ничего сделать не могла — она оказалась беспомощна перед уверенностью Эмбер.

— Если у меня не получится найти выход, и, если ты найдешь в себе сил сохранить воспоминания после того, как выберешься… — отпустив Андромеду, Эмбер отправилась в свободный полет, задержавшись наверху. — Передай им всем, что я очень их люблю! Передай им, что я очень-очень по ним скучаю!..

Астрал — мир сновидений, мир, где исполнятся желания. Чтобы выбраться из Астрала, ты должен убедить себя в том, что нашел так называемый выход. Не многим удается вернуться назад, ведь чаще всего, Астрал окутывает души людей в свои путы и заставляет их верить в то, что свет — это единственный выход, тем самым заставляя их если не забыть все, то принять свою судьбу. Именно в этом убедила себя Андромеда, и именно этому она сейчас упорно сопротивлялась.

Но Эмбер не являлась уловкой Астрала, она — живой человек, такая же заблудшая душа, как и сама Андромеда. И хоть Эмбер свой путь найти не смогла, она убедила Андромеду в том, что в конце этой пропасти ее ждет выход назад. Таким образом, ей удалось одержать маленькую победу в битве с Астралом. И хоть эта победа не принесла ей самой ничего, ей все же удалось спасти другую душу.

— Эмбер!.. — крикнула Андромеда, пытаясь схватить ту за руку.

Но это было невозможно.

Небо раскололось, как и образ Эмбер в глазах Андромеды. Мир перед Андромедой заполнился не тьмой, но бесконечным светом — светом, отличавшимся от того, что был во вратах. Совсем скоро, Андромеда потеряла осязание собственного тела, растворяясь в бесконечном потоке чистого света.

Андромеда сама спровоцировала погоню Астралом за ней, ведь в ее голове укрепилось понятие, что мир сновидений обязательно захочет забрать ее в глубины. Это то, что всегда губит людей, попавших в Астрал не совсем правильным образом — они застревают, потому что думают, что он попытается забрать их. Но Астралу на самом деле все равно, ведь у него нет души, нет сознания — это лишь место. Место, где воплощаются как хорошие сны, так и плохие — такова истина. Впрочем, в Астрале истина для каждого своя… этим он и ужасен.

Как, собственно, и прекрасен.

Глава XXXVIII

На удивление самой себе, Андромеде удалось очнуться не во сне, а во вполне себе реальном мире… по крайней мере, первое впечатление оставалось именно такое. Она быстро поняла, что снова что-то не так, ведь Фауста рядом не было, а сама она чувствовала себя подозрительно хорошо после того, что натворила. Но главной деталью, конечно, стало окружение Андромеды — на фоне летнего денька с синим, безоблачным небом, она оказалась перед разрушенным городом, растянувшемся на многие километры вширь — городом, что точно не был ей знаком. С первого взгляда, в нем не было даже еле знакомых для нее деталей.

Покинутые повозки, скелеты различных существ и людей, раскинувшихся по заросшей дороге, разбитые стены и заросли, окутывающие эти самые стены… если в этом городе кто-то и жил, то население, так или иначе, приближалась к нулю — иначе бы так сильно его не запустили. Кажется, этому месту сильно досталось в прошлом, и хоть Андромеде довелось побывать в подобных городах, она не припоминала ни одного, который хоть бы немного приближался по описанию к этому. Это точно не ее сон — на такое ее сознание не способно.

Странно, но она не чувствовала себя обеспокоенно, несмотря на столь пугающее окружение. Конечно, скелеты соединенные воедино с зарослями доверия не вызывали, тем более что часть скелетов были такие, что вовсе не было ясно, какому существу они могли бы принадлежать, но Андромеда будто знала, что она в безопасности. Все, что случилось здесь, уже прошло, и остались лишь руины.

— Люди здесь не страдали… — выйдя вперед, с Андромедой заговорил скелет, закутанный в подранную мантию. — Все произошло достаточно быстро.

У скелетов особо нет опознавательных признаков, но Андромеде, по какой-то причине, было совершенно ясно, что перед ней стоял Роберт — или же Первый.

— Профессор… — обратившись к нему, Андромеда еще раз осмотрелась, пытаясь визуально зацепить еще какую-нибудь деталь. — Где мы? Почему я здесь…

— Хочешь воодушевляющую версию событий? — усевшись на ближайшем поваленном дереве, Первый опустил голову и сложил руки перед своим лицом. — Или же ты предпочтешь услышать правду, которая может ранить тебя до глубины души?..

— Говоря последнее, вы совсем лишаете смысла первое предложение… — усмехнувшись над его словами, заметила Андромеда. — Вы знаете ответ.

— Ты находишься в созданном мной измерении, пространстве, соединенным с тем, что люди предпочитают называть магией «жизни»… — Первый покачал головой, и его глазницы загорелись, явив Андромеде его магические глаза. — Все потому, что иначе поговорить с тобой невозможно. Потому что ты почти мертва.

Создать отдельное измерение, и, вместе с этим, вырвать сознание Андромеды из ее тела, чтобы заиметь возможность поговорить с ней, обмануть саму жизнь — вот что сделал Первый. Это двойное заклинание было крайне сложным, и, пожалуй, никто кроме Первого не смог бы повторить нечто подобное.

Слова профессора несколько испугали Андромеду, но, на самом деле, примерно такого ответа она и ожидала — слишком уж хорошо все выглядело. Сейчас, она чувствовала себя, как полноценный человек, что, опять же, не было простительно в свете того, как сильно она поиздевалась над собой ранее.

— Что ты помнишь последним? — спросил у нее Первый. — Есть ли что-то в твоей голове, что могло бы ассоциироваться с понятием «другой стороны»?

— Я помню, как лежала на вершине водопада вместе с Фаустом, как мысленно попрощалась с ним, а потом… — в голове Андромеды возникли странные, знакомые образы, но все они были покрыты пеленой неизвестности — она не смогла воссоздать ни один из них в полной мере, они были забыты. — Потом я не помню ничего, кроме тьмы и света… я вижу какие-то образы, но… это все не то.

— Знакомое чувство… — согласившись с ней, Первый посмотрел на разрушенный город через плечо. — Ты, вне всяких сомнений, должна была умереть, но кто-то, или что-то, выдернуло тебя обратно — точно так же, как тогда, когда и я сам погиб в прошлом. Именно в тот момент… я стал вот таким.

Первый указал на свое лицо, которое явно не соответствовало сейчас понятию «живого», как бы намекая, что именно после своей смерти он превратился в нежить, в скелета, которому на этот раз было суждено жить до самого конца.

Имея достаточную силу, человек может попытаться обратить себя в магическое существо — и Первый, вне всяких сомнений, имел такую возможность… но смерть, так или иначе, настигла его раньше — и это уже все усложняло. Первый застрял между понятий «живого», «мертвого», и, конечно же, «магического».

Ситуация Андромеды сейчас была еще хуже.

— Ты любишь магию, не так ли?.. — увлеченно спросил Первый, переведя свой взгляд на Андромеду. — Ты не из тех, кто считает, что она приведет нас к концу.

— Благодаря магии… — дотронувшись до своей груди, Андромеда вспомнила все те моменты, когда ей удавалось помочь другим людям с помощью своих сил. — Благодаря магии я получила возможность помогать другим людям, лечить их…

— У тебя очень благородная цель, Андромеда… — подметил Первый, внимательно слушая ее. — Потратить часть своей жизни во благо других… это достойно.

— Многие бы сказали, что я просто дура, недалекая… — опустив уши, ответила она. — В конце концов, именно желание помочь другим и погубило меня.

— Над моими желаниями тоже смеялись, говорили, что это невозможно… — вспоминая свое прошлое, говорил Первый. — Но король, которому я служил… — Первый вновь повернул голову, еще раз взглянув на разрушенный город. — Он был другим — потому-то я и присягнул ему на верность. Он верил в мои желания.

— И какие же у вас были желания, профессор?.. — спросила Андромеда, усевшись на траву неподалеку. — Наверняка что-то грандиозное, не так ли?

— Да… — одобрительно покивав, ответил Первый. — У меня было сразу два грандиозных желания, что несколько все усложняло, но, вместе с этим, придавало мне сил так же значительно, как и слова поддержки друзей… — Первый представил в своей голове еще не разрушенный город, на который он и смотрел. — Мне хотелось найти дорогу в другие миры и разгадать секрет жизни.

Цель Первого была не такой благородной, как цель Андромеды, даже более — она намного более эгоистичная, но, вместе с этим, и более грандиозная. Помогать людям — это здорово, и Андромеда ни за что не променяла бы эту возможность на что-то другое, но секреты других мира и жизни куда интереснее, если рассматривать их в качестве двигателя прогресса для всего человечества.

Первый потратил всю свою жизнь не только на то, чтобы найти возможность попасть в другой мир, но и понять, что в принципе представляет собой жизнь человека. Он пытался понять, что делает живое существо живым, если не считать самого факта работающих органов. Он пытался понять, как все взаимосвязано…

И, частично, он как преуспел в этом начинании, так и провалился.

— Вы бросили эту затею?.. — неловко уточнила Андромеда, боясь, что таким образом она может задеть его. — Поэтому вы стали преподавать в Коллегии?

— Прежде, чем я продолжу, есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать…

Сотни лет назад, случился разрыв в пространстве, и на западном континенте из определенной точки полезли монстры, чудовища — самые разные, которых только можно было вообразить в своей голове — те, которым не было равных в нашем мире. Чудовища, о которых не было ни единой крупинки информации…

Упомянутый разрыв в пространстве и был попыткой человечества открыть дорогу в другие миры. Открыть ее получилось, но встретили их отнюдь не альтернативные версии людей, не другие расы, которые были бы хоть сколько-то похожи на людей — их встретили монстры. В тот же день, несмотря на все старания, монстры заполонили континент, и никакой надежды уже не оставалось.

Весь мир оказался под угрозой, и единственным выходом, которой нашли в спешке, было разорвать часть континента, отделив его от той, где находилось наименьшее количества чудовищ, а после накрыть оторванный континент барьером, через который чудищам не было бы суждено пройти. Надо ли говорить, сколько городов и людей пало в тот день? Город, который прямо сейчас наблюдала Андромеда… он был первым, по которому пришелся удар со стороны.

— Это я разорвал пространство, я открыл дорогу в другой мир… — говорил Первый, не отводя взгляда от руин. — Я подвел не только короля, которому служил… я подвел весь мир, погрузив целый континент в настоящее забвение.

Андромеда хорошо знала историю мира, и она слышала об инциденте с тем континентом, но прямо сейчас, перед ней находился человек, виновный в гибели сотни тысяч человек — самый настоящий творец истории, иначе не сказать.

Это было куда более впечатляюще, и, даже в каком-то смысле, ужасающе, нежели просто курс в историю мира из летописной книжки. Но Андромеда не могла злиться на него — ведь она видела его раскаяние. Понимала, что он сделал это не специально, хоть это и совсем не оправдывало его грех.

— Я испугался, — сжав свою мантию, добавил Первый. — Не смог закрыть разрыв, когда понял, что все идет не так, как мне хотелось бы… я пытался, правда пытался — но у меня ничего не получилось. Потом, он закрылся сам.

— Через год… — уточнила Андромеда. — Портал закрылся примерно через год.

— Позже, мы даже смогли найти выживших на том континенте… но их количество было несоизмеримо меньше, в сравнении с количеством тех, кто погиб…

— Я… я не могу вас винить, ибо не знаю всей истории… — отвернувшись, сказала Андромеда.

— Я провел много лет, пытаясь понять, чего я хочу, как я мог бы искупить свои грехи перед миром, будучи столь самовлюбленным… — сорвав цветочек с земли, проговорил Первый. — И сейчас я понял, что мне придется выбрать лишь одну цель из двух — иначе меня разорвет, и я просто умру, без какого-либо смысла.

Первый и Андромеда вновь пересеклись взглядами.

— Я не мог идти вперед, потому что считал, что обязан искупить свои деяния, иначе у меня не будет права продолжать, но теперь… — Первый поднялся на ноги, не отрывая взгляда от Андромеды. — Теперь я знаю, как мне сделать мир лучше. Я могу подарить свои знания и цель тому, кто распорядиться ими верно.

Магия жизни непозволительно сложна, именно поэтому никто так и не достиг в ней каких-либо успехов — но эта магия была тем самым, что так сильно было нужно Андромеде в данный момент. Только сильнейшая магия могла вернуть ее к жизни даже с учетом того, что Фауст, Люси и Эмбер уже сделали для нее так много. Такова плата за ее «большую» шалость — ее цена невероятно высока.

Первый так и не смог явить себе секреты жизни, даже более того — он не смог приблизиться к ним так же близко, как другие люди, пытавшиеся до него. И все же он сделал большой шаг, и прямо сейчас он, скорее всего, является одним из немногих в мире, кому эти знания доступны. И хоть он не мог воссоздать Андромеду заново, не мог подарить ей новое тело, исправив все ее ошибки, он мог попытаться помочь ей, но с одним условием — цена будет столь же высока.

Оторвать часть себя, подарив Андромеде знания и цель, подарив ей часть своей жалкой жизни, которую тот волочил в виде нежити, в виде скелета, что должен был умереть уже много лет назад — это и есть возможность искупления для Первого. Он не был человеком, готовым пожертвовать собой, чтобы спасти других, но Андромеда была. И только она может найти применение его знаниям.

Первый не готов потратить всю свою жизнь на спасение других, но оторвать от себя ее часть и подарить ее другой, той, что сможет распорядиться ею лучше, чем он сам — это ему под силу. В руках Андромеды, знания Первого будут способны свершить невозможное, а его жизнь поможет ей вернуться назад.

— Профессор… — Андромеда так же встала на ноги, завидев, как фигура Первого начала светиться от переизбытка магической силы. — Вы же не станете…

— Знания — это власть, Андромеда… — из фигуры Первого появилась еще одна фигура, его двойник в виде человеческого образа, а не образа нежити. — Но нельзя получить что-то, не отдав что-то взамен… необязательно равноценно…

Настоящий образ Первого не сильно отличался от того, в каком он представал в виде профессора в Коллегии — разве что сейчас он выглядел более молодо.

Подойдя ближе, фигура Первого взяла Андромеду за плечо, заглянув ей в душу. Спасти Андромеду сейчас можно было лишь одним способом — дать ей нечто большее, чем просто «магическую энергию» — Первый отдавал ей часть души.

Своей души.

Но даже этого не хватило бы, если бы не помощь Фауста и Люси, которая точно так же отдала свою душу ради того, чтобы подарить Андромеде шанс. Теперь же, когда все усилия складываются воедино, ситуация может измениться кардинально. Сейчас, у Андромеды был реальный шанс вернуться живой… лишь сомнения, которые она видела в глазах Первого, останавливали ее от принятия решения.

— Я не хочу вашей смерти… — так же дотронувшись до плеча фигуры, сказала Андромеда, взглянув на настоящего Первого, что стоял позади. — Даже если это поможет мне вернуться, даже если таким образом вы искупите себя… не могу…

— У меня все еще останется вторая цель, и я обязательно найду способ ее воплотить… — сверкнув глазами, перебил ее Первый. — Я эгоист, и потому не позволю, чтобы вся моя душа преобразовалась в магическую энергию. Я оставлю себе достаточно, чтобы достигнуть своей цели в будущем — и спасти тебя сейчас.

Андромеда почувствовала, как через нее проходит душа Первого. Она почувствовала на себе его цели и стремления, увидела образы из его жизни… но самое главное, что она увидела, как прямо сейчас все это обращается в нечто иное, в то, что поможет ей избавиться от страданий и вернуться назад, к своим близким.

— Я проклинаю тебя своими знаниями и стремлениями понять, что есть жизнь в нашем мире… — обращаясь в ничто, говорил с ней образ Первого. — И если ты не забудешь мою цель, если ты используешь эти знания… ты сможешь стать величайшим целителем, которого только видел свет — ты сможешь спасти всех.

Палить молниями у Андромеды получается так же хорошо, как и лечить людей, но Первый надеялся, что доброта этой девчонки окажется сильнее, чем ее магическая предрасположенность к разрушению, и потому он сделал ставку. Дороги назад для него не будет — он навсегда потеряет часть своей души.

Таким образом, Первый наконец нашел возможность искупиться перед миром. Он возжелал, чтобы на свете появилась так, кто разгадает секрет жизни и использует этот секрет во благо, а не ради эгоистичных целей, как поступил бы он сам. Андромеда была единственной, кто идеально подходил на эту роль.

Вскоре, образ Первого перед Андромедой исчез, оставив их наедине.

— Как я и сказал, знания — это власть… — Первый отвернулся, вскользь взглянув на город, но в итоге направив свой взгляд вдаль. — Надеюсь, ты используешь эту власть лучше, чем ее использовал ее я… надеюсь, ты сделаешь мир лучше…

Сейчас, Андромеда чувствовала себя куда более «реальной», чем ранее, и это, конечно же, не могло не радовать ее. Заклинание Первого определенно дало ей сил, и теперь она была уверена, что у нее получится вернуться назад. Оставалось лишь надеяться, что и восстановиться она тоже сможет — ведь если она просто будет существовать в виде овоща, то толку от этого будет маловато.

— Я разгадаю все тайны и найду способ вернуть вам часть утраченной души… — сжав себя за руку, сказала Андромеда. — Я не позволю вам сгинуть, не достигнув вашей мечты! Не позволю вам думать о том, что ваши поступки были напрасны!

— Для начала встаньте с кровати, Андромеда Харт, а потом уже разбрасывайтесь такими обещаниями… — взглянув на Андромеду через плечо, Первый намеренно заговорил с ней более официально, напоминая ей о том, что она все еще, в каком-то смысле, является его студентом. — И все же я скажу «спасибо».

— Вы сделали так много… — восхищенно сказала она, глядя на Первого. — Вы продвинулись так далеко, что смогли отделить свою душу и подарить ее мне…

Как ни странно, эти слова задели его — ведь Андромеда дала ему услышать то, что ему так хотелось услышать так давно. Это был не то же самое, что было в случае с Люси, ведь Первый, так или иначе, был все еще жив, насколько живой может быть нежить.

Андромеда стала тем человеком, которому удалось подметить, каких высот удалось достигнуть Первому, несмотря на все неудачи, которые настигли его. Прямо сейчас, она похвалила его успехи… оценила работу всей его жизни.

Похвала — вот чего так сильно не хватало Первому с момента, как его любимое королевство сгинуло по его же вине. Без похвалы, у не более не было сил продолжать свои исследования, но сейчас… сейчас он хорошо так взбодрился. Ведь он всегда мечтал, чтобы кто-то заметил, как сильно он старался и как сильно он продвинулся вперед, исследуя понятие жизни… и вот, его заметили.

Наконец нашелся кто-то еще, кто смог поддержать его. Первый оказался настолько эгоистичен, что эта похвала перекрыла все чувства, которые он испытал до этого — теперь, ему было не так уж и важно, искупит ли он свои грехи перед миром. Он просто был рад, что дал все это такому человеку, как она.

— Даже если ты не достигнешь ничего, даже если ты забудешь о моих знаниях и обо мне… — Первый еще раз обернулся, обратившись к Андромеде. — Я ничуть не пожалею о том, что пожертвовал частичку себя для тебя, Андромеда Харт.

Этот момент был достаточно счастливым и воодушевляющим до мгновения, как из носа Андромеды полилась кровь. Все произошло быстро — она почувствовала сильное головокружение и резкую боль, пронзившую все тело.

Позже, кровь пошла не только из носа, но также с и даже из глаз. Такие симптомы определенно нельзя было назвать нормальными, и это могло значить лишь одно: Андромеда оказалась к реальности куда ближе, чем она могла предположить, что не могло не радовать, но реальность, ожидаемо, оказалась крайне болезненной для нее.

Несмотря на то, что она оказалась близка к возвращению, магическая отдача никуда не делась, и таким образом магия решила напомнить о себе.

— Я не могу помочь тебе, — сказал Первый, уставившись на Андромеду. — Даже облегчить твои страдания мне не по силам… тебе придется пройти через это.

Первый внимательно наблюдал за тем, как Андромеда в панике касается своего лица, крови, что стекала по ее щеке — и ничего не могла с этим поделать. Они все еще не находились в реальности, но магическая отдача достала ее даже здесь, настолько далеко она зашла — даже ее сознание оказалось поражено, не говоря уже о том, как сильно повреждена ее физическая оболочка в реальности. И это после всего, что для нее сделали другие люди. Всего было недостаточно.

Перестав чувствовать ноги, Андромеда упала на землю, чуть не ударившись головой об камень. Вслед за ногами, она перестала чувствовать и руки, а за руками перестала и вовсе чувствовать все тело — этот процесс продолжался до тех пор, пока Андромеда в принципе не потеряла контроль над своим телом.

— Даже здесь мне нет покоя… — приглушенно пробормотала Андромеда, смирившись со своей участью. — Я навсегда останусь такой, не так ли?..

— Никто не знает… — подойдя ближе, ответил ей Первый. — Быть может, ты встанешь на ноги уже завтра… а, быть может, не встанешь уже никогда.

Это даже не жизнь — существование, иначе не назвать. Андромеде совсем не хотелось такой оставаться, ведь тогда все жертвы ради нее будут напрасны, но сейчас она ничего не могла с этим поделать. Разве что она могла взбодриться морально, что было достаточно тяжко в такой ситуации, ибо выглядит она весьма жалко, и это радости не прибавляет. Как и сказал Первый, — ей придется пройти это. Другого пути нет.

Но даже Первый сейчас усомнился в том, поступил ли он правильно, отдав Андромеде значительную часть себя, ведь шансов у нее было мало. Он надеялся, что такая жертвенность поможет ей, но он увидел, что перегрузка достала ее даже здесь, там, где грань между иллюзией и реальностью еще недостаточно тонка, чтобы подобное происходило с ней. В каком-то смысле, он недооценил серьезность всей ситуации, но дороги назад уже не было — он сделал решение.

— Одно радует — не чувствуя тела, я так же не чувствую боли… — глаза Андромеды потухли, и вскоре она так же потеряла и зрение. — Впрочем, боль хотя бы напоминала мне о том, что я существую, а так… я даже не знаю…

Все, что оставалось у Первого, как и у многих других, ожидающих возвращения Андромеды, — это надежда. Надежда на то, что все это было не напрасно, и что у нее получится прорваться через все испытания, которые подготовила ей жизнь.

Первый не знал Андромеду достаточно хорошо, но он надеялся, что она не сломается под гнетом собственной беспомощности и всей той боли, что ей придется перетерпеть, если у нее получится вернуться в реальность. Быть может, у нее не получится даже этого, но тогда она умрет хотя бы без страданий.

Забыться и исчезнуть во сне, или же терпеть боль и страдания ради того, чтобы заиметь призрачный шанс вернуться назад… у людей разные мировоззрения, и нельзя сказать точно, что из этого было бы лучше — поэтому стоит решить для себя. Андромеда искренне считала, что не может подвести тех, кто боролся и борется за нее сейчас, а потому для нее выбор вполне очевиден — иначе нельзя.

Она пойдет до самого конца, даже если ей придется захлебнуться в своей крови. До конца, какой бы он ни был, счастливый или ужасный, даже такой, в каком она никогда не сможет стать уже той Андромедой, которой она была раньше… но все же до конца. Все потому, что она знала, что ее любимые ждут ее в реальности.

— Мне жаль, — сказал Первый, исчезнув из созданного им же мира. — Но я верю в то, что все это не напрасно — верю в то, что ты обязательно справишься.

За ним исчез и весь мир вместе с Андромедой.

Глава XXXIX

Почувствовав чье-то прикосновение, Андромеда понадеялась, что дождалась своего возвращения в реальность, и, ухватив своего спасителя изо всех сил, открыла глаза, ожидая увидеть перед собой как минимум Фауста, и, что было бы еще лучше, всех остальных близких людей, которые с нетерпением ждали ее возвращения к жизни. Но вопреки всему, она увидела вовсе не то, что представляла себе — даже с учетом того, что перед ней и вправду был Фауст. Однако, то был не совсем обычный Фауст — выглядел он крайней экзотично, если так можно выразиться… впрочем, так же экзотично, странно выглядело в принципе все, что окружало ее, а значит, вернуться в реальность ей не удалось.

Во всяком случае, если Андромеда вернулась назад, то мир успел измениться до неузнаваемости: чего только стояли летающие острова в виде осколков мира, медленно стремящиеся в пропасть, и трещины в пространстве, из которых сочился свет, подобный тому, что она видела в Астрале — такого в реальности точно не было. Не сказать, что она была разочарована, ведь увидеть нечто подобное было крайне волшебно, и ей стоит быть благодарной, но в последнее время она устала от подобного… ей совсем не хотелось видеть что-то волшебное. Сейчас, Андромеда предпочла бы увидеть что-то более реальное, а не подобие сновидений, которых за последнее время она видела слишком уж много.

Фауст повернулся, встретившись с Андромедой взглядами, и звезды, затаившиеся за его спиной, начали движение, образовав собой полный круг. Андромеда всегда хотела увидеть такое вживую, даже зная, что это невозможно — и вот ее мечта сбылась, несмотря ни на что. Она знала лишь об одном месте, где так легко могли исполниться желания, и она не то, чтобы была счастлива это осознать, потому что прямо сейчас она пыталась убежать от мира сновидений, а не встретиться с ним лицом к лицу в момент, когда все должно было закончиться.

Воспоминания начали возвращаться к Андромеде, что и обрадовало, и ужаснуло ее — ведь это, скорее всего, значило, что она и вправду приблизилась к Астралу.

— Небесный полюс… — проговорила Андромеда, перескакивая взглядом то на звезды, то на Фауста, который так упорно смотрел на нее, не говоря ни слова. — Я всегда хотела увидеть это своими глазами… — Андромеда улыбнулась, осознавая, что ее маленькая мечта исполнилась. — Увидеть, как звезды создают круг… те самые звезды, о которых мы знаем так мало, что подумать страшно…

— И вот ты увидела… — все же заговорил Фауст, так же улыбнувшись, завидев, что Андромеда определенно наслаждается видом. — Ты выглядишь счастливой.

Это и вправду был Фауст, но он не был похож на самого себя — его вид напоминал Андромеде форму небесного волка, которую она обрела в Астрале. Он тоже светился от переизбытка магии, буквально источая собой небесный свет, и из-за этого его внешний вид сильно контрастировал с реальным. Слишком уж светло и добро он выглядел для полудракона, воплощающего саму ярость.

Даже одежда не похожа на ту, что обычно носит Фауст: на нем надеты простенькая рубашка и тряпичные брюки, которые обычно носят работники на поле, а не аспиранты Коллегии. Впрочем, на фоне того, что эта одежда светилась как магический камень, она выглядела не так уж и плохо. Да и Фаусту эта одежда к лицу, ведь прямо сейчас он не был похож на военного генерала, способное испепелить тебя одним лишь взглядом. Его взгляд и улыбка были предельно светлыми.

Светлыми во всех смыслах.

— Это — не реальность, а ты, стало полагать, не Фауст… — разочарованно вздохнув, сказала Андромеда. — Я вернулась туда же, откуда пришла, да?..

— Реальность относительна, а я Фауст настолько, насколько это сейчас возможно… — он усмехнулся, выслушав сомнения Андромеды. — Ты почти дома, просто… можешь считать, что это твой час испытания — последний час.

— Если все так, как ты говоришь, то нет никакого смысла хранить тайны, так?.. — демонстративно моргнув глазами, спросил Андромеда. — Кто ты, и где мы сейчас находимся? Если честно, я уже успела устать от секретов… так что…

— Ты видишь сон, самый обычный сон, с одним лишь исключением — есть еще одна душа, вовлеченная в него… — Фауст взглянул через плечо на звезды, раскинувшиеся за его спиной. — Эта душа — Фауст Эмбер, что так бережно хранит тебя в реальности, ожидая, когда ты очнешься, чтобы быть рядом. Он обещал тебе это перед тем, как ты покинула реальный мир и погрузилась в Астрал.

— Ты назвал себя Фаустом, и, вместе с этим, ты сейчас говоришь о нем в третьем лице… — засомневавшись, Андромеда промотала в своей голове варианты, которые могли бы объяснить это, но картина происходящего никак не складывалась. Ей ничего не оставалось, кроме как дождаться объяснений.

— Я — Фауст Эмбер, и воплощение того, что тебе так хотелось увидеть, но это было невозможно — подобно тому, как ты сейчас увидела небесный полюс… — Фауст повернул голову, вновь встретившись взглядами с Андромедой. — Я — воплощение того, что ты зовешь Астралом… я то, что ты хотела бы найти там.

Воплощение Астрала не существует, и существует одновременно — его порождают люди, оказавшиеся в Астрале, те, кто вообразили в своей голове нечто, что могло бы воплощать все ответы на желаемые вопросы, касавшиеся Астрала. Проще говоря, люди в своей голове создавали астрального бога, у которого имелись все объяснения, которые им хотелось бы услышать, и Андромеда не была исключением — прямо сейчас, такой бог стоял перед ней.

Но вместе с этим, Андромеда поняла, что этот бог и настоящий, и ненастоящий одновременно — ведь в этом и есть суть Астрала. В нем нет единой сущности, нет чего-то истинно настоящего, истинно реального — в Астрале реально все, и, вместе с этим, нет ничего реального, если соотносить его с привычным миром. Раз уж на то пошло, Астрал есть другая реальность, другое пространство, где законы привычного мира не работают. Да и это определение, в каком-то смысле, не является правильным, и его можно было бы назвать даже грубым. Но, если говорить точно, без каких-либо изысков, то Астрал просто… другой, да, пожалуй, это будет самым точным определением из всех возможных — он другой. Не плохой и не хороший — другой.

И, несмотря на все это, Астрал неразлучен с так называемым настоящим, реальным миром, ведь без него люди не будут видеть сны, а душам погибших будет некуда деться — они станут призраками, что будут окружать живых. Даже «Катаклизм» не смог погубить Астрал, а значит, магия в нем не действует привычным образом, или не действует, ибо в нем нет законов, соотносимых с законами магии. Все происходящее в Астрале можно назвать воплощенным воображением, желанием тех, кто попал в астральное пространство… это и есть желаемая истина, которую ищет Андромеда. Истина, познать которую невозможно, ведь никакой истины на самом деле нет — она для каждого своя.

Вместо сотни последующих вопросов, Андромеда смирилась и поняла все самостоятельно, что, вне всяких сомнений, сделала ее самой счастливой полукровкой во всем мире, хоть и всего на мгновение, когда она успела позабыть, что в реальности ее наверняка ждут муки в виде перегрузки магии.

И все же она продолжала улыбаться.

— Значит, Фауст — мой бог… — засмеявшись от глупости своей же фразы, Андромеда закрыла глаза и умиротворенно вздохнула. — Вот уж да…

— Твой бог, твоя истина может принять любую форму, какую ты пожелаешь, но Фауст… он пришел сюда за тем, чтобы найти тебя — встретить тебя перед концом твоего путешествия, — Фауст шагнул вперед, протянув ей руку. — Встретить тебя перед тем, как начнется новое путешествие. Не такое, как прежнее, другое, но не менее чудесное, несмотря на все трудности, которые ожидают вас.

— Нас… — поправила его Андромеда, подразумевая, что перед ней стоит все же Фауст, а не кто-то другой. — А что, если все это уловка? Что, если я пожму твою руку, и сразу же окажусь на пороге Астрала, возжелав умереть окончательно?..

Действительно, такого исключать было нельзя, ведь ранее Андромеда уже надумала, что Астрал хочет забрать ее с собой, потому что она близка к смерти… и кто знает, на что может пойти так называемый «Астрал», чтобы забрать душу. Быть может, все выводы, к которым она пришла — ложь, и все это и вправду является лишь уловкой астрального пространства, чтобы окончательно забрать ее и все ее мечты. Сомнения, затаившиеся в ее душе, мешали ей идти вперед.

Но ей сейчас совсем не хотелось верить в то, что все это подстроено, чтобы забрать ее туда, где ее ждали души погибших людей. Версия о том, что перед ней стоял Фауст, являющейся так же воплощением Астрала, звучала слишком уж привлекательно, чтобы она позволила себе засомневаться в достоверности.

— Тогда тебе придется сделать выбор… — не убирая руку, сказал Фауст. — Поверить мне, или же бороться до самого конца, поверив своим сомнениям.

Этот выбор был не таким сложным для нее, как могло бы показаться. Если уж и сгинуть в прекрасном сне, то только в таком — в совместном сновидении, где любимый человек возжелал встретить тебя перед тем, как ты вернешься к жизни.

Схватив Фауста за руку, Андромеда сделала шаг навстречу, тем самым показав свое доверие. Мир вокруг треснул еще сильнее, но не раскололся — они все еще были здесь, посреди летающих остров… островов, что представляли собой осколки воспоминаний Андромеды и Фауста о местах, где им довелось побывать.

— Есть лишь один человек, которому я верю больше, чем себе… — Андромеда сжала его руку, выражая свою признательность. — Тебе, Фауст Эмбер.

Они крепко обняли друг друга, и Андромеда, наконец, смогла найти покой, после бесчисленных блужданий в поисках выхода. Она знала, что какой бы исход ни был, Фауст ни за что не оставит ее, ведь он пришел за ней даже туда, куда он в принципе ступить не мог, — в ее собственное сновидение. Можно сказать, что это и вправду был совместный сон, о котором принято говорить скорее в контексте фантастики. Но Андромеда знала, что это было под силу Астралу — ему под силу все, что она может возжелать, и совместное сновидение не было исключением из правил. И сейчас, оно было реальнее, чем вообще что-либо в этом мире.

Тепло, которое Андромеда чувствовала, не могло быть ненастоящим — это тепло было ей хорошо знакомо, и она не могла спутать его ни с чем. И, в то же самое время, это тепло было тем, что сознание Андромеды не было способно воссоздать в одиночку, что только служило подтверждением того, что перед ней стоит Фауст.

— Люди забывают сны… это нормально… — выглянув за спину Фауста, Андромеда еще раз посмотрела на звезды. — Но я не хочу забывать этот сон, Фауст…

— Так не забывай… — встав на колено, Фауст оказался почти на одном уровне с Андромедой, лицом к лицу. — И я тоже постараюсь не забыть изо всех сил.

Тайны Астрала приоткрылись для Андромеды, но даже она не знала, как можно было бы не забыть сон — это было за гранью ее понимания. Она часто слышала, что если внезапно прервать сновидение, то ты его не забудешь, но в данном случае прерывать что-то было бы еще большим кощунством, чем забывать.

— Будет ли это считаться за измену, если я поцелую тебя с учетом того, что ты еще и воплощаешь моего астрального бога? — еле заметно хихикнув, Андромеда провела ладонью по щеке Фауста. — Мне нужно прямое подтверждение от тебя.

— Нет, не будет… — отрицательно помотав головой в своем стиле, ответил Фауст. — Я разрешаю, можешь не стесняться и совершать потенциальную измену.

Андромеда прислонилась носом к его носу, и, внезапно, из ее глаз полились слезы.

— Спасибо что пришел за мной… — закрыв глаза, Андромеда взъерошила его волосы. — Спасибо, что не оставил меня там, куда другой не решился бы ступить.

Но Фауст знал, что это были отнюдь не слезы счастья, хоть и это было отчасти правдиво. На самом деле, прямо сейчас, Андромеду бесконечно сильно пожирало чувство, что она взяла и прошлась по костям — по всем тем людям, что помогли ей добраться сюда. Люси, Эмбер, Роберт… все они пожертвовали чем-то, а Андромеда… она сейчас даже не может вспомнить не то, что их имен, — даже их образ. У нее не получается вспомнить тех, кто значит для нее так много.

Это заставляло Андромеду рыдать — она не хотела забывать их, но у нее не получается, и это вынуждало ее чувствовать себя самой эгоистичным, самым неблагодарным чудовищем во всем мире. Ей казалось, что она поступала ужасно, даже несмотря на то, что это не зависело от нее. Ей было горько осознавать, что в конце концов, она все забудет, и жертва этих людей в итоге будет забыта.

Особенно это касается Люси, ее матери, от которой ничего не осталось.

Ведь она отдала все, что у нее было — дважды, ради нее.

— Я почувствовал все, что тебе довелось пережить, потому что мы с тобой связаны… — вытерев ее слезы, сказал Фауст. — И прямо сейчас, я вижу, как тебя пожирает это страшное чувство вины… вины за то, что другие жертвуют собой…

— Это так печально, Фауст… — сжав его плечи, сказала Андромеда, продолжая плакать. — Они сделали так много, а я с трудом вспоминаю их имена, их образы… и все потому, что я посмела забыть… все потому, что это происходило во сне…

— Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо… — погладив ее по спине, успокоил ее Фауст. — Я знаю это, потому что я один из тех, кто жертвует собой.

Фауст не жертвовал всем, что у него было, подобно Люси. Не оставлял себя в одиночестве ради того, чтобы позволить кому-то выбраться наружу, подобно Эмбер. И он не лишал себя части души и знаний, подобно Роберту, Первому… но если бы не Фауст, Андромеда умерла бы еще очень давно, еще в самом начале.

Каждый день, он жертвует свою магическую энергию, которая столь необходима Андромеде, тело которой уничтожает само себя из-за магической отдачи. Ему пришлось отдать колоссальное количество энергии ради того, чтобы у Андромеды по сей день оставался шанс жить — и это не прошло на нем бесследно. Фауст сильно ослабел, но он ничуть не жалеет о своем поступке, ведь Андромеда для него самый дорогой человек, ради которой он готов отдать все — даже себя.

— Я забуду даже тебя, Фауст… забуду это мгновение, забуду все… но мне так не хочется забывать, я так хочу сохранить воспоминания… но у меня не получается…

— Если ты не сможешь забыть это чувство вины, не сможешь перестать себя винить за случившиеся, то знай, Андромеда… — повторив ее действия, Фауст взъерошил ее волосы, заставив ее отвлечься. — Я понесу это бремя с тобой, разделю его, чтобы тебе не было одиноко и тяжело. Я возьму на себя столько, сколько смогу — стану твоим щитом, за которым ты сможешь спрятаться от всего.

— Тогда я стану твоим мечом, если так будет нужно… — радужка глаз Андромеды заимела красные оттенки, перенимая цвета Фауста. — Даже если мы вместе застрянем в Астрале, если нам с тобой суждено сгинуть… я разрублю все реальности, и мы обязательно вернемся назад — туда, где мы будем вместе.

Их глаза одновременно сверкнули, и, наконец, Андромеда с облегчением вздохнула — сразу за этим, она вновь набрала воздуха в грудь и их губы соприкоснулись, сойдясь в поцелуе. Сложно было сказать, кто из них начал первый, но Андромеда еще раз убедилась в том, что перед ней находится Фауст, ворвавшийся в ее сновидение, а не ее воображение — так точно воплотить в жизнь поцелуй у нее бы точно не вышло.

Исчезли звезды и острова, исчезло небо, а вскоре, исчезли и Фауст с Андромедой — исчез весь мир, созданный в их совместном сне. Вместе с миром, обязательно исчезнут и воспоминания, как хорошие, так и плохие… и Фауст, и Андромеда забудут, что произошло с ними в Астрале, но однажды… однажды они обязательно вспомнят. Быть может, не во сне, но в реальности.

Попасть в Астрал оказалось не так уж и сложно: достаточно просто умереть.

Выбраться из Астрала — вот настоящая проблема.

Глава XL

Добравшись до императорской столицы, Андромеду первым делом передали в руки лучших целителей, которые только нашлись в городе. И хоть она так и не пришла в сознание, сейчас ее жизни ничего не угрожало, ибо ее сердце хоть и слабо, но билось, а значит, есть небольшой шанс того, что все будет хорошо. Другое дело, что шанс этот был настолько ничтожный, что целители просто боялись говорить об этом как Фаусту, так и ее родителям. Но Фауст и без слов все прекрасно понимал, и осознание этого неизбежно уничтожало его изнутри.

Он перестал общаться со всеми, перестал учиться, и все свое время проводил рядом с Андромедой. Лишь изредка он уходил, чтобы сделать самое необходимое, или что-то, что, по его мнению, могло бы помочь Андромеде.

Так и сейчас: пока была ночь на дворе, он собрался в императорский сад, что находился на заднем дворе замка, чтобы прогуляться и сделать то, что некогда сделала для него Андромеда. Фаусту стоило бы быть безмерно благодарным императрице и приближенным к ней людям за то, что они позволили Андромеде находиться здесь, но по большему счету ему было все равно, потому что дело не двигалось с места, и в его понятии целители, конечно же, делали недостаточно работы.

Такое мнение о целителях было самообманом по поводу того, что на самом деле Андромеде уже нельзя было помочь. Сколько целителей не ищи, она свершила то, что просто так исправить нельзя… ведь заклинание, которое вызвало у нее магическую отдачу, было очень тяжелым. Трудно даже вообразить, сколько сил она потратила, чтобы поставить Фауста и Христофора на ноги перед своим концом. Ей в каком-то смысле повезло, что она вообще все еще дышит.

Фауст ушел не просто так: он вспомнил, как Андромеда один раз принесла ему венок из цветов, и, понадеявшись, что она это хоть как-то заметит, он отправился на задний двор, чтобы нарвать цветов и сделать для нее свой венок. Да, он отчаялся настолько, что начал верить во всякую чушь, но ничего другого ему не оставалось, тем более что он в принципе сейчас не мог ничего сделать для нее. Даже передача магической энергии ей больше не помогала, несмотря на то что они были связаны сильнее, чем кто-либо в этом мире из-за коалесценции.

— Увидеть тебя там, где нет Андромеды, нынче большая редкость… — заговорил с Фаустом некто, скрывающийся в тени. — Хорошо, что ты не оставляешь ее.

Скелет, облаченный в темные обноски, что накрывали шикарную лиловой тканью — наверное, только один человек во всем мире имеет настолько безвкусное чувство стиля. Но если этого и вправду мало, чтобы понять, то на нем была надета стальная маска, — он носит ее для того, чтобы люди не понимали, что перед ними нежить. Маска все намного упрощает, ведь не все примут скелета как собеседника. Это был Первый — или же Роберт Краузе, преподаватель Фауста.

— Не знал, что сюда может попасть любой желающий… — перестав собирать цветы, ответил Фауст, не поворачивая голову. — Я не желаю тебя видеть.

— Ты зол на меня, Фауст? — спросил он, сделав несколько шагов навстречу. — Чем ты вообще занимаешься? Собираешь цветы?

— Я собираюсь сделать венок, для Андромеды… — развернувшись, он встретился взглядом с Первым, и судя по яростным, горящим глазам Фауста, он и вправду был не особо рад присутствию Первого. — Я не зол на тебя, Роберт, но видеть тебя я больше не хочу.

— Ей конец, Фауст… — как назло, Первый перевел тему на еще более неприятную. — И меня зовут не Роберт, как ты уже мог понять.

— Мне плевать, как тебя зовут… — сжав цветок в руке, Фауст сверкнул своими глазами еще ярче. — Заговори о ней еще раз — и я снесу тебе все, что осталось от твоего лица.

— Твоя злость, ярость… она не вернет Андромеду, ее тело необратимо сильно повреждено… она никогда не проснется, ты знаешь это. — Первый сделал паузу, взглянув на луну. — И все же ты не сдаешься.

— Я чувствую на себе, как ей больно… — шагнув вперед, навстречу к нему, злобно сказал Фауст. — Чувствую, что она хочет очнуться, но не может… чувствую, как искореженные магические цепи поражают ее тело еще сильнее… Твои советы, твои замечания, Первый — это последнее, чего я сейчас хочу.

— Тогда ударь меня, Фауст. — Указав на свою маску, попросил он. — Вымести на мне всю ярость, как ты и хочешь сделать. Но знай, что Андромеду это не вернет. От Андромеды останется лишь оболочка, ее тело, и ты этому никак не…

Фауст ударил Первого даже быстрее, чем он предполагал. Не стоило даже надеяться, что Фауст в итоге сдержится и не станет его бить — сейчас он был настолько зол, что ударил бы в принципе кого угодно, и бить он будет в полную силу. Форма лица Фауста изменилась, появилась черная чешуя, а глаза превратились в такие же, какие были у него тогда, в подземелье. Он стал похожим на дракона больше, чем когда-либо… дракона, воплощающего ярость.

На маске Первого появилась хорошая такая вмятина, а сам он пролетел на три метра назад, в буквальном смысле потеряв голову по пути. Удар Фауста был беспощаден, и если бы он пришелся по обычному человеку, то тот был бы уже мертв. Но Первый, к счастью, не был обычным человеком, поэтому он смог уже через минуту встать на ноги и присоединить голову обратно. Впрочем, маски у него уже не было, да и на костяном черепе остались глубокие трещины…

— Твоя ярость — это твоя особенность, Фауст, но… — Первый вновь встретился взглядом с Фаустом, но уже без маски. — Сделай так, чтобы это была твоя последняя животная ярость, ведь я специально спровоцировал тебя, чтобы ты в последний раз выместил зло. Отныне используй его лишь в свою пользу.

— Ты больше не мой учитель, чтобы приказывать мне! — разозлился Фауст. — Скажи еще одно слово, и от твоего черепа вообще ничего не останется.

— В «Девятку» нельзя было попасть просто так, Фауст… — Первый указал на трещины на своем черепе, и через секунду они магическим образом начали зарастать. — Моя особенность, благодаря которой я там и оказался… специфична.

Первый подобрал искореженную маску с земли, но восстановить ее не смог.

— До Катаклизма, я был способен вытаскивать людей из таких передряг, что ты даже представить не сможешь. Но даже так, я не мог воскресить кого-то погибшего, если он только не умер у меня на руках, в таком случае у меня был хоть какой-то шанс. Но я мог спасти тех, кто зашел слишком далеко и получил за это по заслугам от магии — я спасал тех, кто сталкивался с магической отдачей.

— Ты сможешь помочь ей?.. — тут же воодушевился Фауст. — Я…

— Произошел Катаклизм, и магия заметно ослабла, Фауст, поэтому я не смогу поставить ее на ноги, как тогда, давно… но я уже сделал все, что смог.

— Что ты имеешь в виду?.. — не понимая, спросил Фауст. — Ты уже был у нее?

— Я приложил все свои усилия, чтобы ей стало лучше, но вместе с этим, я так же отдал частичку того, чего моя магия не способна восстановить… — Первый посмотрел на свою руку, после чего сжал и разжал ее в то же мгновение. — Мое время давно уже прошло, Фауст, но Андромеда… она пожертвовала собой, чтобы спасти кого-то. Она знала, что заходит за черту, и все же она пошла до конца.

— Я не понимаю?.. — сделав несколько шагов навстречу, в недоумении спросил у самого себя Фауст. — Что ты отдал ей? Что не может восстановить твоя магия?

— Я отдал ей часть своей души, своего сознания… не так много, как мог бы, но этого должно хватить, — покачав головой, Первый добавил: — Она не встанет на ноги мгновенно, но уже завтра ты обязательно заметишь, что ей станет лучше.

— Ты лжешь, невозможно отдать часть своей души… — нахмурившись, засомневался в нем Фауст. — Душа человека…

— Душа людей бессмертна, но они слабы телом… — прервал его Первый, решив рассказать за него. — Тело драконов сильно, но душа смертна. В этом главная разница между нами, и раньше драконы бесконечно стремились узнать, как можно сделать их душу бессмертными, чтобы жить вечно… но так и не смогли.

— Ты бы не стал. Ты бы ни за что не стал отдавать свою душу другому человеку.

— Я не отдал свою душу, Фауст, я отдал ее часть, это важная деталь… ведь если бы я отдал всю, то меня бы тут уже не было. — Первый подошел к дереву, и, прислонившись к нему спиной, продолжил говорить: — Моя магия, моя способность позволила мне оторвать часть своей души, чтобы подарить ее Андромеде. Возможно, это немного изменит ее в будущем, но это лучше, чем умереть вовсе.

— Ты живешь сотни лет, если не тысячи, и ты пытаешься мне сказать, что за все эти годы не нашлось никого, кто был бы тебе важнее Андромеды?

— В моей жизни было много людей, которые были мне намного дороже Андромеды, Фауст… намного дороже тебя, в том числе, но только сейчас, после того как всех моих друзей не стало… после того, как не стало всех этих людей… сейчас я понял, что мое время прошло. Но я все еще могу помочь кому-то другому. Кому-то, кому моя душа нужнее, чем мне самому, ты ведь понимаешь?

— Твои слова… в них нет фальши, нет лжи… — чешуя на лице Фауста исчезла, и вместе с ними исчезли все остальные признаки. — Ты обратил свою душу в магическую энергию и отдал ее Андромеде, чтобы восстановить ее?.. Ты чертов безумец…

— Я стар, не только телом, но и душой, — Первый встал на ноги, и направился в сторону, где предположительно находился выход. — Она человек, Фауст, а ты дракон, полудракон… надеюсь, ты найдешь способ продлить ее существование, иначе в конце всего тебе будет очень больно. Люди живут намного меньше, чем драконы — держи это у себя в уме.

— Почему ты говоришь мне это? Почему ты уверен, что она поправится?..

— Я говорю это, как тот, кому пришлось видеть, как все, кто тебе дорог умирают… много, много раз… намного больше, чем ты можешь себе представить… — Первый остановился, и взглянул на Фауста через плечо еще раз. — Я уверен, что она поправится, потому что иначе быть не может — ведь ты ей все время помогаешь. Сплети ей самый, самый-самый красивый венок, Фауст, и тогда… все будет хорошо. Она увидит, какой он красивый, и обязательно поправится.

Первый снова зашагал вперед, и теперь он не собирался останавливаться.

— Я отправлюсь в земли, что находятся далеко за пределами Коллегии и Центра. Быть может, мы еще встретимся, но если же нет… я прощаюсь с тобой.

— Прощай, Роберт… — в последний момент, Фауст все же решился назвать его по имени, хоть оно и не было настоящим. — Мне… мне будет не хватать тебя.

— У тебя есть семья, Фауст… если не твой отец с матерью, то та, кто тебя ждет там, в замке, потерявшись в царстве сновидений… — Первый отошел на достаточно большое расстояние, и теперь его было слышно намного хуже. — Ни за что не бросай ее, Фауст… иначе я вернусь и преподам тебе хороший урок.

Но была еще одна вещь, которую Первый был просто обязан сказать Фаусту.

— Я не знаю, что теперь со мной будет, но, если мы еще раз встретимся, и ты увидишь, что я уже не тот Первый, которого ты знал… — он запнулся, пытаясь понять, действительно ли ему стоит это говорить. — Просто убей меня, Эмбер. Не позволь тому, что останется от меня, стать чем-то, что причинит вам боль.

Никто, даже Фабиан, родной отец Фауста, не приблизился к понятию «семьи» так близко, как Роберт и Андромеда. Лишь сейчас, когда Первый скрывался за бесконечными зарослями сада, Фауст понимал, насколько этот момент печальный. Если раньше он держал в своей голове факт, что он в любой момент может вернуться к Роберту, чтобы поговорить с ним, то сейчас все было иначе.

Оставалось лишь сделать так, как сказал Первый — сплести самый красивый венок, какой только он мог себе позволить. Рукоделец из Фауста так себе, но он будет стараться изо всех сил, чтобы Андромеде обязательно понравилось. И хоть он прекрасно знал, что она на самом деле его не увидит, в душе он все же надеялся, что есть что-то такое, что позволяет ей следить за ним даже в таком состоянии.

— Спасибо, Роберт… — улыбнувшись, сказал Фауст, продолжая собирать цветы.

Глава XLI

Когда пришла зима, Андромеде стало немного лучше. Сейчас, она уже могла видеть некоторые очертания, но, что самое главное — она могла слышать. Тем не менее, ни говорить, ни тем более двигать своими конечностями она не могла, даже повороты головы давались ей с трудом. Но хорошо, что она хотя бы может ею двигать, а то еще месяц-другой она в совсем уж беспомощном состоянии точно бы не протянула. Впрочем, она и сейчас была крайне беспомощна, но теперь у нее хотя бы есть возможность давать ответ на вопросы «да» и «нет».

Во всяком случае, все это не помешало Фаусту пригласить ее прогуляться на улицу. Андромеда, не раздумывая, согласилась, ведь хоть как-нибудь погулять ей сейчас хотелось больше, чем чего-либо другого. Фауст часто выходил с ней на балкон, но этого было недостаточно, и, пожалуй, настал тот момент, когда ей стоило выйти наружу. Конечно, она не сможет оценить всей красоты зимней столицы, сада, который находился прямо у нее под окнами, но у Фауста были свои планы, которые позволят Андромеде почувствовать радости зимы на себе.

Надев на нее теплое пальто, он взял ее на руки и вышел с ней в сад. Как только Андромеда почувствовала приятный мороз на своем лице, то сразу обрадовалась. Когда ты перестаешь чувствовать свои конечности, то твой спектр осязания в принципе уменьшается достаточно сильно, так что почувствовать холод сейчас для Андромеды было крайней важно. Она хотя бы напомнила себе о том, что в мире для нее все еще остались резкие, но очень приятные чувства.

— Подожди меня здесь немного, ладно? — погладив ее по голове, попросил ее Фауст, усадив Андромеду на ближайшую скамейку. — Я сейчас вернусь…

Андромеда одобрительно покивала и улыбнулась, глядя на очертания Фауста. Конечно, ей хотелось, чтобы он ни отходил от нее ни на секунду, но, кажется, у него сейчас был какой-то план, и ей не терпелось узнать, что Фауст задумал.

Подобравшись к ближайшей голубой ели, Фауст начал упорно выбирать самую красивую ветку и самую красивую шишку, какая только могла там быть. Конечно, это было в определенном смысле вандализмом, ведь эта елка ему не принадлежала, но, наверное, персонал императорского замка не сильно расстроится, если он сломит одну несчастную веточку.

Фауст так увлекся, что не заметил, как Андромеда упала со скамейки и плюхнулась прямо в сугроб. Не то, чтобы ей было не все равно сейчас, но холод на своем лице она чувствовала вполне себе отчетливо, и когда он начал обжигать ее, то ей нестерпимо захотелось позвать на помощь. И, как ни странно… успешно.

— Ф-фа… у-у-уст… Ф-фауст… — тихо бормотала она, но этого было недостаточно, чтобы ее услышали. — Фауст!.. — вытянула она из себя изо всех сил.

Услышав голос Андромеды, Фауст бросил все и резко обернулся. Когда он увидел, что та валяется в снегу, то тут же сорвался с места и побежал к ней. К несчастью, он сам навернулся по дороге и рухнул в снег, но тут же подскочил на ноги и подбежал к Андромеде, сразу же подняв ее и стряхнув с нее весь снег.

— Андромеда!.. — испуганно сказал он, взглянув ей в глаза. — Прости меня, я даже подумать не мог, что ты… — заметив, как сильно покраснела ее щека от холода, ему стало еще более неловко. — Боже, прости, что я оставил тебя, я…

Вопреки его словам, Андромеда выдавила из себя сиплое нечто, что каким-то образом напоминало смех, и, если судить по ее широкой улыбке, то это точно была попытка посмеяться. Голос не вернулся к ней полноценно, она не могла и дальше говорить, но то, что она хотя бы один раз смогла произнести его имя — это большой прогресс, который дает надежду на то, что все будет хорошо.

Несмотря на то, что Фауст почувствовал себя паршиво, он все же нашел в себе сил рассмеяться вместе с ней, и даже попытался найти эту ситуацию забавной. Но ему все еще было обидно за то, что он не смог углядеть за ней в такой, казалось бы, простой ситуации. Хорошо, что в его голове появился план, с помощью которого он наверняка сможет завоевать прощения Андромеды.

Подняв Андромеду на руки, Фауст направился к ели, с которой он упорно пытался сорвать какую-нибудь ветку с шишками. Ель была достаточно большой, и необычно яркой, даже если сравнивать ее с другими елями в саду — как раз под стать самой Андромеде, точнее, ее чудесным волосам и шерсти. Конечно, лишь очертаниями не поймешь, насколько она потрясающая, так что…

— Перед нами здоровенная елка, да еще и красивая такая! — Фауст решил применить все свои навыки красноречия, чтобы порадовать Андромеду. — Ты бы была в восторге, точно тебе говорю! Просто представь, какая она красивая…

Но Андромеда решила и сейчас удивить Фауста, и, помимо возвращения голоса, ей удалось протянуть свою руку — прямо к ели, про которую говорил Фауст. Завидев это, Фауст немедленно подошел поближе к дереву и позволил Андромеде коснуться его ветки. Действительно, сейчас она не могла оценить его красоту, а описания Фауста были слишком уж расплывчатыми, но она могла почувствовать.

И это тоже было прекрасным прогрессом на пути к выздоровлению.

— Ты молодец… ты просто молодец, волк… — Фауст отреагировал на это намного более эмоционально, чем он предполагал, из-за чего он закрыл глаза.

Закрыл глаза, чтобы хоть попытаться сдержать слезы, которые у него навернулись. Конечно, если бы Андромеда сейчас его видела, то он ни за что не позволил бы себе пустить нюни, но ей, к счастью, нельзя было узнать об этом.

По крайней мере, Фауст был убежден в том, что Андромеда не узнает, пока ее рука не коснулась его лица. И не просто коснулась: она вытирала его слезы. Рука Андромеды уже дрожала от бессилия, и совсем скоро, она опустила ее, не в силах более поднять. Андромеде не нужно было зрение, чтобы понять, что Фаусту сейчас не очень хорошо. Это были слезы не только счастья от того, что Андромеда наконец-то смогла заговорить, но и оттого, что он допустил это.

Но сама Андромеда не могла допустить того, чтобы Фауст расстраивался. Как так, кто связан с ним коалесценцией, она была обязана поддержать его, даже учитывая свое жалкое состояние. По крайней мере, именно так она считала.

— Это я должен тебя поддерживать, а не ты меня… — вжавшись руками в Андромеду сильнее, сказал Фауст. — Прости, что заставил тебя волноваться.

Больше Андромеда не могла ничего ни сказать, ни подать какой-либо жест, но… она все еще могла закрыть свои пустые глаза и вытянуть губы, чтобы дать Фаусту хоть какой-то намек на то, чего ей сейчас так сильно хочется в этот момент.

Поспешив, Фауст аккуратно опустил ее и поцеловал в губы. К счастью, губы Андромеда чувствовала хорошо, и это, пожалуй, была одна из тех вещей, которая позволяла ей справиться нарастающей депрессией из-за своей беспомощности.

За сегодня, ей удалось выдавить из себя слово, у нее получилось двинуть рукой, и даже более того — она почувствовала рукой то, чего коснулась! Успех!

— Тебе, наверное, холодно… — приметил Фауст, поцеловав ее в лоб. — Давай, я отнесу тебя обратно и покормлю.

Аккуратно взяв Андромеду на руки, он направился к входу в замок. Конечно, до полного выздоровления было далеко, и еще неизвестно, сможет ли она в принципе полностью восстановиться, но сегодня эта надежда определенно стала больше. Оставалось надеяться, что Андромеда и дальше сможет радовать его подобным прогрессом, а там, гляди, целители согласятся отпустить ее домой.

Конечно, Фауст и сейчас мог стащить ее из императорского замка, но ему совсем не хотелось делать ей хуже, а целители с ее лечением справятся уже точно лучше, чем он сам. Все, что он сейчас может делать — это делиться с ней своей энергией и поддерживать ее в хорошем настроении, чтобы она не отчаивалась.

Потерять надежду намного проще, чем найти что-то хорошее.

Но Андромеда ни за что не собирается сдаваться.

Глава XLII

Время беспощадно шло вперед, и на зимние экзамены Фауст и Андромеда, к сожалению, не успели, тем более что даже без всех проблем, что на них навалились, сдать экзамены зимой было бы проблематично, ибо они поступили в институт при императрице прямо посреди учебного года, а не с его началом. Впрочем, экзамены — это последнее, о чем сейчас думали эти двое, потому что у них хватало других проблем, которые могут вообще поставить крест на их жизни.

С другой стороны, Андромеде становилось лучше с каждым днем, что не могло их не радовать и не давать им надежду на то, что на следующие экзамены они могут успеть. К сожалению, ее выздоровление шло очень долго, и еще оставался шанс того, что она, в конце концов, все же не сможет двигать если не всеми конечностями, то нескольким из них. У Фауста уже назревал безумный план в виде того, чтобы найти еще какой-нибудь «механизм желания» и заставить его превратить Андромеду в магическое существо, но это все планы на будущее.

А пока что…

— Смотри, что у меня есть, Андромеда… — протянув вилку с насажанным на ней кусочком торта, сказал Фауст. — Ну давай, скажи «а-а-а»…

Как ни скрывай, а Фауст говорил это с некоторой издевкой в голосе — все же это выглядело весьма нелепо, учитывая, что Андромеда не могла шевелить руками и самостоятельно есть. Тут, конечно, плакать надо, а не смеяться, но таким образом они оба пытались справиться с отвратительным чувством того, что уже ничего не будет так, как прежне. Смех — отличное лекарство в такие времена.

— Не издевайся надо мной, Фауст Эмбер… — Андромеда нахмурила брови так сильно, как она только могла себе позволить, тем самым показывая свое наигранное недовольство, ведь на самом деле ей даже нравилось это. — А-а-а…

Как только Андромеда все же соизволила приоткрыть рот, Фауст аккуратно положил ей кусочек торта и позволил спокойно прожевать. Со стороны это выглядело потрясающе мило, но все это, к сожалению, от нужды, а не от желания Фауста поиграть в романтика. Была бы возможность — Андромеда бы сама этот торт с концами слопала, и никакой Фауст с вилками ей бы тут не нужен был.

— Тебе необязательно вести со мной так, будто я ребенок… — посмотрев в сторону Фауста, сказала Андромеда. — И все же… все же спасибо, правда.

— Ты все еще ничего не видишь… — вытерев ей губы, сказал Фауст. — И конечности все еще парализованы… ты, по сути, еще хуже, чем ребенок.

— Не то чтобы меня это воодушевляло, но, пожалуй, ты все же прав… — Андромеда опечалено вздохнула и моргнула глазами.

Несмотря на то, что глаза Андромеды больше не горели, они все же выглядели вполне себе обычно, и лишь вблизи можно было заметить, что с ними что-то не так: на самом деле, они выглядят стеклянными, словно за столом сидела кукла, а не человек. Иногда проскакивали небольшие искры, но никакого магического свечения, характерного для магических существ, у Андромеды более не было. Она не видели ничего, кроме размытых очертаний — такова горькая истина.

Ее конечности не двигались, она даже не могла воспользоваться коляской самостоятельно, именно поэтому ее возил Фауст. И даже так, ей не хотелось сидеть под постоянным присмотром целителей, и именно поэтому сейчас они находились в кондитерской. К счастью, совсем скоро ее обещали отпустить из столицы, и тогда Андромеда сможет вернуться домой, к родителям за городом.

Но «совсем скоро» в ее случае понятие весьма растяжимое, потому что все, что Андромеда сейчас могла — это разговаривать и слушать. Скорее всего, ее не отпустят до тех пор, пока она хотя бы не начнет видеть лучше и двигать руками. Впрочем, ее отпустят и так, если в итоге окажется, что это будет невозможно.

— Я не пытался тебя обидеть… — погладив ее по щеке, сказал Фауст. — Прости.

— Все нормально, Фауст, я не обижаюсь… — понежившись об его руку, умиротворенно сказала Андромеда. — Лучше покорми меня еще немного.

Когда с едой было покончено, они отправились гулять по столице. Сейчас, на улице было достаточно холодно, но не настолько, чтобы прямо укутываться в зимнюю одежду, поэтому их одежда особо не изменилась по сравнению с тем, что было — разве что к имиджу Андромеды прибавился милый голубой шарф. Присутствие коляски немного вгоняло Андромеду в глубокую печаль, но моментами ей даже нравилось, когда Фауст катал ее по улицам.

Холод обжигал щеки Андромеды, но кроме головы и шеи она не чувствовала ничего. Она не чувствовала холода ни на руках, ни на ногах, ни на чем-либо еще — ее частей тела будто не существовало. Это так же печалило ее, но сейчас она старалась найти в этом возможность в виде «опыта» над самой собой.

Все же она была целителем, и ей, скорее всего, не раз придется столкнуться с существами, которые так же не будут чувствовать своих конечностей, поэтому этот опыт даже будет в какой-то мере полезным для нее. Хоть и легче от этого ей не становилось.

— Без коляски было лучше… — приметила она, наблюдая за огнями на улицах. — Мне нравилось, когда ты носил меня на руках…

— Можем в следующий раз прогуляться без нее… — согласился с ней Фауст. — Как раньше, а?

— Да, это было бы чудесно… — улыбнувшись, сказала Андромеда, закрывая глаза и расплываясь в собственных мыслях. — Погладь меня по голове.

Фауст незамедлительно исполнил ее желание, сначала погладив ее по голове, а после запустив руку в волосы. Они, в отличие от глаз, вернули свое свечение, и миниатюрные молнии среди ее волос проскакивали намного чаще, чем раньше.

— Какую книгу ты прочитаешь мне сегодня? — спросила Андромеда, наслаждаясь чувством того, что рука Фауста гуляет по ее волосам.

— Любую, какую ты только захочешь… — ответил Фауст, продолжая копошиться в ее волосах. — Буду читать тебе их всю ночь, пока не заснешь.

— Если ты прямо сейчас обнимешь меня, то я постараюсь выбрать сама.

Остановив коляску, Фауст подошел к Андромеде с другой стороны, и, взяв ее на руки, аккуратно поцеловал, крепко прижимая к себе, чтобы случайно не выронить. Сейчас она не сможет встать на ноги, поэтому Фаусту нужно было делать все предельно осторожно. То, что Андромеда хорошо чувствовала поцелуи, было приятным фактом, без которого она бы, вероятно, сошла с ума.

Вернувшись в замок, Андромеду осмотрели целители, как и полагается, а Фауст после этого прочитал ей книгу, как и обещал изначально. Теперь, настало время спать — Фауст не был единственным, кто мог ухаживать за Андромедой, все же она находилась в императорском замке, но она предпочитала именно его, даже когда дело касалось смены одежды. С Фаустом ей было наиболее спокойно.

Фауст уложил Андромеду на двуспальную кровать и накрыл одеялом. Она выглядела предельно довольной, что не могло не радовать Фауста, но пустота в ее глазах все еще сильно задевала его.

— Хорошенько поспи, ладно? Я буду здесь, неподалеку, так что если что…

— Постой, Фауст… — заметив, что он встал с кровати, попросила Андромеда. — Это странно, но я чувствую холод… было бы хорошо, если бы ты поспал со мной.

Они не спали вместе уже давно, разве что валялись вместе. В основном, Фауст бодрствует день и ночь, у него нет причин спать, тем более, когда Андромеда находится в таком состоянии. Но сегодня, кажется, все более-менее в порядке, и ничего ужасного не предвидеться, поэтому можно позволить себе поспать вместе.

Фауст забрался под одеяло к Андромеде и обнял ее. Он хорошо чувствовал ее тело, и осознание того, что она не может позволить себе то же самое… это чувство определенно вгоняло его в тоску, как и все остальное, связанное с ее слабостью. Поэтому сейчас Фауст, в каком-то смысле, считал своим долгом хорошенько согреть Андромеду. Чтобы она точно не могла чувствовать холод.

Глава XLIII

Полугодие в университете при императрице закончилось, и всех студентов отпустили на летний отдых. Конечно, их учеба не заканчивалась, ведь зимой их ждут экзамены, которые они должны будут сдать, доказав то, что год прошел для них не зря… но сейчас все же времечко для них настало намного более расслабленное, чем во время учебы. Хотя, не сказать, их прямо держали за глотку во время обучения, тем более что для того же Фауста это не было проблемой. Андромеда оказалась в более затруднительной ситуации, потому что большую часть времени она и вовсе никак не училась, но уже сейчас она была намного более дееспособна, чем тот же месяц назад, что не могло ее не радовать.

Разрушительная магия давалась ей легко, даже с учетом того, что долгое время она и вовсе не могла не то что пользоваться магией, но и передвигаться самостоятельно. Впрочем, она и сейчас не может передвигаться собственными силами, да и магию у нее получается использовать через раз. Ну, годовые экзамены будут не скоро, поэтому у нее еще было время восстановиться.

Сейчас, в Коллегии была зима, а в императорской столице напротив, — лето. А значит, лето было и для Фауста с Андромедой. Они прямо сейчас отдыхали неподалеку от леса, где находился дом Хартов, — отправились на небольшой пикник в честь окончания полугодия. После инцидента, случившегося возле механизма желания, не было ни одного дня, когда Фауст оставлял Андромеду одну. Из-за того, что она не могла нормально передвигаться, ей нужен был постоянный уход, но так как ее душа желала учиться и дальше, вариант с родителями был исключен, так что именно Фауст катал ее на коляске по корпусам университета.

Фауст с ужасом вспомнил о днях, когда все, что могла Андромеда — это открыть глаза. Она не могла говорить, не могла шевелить конечностями… она не могла ничего, лишь смотреть на несчастного Фауста своими пустыми глазами. Но сейчас все уже налаживалось, и они вместе веселились, валяясь на траве возле здоровенного дуба, тень от которого закрывала их от теплого солнца.

— У нас кончились сэндвичи… — потянувшись рукой к корзинке, Андромеда нащупала, что там больше ничего нет. — Грустно.

— Это ты их всех слопала, — усмехнувшись, сказал Фауст, приподнявшись с земли. — Хочешь, сходим домой, сделаем еще?

— Ну, в моем состоянии скорее «скатаемся», нежели «сходим», ха-ха-ха… — вздохнув от собственной нелепости, Андромеда посмотрела краем глаза на дуб позади себя, возле которого стояла инвалидная коляска. — Знаешь, а я ведь могу и без нее… я ведь чувствую себя намного лучше, чем раньше!

Андромеда гордо поднялась на ноги, и даже сделала один шаг, после чего поняла, что ноги ее более не слушаются, и поспешила упасть обратно. Ее ноги будто исчезли для ее сознания в мгновения ока, хоть они и оставались на месте все это время — это произошло молниеносно, и это чувство тяжело объяснить словами.

Благо что Фауст был рядом и успел поймать ее прежде, чем она ударилась об землю. Вряд ли она бы себе что-нибудь разбила, но все же поймать ее не было лишним, ведь приятно, когда о тебе кто-то заботится о тебе с таким усердием.

Андромеда чувствовала себя беспомощной, чувствовала себя обузой — но Фаусту, в какой-то мере, даже нравилась ухаживать за ней. Таким образом, он мог показывать, что он ее любит, что она ему не безразлична. Впрочем, она и без этого это прекрасно знала. Просто Андромеда боялась, что Фаусту надоест.

Аккуратно посадив ее на землю, Фауст так же сел рядышком и приобнял ее. К счастью, все остальные части тела Андромеды уже двигались нормально, так что она вполне себе могла повернуться и обнять его вокруг шеи, поцеловав в щеку.

— Иногда я боюсь того, что я никогда больше не смогу нормально ходить… не смогу нормально использовать магию… — нашептав Фаусту на ухо, Андромеда отстранилась от него и тут же уткнулась носом в его шею. — Лишь мысль о том, что ты будешь со мной, успокаивает… потому что, если ты уйдешь от меня…

— Я никогда тебя не оставлю. — Прижав Андромеду к себе, сказал Фауст. — Никогда не оставлю тебя в одиночестве, даже если ничего не изменится.

— Я никак не могу привыкнуть к тому, какой ты теплый… — дотронувшись до его щеки носом, проговорила сама себе Андромеда. — Пожалуй, даже если я никогда не смогу нормально ходить, это все равно того стоило, ведь ты… ты как моя персональная грелка, Фауст. Моя личная печка, согревающая меня все время.

— В первый месяц ты не могла даже говорить, — поводив по ее лицу носом в ответ, сказал Фауст. — Ты обязательно сможешь ходить, совсем скоро, я уверен.

— Я открывала глаза, но не видела ничего… — наперекор своим словам, Андромеда закрыла глаза, пытаясь представить, как оно было раньше. — Потом я стала видеть размытые очертания, но я все еще не могла слышать… я была очень рада, когда слух вернулся ко мне, и я смогла слушать книги, которые ты мне читал… я бы не выдержала, если бы тебя не было рядом со мной, Фауст.

— Я сделаю все, что хочешь. Если тебе нравится, когда я читаю тебе книги, то я буду читать их столько, сколько тебе захочется… — все же отпустив Андромеду из своих объятий, сказал Фауст. — Главное, чтобы ты не расстраивалась.

…

— Ты все еще не можешь ходить, волчонок… — услышали они со стороны, совсем неподалеку от них. — Жаль, что я не смог найти вас раньше.

Не прошло и секунды, как Фауст и Андромеда встали в боевую стойку. Фауст закинул Андромеду к себе на плечо, впившись ногами в землю, а Андромеда, схватившись за его плечо, направила вместе с ним руку в сторону потенциального противника. В их руках появились темные магические сферы, искрящиеся молниями и источающие собой темный туман, присущий Фаусту.

Перед ним стоял мужчина, одетый в одежды, которые обычно носят экзорцисты. Темная роба с длинным воротником, большой серебряный крест на груди, приспущенный капюшон… из вида разве что выбивался белый пояс, на котором висели различные походные приспособления вроде ножей и склянок зелий. В руках он держался несколько свертков, содержимое которых подозрительно сильно напоминало по форме мечи — один длинный, двуручный, и другой покороче. Этот «экзорцист» явно пришел не изгонять демонов, и все же…

— Христофор! — когда Андромеда воскликнула это, ее напряжение на лице сдуло ветром, сменяя искренней радостью. — Христофор, это ты?!

— Христофор?.. — опустив руку, спросил Фауст. — То есть… это что, Седьмой?..

— Здравствуй, Фауст… — широко улыбнувшись, сказал Христофор. — Мы уже давно не виделись.

Христофор взял сверток с большим мечом и кинул его в сторону Фауста. Ловко схватив его, Фауст раскрыл сверток и увидел тот самый меч, который он потерял в подземелье полгода назад. Меч, который подарил ему Маркус Харт, чтобы он защищал Андромеду. За этим, Христофор кинул другой сверток уже в руки к Андромеде, и хоть она поймала его намного более неуклюже, чем Фауст, ей все же удалось удержать его в руках. Поэтому она тоже поспешила открыть его.

Внутри оказался меч, подобный мечу Фауста, только намного меньше, легче, и удобнее, если рассматривать его с точки зрения Андромеды. Его цвет так же был полностью противоположен мечу Фауста — его сталь была синей, не красной. Это был даже не меч, скорее просто кортик, который обычно используют убийцы… и все же, он был таким же смертоносным, и от его поверхности очень явно веяло холодом.

— Я слышал, что у тебя скоро день рождения… ну, день, когда тебя вытащили из особняка лазурных волков, раз уж на то пошло… — объяснился Христофор. — Это мой подарок. Это самое меньшее, чем я могу наконец-то отблагодарить тебя.

— Он такой красивый… — выставив его перед собой, сказал Андромеда. — И он так сильно похож на меч Фауста… и одновременно с этим отличается. Это так… странно? Они разные, но кажутся одинаковыми… или наоборот…

— Прямо как вы двое, — переведя взгляд на Фауста, сказал Христофор. — Он так же сделан из красного металла, как меч Фауста, но его поверхность… зачарована, покрыты синей, благородной сталью. Он такой же фатальный, как и меч Фауста, но удары от него ощущаются… не такими болезненными. Я назвал его… «Милосердие».

Андромеда улыбнулась, ведь лучшего названия для своего меча она бы и придумать не могла. Она когда-то проявила милосердие, спасая Христофора, и теперь он, в своем роде возвращал должок. Ну или пытался это сделать.

— Я думал, что мы никогда не встретимся… — отвернувшись, Фауст аккуратно посадил Андромеду на коляску и пошел вместе с ней вперед, положив оба меча поперек подлокотников коляски. — Мы думали, что ты захочешь забыть.

— Я никогда не забуду вас, Фауст… — так же пойдя к ним навстречу, сказал Христофор. — Ни тебя, ни Андромеду… — взглянув в глаза последней, Христофор так же решил добавить: — И особенно Андромеду. Ведь если бы не она…

— Обними нас, Христофор, — протянув к нему руки, сказала Андромеда. — Обними Фауста, а я обниму тебя.

— Зачем?.. — непонимающе спросил Христофор. — Мне будет неловко…

— Я не прощу тебя, пока моя мать не встанет на ноги… — тяжко вздохнув, сказал ему Фауст. — Но вместе с этим, я и не то чтобы злюсь на тебя за все это… — Фауст так же протянул ему руки, намекая, что он согласился. — Давай уже.

Христофор все же сдался, и, подойдя к Фаусту, обнял его. Андромеда в это же время тоже обняла его, не вставая с коляски. Христофор отчетливо почувствовал их тепло, потому что на них не было каких-то тяжелых доспехов. Это был первый раз спустя долгие годы, когда Христофора кто-то обнял. Первый раз, когда он почувствовал тепло тел других людей на себе.

Для Христофора это чувство было по-настоящему волшебным. Он и подумать не мог, что простые объятия могут значить для человека. Он без всяких слов почувствовал, что Андромеда ничуть не жалеет о том, что она истратила свои последние силы на то, чтобы исцелить его, вместо того чтобы подчинить себе. Христофор так же почувствовал, что Фауст тоже не держит на него зла. Фауст винил во всем Пожирателя, а не самого Христофора, но Пожирателя уже нет.

А потому и злиться ему не на кого.

— Если бы не ты, я бы умерла еще тогда, в подземельях у Коллегии… — заговорила Андромеда. — И, если бы не ты, мой отец был бы мертв… лишь благодаря тебе, благодаря тому что даже в форме Пожирателя ты пытался оставаться самим собой… мы все стоим здесь, вместе.

— Мне так жаль, что ты сейчас сидишь в этой коляске… — оторвавшись от них, сказал Христофор, остановив свой взгляд на Андромеде. — Это и моя вина тоже.

— Ну, по крайней мере, я больше не хожу под себя и могу самостоятельно кушать… — выдавив из себя нервный смешок, сказала Андромеда. — Со мной все будет хорошо, ведь у меня есть он, — указав пальцем на Фауста, улыбнулась она. — Мой герой.

— Все кончено, Христофор. — Фауст снял с себя повязки и продемонстрировал руку, намекая, что на нем больше нет той тьмы. — Ни во мне, ни в Андромеде не осталось тьмы, присущей Пожирателю… и, кажется, в тебе тоже ее нет.

Рука Фауста все еще была похожа на руку чудовища, но то была его природа дракона, ведь несмотря на то, что она все еще была похожа на темную стальную перчатку с когтями, а не на нормальную руку, тьмы там больше не было. Больше ничего не стекало вниз, подобно смоле… его рука была абсолютно чиста.

— Нет… — сняв с себя перчатку, Христофор так же продемонстрировал тот факт, что его руки имеют исконно человеческий вид. — Я тоже чист.

— Мы соединены коалесценцией, и я сделаю все, чтобы Андромеде стало лучше… — погладив ее по голове, сказал Фауст. — Не вини себя в случившемся.

— Я просто хочу отблагодарить вас, Андромеду… — виновато опустил взгляд, сказал Христофор. — Хочу показать, что я искренне благодарен за исцеление…

— Тогда выпей с нами чаю и поешь сэндвичей… — подобрав корзинку с земли, сказал Фауст. — Ну или бутербродов… не знаю, как там они у тебя называются.

— Да!.. — похлопав в ладоши, согласилась Андромеда. — Побудь с нами, и твой «долг» будет прощен.

— Это как-то не похоже на благодарность… — не согласился с ними Христофор.

— Но этого будет достаточно. — Пройдя мимо вместе с Андромедой, Фауст хлопнул его по плечу. — Идем, познакомишься с Катериной и Маркусом.

Проигнорировав слова Фауста, он остался на месте, засмотревшись на дуб. Этот дуб… он уже был достаточно большим, но он не был стар — до его смерти было далеко. Но когда-то, он наверняка был маленьким отростком, деревцев, которому только предстояло стать тем, что способно своим величием заслонить солнце.

Христофор существует уже много веков, но только недавно ему удалось вернуть свою человеческую форму. По сравнению с тем, каким человеком он был раньше… ну, у него осталось мало общего с тем Христофором, так называемым «Седьмым», который был раньше. И теперь, когда он получил второй шанс, у него есть возможность прожить свою жизнь иначе — искупиться за все совершенное.

Так к чему все это? В каком-то смысле, Христофору сейчас удалось провести параллель между собой и этим прекрасным, невообразимо громоздким деревом. Возможно, он один из самых старых людей в мире в принципе, ведь он стал Пожирателем еще до «Катаклизма», но сейчас он родился заново, стал человеком, таким, каким он был с самого начала. И это не могло его не радовать.

Теперь, его судьба находится лишь в его руках.

— Ладно, я иду! — проследовав за ними, крикнул он. — Подождите!

Глава XLIV

Фабиан исчез, и вместе с ним исчезла и Эмбер. Неизвестно, очнулась ли она, или же дракон ярости просто прихватил ее с собой и скрылся, но они не оставили ни одного сообщения ни для императрицы, которой служили, ни для Фауста, своего единственного сына. Теперь Фауст и вовсе не понимал, что его родители для него значат — он окончательно потерялся в своих чувствах и переживаниях о семье.

С одной стороны он радовался, ведь велик шанс того, что Эмбер действительно удалось очнуться, потому-то они и ушли, а с другой стороны его крайне печалил тот факт, что они не удосужились ему ничего сообщить. Для него это было, в каком-то смысле, предательством, пускай у него и не было слишком высоких ожиданий. Все же семьей их можно было назвать лишь с натяжкой, ибо слишком много времени прошло. Это была одна из тех вещей, которая угнетала его, ведь встретившись с Фабианом, он почувствовал не так уж и много, и Фауст боялся, что при встрече с Эмбер… он так же будет холоден.

Восстановившись, Фауст и Андромеда решили испытать судьбу и сдать экзамены, не перенося их на следующий год. Учитывая, сколько они пропустили, куда проще было бы и вправду отложить все на будущее, но они решили для себя, что настало время двигаться вперед — пора расстаться с учением и отправиться в путешествие. Сдать экзамен в столь короткий срок — это лишь предлог, чтобы доказать самим себе, что они сейчас способны на тяжелейшие испытания. Это предлог, чтобы доказать себе, что они могут все.

Это решение далось им нелегко, ведь они учились в достаточно престижном месте, но это не особо льстило ни Фаусту, ни Андромеде, ведь по большей части они оказались там лишь из-за того, что отец Фауста, как оказалось, телохранитель императрицы. Особо тяжко приняли это решение родители Андромеды, ведь им всегда хотелось, чтобы Андромеда провела спокойную жизнь, без опасных приключений, но им пришлось смириться с решением своей дочери, потому что они прекрасно понимали, что остановить ее уже не выйдет.

За прошедшие месяцы, Фауст и Андромеда толком даже не проводили времени друг с другом, будучи полностью поглощенными учебой, поэтому день сдачи последних экзаменов оказался для них весьма волнующим. Волнующим потому, что в отличие от других студентов, эти двое собираются получить бумаги о досрочном завершении учебы. Досрочное завершение подразумевает под собой дополнительные испытания, а значит, им придется стараться еще сильнее.

Андромеда сейчас проводила время в компании проверяющего преподавателя, перенесшего их в созданное им небольшое измерение, в котором не было ничего, кроме бескрайнего поля и искусственно созданных манекенов, на которых Андромеда и должна была продемонстрировать свое мастерство атакующей магии. Да, это было ее последнее испытание — ей придется показать, как сильно она может жахнуть молнией своих злейших неприятелей в виде бездушных болванчиков.

Сказать по правде, они толком и не достигли ничего при учебе в столице, особенно это касалось Фауста. Он лишь совсем немного приблизился к пониманию того, как он может использовать свое происхождение во благо, и каким образом ему в принципе можно обуздать свои силы полудракона, которые ему повезло приобрести от своего кровного отца. Экзамены были направлены на более приземленные темы, поэтому за последние месяцы Фауст готовился так же, как готовились другие, без каких-либо изощренных учебных программ.

Цель, которую Андромеде хотелось достигнуть в университете, оказалась более реальной, чем обуздать силы полудракона, ведь ей действительно удалось лучше понять атакующую магию, а способности, которые она приобрела из-за образовавшейся магической связи с Фаустом и астральным пространством, делали все только лучше, хоть и ее характер из-за этого потерпел некоторые… изменения. В частности, из-за возникшей связи с Фаустом.

То, что происходило с Андромедой, ровным счетом, как и с Фаустом, можно было назвать метаморфозой — каждый из них перенимал что-то из характера и способностей другого, тем самым они становились еще более похожей парочкой. Иногда они даже слишком похожи.

— Хорошо, Андромеда, мы почти закончили… — заговорил с ней преподаватель, с важным видом записывая что-то в бумаги на планшете. — Сейчас, ты покажешь мне свою сильнейшую атаку по одиночной цели, и желательно так, чтобы у тебя еще остались силы, ведь понадобятся еще.

Андромеда была очень взволнована, ведь несмотря на то, что атакующая магия была ее сильной стороной, у нее было недостаточно времени, чтобы попрактиковаться. Сейчас, ей буквально приходилось импровизировать, и ей очень не хотелось разочаровывать преподавателя, ведь если экзамен будет провален… ну, ничего страшного не случится, но ей хотелось доказать самой себе и всему миру то, что она способна даже за столь короткий срок справиться с этими испытаниями. Ей хотелось сделать все правильно и уйти вместе с Фаустом.

Когда Андромеда сделала глубокий вдох и впилась когтями в собственные ладони, ее глаза засветились ярким светом, и по всему ее телу прошли молнии, позволившие ей воспарить над землей. Сложив руки вместе, Андромеда спровоцировала появление массивного магического луча, из которого то и дело сочились яркие молнии. Такой ужасающий удар пришелся лишь по одному манекену и поверхности земли, которой не повезло оказаться перед этим самым манекеном. В одно мгновение, его уничтожило в пух и прах, оставляя лишь обожженную траву.

— Впечатляет, Андромеда, не каждый преподаватель способен показать такой результат, у тебя определенно имеется предрасположенность, — похлопав в ладоши, пока Андромеда продолжала испепелять траву на поле, преподаватель сделал заметку в своих бумагах. — Но это не все.

На поле появилось еще больше манекенов, образовывая собой подобие круга. Это было финальным испытанием Андромеда — тест на атаку по множественным целям. Чем больше целей ей удастся поразить, тем выше будет балл, который она получит. У преподавателя сомнений в компетенции Андромеды по уничтожению манекенов не оставалось, но вот сама Андромеда вела себя не так уж уверено, и это было видно. Поддержка студентов во время экзамена не входила в нужды преподавателя, но Андромеда определенно нравилась ему.

Поэтому он все же решился подтолкнуть ее на действие.

— Ты можешь уничтожить их даже с помощью своего луча, который ты показала ранее в одиночной атаке… — немного подсказал ей преподаватель, не выдержав вида этой девчонки, запутавшейся в собственных силах. — У тебя обязательно получится, просто верь в себя.

— Я хочу показать что-то, что заставит вас удивиться… — взглянув на преподавателя через плечо, Андромеда сверкнула глазами, и радужка ее глаз заимела неестественные для нее оттенки, — красные. — Что-то, что заставит вас поверить в то, что я способна на чудовищные вещи.

Это и были те самые метаморфозы, упомянутые ранее. Нетрудно догадаться, что ее глаза сменили цвет под стать цвету Фауста, да и вела она себя будучи больше похожей на Фауста, чем на саму себя, ведь она точно не нашла бы в себе сил сказать что-то подобное не то, что преподавателю, а в принципе какому-нибудь случайному человеку. Если уж так говорить, то это и не преподаватель совсем, а самый настоящий директор университета императорской столицы. В узких кругах ходят слухи, что он один из тех, кто живет еще с «Катаклизма».

Но вместе с уверенностью, Андромеда так же получила и ненависть, ярость, которую она испытывала, смотря на своих противников. В данном случае, ее противниками были лишь манекены, на которых она собиралась обрушить всю свою мощь ради демонстрации сил, но, вне всяких сомнений, она будет испытывать то же самое, если столкнется с реальным врагом. И, что еще важнее, это чувства станет лишь сильнее, когда она столкнется лицом к лицу с настоящей опасностью.

— Так тому и быть, Андромеда, постарайся удивить меня, — щелкнув пальцами, преподаватель создал ей еще больше целей, только эти манекены, ну или то, что было на них похоже, были сотканы из чистого льда, с помощью магии. — Иначе снижу финишный балл.

Получив одобрение и очередную дозу уверенности, Андромеда снова оторвалась от земли и визуально оценила обстановку. Манекены, появившиеся недавно, стояли достаточно близко, и поразить их вместе не составит особого труда, но Андромеда посчитала, что этого будет маловато, чтобы удивить преподавателя. Ее целью были не только появившееся манекены, но и те, что были на поле с самого начала. Чтобы поразить сразу все цели, ей понадобиться специфичная атака.

К счастью, у нее как раз была таковая — и она поспешила ее воплотить. В воздухе начали появляться ледяные копья, которые, впоследствии, покрылись молниями, тем самым заимев еще больше атакующей мощи. Когда в воздухе появилось достаточно таковых, Андромеда взмахнула рукой и все они полетели вперед, как единый, непрерывный шквал. И хоть не каждый из них достиг своей цели из-за низкой точности, манекенов на поле почти не осталось.

Но Андромеда не собиралась на этом останавливаться, и за первой партией копий появилась вторая, а за второй третий — и их частота не уменьшалась, напротив, — увеличивалась. Собственно, как увеличивалась зловещая улыбка Андромеды на ее лице, на пару с молниями, которые впоследствии заимели не небесные, но темные оттенки, напоминая о тьме Фауста, которую он использовал в бою.

Корни волос Андромеды почернели, и, подобно ее заклинаниям, ее волосы засверкали черными молниями, а глаза целиком обратились в кроваво-красные. Свечение ее глаз было настолько сильным, что даже со спины было заметно, как из ее глаз идет непривычное кровавое свечение, которое, в каком-то смысле, отталкивало и ее саму. Но не преподавателя.

Он видал вещи и похуже.

Поразить сразу все мишени на поле было настоящим показателем мастерства, и даже директор, наблюдающий за ее демонстрацией, не смог бы сейчас повторить атаку лучше. Андромеда выглядела, как прирожденная машина для разрушений, что ей и льстило, и, в каком-то смысле, расстраивало… но сейчас ее голова была затуманена достаточно сильно, чтобы она особо не задумывалась об этом. Оставалось лишь надеяться, что она не перейдет на преподавателя. Ей совсем не хотелось загреметь в темницу за убийство.

В конце концов, ее атака и восторженный хохот все же закончились, и, опустившись на землю, Андромеда пошатнулась, как и пошатнулась реальность, в которой они находились. Измерение исчезло, и, к счастью, снаружи уже был тот, кто поспешил поймать Андромеду прежде, чем она ударилась бы об землю.

Фауст уже закончил со своими экзаменами и пришел к Андромеде, чтобы понаблюдать за ней, и пришел он очень вовремя. Она определенно перенапряглась, и у нее сильно закружилась голова — Фауст в данный момент был для нее посланник свыше, предотвратившим ее позорное падение.

— Впечатляет, но минус балл за то, что ты истратила все силы… — как ни в чем не бывало, приметил преподаватель, зашагав в сторону учебного корпуса. — Ждите меня здесь.

Впечатляет — это не то слово, которое подходило под данную ситуацию, но не говорить же ему о том, что ему в какой-то момент и вправду стало страшно от мысли, что Андромеда может переключиться на него. Фауст и Андромеда были уникальными учениками, ведь учить людей, связанных коалесценцией, это отдельно удовольствие для любителей исследовать магические способности.

Когда Андромеда пришла в себя, цвет ее волос и глаз окончательно вернулся в норму, и ей больше не хотелось разносить манекены в пух и прах. Подобные желания пугали не только окружающих, но и ее саму, ведь в такие моменты ее голова становилась слишком уж «горячей», давая слишком большую волю чувствам, ярости, что окутывала ее.

— Ты в порядке, волк? — погладив ее по плечу, спросил Фауст.

— Да, вроде того… — покачав головой, ответила Андромеда. — Ты уже закончил, да?..

Сейчас, они находились на заднем дворе университета, и они не были единственными, кто сдавал экзамены — здесь можно было увидеть целое множество учеников и подозрительно много преподавателей, особенно учитывая, что они толком не принимают участия в жизни учеников. Все преподаватели выглядели почти что одинаково, будучи облаченными в темные мантии, из-за чего складывалось впечатление, будто то были клоны одного и того же человека, который одновременно общался со всеми. Только преподаватель Андромеды выглядел иначе, что, впрочем, было совсем неудивительно для директора.

Особо радовала погода: хоть сейчас уже и поздняя осень, но сегодня небеса оказались благосклонны, и солнце светило куда ярче обычного, да и облаков на небе почти что не было, из-за этого мир не выглядел таким уж серым, как это обычно бывает в осеннее время. Впрочем, солнце вот-вот зайдет за горизонт, поэтому им стоит поторопиться и насладиться такой погодой сполна, пока еще оставалась такая возможность. Там и до дождя недалеко.

— Когда я проходил тест со стрельбой, я побоялся, что у меня не получиться набрать высокий балл, ведь с ней у меня никогда не складывалось… — начал говорить Фауст, заметив, как сильно Андромеду коробил тот факт, что она не смогла сдержать ярость внутри себя. — И я оказался прав, точность у меня так себе, но во время стрельбы… мои глаза сменили цвет на тот, что принадлежит тебе, а мои руки засияли молниями, и я начал стрелять непозволительно быстро — поэтому, несмотря на мою отвратительную точность, мне удалось пройти.

Таким образом, Фауст хотел показать ей, что она не одинока в этом вопросе, да и ей в принципе не стоило воспринимать это как проблему. Они оба не знали, к чему все это может привести, но сила, которую они получили благодаря своей магической связи, помогла им достигнуть больших результатом, нежели они действовали бы отдельно друг от друга.

И действительно, когда Фауст рассказал, как сильно ему помогли способности Андромеды, она очень обрадовалась, что у него была такая возможность. И, несмотря на весь ужас в виде того, что она теряет голову при таких яростных атаках, без сил Фауста она бы не смогла показать такой хороший результат.

— Меня сильно занесло, но если бы ты не придал мне сил, если бы ты не придал мне своей уверенности… — Андромеда сжала себя за свое же плечо, причиняя себе боль и тем самым заставляя себя выбросить себя из головы все плохие мысли, преследовавшие ее. — Я бы не справилась.

— Я замечаю, что стал мягче… — вздохнув, Фауст взял Андромеду за руку, не позволяя ей более терзать собственное плечо. — Я стал больше походить на тебя, и этого, пожалуй, мне так не хватало — теперь я лучше понимаю людей и самого себя, лучше понимаю чувства, которые мне приходиться испытывать каждый день… раньше я их просто не замечал.

— Раньше мне каждый день было тошно от мысли, что мне пришлось убить человека тогда, на дороге… порой мне даже снились кошмары, в которых фигурировал именно тот случай, но теперь… — Андромеда посмотрела в глаза Фаусту, и в ее взгляде можно было увидеть легкий испуг, который затмевали холод и безразличие. — Теперь все изменилось. Я все еще чувствую себя странно, чувствую, что мне стоило быть лучше, но я уже не жалею о своем поступке… не считаю, что я тогда была виновата.

— То, что ты терзала себя за убийство того мерзавца, — это глупо, и мне всегда хотелось, чтобы ты смогла простить себя и принять.

— Я не знаю, Фауст… — опустив голову, Андромеда прикрыла лицо рукой, пытаясь понять, что она сейчас чувствует. — Наверное, я просто боюсь перестать быть собой… боюсь стать кем-то, кто уже не будет Андромедой. Мне очень не хватало уверенности в себе и хладнокровия, которые я прямо сейчас и получаю, но я… я просто боюсь этого.

— Ты станешь любить меня меньше, если я стану помягче?.. — прямо спросил у нее Фауст. — Ты разочаруешься во мне, если я стану таким?

— Нет… — подняв голову, она отрицательно покивала, не согласившись со сказанным. — Это только сделает тебе лучше.

— И я того же мнения о тебе, — похлопав Андромеду по плечу, успокоил ее Фауст. — Немного хладнокровия тебе не помешает. Жду не дождусь увидеть, как ты будешь без тени сомнений разрывать своих врагов.

— Жду не дождусь, когда ты будешь играться с котятами на дороге… — упершись лбом в грудь Фауста, сказала она, позволив себе легкую издевку.

— Вообще-то мне и раньше очень нравились животные, просто в Коллегии не было особо времени показать это должным образом…

— Да, я заметила на себе, что ты любишь животных… — не сдержавшись, Андромеда засмеялась, несмотря на то что она понимала, насколько грубой и обидной может оказаться эта шутка. — Прости, я просто…

Пока Андромеда запнулась, Фауст придумывал, что можно сказать такое остроумное, чтобы парировать столь «изысканную» шутку в свою сторону, но, к сожалению, он не придумал ничего лучше, чем сразиться с Андромедой ее же оружием.

— Животное. — Ухмыльнувшись, самодовольно продолжил он ее слова. — Ты просто животное.

Раньше Андромеда точно обиделась бы на что-то подобное, но сейчас его слова не вызвали у нее ничего, кроме искреннего смеха.

— Вообще-то, раньше люди тоже считали драконов за животных!.. — отойдя назад и указав на него пальцем, сказала Андромеда. — Ну, так продолжалось до тех пор, пока вы вдруг не оказались сгустком магической энергии… тоже мне, высшее существо!

— Если я животное, то… где же мой пушистый хвост?.. — пожав плечами, Фауст состроил настолько самодовольное лицо, что ему аж самому чуть тошно не стало. — Где же мои нелепые пушистые уши, где моя шерсть?

— Ах ты! — широко улыбнувшись, Андромеда прыгнула на Фауста и принялась изо всех сил взъерошивать ему волосы на голове. — Я тебе сейчас покажу нелепые уши! Вот, вот же они, прямо здесь!..

Сейчас, Андромеда и сама поняла, что она сильно изменилась, и такой она нравилась себе больше — ей совсем не хотелось обижаться на подколки Фауста. Ей совсем не хотелось становиться прежней собой, которая расплакалась бы от подобных шуток в свою сторону. Ну, она бы не обрадовалась бы таким шуткам от незнакомца, это только со стороны Фауста они звучали мило, но если бы раньше она испугалась подобного со стороны, то сейчас она поспешит напихать своему обидчику молний в пятую точку, чтобы он больше к ней не совался.

Она не была уверена в причине, по которой произошли подобны изменения — коалесценция имеет место быть, это факт, но, быть может, она просто стала взрослее. Быть может, это все течение времени и закалка жизни, а никакая не коалесценция… тогда и волноваться не стоило. Людям свойственно меняться со временем, и Андромеда не была исключением. Она изменится еще сотню раз, ведь ее путь только начался — впереди их ожидала дорога, которая не позволит им остаться прежними. Оставалось лишь собраться в эту самую дорогу и уйти.

Странное, немного неприятное чувство застыло в сознании Андромеды: чувство, что за ними кто-то наблюдает со стороны. Ну, это совсем не мудрено, ведь здесь была целая уйма людей, но почему-то ей казалось, что есть тот человек, который заострил на них внимание больше, чем нужно. Ей казалось, что кто-то намеренно за ними наблюдает, а не просто завидно оборачивается или увлеченно умиляется от них.

Глянув через плечо Фауста, она невзначай заметила вдалеке аж трех людей, что смотрели в их сторону. В одном из них она узнала своего преподавателя, но другие две девушки были ей совсем незнакомы. Издалека можно было приметить лишь то, что у одной из них были серебристые, пепельные волосы, а другая была чрезвычайно высокой, даже выше директора.

Даже с такого расстояния, она была уверена в том, что они смотрят именно на них. Тяжело было сказать, что именно эти трое пытались увидеть, но… они смотрели с явным интересом.

— Что-то случилось?.. — спросил Фауст, заметив, что она вдруг замерла.

Вернувшись в реальность из транса, Андромеда на мгновение взглянула на Фауста, и к этому моменту на прежнем месте уже никого не было. Ни директора, ни девушки с пепельными волосами… никого, кроме третьего человека. Высокой женщины, лицо которой было закрыто темной вуалью. Еще несколько секунд она смотрела на них, но вскоре развернулась и ушла.

— Нет, ничего… — продолжая смотреть в то место, сказала Андромеда.

Глава XLV

Покончив со своими делами и отправившись в путешествие, Фауст и Андромеда ощутили себя по-настоящему взрослыми. Уходя все дальше, они понимали, что кроме Христофора, ушедшего в паломничество вместе с ними, нет никого, кто мог бы помочь им, будучи столь далеко. К ним никто не придет на помощь, кроме них самих: у Фауста не было работников Коллегии, к которым он мог бы обратиться, а у Андромеды не было друзей из церкви, которые в любой момент готовы были придти к ней на помощь. С этого момента, они были сами по себе.

Когда появилось желание на время прервать свое путешествие, они остановились в таверне, расположившейся неподалеку от одних из городов в округе условных владений императрицы. Таверна выглядела подозрительно шикарно для той, что находилась в лесу, хоть и совсем неподалеку от города, тут буквально было рукой подать. Она была большой, красивой, и, что самое главное, в ней очень вкусно кормили — это, вне всяких сомнений, очень важно.

Поспешив заранее забронировать комнату, чтобы позже не пришлось тащиться в ближайший город, если остальные комнаты заберут, Андромеда и Фауста принялись стремительно тратить свои накопления на еду и напитки. Христофор в это время куда-то запропастился, пытаясь завести себе друзей из местных обывателей, поэтому этим двум, так или иначе, пришлось наслаждаться компанией друг друга. Что, впрочем, было именно тем, чего они и хотели.

— В этой накидке ты похожа на убийцу, в частности из-за капюшона… — приметил Фауст, внимательно наблюдая за тем, как Андромеда безжалостно поглощает булочку. — Да и темная цветовая палитра ситуацию лучше не делает — не удивлюсь, если у тебя ножи на поясе.

— С оружием у меня дела обстоят отвратительно, потому что ты совсем не учил меня, как с ним обращаться… — постукав себя по поясу, Андромеда намекнула, что единственное оружие, которое у нее есть, это меч, который ранее ей подарил Христофор. — Я очень рада, что мне позволили оставить эту одежду себе — у меня не хватило бы денег купить себе такую за собственные средства.

— С твоим телосложением и комплекцией, из тебя получился бы отменный убийца… — сделав глоток из кружки, продолжил мечтать Фауст. — Или, ты могла бы стать диверсантом в армии — тоже неплохо.

— У меня еще все впереди, но не думаю, что мне захочется служить кому-либо, и уж тем более убивать людей за деньги… — взглянув в потолок, Андромеда призадумалась. — Хотя… последнее звучит не так уж и дико, если речь идет о плохих людях, — о других убийцах.

— Да, я прямо так и вижу тебя на горе трупов, с кинжалом в руке и грехами всего мира на плечах… такую бы Андромеду я любил еще больше.

— Берегись, Фауст… — намеренно показав клыки, Андромеда еще раз куснула булочку, оторвав от нее кусочек. — Потому что желания имеют свойство исполняться.

Внезапно, к их столику подошел молодой человек, преподнесший им бутылку явно не дешевого вина. Сами они такого не заказывали, а у Христофора вряд ли была навязчивая идея в виде того, чтобы внезапно заказать им дорогого вина.

Поэтому, назревал вполне логичный вопрос…

— Это подарок, — прежде, чем они успели задать вопрос, «посыльный» сам решился ответить на него. — Подарок от наших посетителей.

— От кого?.. — с недоверием приподняв бровь, спросил Фауст.

— От них… — указав в сторону выхода, сказал парень. — К сожалению, они уже уходят.

Мужчина в темном пальто и девушка в светлых доспехах с не менее светлыми волосами, кончики которых так знакомо тлели на концах. Если это была не Эмбер, то Андромеда даже не знала, что и думать — кажется, у нее завелись подражатели, которые вдруг решили найти их и подарить им бутылку вина, вот так совпадение. Ну, было бы совпадение, но Андромеда прекрасно понимала, что все совсем не так.

Андромеда резко встала из-за стола и молча рванула вперед, в надежде не упустить Эмбер. Помимо воспоминаний из склепа, все, что у Андромеды было, — это расплывчатые образы из астрального пространства. Но даже их было достаточно, чтобы она побежала вперед. Ей хотелось настичь Эмбер прежде, чем она уйдет. Андромеда чувствовала, что другой возможности в их жизни уже может и не быть, если они позволят им так просто уйти.

— Постойте! — крикнула Андромеда что было сил, сразу после того, как она еле-еле оказалась за порогом таверны. — Пожалуйста, подождите!

На улице начиналась метель, что немного портило видимость, но даже так, пробежав пару метров, Андромеда поняла, что никто исчезать на этот раз не собирался, ведь эти двое шли прямо перед ней, в паре-тройке метров. И они все же соизволили остановиться после ее просьбы.

Когда они повернулись, то у Андромеды не оставалось никаких сомнений — перед ней точно стояли родители Фауста, иначе быть не могло. Их можно было бы перепутать с кем-то другим, тут спору нет, но обстоятельства сложились такие, что это просто исключалось. Да и, на самом деле, у кого кроме Фауста и Эмбер в принципе могли тлеть кончики волос? Да такое нигде не видано!

— Мы делаем это не потому, что мы плохие… — вдруг начала говорить Эмбер. — Мы делаем это потому, что хотим избежать разочарования.

За Андромедой, немного запыхавшись, из таверны выбежал и Фауст.

— Куда же ты так рванула… — выдохнув, Фауст поднял голову, протер глаза, и встретился взглядом с теми, кто сейчас стоял прямо перед ним.

Он встретился с Эмбер, которую он видел несколько месяцев назад в виде украшения в гробнице, неподвижно лежавшую на протяжении более чем пятнадцати лет. Помимо нее, он увидел и Фабиана, его отца, который не удосужился оставить даже записки для сына, который так долго искал их.

Фауст злился на них, и считал себя преданным, но, вместе с этим, в глубине своей души, он знал истинную причину, по которой Фабиан и Эмбер так поступили с ним. И сейчас, когда у него, наконец, появилась возможность по-настоящему понять, что он чувствует к ним, он тут же понял, что эта причина была истинной.

Он понял, почему они так тихо ушли от него.

Взглянув в глаза Эмбер, Фауст не почувствовал тепла — он понимал, что перед ним находиться его кровная мать, но ничего не чувствовал. И, самое страшное было в том, что чувства Эмбер были такими же — она чувствовала лишь пустоту. Чувствовала разочарование от того, что она не смогла сберечь Фауста и позволила Пожирателю забрать его, попутно отправил ее саму в забвение на долгие годы.

Эмбер не чувствовала ничего, кроме привкуса вины и ужасного осознания того, что им уже никогда не стать полноценной семьей. Фауст уже давно вырос без них, у него была своя жизнь — и она более не смела претендовать на «важного» в его жизни человека. Их не связывало ничего, кроме кровных уз, у каждого из них был свой собственный путь, в котором не было места друг для друга. Это и было то самое разочарование.

— Ты долго воображал в своей голове, какое будет наше воссоединение… — будто читая мысли Фауста, заговорила Эмбер. — Но теперь ты понимаешь, почему я не позволила ему случиться, не так ли?

Фауст не мог ничего делать, кроме как продолжать смотреть в глаза Эмбер — он не понимал, должно ли что-то следовать за пустотой, которую он сейчас испытывал. Он надеялся почувствовать тепло, которое он искал все эти года. К сожалению, к нему приходило осознание того, что никто, кроме Андромеды, не мог подарить ему этого драгоценного тепла.

— Мне так жаль, Фауст Эмбер… — натянув на себя улыбку, проговорила она, специально сделав акцент на его имени, на имени, которое она ему не давала. — Я не сберегла тебя.

Если бы не поступок Пожирателя, то сейчас все могло сложиться иначе. Но Эмбер поступила глупо, ожидая, что этот самый Пожиратель просто смириться с тем, что она вдруг решила осесть в столице и вести тихую жизнь, лишенную убийств, которые были так сильно необходимы ему.

— В этом нет твоей вины… — улыбнувшись, подобно ей, тихо ответил Фауст. — В этом нет ни капли твоей вины.

— Я виновата, потому что теперь мы вынуждены прочувствовать эту холодную пустоту на себе… прочувствовать то, что мы буквально никто друг для друга. И все из-за того, что я не нашла в себе сил вернуться.

Эмбер перевела свой взгляд на Андромеду, что немного смутило последнюю, но, вместе с этим, так же пробудило некоторые воспоминания. Видеть ее глаза она могла лишь в Астрале, из которого она ничего не помнила — и взгляд Эмбер давал ей прямой намек на то, что что-то здесь не чисто.

— Благодаря тебе я поняла, как можно выбраться, Андромеда… — тепло улыбнувшись, обратилась к ней Эмбер. — И хоть ты ничего не помнишь, ты — та самая причина, по которой я смогла вернуться сюда, в настоящий мир.

Лишь благодаря Андромеде она смогла понять, как можно выбраться из Астрала, и она, в отличие от своего вдохновителя, оказалась достаточно сильной, чтобы выбраться оттуда самостоятельно. Даже более того — ей удалось сохранить воспоминания о тех долгих годах блуждания по астральному пространству. Конечно, запомнилось далеко не все, но встречу с Андромедой она помнит отчетливо.

— Я… я действительно не понимаю, но, вместе с этим, мне кажется… — Андромеда запнулась. — Кажется, я что-то такое помню…

Переполнившись сомнениями, Эмбер все же нашла в себе сил шагнуть вперед, чтобы пожать руку Андромеды. Но помимо рукопожатия, было еще кое-что, что она должна была сделать с одним из присутствующих.

Эмбер обняла Фауста, и они оба все же почувствовали небольшое подобие тепла, которого они вместе так желали. Эмбер была ниже Фауста, но он специально пригнулся, чтобы оказаться с ней почти на одном уровне.

— Ты очень сильный, Фауст, я вижу это… — погладив его по спине, сказала Эмбер.

Отпустив Фауста, Эмбер, не поворачиваясь, зашагала назад, не отрывая взгляда от своего сына. Несмотря ни на что, расставаться с ним сейчас было очень тяжело, и это было еще одной причиной, почему они не хотели встречаться с ними.

Они должны отпустить друг друга, ради их же блага.

— Поэтому, если ты можешь… — отвернувшись, Эмбер зашагала в противоположную сторону, прочь от таверны. — Прости меня, Фауст.

Фабиан пересекся взглядом с Фаустом, чтобы сказать последнее слово.

— Мы еще встретимся, можешь не сомневаться в этом… не знаю только когда, — Фабиан ухмыльнулся, и в тот же момент развернулся. — Постарайся не умереть до тех пор, Фауст.

Отдаляясь с каждым шагом, они растворялись в метели, и совсем скоро можно было заметить лишь их фигуры, и ничего более. Фаусту хотелось сделать все иначе, хотелось остановить им и выплеснуть все, что в нем накопилось, но он… он понимал, что это будет лишнее, потому что они хотят того же самого.

Казалось бы, раз они хотят того же самого, то почему бы все-таки не сделать это? Ну, они все прекрасно понимали, что углубленный разговор сейчас сделает все только больнее, ведь слишком тяжело признаться, что они и сами не понимают, куда делись эти самые чувства, и где их можно было бы вновь обрести. Намного проще разойтись, чтобы пересмотреть свои взгляды, и встретиться еще раз, в другой обстановке и с другими мыслями. А, быть может, и не встретиться больше никогда, если они так и не поймут самих себя — тогда сегодня все будет конечно. Никто из них не знает, какой исход их ждет на самом деле.

Сейчас, Андромеда понимала, что ей нужно срочно взбодрить Фауста, но она не знала, как это можно сделать. Все, что она сейчас могла, — это вместе с ним смотреть вдаль, за тем, как его родители исчезают в нарастающей метели.

— Я хочу пойти за ними, — вдруг сказал некто рядом с ними.

Все это время, Христофор наблюдал за ними со стороны, и он прекрасно знал, с кем только что они попрощались. Эмбер и Фабиан были для него как семья, как брат с сестрой, ведь он провел с ними сотни лет. И хоть он был причиной, по которой все это произошло, были и хорошие моменты в их жизни, когда он сосуществовал с ними в виде Пожирателя.

Христофор надеялся, что они смогут простить его, но, вместе с этим, он боялся, что Эмбер не захочет ничего, кроме как убить его на месте, ведь он причинил много боли. И все же он считал, что его место именно рядом с ними, а не где-то там еще. После всего, он скучал по ним так сильно, как никто другой — он мечтал уйти с ними вдаль. Мечтал уйти, даже если его ждет смерть от руки Эмбер.

— Так иди же, — холодно сказал Фауст, не отрывая взгляда от родителей, скрывающихся вдалеке. — Другого шанса не будет.

Сделав несколько шагов вперед, Христофор развернулся лицом к Фаусту и Андромеде. То, что он увидел в глазах Фауста, очень явно описывало слово «пустота». В какой-то миг ему даже показалось, что его глаза перестали гореть, полностью покрывшись тьмой, олицетворявшей печаль.

Христофор, возжелавший последовать за его родными, лишь все усугублял, и Фауст, в некотором смысле, даже ненавидел его за то, что даже у него отношения с его родителями сложились лучше, чем у него самого. У него складывалось впечатление, что это он тут любимый сын, а не он сам. Ярость и ненависть, которую Фауст испытывал, затмевали все остальное… и все же он смирился, не желая злиться на него.

— Метель быстро заметает следы… — погладив Андромеду по руке, как единственную, кто остался с ним, сказал Фауст. — Тебе нужно спешить.

— Мы еще встретимся… — виновато склонив голову, сказал Христофор. — И когда мы встретимся, я обязательно задарю вас подарками.

— Ловим на слове… — сжав руку Андромеды, Фауст шумно выдохнул, ознаменовав тем самым свое смирение. — Теперь иди, пока я сам тебя не пнул.

Развернувшись, Христофор что было сил, побежал вперед, вслед за Фабианом и Эмбер. Оставалось лишь надеяться, что он сможет найти их в этой метели, и что он сможет поговорить с ними после всего, что он натворил в форме Пожирателя. Он надеялся, что они смогут его простить. Точно так же, как Эмбер надеялась, что Фауст сможет простить ее.

Но, несмотря на все желание быть прощенными, факт остается фактом: Фауст и Андромеда остались одни, и все, что у них сейчас есть, — это бутылка дорогого вина, которое, вне всяких сомнений, до завтрашнего утра не доживет, ведь после такого расставания нет никаких шансов того, что эти двое поступят разумно и не напьются как животные. Впрочем, можно ли их за это винить? Особенно Фауста.

На пике грусти, Фауст вдруг поймал головой снежок, запущенный каким-то шутником со стороны. Он уже хотел разозлиться, но когда понял, кто на самом деле кинул этот снежок, то ему сразу как-то стало легче на душе. Пока он стоял в ступоре, Андромеда уже успела налепить целую гору снежков, приготовившись к своей снежной обороне в войне с могучим драконом.

— Давай играть в снежки, Фауст… — продолжая лепить свои снаряды, говорила Андромеда. — Быть может, даже вместе сделаем снеговика…

— Ты и вправду думаешь, что у тебя есть шанс свалить меня?.. — стряхнув снег со своего плеча, спросил он.

В воздухе появилась сразу дюжина снежков, созданных с помощью магии, и все эти снежки полетели прямиком в Фауста, что хоть не повалило его, но определенно заставило пошатнуться и усомниться в своих силах. Кажется, Андромеда была настроена победить всерьез, раз она использовала магию в столь безобидной битве. Впрочем, сейчас уже не совсем ясно, безобидная ли она.

— Если я выиграю, то я сделаю снеговика из тебя, Андромеда Харт… — Фауст специально сделал акцент на ее полном имени, чтобы показать свою наигранную враждебность. — Скатаю тебя в огромный снежный ком и оставлю здесь же!

— Я еще не придумала, что сделаю с тобой, когда повалю… — Андромеда воспарила над землей, создавая вокруг себя бесчисленное количество снежков, зависших в воздухе. — Но я обязательно придумаю, Фауст! Не сомневайся!

Битва Фауста и Андромеды началась, и продолжалась достаточно долго, но с каждым снежком конец был все ближе и ближе, потому что Фауст почти все время оборонялся. У него не было ни одной возможности слепить себе «снаряды», и ему даже в какой-то момент дали фору и позволили подобрать с земли те снежки, которые Андромеда слепила еще до магической атаки. Защищаясь, Фауст тысячу раз пожалел, что с щитами, как с предметом экипировки, у него в принципе не сложилось, потому что сейчас таковой ему очень сильно пригодился бы… ну, ему бы не приходится принимать на себя атаки напрямую.

В какой-то момент, Андромеда потеряла всякие рамки и увлеклась настолько, что ее глаза переполнились магической энергией. Сила, с которой она метала снежки, была способна не только свалить кого-нибудь с ног, но и оставить вмятину в самом доспехе. В таких усилиях не было никакой необходимости, потому что Фауст уже был в шаге от поражения, и в буквальном смысле в шаге от того, чтобы упасть на землю.

Когда он, наконец, упал, Андромеда победоносно забралась на него сверху.

Не сказать, что желаемая победа досталась ей так уж легко — она явно запыхалась, на это намекало ее напрочь сбитое дыхание. Фауст пострадал меньше, но он тоже не лежал бесшумно, то и дело жадно вдыхая воздух, словно после долгого бега. Хотя, он бегал достаточно много в процессе, потому это и была своеобразная пробежка. Но куда больше Андромеду интересовал сам Фауст, а если быть точнее, — его лицо. Слишком уж счастливым оно сейчас было…

Для того, кто только что проиграл.

— Выглядишь счастливым, это хорошо… — сказала она прямо, пересекшись с ним взглядами. — Я вся промокла, даже накидка не спасла… — когда Андромеда снимала с себя капюшон, она на мгновение закрыла глаза, и сразу после этого они вернулись в норму. — Не пойму, снег это или пот… но…

Андромеда оттянула край накидки, наглядно продемонстрировав свою рубашку, без каких-либо непристойных наклонностей — лишь ради того, чтобы дать понять, насколько сильно она промокла от снежного шквала. Промокла она не с ног до головы, но ее одежда определенно не выглядела сухой, а потому оставаться на улице, в какой-то мере, даже опасно, ведь простудиться в таком состоянии как нечего делать.

— Но если смотреть на бушующую вокруг нас метель, то скорее и то, и другое.

— Я выгляжу счастливым лишь благодаря тебе… — шумно выдохнув, Фауст закрыл глаза, вновь набирая воздуха в грудь. — Но, если ты не заметила, я все еще жду своего наказания.

— Ты уже наказан, — широко улыбаясь, ответила она. — Я и есть твое худшее наказание.

Фауст протянул руку, нежно почесав ее за ушком — это было не так приятно, как могло бы быть, все же на его руке надета стальная перчатка, но все еще неплохо. Андромеда же поддалась искушению и мило потерлась щекой об его ладонь, а после и вовсе сама взяла его за руку, направив ее так, чтобы стало еще приятнее.

Снег быстро оседал, и если бы не Андромеда, то Фауста уже давно бы замело — они толком не двигались, поэтому на Андромеде за это время скопилось уже достаточное большое количество снега, но ее это, по всей видимости, не волнует.

— Ты простудишься, — заметил Фауст, не в силах наблюдать за тем, как ее засыпает снегом.

После его слов, Андромеда упала вбок, на спину, развалившись рядом с Фаустом.

— Теперь мы простудимся оба, — сжав его руку, сказала Андромеда.

У Андромеды есть шерсть в распоряжении, согревающая ее, а на Фаусте надет плотный стальной доспех, который особо не позволит ему промокнуть, так что все было не так плохо. Но на улице и вправду было холодно, да и валяться на снегу — не лучшая идея. Просто небо было таким красивым, что хотелось задержаться. Да и момент, сам по себе, был по-настоящему волшебным для них.

Молча повернувшись, Фауст навис над Андромедой, тем самым закрыв ее от снега, и, вместе с этим, еле коснувшись ее щечки ладонью, нежно поцеловал. Андромеда попыталась прижать его к себе со спины, но он был достаточно сильным, чтобы продержаться под ее натиском, поэтому падать на нее он все же не стал, хоть ей и хотелось. Впрочем, целовались они не так долго, так, секунду.

Может немного больше.

— Больше никогда не грусти, Фауст… — отпустив его, попросила Андромеда.

Глава XLVI

Будучи брошенными всеми, Андромеда и Фауст нашли свое спасение в алкоголе и компании в виде посетителей таверны. Спустя пару-тройку кружек сидра, эля и еще бог знает чего, эти двое лишились каких-либо признаков социальной отдаленности от других людей, и стали настоящей душой компании. Особо выделилась Андромеда, которая даже решилась показать пару забавных трюков с молниями, но ничем хорошим это не закончилось, ибо почти сразу же она жахнула одного из наблюдающих зарядом. Благо, что заряд был слабый, и с пострадавшим почти ничего не случилось. Ну, он так, просто отключился на пару минут, да и волосы немного вздыбились… и немного посыпались, но это мелочь.

Благодаря выносливости, которую Андромеда приобрела в следствии коалесценции, она могла позволить себе выпить такое количество алкоголя, после которого она бы раньше уже давно ушла в нокаут. Это в любом случае не очень хорошо влияло на ее организм, но сейчас ее уже было не остановить. Быть может, утром, когда ей придется столкнуться с последствиями своих деяний, она поймет, что вот так безрассудно поступать со своим телом не стоило.

Время шло, и посетителей становилось все меньше, да и запасы алкоголя значительно пустели, что создавало проблемы для Фауста и Андромеды. В конце концов, они все же смирились с тем, что и без того слишком много выпили, а потому направились в свою «шикарную», четырехместную комнату. Четырехместную потому, что трехместных комнат здесь не было, а так как они взяли ее заранее, не зная, что Христофор впоследствии удалится, — им придется наслаждаться столь массивным помещением в гордом одиночестве. Впрочем, два человека уже не одиночество, так что можно сказать, что это не считается.

Комната оказалась очень милой, здесь даже было подобие камина, работающего на магических камнях, возле которого можно было посушить вещи и доспехи, чем они, собственно, и занялись сразу после того, как забрались на второй этаж и нашли вход. Не то чтобы эти двое сильно опьянели, но спиртное определенно ударило им в голову, что создавало некоторые проблемы с перемещением в пространстве… добраться до второго этажа оказалось труднее, чем казалось.

Скинув с себя верхнею одежду и доспехи, они стали по очереди ходить в ванную. Первым был Фауст, и когда он разменялся местами с Андромедой, то сразу же воспользовался возможность заиметь себе удобное место для сна и поставил две кровати вместе — теперь ему, хотя бы, будет более-менее удобно спать, потому что обычные одноместные кровати были слишком уж малыми. Гордиться тут было нечем, ведь в будущем его ждут сплошные проблемы из-за этого.

Когда Андромеда вернулась, она лениво дошла до камина и рухнула в кресло-качалку, чтобы немного погреться после ванной. От покачивания у нее немного закружилась голова, но, в целом, она чувствовала себя неплохо, и ей сейчас даже не хотелось спать.

Хоть Фауст и не показывал, да и под слоем алкогольных напитков это можно было слабо заметить, но его все еще коробил тот факт, что с его родителями ситуация сложилась не лучшим образом. Именно поэтому Андромеда хотела поговорить с ним сейчас, чтобы заставить его отвлечься, ведь судя по его печальному виду, даже двуместная кровать, которую он смастерил на скорую руку, вместе с мягкими подушками под боком, не сильно обрадовали его.

— Тебе холодно, Фауст? — невзначай спросила Андромеда, продолжая качаться на кресле. — Выглядишь так, будто вот-вот замерзнешь.

— Телу — не особо, а если говорить о морали… — Фауст шумно выдохнул, закрывая глаза. — Да, я совру, если скажу, что мне не холодновато сейчас…

Резко вскочив с кресла, Андромеда выставила руки вперед, чтобы удержать равновесие, но даже так она немного пошатнулась, хоть и устояла на ногах. Она направилась к столику, на котором стояла заветная бутылка вина, которую они прихватили с собой. Та самая, которую им подарила Эмбер перед уходом.

Откупорив бутылку, Андромеда демонстративно выдула одну четвертую от всего содержимого прямо перед Фаустом, а после протянула бутылку ему, чтобы он повторил за ней. Не видя в этом ничего зазорного, Фауст выпил более чем половину, любезно протянув Андромеде то, что осталось от несчастного напитка.

Андромеда сделала еще несколько глотков, добивая содержимое бутылки, но последний глоток она не сделала. Вместо этого, она подошла к Фаусту и вдруг поцеловала его, таким образом, насильно напоив его вином. Это было крайне нелепо, и часть напитка поспешила пролиться на пол и одежду, но Андромеда не могла избавиться от этой навязчивой идеи — все же авторские романы, прочитанные в свободное время от учебы, давали о себе знать.

Когда вино закончилось, она пошатнулась назад и села на кровать, упершись головой в плечо Фауста.

— Вкусно. — Коротко и ясно сказала Андромеда. — Очень сладкое вино, даже не думала, что мне когда-нибудь такое понравится.

— Да, сладкое… но я предпочитаю что-нибудь покрепче… — Фауст запнулся, понимая, насколько странный их разговор в контексте того, что они только что поцеловалось вот таким экзотическим образом. — Не заставляй себя делать это только ради того, чтобы пытаться взбодрить меня — я этого не заслуживаю.

— Я эгоист, Фауст… — приобняв его за руку, сказала Андромеда. — Я делаю это ради себя… и самое страшное, что мне даже нравиться твое нынешнее положение… мне нравится твой жалкий вид, вопящий о том, что тебе сейчас плохо… — слова Андромеды могли показаться грубыми, но они, на самом деле, имели совершенно другое значение. — Потому что так я чувствую себя нужной.

Слова Андромеды можно было интерпретировать по-разному, но сейчас она просто пыталась быть честной как с самой собой, так и с Фаустом. Ее слова — правда, ведь таким образом она и вправду испытывала удовольствие от того, что она является для Фауста винтиком, что заставляет его внутренний механизм двигаться вперед, не застревая в бесконечном потоке безжалостных печалей.

— Я упиваюсь твоей грустью, ищу в ней возможность проявить заботу… — Андромеда усмехнулась, сама не веря в то, что она это сейчас говорит. — Я думаю, это то, что делает меня по-настоящему чудовищной… разве это не так?..

— Думаешь, ты одинока в этом плане?.. — тихо засмеявшись, спросил у нее Фауст. — Думаешь, я не упивался твоим беззащитным образом? Думаешь, я не получал удовольствия за счет того, что спасал тебя от страданий в виде всех тех, кто обижал тебя в Коллегии? Я тоже использовал твое несчастье, чтобы почувствовать себя кем-то важным, кем-то хорошим… кем-то особенным.

На мгновение, слова Фауста ввели Андромеду в ступор, ведь она искренне считала, что лишь она одна наслаждалась этими моментами, тем самым считая себя плохой, неправильной — воплощением человеческого эгоизма. Ей предстояло придумать что-то, на что у Фауста точно не найдется ответа.

— Я пускала по тебе слюни, буквально… и то, наверное, была даже не любовь, а самая что ни на есть похоть, я до сих пор не понимаю… — вспоминая первые недели, когда она только познакомилась с Фаустом, говорила Андромеда. — Я чувствовала себя животным, но ничего не могла с этим поделать, потому что ты не выходил из моей головы, и все, что мне оставалось — отдаться этому чувству.

Это признание вырвалось из нее немного тяжелее, но она, по крайней мере, была уверена в том, что у Фауста не найдется ничего, чем он сможет ответить на это.

— О, это ужасно… — вдруг громко засмеявшись, проговорила Андромеда. — Тут я перебрала.

— Все нормально.

Помогая Андромеде, спасая ее от неприятностей, Фауст, вне всяких сомнений, тешил свое эго, даже если он пытается это отрицать. Точно так же, как и Андромеда сейчас использует печаль Фауста как инструмент для того, чтобы завоевать его внимание и почувствовать себя нужной, или же заставить Фауста испытывать к ней благодарность, что так же принесет ей удовлетворение.

Но это лишь одна сторона медали, и если взглянуть на это иначе, то они просто помогают друг другу: Фауст защищал Андромеду, потому что он не мог смотреть на то, как такую беззащитную кроху обижают, а Андромеда изо всех сил пытается поддержать его, потому что не хочет, чтобы ее любимый человек грустил. То, что ты при этом чувствуешь себя нужным, то, что ты испытываешь удовольствие — это лишь приятное дополнение, и в этом ничего плохого нет.

Впрочем, их ужасный грех в виде похоти это совсем не оправдывает.

Они посмотрели друг на друга и замолчали на определенное мгновение. Условное молчание было прервано тогда, когда Андромеда приоткрыла рот, намеренно демонстрируя свои острые клыки и язык, так и норовивший впиться вместе с клыками в шею Фауста. Вместе с ней, рот открыл и сам Фауст, потянувшись к ее губам, но Андромеда его опередила, впившись в его шею.

В какой-то момент, у Фауста сложилось впечатление, что Андромеда собирается не просто облизать его шею, но и особым удовольствием съесть ее, потому что она совсем не на шутку начала увлеченно покусывать его, не собираясь останавливаться. В ответ на это, Фаусту ничего не оставалось, кроме как предпринять контрдействие, а именно схватить ее за хвост. Всего пару раз дернув его туда-сюда, он с легкостью сбил дыхание Андромеды, но она признавать свое поражение не собиралась, а значит и останавливаться тоже.

Потянув Фауста за воротник, она вынудила их свалиться на кровать, собравшись в самый последний момент сделать так, чтобы Фауст оказался под ней, но потенциальная добыча Андромеды не позволила этому случиться, и получилось так, что Фауст навис прямо над ней. Это не совсем то, что она планировала изначально, и это ее несколько разозлило, из-за чего ее глаза стремительно заполнились яростью, а на лице появилась зловещая ухмылка.

Сжав и разжав руки, Андромеда провела когтями сначала по груди Фауста, а после по спине, да так сильно, что ткань его одежды чуть ли не разрывалась под ее когтями. Если бы она провела так по оголенной коже, то она наверняка бы разорвала его телесный покров, так что это можно было считать за угрозу.

— Теперь у тебя нет тьмы, которой ты можешь сковать меня… — приметила Андромеда, проведя когтями по его щеке. — И ты обязательно проиграешь.

Сомнений в ее словах у Фауста сейчас не возникало, потому что в то же мгновение ее глаза вспыхнули кроваво-красным пламенем. Оно особо хорошо было заметно на фоне того, что Фауст навис над ней, бросая тень, да и свет от люстры и керосиновой лампы на столе был достаточно тусклым, слабо освещая их. Он мог рассмотреть ее глаза в мельчайших деталях.

Подняв руку, Андромеда дотронулась когтями до щеки Фауста, и они вместе заметили, что эти самые «когти» совсем не были похожи на те, что были изначально у Андромеды. Ее нынешние выглядели, в точности как те, что были на руках Фауста: как части стальной перчатки, скованные из черного металла.

Андромеда испугалась, подумав, что это часть Пожирателя, но совсем скоро она поняла, что эти когти лишь одна из тех частей, которая делала Фауста «драконом» — подарочек его отца. Что, впрочем, совсем не успокаивало Андромеду, и испугало совсем не меньше. Испугало так сильно, что ее глаза погасли, притом, что цвет их даже не изменился, оставаясь красным. Ее эмоции дали сбой, резко перепрыгнув с большого восторга до нарастающего ужаса.

— Дракон ярости был изгнан, потому что его ярость была слишком разрушительна… — вдруг тихо заговорила Андромеда, отвернувшись от Фауста. — На него наложили магическую печать и отправили в мир людей…

Первый дракон греха, дракон ярости, носит это имя не просто так — он был таким же, как и другие драконы, но ярость, ненависть, пылающая в нем, делала его непомерно сильным по сравнению со своими сородичами, и в итоге это вылилось в катастрофу. В катастрофу, после которой дракон ярости не мог оставаться в измерении драконов, а потому был клеймен грешником и изгнан.

— Я не испытываю ненависти, но я хочу рвать… я не желаю крови, но я хочу кусать… — начала перечислять Андромеда. — Я совсем не такая, но прямо сейчас, я желаю стоять выше тебя. И я совсем не понимаю, что есть эта «ярость».

Под яростью она подразумевала то, что заполняет ее глаза кровью, то, что провоцирует появление подобных когтей. Это чувство таится в душе Фауста, а теперь и в ней самой, с учетом того, что она напрямую соединена с ним. В данном случае ярость — это лишь условное название, скрывающее за собой нечто большее.

Андромеда точно не испытывала сейчас ярости в привычном понимании, поэтому случившееся превращение ввело ее в замешательство, ведь она не находилась в бою, ее жизнь не находилась на грани, и она даже не желала показать результат на экзамене — это просто получилось само, будто оно так всегда и было надо. В ней не было желаний, которые могли бы подразумевать появление «ярости».

Тихо вздохнув, Фауст отпустил Андромеду и завалился набок рядом с ней.

— Ты когда-нибудь спрашивала себя, почему я такой, какой я есть? Почему я такой замкнутый в себе, почему мои эмоции притуплены по сравнению с другими людьми? Спрашивали ли ты себя, почему лишь с тобой я веду себя открыто?

— Потому что ты доверяешь мне… — уверенно ответила она. — Ты доверяешь мне, поэтому ведешь себя более раскрепощено, и это всегда льстило мне.

Одобрительно покивав головой, Фауст продолжил: — С самого момента, как я узнал, что мой отец — это дракон ярости, я понимал, что что-то здесь не так. То, что бушевало во мне, имело в себе и долю ярости моментами, но не являлось ею.

Драконы — не просто четырехпалые ящерицы с крыльями: они считались высшими существами, что при желании могли принять любую форму. Они сами сделали себя такими, не желая быть сгустком магии — и этот образ идеально приелся. Рост Фауста, его «истинная» форма, его руки, похожие на лапы дракона — все это убеждения самого Фауста, подсознание. Это то, как не только люди желают видеть драконов в своей голове, но и сами драконы. Именно поэтому Фауст и стал именно таким, даже не зная своего происхождения.

А произошел он от дракона, которого назвали «яростью».

Ярость, гнев — у всего этого есть конкретное определение, и то, что происходило порой с Фаустом, определенно подходило под эти определения. То же самое произошло и с Фабианом в свое время, потому-то его и окрестили грехом ярости. Неконтролируемый гнев, порождающий невероятную силу — это и есть ярость.

По крайней мере, именно такое сложилось поверхностное впечатление, и поверхностное — это ключевое слово. Все дело в том, что драконы просто не смогли увидеть в этом обратной стороны, не было условий, где они могли бы понять, что ярость Фабиана никакой яростью на самом деле не являлась. Андромеда только что помогла Фаусту убедиться в этом окончательно.

— Я всегда пыталась понять, что мы чувствуем в такие моменты… — запнувшись, Андромеда закрыла глаза. — Похоть, инстинкт размножения, симпатию, желание получить удовольствие, любовь, или же что-то иное. Что из всего этого является причиной, по который мы сейчас находимся здесь, Фауст?..

— Если романтизировать, то в худшем случае мы чувствует лишь стремление к размножению, а в лучшем — то, что мы предпочитаем называть любовью… — дав волю чувствам и разволновавшись, Фауст начал перебирать пальцы Андромеды. — Но я предпочитаю думать, что истина где-то посередине, или же все сразу. Рядом с тобой, я даю волю своим чувствам, потому что знаю, что ты меня примешь… — глаза Фауста загорелись, подобно тому, как горели глаза Андромеды. — Это и есть ключ, это и есть ответ на загадку ярости, понимаешь?..

— Сильнейший магический катализатор, не требующий жертв, не требующий мастерства, не требующий физического предмета… — на Андромеду будто снизошло скрытое знание, когда она догадалась о значении его слов.

— Я всю жизнь сдерживал свои эмоции, потому что иначе все разрасталось до того, что я превращался в нечто иное, в то, что я считал силой Пожирателя… — Фауст сделал паузу, еще раз обдумав слова Андромеды. — Эмоции, чувства — вот сильнейший магический катализатор. Вот то, что драконы посчитали за ярость.

Драконы не были неправы, ведь ненависть — тоже эмоция, и, судя по всему, именно ее Фабиан и испытывал, тем самым дав волю своей силе. Именно из-за ненависти Фабиан высвободил свою истинную силу, продемонстрировав ее всему миру и тем самым заставив остальных бояться его, ведь они не могли сделать то же самое.

— И драконий грех, заклейменный яростью, его сила — она передалась мне… и тебе тоже, Андромеда — ведь мы с тобой буквально связаны.

— Сила дракона ярости была не в ненависти, не в том, что он ненавидел так сильно, что его магический потенциал достигал невиданных высот… — восхищаясь собственным открытием, говорила Андромеда. — Это его чувства, его эмоции достигали такого эффекта!

— Всю свою жизнь я считал, что это какое-то проклятие, что я должен сдерживать себя, свои эмоции, чтобы не натворить ужасных дел, как это у меня получилось тогда, когда я не контролировал себя. Но теперь я понимаю, что это не проклятие — это дар, это то, что и делает меня тем самым «полудраконом».

«Ярость» — это начало, но не конец. Это то, что позволяет Фаусту рвать и метать своих врагов в моменты, когда, казалось бы, выхода из ситуации нет. Это то, что заставляет Андромеду не только выжимать из себя максимальный результат, со злодейским смехом уничтожая манекены на экзамене или живых существ в бою, но и желать терзать тело Фауста, высвобождая наружу если не ярость, то все те ужасные, инстинктивные желания, скрытые в ней как в полукровном существе. Все эти чувства становятся сильнее от того, что называется «яростью».

Этот «дар» использует любые чувства и эмоции, преобразуя их в магическую энергию, и тем самым позволяя своему носителю совершать то, что не доступно другим существам. Гнев, ярость, ненависть — одна из сильнейших отрицательных эмоций, а потому немудрено, что драконы посчитали это единственной причиной. Но, правда в том, что Фабиан никогда не был так называемым драконом «ярости». Весь спектр эмоций — вот причина, которая давала ему силы. Впрочем, велика вероятность того, что тогда ему просто не довелось испытать на себе противоположность ненависти — ему не была доступна любовь.

— То, чего ты желаешь, это, вероятно, часть того, что мы называем похотью, так же, как и мое желание защитить тебя является тем то, что зовется любовью.

— Это ты так не двузначно намекнул, что я испытываю лишь похоть, а ты — любовь? — тихо засмеявшись, спросила Андромеда, и ее смех говорил о том, что она все же смогла успокоиться и избавиться от навязчивых мыслей о ярости.

Эта безобидная шутка вызвала у Фауста совсем не ту реакцию, которую Андромеда ожидала. Она в принципе ничего не ожидала, но ее слова, кажется, задели его, потому что он с концами запнулся и ушел в свои мысли. Настал тот момент, когда Фауст должен был сказать ей все, что у него накопилось за прошедшее время. В том-то все и дело, что Фауст сам по себе не такой уж и хладнокровный, не такой уж и безразличный к другим людям — просто это необходимость. Даже по отношению к Андромеде он старается себя сдерживать.

Андромеда не смогла сдерживать свои эмоции, свои желания, выплеснув их на Фауста и вполне конкретно намекнув на то, что ей хотелось сделать с его телом тогда, когда ее глаза загорелись, и ее маленькие коготки обратились в когти. А вот Фауст сдерживает в себе подобные порывы — и это никуда не исчезает, накапливается, как и другие эмоции, которые он всю жизнь сдерживал в себе. Лишь встретив Андромеду и лишь проявляя ярость в сражении, он позволил себе понять, что выплескивать чувства наружу — это очень приятно.

И он непременно стремился рассказать об этом Андромеде. Его дыхание участилось, а глаза засветились ярче, прямо как у Андромеды недавно. Чувства, которые переполняли его сейчас, было невозможно сдерживать — он испытывал как упомянутую им похоть, так и заботу, имевшую сейчас не меньшее значение. Нельзя было выделить что-то одно, все это смешивалось в единый ком, образуя то, что он прямо сейчас чувствует по отношению к Андромеде, — в любовь. По крайней мере, ему хотелось верить в то, что это была любовь.

— Ты и вправду веришь в то, что спустя почти год воздержания и нескольких литров алкоголя у меня есть силы, чтобы себя сдерживать?.. — не на шутку сжав руку Андромеды, Фауст вполне ясно намекнул, что все совсем не так. — Эмоции и чувства, которые я испытываю, никогда не дают мне покоя, и все, что я могу — сдерживать их.

— Я никогда не просила тебя сдерживаться… — сжав руку в ответ, сказала Андромеда. — Если бы не ты, я бы свихнулась при подготовке от стресса. И, быть может, тебе и не стоило никогда себя сдерживать со мной — так было бы лучше.

— Не провоцируй меня, Андромеда… — проведя кончиками пальцев по ее руке, проговорил Фауст. — Потому что я не хочу так поступать с тобой — я говорил тебе это раньше, и говорю сейчас. Не получится ничего хорошего, если я…

— Получится, — упершись ногой в Фауста, прервала его Андромеда. — Если ты сделаешь это, то я смогу сделать то же самое — я смогу не побояться того, что зовется яростью — смогу не побояться того, что мне досталось от тебя, и выпустить из себя все, что накопилось. Я смогу принять себя такой, какая я есть.

Радость, грусть, страх… и все другие эмоции, которые испытывает человек — все они способны усилить магический потенциал до невиданных высот. Именно эмоции могут позволить человеку свершить невозможное, — такова суть людей. В случае Фауста и Андромеды, все было несколько сложнее, ведь если они позволят своим чувствам высвободиться наружу сполна, то их поглотит «ярость».

Будучи поглощенными чувствами, они не смогут сдерживать себя, особенно если дело касается сражения с потенциальными противниками. Они будут беспощадно сильными, и могут пожалеть о своем решении, впоследствии увидев, что они натворили. Но все это лишь теория, и их нынешняя битва проходила в куда более безопасном месте, а именно в двух кроватях, стянутых к стене силами Фауста.

Андромеду пугала возможность, что она может перестать быть собой, как пугало и то, что эмоции могут взять над ней верх, заставляя делать то, чего она в своем спокойном состоянии никогда бы не сделала. И не сделала бы, если бы Фауст не поделился с ней своей силой, которую он уже успел кое-как обуздать за долгие годы. Но лишь увидев эту силу на примере Андромеды, он понял, что так называемая «ярость» представляет собой на самом деле. И, кажется, он готов принять ее.

Так же, как и она.

Отдавшись своим низменным чувствам и инстинктам, Фауст прижал к себе Андромеду и вдохнул аромат ее тела, искреннее наслаждаясь этим. Его руки легко покрыли чуть ли не все ее тело, лишь немного не доставая до конца, из-за чего Андромеда чувствовала себя так, будто находиться в клетке, хоть и приятной. Дыхание Фауста, его прикосновения к ее ногам и спине — все это приносило ей непередаваемое удовольствие, и совсем скоро, Андромеда так же отпустила свои страхи и отдалась всему тому, что затаилось внутри нее.

Встав с кровати, Фауст поднял Андромеду за собой и взял на руки, прижав ее к стене. Что делать дальше Фауст еще не придумал, но это было определенно неплохое начало, разве что пересечение взглядами добавляло неловкости.

— И что же это такое, демонстрация силы?.. — растрепав его волосы, спросила Андромеда. — Или я чего-то не понимаю? Тебе было неудобно?

— Нет, ты все поняла правильно — это демонстрация силы… — отойдя назад, Фауст вытянул руки, показывая ей, что он способен ее удержать как без опоры в виде стены, так и без ее ног, которыми она инстинктивно цеплялась за него.

Впившись когтями в руки Фауста, Андромеда пустила слабый заряд молний по его телу, который, тем не менее, заставил Фауста все же отпустить ее на пол. Кажется, у них назревало своеобразное противостояние, и Андромеда совсем не собиралась уступать, особенно если судить по тому, что острые, темные когти на ее руках не собирались никуда исчезать.

Но совсем не важно, кто из них в итоге победит, ведь все закончится одним и тем же. Разница будет лишь в том, кто из них будет измываться над проигравшим.

И лучше бы Фаусту не проигрывать.

Глава XLVII

Проснуться от падения с кровати — это определенно одно из худших пробуждений, которое можно себе представить, но это точно не худшее, что ждало Андромеду утром, после бурной ночи в таверне. Даже нереальная головная боль, не позволяющая ей открыть глаза после падения — это лишь мелочь, с которой ей пришлось столкнуться на пути. Настоящий кошмар ждал ее тогда, когда она все же собралась с силами и кое-как поднялась на ноги.

Она не чувствовала себя бодрой, но заснуть у нее точно больше не получится, хоть они и засиделись допоздна. Все потому, что когда Андромеда протерла глаза, она увидела то, что в одно мгновение взбодрило ее так сильно, что желание спать у нее отбило с концами.

Разбитое окно и глубокие следы от когтей на стене, которых вчера точно не было, выглядели весьма ужасающе, но это было лишь начало. Вся их одежда была разбросана по разным углам комнаты, ножки кровати оказались сломаны, а спина Фауста, жалобно обнимающего подушку, была растерзана когтями так сильно, что на простыне аж оставались следы от крови.

Ужаснувшись, Андромеда поспешила исправить свои деяния, залечив тело Фауста с помощью магии исцеления. Во время лечения, Андромеда поняла, что ее спине и бедрам тоже досталось, хоть и не так критично, и сразу за этим она так же почувствовала отвратительный привкус крови во рту, который, судя по всему, ночью казался ей уж не таким и плохим, если смотреть на прокусанное плечо Фауста. Ей тяжело было поверить в то, что это все сделала она, но альтернативным вариантом было лишь то, что ночью вломилось какое-то чудовище и изнасиловало Фауста самым грубым образом, что было невозможно.

Пик ужаса, и, вместе с этим, смирение настало тогда, когда она развернулась и подняла голову вверх, обратив внимание на то, что висит на люстре. А висело там не что иное, как ее драгоценное нижнее белье, на пару с бельем Фауста. Андромеда взялась за голову, пытаясь вообразить в своей голове, как такое вообще могло получиться… даже чувство головной боли притупилось после того, как к ней пришло понимание того, что никакого чудовища, кроме нее самой, здесь не было. Ей стало страшно смотреть по сторонам в принципе.

Собрав остатки от своего стыда и одежду, Андромеда в спешке натянула на себя рубашку и положила вещи Фауста на кровать, попутно залечивая новые раны, которые обнаружились, пока он соизволил повернуться во сне. Закончив с ними, Андромеда отвернулась, не желая видеть и другие царапины на его теле. А таковые точно имелись.

Когда пришло смирение, Андромеде стало легче воспринимать реальность, и она решила все-таки снять свое белье с люстры и одеться, попутно закинув белье Фаусту прямо ему на голову. Ну, он все равно спит мертвым сном, поэтому она не стала даже ничего поправлять — он все равно будет убежден в том, что так и было. По крайней мере, это намного лучше, чем обнаружить трусы на люстре.

Аккуратно выглянув за дверь, Андромеда, ожидаемо, обнаружила записку, прибитую к двери с обратной стороны. И это было совсем не любовное письмо — это был исписанный клочок бумаги, с недовольной рожицей внизу. Андромеда не стала читать все, потому что ей в принципе было стыдно это читать, но общая суть была в том, что им придется заплатить еще и за то, что они решили сломать. В том числе и за сломанный нос владельца таверны, который пытался достучаться в них комнате, чтобы «любезно» попросить их вести себя потише.

Первым делом, она спустилась на первый этаж, чтобы промыть рот от крови и умыться холодной водой. После, Андромеда собралась с духом и направилась в главное помещение, где, к счастью, ее никто не ждал, кроме одного единственного парня за стойкой, который, судя по всему, недавно принял смену.

Выглядел парень весьма измученно, по крайней мере, если судить по его еле открытым глазам и огромным синяками под этими самыми глазами. Тем не менее, прямо сейчас он с энтузиазмом исполнял свои обязанности, протирая деревянные кружки. Оставалось надеяться, что с не меньшим энтузиазмом он будет игнорировать существование Андромеды, не напоминая ей о случившемся ночью. Впрочем, ему-то что — его ночью тут не было, он недавно пришел.

— О, вот ты как выглядишь, — прокомментировав появление Андромеды, начал он разговор. — Я представлял тебя намного ужаснее, даже как-то странно.

— Да… — аккуратно сделав шаг вперед, Андромеда сложила руки за спиной, представ перед нынешним хозяином заведения. — Я уже прочитала записку…

— Ты можешь дать мне в рожу и убежать, сделав мой день еще хуже, а можешь честно признаться в том, что вы там сломали за ночь… — он указал на стул возле стойки, тем самым пригласив Андромеду присесть рядом. — И тогда я накормлю тебя супом, бесплатно — по крайней мере, если не учитывать счет, который я выставлю за уничтоженную комнату. Как тебе такое предложение, хм?..

— Мы сломали ножки кровати, и, сказать по правде, немного разбили окно… — присев, Андромеда закрыла лицо рукой от стыда, но, в конце концов, все же решилась добавить еще одну деталь: — И оставили следы от когтей на стене…

— Могло быть и хуже, не расстраивайся… — вопреки всему, парень ответил достаточно невозмутимо. — Самое дорогое из всего этого — стекло, ну так, к слову. Постараюсь немного сбить цену, а также с меня обещанный суп… — вместе с этими словами, парень поставил на стойку склянку с зельем. — Выпей.

На зелье висела бумажка, на которой вполне отчетливо было написано «спасительная колба». В любом другом случае Андромеда не поняла бы значение этих слов, но учитывая, как у нее болела голова после вчерашнего, и учитывая место, в котором она находилась — становилось ясно, что это зелье от похмелья.

Пока хозяин таверны любезно отошел на кухню за обещанным супом, Андромеда за один раз выпила все зелье и оставила склянку в сторону. На вкус оно напомнило ей чай с яблочным сиропом, но послевкусие оказалось настолько кислым, что у нее тут же исчезли какие-либо приятные впечатления об этом напитке. Впрочем, это тебе не сидр дуть — это же зелье ведь, в конце концов.

К счастью, за устроенный погром платить много не пришлось, по крайней мере, за счет того, что хозяин этой смены оказался более милосердным, чем предыдущий, вмазавший записку с разнообразными угрозами в дверь их комнаты. Пока Андромеда доедала суп, она так же узнала, что Фауст каким-то образом сломал нос не только владельцу таверны, но и одному из посетителей. Как же все-таки хорошо, что утром уже никого не было.

Попрощавшись, Андромеда выбралась на улицу, и, усевшись на скамейку, стала дожидаться пробуждения Фауста. После всего случившегося, ей хотелось просто подышать свежим воздухом, а будить бедолагу Фауста ей совсем не хотелось, тем более что ей, в каком-то смысле, сейчас хотелось побыть одной. Она увидела в этом возможность воплотить вчерашнее желание слепить снеговика в жизнь, и потому совсем скоро возле таверны появился небольшой снеговичок, которого Андромеда сделала со всей душой, не используя при этом магическое искусство.

За это время Фауст уже успел проснуться и приодеться во всеоружии, выбравшись из таверны уже в полном комплекте тяжелых доспехов. В отличие от Андромеды, он чувствовал себя достаточно неплохо, что не было удивительно, ведь телом он куда сильнее Андромеды, и алкоголь на него не сильно влияет. Тем не менее, он, точно так же, как и Андромеда, мало что помнит со вчерашнего.

— Выглядишь очень бодрым, — улыбнувшись, приметила Андромеда, продолжая аккуратно подравнивать снеговика.

— Ну, ты отымела меня на пару лет вперед, если не больше… — демонстративно похрустев шеей, ответил Фауст. — Надеюсь, ты довольна собой.

— Не осуждай меня, — развернувшись к нему, Андромеда сложила руки за спиной, продолжая мило улыбаться. — Тебе хотя бы не пришлось прыгать на люстру только ради того, чтобы достать оттуда свое несчастное нижнее белье.

Поначалу она оба замолчали от неловкости, но уже через пару секунд громко рассмеялись. Впрочем, смеяться тут было не над чем — та еще трагедия.

— Нам пора идти, Фауст… — покачав головой, сказала Андромеда.

Подойдя ближе, к снеговику, Фауст нарисовал пальцами сначала два глаза, а после улыбку в самом низу. Хоть он и не раскатывал эти комы, он нанес последний штрих, и, таким образом, снеговик Андромеды стал их общим творением. Жаль, что из-за местного контингента он навряд ли долго простоит.

— Да, ты выглядишь примерно таким же счастливым, как этот холодный паренек… — усмехнувшись над его творчеством, сказала Андромеда.

— Когда-нибудь я стану великим художником, и ты обязательно пожалеешь о своих словах… — протянув ей руку, сказал Фауст. — Когда-нибудь.

— Я буду первой, кто похвалит тебя, Эмбер… — приняв его приглашение подержаться за руки, ответила она. — Но пока мы с тобой лишь наемники.

— Охотники на чудовищ, убийцы! — переполнившись иронией над самим собой, воскликнул Фауст, зашагав вперед вместе с Андромедой. — Жду не дождусь, когда мы с тобой получим всеобщее признание, подобно твоим родителям.

— Мне кажется, что сожрут нас намного быстрее… — дернув руку Фауста назад, Андромеда разбила его мечты в пух и прах. — Еще не поздно стать художниками.

— Нет, уже слишком поздно… — выдавив из себя легкий смешок, Фауст снял шлем с пояса и быстренько надел его поверх головы. — Мы уже слишком далеко.

Обнявшись друг с другом, они одновременно зашагали вперед.

Глава XLVIII

Чем дальше Андромеда и Фауст удалялись от императорской столицы, тем страшнее им становилось, ведь сам мир становился все более и более незнакомым. Они ушли так далеко, что на нынешних землях уже не было снега — или же зима тут попросту не наступила, тут уж было достаточно тяжело понять. И зима, это, конечно, замечательно, но путешествовать хотя бы осенью или весной намного приятнее, ведь можно не страдать от того, что все речки вокруг перемерзли, а костер, который ты развел пять минут назад, решил затухнуть от сильного ветра, или, что еще хуже, массивного снегопада. Впрочем, на смену этому придет противная слякоть, и грязь, в которой ты то и дело будешь постоянно застревать.

Была в этом какая-то своя романтика — вечерний костер, яркие звезды в небе, бескрайний лес, выход из которого так тяжело найти даже с картой… Несмотря на все трудности, Андромеде очень понравилось путешествовать, и она с нетерпением ждала момента, когда им удаться добраться до ближайшего города. Она видела в этом прекрасную возможность познакомиться с новыми людьми и увидеть мир с той стороны, с которой он ранее не был им еще доступен. Даже между Коллегией и императорской столицей был контраст, а что уж говорить за королевства, которые в принципе не попадают под влияние императрицы.

Восток, запад, юг, север — в мире есть столько мест, которые можно посетить, и еще столько же мест, куда уже много лет не ступала нога человека. Подземелья, заброшенные замки, магические аномалии… все это и многое другое ожидало их впереди, оставалось лишь шагнуть вперед и сорвать покров неизвестности. Но прежде, конечно, нужно насладиться прохладной водой в речке, которую Андромеда собственными руками подогревала и плескалась в ней ногами, чтобы не было так холодно. Все же вокруг сейчас было совсем не лето.

Забраться полностью в воду она не решилась, хотя это уже казалось ей не такой уж и плохой идеей. Но сейчас, она просто села на ближайший камень и пинала в воде камни помельче, наблюдая за тем, как медленный поток реки уходит куда-то далеко — в место, где река должна будет выйти прямиком к большому морю. Или, что еще романтичнее, она могла выйти к бескрайнему океану, за которым могло скрываться что угодно. Даже великая пустота.

— Ты не простудишься? — спросил у нее Фауст, внезапно подобравшись со стороны. — Я там костер успешно развел, можно погреться…

— Мне повезло родиться с теплой шерстью, как бы я из-за нее не смущалась, поэтому я навряд ли простужусь от водички в реке… — повернув голову в его сторону, Андромеда умиротворенно покачала головой. — Я скучаю по повседневной форме из Коллегии и императорской столицы, но я понимаю, что в суровых штанах и кожаных сапогах намного удобнее, чем в юбке и туфлях…

— Они идут тебе, так ты выглядишь намного… взрослее, наверное… — засмотревшись на ее ноги, сказал Фауст. — Без шуток, вместе с накидкой ты похожа на убийцу, — я бы определенно опасался тебя, если бы не знал лучше.

— Да, если бы не комично большой хвост из задницы, я бы прямо сейчас побежала резать людей… — разочаровавшись в самой себе, Андромеда вздохнула, подобрав камень у себя под рукой и бросив его в реку. — Мне все время кажется, что я недостаточно хороша. Будь я и впрямь убийцей, то наверняка чувствовала бы себя намного увереннее.

— Ты достаточно хороша, — сняв с себя шлем и присев рядом, сказал Фауст. — Ты умна, красива, и очень добра, что важно совсем не меньше.

— До тебя мне далеко, но спасибо… — расплывшись в улыбке, Андромеда прислонилась головой к плечу Фауста и закрыла глаза. — Ты всегда хвалишь меня, это очень приятно, потому что мне хочется быть похожей на тебя.

— Я не лучший пример для подражания… — сейчас, он почти разом вспомнил все плохие поступки, которые он совершил за свою жизнь, таким образом подтверждая свои слова для самого себя. — Ты намного лучше меня, волк.

— Это не правда, Фауст… я и вполовину не такая добрая, какой ты меня себе представляешь… — подобрав еще один камень, Андромеда так же метнула его в реку. — Я один раз исписала одной девочке в училище комнату магическими рунами, визуально похожими на запрещенную, оккультную магию — виновника так и не нашли, а потом она из-за страха не ходила в училище почти месяц.

— Не представляю даже, как тебя нужно было вывести, чтобы ты совершила нечто подобное… — тихо усмехнувшись, сказал Фауст. — По сравнению с тем, что делал я — это все цветочки, Андромеда. Я рвал людей пачками — голыми руками.

— Я была ребенком, но очень умелым ребенком, как бы самовлюбленно это не звучало, и вот случилось что случилось… — задумываясь о его последних словах, ответила Андромеда. — Я бы тоже не отказалась от возможности разрывать людей голыми руками. Возможно, я бы перестала чувствовать себя ничтожной.

Фаусту есть, что ей ответить, но для начала он решил отложить шлем в сторону и лечь головой прямо на ее колени, попутно развалившись вдоль реки. На Фаусте был тяжелый доспех, поэтому мелкие камни ему особо не мешали, так что все было в порядке. Таким образом, он мог любоваться сразу звездным небом и лицом Андромеды. Но он, конечно же, сделал это ради Андромеды, а не неба.

— Я точно знаю, что ты не ничтожна. — Протянув руку вверх, Фауст дотронулся до лица Андромеды. — Ты вдохновляешь меня больше, чем кто-либо.

— Получается, мы дополняем друг друга? — оторвав взгляд от Фауста, Андромеда вновь посмотрела вдаль. — Наверное, мне и вправду не стоит драматизировать.

Перевернувшись набок, Фауст все так же прилег на ее колени и прислушался к журчанию воды в реке. Они оба замолчали, и Фауст сейчас мог в деталях прислушаться к тому, что происходит вокруг — к тому, чего он раньше не замечал. Птицы, насекомые, вода: их окружало так много, и все это так сильно слилось с окружением, что Фауст даже не задумывался о том, что оно уже могло отличаться от того, что ему доводилось видеть раньше. Они уже далеко, и никто из них не знает, как сильно мир отличается от того, что им доводилось видеть в пределах императорской столицы и региона, где находилась Коллегия Девяти.

— Ты хочешь спать, Фауст?.. — вдруг спросила Андромеда. — Так разлегся вдруг.

— Нет, я не сплю, я просто думаю… о тебе, о том, что нас окружает… о том, что нас с тобой ждет дальше… — сделав паузу, Фауст так же добавил: — И о том, какие теплые у тебя ноги. — Перевернувшись обратно на спину, Фауст закинул руку в реку, ощутив на себе всю «мощь» течения реки. — Мне хотелось бы, чтобы этот момент никогда не заканчивался, но я понимаю, что так нельзя.

— Можно. — Сняв перчатку, Андромеда погладила Фауста по лицу. — Я сделаю все, чтобы он продлился так долго, как это только возможно… — нагнувшись, Андромеда встретилась взглядами с Фаустом. — Потому что я люблю тебя.

Глаза Андромеды загорелись, и это был не пугающий красный, а небесный — цвет, который принадлежит ей самой. Сейчас не происходит ничего, что могло бы спровоцировать магический всплеск, но они оба счастливы, и это, пожалуй, самое важное, что есть в данный момент. Они отправились в это путешествие ради того, чтобы найти свое счастье — еще большее, чем у них есть сейчас. Счастье — очень даже сильная эмоция.

— Ты постригла ногти, не так ли?.. — вдруг спросил Фауст, ощутив на себе, что ее когти и вправду не такие уж острые. — Я знаю, что это не совсем по теме, но…

— Да, подстригла и сточила, теперь это всего лишь человеческие ногти… по крайней мере, до тех пор, пока они снова не отрастут. — Андромеда стукнула Фауста по лбу, намекая, что это был не самый лучший момент для такого замечания. — Ты такой дурак, Эмбер.

— Может ты и думаешь, что я дурак, но на самом деле я просто пытаюсь придумать ответ, попутно разбавляя неловкость… — запнувшись, Фауст все же решился это сказать: — Я тоже люблю тебя, Андромеда.

— Ладно, не зря же ты разводил костер… — погладив Фауста по голове, Андромеда подвигала ногами, намекая, что она хочет встать. — Пойдем туда.

— Нет… — погладив ее по подбородку, отказался Фауст. — Я… я не хочу уходить, не сейчас… пусть этот момент продлиться немного дольше.

— Ты… — поначалу Андромеда удивилась, но вскоре она поняла, что Фауст не хочет уходить лишь потому, что ему нравиться у нее на коленях, просто он не может признаться ей в этом. — Тебе так нравится лежать у меня на ногах? Правда?..

— Не заставляй меня произносить это вслух, ладно?.. — покраснев, Фауст закрыл глаза. — Да, мне нравится — иначе бы я не просил тебя остаться со мной.

— Тебе не нужно стесняться, потому что мне тоже нравится… — почесав его за уши, сказала Андромеда, глядя на него сверху вниз. — Наедала ноги специально для тебя, Фауст — чтобы тебе было удобно.

И хоть она прекрасно понимала, насколько абсурдно и смешно звучат ее слова, Андромеда все же сказала это вслух.

— Да-да, конечно… — поймав ее за руки, усмехнулся Фауст. — Так я и поверил.

История Фауста и Андромеды не закончилась. Впереди их точно ждут ранее неизвестные места, но что конкретно они обнаружат в них, уже не знает никто. Быть может, впереди их ждет секрет бессмертия, а, быть может, их уже завтра ждет забвение… ну, упадет на них какой-нибудь камень, и все, дело с концом. Остается лишь встать на ноги и проверить.

Их путь продолжится, и сейчас нам точно не суждено узнать, чем он закончится, да и закончится ли вообще — быть может, они и вправду обретут бессмертие. Ну, знаете, станут магическими существами, обратят весь мир в пепел с помощью силы своей коалесценции… а, быть может, напротив — помогут миру процветать, тут уж угадать не получится, ведь люди — они весьма непредсказуемые существа. Быть может, Фауст и Андромеда не совсем люди в привычном понимании, но они точно уж такие же непредсказуемые, как и обычные люди.

Если не больше.

— Так что… получается, наш процесс социализации завершился? — спросила Андромеда, вспоминая слова Первого, когда они представились друг другу в кабинете. — Как ты считаешь, Фауст? Получилось ли у нас с тобой?..

— Да… завершился, как и наша совместная работа в виде аспирантов профессора. Если честно, она завершилась еще тогда, когда мы покинули стены Коллегии.

— Я так не думаю… — не согласилась с ним Андромеда, продолжив наблюдать за течением реки. — Быть может, мы больше не аспиранты, и, быть может, мы с тобой стали немного лучше понимать окружающий мир, но нам еще многое предстоит понять. А наша совместная работа… она только начинается, Фауст.

— Вот оно как. — Закрыв глаза, Фауст расплылся в улыбке. — Значит, я ошибался… хорошо, что у меня есть ты, ведь ты всегда можешь меня поправить.

— В последнее время мне казалось, что я хорошо понимаю тебя из-за связи между нами, из-за коалесценции, но… — Андромеда запнулась, пытаясь подобрать подходящие слова. — Я поняла, что коалесценция — не единственная связь, которая есть у нас, Фауст. Есть кое-что другое, то, что было…

— Было с самого начала. — Закончил за нее Фауст. — Даже если бы мы не были прикованы друг к другу магией — ты бы все равно прекрасно понимала меня.

— Да… — кивнув, согласилась она. — Кажется, мы и вправду мыслим одинаково.

Действительно, внешне эти двое были двумя противоположностями, но внутри они не такие уж и разные. Коалесценция же в этом виновна, или нет, они уже не смогут узнать наверняка, ведь избавиться от такой магической связи непросто. Если не случиться что-то из ряда вон выходящее, они будут связаны до конца, какой бы он у них в итоге не сложился.

Высказывание о том, что противоположности притягиваются — ложь, ведь люди вовсе на магниты. Они всего лишь люди, как бы странно это не звучало. Совсем не важно, насколько вы похожи, или насколько люди различаются, ведь все зависит от чувств, эмоций, которые люди испытывают, когда смотрят друг на друга. Когда тратят друг на друга свою жизнь.

— Нет, я не такой как ты… — покачав головой, не согласился Фауст. — Я не такой извращенец.

Но это не точно.

Эпилог

Христофору всегда непозволительно сильно везло, даже цифра, которую он получил в «Девяти», оказалась семеркой — счастливым числом. Кажется, это и была его особенность, за которую его приняли в «Девять». Лишь однажды Христофору не повезло так сильно, что он не смог даже умереть должным образом, а лишь превратиться в нечто, что было создано пожирать людей и приносить одновременно и силу, и страдания тому, кто будет его носителем.

Но, наверное, ему все же повезло, ведь через много лет нашелся человек, который избавил его от проклятия, и вот теперь он бежал через метель за другим человеком, с которым провел долгие столетия. За человеком, с которым он прошел через настоящий конец света… за человеком, которого он предал.

Метель быстро заметала следы, и Христофор быстро потерял фигуру Эмбер из виду. В какой-то момент, он даже подумал, что все потеряно, и нужно разворачиваться обратно, смирившись с тем, что ему лучше вообще не соваться к ней, иначе все может закончиться плачевно. Но когда он обернулся, чтобы уйти, то его встретились два светящихся глаза в бесконечном потоке снега.

Тлеющие волосы, пылающие истинным пламенем глаза — Эмбер было узнать очень легко, и перед ним, вне всяких сомнений, стояла она. Прекрасная девушка, облаченная в белоснежный доспех, та, кого Христофор обратил в чудовище. Потому что она была единственной, кто не побоялся взглянуть ему в лицо. Христофор, в отличие от Эмбер, не разделял этой заслуги, ведь прямо сейчас он боялся взглянуть на нее, но ему все же пришлось себе пересилить, иначе бы они стояли тут до скончания веков — он сам пришел сюда, дороги назад уже нет.

— Не видел здесь омерзительное чудовище? — вдруг спросила у него Эмбер, не отводя взгляда. — Такое вот с торчащими костями, тело темное, как смола…

— Видел, и даже видел, как его уничтожили… — ответил ей Христофор, натянув на себя еле заметную улыбку. — Больше не нужно бояться его, оно мертво.

— Его убила Андромеда, это я видела своими глазами, а ты так, видел лишь оболочку … — Эмбер сделала из своих пальцев подобие пистоля, тем самым пригрозив воображаемым оружием Христофору. — А ты, стало быть, считаешь себя убийцей?..

— Нет, я… — задумавшись над возможным ответом, он не придумал ничего лучше, кроме как назвать свое имя. — Я всего лишь Христофор, и не более того…

— Христофор-Христофор-Христофор… — покачав головой, проговорила она. — За столько лет, я ни разу не слышала твоего настоящего имени — даже странно.

— Так ты и впрямь уже знаешь, кто я?.. — сжав руку в кулак от неловкости, Христофор до конца понял, что ей уже все ясно. — Эмбер…

— Бам! — сказала она, сделав воображаемый выстрел, после которого она сразу же зашагала вперед. — Вот и все, Христофор! Кажется, тебя настигла погибель!

Эмбер остановилась, когда расстояние между ними было менее метра — они стояли почти что лицом к лицу, и теперь никакая метель не помешает им.

— Я ненавижу тебя, и, наверное, никогда не смогу простить до конца… — без тени сомнения сказала она, отводя взгляд в сторону. — Но в то же самое время, я понимаю, что без тебя… без тебя ничего из этого не случилось бы. Все связано.

Пожиратель принес много боли Эмбер, как в прошлом, так и совсем недавно, но без него она наверняка не встретилась бы с Фабианом, без него она наверняка бы не пережила «Катаклизм», ведь они были ключевыми фигурами, без которых одолеть всеобщего врага у них точно бы не вышло. Но вопреки всему, Эмбер не разрывалась сейчас, не сомневалась — она знала, что будет дальше: никакая судьба сейчас не решалась, она просто должна была рассказать Христофору об этом, чтобы он понял, какого ей сейчас рядом с ним. Чтобы он понял ее чувства.

В конце концов, они были идеальной парочкой, хоть речь шла и не о любовном интересе — даже Фаусту не удалось слиться с Пожирателем так же хорошо, как это было в случае с Эмбер. Она была настоящим дьяволом, и если бы в какой-то момент она не решила прекратить свое путешествие и осесть рядом с императрицей, то история Пожирателя могла бы и не закончиться так быстро. Впрочем, «быстро» в данном случае это очень странное определение, ведь Пожиратель существует уже вот как целые столетия, века — и хоть до тысячелетий ему еще далеко, но это уже сейчас достаточно внушительная цифра.

Хорошо, что все закончилось.

— Ты и вправду никогда не говорил мне своего настоящего имени. — Все же встретившись с ним взглядом вновь, заметила Эмбер. — Никогда не рассказывал о своем прошлом. Я знала лишь то, что когда-то давно ты был таким же человеком.

— Прости меня. — Искренне попросил ее Христофор. — Если бы я был более открытым к тебе, если бы я не упился сущностью Пожирателя, позволив ей поглотить меня сполна… возможно, все могло закончиться не так плачевно.

— Плачевно? — усмехнувшись, Эмбер пожала плечами и оглянулась вокруг. — Ты здесь, я здесь, Фабиан тут, неподалеку, мой сын где-то откопал прекрасную женщину, которой на него не все равно… я побывала в милейшем астральном пространстве, вдоволь насмотревшись снов на пятнадцать лет вперед, если не больше… и даже императрица, скорее всего, уже догадалась, куда я делась. О каком «плачевно» ты мне тут говоришь, Христофор? Все кончилось прекрасно!

Несмотря на ее слова, Христофор достал кинжал и протянул его Эмбер, повернув его рукояткой к ней — таким образом, он хотел дать ей возможность убить себя. Эмбер, как ни странно, приняла кинжал из его рук, тут же убедившись в том, что лезвие достаточное острое, проведя вдоль по нему пальцем в стальной перчатке. Она даже примерно прицелилась в место, где находилось сердце Христофора.

— Если ты считаешь, что я не заслуживаю жизни — то просто убей меня. —Христофор смиренно задержал дыхание в ожидании. — Но если ты можешь если не простить, но позабыть обо всем, что я сделал, то мне очень хотелось бы уйти с вами, куда бы вы ни шли.

Такое признание от Христофора заставило немного притормозить даже ее. Она, конечно, заметила, что он мнется вот как уже весь разговор с ней, но Эмбер и впрямь не ожидала, что он заявится сюда за тем, чтобы дать возможность умертвить себя. В каком-то смысле, это даже вызвало отвращение внутри нее.

— Получается, ты пришел на свою казнь?.. — еще раз проведя пальцем по лезвию кинжала, спросила Эмбер. — Совсем дурак что ли? Неужто сдохнуть хочешь?

— Сделай решение и перестань издеваться надо мной! — возмутившись ее несерьезностью, крикнул Христофор. — Убей меня, или дай наконец ответ!..

— Если ты хочешь сдохнуть, то я предоставлю тебе такое удовольствие!

Завидев, как Эмбер берет кинжал за кончик ножа и замахивается на него, собираясь его метнуть, Христофор зажмурился, что нож сейчас пробьет как минимум его грудь, и как максимум его голову — сил у нее на такое тоже хватит.

Но вместо ожидаемой казни, Христофор получил магическое шоу, ведь Эмбер открыла миниатюрный портал в карманное измерение и метнула кинжал точно в этот малюсенький портал, из которого его вытащить будет не так просто. По крайней мере, не будет просто именно Христофору. А другого оружия у него нет…

— Та-да! Шутка! — расставив руки в стороны, Эмбер как бы пригласила его обняться, и, вместе с этим, заставила его открыть глаза. — Кажется, ты мертв!

— Даже после всего, ты продолжаешь надо мной издеваться… — прямо сейчас, Христофор не знал, что ему чувствовать, а потому все, на что его хватило — это на странный, нервный смешок, вырвавшийся из него случайно. — Зачем ты так?

— Потому что хватит уже драматизировать… — нахмурившись, Эмбер вдруг резко посерьезнела. — Будешь много возмущаться — оставлю тебя здесь.

Подойдя еще ближе, Эмбер обняла Христофора. Пожалуй, сейчас, это был лучший жест, который она могла показать тому, с кем провела сотни лет и разлучилась, вновь воссоединившись вот таким необычным образом. Сказать по правде, Эмбер и сама не понимала, что она сейчас чувствует — но точно не ненависть.

— Я не прощу тебя, но я на тебя и не злюсь… — сейчас, ее голос звучал иначе для него — он был лишен хоть какой-то доли сарказма, которым она прикрывалась почти весь их разговор. — Возможно, если ты сам сможешь простить себя за свершенное, то и я, в конце концов, найду в себе сил это сделать. И даже так, это не мешает мне обнять тебя, Христофор, потому что ты… ты мой друг.

Друг — весьма простое слово, но для Христофора оно много для него значило. Особенно если учитывать, что оно звучало из уст Эмбер, перед которой он даже боялся предстать. Кажется, все оказалось не так плохо, как он представлял себе.

— Я не предам твое доверие, Эмбер… — вжавшись руками в ее плечи, сказал Христофор, еле сдерживая слезы на глазах. — Я сделаю все, чтобы исправиться.

— И я тоже не предам тебя, Христофор… — похлопав его по спине, проговорила Эмбер. — Тебе не нужно исправляться — тебе нужно просто простить себя.

— Все, хватит, у меня сейчас лицо треснет от умиления… — вдруг обратился к ним Фабиан, встав совсем рядом. — Еще немного, и я начну тебя ревновать.

Оторвавшись от Христофора, Эмбер тут же смысла всю печаль своего лица и широко улыбнулась, встретившись взглядом со своим любимым. Христофор не решился улыбаться Фабиану, подобно ей, но взглядами они все-таки пересеклись, и, кажется, Фабиан так же не был зол на него. И это прекрасно.

— Кажется, ты мне рассказывала, что вы встретились в лесу, ночью… — осматриваясь вокруг, Фабиан пытался разглядеть что-нибудь, кроме бесконечного количества деревьев вокруг. — Получается, история повторяется?

— Да, только в тот раз не было столько снега… — еще раз хлопнув Христофора по плечу, Эмбер как бы намекнула, что ему тоже стоит включиться в разговор.

— И разорванных людей вокруг тоже, вроде как, нет… — посмотрев по сторонам, Христофор подтвердил свою догадку — трупов тут и вправду не было. — Здорово же.

— Здорово — не то слово, но если мы и дальше будем так стоять, то у меня задница напрочь отмерзнет… — Фабиан указал пальцем на Эмбер, после чего решил добавить: — А я говорил тебе, что надо было купить что-нибудь в городе потеплее! Ты сейчас к этому своему доспеху примерзнешь, и что тогда?

В ответ на его претензию, Эмбер выставила руку вперед и создала огненную сферу, от которой шло достаточно тепла, чтобы одному человеку можно было согреться уж точно. Сфера сдвинулась с места, встав рядом с Эмбер, намекая на то, что она теперь будет следовать за ней. Кажется, замерзнуть им не суждено.

— Я достаточно горяча, чтобы согреть вас всех… — высунув язык, Эмбер весьма прямолинейно намекнула Фабиану, что она сказала это специально, и, вместе с этой фразой, ее глаза и волосы полыхнули с новой силой. — Главное держитесь поближе, а то я вас от земли отскребать не буду, если вы вдруг льдом покроетесь.

Эмбер зашагала вперед, и Фабиану с Христофором не оставалось ничего, кроме как посмотреть друг на друга, и, в недоумении пожать плечами, проследовав за ней. Убегать Эмбер не собиралась, но вот за место рядом с ее магической сферой придется побороться, потому что сразу троим согреться было проблематично.

Но немного тепла — это весьма небольшая жертва для этих двух взамен на то, что они получили своего старого друга, которому удалось избавиться от своего многолетнего проклятия. Совсем скоро, Христофор полностью отдался разговору о прошедших деньках и совсем позабыл о том, что он, вообще-то, боялся Эмбер.

Христофору предстояло многое рассказать о Фаусте — обо всех тех вещах, что они совершили вместе. Ему предстояло рассказать о Андромеде, и о всех других прекрасных и не очень людях, которых им довелось повстречать на своей дороге. Вне всяких сомнений, когда-нибудь они встретятся вновь, но сейчас его ожидало новое путешествие, как, собственно, и Фауста с Андромедой. Быть может, им даже удастся встретиться по пути, если повезет, но это уже совсем маловероятно.

Долгий день заканчивался, и начинался новый, — тот, в котором их ждали совершенно новые события, новые места, новые люди, и, конечно же, новые приключения. Это то, что объединяло всех пятерых: Эмбер, Фабиана, Христофора, Фауста и Андромеду — их объединяла жажда идти вперед. Их объединяло желание найти свое место в мире, найти свое истинное предназначение. Оставалось лишь надеяться, что у всех них желание исполнится. Впрочем, чего тут надеяться? Оно исполнится, ведь иначе и быть не может.

И хоть они все не объединены коалесценцией, у них есть кое-что другое.

Коалесценция объединяет — это правда. Но чувства объединяют сильнее.

Послесловие

Я написал Коалесценцию рекордно быстро для себя, буквально за месяц, но я решил не выкладывать ее сразу целиком и уделить больше времени редактированию, из-за чего история в целом обросла большим количеством подробностей, и книга получилось достаточно большой. Коалесцению можно было бы легко разбить на две книги, или даже на части или акты, но я посчитал, что целиком будет лучше всего. Возможно, в будущем при исправлении текста я сделаю что-нибудь подобное, особенно вероятно насчет актов, но сейчас в этом нет нужды.

Это был отличный опыт для меня, потому что Коалесценция получилась не такой темной, если сравнивать ее с моими прошлыми работами, и основной акцент я сделал исключительно на взаимоотношения между персонажами, лишь в середине книге разбавив это сражениями.

Коалесценция — это не история о героях, не история об эпичном противостоянии зла и добра, это… просто история о человеческих взаимоотношениях, о людях, которые попали в непростую ситуацию.

Встретившись друг с другом, Фауст и Андромеда смогли преодолеть то, что мешало им двигаться вперед, будь то эмоциональная сдержанность Фауста или страх Андромеды перед обществом. Иначе говоря, они дополнили друг друга, и даже если вы считаете себя таким же сильным, как Фауст Эмбер, то вам тоже может понадобиться Андромеда, которая могла бы вас немного подтолкнуть вперед, так же и наоборот. Без Андромеды не было бы Фауста, а без Фауста не было бы Андромеды.

Это именно то, что мне хотелось бы донести этой работой, — люди важны друг для друга не фактом своего существования, но взаимоотношением. Особенно важны те, кто может вас полюбить, те, кто мог бы пожертвовать чем-либо, чтобы у вас получилось раскрыть себя.

Но если в случае проблем Фауста и Андромеды провести параллели с реальным миром достаточно легко, то границы между понятием «чудовища» и «человека» связать с реальность уже несколько тяжелее. Пожиратель — это воплощение понятия «чудовища», которое, в итоге, оказалось лишь человеком, закованным в оболочку монстра. Эта тема часто косвенно всплывает в работах других авторов, так или иначе, и удалось ли мне разобраться, где находиться грань между так называемыми чудовищами и теми, кто имеют право называть себя людьми, решать уже вам. Точно так же, как и решать вам, что именно делает чудовище чудовищем, и что именно делает человека человеком.

Мне лишь хотелось попытаться дать возможность взглянуть на проблему так называемых чудовищ иначе, хоть идея эта и не нова (впрочем, придумать что-то новое в наше время весьма проблематично). Фауста и Андромеду не хотелось бы называть их чудовищами, но их таковыми называют, что оставляет весьма очевидный посыл, но вот случай с Пожирателем более сложный — ведь он и есть чудовище, и даже сам читающий прекрасно понимает, что он чудовище, в отличие от Андромеды или Фауста. Но что Пожирателя, что этих двух называют чудовищами, то есть, потенциально ставят их нравных друг с другом. А если вспомнить и Радианта, и поступок Первого, то тут уж совсем становится неясно, кто здесь является чудовищем, а кто тут человек.

Наверное, они все чудовища в каком-то смысле. Как и наоборот.

Спасибо что уделили мне время и прочитали до конца.

Надеюсь, что еще увидимся.