Княжна Вяземская. Империя искр - 2

Глава 1. Пасквиль

Дмитрий Николаевич сам отодвинул мне креслице и склонился для поцелуя. Скромного. В щечку. Но такого нужного сейчас.

— Доброе утро, ма шери, — проговорил он. — Как спалось?

— Неважно, — со вздохом призналась я. — Всю ночь бессонницей мучилась.

— Отчего же? — уселся он напротив, беззастенчиво любуясь моими голыми руками. — Тебе не понравилось в новом доме?

— Нет, что ты. Дом прекрасен. Просто жарко. Попросила слуг открыть окно, но это почти не помогло. Совершенно нечем дышать.

В первый же день в новом доме я пожалела, что на заре века двадцатого нет удобств привычных мне — жителю века двадцать первого. Кондиционер бы сейчас. Или хотя бы вентилятор.

Начало июня в Иркутске выдалось непривычно жарким, и в доме, несмотря на близость студеной Ангары, стояла страшная духота.

Еще вечером я, обливаясь потом и костеря причуды небесной канцелярии, решила наплевать на правила этикета, приличествующие по статусу супруге великого князя. И два Варенькиных домашних платья: утреннее и вечернее, — легким движением ножниц лишились рукавов.

Я ничуть не сожалела о содеянном, несмотря на недоуменные взгляды прислуги. Я бы и юбку еще укоротила, но рука дрогнула. Не созрел еще этот мир для столь радикальной смены моды. Не созрел.

Хотя в душе начинал закипать праведный гнев. Что это за издевательство над женщинами? Мне жарко, не буду я париться в длинных рукавах, да еще поверх сорочки, нижних юбок, панталон и корсета.

Нет уж, дудки! Это форменное издевательство. Где там феминистки? До России пока не добрались? А жаль. Пора ввести моду на здоровый образ жизни. Пора бы выкинуть пыточные корсеты к чертям собачьим.

Была бы зима, я может и перетерпела бы все запчасти наряда, предусмотренные модой и правилами хорошего тона. Благо, Варенькина талия позволяла практически ничего не утягивать.

Но не в жару же! Тем более дома. Кому какое дело, в чем я завтракаю наедине с мужем?

Правда, быстро выяснилось, что прислуга считала иначе.

Приставленная ко мне горничная Евдокия заахала и заохала пораженно, едва я начала наводить свои порядки. Попыталась отобрать ножницы и вразумить столичную барышню.

Но мне это быстро надоело, я выставила девицу вон и предложила мужу сменить ее на более прогрессивную и сговорчивую. На следующее утро Евдокия стала шелковой. Покладисто исполняла мои приказы, разве что губы кривила, когда думала, что никто не видит.

— Я велю приготовить для тебя гостевую спальню. Они на теневой стороне, — примирительно произнес муж.

— Спасибо, Дим, — вырвалось у меня на радостях.

— Все-таки чуднО ты меня зовешь, — улыбнулся он.

— Тебе не нравится? Митя — это как-то совсем тебе не подходит. Это для простолюдинов скорее.

— Ты не права, ма шери. Меня даже маменька так звала, пока я был маленький — Митенька. Но мне от тебя что угодно нравится. Наедине зови, как хочешь. Главное, на людях...

— Да, помню. Ваше императорское высочество великий князь Дмитрий Николаевич.

Сразу после заселения в дом мы как-то легко и непринужденно перешли на «ты». Князь Дмитрий именовал меня исключительно Варенькой. Я же решилась и впервые назвала его Димой. За что удостоилась очередного недоуменного взгляда.

Оказалось, привычного нам обращения этот мир не знал.

— Свежие газеты не приносили? — Дмитрий Николаевич чуть сдвинул руки, позволяя слугам убрать ненужные тарелки и поставить на стол мороженое.

— Не было еще, вроде, — мотнула я головой. — Ты сегодня дома или поедешь по делам?

— Придется уехать, душа моя, все ждут моего визита. Затянулась наша поездка. Столько дел накопилось...

Муж дотянулся до колокольчика, позвонил.

— Звали, ваше императорское высочество? — тут же просунулся в приоткрытую створку двери Степан. — Что-нибудь еще изволите?

— Газеты принесли?

— Принесли вот только что.

— Так чего же не подал?

— Не хотел мешать, — честно признал Степан. — Мальчишка-разносчик припоздал, вы уж к тому времени до столовой добрались.

— Неси. Хочу успеть просмотреть до того, как по мою душу явится адъютант.

Я подтянула к себе хрустальную вазочку, зачерпнула ложечкой мороженое, слизнула его и зажмурилась.

Лепота! Мечта! Восторг!

Офигенно вкусно! Хотя, честно говоря, мне даже на вкус было плевать. Главное, что холодное.

— Любишь мороженное? — улыбнулся мой супруг.

— Обожаю, — выдала я почти со стоном и добавила: — когда на улице такое пекло, я обожаю и квас, и холодный лимонад, и...

— Понял, понял, — Дмитрий Николаевич от души рассмеялся. — Мне в супруги досталась снежная королева.

— Ну извини, — я дурашливо развела руками.

— Газеты, ваше высочество.

На стол легла стопочка утренней прессы.

— Только... — начал Степан осторожно.

Взгляды при этом он бросал исключительно в мою сторону.

— Ступай уже, я сам разберусь. — Дмитрий Николаевич махнул на верного слугу рукой.

Сердце у меня заныло от дурного предчувствия. Господи, что там?

Тем временем мой муж развернул газету и углубился в чтение. По тому, как менялось его лицо, я очень скоро поняла, что не ошиблась.

Все плохо. Все просто хреново.

— Что там? — осторожно спросила я.

— Ничего.

Великий князь как-то слишком поспешно сложил газету и отодвинул в сторону.

— Что там? — повторила я.

Мои руки сами собой сжались в кулаки.

Дмитрий Николаевич попытался улыбнуться, но вышло не слишком правдоподобно.

— Поверь, ма шери, тебе это не нужно знать.

Я почему-то разозлилась. Я сама решу, что мне нужно, а что нет. Резко поднялась, дошла до мужа, вырвала газету у него из-под руки.

— Варенька, — попытался возразить он, но мои глаза уже отыскали нужные строки.

И я, холодея от ужаса, прочитала:

— ...«невзирая на правила, предписанные замужним искрам, постоянно касалась обнаженной рукой голой кожи других мужчин, вызывая в них непристойные желания. Вела себя как блудница...»

Над статьей красовалась моя фотография, сделанная в Томске еще в первый визит.

В медленно подняла на мужа глаза. Спросила так тихо, что почти не расслышала сама:

— И что теперь делать?

***

Вот в этом доме поселились наши герои по прибытии в Иркутск. Здание историческое, его в городе еще называют Белым домом. Оно строилось в начале XIX века купцом Сибиряковым для своей семьи, а в 1837 году было продано казне. С тех пор и до революции 1917 года в нем располагалась резиденция Генерал-губернаторов Восточной Сибири.

А вот и наши герои, гуляют по набережной)))

Глава 1. Часть 2

Муж сжал кулаки, комкая хрустящую накрахмаленную салфетку.

Я невольно всхлипнула. Было так обидно. На что я, дурочка наивная, надеялась? Что меня похвалят? Объявят героиней? Эдакой новой Жанной Дарк? Наградят?

Да нет же! Там, рядом с тьмой, раздавая всем страждущим свой резерв, я хотела одного — выжить. Выжить и спасти тех, кто рядом.

И мне это удалось. Да! Удалось! И я не сожалею, что нарушила все эти их гребаные правила.

А теперь вместо похвалы и благодарности получила плевок в душу.

— Что делать? — повторила я беспомощно.

— Тебе ничего. — Князь поднялся, зашел со спины, положил мне руки на плечи, нежно погладил горячими пальцами. — Я разберусь.

— Разве с этим можно разобраться? Люди обожают сплетни. Да они жить без всей этой чернухи не могут. Мне же проходу на улице не дадут. Стыд какой... И кто только мог написать такую мерзость? А? Так все вывернуть? Выставить меня шлюхой... Гадство!

Я закрыла руками лицо. Под пальцами стало мокро. Губы дрожали. Внутри все болело от горечи.

— Не плачь, Варенька, — вздохнул он. — Ты все сделала правильно. Если бы не ты, не было бы никого из нас. Все бы полегли прямо там, в вагоне поезда. Уж поверь. Я точно тебя не осуждаю. Напротив, горжусь тобой.

— Спасибо. За все.

Я откинулась назад, прижавшись затылком к мужскому плечу.

— Мне больно. Это так несправедливо.

— Что поделать, ма шери. Справедливость — достояние героических романов. В жизни, обычно, все иначе. Но я постараюсь хоть немного это исправить. Обещаю тебе, что автор сего пасквиля получит по заслугам.

Муж замолчал, обхватил меня руками, прижал к себе так крепко, словно боялся, что я испарюсь, вернусь в свой загадочный мир, оставлю его одного.

— Хуже другое, — произнес он после паузы. — Откуда газетчикам стали известны подробности нашего похода? Ты же понимаешь, что об этом знали только мы — те, кто там был. Согласись, придумать все эти подробности невозможно.

Дмитрий Николаевич чуть-чуть отстранился и заглянул мне в глаза, дожидаясь реакции.

Я кивнула:

— Понимаю. И от этого еще больнее.

— Мне тоже, ма шери. — Осторожные губы коснулись моего лба. — Мне тоже. Но, как бы ни хотелось мне верить в людей, кто-то проговорился. Кто-то из своих. Кто-то, даже несмотря на прямой запрет, выболтал писакам все эти чертовы подробности!

Плечи за моей спиной напряглись. И я вдруг осознала, что, несмотря на показную мягкость, великий князь сейчас в ярости.

Он вновь расслабился и глубоко вздохнул.

— Это так не по-людски — отплатить черной неблагодарностью за спасенную жизнь, — вновь всхлипнула я. — По-скотски.

— Ошибаешься, Варенька. Это как раз по-людски. Совершать подлости могут только люди. Животные не способны на предательство.

— Неужели Андрей Давидович? Он больше всех противился и корил меня.

В моем голосе прозвучала растерянность. Мне совершенно не хотелось верить в собственные слова.

— Точно нет. Только не Дадиани! — качнул головой муж. — Он скорее отрежет себе язык, чем бросит тень на чью-либо репутацию. Люди, подобные ему, чрезвычайно щепетильны во всем, что касается чести и достоинства. Поверь, Варенька, князь умеет быть благодарным и преданным. Это точно не он.

— Тогда кто? Василич? Обычно он болтает без умолку. Мог нечаянно... Я не верю, что нарочно!

Я повернулась в спасительных объятиях, положила руки мужу на плечи. Повторила:

— Не верю! Понимаю, что это так, но поверить не могу.

— Не терзай себя подозрениями. Я непременно выясню, кому следует укоротить язык. — Меня снова поцеловали — раз, второй, третий, —теплом и нежностью вытесняя из сердца ледяной холод обиды. — А теперь запомни. Никогда не показывай на людях, что читала о себе эту гадость. Они не должны знать, что она как-то задевает тебя. Не должны видеть тебя слабой.

— Легко сказать, — вздохнула я. — Как мне теперь жить со всем этим? От моей репутации остались одни клочья. У меня здесь ни родных, ни друзей. Никого, кроме тебя. Я так подвела тебя, Дим... Я так...

— Тссссс. Тише. Отставить слезы. Не говори глупости. Как это у тебя нет друзей? А мы все?

Я попыталась улыбнуться.

— Прости. Хорошо хоть про тьму во мне не написано ничего. Это было бы совсем мерзко.

— Не плачь, ма шери. Я сделаю, что в моих силах.

— Да что здесь можно сделать. — Я безнадежно махнула рукой.

— Многое. Перво-наперво — изъять остатки тиража. Найти автора сего опуса. Выявить болтуна. Подкинуть других новостей, чтобы переключить внимание публики на более насущные дела. Написать новые статьи от имени участников событий. Те, где ты станешь героиней, спасительницей. Как видишь, можно сделать не так и мало.

— Думаешь, сработает? — Во мне появилось зернышко надежды.

— Не сразу, но да. Не попробуем — не узнаем. Нельзя, чтобы эта мерзость дошла до ушей императора. Мы и так венчались без его Высочайшего благословения. А узнай сейчас мой брат об этих слухах, и вовсе может потребовать аннулировать брак. Тем более, консумации до сих пор не произошло. Искра не настроена.

Я замерла. Аннулировать брак? Разве такое возможно? Мы же венчались! Господи. И куда мне тогда деваться? Идти на поклон к Андрею Давидовичу?

— Проблема в том, — продолжил мой муж, — что настройку искры придется отложить до тех пор, пока все не разъяснится с ростком тьмы, живущим внутри тебя. Пусть внешне он никак себя не проявляет, но кто знает, к чему это приведет? А я не хочу рисковать тобой.

— Я тоже не хочу. Но что тогда делать? Терять тебя я тоже не хочу.

Дмитрий Николаевич наконец-то разжал объятия и отошел к столу. Было видно, что слова ему даются с трудом.

— Тебе сложно это понять, Варенька. Ты из другого мира и многого не знаешь. Я живу со своей тьмой с рождения, хоть и узнал о своем проклятии в шестнадцать лет.

Князь взял чашку с остывшим кофе и медленно допил ее до дна. Так же медленно поставил обратно на блюдце.

— За эти годы я свыкся со всеми ограничениями. С тем, что я изгой в своей семье. Со сплетнями и слухами. С отречением от престола. Я не самый удобный муж. Увы.

Я прижала ладони к груди. Знаю, мужчин нельзя жалеть. Это их оскорбляет и унижает. Но сейчас мне было до невозможности жаль этого благородного и сильного человека.

— Правда, вокруг меня много верных людей. В том числе и среди церковников. Тебе необходимо предстать перед их комиссией, Варенька. Они не навредят. Наоборот, помогут.

Помогут? Мне? Снова стало страшно. А если нет?

— Нам придется рассказать о тебе всю правду.

— Всю? — не поверила я. — И о том, что я из другого мира?

— Всю, — подтвердил мой муж. — Это нужно в первую очередь для тебя.

Дмитрий Николаевич притянул меня к себе. Взял за руку. Переплел наши пальцы, вызывая из небытия целый рой ярких искр.

— Тебя обследуют. Для этого есть специальные артефакты. Это не больно и не страшно. Потом нам скажут, что можно сделать. А после будет нужно только неукоснительно соблюдать предписанные церковниками меры.

— Как тебе?

— Да. В этом нет ничего сложного. Ты сама видела, что делает с людьми тьма. Я не хочу рисковать ни нами обоими, ни теми, кто рядом. Ты согласна?

Что я могла ответить на этот вопрос? Мне до паники было страшно отдать себя в руки храмовников.

— Нас могут развести без нашего согласия?

— Император может все, — нахмурился муж. — Я уже написал своему духовнику, отцу Павлу. Он весьма сведущ во всем, что касается тьмы. И предан мне, так так знает с малых лет. Кроме того, он один из высших иерархов церкви, что важно в нашем случае. Его поддержка будет нам нелишней.

Глава 2. Прогулка

Дверь приоткрылась. Я поспешно отвернулась к окну, чтобы не показывать слугам слез.

Зато голос Степана расслышала прекрасно:

— Дмитрий Николаевич, к вам с визитом светлейший князь Дадиани со спутницей. Прикажете пускать?

Муж бросил на меня короткий взгляд, вопрошающе приподнял брови.

— Конечно пускать. — Я быстро промокнула щеки и убрала платок в карман. — Там наверняка Мария Николаевна.

По прибытии графиня неожиданно для всех поселилась в генеральском доме. Где Андрей Давидович отдал в ее распоряжение гостевое крыло.

Так что их совместное появление в нашей резиденции стало вполне закономерным.

— Пригласи сюда, Степан, — сказал муж. — И вели принести кофе со сладостями и пирогами.

Слуга кивнул и степенно удалился. Я же принялась махать на лицо ладонями в ожидании гостей. Не хотелось показаться кому-то слабой. Было стыдно и неловко.

Боже, да я тысячу лет не испытывала таких гадких чувств. Вроде бы подлость совершил кто-то другой, а совесть разболелась у меня.

Гости оказались шумными, и услышала я их еще когда они поднимались по парадной лестнице.

— Да как у них только язык повернулся сказать все эти гадости! — громко, на весь дом вопрошала графиня Тарновская.

Ну точно, вместе приехали.

Злая, как тысяча чертей, Мария Николаевна ворвалась в столовую, грозно потрясая газетенкой.

— Добрый день, Дмитрий Николаевич, Варвара Сергеевна, — поздоровался на входе в столовую Андрей Давидович, остро взглянув по очереди на нас с супругом.

Мимо него в комнату скользнула графиня.

— Да я бы их всех! Да вы... Да чтоб им... — Мария Николаевна продолжала бушевать.

В своей ярости она была похожа на мифическую фурию. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами, с грозно нахмуренными бровками. Я даже залюбовалась.

Невозмутимый князь Дадиани подошел к столу, налил воды, выдернул из женской ручки газетные листы и молча вручил графине стакан.

— Выпейте, — велел он. — Вам нужно успокоиться, Мари. Нам всем нужно успокоиться.

Я, не удержавшись от его слов, всхлипнула и вновь полезла за платком.

Дмитрий Николаевич воспринял последние слова, как указание к действию, и выудил из буфета бутылку шустовского коньяка. Выставил на стол пару рюмок на длинных ножках.

— Дамам не предлагаю, — произнес он, наполняя хрусталь янтарем. — Могу приказать принести вина.

— Ну уж нет! — Графиня притопнула каблучком. — Сами пейте свое вино. Я буду водку!

Андрей Давидович от последних слов поперхнулся, но, что поразительно, ни слова не высказал против.

— А вы, Варвара Сергеевна? — только и поинтересовался он.

— Я, пожалуй, ограничусь кофе.

Великий князь вернулся к буфету, послушно принес вторую бутылку — смирновскую водку.

Я с удивлением отметила, что поверхность сосуда покрыта испариной. Но вопросов задавать не стала. Ясно же, что здесь нет холодильников. Зато охлаждающие артефакты придумать вполне могли.

— Хотите что-то еще? — гостеприимно поинтересовался мой муж.

— Нет, кофе будет достаточно.

— Тогда прошу. — Он указал на кресла у стола.

И, пока Андрей Давидович усаживал Тарновскую, помог разместиться мне.

В дверь с большим подносом в руках просочился Степан. Вскоре на столе оказались кофейник, сливочник, сахарница, чистые чашки. Блюдо со сладкими пирожками и маленькими воздушными пирожными и две тарелки нарезки: сыр и колбасы.

Так же беззвучно Степан испарился.

Мария Николаевна не стала никого ждать, придвинула к себе бутылку, наплескала полную рюмку водки, хлопнула, не чокаясь, и занюхала кусочком колбаски.

— Скоты! — рявкнула она, едва обратно обрела способность говорить. — Вы уже читали?

Я неожиданно громко вздохнула. На ресницах тут же повисли слезы.

— Что вы, Варенька, не плачьте! — заохала графиня. — Мы непременно дадим опровержение. Вот Андрей Давидович обещал договориться об интервью. Да мы этих тварей, что накропали всю эту пакость!..

Мария Николаевна удивительно виртуозно и грязно выругалась.

Я аж забыла о слезах. Ничего себе!

Дмитрий Николаевич покачал головой, молча налил себе и князю коньяк, поднял рюмку.

— За нашу победу и посрамление врагов, — сказал он тост.

Мужчины чокнулись.

— Погодите! — остановила их Тарновская. — Я тоже хочу за это выпить.

Князь Дадиани перехватил у нее бутыль и наполнил рюмку до половины.

— Вам хватит, Мари.

— Хватит, так хватит, — пожала плечами графиня. — Но я хочу дополнить тост!

Она поднялась и торжественно договорила:

— Пусть земля этим тварям будет пухом!

Все чокнулись. Выпили. Дерзкие слова этой неуемной женщины странным образом разрядили обстановку.

К делу первым приступил Андрей Давидович:

— Что собираетесь делать, Дмитрий Николаевич? Нам бы не мешало скоординировать планы.

— Вы на моей стороне? — осторожно уточнила я.

— Тень этой истории падает на всех участников событий. Разумеется, я на вашей стороне. Тем более, мы все обязаны вам жизнью. Вступиться за вашу честь — долг каждого из нас, — серьезно ответил Дадиани.

И на десерт вам немного интересного из рекламы тех лет на примере знаменитого Шустовского коньяка

Как видите, ничто не ново под луной.

Глава 2. Часть 2

Наш военный совет, хоть и недолгий, но, благодаря графине эмоциональный и бурный, наконец завершился.

Мужчины раскланялись и отправились решать проблемы: останавливать лавину слухов, искать виновных и давать опровержение.

Михал Михалыч, появившийся в самый разгар словесных баталий, горячо поддержал общее негодование. А, когда окончательно уяснил, что вызвало столь бурные эмоции, потихоньку отозвал великого князя в сторону и подсунул ему документы в папке.

— Ждут-с, — донеслось до моего слуха.

Дмитрий Николаевич быстро пролистал бумаги, нахмурился.

— Сделаем так, — сказал он. — Расписание нарушать не будем. Вызовите ко мне Матищева и Гудовича. Срочно. И в редакцию пошлите кого-нибудь посмышленее. А пока все участники собираются, мы как раз успеем принять губернаторов и главу казначейства. После обеда отправимся с визитами.

Михал Михалыч задумчиво кивнул, уточнил:

— Есть еще желающие увидеть вас лично. Много. К примеру...

Мой муж остановил его движением руки.

— Без подробностей. Всех прочих, кто запрашивал аудиенцию, пишите в список и включайте в расписание на ближайшие дни. Вы человек опытный, сами все знаете.

Когда с делами было покончено, князь подошел ко мне, отвел в сторонку, взял за руки.

— Мне пора, ма шери, — улыбнулся он. — Воздержись пока от визитов. Потерпишь немного?

— О чем ты? Какие визиты? Я все равно никого не знаю.

— Будь уверена, скоро начнут приглашать. Да и официальных визитов в присутственные места не избежать. А вот отложить их можно и в данных обстоятельствах даже нужно.

— Мне вообще не выходить из дома? — расстроилась я.

— Отчего же. Если очень захочется прогуляться, не отказывай себе в удовольствии. Здесь красивый сад.

Сад? И все? Мне теперь так и сидеть за забором? Хреновые новости.

Дмитрий Николаевич увидел мое кислое лицо и добавил:

— Можешь и по городу прогуляться, но не одна. Возьми с собой хотя бы Марию Николаевну. В лицо вас здесь пока никто не знает. Так что беспокоиться особо не о чем.

— Спасибо. А что за официальные визиты? Это обязательно? — с ужасом вспомнила я томское гостеприимство.

— Такова жизнь императорской семьи, ма шери. Но это все позже. А пока наслаждайся свободой от всех обязательств. Сходи прогуляйся. Только парасоль возьми, день обещает быть жарким. А лучше дождись моего возвращения, прогуляемся вместе по вечерней прохладе.

Парасоль? Что это? Надо уточнить у Марии Николаевны.

***

После ухода мужчин графиня заявила, что прятаться в саду от всех — ниже моего достоинства. И нам непременно стоит вывести мою персону в свет. Хотя бы для того, чтобы утереть нос всем злопыхателям.

Настроена она была решительно. Сыпала проклятьями, сверкала очами, сжимала кулачки. Собственно, я была с нею солидарна. А потому не противилась особо.

К выходу в свет Мария Николаевна подошла со всей серьезностью. Для начала проследила, чтобы я принарядилась. Одеваться мне пришлось как положено, без вольностей, с пелериной и перчатками.

Завершающим штрихом стали изумительной красоты шляпка из багажа Вареньки Вяземской и та самая таинственная парасоль — всем знакомый кружевной зонтик от солнца.

— Чаровница! Настоящая чаровница! — выдала Мария Николаевна довольно. Подхватила меня под локоток и увлекла к выходу.

— Мне случалось бывать на вашем месте, — легко призналась она на улице. — Наверное, в ту пору вы были еще слишком малы, чтобы интересоваться великосветскими сплетнями. В общем, лет десять назад мое имя полоскали во всех газетах. Все эти чопорные дамочки надеялись, что я сдамся, затаюсь или наложу на себя руки.

Я слушала не перебивая. Мария Николаевна подняла ручку, погрозила изящным кулачком неведомым врагам. Усмехнулась.

— Плохо они меня знали! Я тогда все делала наоборот. Надевала лучшее платье, украшения и отправлялась в город, как хищник отправляется на охоту. Ехала в театр. Гуляла по набережной. И никогда не опускала головы. И знаете что?

— Что? — переспросила я зачарованно.

— Все их мужья смотрели на меня как на богиню. Мне было достаточно щелкнуть пальцами! — Графиня подняла ручку и правда прищелкнула пальчиками.

Первый же офицер, идущий нам навстречу, приподнял головной убор и вежливо раскланялся. В глазах его сверкнул интерес.

— Вот так! — припечатала Тарновская.

Я рассмеялась. Эта женщина просто невероятна.

— Я не собираюсь на охоту. Наоборот, мне кроме мужа не нужен никто.

— Это неважно, Варенька. Я тоже, кажется, нашла свою судьбу. Главное — выше голову. Никогда нельзя тушеваться перед зверьем. Загрызут. Лучше самой быть хищницей.

— Не вы ли час назад негодовали, прочитав эту гадкую статью? — проговорила я.

— Это было час назад. Нашли, что вспомнить. С тех пор, как ваш супруг и мой... в общем, князь Дадиани, пообещали во всем разобраться и наказать виновников, мои планы изменились.

Собственно, с этим не поспоришь. Мои тоже.

Мария Николаевна продолжила:

— Оба они — хозяева своего слова. И я совершенно за вас спокойна. Мерзавец получит по заслугам. Злопыхатели закроют рты. Вы станете сущим ангелом и героиней сражения с тьмой. Но хватит об этом. Давайте поговорим о более приятных вещах. Как вы находите Иркутск?

Теперь я улыбнулась со спокойным сердцем.

— Он очарователен.

И я не солгала. Пусть город был совершенно иным, чем я привыкла. Но знакомые здания, мелькающие то тут, то там, дарили ощущение чего-то родного и близкого.

На самом деле, весьма странное чувство. Я дома и одновременно еще в совершенно другом мире, в иной эпохе.

Мимо спешили по делам горожане, сплошь одетые в исторические костюмы. Словно кто-то надумал снимать кино. Несмотря на удушающую жару, все были наряжены в одежду, полностью закрывающую тело.

Так что шляпка, купленная мной в пассаже в Томске, пришлась бы весьма кстати. Жаль осталась она в тайге, в вагоне.

Здесь все встречные дамы вышагивали в подобных, опираясь на легкие трости или сложенные парасоли.

И скажу по секрету — зонтик летом — это вещь! Личная тень, послушно скользящая над тобой. Как оказалось, это здорово облегчает жизнь.

— Куда пойдем? — поинтересовалась графиня, едва мы увидели голубую ленту Ангары.

Мне с самого начала хотелось выйти к воде, но я совершенно не ожидала, что привычного бульвара и одетой в бетон набережной на месте не окажется. Вместо них напротив моего нового дома находилась большая и ужасно грязная строительная площадка. Спуск к воде был полностью перекрыт траншеями и ямами.

«Что же здесь строят?» — гадала я, оглядывая картину разрушений.

Надо будет спросить у кого-нибудь из местных. Хотя бы у князя Дадиани. Он точно должен знать.

Вздохнув, мы развернулись и неспешно пошли по улице с гордым названием «Большая».

Что сказать? Она конечно большая, и шириной не уступает знакомой мне с детства улице имени Карла Маркса, в которую Большая была переименована после революции. Но как же здесь должно быть грязно во время дождей!

Под ногами клубилась пыль. Островки чахлой травы торчали из трещин в утоптанной земле.

Странным казалось все. На главной улице города не было ни мостовой, ни нормального транспорта. Вместо виденных мной на Арбате автомобилей, сновали конные экипажи, коляски и телеги всех мастей.

Я вздохнула. Эра машин еще не скоро придет сюда. Жаль.

Вместо плитки и асфальта на пешеходных дорожках сооружен дощатый настил. Спасибо, хоть такой есть. Через водосточные канавы, порядком осыпавшиеся, перекинуты мостки.

— Что это, как думаете? — Тарновская указала кончиком трости на яркое здание музея.

— Это музей Географического общества, — ответила я машинально.

— Кто бы мог подумать, — искренне удивилась она. — И что же интересного в нем выставляется.

— Коллекции диковин, привезенные путешественниками из экспедиций.

— Откуда вы знаете? — удивилась графиня.

— Я слышала о нем от отца, — сказала я почти правду.

Кто из иркутян не знает о первом музее Восточной Сибири? Кто не гордится им? И я была не исключением.

— Ваш папенька слыл большим оригиналом. И воспитание вам дал весьма своеобразное, – честно высказалась Мария Николаевна. — Вы ничего не знаете о собственных способностях, зато знаете массу вещей, совершенно не свойственных девице благородных кровей, зато незаменимых для путешествий.

— Не только, — согласилась я. — Видите то здание? Так вот это театр. О нем я тоже наслышана. Его построили на пожертвования состоятельных горожан. Говорят, внутри он столь красив, что будет поражать воображение и через сто лет. А местная труппа славится отличной игрой.

— Даже так? — Мария Николаевна задорно сверкнула глазами. — Как смотрите на то, чтобы убедиться в этом лично?

Улицы Иркутска в то время выглядели примерно так:

Были, конечно, и большие каменные здания, как дом генерал-губернатора. И мы их тоже покажем чуть позже.

А пока прогулка по Ангаре:

И симпатичная иркутянка:

Глава 3. Отец Павел

По возвращении я была так переполнена впечатлениями, что почти перестала думать о газетной статейке.

Дмитрий Николаевич задерживался. Верный князю Михал Михалыч пропадал вместе с ним. Я ждала возвращения мужа в своей комнате. Степану же был отдан приказ сразу накрывать к ужину, едва Дмитрий Николаевич войдет в дом.

После возвращения с прогулки, я душевно распрощалась с графиней. Но сначала была согрета в дружеских объятиях и зацелована в обе щеки.

— Варенька, — Мария Николаевна от чувств сложила на груди ладони, — Мне, право, неловко, что я к вам по имени.

— Ничего, — отмахнулась я. — Меня так все зовут. Я уже привыкла. Это даже мило.

— Тогда и вы называйте меня Мари. Мне тоже будет приятно. Мы с вами за последние дни почти сроднились. Вы такая чудесная! — Графиня склонилась ко мне и зашептала заговорщически. — По секрету скажу, даже Андрей Давидович испытывает к вам совершенно родственные чувства. Только вы меня не выдавайте. Иначе ему будет неловко.

Мари выпустила меня из своих рук. Поправила шляпку. И я лишний раз убедилась, что моя новая подруга потрясающе хороша.

— Не отталкивайте его, Варенька. У него ведь не случилось своих детей. А на вас он сейчас смотрит, почти как на дочь.

— Не буду, — пообещала я. — Он мне тоже стал дорог.

На этой ноте мы и расстались.

***

Дома я первым делом переоделась. Горничная помогла расшнуровать корсет и снять узкий лиф. В душ бы сейчас, с такой жары.

— Я велю затопить, чтобы нагреть котёл? — спросила она.

Водопровод в доме был, только нагревать воду каждый раз приходилось заново, в котле. А топить печь в жаркий день совершенно не хотелось.

— Пока не стоит. Если вода с утра не совсем остыла, то я лучше обольюсь прохладной, — остановила я.

— Ой, что вы! Воду в дом качают с реки. А Ангара у нас ух какая студёная. Не ровен час инфлюэнцу схватите, — ужаснулась девушка. — Если не побрезгуете, наверху есть ванная для прислуги, там сейчас вода тёплая-теплая.

— Почему? — не поняла я. — Разве там вода не из реки?

— Оттуда. — Евдокия согласно кивнула. — Но второй котел поставили отдельно, специально для третьего этажа. Железо на крыше так нагревается за день, что к вечеру вода как парное молоко.

— Веди, — согласилась я.

Заодно решила и дом посмотреть. На третьем этаже я еще не была, потому что хозяйке не пристало расхаживать на половине обслуги. Для этого у здешних господ имелись экономки и управляющие.

Третий этаж губернаторского особняка не порадовал меня совершенно. После простора парадных залов и господских комнат, служебные помещения показались тесными клетушками. Низкие потолки, небольшие окна, а жара еще злее, чем в моих хозяйских владениях.

— Как же вы в такой духоте? — пришел мой черед ужасаться.

— Ничего, мы привычные. В таком доме всяко лучше, чем в бараках с клопами и крысами, — отмахнулась горничная.

Я поежилась от смеси брезгливости и ужаса. Мне здорово повезло оказаться в теле Вареньки Вяземской, а не какой-нибудь поломойки в ночлежке.

— Проходите сюда, ваше высочество. Уж не обессудьте, у нас тут все по-простому. Но мы не жалуемся. Прежняя хозяйка, дай ей бог здоровья, как водяные трубы начали тянуть, распорядилась и для прислуги отдельную ванную оборудовать. Теперича вот пользуемся и без устали поминаем добрым словом.

Меня оставили одну в маленькой угловой комнатке, куда втиснулись ванна, раковина и унитаз. Покрутила медный вентиль, пустила тоненькой струйкой воду из крана, попробовала ее рукой — самое то!

— Дуня, с кем ты тут? Почему не с госпожой? — вдруг послышался строгий женский голос.

Экономка. Я сама ее побаиваюсь.

— Вы мойтесь, я присмотрю, чтобы кто не зашел, заодно и с Капитолиной Львовной разберусь, — зашептала девушка в приоткрытую дверь и выскользнула наружу.

Я не стала капризничать, быстро скинула одежду, выкрутила вентиль на полную и залезла под живительные струи. Господи! Как же хорошо.

***

После помывки я наконец-то почувствовала себя человеком и в принципе ничего теплее пеньюара надевать не собиралась. Все эти их дамские туалеты — истинное наказание.

Нет, они, конечно, потрясающе красивы. Кто спорит. Но для чего мне эта красота с собой наедине? Да и великий князь точно не умрет, если ему придется лицезреть супругу, одетую не по правилам.

Видел уже. И не раз! Ничего, выжил.

Но человек предполагает, а бог располагает. Именно здесь я прочувствовала эту поговорку в полной мере.

Я сидела перед туалетным столиком и с интересом наблюдала в зеркало, как горничная бережно расчесывает густющие длинные Варенькины волосы.

— Какое платье вы наденете к ужину? — между прочим поинтересовалась Евдокия.

Отложила щетки, обернулась к гардеробу, восхищенно провела ладонью по парчовой юбке, которую сама же вывесила перед этим на дверцу рядом с зеркалом.

— Точно не это. В такую жару парча годится разве что для изощренных пыток. Не хочу никаких платьев. Неужели я в собственном доме не могу без этих заморочек поужинать с мужем?

Евдокия мои слова определенно пропустила мимо ушей. Мне вообще стало казаться, что она смирилась с причудами новой губернаторши, отнеся их в разряд милых странностей.

— А ну как явится кто-нибудь? — продолжила она невозмутимо, по очереди прикладывая к моей голове гребни с белыми и черными страусиными перьями. — Сегодня три визитки принесли на ваше имя.

— На мое? — Сказать, что я удивилась — ничего не сказать. – А зачем? Я не собираюсь ни с кем встречаться.

— Как это не собираетесь? — Горничная всплеснула руками. — Что вы такое говорите, Варвара Сергеевна? Сама купчиха Второва пожелала лично засвидетельствовать вам почтение! Лично!

Девушка подняла к потолку палец и уставилась на меня победным взглядом, не дождалась понимания и принялась тараторить:

— Вы аккурат с графиней ушли на променад, а меня не предупредили, когда изволите вернуться.

В голосе ее появились обиженные нотки. Я пожала плечами, спросила, чтобы сменить тему:

— А другие две?

— Вторую доставили курьером. Она от директрисы девичьего института. А третья от Базановой Юлии Ивановны. У них приют для детей...

С лестницы донеслись мужские голоса. Евдокия поспешно свернула разговор, бросилась к шкафу, выудила оттуда легкое белое платье, вздохнула расстроено:

— Наденьте хотя бы это, в нем жарко не будет.

Мне пришлось согласиться.

Волосы мои быстро закололи японскими шпильками на восточный манер. Без громоздких перьев и вуалей.

Я покрутилась у зеркала и осталась довольна собой. Так гораздо лучше! А то — парча. Тьфу. Совсем они тут со своим этикетом с ума посходили.

— Пойди, узнай, с кем это князь приехал, — отправила я Евдокию, досадуя, что та все же накаркала поздних гостей.

Девушка проворно выскользнула в коридор. Обратно вернулась быстро. Доложила, сверкая глазами от восхищения:

— Там святой отец с Дмитрием Николаевичем прибыли. Просят вас в домовую церковь.

Церковник! Как я забыла? Муж же утром предупреждал! Я едва не чертыхнулась, но успела прикусить язык. Не ровен час кто услышит.

— Передай, что скоро буду, — поправляя перед зеркалом ворот, велела я.

Перчатки! Клятые перчатки надо надеть. А то еще скажут, что я святого отца хочу в искушение ввести.

***

— Добрый вечер.

Я, робея перед неизвестностью, вошла в церковь через пять минут.

Первым делом увидела неожиданно молодого худощавого мужчину — лет тридцати пяти, не больше.

Мельком отметила простую церковную рясу почему-то белого цвета, задержалась на аккуратной бородке, постриженной по последней моде, на волосах, едва закрывающих уши.

Поразилась, что этот священник совершенно не похож на привычных батюшек из моего прежнего мира.

— Отец Павел, — выступил вперед Дмитрий Николаевич. — Позвольте представить — моя супруга Варвара Сергеевна, в девичестве княжна Вяземская.

— Рад за вас, Дмитрий Николаевич. — Батюшка кивнул совершенно серьезно, без намека на иронию. — Подойдите, дочь моя. Я наслышан о вашей искре. Очень хочу сам на нее посмотреть.

***

Водопровод в доме генерал-губернатора в Иркутске (Белом доме) появился к 1906 году — к моменту завершения строительства городского водопровода.

Решение о строительстве водопровода в Иркутске было принято 13 ноября 1903 года на заседании Иркутской городской думы. Водопроводные сети были выполнены по проекту московских инженеров Зимина и Корельских.

Фото интерьеров Белого дома мы не нашли, но для общего понимания, как выглядели "удобства" начала ХХ века взяли вот такой снимок. На господской половине сантехника наверняка была наряднее, но для прислуги самое то.

А это домовая церковь в доме Иркутского губернатора (не путать с генерал-губернатором). О запутанной структуре власти в Иркутске расскажем подробнее в другой раз.

Глава 3. Часть 2

Я бросила на мужа нерешительный взгляд. Идти?

— Подойди, Варенька, — попросил он.

Ну, ладно. Вам виднее.

На негнущихся ногах я с трудом доковыляла до центра комнаты. Встала напротив духовника.

Эти пять шагов мне дались с большим трудом. Было страшно. От волнения ладони вспотели так, что атласные перчатки намокли. Если придется сейчас их снимать, это будет нелегко.

Отец Павел молча обошел меня по кругу. Что хотел увидеть, не знаю. Но, судя по лицу, увиденным остался доволен.

На мои плечи опустились прохладные ладони. Голос духовника стал низким, тягучим.

— Мне надо посмотреть вашу искру, Варвара Сергеевна, — оповестил он. — Не бойтесь, я вам не наврежу.

Не бояться? Ага! Да после этих слов я едва не умерла от ужаса. Что он там сейчас увидит? Вот в чем вопрос.

— Посмотрите на меня, — продолжил он.

Легко сказать. Рост у мужчины был будьте–нате. В этом он не уступал даже здоровяку Василичу. И поэтому мне пришлось задрать лицо, запрокинув назад голову.

А дальше...

Мне вдруг отказали сразу и руки, и ноги. Даже вдохи, и те давались с трудом. Тело словно окаменело.

Если Дмитрий Николаевич во время проверки использовал камешки и читал заклинания, то отцу Павлу ничего этого было не нужно. Просто руки на плечах, просто взгляд глаза в глаза. Страшный проницательный взгляд.

Внутри все застыло в ожидании приговора.

Ждать пришлось недолго.

Отец Павел чуть качнул головой. На лице его проявилось удивление. А следом я услышала:

— Какая интересная душа. Только не та, что была дана от рождения.

Мамочки! Как он это делает? Я попыталась хоть что-то сказать, но губы тоже отказались шевелиться.

Отец Павел, не убирая рук, обернулся на моего мужа.

— Вы знали?

— Да, мы с Варварой Сергеевной почти сразу выяснили этот вопрос.

— Вот как? — Взгляд вновь устремился на меня. — А мне расскажете?

— Непременно. Для этого вас и вызвали.

— Разумно.

Церковник приблизил лицо почти вплотную, нахмурил брови. Проговорил с чисто научным интересом, без страха и неприязни:

— А здесь не только душа необычная. Еще и тьма...

— И об этом я тоже знаю, — четко отпечатал князь.

— Ну что ж. — Отец Павел осторожно убрал с моих плеч ладони, чуть придержал меня, не давая упасть. — Нам, действительно, есть, что обсудить.

У меня зашумело в голове, все поплыло перед глазами. На лице церковника появилось сочувствие.

— Тише, тише, Варвара Сергеевна. Это последствия сканирования. Так всегда бывает. Сейчас все пройдет. Вы с таким раньше не сталкивались?

Я обхватила ладонью горло, унимая тошноту. Принялась дышать ртом — вдох, выдох, вдох. Через силу угомонила взбесившееся сердце. Только потом ответила:

— Нет. У нас нет тьмы.

— Нет тьмы? Это многое объясняет.

Дмитрий протянул мне руку, подвел к скамье, стоящей в отдалении от алтаря. Помог усесться.

Я последний раз глубоко вдохнула. Поинтересовалась:

— Вы читали газету?

— Да, — не стал скрывать церковник, — и был немало поражен вашей смелостью и самопожертвованием.

— Вы действительно меня не осуждаете?

Кажется, мой голос задрожал.

— Осуждаю? Что вы. Как можно осуждать того, кто пожертвовал своей репутацией ради спасения других людей?

— Спасибо.

По щекам потекли слезы облегчения. Господи, как же хорошо. Как прекрасно осознавать, что хоть кто-то на моей стороне.

У меня основательно отлегло от сердца. И впервые с утра получилось улыбнуться искренне.

— Спасибо, — повторила я. — Вы меня буквально воскресили.

Отец Павел мягко улыбнулся.

— Вот и славно. А теперь пришло время рассказать мне всю правду, чтобы я знал, чем могу вам помочь.

***

К концу рассказа духовник моего мужа стал мрачен, как грозовая туча. Я, ожидая новых неприятностей, вжала голову в плечи.

— Темная искра, значит. Это бесценная информация.

Отец Павел прошелся вдоль скамьи, повернулся к витражному окну, сложил на груди руки и зашептал молитву. Я окончательно сникла. Что делать, я даже этого не умею. Ну не было в моем окружении истово верующих людей. Не было!

Князь Дмитрий присоединился к священнику, прочел Отче наш.

— Вы не веруете, Варвара Сергеевна? — без осуждения поинтересовался церковник.

Вот как ответить на этот вопрос? Лучше не врать, наверное.

— Я не знаю. Мне не доводилось сталкиваться с такими ситуациями раньше. Я всегда считала религию чем-то устаревшим. А теперь...

Я развела руками и окинула мужчин виноватым взглядом.

Отец Павел перекрестился.

— Это ничего, к господу у каждого своя дорога. И мы не знаем ее заранее. Он сам подскажет, кому и куда идти. Главное слушать здесь.

Отец Павел указал на сердце и договорил:

— Нам доводилось сталкиваться с темными искрами и раньше, но ни разу не удалось выяснить, откуда они берутся. Сейчас, благодаря вам, все прояснилось.

— Скажите, отче, чем мне все это грозит? — задала я самый животрепещущий вопрос.

— Я не знаю ответа, Варвара Сергеевна. Рад бы хоть как-то прояснить ситуацию, но не могу. Скажу одно, сейчас она точно не оказывает пагубное влияние на вашу искру. Росток не смог правильно закрепиться в вашей душе. Думаю, вас спасла чуждость этому миру. Иного объяснения просто не вижу. Однако, спрогнозировать, как тьма себя поведет в будущем, я не возьмусь. Нужно будет наблюдать. Как я понимаю, настройку вы не завершили?

— Нет, отче, — покаянно вздохнул князь. — Варвара Сергеевна тяжело переживала перемены в своей жизни. Мне не хотелось ее пугать.

— Плохо, — припечатал церковник. — Поговаривают, что император настроен решительно.

Мой муж нахмурил лоб, спросил:

— Константин собирается аннулировать брак?

Я замерла, страшась услышать вердикт.

— Да. И вы не хуже меня знаете, что он имеет на это полное право. Консумация не состоялась. Искра не настроена. Значит, брачный обряд не завершен.

Последние слова меня добили. Почему все это происходит со мной? Я подняла глаза на духовника:

— Полагаю, если до слуха императора дойдут подробности нашего спасения в тайге, его уже ничто не остановит. Мы и так венчались без его согласия. Что тогда будет со мной?

— Думаю, вам подберут другого супруга.

Что? Вот так просто? Возьмут и отдадут другому мужику? Как вещь? Ну уж нет.

— А если мы, э-э-э, проведем настройку?

Духовник помолчал, что-то прикидывая про себя, и вынес вердикт:

— Я бы не советовал вам рисковать. Учитывая ваши, Дмитрий Николаевич, отношения с тьмой, результат может выйти непредсказуемым. Мы не знаем, во что выльется настройка между двумя зараженными тьмой людьми.

— Ну что ж, — решительно произнес мой муж, — от Варвары я не откажусь. Значит, придется отречься от семьи. Все равно на престол я не претендую.

— Не надо! — вскрикнула я. — Не стоит из-за меня рвать связи с родными людьми. Это неразумно. Дмитрий Николаевич, послушайте...

— Нет, это вы послушайте, Варенька, — перебил меня муж. — Я виноват в том, что случилось. Я не смог защитить вас от опасностей. Я не смог сберечь ваше доброе имя. Неужели вы считаете, что я оставлю вас теперь? Не обижайте меня так.

Но... Но... От противоречивых чувств мне хотелось и улыбаться и реветь одновременно.

— А если мы скажем, что настройка состоялась? — выпалила я. — Как они узнают, что этого не было?

— Не выйдет. Проверка сразу выявит ложь, — устало пояснил Дмитрий.

— Проверка? — поразилась я. — Они будут проверять? Меня что, поведут к врачу? Так можно, — запнулась я, но все же договорила, — нарушить девственную плеву без контакта с мужчиной. Если надо, я смогу!

Взгляд мой выхватил задумчивое лицо отца отца Павла. Щеки тут же залило румянцем. Господи, чего я смущаюсь-то? Я же не невинная Варенька. Я замужем была! Прекрасно понимаю, что и как. Но все равно прошептала:

— Простите.

— Не нужно извиняться, Варвара Сергеевна, — махнул рукой духовник. — Отсутствие невинности вас не спасет.

— Не спасет? Почему?

— На проверке придется передать искру супругу на расстоянии.

Черт, забыла! Мне же говорили об этом.

— И как быть?

Я окончательно растерялась.

— Вот что, дети мои, — решился духовник. — Я попробую извлечь из Варвары Сергеевны росток тьмы. Результата не обещаю. Но, если не попытаюсь, буду корить себя до конца дней. Дмитрий Николаевич, подстрахуете меня?

Глава 4. Изгнание тьмы

— Вы уверены, отче? — забеспокоился князь. — Я бы не хотел навредить супруге.

Вот да, я бы тоже не хотела, чтобы мне вредили.

— Не надо думать о плохом, Дмитрий Николаевич. С божьей помощью мы обязательно справимся. Обождите здесь, Варвара Сергеевна, пока ваш супруг все подготовит для обряда, а я помолюсь.

— А мне что делать? — испуганно спросила я.

— Тоже попросите помощи у господа. Он слышит искренние мольбы и читает в наших душах. Уверен, он вам не откажет.

— Но я не умею. Ни одной молитвы не знаю.

— Знать молитвы не обязательно, Варвара Сергеевна. Попробуйте поговорить с ним попросту. Без молитв, как получится. Главное, будьте искренны.

— Хорошо.

Мужчины ушли.

А я сложила ладони на груди и закрыла глаза. Думала, что так будет легче сосредоточиться, но нет. Слова, как назло, сбивались на половине фразы, уплывали, не давая закончить молитву. Тогда я принялась тихонько шептать, четко проговаривая каждый звук:

— Господи, помоги мне. Даруй мне свою защиту. Пошли ангела-хранителя. Я очень боюсь, что со мной еще что-то случится. Мне так страшно, господи.

Теперь слова текли легко и чувства, что шли прямо из сердца и легко сплетались в предложения. Откуда-то пришла уверенность, что теперь все сложится правильно. Даже дышать стало легче.

Сердце успокоилось. Начало биться ровно, правильно. А по телу растеклась теплая волна. Словно кто-то свыше заключил бренную оболочку моей души в любящие объятия.

— Варвара Сергеевна?

Собственное имя я распознала не сразу.

— Варвара Сергеевна, вы слышите меня? Его императорское высочество послали за вами.

Уже пора? Да?

— Спасибо тебе, господи, — договорила я и открыла глаза.

Мужа не было. Как и отца Павла. Рядом стоял Степан.

— Пойдемте, Варвара Сергеевна, — сказал он. — Вас ждут.

***

Из домовой церкви мы спустились на первый этаж в одну из спален по соседству с моей. Внутрь Степан заходить не стал. Пропустил меня вперед и плотно затворил дверь.

Я осмотрелась и испытала чувство дежавю. Снова выдвинутая в центр комнаты кровать, свечи, муж со своим неизменным саквояжем. Все как было в прошлой раз, когда князь Дмитрий искал во мне тьму.

Только добавился новый персонаж — отец Павел. Он внес в общую картину свою лепту.

На комоде, рядом со знакомыми камешками моего мужа, были разложены непонятные артефакты с церковной символикой: кристаллы, металлические кругляши, небольшая чаша и скрученные рулетиками узкие ремешки.

Когда я вошла в комнату, мужчины вели беседу, но при виде меня замолчали.

— Варенька, — начал Дмитрий Николаевич. — Мы сейчас выйдем. Тебе нужно раздеться…

— Совсем? — выпалила я пораженно. — Я против.

Ладно оголиться при муже. Но тут посторонний мужчина! Был бы еще врачом. А так…

— Погодите, Варвара Сергеевна, — попытался успокоить меня духовник. — Никто не заставляет вас обнажаться полностью. Достаточно, если вы останетесь в нижнем белье и сорочке. К сожалению во время ритуала артефактам нужен контакт с обнаженной кожей рук, ног и чрева. Вы согласны?

— Чрева? — растерялась я.

— Живота, Варенька, — вполголоса пояснил муж.

Ах, живота. Чего же пугать-то?

Отец Павел дождался моего кивка и вышел, оставляя наедине с князем.

Муж обнял меня за плечи.

— Мне тоже уйти?

Я искренне поразилась:

— Зачем? Что ты там не видел? Мы с тобой уже проходили похожий ритуал. Лучше помоги расстегнуть.

Дмитрий сглотнул, но виду, что его эта просьба напрягает, не подал. Выражение лица осталось бесстрастным.

Я повернулась к нему спиной, дождалась, пока мужские пальцы справятся с пуговками и ослабят шнуровку, избавилась от перчаток. Быстро стянула лиф, сбросила на пол юбку. Расправилась с нижними юбками, корсетом. Панталоны и сорочку оставила.

Спросила:

— Что теперь?

— Ложись.

Дмитрий Николаевич указал на кровать.

Я послушно устроилась в самом центре, усмехнулась:

— Привязывать будешь?

— Придется, — кивнул он. — Понимаю, что выглядит это крайне непристойно, но это нужно для твоей безопасности. Никто не знает заранее, как поведет себя тьма.

Я кивнула. Сразу вспомнился бедолага Андрей Давидович, примотанный в лесу к колышкам по рукам и ногам.

— Погоди. — Я подняла вверх подол сорочки, обнажая живот. — Так нормально?

— Вполне.

Дмитрий Николаевич взял с комода узкие кожаные ремешки с серебряными пряжками. Быстро пристегнул к спинкам кровати мои руки и ноги.

Поцеловал в щеку и негромко спросил:

— Готова?

— Зови уже, — усмехнулась я. — Надо, так надо. Куда деваться с подводной лодки?

— Откуда? — не понял мой муж.

— Я тебе потом расскажу. Зови.

***

Свечи отчаянно чадили.

На мне вновь были разложены камешки. К ним добавились серебряные кругляши.

Я так устала бояться и удивляться, что, к собственному удивлению, на все происходящее реагировала довольно равнодушно. Словно напилась успокаивающих.

Отец Павел что-то налил в чашу и пошел вокруг кровати, монотонно распевая в такт шагам.

Я его совсем не слушала, потому что занята была совсем другим — во все глаза смотрела вокруг. Смотрела и не могла понять, кажется мне это или нет.

По углам клубилась тьма. Не обыденная, что приходит в дома в преддверии ночи. Нет. Эта тьма была живой. Она то текла по потолку, то шарахалась назад, коснувшись огня свечей, но тянула щупальца, пытаясь достать кого-нибудь из живых.

Правда совершенно безуспешно. Темные щупальцы рассыпались в прах, едва пробив невидимую глазом границу. Я впервые порадовалась, что лежу в самом центре освещенного пятачка. Что до меня уж точно никто добраться не сможет.

Духовник завершил очередной круг, плеснул из чаши на четыре стороны, деловито оглядел творение рук своих и кивнул.

— Варвара Сергеевна, прошу вас, не пугайтесь, мне нужно положить ладонь на…

— Да делайте уже, что надобно, — вырвалось у меня.

Прозвучало это грубо, и мне тут же стало неудобно.

— Простите.

— Ничего. Я понимаю, что вы нервничаете.

Церковник поставил на постель колено, склонился вперед. Ладонь его легла мне на сорочку прямо под грудью.

Я замерла. Получится? Нет?

— Все, что рождено во тьме пусть растает в свете! — торжественно произнес отец Павел.

Глава 4. Часть 2

Ну же! Я зажмурилась, готовясь ко всему сразу — от боли до потери сознания. Но не почувствовала ничего необычного.

Внутри меня размеренно пульсировала искра. Памятного по хутору липкого могильного хлада не ощущалось вовсе.

Я воскресила в памяти ту ночь. Тогда рсток тьмы (тьфу! Кто только придумал называть эту пакость ростком?!) легко просочился через кожу внутрь моего тела. Канул куда-то в сердце, растворился в крови. И все эти дни он продолжал жить где-то глубоко внутри меня.

Правда искре моей это ничуть не мешало. И ее я чувствовала прежней. Всегда — днем и ночью. В состоянии покоя и в бою. А тьма не проявляла себя никак.

И что же теперь? Если отец Павел разглядел эту тьму и своими методами пытается выманить, чтобы уничтожить. Почему она молчит? Ну вот совсем не откликается. Даже не пытается пошевелиться. Что это может значить?

Ничего не сработало? Да?

Я приоткрыла один глаз. Верить в фиаско не хотелось.

— Что? — нервно вопросил мой супруг. — Получилось?

Отец Павел тяжело вздохнул и качнул головой. Лицо его было мокрым от пота, руки чуть подрагивали от напряжения.

— Нет, к сожалению. Тьма не отозвалась на мой призыв. Она словно спит, окруженная коконом искры. Я не могу объяснить словами то, что вижу. Это странно. Мне надо посмотреть в церковной библиотеке. Вдруг такое уже встречалось в анналах.

Он затушил ритуальные свечи, без сил опустился в кресло у окна.

— Я могу освободить Варвару Сергеевну? — Мой супруг потянулся к ремешкам.

— Да-да, конечно. Погодите, я сейчас выйду. Пусть княгиня оденется. А потом мы поговорим.

Духовник поднялся и, тяжело передвигая ноги, направился к двери.

Дмитрий Николаевич ждать не стал. Одним движением смахнул с моего живота все артефакты, взялся за ремешки на щиколотках.

Мне же вдруг стало жалко священника. Человек старался, хотел мне помочь. Вон, во время ритуала исчерпал весь резерв. А я ему даже помочь не имею права! Кто только придумал эти идиотские правила?

От обиды на несправедливость мира искра во мне вскипела, поднялась волной до плеч, разделилась на два русла и ринулась в обе руки разом.

— Ай! — не смогла сдержать я крик.

— Что случилось? — резко обернулся духовник. — Вам плохо?

— Н-не знаю…

Голос мой задрожал. Все тело сотряслось во внезапных конвульсиях. Кожа на ладонях вспыхнула огнем. Кажется, еще чуть-чуть, — и пойдет волдырями.

— Мамочки, — прошептала я испуганно.

Пальцы засветились огоньками.

— Что это? — Дмитрий Николаевич замер в недоумении.

— На тьму не похоже.

Забыв об усталости, отец Павел поспешно вернулся к кровати.

Взбесившаяся искра словно только этого и ждала.

— А-а-а! — вырвалось из моего рта.

Жжение стало совсем невыносимым. Кожу словно разорвало изнутри. Всю меня скрутило от боли. Из обеих ладоней выстрелил сноп золотистых нитей. Врезался в мужские тела: в лицо, шею, ладони. Везде, где была видна голая кожа.

Князь осел на кровать. Отца Павла смело к стене, звучно приложило головой о деревянные панели.

— А-а-ах…

Искра вновь затаилась. Я почувствовала себя счастливой и опустошенной. В голове бултыхалась приятная легкость.

— Вы же говорили, что настройка не завершена! — раздосадовано выпалил духовник, с трудом поднимаясь на ноги.

— Так и есть.

Дмитрий Николаевич рассмеялся, от избытка чувств чмокнул меня в голую коленку. Святой отец сделал вид, что ничего не заметил. Отлепился от стены, встряхнул головой и усмехнулся.

— Что ж, проверки можно не бояться, — резюмировал он довольно. — Только потренироваться нужно. С такой мощью можно ненароком и прибить.

***

Разговор продолжился через полчаса. Этого времени как раз хватило на то, чтобы я привела себя в порядок, а мужчины очухались от магического удара.

— Дмитрий Николаевич, — объявил святой отец, — утром я передам для Варвары Сергеевны кольцо с печатью света. Оно послужит надежным запором для тьмы внутри нее. И защитой от излишне любопытных глаз. Хотя, что я вам объясняю, вы это знаете не хуже меня.

Я перехватила духовника за руку, обращая на себя внимание и напрочь забывая о перчатках. В воздух взвился целый сноп искр, почему-то ослепительно белых.

Отец Павел вздрогнул. Я поспешно отдернула руку.

— Ой, простите, никак не запомню эти ваши правила.

— Ничего страшного, Варвара Сергеевна, — великодушно произнес он. — Но постарайтесь, чтобы такое не повторялось. Хотя бы на людях. Не хотелось бы новых скандалов.

Я тяжко вздохнула:

— Мне тоже не хотелось бы. Я и так опозорилась на всю Ивановскую. — Уловила вопросительные взгляды и быстро пояснила: — В смысле на весь свет.

Отец Павел понятливо кивнул.

— Если не сложно, — попросила я. — Объясните и мне подробно, для чего нужно кольцо. Я должна понимать.

— Ничего сложного.

Духовник потянулся к ладони князя, показал мне надетый на палец артефакт.

— Здесь вплетено специальное заклинание, которое работает в две стороны.

Он сделал паузу, а я недоуменно уставилась на руку мужа. В две стороны? Это как? Благо, почти сразу последовало объяснение:

— Оно не просто запирает тьму внутри, заставляет ее уснуть. Но еще и делает ее невидимой для любого, кто попытается ее разглядеть.

Ага! Кажется, я уловила главное. С этим кольцом темный росток внутри меня никто не увидит.

— Даже для вас невидимой? — уточнила я.

— Для всех без исключения.

— Хм… — Я нахмурилась. — Но в этом случае само наличие такого артефакта у меня должно вызывать вопросы. Не просто же так я его надела? Или я чего-то не понимаю?

— Не понимаешь, Варенька, — ласково произнес мой муж. — Такое кольцо носят все члены семьи Романовых. Женщины просто как знак рода, мужчины именно как охрану от тьмы. Потому что никто заранее не знает, в ком может проснуться проклятие.

— Ага, — проговорила я. — А как же твоя тьма проявилась?

Он сразу помрачнел. Проговорил:

— Не повезло. Обычно артефакт юноши надевают в день совершеннолетия. Это нужно для того, чтобы искра успела нормально сформироваться. Дело в том, что кольцо не слишком благоприятно влияет на растущий магический дар. А мне попросту не повезло, моя тьма проявилась на два года раньше.

Дмитрий Николаевич замолчал, и мое любопытство до конца удовлетворил отец Павел:

— Вашему супругу пришлось надеть артефакт в шестнадцать. Это было еще до меня.

Я посмотрела на мужа с сочувствием.

— Понятно.

— Хорошо, что понятно. А теперь, Варвара Сергеевна, запомните — кольцо не снимать ни при каких обстоятельствах. Никогда, ни на минуту. В нем спать, принимать водные процедуры. Дважды в год вместе с супругом приезжать ко мне в обитель для проверки.

— Зачем? — озадачилась я. — Оно что, может сломаться?

— Нет, — успокоил меня Дмитрий Николаевич. — Сломаться не может. Может только изменить свои свойства, если тьма начнет выходить из-под контроля.

— Ладно.

Я потерла ладонями лоб. От всех этих ритуалов и сложностей у меня разболелась голова.

Отец Павел протянул руку, положил мне на лоб. Из его пальцев под кожу потекла целительная прохлада. Ощущения были на редкость приятными. Нежными, ненавязчивыми. Целительная волна добежала до затылка, стекла вниз по шее и исчезла.

От нахлынувшего облегчения я едва не пропустила вопрос:

— Легче?

— Да, спасибо.

Я обессиленно опустилась на кровать. Больше всего мне сейчас хотелось лечь и закрыть глаза. Но нельзя.

— Пустяки. Дмитрий Николаевич, я бы вам настоятельно рекомендовал озаботиться образованием супруги. Ей, как душе из мира, где тьмы нет, сложно принять наши порядки и найти общий язык с окружающими. Более того, ее невежество опасно для вас обоих. До сих пор вам везло, и окружающие не сопоставили все странности вашей супруги с проявлениями тьмы. Но однажды может найтись человек, которому статус супруги Великого князя не станет помехой для подозрений и обвинений. И газетной статьей о моральном облике может не обойтись. Вы же понимаете?

— Прекрасно понимаю. Мы как раз планировали по приезду нанять учителей. Займемся этим прямо завтра.

— Не посвящайте в тайну княгини никого постороннего. Это несколько осложнит поиск учителя, но поначалу я могу похлопотать, чтобы Варвара Сергеевна инкогнито стала слушательницей курсов для юных искр. А потом, даст бог, и найдется подходящий человек.

— Благодарю, отче. Ваша поддержка для нас бесценна.

— Долг любого пастыря — заботиться о рабах божьих, защищать их от тьмы. Мне пора.

— Вы не останетесь на ночь? Хотя бы отужинайте с нами.

— Не могу, сын мой. Моего посещения ждут в Московской губернии. Кстати, княгиня, я буду проездом в имении вашей матушки. Могу передать записку, если вы ее быстро напишете.

Я стушевалась.

— Не знаю, отец Павел. Эти люди чужие мне. О чем писать? Да и потом, мне нелегко управляться с пером и чернилами, боюсь, почерк выдаст меня перед родными Вареньки Вяземской.

— Вы малограмотны? — удивился священник.

— Нет, что вы. Но у нас другие приспособления для письма. Да и правила русского языка претерпели ряд изменений. Придется переучиваться.

— Хорошо. Я передам на словах, что вы благополучны в браке. Здоровы и веселы, велели кланяться. Ведь так?

— Все так, — согласно закивала я. — Непременно кланяться маменьке, сестрам и братьям.

Отец Павел встал, мой супруг тоже поднялся:

— Я вас провожу. Распоряжусь, чтобы подали коляску. Вас доставят к порталу.

Глава 5. Библиотека

Утро встретило нас долгожданным дождем и прохладой.

— Ты сегодня дома или уезжаешь? — спросила я мужа за завтраком.

— Дома, — порадовал меня он. — Визиты из-за погоды придется отложить.

— Проведем этот день вместе?

— Не получится, ма шери. — Дмитрий Николаевич промокнул губы, отложил в сторону накрахмаленную салфетку. — Буду принимать посетителей в своем кабинете на втором этаже. Желающих за две недели скопилось предостаточно, и у меня совершенно не хватает времени.

— Жаль.

Я уже поняла, что на втором этаже находятся помещения для приемов и официальных встреч. Там же были и кабинеты помощников генерал-губернатора Иркутской губернии. В том, что мой супруг занял именно этот пост, я тоже разобралась. Как и выяснила, что Андрей Давидович числится здесь военным губернатором.

Так что мой супруг и несостоявшийся жених разделили сферы влияния примерно поровну. Странная штука жизнь, да? И шутки у нее странные.

— Не печалься. Увидимся в перерыве, — договорил Дмитрий. — Нам нужно будет потренировать передачу искры на расстоянии. Кто знает, когда назначат проверку? Мы должны быть готовы к испытанию в любой момент. Но это после обеда. А к обеду, будь добра, надень что-нибудь нарядное. Скорее всего у нас будут гости.

— Кто-то конкретный? — уточнила я.

— Точно пока не знаю. Но, если отец Павел привезет кольцо лично, я непременно приглашу его отобедать. Еще Андрей Давидович обещался заехать, рассказать, что там с опровержением. А где он, там и графиня.

На последней фразе я не сдержалась и фыркнула. Неожиданный роман между правдолюбцем и поборником морали князем Дадиани и известной авантюристкой набирал обороты. И дело, кажется, шло к свадьбе.

— Кстати, ма шери, ты не видела, газеты еще не приносили?

— Нет, — покачала я головой. — Вы нашли автора статьи?

— Сожалею, Варенька. но рукопись прислали анонимно, по почте. Редактор этого писаку никогда не видел. И понятия не имеет, кто скрывается под псевдонимом «Сибиряк».

— А что на почте?

Я не сомневалась, что люди мужа отследили каждую ниточку, ведущую к клеветнику.

— Там тоже пусто. Работники вспомнили лишь мальчишку посыльного. Его сейчас пытаются найти. Но, — развел руками супруг, — ты и сама понимаешь, что это маловероятно.

— А Матищев с Василичем?

— Я вчера не успел с ними встретиться. Сегодня ближе к вечеру мы обязательно побеседуем.

Князь поднялся, обошел стол, встал у меня за спиной. Горячие ладони опустились мне на плечи.

— Думаю, душа моя, что тебе следует приступить к занятиям. И отвлечешься от дурных мыслей, и время с пользой проведешь. Прикажу слугам проводить тебя в библиотеку. Здесь весьма достойное собрание книг. Исторические трактаты справа от входа на стеллажах. Ты их легко найдешь. С них и начни.

***

После завтрака мы разошлись.

Муж отправился в кабинет, а меня Степан довел до библиотеки.

У дверей почтительно склонился:

— Что-нибудь еще прикажете, Варвара Сергеевна?

— Нет, — излишне поспешно выпалила я. — Хотя, да. Принесите попозже чаю и каких-нибудь сладостей.

— Непременно.

Верный слуга ушел.

Я же ступила в хранилище знаний, огляделась. Ничего себе! Здешняя библиотека была размером с хороший спортзал. Стеллажи, стеллажи, стеллажи. Вереница столов возле окон. Мягкие стулья, креслица, шерстяные пледы. Все для удобства читающих.

— Моя преееелесть, — прошипела я голосом Голума и прицельно свернула направо.

Сразу наткнулась на знакомый по поезду томик истории государства Российского. Вытянула его с полки и удобно разместилась на одном из кресел, скинув туфли и поставив под ноги низкую скамеечку. Лепота!

Окна библиотеки выходили на Ангару. Моему взгляду открылась шикарная панорама левого берега. Вместе с тем отсюда просматривался парадный подъезд к дому, так что я одновременно могла любоваться красотами природы и видеть всех, кто приезжает к мужу на прием.

Посетителей у генерал-губернатора оказалось с лихвой. Разнообразные экипажи и коляски прибывали друг за другом. Чаще всего мой глаз ловил чиновников, одетых в мундиры разных ведомств. Но были и военные, и сугубо гражданские лица.

Я не пыталась гадать об их статусе и положении. По одежде и внешнему виду однозначно было видно только размер кошелька.

Часть визитеров оставляла в специальном ящичке визитки или прошения и тут же отбывала обратно. Кто-то заходил в дом. Некоторые задерживались надолго.

Примерно через час подъехал автомобиль. Новенький, сверкающий лаком и хромированными частями. Вышедший оттуда посетитель горделиво окинул взглядом свое авто и зашагал к дому.

Вот это да! Автомобили добрались до нашей глубинки! Кто же это настолько состоятелен и вместе с тем увлечен техническими новинками, что перетащил этакую роскошь за пять тысяч километров?

Внешний вид мужчины ответа на мой вопрос не дал. Я определенно была с ним незнакома.

В голове вдруг мелькнула шальная мысль: «Интересно, автомобиль войдет в портал? Или его по железной дороге привезли? Не уверена, что по сибирскому тракту возможно пригнать машину своим ходом».

Я немного полюбовалась шикарным чудом инженерной мысли, вздохнула и вернулась к изучению «Истории государства Российского».

***

В этом мире все было не так. Хотя некоторые факты удивительным образом совпадали. Здесь тоже был свой Александр Освободитель, отменивший крепостное право.

Даже дата знаменитого указа приблизительно совпадала — 1861 год!

Только в нашем мире Александр Второй был племянником великого князя Константина, а здесь — внуком императора Константина Первого.

От чтения меня оторвал тихий скрип двери.

— Как успехи, ма шери? — зашел со спины мой супруг.

Снова положил ладони мне на плечи и заглянул в книгу.

— Некоторые исторические моменты совпадают с нашим миром, — доложила я. — Но в большинстве своем история разительно отличается от той, к которой я привыкла.

— Ничего странного, — подытожил мой Дмитрий Николаевич. — У вас ведь не было прорывов тьмы, что терзали Российскую империю в этом мире.

— Ты уже освободился? — Я отложила в сторону книгу.

— Не совсем. Просто выкроил полчаса для тебя. Заодно передохну от дел.

Слышать это было приятно. Я прекрасно понимала, что мой муж очень занятой человек.

Поэтому предложила:

— Можем позаниматься с искрой, пока у тебя есть время. Хоть капельку.

— Ты этого хочешь?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Скорее немного боюсь, но понимаю, что нужно. Потому что подвести тебя боюсь еще сильнее.

— Не нужно бояться, ма шери. Я в тебе совершенно уверен. Ты со всем справишься. Если бы все искры нашего мира были такими. — Дмитрий Николаевич горестно вздохнул.

— Какими? — Я сейчас откровенно напрашивалась на комплимент, но отказаться от этого не могла.

Дмитрий Николаевич не стал меня разочаровывать.

— Мужественными, решительными, искренними, сострадательными...

— Хватит-хватит, — засмущалась я. — Ты меня так захвалишь.

— Отнюдь.

Мужские губы коснулись моего виска.

— У меня для тебя есть еще тысяча разных слов. И каждого из них ты достойна.

Губы скользнули вниз по щеке, на шею. Так приятно.

Я поспешно отстранилась. Прошептала:

— Не надо, Митя. — Даже имя произнесла так, как принято в этом мире. — Мы можем потерять контроль. А это опасно. Для тебя в первую очередь. Я не хочу так рисковать. Давай дождемся разрешения отца Павла.

Мой супруг рвано выдохнул, отошел на пару шагов.

— Ты права, ма шери. Ты как всегда права.

***

1 июля 1899 года в Иркутске появился первый автомобиль, который привёз из Франции купец, гласный городской думы Николай Васильевич Яковлев.

Машина представляла собой открытую деревянную повозку с деревянными колёсами, двигателем сзади и водительским креслом на переднем сиденье. Автомобиль работал на бензине и мог развивать скорость 15 вёрст в час (около 16 км/ч). По факту скорость была примерно такой же, как и у конного экипажа.

К 1910 году в городе насчитывалось десять автомобилей.

Глава 5. Часть 2

Библиотеку было решено пожалеть. Не хватало еще мне с моими способностями швыряться там чистой искрой. С меня станется ненароком разгромить обитель знаний. Или поджечь. Свят-свят.

Князь повел меня в тренировочный зал, куда вызвал и Михал Михалыча.

— Боевые маги много практикуются, без этого не выжить, — пояснил он мне на ходу. — Поэтому каждый дворянский род обустраивает в доме специальное место, где натаскивают молодняк и оттачивают навыки в мирное время. Это позволяет быстро мобилизовать ополчение и избежать напрасных потерь при прорывах.

— А искры где тренируются? — полюбопытствовала я.

— Вместе с мужьями.

— А до замужества?

— С наставницами в учебных заведениях.

— А после того, как закончат гимназию?

— В девицах после выпуска искры не засиживаются. За редким исключением все они выходят замуж в течение пары месяцев. Для этого устраивают специальные балы.

— Как тот, где мы познакомились? — догадалась я.

— Все верно.

— Наверное, это правильно.

Еще две недели назад все, происходящее на таких балах, мне показалось дикостью. Сейчас же я стала понимать куда больше. Понимать и признавать, что другого выхода у здешних магов точно не было.

Дмитрий Николаевич молча кивнул и свернул в боковой коридор.

— Мы с Андреем Давидовичем посовещались, — продолжил он, — и решили, что тебе для начала лучше немного опустошить резерв. Так удар будет не столь мощный. Сама понимаешь, иначе при проверке могут возникнуть вопросы.

— Не понимаю, — с чистой совестью призналась я. — Какие еще вопросы?

Муж замялся.

— Слишком сильная у тебя искра, — пояснил он. — Я таких не встречал.

— Это плохо? — решила уточнить я для общего развития.

— Что ты, Варенька, для меня это прекрасно. Просто великолепно. Но не все столь лояльны ко мне, как отец Павел. Значит, будут искать, к чему можно прицепиться.

Я машинально поглядела на руки. Буркнула:

— К чему там цепляться? Я же не виновата.

— Без сомнения, ма шери. Без сомнения. Но объяснить эту странность будет сложно. Резерв настоящей Вареньки Вяземской перед выпуском измеряли. И у нее таких способностей точно не было.

— Ясно, — приуныла я.

Мне действительно все стало ясно. Не тупая.

Дмитрий Николаевич придержал дверь, пропуская меня в зал.

— Так что предлагаю сначала зарядить накопители, а, когда резерв исчерпается хотя бы наполовину, начать занятие. Так будет проще управлять силой потока.

Я кивнула и огляделась. Зал был пуст. Ну, почти. У окна стоял Михал Михалыч. Возле него на широком подоконнике лежала целая вязанка накопителей.

— День добрый, Варвара Сергеевна, — поздоровался он. — Дмитрий Николаевич, я нашел в загашнике пятьдесят восемь пустышек. Думаю, этого хватит.

— Сейчас узнаем.

Муж потянул меня к окну.

— Приступай, ма шери. Но не увлекайся. Нужно остановиться, когда от резерва останется половина.

— Постараюсь.

Я судорожно потерла ладони, поймала себя на этом и сама же удивилась. До чего я дошла? Нервничаю? Боюсь? Я действительно боюсь. Вся эта ситуация с императором, с проверкой, с тьмой внутри основательно выбила меня из равновесия.

Хватит! Я же такой никогда не была. Чего-чего, а решительности мне не занимать. Правда, с императорами и их самодурством жизнь меня раньше не сталкивала.

Оказалось, что это сложное испытание и для нервов, и для самооценки, и для уверенности в себе. Так и в депрессию недолго скатиться. Осталось только начать себя жалеть.

— Пора исправлять ситуацию, пока не поздно, — пробормотала я шепотом. — Хватит мотать сопли на кулак.

Михал Михалыч поперхнулся, быстро прикрыл лицо рукой и отвернулся. Послышался сдавленный смех.

— Что ты сказала, ма шери? — изумился мой муж.

— Сказала, что нечего нюни распускать, надо действовать.

— Я с тобой совершенно согласен, но постарайся во время проверки воздержаться от подобных высказываний.

Я решительно плюхнула ладонь на кучку накопителей, не выбирая, который заряжать вперед. Язвительно приподняла бровь:

— Только не говорите, мой дорогой, что проверять меня будут кисейные барышни. Не пугайте меня.

— Нет, конечно.

— Ну, слава богу. А офицеры от моих высказываний точно не умрут.

— А святые отцы? — серьезно уточнил супруг.

— Ой... — опомнилась я.

***

Искорки из пальцев понеслись лавиной. Свободно и легко. Сначала золотистой дымкой подернулись те артефакты, которых я касалась. Но облачко магии быстро расползлось в стороны, накрывая собой добрую половину подоконника.

— Вы это видите, Дмитрий Николаевич? — выдохнули за спиной со смесью восхищения и ужаса.

— Вижу. Но, боюсь, это не повод для радости.

— Почему не повод? — не сообразила я.

Дождалась, пока свечение угаснет, и убрала руку.

— Готово! — выдала с триумфом.

Михал Михалыч недоверчиво поворошил амулеты пальцем.

— Вы хотите сказать, что зарядили их все?

— Ну да.

— И как себя чувствуете? Слабость? Головокружение? Тошнота?

Я прислушалась к себе — ничего такого. Даже искра в резерве бурлила мощно, яростно.

— Вроде бы хорошо. Слабости точно нет.

— А резерв? — вкрадчиво спросил мой муж.

— А с резервом вообще все отлично. Мне кажется, я таких наполнителей могу зарядить еще...

Мне не дали договорить.

— Я понял вас, ваше высочество. И я с вами согласен. ТАКОЕ никому нельзя показывать.

Оба мужчины уставились на меня крайне задумчиво.

Мне стало не по себе.

— П-почему? — Это слово неожиданно застряло в горле. — Я что-то сделала не так?

— Ты все делаешь не так, ма шери, — устало выдохнул муж. — Если кто-то увидит твои способности, боюсь, церковники не будут церемонится. Тебя попросту увезут и запрут в монастырских стенах, чтобы сначала изучить, а потом использовать феномен.

Я перевела взгляд с одного хмурого лица на другое. Этого еще не хватало! Меня заберут для опытов? Мрак!

— Я против! Не хочу становиться подопытным кроликом.

— Кем? — не понял Михал Михалыч.

Дмитрий Николаевич поднял вверх руку, прерывая разговор.

— Давай договоримся, Варенька. Перед комиссией ты будешь делать ровно то, что у тебя просят. О своих способностях никому не рассказываешь. И вообще, постарайся предстать перед высоким собранием наивной, сердобольной и не слишком умной женщиной. Тебя должны не бояться, а жалеть.

Он дождался, пока я кивну, и завершил мысль:

— Иначе даже я не смогу тебя спасти.

Остаток наших занятий прошел тихо и неинтересно. В тягостном, душном молчании.

Я, сдерживая в себе магический вулкан, пульнула в сторону мужа сияющий клубок искр, четко отмерив порцию. Ровно один раз.

Со второй руки перчатку вообще не рискнула снимать, чтобы нечаянно не подзарядить Михал Михалыча.

Повторила упражнение второй раз, третий, четвертый.

Только тогда великий князь немного успокоился, вызвал слуг и распорядился навести порядок и проветрить зал.

— Устала? — спросил он меня. — Может отдохнешь?

— Нет, — покаянно призналась я. — Бодра, как никогда. Пожалуй, вернусь в библиотеку. Немного обидно, что я все время попадаю впросак и веду себя не так, как должна девица благородных кровей.

— Не вздумай корить себя, ма шери. Это не твоя вина.

***

Ближе к полудню ко мне в библиотеку заглянул Степан. Осторожно сгрузил на стол поднос с чайной чашкой и корзиночкой печенья. Рядом поставил хрустальную тарелку, полную разнокалиберных бумаг.

Почтительно доложил:

— Дмитрий Николаевич велел приносить вам приглашения, одобренные его адъютантом.

Мне?

Я протянула руку, взяла первую же открытку. На вощеном картоне красивого кофейного цвета золотом было отпечатано: «Второвъ Александръ Федоровичъ Потомственный Почетный гражданинъ».

— Спасибо, Степан, ступайте, я разберусь.

Я дождалась, когда слуга уйдет и продолжила читать: «Великого князя Дмитрия Николаевича с супругой просим быть на ежегодном летнем балу в первое воскресенье июня месяца сего года».

Я повертела приглашение и попыталась вызвать в памяти все, что связано с фамилией Второва. Пассаж в Томске помнился преотлично. И тот факт, что в Иркутске тоже был его магазин. А еще дом купеческой семьи, прекрасно доживший до двадцать первого века. Дворец пионеров, а позже детского и юношеского творчества, в городе знали все. Туда я в детстве ходила заниматься в кружок изо.

О самом купце я ничего вспомнить не смогла.

Поэтому принялась перебирать бумаги дальше: пять визиток, три приглашения. Не густо, при общем-то количестве сегодняшних посетителей моего супруга.

Когда к подъезду подкатил извозчик в синем кафтане, подвязанном ярким кушаком, с блестящим медью номером 7 на борту коляски, а из него вышел знакомый мужской силуэт в белоснежной рясе духовника, я отложила и бумаги, и учебник, и с нетерпением принялась ожидать появления святого отца.

— Доброе утро, Варвара Сергеевна, — поздоровался отец Павел при входе. — Я привез обещанное. Где мы можем переговорить без посторонних?

— Здесь кроме меня никого нет, — обвела я рукой высокие своды библиотеки. — Проходите.

Он притворил дверь, опустился на соседний стул.

— Здесь кольцо.

Протянул мне маленькую шкатулку с крестом на крышке.

— Наденьте. Я должен проверить, как сработает артефакт.

Дождался, пока я примерю артефакт и придвинулся поближе.

— Доверьтесь мне, Варвара Сергеевна. Я на вашей стороне.

— Знаю, — проговорила я. — Но все равно немного опасаюсь.

— Не бойтесь.

Духовник чуть склонился и заглянул мне в глаза. Я снова почувствовала, что не владею своим телом. К счастью, это продолжалось совсем недолго.

Отец Павел довольно улыбнулся, отодвинулся, разрывая контакт.

— Вот и все. Теперь можно не беспокоиться за вашу тьму, — удовлетворенно кивнул он. — Я ее не вижу. Значит, и другие не увидят.

Глава 6. Сборы

Несмотря на все уговоры остаться на обед, отец Павел решительно отказался.

— И рад бы, но не могу. Ни минуточки свободной нет. Я к вам приехал только потому, что доверить это дело никому не мог.

Перед обедом ко мне заглянула Евдокия.

— Их высочество велели напомнить, что ждут к столу гостей. Изволите переодеться, Варвара Сергеевна?

Я вздохнула и отложила книгу. Честно говоря, куда с большим удовольствием я бы сейчас просто почитала. Одна. Или с мужем. Он меня не напрягал.

Но положение жены важного человека во все времена имело свои недостатки. Ни расслабиться, ни почесаться лишний раз, ни в халате выйти в столовую.

Не семейное гнездо, а проходной двор какой-то! Постоянно приходится под кого-то подстраиваться и делать не то, что хочется, а то, что надо.

— Да, Дуня, идем, — неохотно ответила я.

Пока переоделась, пока горничная делала мне прическу, за дверью то и дело шли какие-то разговоры. Потом раздался голос мужа. Был он непривычно громким и взволнованным.

– Варенька, ты у себя?

Дмитрий Николаевич вошел с коротким стуком.

Я встретила в зеркале его встревоженный взгляд. Сердце болезненно сжалось. И у меня вырвалось раньше, чем я успела расшифровать это чувство:

— Что-то случилось?

Дернулась, выдергивая из волос старинный гребень. Дуня расстроено всплеснула руками.

— Варвара Сергеевна, хоть минуточку еще посидите спокойно. Я только заколю пряди. Вот тут и тут, — взмолилась она.

Я замерла.

Мой муж покосился на горничную и вполголоса, нарочито будничным тоном сообщил:

— Император назначил нам аудиенцию.

Уже? Я не хочу!

Поймала взглядом мужские глаза и поняла, что да. Уже. И ничего поделать с этим нельзя.

В его глазах отражалось все то, что он не мог сказать при прислуге. И я почувствовала, как по спине волной прокатился озноб. То, чего мы опасались, случилось.

— Нежто сам император?! — тихо ойкнула Дуня и сделала круглые глаза. — Пресвятая Богородица!

На лице девушки отобразился священный ужас, смешанный с восхищением.

Я спросила осторожно:

— Когда?

— Сейчас. — Последовал ответ.

Руки Евдокии дрогнули, последний гребень полетел на пол, едва коснувшись волос. Мне показалась, что служанка собирается трусливо сбежать.

Поэтому я поспешила привести ее в чувство:

— Стоять! Сначала доделай прическу. Ты же не хочешь, чтобы я предстала перед его величеством растрепой.

Мои слова вернули девушку в реальность. Она запричитала:

— Не серчайте Варвара Сергеевна. Сейчас все мигом сделаю в лучшем виде.

Умелые руки вновь запорхали по волосам. В ход пошли невидимки, сахарная вода для закрепления локонов и даже какой-то неизвестный мне артефакт, придающий волосам блеск.

Через пять минут моя прическа оказалась практически идеальной.

Евдокия оглядела меня довольно и вдруг снова испуганно выпалила:

— А вы что же, в этом платье так и поедете?

Я мысленно застонала. А ведь она права. Ко двору, наверняка, полагается что-нибудь потяжелее и подороже. Придется то самое парчовое платье надевать, что я забраковала утром.

***

— Евдокия, беги к Степану, — велел князь, когда последний локон был закреплен шпилькой с жемчужной головкой. — Пусть принесет шкатулку с драгоценностями.

Горничная сорвалась с места. Дмитрий плотно притворил дверь и обернулся ко мне:

— Не ехать мы не можем, — сказал он сразу. — Но я боюсь, что ты не готова.

— Может быть, вызовем доктора? Скажем, что я заболела, — предложила я и подула на ладони.

От страха у меня даже руки замерзли, несмотря на жару за окном.

Супруг взглянул на меня с таким изумлением, что мне стало немного стыдно.

— К императору едут в любом состоянии и при любых обстоятельствах, — объяснил он. — Нарушить прямой приказ не позволяется никому.

— Даже брату? Даже тем, кто на смертном одре? — попыталась пошутить я.

— Ну разве что настолько плох, что уже не в силах подняться, — покачал он головой.

— А как же обед? Гости? — сделала я последнюю попытку, хотя уже поняла, что отвертеться не выйдет.

Князь только вздохнул и махнул рукой.

— Ладно, – вздохнула я одновременно с ним. — Что нас ждет? Как мне себя вести? Что делать и чего не делать? Объясни хотя бы в общих чертах.

Дмитрий взял мои леденющие ладони, спрятал в своих, принялся согревать дыханием. Между выдохами продолжил говорить:

— Для тебя все просто, ма шери. Попытайся разыграть глупенькую недалекую барышню. Молчи, хлопай ресничками и улыбайся.

— А если он напрямую что-нибудь спросит?

— Не думаю. Это ведь я нарушил волю императора, с меня и спрос будет. Но если Константин задаст тебе вопрос, отвечай дежурными фразами. Восхищайся им и выражай верноподданнический восторг.

В ответ на это предложение у меня вырвался тяжкий вздох. С восторгами и восхищением у меня туго. Это вообще не ко мне. От слова совсем. Придется очень постараться.

— Я попробую. Буду хлопать ресницами и очаровательно краснеть. А еще задавать глупые вопросы и щебетать о том, как счастлива предстать пред светлые очи императора.

— Да, не забудь, к императору положено обращаться — Ваше императорское величество. Даст бог, мы сумеем его убедить, что ты сущий ангел. Безобидный, неумный, кроткого нрава. Что слухи о твоей искре здорово преувеличены.

Дмитрий Николаевич страдальчески поморщился.

— С братом все вероятно пройдет гладко, а вот как быть с церковной комиссией? Попытаемся выторговать отсрочку проверки? А там, глядишь, тренировки помогут тебе держать свою мощь в узде. Да и кольцо отец Павел сумеет передать.

— Кольцо уже у меня, — поспешила я продемонстрировать артефакт.

— Как? Когда же? — удивился князь. — Почему он не навестил меня?

— Ты занят был, а он категорически не пожелал остаться подольше. Сказал, что очень занят. Но действие кольца он проверил и передал, что можно успокоиться. Теперь моей тьмы не видно. Так что с этой стороны мы себя обезопасили.

Муж что-то пробормотал про господа и ангела хранителя, облегченно заулыбался. От его улыбки и мне немного отлегло от сердца.

— Хоть одна хорошая новость. Мы, конечно, все равно сильно рискуем. Но теперь хотя бы понятно, как надо действовать.

Дмитрий Николаевич выпустил мои руки, велел строго:

— Поспеши, Варенька, нам лучше не опаздывать. Ни к чему гневить императора.

— Через сколько мы должны быть во дворце? — уточнила я.

— Чем быстрее, тем лучше. Константин всегда завтракает в восемь. После завтрака ждет нас к себе. Учитывая разницу во времени, нам осталось чуть больше часа. А нужно будет еще после телепорта прийти в себя.

— Значит, к лучшему, что не успеем пообедать, — поникла я.

Ощущение тошноты во время перехода крепко мне запомнилось. А тут придется сделать сразу три прыжка!

— Дмитрий Николаевич, вы шкатулку велели принести? — раздался от входа голос слуги.

— Да, Степан. Неси сюда. Княгине нужна парюра работы Фаберже, — сказал мой муж.

Что ж, Фаберже, так Фаберже.

***

Начало XX века стало временем расцвета ювелирного искусства в России, когда работали как всемирно известные мастера, так и талантливые представители столичных и провинциальных школ.

Фаберже — символ ювелирного искусства этого периода. Ювелирный дом был основан еще отцом Карла Фаберже — Густавом. Но в огромную империю с филиалами в Москве, Одессе и Киеве он превратился именно при Карле Фаберже. Всемирную известность ювелирному дому принесли императорские пасхальные яйца — уникальные произведения с сюрпризами, созданные для царской семьи.

Аквамариновая парюра, созданная домом Фаберже. Подарок Николая II Александре Федоровне

На картинке реконструкция украшений. Изначально в парюру входили тиара, колье и серьги. На данный момент два последних предмета утеряны. Тиара находится предположительно в Японии в коллекции Albion Art Jewellery Institute.

В правом верхнем углу реконструкция аквамариновой броши, принадлежащей Александре Федоровне.

Глава 6. Часть 2

Переход на этот раз ударил по мне не слишком сильно. То ли начала я к привыкать к порталам, то ли от пагубного воздействия магии перемещения меня защитила возросшая сила искры. Не знаю. И, помня наставления мужа, спрашивать пока ни у кого не буду.

Едва завидев посторонних, принялась старательно хлопать ресничками, смущаться и улыбаться, от души надеясь, что выгляжу не дурой набитой, а хотя бы милой дурочкой.

— Как добрались, ваше императорское высочество? — Портальный инженер склонился в почтительном поклоне.

— Благодарю, успешно, — ответил Дмитрий Николаевич.

От стены к нам двинулись слуги с одеждой наперевес.

— Прошу, ваше императорское высочество.

Князю на плечи ловко набросили серое стильное пальто.

— И для вашей суп...спутницы, — запнулся лакей.

Я получила теплую ротонду с каракулевым воротником. Если бы не термоядерный оранжевый цвет, то я бы сочла одежку вполне симпатичной. А так не накидка, а адское пламя.

К ней в комплект шли бархатные перчатки. Тоже горячо «любимого» мною цвета.

Дмитрий Николаевич помог мне расправить накидку на плечах, сам завязал у воротничка ленту, галантно подставил локоть.

— Экипаж подан. Проходите сюда. — Служащий указал рукой на нужную дверь.

— Благодарю. Можете нас не провожать. Я помню дорогу.

Муж потянул меня за собой.

Нас действительно оставили в покое. Никто не ринулся следом, не попытался навязать гостеприимство. Смущало одно – со мной за все время работники портала не перекинулись ни единым словом. Словно я для всех здесь была невидимкой. И оговорка лакея была очень уж красноречивой. Это напрягало.

— Не расстраивайся, ма шери, — уловил мое настроение супруг. — Как только наш брак признают, все переменится. Пока они не понимают, как себя вести.

***

Столица встретила нас мерзким моросящим дождем и дующим с Финского залива ледяным ветром. Брр! Лето в Питере больше походило на поздний апрель. Особенно после сибирской жары.

Я искренне порадовалась, что люди, встречающие нас, оказались предусмотрительными и озаботились теплой одеждой.

Снаружи виднелась Петропавловская крепость. Высокий шпиль ее собора я вряд ли смогла бы хоть с чем-нибудь спутать.

Но полюбоваться памятниками архитектуры нам не дали. Сразу к дверям подали автомобиль, и я с облегчением выдохнула, надеясь, что хоть здесь смогу проехаться с комфортом.

Тем более, что машина была знаменитой марки мерседес! Красивая, винно-красного цвета, с бронзовыми полированными накладками. Фирменный значок украшал собой капот и красовался на дисках колес.

Шикарная машина. И очень просторная.

Салон внутри был кожаный, добротный. Зато крыша брезентовая, съемная. При столь замечательной погоде, это было единственное, что можно счесть за минус. Зато минус жирный, основательный.

— С прибытием, ваше императорское высочество. Куда поедете? — осведомился водитель — солидный усатый дядька в больших перчатках-крагах. — Домой?

— Нет, Илья Кузьмич, император назначил нам аудиенцию. Гони сразу в Зимний. Времени в обрез, — распорядился князь и предложил мне: — Варенька, если устала, можешь подремать, пока едем. Сон лучше всего восстанавливает силы после перехода.

— Не хочется, — призналась я.

Мне и правда не хотелось. Я сейчас жадно рассматривала столицу.

Петербург всегда оставался для меня оплотом старины. Вот и теперь будто и не было между днем сегодняшним и прежней моей жизнью бездны в сотню с лишком лет. Та же одетая в камень Нева, те же неровности мостовой. Лошади, конечно, всюду вместо машин. А еще горожане в строгих костюмах по моде столетней давности. Но это такие мелочи. Можно представить, что фильм снимают.

И искры. Их здесь вообще было не в пример больше, чем в Иркутске и Томске вместе взятых. Мои сестры по оранжевым перчаткам были заметны издалека.

Мне вдруг отчаянно захотелось прогуляться по Невскому под ручку с мужем! Прямо сейчас. Наплевав на дождь и ветер. Но увы, наше дело не терпело отлагательства.

А будет ли нам до прогулок потом? После аудиенции во дворце. Большой вопрос.

Я крепче сжала ладонь мужа и положила голову ему на плечо. Только бы нам выстоять. Развод для меня смерти подобен. Кому я буду нужна в этом страшном мире после скандального брака? Да и чисто по-женски не хочу я другого мужа. Мне этот нравится.

На своем мерседесе гнали мы весьма и весьма условно. Быстрее, конечно, чем дошли бы пешком. Но с привычными мне скоростями, конечно, не сравнить.

Мы неспешно добрались до Дворцового моста, и здесь меня поджидал сюрприз. Всем известного разводного красавца-моста на месте не оказалось.

Вместо него на воде покачивалось деревянное сооружение на плавучих понтонах. Подъезды к мосту были перекрыты шлагбаумом.

Навстречу нашему автомобилю шагнул караульный, отчаянно замахал руками.

— Куды прешь! — рявкнул водитель. — Не видишь, дурья твоя башка, кто едет? А ну, посторонись!

— Никак не можно-с. Приказ, — стоял на своем солдат.

— Добром прошу — пусти. Опаздываем! — рявкнул с досадой водитель.

Дмитрий Николаевич шумно выдохнул и откинулся на сиденье.

— Что там?

Я напрасно вглядывалась в окно, пытаясь понять, что происходит на мосту.

— Крейсер идет! — строго отчеканил караульный. — Никого не пускаем, понтоны разводят.

Наш водитель высунулся наполовину в окно.

— Да ты ошалел, братец! Или не признал, кого везу? Сам великий князь Дмитрий Николаевич к императору со срочным визитом.

Караульный побледнел и вытянулся в струнку, приставив дрожащую руку к козырьку фуражки.

— Виноват! Не признал.

Илья Кузьмич довольно подкрутил ус.

— То-то же! Поднимай давай свою палку. Вижу же, что еще не развели понтоны. Успеем. Да не боись, мы быстро проскочим. Машина — зверь!

Мы осторожно зарулили на дощатый настил и припустили по нему, догоняя группу рабочих, которые видимо как раз и должны были разводить наплавную конструкцию.

Я обернулась к мужу, нервно усмехнулась:

— Думала, не пропустят.

— Что ты, ма шери. Я бы сам вышел, коли бы Кузьмич его не убедил. Ждать когда пройдут корабли — это часа на три. Пока понтоны разведут, пока крейсера пустят. Этак можно встрять здесь основательно.

— А другого пути нет? — с любопытством спросила я.

— Скоро будет. Вопрос со строительством на этом месте постоянного моста практически решен. Вот увидишь, возведут здесь чудо инженерной мысли.

— Разводные мосты Питера, — прошептала я ему на ухо. — Знаю-знаю. Они и в наше время чудо из чудес. Поглазеть на них люди со всех концов мира приезжают.

***

И как всегда, наша рубрика для любителей истории)))

В первой половине июня 1908 года в Санкт-Петербурге действительно было аномально прохладно.

Весна и начало лета того года выдались затяжными и холодными: всего за пару недель до этого, 24 мая 1908 года, в столице прошел сильнейший снегопад, укрывший город сугробами. Земля и воздух не успели быстро прогреться.

Ротонда — это длинная женская верхняя накидка без рукавов, чаще всего длиной до щиколоток. В начале XX века ротонда считалась парадной женской одеждой. К 1920-м годам полностью вышла из обихода.

А это реальный автомобиль начала ХХ века из автопарка императора Николая II.

Нынче летом выставлялся в Москве на ВДНХ в числе прочих автомобилей первых лиц государства.

Старый Дворцовый наплавной (плашкоутный) мост выглядел совсем не так, как привычная нам сегодня переправа. Он представлял собой деревянный настил с перилами, уложенный на прочные плашкоуты — специальные плоскодонные баржи, стоявшие на якорях поперек Невы.

Пропуск судов через старый наплавной Дворцовый мост в начале XX века был сложной, тяжелой и чисто ручной процедурой. В конструкции переправы были предусмотрены 2–3 специальных плашкоута (баржи с настилом), которые назывались «выводными». Они не крепились наглухо к остальной части моста.

Выводные баржи отцепляли от основного моста, и под силой течения Невы или с помощью ручных воротов (лебедок) их разворачивали вдоль русла реки, прижимая к неподвижной части моста. В результате чего в настиле появлялся свободный проход (ворота).

После прохода корабля рабочие с помощью лебедок и канатов вручную подтягивали плашкоуты против течения на их прежнее место, натягивали якорные цепи и снова жестко скрепляли настил, восстанавливая движение.

Глава 7. Дворец

На дворец я, как и любой выходец из двадцать первого века, взирала с особым трепетом. Ну еще бы, увидеть привычный Эрмитаж в роли действующей резиденции российского императора — запредельный уровень крутизны.

Жаль, рассказать некому. Здешние попросту не поймут моего изумления. Им даже в голову не может прийти, что это здание могло превратиться в музей.

Слегка разочаровало то, что привезли нас отнюдь не к главному входу.

— А мы не по Иорданской лестнице пойдем? — спросила я, когда водитель свернул в сторону.

Жутко хотелось посмотреть, какой она была в это время.

— Нет, ма шери, — тихо рассмеялся супруг. — Ее используют только при встрече особо важных гостей. Мы с тобой, увы, к таковым не относимся.

— Жаль, — огорчилась я. — Она такая красивая.

— Ты бывала в Зимнем дворце? Там, у себя?

Я вздохнула и кивнула.

— Каким образом?

— У нас это музей, — рискнула поделиться с ним я. — Самый знаменитый в России.

Нас подвезли к одной из непримечательных боковых дверей.

Перед выходом из машины Дмитрий вытянул из кармашка жилета часы на цепочке и показал мне циферблат. До назначенного времени оставалось тринадцать минут.

Я вопросительно глянула на мужа.

— Если нигде не будем задерживаться, как раз успеем, — пояснил он.

В холле нас встречали.

— Ваше высочество, Дмитрий Николаевич!

Рядом возник худой старик в ливрее, принял у нас верхнюю одежду, продолжая выражать безмерную радость:

— Давненько вас не было тут. Надолго ли к нам?

— Не знаю, Панкрат, — помрачнел мой муж. — Как получится.

— Погостили бы. А то совсем уж отчий дом позабыли. Женились вон даже, а мы и слыхом не слыхивали. Все на краю света обретаетесь. — Старик от избытка чувств пустил слезу и тут же поспешно начал вытирать морщинистые щеки рукой.

— Ну-ну, полно, старина, — похлопал его по спине мой супруг. — Служба у меня такая, сам понимаешь. Куда деваться?

— Да-да, служба, оно конечно. А я, как узнал, что вы прибудете с супругой, тотчас велел Анфисе вещички из гардероба вашего достать. И накидку маменьки вашей, царствие ей небесное, взял на себя смелость захватить. Вот и пригодились вещички-то, а? Холодно нынче. В конце мая таких сугробов навалило, что до сих пор никак не оттеплится.

— Прости, Панкрат, спешим, — напоследок обернулся князь. — В другой раз поговорим.

— И то верно. Император-то нынче не в духе, говорят. Идите, Дмитрий Николаевич. С богом.

Старик перекрестил нас напоследок, и мы поспешили по лестнице наверх.

Я шла сразу за супругом, спиной ощущая взгляды. Разные. Недобрые, завистливые и просто любопытные. И мне было не по себе.

По коридорам во все стороны сновали мелкие канцелярские чины, степенно прохаживались важные государственные мужи. Все до единого мужчины. Женщин не было вовсе.

Временами попадались офицеры лейб-гвардии, истуканами застывшие на своих постах.

Часто при виде нас люди отходили в сторону, замирали, пожирая глазами. А позже начинали с жаром шушукаться.

Великому князю кивали и кланялись. На меня смотрели с жадным любопытством. Чтобы скрыть собственное смущение, я напустила на себя беззаботный вид. Одинаково улыбалась всем сразу и никому по отдельности.

Как говорил муж? Нужно стать безобидной дурочкой? Получите!

Я совершенно безобидная, наивная провинциалка. Хорошенькая, глупенькая. В политике ничего не понимаю. О! Даже не соврала — я в ней и правда ничего не понимаю. И искра моя так себе, не искра, а одно название, плюнуть и растереть.

Пока мы шли переходами, лестницами, залами, лицо мое почти превратилось в маску. Улыбка намертво приклеилась к губам. Я так сосредоточилась на том, чтобы удержать нужную мину и не выдать страха, что почти забыла, куда иду.

Вспомнила об этом почти в самом конце. Вспомнила и вновь перепугалась. А что вы хотели? Я же не каждый день императора вижу. И не важно, что уже почти месяц как замужем за его братом.

А если учитывать, что оказалась в семействе Романовых вопреки монаршей воле, то как бы этот день не стал последним днем моей счастливой семейной жизни.

Я глубоко вздохнула и зашептала про себя: «Господи, сделай так, чтобы император смягчился, чтобы не счел, что его брату вовсе не полагается жена. Я тебе клянусь, мне другой муж не нужен! Если вдруг прямо сейчас мне выдадут нового мужика, я даже сбежать от такого счастья не смогу. Заблужусь за первым же поворотом».

И я ни капли не лукавила. Ни за что не сумела бы сама сориентироваться в этом дворце. Даже приблизительно. И прежде-то по путеводителю с трудом находила дорогу в музее. А сейчас, когда карты с подписанными залами под рукой нет, мне даже примерно неясно, в какую часть дворца нас занесла судьба.

— Улыбайся, ма шери, — тихонько напомнил мне супруг. — Улыбайся. Мы почти пришли.

Ах, да! Я вновь нацепила на лицо премиленькую улыбку. Начала в такт шагам читать про себя мантру: «Я тень. Маленькая, глупенькая, улыбчивая, бессловесная тень своего мужа. Прелесть какая дурочка. Кто еще не понял? Смотрите внимательнее. Тень я, тень».

Для пущего эффекта похлопала ресничками и трогательно прислонилась щекой к мужниной руке.

«Дурочка я! Дурочка!»

Наконец, впереди показалась дверь с бронзовыми ручками и позолотой. Столь внушительная, что сразу стало ясно — мы на месте. Караул по обе стороны створок насчитывал добрый десяток человек. Причем один из мужчин был одет в монашеские белые одеяния.

Это меня совсем выбило из колеи. Вроде бы ничего неожиданного, но этого священника я испугалась. Мелькнула паническая мысль: «Неужели он по мою душу? Неужели знает про темный росток?»

На меня почти не взглянули. Церковник на миг ожил, скользнул взглядом по нашим лицам и вновь принял безучастный вид.

Уф, пронесло.

По ту сторону дверей обнаружился кабинет секретаря. Довольно просторное помещение в зеленых тонах, отделанное не хуже парадных залов, через которые мы только что шли.

Вдоль стен были расставлены мягкие банкетки и диванчики. У дальней стены расположился письменный стол, за ним — шкафы, заставленные папками. На письменном столе красовался телефонный аппарат.

За столом сидел немолодой сановник и что-то быстро писал. Увидев нас, приподнялся, отвесил Дмитрию Николаевичу точно выверенный поклон. Сверкнул орденами, приколотыми на ленту. Выдал холодным тоном:

— Ваше императорское высочество, ожидайте. Вас пригласят.

И сразу вернулся к делам.

Мой муж сухо кивнул ему в ответ и обернулся ко мне, тихо сообщая:

— Флигель-адъютант. Он редко дежурит в приемной, вероятно в кабинете у брата кто-то из высших чинов. А это обычно надолго. Думаю, мы зря спешили, ма шери. Успели бы отобедать.

Но вопреки догадкам мужа, через пять минут двери кабинета растворились и громкий, хорошо поставленный голос провозгласил:

— Великий князь Дмитрий Николаевич со спутницей.

У меня внутри оборвалось. Со спутницей! Не с супругой, а так, подобрал какую-то на сибирских просторах. Оно, конечно, примерно так и было, но я не хочу развода!

— Идем, — без суеты поднялся пока еще супруг и подал мне руку.

Я выдохнула как перед прыжком с парашютом. Напомнила себе: «Улыбка! Главное, не забывать про улыбку! Это мое единственное оружие против сильных мира сего!»

Я так увлеклась созданием необходимого лица, что пропустила момент, когда мой муж остановился.

На всем ходу воткнулась ему в спину, споткнулась о край ковра, запуталась в юбках и виртуозно рухнула на пол прямо под ноги высокой комиссии.

От боли и обиды громко всхлипнула и разревелась, закрыв лицо ладонями. Было больно и мучительно стыдно. Беспомощно пролепетала:

— Простите, я бываю такой неуклюжей.

Сказала и поверила сама себе.

— Варвара Сергеевна, вы не ушиблись?

Дмитрий Николаевич стремглав ринулся ко мне. Поднял, держа за плечи, поправил юбку, сунул в руку платок. Спросил заботливо:

— Где болит?

— К-коленки, — икнула я.

Слезы потоком текли по щекам, унося с собой все страхи и боль.

Мужчины переглянулись. Кто из них кто, я толком не успела понять. Наскоро промокнула щеки, шмыгнула носом и уткнулась лицом мужу в подмышку.

Всё! Я спряталась. Делайте, что хотите.

Кто-то громко хмыкнул:

— Господа, вы хотите уверить, что эта девочка сделала все то, о чем написано в газете? Увольте. Я не верю!

— Да уж, — поддержал его второй голос. — Ей только в куклы играть.

Дмитрий Николаевич от души погладил меня по голове.

— Прошу нас простить, господа, — произнес он устало. — После трех порталов за раз моя супруга слегка не в себе.

Я, надежно спрятав лицо на мужниной груди, торжествующе улыбнулась.

Хотели дурочку? Получите и распишитесь.

Глава 7. Часть 2

После моего феерического появления в императорском кабинете накал страстей сошел на нет. А убежденность в моей аморальности исчезла вовсе.

В чем может быть виновата беспомощная зайка? Да ни в чем. Таких глупышек нужно холить, лелеять, любить и оберегать от неприятностей. А ругать? Да упаси господи. Потом на врачах разоришься.

Дмитрий Николаевич, отыгрывая свою роль, принялся ласково шептать слова утешения. И гладил, гладил, гладил меня по головке. Я, украдкой подглядывая за окружающими, старательно хлюпала носом в мужнин мундир. Крепко обнимала своего защитника за талию. Показательно вздрагивала от любого громкого звука.

Уже через пару минут грозные дяденьки принялись говорить шепотом, боясь ненароком спугнуть болезную зайку. Проверку искры и вовсе назначили чисто номинально.

— Право же, господа, — поморщился один из церковных чинов, — давайте все же доведем дело до конца. Иначе выйдет презабавный анекдотец. Объявили экстренный сбор, а то, ради чего, собственно собирались, осуществить забыли.

«Да чтоб тебе пусто было», — от души пожелала я, мысленно, ясное дело. Вслух громко вздохнула. Ведь уже практически все пришли к выводу, что и без проверки можно обойтись. Мог бы и смолчать, гад.

К первому церковнику присоединился второй:

— Дмитрий Николаевич, надеюсь, ваша супруга в состоянии дойти до тренировочного зала? Нам не придется ее нести?

«Обойдешься! — Я мысленно скрутила фигу. — Я себя не на помойке нашла, чтобы лезть на ручки к подозрительным мужикам».

— Варвара Сергеевна сама дойдет, — спокойно произнес мой муж. — Вы должны быть к ней снисходительны, господа. Ей столько пришлось пережить за последнее время. Не каждый мужчина выдержит. А она всего месяц как выпустилась из девичьего института.

Меня отлепили от мужской груди, чмокнули в макушку. Вытерли остатки слез и соплей, повернули лицом к высокой комиссии.

Оставалось только надеяться, что вид у меня получился основательно зареванный и мерзкий.

Ой, нет! Я уловила на себе несколько любопытных взглядов и пару откровенно заинтересованных. Им что, нравятся рыдающие девицы? Извращенцы.

— Говорят, она у вас шла по тайге наравне с мужчинами, — с сомнением выдал один из офицеров.

— Даже штаны-с мужские надела, — поддержал второй, явно штатский.

Дмитрий Николаевич сжал губы. Я видела что он через силу сдерживает раздражение.

— Статский советник, — наконец проговорил он, — я хочу напомнить, что в тайге мы спасались от зараженных тьмой волков и поднятых покойников. Идти нам нужно было быстро. Или вы хотели, чтобы мы заставили дам лезть через буераки в кринолинах? Как вы себе это представляете?

Статский советник стушевался. Успокаивающе махнул рукой.

— Полно те, ваше высочество, ничего такого я не хотел. Просто пытался прояснить картину.

— Картину я вам проясню. Чтобы не было лишних разговоров, говорю всем — я сам дал Варваре Сергеевна брюки и сам помог ей переодеться. На кону стояли человеческие жизни. В этом прорыве погибло около сотни человек. Я должен был спасти хоть кого-то.

От слов великого князя мужчины посмурнели.

Я потихоньку, стараясь не привлекать внимания, переводила взгляд с одного на другого и лихорадочно пыталась отыскать среди них грозного императора, виденного до этого только на портретах.

Но, то ли художники, изображавшие божьего помазанника, безбожно врали, то ли он попросту не соизволил до меня снизойти. По крайней мере, найти я его не смогла.

И сразу задалась вопросом: «А если его здесь нет, то что? Хорошо это или плохо?»

Непонятно. И спросить не у кого.

— Дмитрий Николаевич, не сочтите за дерзость, но… — Один из офицеров замялся. — Правду говорят, что на балу Варвара Сергеевна встала перед вами на колени.

Во всех глазах сразу появился жадный огонек.

Великий князь ни капли не стушевался. А я просто не успела понять, как реагировать.

— Правда, — ответил мой муж. — Мы с Варварой Сергеевной сразу заключили договор, что она будет беспрекословно исполнять любой мой приказ, каким бы странным и дурным он ей ни показался.

— И что? — выпалил один из штатских. — Вы приказали ей встать на колени?

Дмитрий Николаевич развел руками.

— И выяснил, что моя супруга всегда держит слово.

Я вновь осмотрела комиссию и порядком охренела. Мать вашу, что у них в головах? Заинтересованных взглядов сразу стало больше. Равнодушных не осталось вовсе.

Мне захотелось сквозь землю провалится.

— И если вы ей сейчас прикажете, — начал кто-то.

— Нет! — оборвал его мой муж. — Я ничего не буду приказывать моей супруге. В этом нет необходимости. Вам ли не знать, генерал, что властью злоупотреблять не стоит.

Уф! Спасибо тебе, Димочка. Клянусь, что буду для тебя прекрасной женой.

Один из церковников показательно закашлялся, кто-то смущенно отвел глаза.

— Господа, господа! — оживился сторонник проверки. — Давайте уже пройдем в зал. Время не терпит, господа.

***

— Готова? — тихо спросил супруг, пока мы шли в тренировочный зал.

Я покивала, стараясь настроиться на передачу искры без контакта и строго по адресу. Сложно-сложно. Как бы не промазать.

Если я разом подзаряжу половину комиссии, это точно не впишется в образ беспомощной зайки. Раз уж мы решили водить за нос чиновников, так не стоит ломать игру.

С этими мыслями я старательно отмерила заряд искры, которому будет позволено пройти через руки и достигнуть князя. Никаких двойных плетей, никаких бешеных потоков. Так, легонько пукнуть маленьким шариком. И всё!

Эх, легко сказать, сложно сделать. Не умею я раздавать резерв по кусочку. Не умею!

Я уставилась на ладони, сосредоточилась и запыхтела. Магия ринулась к пальцам, как сорвавшийся с тормозов БелАЗ.

Ой! Нет-нет-нет! Стоп! Тпру!

В голове волной поднялась паника.

Я быстро встряхнула руками, вдохнула, выдохнула и подняла ладони вновь.

Маленький ручеек. Ма-а-а-аленький! Кому говорят? Ну искорка, ну пожалуйста! Не подведи, родненькая! Нельзя нам спалиться, никак нельзя. На кону наше с тобой будущее.

— Что она делает? — прошептал кто-то рядом.

Я испуганно дернулась, даже сквозь перчатки стрельнула в мужа крохотной искоркой и подняла голову.

Рядом со мной, сбоку, шел тот, кто интересовался балом и нашим с великим князем договором.

— Тренируется, — с нежностью в голосе произнес мой муж. — Мы совсем недавно, э-э-э-э, настроили искру. У нее пока не очень хорошо получается.

С разных сторон послышались смешки.

Кто-то выдал вполголоса:

— Ради ЭТОГО нас сюда вызвали, господа. Посмешище.

На него тут же зашикали.

Я, не желая того, густо зарделась.

Смешно им, гадам! Я тут мучаюсь, как бы ненароком половину дворца не разнести. А они ржут. Хотя, пусть ржут. Так даже лучше.

Внутри вновь поднялась, заметалась, забушевала искра. Ринулась наружу, как запертый в клетке тигр. А-а-а! Мама! Как уговорить тигра побыть ручным котиком? Как? Черт, черт, черт, не удержу! Ой, провалюсь.

Нельзя-нельзя-нельзя. Варя, ты тень, ты просто тень мужа. Зайка. Вдох-выдох! Ведь хорошо же за мужней спиной? Правда же? Ведь тебе понравилось? Вот и сиди смирно, дура. Не выпендривайся.

А искру загони глубоко-глубоко в сердце, где ей самое место. Вот так, да.

— Варвара Сергеевна! — снова ворвался в мою медитацию посторонний голос.

Я поморщилась. Да оставьте вы меня в покое. Занята я. У меня уже почти получилось.

— Ваше императорское высочество, ваша супруга всегда такая… Рассеянная?

— Случается, — мягко улыбнулся князь и взял меня за руки. — Пора, ма шери. Снимайте перчатки.

Что? Уже пришли? Я огляделась. И, правда, пришли.

Господи, спаси и сохрани!

Я кротко улыбнулась и неохотно начала стягивать с пальцев защитную ткань.

Спокойно, Варя, спокойно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Все у тебя получится.

Глава 8. Проверка искры

Дмитрий взглянул мне прямо в глаза и прикрыл веки. Тоже переживает. Пусть на вид лицо спокойное, безмятежное даже, только я прекрасно вижу волнение.

Сразу захотелось его обнять, успокоить. Но нельзя.

— Ваше высочество, отойдите хотя бы на пять шагов, иначе проверки не выйдет, — попросил один из церковников.

— Не волнуйся, Варенька, все получится.

Дмитрий улыбнулся и направился в пустующий угол.

Я покосилась на членов комиссии.

Стоят. Сбились в кучку, как стервятники. Чего ждут? Зрелища? Моего позора?

Ощущение такое, будто в первую брачную ночь гости решили подглядеть, а справляются ли новобрачные. Вдруг нужно помочь советом?

От этой мысли стало досадно и гадко.

От разочарования даже ощущение бурлящей искры куда-то испарилось.

— Варвара Сергеевна, нам долго ждать? — послышалось нетерпеливое от стены.

— Нет, я сейчас.

Я закусила губу, уставилась на мужа, выставила перед собой ладонь.

— Ну же, Варенька, смелее! — беззвучно прошептал он.

Я постаралась зачерпнуть из резерва самую капельку и с удивлением ощутила, что все получилось.

Махнула рукой, проталкивая ее наружу. Из пальцев послушно выстрелила единственная звездочка, мигнула, описала высокую дугу и едва долетела до великого князя.

Тот сделал плавное движение и поймал искорку раскрытой ладонью.

— И это... все? — раздался неверящий возглас. — А была ли настройка вообще?

— Кхм! — многозначительно кашлянул кто-то. — Вы уж, Николай Евграфович, не перегибайте.

— Нет, позвольте!

Вперед вышел штатский чин. Окинул меня презрительным взглядом.

— Дмитрий Николаевич, объясните нам, зачем вы держитесь за супругу? Она же совершенно бесполезна!

Дико захотелось нахамить в ответ. Тоже мне, джентльмены. Так унижать беззащитную женщину да еще в ее же присутствии.

Я опустила глаза в пол и сжала кулаки! Все вам не так! Много нельзя, и мало тоже не годится?

Прошептала, стараясь не выходить из образа зайки:

— Простите, я волнуюсь.

Князь решительно прервал нарастающий ропот:

— Варвара Сергеевна, попробуйте еще раз. Спокойно, не отвлекаясь. Как дома на тренировке.

— Хорошо.

Я выдохнула и зажмурилась, мысленно погнала резерв в руки, а потом отсекла поток на уровне ладоней, чтобы выпустить столько, сколько в них поместилось.

Пальцы тут же защекотало, закололо. По коже побежали знакомые золотистые искорки.

— Я ловлю, Варвара Сергеевна!

Дмитрий Николаевич протянул в мою сторону руки.

— Ну же!

Только бы не запулить ему лишнего. Только бы не перестараться!

Я собрала на ладонях сияющий шар и сильно запустила вперед, словно играла в волейбол.

Золотой сгусток разрезал пространство и ткнулся в раскрытые мужские ладони. Вспыхнул. Окутал великого князя горячей волной и прошел через пальцы ровным светом.

Дмитрий Николаевич блаженно улыбнулся, впитывая мою искру без остатка. Замер на миг и тотчас поспешил ко мне, пряча от комиссии за широкой спиной.

— Ты молодец! — шепнул он и быстро натянул мне на руки перчатки. — Справилась.

Обернулся к гудящим сановникам.

— Господа, теперь вы довольны? Мы можем уйти? Я думаю, хватит мучить мою супругу. Она и так едва держится на ногах.

— Что ж, пока действительно довольно, — обернулся на соседей главный из святош. — Все равно лучший результат у Варвары Сергеевны получится не скоро.

— Согласен. Сплошное разочарование. Очередная бесталанная искорка, — желчно скривил губы генерал. — Нам обещали совершенно иное.

***

Если туда я шла едва волоча ноги, то обратно буквально летела на крыльях счастья. Жаль, оказалось, что радость моя была преждевременной.

На выходе из дворца нас остановил флигель-адъютант.

— Дмитрий Николаевич, до вынесения высочайшего решения будьте любезны не покидать столицы.

— Непременно, — коротко кивнул мой муж.

— А надолго это? — от неожиданности брякнула я и смутилась.

Мужчина смерил меня столь высокомерным взглядом, будто только обнаружил, что великий князь перед ним не один.

Мой супруг тотчас встал между нами и обратился к секретарю:

— Александр Алексеевич, передайте его императорскому величеству мою нижайшую просьбу о скорейшей встрече. Мы не имеем возможности надолго оставаться в Петербурге. Вверенный моим заботам обширный край требует присутствия на месте. А в связи с внезапным отъездом, я не оставил распоряжений на случай длительного отсутствия. Да и мой столичный особняк не подготовили к нашему приезду.

Флигель-адъютант оглянулся в открытую дверь дворца, почтительно наклонил голову.

— Ничего не могу обещать, ваше императорское высочество. Но просьбу передам-с. Где вас можно будет найти?

— Я отправлю адъютанта, он сообщит, — кивнул мой муж напоследок и подставил мне локоть. — Идемте, ма шери.

— И куда нам идти? — спросила я, когда мы наконец-то остались одни. — Нам теперь полагается сидеть под домашним арестом и ждать?

— Глупости какие. — Дмитрий Николаевич мягко улыбнулся. — Предлагаю отправиться пообедать. А там глядишь, и прояснится что-то. Вряд ли император будет долго тянуть.

— Вы же братья, — с удивлением выпалила я. — Неужели нельзя встретиться попросту, без всех этих расшаркиваний?

— Если бы все было так легко, Варенька, — грустно улыбнулся муж. — Даже для самых близких у императора не всегда есть время. А мы с Константином никогда и не были особо близки. Как только на моем пальце оказалось это кольцо, мне недвусмысленно дали понять, что отныне мне нет места под одной крышей с наследником престола. Это было еще при отце.

— И никто не заступился?

Дмитрий Николаевич покачал головой.

— Конечно, все преподнесли высшему обществу в радужном свете, объяснив заботой о моем будущем. Но по сути я попал в опалу. Сначала долгая учеба в Германии, потом чин в армии. Теперь гражданская служба. Как вы уже успели понять, мне даже жениться не разрешали.

Я, не удержавшись, погладила его по руке.

Варварство какое. А еще цивилизованные люди! Надо же было так бессердечно обойтись с собственным сыном! Это при том, что более ярого ненавистника тьмы еще поискать.

Ну и что, что в нем живет проклятие? Во мне вон тоже тьма, а ненавижу я ее ничуть не меньше, чем до подселения ростка. Нет, вру — даже больше. Если из-за нее моя жизнь пойдет прахом, так я же жизнь положу, но найду ту мерзкую бабенку и выпью до дна! Не побрезгую, честное слово.

К счастью, пока у нас есть надежда на счастливый исход. Надо только дождаться императорского вердикта на доклад высочайшей комиссии.

А пока мы устроились в автомобиле и отправились обедать в ресторан со странным названием «Кюба».

***

Знаменитый дореволюционный ресторан французской кухни «Кюба» работал в Санкт-Петербурге с 1850-х годов по январь 1917 года и располагался на Большой Морской улице, 16

Основатель и владелец - Французский шеф-повар Жан-Пьер Кюба (Cubat), который ранее руководил кухней русских императоров Александра II и Александра III. Был одним из самых известных и дорогих ресторанов в Петербурге рубежа XIX и XX веков. Наряду с Контаном входил в категорию аристократических ресторанов.

Глава 8. Часть 2

К императору нас вызвали только на следующее утро.

Для начала мы посидели в ресторане, погуляли по набережной. Благо неожиданно распогодилось, и из туч выглянуло июньское солнышко. Ночевать отправились в особняк Великого князя на набережной Мойки.

Едва зашли внутрь, как стало ясно, что здание долго пустовало без хозяина. Нет, не было ни пыли, ни разрухи, ни паутины по углам. Ничего такого. Просто сырость, чехлы на мебели и картинах да гулкое эхо необжитых залов.

Для нас спешно перевезли сюда десяток слуг. Те привели в порядок несколько комнат, затопили камины и печи, но и только. С первого взгляда чувствовалось — постоянно здесь не живут.

Большинство помещений так и остались закрытыми.

В доме было очень холодно. Наспех протопленные печи не могли в один миг прогреть ледяной мрамор стен и полов.

Не спасло даже то, что мне выдали пуховое одеяло, а в постель положили грелку. К утру я все равно основательно замерзла. И поэтому за завтраком вцепилась в чашку с горячим кофе, как в спасительный круг.

Князь выглядел не в пример бодрее. То ли был привычен к холоду, то ли умел не показывать истинных чувств. Он был собран и решителен. Словно в любой момент готовился вступить в бой.

— Как спалось, Варенька? — встретил меня он с улыбкой.

— Зябко.

Я закуталась в теплую шаль и сделал большой глоток обжигающего кофе.

— Не повезло вам нонче с погодами, Варвара Сергеевна, — важно выдал немолодой лакей, прислуживающий нам за столом.

Глядя на него, я очень старалась не улыбаться, но это было почти невозможно. Совершенно лысая голова вкупе с пушистыми седыми бакенбардами смотрелась слишком карикатурно, чтобы не обращать на это внимания. К яркой внешности прилагался важный вид.

— Прибыли бы вы хотя бы на белые ночи! Тогда здесь светло как днем. Дамы гуляют по набережной в чайных платьях и шляпках из соломки. Сплошная радость для глаз. В иной год, конечно, и в начале лета тепло. Но к концу июня приезжать сюда надежнее все же.

Передо мной поставили тарелку с рисовой кашей, сладко пахнущей медом. Пододвинули поближе блюдо с припыленными сахарной пудрой пышками.

— Приятного аппетита, Варвара Сергеевна. Все горяченькое. Как скушаете, так сразу и согреетесь. А могу грелочку принести, если пожелаете.

— Принесите! — тут же схватилась я за предложение. — Буду очень благодарна.

Дмитрий Николаевич выждал, когда за слугой закроется дверь, и совсем разулыбался.

— Не сердись на него, Варенька. Прохор с самого детства был ко мне приставлен дядькой. Теперь ждет не дождется, когда я его порадую наследниками. Потому и пытается тебе всячески угодить.

— А почему ты его не забрал с собой? — удивилась я.

— Не успел. Как раз планировал в скором времени этим заняться. Ты же не будешь против?

— Я? Против?

Последние слова меня от души поразили.

— Нет, конечно. Буду рада. Он очень приятный человек.

— Вот и славно. Уговорю старика. Авось согласится.

— Как думаешь, долго нам еще ждать аудиенции?

— Не знаю, ма шери. Но будь готова в любой момент выезжать. Как завтрак закончим, тотчас же вели одеваться. Анфиса поможет.

***

Сменный гардероб нам прислали уже поздно вечером, когда я спала. Все же разница во времени давала о себе знать, и сморило меня по питерским меркам очень рано.

Зато утром мы поднялись буквально с рассветом. Четыре утра здесь — это по нашему уже девять. Так что к местным восьми мы успели и позавтракать, и одеться для выезда во дворец. Даже передачу искры немного потренировали.

По молчаливому согласию этот навык мы решили тренировать как можно чаще.

Время показало, князь был прав — через час после завтрака из дворца прибыл посыльный с предписанием срочно явиться пред светлые очи императора.

— Надо ехать, ма шери, — решительно поднялся мой муж. — Автомобиль нас ждет.

Странно, но вторая поездка во дворец не вызвала во мне такого трепета, как вчера.

— Надеюсь, меня не заставят проходить проверку второй раз? — спросила я мужа, когда мы уселись в машину.

— Вряд ли, — задумался он. — А даже если и заставят, ты справишься. Сегодня управляться с искрой у тебя получалось не в пример лучше. А вчерашние попытки легко списать на волнение.

С этим сложно было спорить. Главное, больше не падать. Боюсь, второй раз этот фокус не пройдет.

К девяти мы уже стояли в приемной императора. Там нас, как ни удивительно, ждал отец Павел.

— Кажется, я успел вовремя, — сообщил он после приветствия. — Как только до меня дошли вести, что вас вызвали в столицу, тотчас поспешил приехать.

— Благодарю за заботу, отче, — искренне произнес Дмитрий Николаевич.

Видно было, что он прямо выдохнул от облегчения. Вообще осознание того, что рядом будет наш духовник, делало этот визит не таким страшным. По крайней мере, для меня.

— Очень жаль, что вчера я не присутствовал на проверке, — сокрушенно вздохнул святой отец. — Мне рассказывали какие-то небылицы о том, что супруга князя едва выдавила из себя пару искорок.

Я потупила очи, чтобы народ в приемной не заметил смешинок в глазах.

Дмитрий тепло улыбнулся и с осторожно прошептал:

— Варенька отлично справилась с задачей. Мы решили, что ее истинную мощь раскрывать пока не стоит.

— Ложь есть грех, сын мой — вздохнул отец Павел.

— Мы не лгали. Просто не показали всего. Мы лишь хотели уберечь свой брак. — Князь твердо посмотрел в глаза духовника. — По моему разумению, грех — это аннулирование брака, по всем правилам заключенного в храме божьем. И такой грех запятнает не только наши души, но и души всех, кто приложит к этому руку.

Отец Павел на миг прикрыл глаза, поднял лицо, словно просил совета у Господа.

— Тоже верно, — согласился он против воли. — В этой истории все неправильно. И так нехорошо, и эдак плохо. Однако, проблему Варвары Сергеевны решать все равно придется.

— Только не сейчас, святой отец! — испугалась я. — Прошу вас.

Духовник осуждающе покачал головой.

— Его императорское величество ждет вас! — громогласно объявил голос.

Двери кабинета распахнулись, и я сосредоточилась на том, чтобы в этот раз не рухнуть в руки императора.

Что меня поразило сразу? Не вычурное убранство помещения, не живые цветы на столе, не огромное количество книг. Нет.

Глаз цепляло другое — Константин Николаевич был просто невероятно похож на брата. Одно лицо. Словно видишь человека и его отражение в зеркале.

Разве что черты лица оказались чуть мягче и смазливее. Дмитрий, как ни крути, выглядел более резким и суровым. Более зрелым, что ли, закаленным невзгодами.

Я до того увлеклась сравнением двух братьев, что застыла сразу у дверей и едва не забыла склониться перед монархом.

Он же словно и не замечал меня — смотрел лишь на великого князя. По мне он разве что мазнул равнодушным взглядом.

***

Такими были грелки для постели. Внутрь помещали горячие угли.

А это грелка для пальцев, ее клали в карман или в муфту. Внутри тоже угли.

Глава 8. Часть 3

В кабинете висела нервирующая тишина. С нами не поздоровались, не пригласили присесть. С нами вообще не спешили заводить разговор.

Я старательно улыбалась, помня о предписанной роли безобидной дурочки. Аж скулы сводило от усердия.

— Что ж, — наконец прервал молчание монарх. — У вас есть десять минут, чтобы обосновать, ради чего вы, любезный брат, нарушили мой прямой запрет на женитьбу? Выводы комиссии, сделанные по итогам вчерашнего обследования, неутешительны. Искра вашей супруги не выдерживает никакой критики. И я хочу понять, для чего вам такая супруга? — Константин Николаевич отбил пальцами дробь по крышке стола. — Быть может, она обладает другими талантами, о которых нам неизвестно?

Взгляд Константина плавно переместился на меня. И мне показалось, что из глаз красивого мужчины на мир смотрит хищная рептилия. Там было столько холода, что я невольно передернула плечами.

Дальше стало хуже. Одним взглядом император не ограничился. Шагнул из-за стола, встал совсем рядом и принялся рассматривать меня с разных сторон, как забавную безделушку в витрине магазина.

— Не понимаю, — выдал он наконец. — Искра, по всем признакам, весьма посредственная. Ни умом, ни манерами не блещет. Разве что фигурой и лицом недурна. Но таких вокруг сколько угодно. Неужели это стоило монаршего гнева и утраты доверия? Объяснитесь, наконец!

Я сжала зубы, не переставая улыбаться. Перевела взгляд в район монаршего плеча, лишь бы не видеть ледяного презрения в глазах.

До чего же хотелось высказать вслух все, что сейчас крутилось у меня в голове о таких, с позволения сказать, родственниках. Кто бы только знал! Еще больше хотелось влепить ему пощечину. Жаль, нельзя. Сразу пришьют дело о покушении на императора и сошлют в монастырь пожизненно заряжать накопители.

Дмитрий Николаевич уловил мой взгляд, моментально считал перемены в настроении, переместился так, чтобы я оказалась у него за спиной.

— С вашего позволения, дорогой мой брат, я объясню.

Он особо выделил интонацией слово «дорогой», вежливо оскалился и склонил голову. Совсем чуть-чуть, чтобы обозначить подчиненное положение.

— Уж постарайся, дорогой брат, — тем же тоном ответил император. — А то мы теряемся в сомнениях. Фельетон еще этот.

Он выудил из ящика стола стопку газет и хлопнул ими о столешницу.

— Такой позор для нашей семьи.

Дмитрий Николаевич проигнорировал последний выпад и принялся говорить:

— Так случилось, что Варвара Сергеевна завладела моим сердцем буквально с первого взгляда. К тому моменту, как пришел ваш отказ, я уже сделал ей предложение, и получил согласие. После этого, нарушить обещание я не мог. Честь офицера, великого князя и просто порядочного мужчины не позволяла мне отступиться от данного слова. Вам ли этого не знать, брат.

То, как они по очереди произносили это слово, навело меня на мысль, что в семействе Романовых все не так уж гладко.

— Во-вторых, — продолжил мой супруг, — в уложении о Восточно-Сибирском генерал-губернаторстве прямо указано, что глава этого огромного края должен иметь боевой опыт в сражениях с тьмой. А кроме того, должен быть женат на искре. Варвара Сергеевна — искра. Возможно, она пока не раскрыла свой потенциал, но для вчерашней выпускницы вполне неплохо справляется.

При упоминании об «Уложении» Константин Николаевич помрачнел. Я опустила голову. Потому что впервые с начала визита моя улыбка стала искренней. Не хватало еще выбесить императора довольной миной на лице.

— В-третьих, — не унимался Дмитрий Николаевич, — вам, ваше императорское величество, доподлинно известно, что проклятие нашего рода не зависит от присутствия или отсутствия тьмы в родителях. Оно может поразить любого из сыновей рода Романовых.

Император вскинулся и вытянул вперед ладонь:

— Ты имел неосторожность посвятить бестолковую девицу в тайну нашей семьи?!

— Не он, — испуганно выпалила я. — Я услышала об этом на хуторе старообрядцев. Мне подробно рассказали, кем является мой супруг.

Дмитрий Николаевич благодарно улыбнулся и продолжил:

— Вам не хуже моего известно, что дети мужчин, зараженных проклятием, почти никогда не становились преемниками проклятья. Равно и наоборот — наш царственный отец, как и дед, не несли в себе тьмы. А проклятие досталось мне. Зато сыновья нашего дяди, великого князя Александра, который несет частицу тьмы, совершенно чисты.

Константин Николаевич сделался совсем недовольным, зло чеканя шаг отошел к окну, отвернулся и заложил руки за спину. Дальше Дмитрий говорил, не видя лица брата:

— Мне казалось, мой послужной список прекрасно свидетельствует о том, насколько мне ненавистна тьма. Так отчего же мне не дозволено составить собственное счастье? Неужели я не имею права на тепло, понимание и любовь?

Я аж дыхание затаила, так вдохновенно звучала его речь. Как видно, он давно подготовился к этой встрече. И в собственной правоте был совершенно уверен.

Константин хмурился, но слушал его, не перебивая. Он вернулся за письменный стол и теперь расположился в удобном полукресле. Мы по-прежнему стояли, и сколько это продлится, было непонятно.

— Пламенная речь. Репетировал небось? — Тон голоса императора Константина неуловимо изменился, стал ехидным и оттого внезапно человечным.

Дмитрий молча пожал плечами.

— Я все сказал, добавить нечего.

— И хорошо, что нечего. А то эдак мы и до завтра бы спорили. Да будет тебе известно, что на твой счет, великий князь, у нас были иные планы. А на руку княжны Варвары Вяземской претендовал светлейший князь Дадиани. И прежде чем рассуждать о своей чести, стоило бы подумать о чести императора, чье согласие на брак было получено Андреем Давидовичем. Вам еще работать вместе, как выкручиваться будешь?

— Уверяю, князь Дадиани не будет иметь претензий ни ко мне, ни к Варваре Сергеевне. Совместный поход по тайге показал, что они совершенно не подходят друг другу. Сам Андрей Давидович это признал.

Константин Николаевич хмыкнул.

— Как же, премного наслышан, об этом вашем походе. Только об этом разговоры. Ославили вы себя, что и сказать.

— Официальный рапорт я отправил еще из Томска. В нем все изложено. Гнусный пасквиль, размещенный в газетенке, безбожно перевирает и передергивает факты. Найду автора — примерно накажу, чтобы другим неповадно было порочить имя Романовых.

— Пасквиль.

Константин Николаевич резко дернулся и одним движением смел на пол газеты. Потом медленно поднялся и оперся ладонями о стол.

Он сейчас смотрел прямо на меня, и игнорировать этот взгляд было невозможно.

— За супругой лучше смотреть надо! И держать ее в строгости, чтобы пасквилей не писали. Лгать мне вздумали? Несчастная, слабая искорка? Лучшая выпускница этого года! Прекращайте уже притворяться беззащитным агнцем, Варвара Сергеевна. Я не комиссия, меня такими играми не проймешь. Я вижу вас насквозь. Лживая, порочная особа! Не знаю, чем вы так очаровали моего брата, но вот вам мое решение.