Княжна Таари. Грайс

Интерлюдия. Грайс

О внешности княжны я слышал много разного, но как она выглядит в действительности, не знал. И теперь настороженно смотрел на сидящую спиной ко мне за музыкальным инструментом девушку. Одежда, свободно ниспадающая с покатых плеч, скрадывает фигуру. Волосы уложены в какую-то хитрую прическу, и понять, какие изъяны есть в ее внешности, с такого ракурса невозможно. Ее руки затянуты в белый шелк перчаток: довольно крупные, то ли пухлые, то ли мускулистые. Хотя особо полной она не выглядит, что вполне может быть результатом хорошо подобранного платья. Для меня лишний вес клиентов не являлся проблемой, но мог создать определенные неудобства, и как следствие — немаленький риск наказания.

Девушка играла на музыкальном инструменте какую-то незнакомую, рваную мелодию, едва слышно подпевая себе под нос. А я стоял в дверях, не зная, что делать дальше. Инструкций мне не оставили, просто отправив сюда, и я думал, что окажусь в спальне. А теперь гадал, чего от меня ждут. Раздеться? Но она не смотрит. Ждать? Но от меня могут требоваться активные действия.

— Садись, — голос у княжны оказался неожиданно приятным.

Рука в шелковой перчатке вытянулась в сторону, показывая на диван. Я отметил крупную кисть, лишенную какого-либо изящества, и подчинился ее жесту.

Диван был приятно мягким, но сел я на самый край, ожидая дальнейших указаний. И посмотрел на княжну.

А она — на меня.

Я был удивлен. Не красавица, но я не стал бы утверждать, что она как-то по-особенному уродлива. Молодое лицо с грубыми чертами, больше подходящими какой-нибудь суровой крестьянке, чем княжне. Но это женское лицо, и ничего из тех ужасов, о которых переговаривались, упоминая о княжне, в нем не было. Меня отпустил невольный страх. Мне не будет сложно удовлетворить эту клиентку.

Взгляд девушки прошелся по моему лицу и опустился ниже. Я расстегнул плащ, позволяя ему соскользнуть на пол, обнажая меня. Я не был полностью раздет, но та одежда, что была на мне, ничего не скрывала.

Во взгляде княжны появился интерес. В этом не было ничего странного — я был красив, как и положено грайсу. Идеальное лицо, идеальное тело — я никого не оставлял равнодушным. Ничего нового.

Я привычно ушел в себя, оставляя свое тело на растерзание чужим жадным желаниям.

Но она не оставила мне возможности для бегства.

Княжна поднялась, подошла ко мне и поинтересовалась:

— Почему ты этим занимаешься?

— Я создан для этого, — равнодушным тоном ответил я, ни на мгновение не замешкавшись.

— Создан? — приподняла она бровь. — И кто так решил?

— Мой хозяин.

— В империи запрещено рабство, — она нахмурилась.

— Я не человек, — так же равнодушно произнес я.

Окинув меня внимательным взглядом, княжна с сомнением спросила:

— И кто же ты?

— Грайс.

— И что такое грайс? — уточнила она с любопытством.

Как будто действительно не знала, что я такое.

— Демон, призванный выполнять волю хозяина, — без заминки ответил я.

— Демон? — вслух переспросила княжна.

У нее оказалось неожиданно выразительное, живое лицо, и я видел, что она озадачена. Но не мог понять, что не так. Вряд ли она заказала себе грайса, не зная, что из себя представляют такие, как я.

А может, действительно не знала?

— Для людей я не опасен, — осторожно ответил я.

— И как оно там? — короткий смешок, а в глазах — неожиданное веселье.

— Где? — я опешил.

— В аду. Или где там обитают демоны? — пояснила она.

Меня никто и никогда не спрашивал ни о чем подобном.

— Не знаю, — с искренним недоумением ответил я. — Я помню себя только здесь. С момента, когда я был создан.

— Давно?

Я пожал плечами растерянно. У меня никогда не было возможности определять время. Я не знал, сколько уже живу, хотя, как по мне — с тех пор, как я впервые открыл глаза, прошла вечность.

— Ты изменился с тех пор? — не сдавалась она.

— Изменился? — эхом повторил я. — Нет.

Зеркала всегда отражали меня таким, каким меня создали.

— И ты всегда занимался вот этим? — она жестом обвела мое полуобнаженное тело.

— Да, — подтвердил я. — Я умею удовлетворять самые изощренные желания. Позволите мне продемонстрировать мои умения?

Мои клиенты никогда со мной не разговаривали так. Они требовали покорности, отдавали приказы и никогда не интересовались… мной.

Но княжна проигнорировала мое предложение. И задумчиво поинтересовалась:

— Откуда ты знаешь, что ты — не человек?

— Мне сказал создатель, — с недоумением ответил я.

Все, что я знал о себе, мне сообщил тот, кто сотворил меня.

— А чем ты отличаешься от обычных людей? — она не скрывала любопытства.

— Я вынослив, и раны на моем теле быстро заживают, не оставляя следов. Поэтому со мной можно делать абсолютно все.

— Абсолютно все? — эхом повторила она, почему-то окинув внимательным взглядом.

Кажется, я наконец сумел ее заинтересовать своими услугами. Где-то внутри тугим комом скрутился страх. Я был создан для этого, но боль… к ней невозможно привыкнуть.

— Плети, ножи, пилы, дробилки — на моем теле можно использовать все, — тускло ответил я, перечисляя орудия пыток.

И умолчал о других, куда более изощренных.

— Ты не чувствуешь боли? — вдруг спросила она.

— Чувствую, — тихо ответил я.

— Ты бессмертен?

— Вы можете опробовать это сами, — я постарался, чтобы мой голос прозвучал равнодушно.

— Так тебе что же, нравится боль? — криво улыбнулась княжна.

— Нет, — растерянно ответил я и нахмурился: — Не имеет значения, что нравится мне. Моя задача — удовлетворять чужие желания. Попробуйте. Вам непременно понравится.

Она сделала шаг назад и наклонила голову, рассматривая меня со странным выражением, которое я не мог понять.

— Мне кажется, разговор для тебя предпочтительнее, чем оказание той услуги, ради которой тебя сюда пригласили, — неожиданно заявила эта странная клиентка.

— Я создан, чтобы удовлетворять чужие желания, — мне хотелось уйти в себя, и чтобы все поскорее закончилось.

Но княжна неожиданно вернулась за свой музыкальный инструмент:

— И ты никогда не думал о свободе? — не глядя на меня, спросила она.

Думал ли я о свободе? Нет, никогда. С того самого дня, как я осознал себя, у меня был владелец, который не оставлял мне возможности выбора. Я не знал, что такое свобода и никогда не мечтал о ней; о том, что для меня невозможно.

И так странно, что эта девушка заговорила об этом. Странно, что она вообще заговорила со мной. Я был всего лишь красивым телом, созданным, чтобы удовлетворять любые желания. Быть может, она просто хотела узнать, должна ли она ограничивать себя со мной? О княжне шептались, что она жестока и вспыльчива. Едва ли ей пришло бы в голову, что нужно беречь новую игрушку, даже если та в ее распоряжении лишь временно. Зачем же она спрашивала? Почему задавала все эти вопросы?

Ведь они не давали мне отрешиться от происходящего. И мне становилось страшно. Потому что к боли привыкнуть невозможно. А княжна может быть обижена на весь мир за свою некрасивость и не упустит возможности отомстить всем в моем лице.

Вот только чем раньше она начнет, тем быстрее все закончится. Поэтому я не хочу разговоров. Я хочу уйти отсюда. Не потому, что она некрасива, а потому что каждый новый человек в моей жизни — это неизвестность, которая наполняет мое существование новой болью, все более изощренной.

А разговоры не дают мне забыться в своих мыслях.

— Разве вы не хотите меня? — вместо ответа спросил я.

Меня всегда хотели, сколько я помню себя. И никогда не тратили время на столь бесполезное занятие, как слова.

— А ты? — она пробежалась пальцами по клавишам и усмехнулась: — Разве хочешь меня?

— Я всегда готов, — сообщил я.

Ее взгляд скользнул по мне, словно она проверяла мои слова.

— Физически — да. Но скажи-ка мне правду. Хочешь ли ты меня?

— Мои желания не имеют значения, — я не мог солгать, но и правду говорить не стоило.

Это определенно ухудшило бы мое и без того незавидное положение.

— Я спросила не об этом, — княжна посмотрела на меня. — Отвечай на мой вопрос.

— Нет, — внутренне содрогаясь от ужаса перед последствиями, тихо ответил я.

Потому что я не хотел никого. Мне были отвратительны чужие прикосновения, я никогда не испытывал ни удовлетворения, ни удовольствия, хотя мог изобразить и то, и другое. Но княжна наверняка примет мои слова на свой счет. И отомстит.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнула она.

Странно, но в ее голосе не было гнева. И она не выглядела рассерженной.

Просто снова сосредоточилась на клавишах своего инструмента.

Я был в ее полной власти, и меня пугало то, что я не понимал, чего от нее ждать. А потому повторил:

— Мои желания не имеют значения.

— Кто тебе это сказал? — в ее взгляде, обращенном на меня, мелькнуло удивление.

— Мой хозяин.

Она странно хмыкнула и вдруг заявила:

— Я так не считаю.

— Простите? — я был слишком поражен, чтобы промолчать.

Но я подумал, что мне послышалось. Ее сиятельство не могла действительно считать, будто мои желания хоть что-то значат. Какие вообще желания у грайса?

— Меня не интересует секс за деньги и против воли, тем более — с кем-то, кто даже не является человеком, — ее ответ прозвучал еще более неожиданно.

И я испугался. Мне потребовалось усилие, чтобы не позволить страху отразиться на моем внешнем виде.

— Вы… вы можете использовать меня для другого, — через силу предложил я.

Ведь, если княжна заявила, что не хочет секса со мной, я обязан обеспечить ей иное развлечение, как бы ни хотел промолчать. Какую бы боль это мне ни сулило, непослушание будет во много раз хуже. Меня купили, чтобы я доставил ей удовольствие — и я обязан выполнить то, для чего предназначен.

— Это для чего, к примеру? — удивленно посмотрела она на меня.

— Проверить пределы моей выносливости, — мне удалось сказать это почти равнодушно. — Или выместить на мне гнев.

— Предлагаешь пытать тебя? — изумленно уставилась княжна на меня.

— Если это доставит вам удовольствие…

— Нет, — перебила она, покачав головой.

— Нет? — я изумился.

— Не доставит, — задумчиво ответила княжна и поинтересовалась: — И как часто тебя… пытают?

— Всегда… — растерянно ответил я.

— Бедняга, — с неожиданным сочувствием произнесла она. — Ладно. Начнем с простого. Ты голоден?

Я чувствовал растерянность. Княжна… я не видел в ней жестокого предвкушения, которое я так часто наблюдал в других, и мое предложение словно бы оставило ее равнодушной.

Но почему она спросила, не голоден ли я?

Я был. Хозяин не считал нужным кормить меня досыта, полагая, что моя сытость не пойдет на пользу делу. И, ожидая, что предпочтения княжны окажутся специфическими, он не стал кормить меня перед этой ночью. Даже у моего организма есть реакции, которые я не могу контролировать. А оскорблять такую клиентку хозяин не желал.

Голод — по той же причине — был моим частым спутником. И никого из тех, кого я обслуживал, никогда не волновал вопрос моего самочувствия. Почему же ее волнует? Ищет мои слабости?

— Д… да, — ответил я, когда молчать дальше стало невозможно.

— Тебя плохо кормят? — словно бы удивилась она.

Я не мог ответить на этот вопрос. Я просто не знал, как должен отвечать, ведь мне не с чем было сравнивать.

— Регулярно? Вкусно? Разнообразно? — подсказала она.

— Нет, — на эти вопросы я ответ знал.

И она вдруг поднялась:

— Следуй за мной.

Я беспрекословно подчинился, ведь я существую для того, чтобы выполнять чужие приказы. Но я не понимал, почему она ведет себя так. Она не была похожа ни на кого из тех, кого я встречал прежде. Поэтому я естественным образом боялся, когда поднялся с дивана и последовал за девушкой.

Комната, куда она меня привела, тоже не была спальней. Гостиная, богато обставленная, в легких пастельных тонах. Но зачем мы здесь?

— Садись, — княжна указала на один из диванов, и я послушно сел, все еще не понимая, что меня ждет. — Не возражаешь, если я сама выберу тебе ужин?

— Нет, — я ответил только потому, что знал — я не имею права промолчать

Выберет ужин? Мне? Это какая-то завуалированная угроза?

Княжна, придвинув столик, села рядом и сосредоточенно коснулась лежащей перед ней книги. А затем на столе появилась посуда с едой.

Игры с едой были довольно популярны среди моих клиентов, благодаря чему я знал, какой вкусной бывает пища. Но ничего из появившихся передо мной блюд я прежде не пробовал.

Что она задумала? Будет есть, зная, что меня мучает голод?

Или?..

Я сообразил, что еда отравлена. Она будет смотреть, как меня корчит от боли. А я даже не знал, имею ли иммунитет к ядам. Раньше меня не травили. А вдруг это меня убьет?

И пусть. Смерть станет для меня избавлением. Я не могу умереть от ран, быть может, яд избавит меня от мучительного существования и вечной боли?

— Ешь, — велела она. — Приятного аппетита.

Прозвучало довольно цинично, если еда действительно отравлена.

Осторожно я подвинул к себе тарелку и сунул в рот первую ложку.

Меня удивило, насколько это вкусно. Что ж, даже если меня ждут жестокие муки, по крайней мере, вначале я смогу насладиться восхитительным вкусом еды.

Княжна присоединилась к трапезе, продолжая наблюдать за мной. Мне чудился интерес в ее взгляде, но это не могло испортить мой аппетит. Впервые в жизни я мог наесться до отвала, и меня не беспокоила цена за это. Но время шло, тарелки пустели, а я не чувствовал ни недомогания, ни боли.

Но отрава могла подействовать не сразу. Поэтому я, отодвинув пустые тарелки, замер, настороженно глядя на княжну и прислушиваясь к себе.

— Наелся? — осведомилась она.

— Да, — кивнул я, все еще ожидая последствий.

— Отлично. Идем, — поднялась первой.

Я последовал за ней, но все же решил, что должен признаться. И поэтому неуверенно сообщил:

— Я не знаю, выживу ли после яда.

Она посмотрела на меня озадаченно:

— И ты заговорил об этом, потому что?..

Пауза намекала, что от меня ждут ответа.

— Если еда была отравлена… — начал я.

— Что? — перебила она меня и фыркнула: — Не выдумывай. Зачем бы мне тебя травить?

— Чтобы посмотреть на мои мучения? — предположил я с несвойственной мне смелостью.

Но я уже ничего не понимал, и единственное, чего хотел — это, наконец, чтобы мне сказали, что от меня требуется.

— Зачем бы мне? — повторила она настойчиво.

— Людям нравится наблюдать за моей болью, — с горечью признался я.

Помолчав, она сказала неожиданно мягко:

— Яда не было.

— Тогда зачем вы меня накормили? — я не смог сдержать недоумение.

— Ты ведь сам сказал, что голоден, — она пожала плечами.

Я нахмурился, пытаясь понять, что же все это значит. Когда меня везли сюда, я ожидал, что мне будет сложно, но даже не догадывался, почему. И я почувствовал некоторое облегчение, когда за очередной дверью, куда мы зашли, оказалась спальня.

— Ложись, — кивнула она на кровать.

Я все еще не знал, чего ждать от нее, которая так решительно отказалась от секса со мной. Передумала? Не важно; я здесь для того, чтобы доставить ей удовольствие любым доступным мне способом.

Но когда я попытался раздеться, она вдруг покачала головой:

— Не нужно. Я хочу, чтобы ты поспал.

— Поспал? — эхом повторил я, окончательно запутавшись.

— Один, — вдруг улыбнулась она.

— Вы хотите, чтобы я уснул… здесь? — недоверчиво уточнил я.

— Да.

— Зачем? — шепотом спросил я, даже не пытаясь скрыть страх.

— Потому что я так хочу, — фыркнула она. — Ложись.

Я облизнул нижнюю губу, нервничая. И не веря, что она действительно оставит меня одного.

Были ли в моей жизни ночи, которые я проводил в одиночестве? Я не мог вспомнить. И я не верил, что она вот так просто уйдет. Я знал, насколько соблазнителен, я никого не оставлял равнодушным, вызывая самые темные желания, которые всегда мог удовлетворить.

Но она не сдвинулась с места, и я привычно подчинился, укладываясь на мягкую постель. Соблазняюще выгнулся, ожидая, что она, наконец, отбросит притворство и возьмет то, что ей предлагают.

И она действительно подошла, но только для того, чтобы укрыть меня одеялом:

— Спи.

— Почему? — тихо спросил я, все еще не веря, что она действительно отказывается от меня.

А она неожиданно тепло улыбнулась:

— Ты ведь здесь для того, чтобы доставить мне удовольствие? Вот, считай, что я люблю смотреть на спящих людей.

— Это… довольно странное желание, — пробормотал я, не в силах расслабиться.

— Ты чем-то недоволен? — приподняла она бровь с легкой усмешкой.

— Я… доволен, — я закрыл глаза, отгораживаясь от этой странной клиентки.

— Вот и спи, — велела она.

И я подчинился.

Впервые в жизни я проснулся не от того, что меня будили. Не от ощущения чужого присутствия, не под чужим взглядом, не от повелительного оклика. Проснулся в одиночестве, расслабленный, выспавшийся. Кажется, я никогда не чувствовал себя лучше.

Полумрак комнаты рассеивал слабый солнечный свет, едва пробивающийся сквозь плотные портьеры, прячущие окно. Постель была мягкой и удобной, а одеяло — легким и теплым. Мне больше всего на свете хотелось остаться здесь, под этим одеялом, в этой комнате, окруженном полумраком. Но мои желания никогда не имели значения.

Дверь в комнату открылась, и я немедленно встал на колени, позволяя одеялу стечь с моего тела.

— Проснулся? — княжна зашла, и в комнате вспыхнул свет. — Доброе утро.

— Доброе утро, госпожа, — искренне согласился я.

Вот только уверенности, что оно останется столь же добрым, у меня не было.

— Следуй за мной.

Из спальни она привела меня в ванную комнату, где велела привести себя в порядок. Как ни странно — в одиночестве. Но я не решился затягивать с умыванием, хотя ванна выглядела очень соблазнительно. У меня никогда не было возможности принять ванну без чужого присутствия, но я не стал испытывать терпение княжны.

А она ждала меня, чтобы отвести в гостиную, где уже был накрыт завтрак. И на этот раз я не стал думать о яде, наслаждаясь вкусом сытной еды, которую можно было есть вволю.

Но я понимал, что мне придется расплачиваться за эту доброту. Только я все еще не знал, как. И меня это по-прежнему пугало.

Однако после завтрака княжна с сожалением сообщила:

— Твое время вышло. Тебе пора возвращаться.

— Куда? — опешил я

— М… туда, где ты обычно живешь, — она не стала употреблять слово «бордель».

— Но я ведь ничего для вас не сделал… — пораженно смотрел я на нее.

— В другой раз сделаешь, — она улыбнулась — совсем не угрожающе.

— Вы купите меня… еще раз? — недоверчиво спросил я.

— Разумеется, — все с той же улыбкой кивнула она.

Я не мог понять, хорошо это для меня или плохо. С одной стороны, ночь в ее покоях была лучшей в моей жизни. Но с другой — я ничего не узнал о ее предпочтениях, и, возможно, в следующий раз мне придется заплатить за каждую спокойную минуту прошедшей ночи. Я не знал, чего ждать от этой странной девушки.

— Я… буду ждать, — неуверенно произнес я.

Закутавшись в плащ, я покинул стены оказавшегося на удивление гостеприимным особняка. Сел в карету и сгорбился, слишком хорошо зная, что ждет меня по возвращении. Не снимая плащ, я вошел в бордель, направляясь в комнату хозяина. Каждый раз, когда мне доводилось покидать это место, после возвращения повторялось одно и то же.

— Как прошла ночь? — осведомился хозяин, сально улыбаясь.

— Спасибо, хорошо, — привычно ответил я, скидывая плащ.

Он удивленно осмотрел меня:

— Я-то думал, Таарийское чудовище проявит больше чувств, а ты уже успел регенерировать?

— Да, — коротко ответил я на первую часть фразы, вопрос же просто проигнорировал.

— Прекрасно, значит, к вечеру будешь готов, — оскалился он, вталкивая меня в алый кабинет.

Металл защелкнулся на запястьях, выгибая меня — так, чтобы хозяину было удобнее истязать мое тело. Острый кончик хлыста прорезал кожу на спине, и я привычно ушел в себя. Но на этот раз я прятался не в своей каморке, а в полутьме спальни княжны. Теперь у меня были хорошие воспоминания, куда можно убежать от жестокой реальности.

А когда все закончилось и хозяин погнал меня отлеживаться перед визитом очередного клиента, я осознал, что не чувствую боль, даже вынырнув из воспоминания. Нет, она была, но и сравниться не могла с той, которая обычно терзала мое тело. Вот только хозяин ничуть не щадил меня сегодня. Как не щадил никогда. И, наблюдая за тем, как закрываются мои раны, я поражался, насколько слабо их чувствую. Это потому, что я выспался? Или из-за того, что сыт? Или княжна сделала что-то со мной, из-за чего я перестал ощущать сильную боль?

Как бы то ни было, я надеялся, что этот эффект продержится как можно дольше. А если мне повезет — то останется навсегда.

Только я не помню, чтобы мне когда-нибудь везло. Не считая визита в княжескую резиденцию — но кто знает, чем это для меня обернется.

Жизнь в борделе шла своим чередом. Клиенты, приезжающие сюда и требующие меня. Истерзанное тело, долгие часы регенерации, недосыпа и недоедания. Зверства хозяина и других работников борделя. И боль, приглушенная настолько, что я почти не чувствовал ее.

А затем неожиданно хозяин пришел за мной в неурочное время. И выглядел он очень, очень злым.

— Даже жаль, что тебя нельзя убить, — прошипел он. — Раздевайся!

На мне почти ничего не было, а потому выполнить приказ не составило труда. Но я не знал, чем прогневил его, и уж точно не ожидал того, что последует после.

Наверное, он позвал всех, кто работал под его началом. И позволил им все. Даже моя странная защита от боли не справилась — на мне не оставили буквально ни одного живого места. Я и сам пожалел, что не могу умереть. И я не понимал, почему? За что так со мной? Я был ценным имуществом и приносил хорошие деньги хозяину, деньги — и удовольствие. Не было ни одной причины настолько меня портить.

Когда это закончилось, я был в полубессознательном состоянии. Стоять на ногах я не мог, и слуги хозяина проволокли меня к выходу — и буквально вышвырнули на крыльцо борделя.

Я упал, голый, окровавленный, теряющий сознание — и не понимающий ничего. Попытался подняться — почему меня вывели на улицу? Какой-то клиент пожелал особой готовности грайса? Что мне делать?

Мягкая ткань коснулась кожи, и я почувствовал слабый цветочный аромат. А затем кто-то помог мне подняться и повел прочь от борделя. И мне показалось…

— Госпожа… — только и смог прошептать я.

— Молчи, — последовал приказ.

Передо мной возникла карета, и я не запомнил, как оказался внутри. Просто в какой-то момент обнаружил, что лежу на сиденье внутри, моя голова покоится на чьих-то коленях, а в горло вливается самая вкусная вода на свете. Я жадно пил, и с каждым глотком боль словно бы отступала. И взамен накатывала слабость, которая заставила меня закрыть глаза.

Наверное, я задремал, потому что, когда открыл их — мы уже приехали. И мне не показалось — рядом действительно была ее сиятельство, и она привезла меня в свой особняк.

Значит, это она хотела, чтобы меня довели до такого состояния? И я даже не мог спросить, зачем, ведь она запретила мне говорить. Или это и есть плата за ту ночь спокойствия?

Но она вела меня так осторожно, ничуть не жалея плаща, заляпанного кровью. И дала мне еду, позволив есть самому — я ненавидел, когда меня кормят, и каким-то образом она это поняла. А затем оставила одного, предоставив в мое распоряжение всю ванную комнату. И даже разрешив принять ванну, о чем я даже мечтать не мог.

Сытная пища добавила мне сил. Регенерация, которая обычно отнимала несколько часов и при меньших повреждениях, работала усиленно, словно подпитанная едой. Теплая вода ласкала кожу, смывая с меня кровь и боль. А расположившись в ванне, я словно стал невесомым, окутанный теплом и нежностью воды. Никаких прикосновений чужих жадных рук, никаких движений, просто одиночество и наслаждение, какого я никогда не испытывал прежде.

Восхитительно.

Не знаю, как долго я пролежал в ванне, но никто так и не пришел, чтобы наказать меня за отдых. Выбравшись из воды, я растерся пушистым полотенцем и накинул на себя халат, оставленный здесь для меня. Халат пах так же, как плащ, который бесформенной грязной кучей я оставил валяться на полу — легким цветочным ароматом. Запах княжны?

Выйдя из ванной комнаты, я довольно быстро сориентировался и направился в спальню, в которой провел самую спокойную ночь в моей жизни. Разделся, нырнул под одеяло и неожиданно для себя самого уснул.

Вот только на этот раз я проснулся от чужого присутствия. Рывком встал на колени, ожидая приказов и чувствуя, как внутри расползается разочарование.

Княжна была не одна. Рядом с ней находился молодой мужчина, уверенный в себе и с насмешливым взглядом. Обычно такие не пользовались моими услугами. И меня довольно редко делили между собой. Хотя и такое мне доводилось делать…, но сейчас мне было страшно. То, что сделали со мной перед тем, как меня привезли сюда…

Если это заказала княжна, то, возможно, она захочет повторить?

Но она заговорила, и я снова перестал понимать, что происходит.

Глава 1. Подарок

Юноша был чудо как хорош. Вылитый ангел — нежные черты лица, золотистые волосы, невинный взгляд прозрачно-голубых глаз. И не скажешь, что он — элитный мальчик для утех. Впрочем, то, как он скинул плащ, какую позу принял, да и само тело — словно бы созданное, чтобы вызывать желание — вполне демонстрировало, чем он зарабатывает на жизнь.

Хорош подарочек. Вот уж спасибо, папенька, одарил так одарил…

Нет, я не удивилась тому размаху, с которым его сиятельство решил отметить мое местное совершеннолетие. Все же я была наследницей князя, любимой папиной дочкой, и он не жалел для меня ничего. А мне несложно было порадовать папеньку, поблагодарив за заботу.

И этот юноша тоже был частью родительской заботы. Хорошо хоть, не сюрприз.

О том, что на мое совершеннолетие папенька собирается подарить мне мальчика для постельных утех, он честно предупредил заранее, совершенно выбив меня этим из колеи. Я-то думала, что здесь галантный век, целомудрие, вот это все, но, как выяснилось, к вопросам секса тут относились вполне лояльно. Табуирован он не был, а регулярные занятия им считались вполне себе средством для поддержания здоровья. Просто обычно это были интрижки равных, но, при отсутствии постоянных партнеров не порицалось и использование услуг борделей.

Папенька, полагая, что его золотцу никакие интрижки не светят, решил ввести меня во взрослую жизнь вот таким вот странным образом.

Моего согласия никто не спрашивал, а я решила, что проще согласиться, чем объяснить, почему нет. В конце концов, необязательно же пользоваться заказанными услугами. Уверена, бордельный мальчишка и сам будет рад, что ему не придется со мной спать.

Хотя в глаза юноши не было отвращения, когда он посмотрел на меня.

Сразу видно — профессионал.

Потому что в его взгляде вообще ничего не было. Пустота, словно он не здесь, а где-то в другом месте, и происходящее его никак не касается. Что довольно странно. Как будто он здесь… не по своей воле. Я всегда полагала, что те, кто в эту профессию приходят добровольно, должны иметь здоровую долю цинизма, в которую вот совсем не вписывается этот пустой взгляд.

Но я в любом случае не собиралась пользоваться его услугами, а потому решила удовлетворить свое любопытство.

Ответы грайса мне не понравились.

Для меня это звучало дико — юноша-демон, выглядевший, как обычный человек, и при этом используемый в качестве секс-игрушки. Если он не помнил жизни до, откуда ему было известно, что он не человек? Может, его просто лишили памяти и объявили рабом? Разумеется, он не знал ответа, да и не мог знать. И эта его покорность, и готовность к любым издевательствам…

Мне стало его искренне жаль.

А еще пугало то, что все это — вполне себе местная реальность, которая никого не возмущает. Раз уж даже князь спокойно покупает услуги грайса.

Судя по тому, как был напряжен и напуган юноша, хорошего отношения к себе он не ожидал. Поэтому я просто накормила его и уложила спать, вместо того, чтобы отправить восвояси, как намеревалась изначально.

Хотя он до последнего стремился выполнить то, для чего его сюда пригласили, старательно пытаясь меня соблазнить. И, хотя этот парень в принципе весь — сплошной ходячий секс, я все же не соблазнилась. Просто потому, что он был проституткой и демоническим рабом.

С другой стороны, не будь он этим вот всем, вряд ли он очутился бы в моих покоях.

Накрыв юношу одеялом, я не удержалась — погладила грайса по голове. Золотистые волосы оказались очень мягкими, а у меня мелькнула неожиданная мысль — что будет, если резко дернуть прядь? Мысленно фыркнув, я еще раз провела пальцами по золоту волос и оставила его одного.

Странное желание было неправильным, и мне требовалась консультация знающего человека — что не так с этим демоническим мальчишкой.

Поэтому я отправилась на поиски того, кто мог мне помочь.

— Никко, ты мне нужен! — я не сомневалась, что найду его в библиотеке.

— К вашим услугам, моя прекрасная госпожа, — молодой маг вынырнул из-за стеллажа с легкой полуулыбкой.

Я фыркнула:

— Договоришься, смотри.

Он поклонился с виноватым видом, вызвав у меня смешок. Конечно, Никко позволял себе немного больше, чем мне стоило бы терпеть, но я никогда на него не сердилась.

Тогда, четыре месяца назад, когда он помог мне вывести на чистую воду графа Оганийского, я сочла, что наши пути разойдутся. В конце концов, парня заметил сам император, и за те разработки хорошую сумму получил не только папенька, но и сам Никко, который за отдельную плату их усовершенствовал. Магу должно было хватить и денег, и новых связей для того, чтобы заняться делом жизни — исследованиями, как он и хотел, но, вместо того, чтобы уйти на вольные хлеба, Никко остался в резиденции рода Велтрей. Аргументировал он это тем, что заключил со мной договор на создание учебного пособия для магов, о чем я, если честно, успела забыть за всеми треволнениями. Я предложила расторгнуть договор, но Никко почему-то отказался.

Наверное, решил, что куда выгоднее жить в гостях у княжеской семьи, чем где-то отдельно и за свой счет.

Впрочем, маг в доме оказался весьма полезным. Он доработал-таки меню, и теперь доступ к еде был открыт в каждой жилой комнате. Хотя папенька все равно предпочитал есть в трапезной. А еще у меня появился магический поисковик, который позволял найти в пределах резиденции любого человека или любой предмет. Да и так, по мелочи — Никко охотно брался за создание артефактов, которые могли повысить мой комфорт. То есть, комфорт любого, просто артефакты я забирала себе. Не забывая, впрочем, щедро их оплачивать — просто, чтобы права на их использование сохранились в семье.

А еще он постоянно сопровождал меня на моих занятиях с местными репетиторами. Я не оставила идею получить высшее образование, и, кажется, Никко хотел для себя того же. Я не возражала — у парня не было возможности учиться в детстве, а, как выяснилось, науки вполне могли помогать в создании артефактов.

Еще Никко частенько расспрашивал меня о моем мире в надежде почерпнуть что-нибудь новое для собственных идей — после того, как убедился, что там, в том мире, у меня не осталось никого, воспоминания о ком могут ранить.

Да, когда нужно, Никко умел быть чутким. Но в остальное время оставался невыносимо наглым. Впрочем, те взаимоотношения, что сложились у нас, не оставляли места для мелочных обид. В конце концов, если бы не он, меня бы не было. А если бы не я — не было бы его.

А еще он мог ответить на вопросы об этом мире куда полнее местного магияндекса.

— Что ты знаешь о грайсах, Никко?

— Один из них сейчас должен находиться в твоей спальне, — он улыбнулся, поиграв бровями.

— Я спрашивала о другом, — укоризненно заметила я.

— Грайсы… демоны, плененные для того, чтобы стать секс-игрушками для людей, достаточно обеспеченных, чтобы купить их, — пожал он плечами.

В принципе, мальчишка, спящий сейчас в моей спальне, говорил то же самое.

— А подробнее?

Во взгляде мага появилось удивление:

— Подробнее? Что тебя интересует? — он отбросил дурашливость.

— Почему я почувствовала желание причинить ему боль, когда к нему прикоснулась?

Никко хмыкнул заинтересованно:

— Тебя это беспокоит? Не переживай, это обычная реакция на них. Это ведь демон, он пробуждает в людях все плохое. Естественная реакция организма на столкновение со злом.

— Ты серьезно? — недоверчиво посмотрела я на него. — Зачем тогда их делать — таких? Кому может нравиться пробуждать в себе плохое?

— Грайсы пользуются популярностью. Они красивы, вызывают желание, покорны и с ними можно делать все, что пожелаешь. Разве тебе самой не понравилось?

— Никко, ты серьезно думаешь, что я бы стала спать с ним? — осведомилась я.

— А ты… не стала? — он изумился.

— Нет, конечно.

Никко восхищенно покачал головой:

— Я поражен, моя госпожа. Ваша выдержка достойна уважения. Говорят, перед грайсом невозможно устоять.

— Чем бы мы отличались от животных, если бы не могли справиться с собственной похотью? — я фыркнула недовольно.

Признаться, мне не нравилось обсуждать с ним мою личную жизнь. Но он и не думал скрывать свое любопытство.

Кажется, исследовательская работа его испортила.

— Боюсь, большинство бы тебя не поняло. Так что ты с ним сделала?

— Накормила и уложила спать, — ответила я чистую правду.

Прямо как Баба Яга.

— И все? — неверяще уточнил он.

— И все, — подтвердила я.

— Так… если ты пришла не за утешением из-за внезапно пробудившейся тяги к зверствам, то зачем я тебе?

— Хотела узнать, что за эффект и чем обусловлен.

— М… значит, у тебя есть грайс, который ничем не занят? — во взгляде мага появилась заинтересованность.

Мне это не понравилось, поэтому я окинула его подозрительным взглядом.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сообщила я. — Я тебе его не дам.

— О, моя госпожа, я просто хочу провести небольшое исследование, — он сложил руки в умоляющем жесте.

— Исследование? — я нахмурилась недоверчиво.

Нет, конечно, я не думала, что Никко соблазнится грайсом как объектом для постельных утех — маг был стопроцентным гетеро. Причем, на мой взгляд, слишком даже любвеобильным. Но отдавать мальчишку в жадные руки любопытного исследователя — тоже так себе идея.

— Создание грайса — тайна, которой владеет… я даже не знаю, кто ею владеет, — с фанатичным блеском в глазах ответил Никко. — И это — мой шанс ее разгадать!

— Что, хочешь заняться производством грайсов? — с угрозой осведомилась я.

— Нет, конечно, — он усмехнулся. — Для этого надо охотиться на демонов, а я не настолько безумен, чтобы этим заниматься.

— Тогда зачем?

— Мне любопытно. Я смогу узнать чужое, тщательно скрываемое заклинание! Как здесь устоять?

— А тебе самому-то выдержки хватит? — усмехнулась я.

Никко смешно поморщился, чуть подумал и сотворил из воздуха два браслета, один из которых бросил мне.

— Выдержка — это, конечно, хорошо, но небольшие меры предосторожности не помешают, — заявил он. — Они нейтрализуют демоническое воздействие.

Я уже знала, что такие штуки — не материальные объекты, а воплощенные заклинания, в отличие от артефактов. И их поддержание в таком виде требует от мага постоянной подпитки. Зато создавались они, в отличие от тех же артефактов, быстро.

Конечно, я не была магом, а потому понятия не имела, какое именно заклинание объектировал Никко, но у меня не было причин ему не доверять. Поэтому я без сомнений нацепила браслет на руку.

— Хорошо, — я вздохнула. — Идем, посмотришь. Но не рассчитывай, что я разрешу использовать это заклинание.

— Да, я так и понял, — кротко кивнул он.

— Все маги — чокнутые, — пробормотала я.

Никко услышал и расхохотался:

— Как всегда, в точку.

Вдвоем мы отправились в мои покои, но у самых дверей спальни маг остановился и посмотрел на меня:

— Если мы войдем, он проснется.

— С чего ты взял?

— А иначе он не сможет выполнить приказ хозяина, — хмыкнул Никко.

— Сможешь провести свои исследования отсюда? — я вовсе не хотела будить мальчишку.

Он вызывал у меня странную жалость. Я изначально была против всей этой идеи, мысль о том, чтобы воспользоваться продажной любовью, не вызывала ничего, кроме неприятия. А уж увидев грайса, которого нанял для меня папенька, я только уверилась в том, что не стоит пользоваться подобными услугами. Но если поначалу мальчик для утех вызывал у меня что-то вроде презрения, то сейчас мне хотелось его пожалеть.

Демон или нет, но я не думала, что он заслуживал всего того, что с ним делали.

Правда, о демонах в этом мире я так толком и не удосужилась ничего узнать. С другой стороны, парень не помнил ничего из того, что делал, будучи демоном. И злобы в нем я не почувствовала. Только страх — и обреченность. Поэтому я и хотела, чтобы он отдохнул.

— Разумеется, — кивнул Никко и восторженно пробормотал: — Никогда не приближался к грайсам настолько…

И, больше ничего не говоря, приступил к своему колдовству. С любопытством я наблюдала за его действиями — пассы руками, бормотание под нос, возникающие из ниоткуда бумаги, исписанные ровными строчками, и другие предметы, назначение которых я определить не могла. Время от времени я невольно посматривала на его ошейник — артефакт Никко оставался белоснежным.

Что ж, ничего противозаконного он не заклинает.

На все про все у мага ушло не больше получаса. Устало вздохнув, он развалился на диване и потряс бумагами:

— Ничего не понимаю.

— Да ладно, — я хмыкнула. — Расписываешься в своем бессилии?

— Нет, конечно, — возмутился маг. — Я определил все заклинания, которые наложены на этого грайса. Просто… ни одно из них не является заклинанием превращения.

— Что ты имеешь в виду? — я удивилась, услышав о заклинаниях во множественном числе.

— Я не нашел магического воздействия, которое бы мог интерпретировать как заклинание превращения демона в человека.

— А какие на нем тогда чары? — заинтересовалась я.

— Самое старое — заклинание забвения. От него остался только слабый след, но я его нашел.

— Значит, память он потерял из-за магии, а не в результате превращения?

— Верно, — Никко кивнул. — Затем… заклинание похоти.

— Похоти?

— Возбуждает желание у любого, кто на него посмотрит, — пояснил маг.

— А такие бывают? — полюбопытствовала я.

Никко посмотрел на меня рассеянно, а затем фыркнул:

— Не советовал бы тебе использовать такое. Оно действует абсолютно на всех: мужчин, женщин, детей, родных. Не думаю, что это то, что тебе нужно.

— Мне это абсолютно не нужно, — согласилась я. — Просто спросила. А маги умеют делать любовные зелья?

Раньше мне не приходил в голову такой вопрос. Не то, что я бы хотела воспользоваться чем-то подобным, но как вариант на крайний случай… Хотя вряд ли я когда-нибудь настолько отчаюсь.

— Любовное? Нет. Слишком сложное воздействие, чтобы можно было его имитировать. Но влечение к конкретному человеку, в принципе, организовать возможно. Но только если есть изначальная симпатия. Однако в этом случае заклинание придется постоянно обновлять и…

— Я просто спросила, — повторила я, отмахнувшись. — Еще что-то?

Я не собиралась слушать оправдания Никко, почему он не хочет в этом участвовать — потому что уж я точно ничего подобного требовать не собиралась. Куда больше меня интересовало, что не так с этим грайсом.

А я уже чувствовала, что с ним что-то не так.

— Да, — он переключился на другую тему с явным облегчением. — Темное воздействие.

— Это еще что?

— А это, собственно, то самое, о чем ты спрашивала в библиотеке.

— Где ты сказал, что это — следствие демонической природы грайсов? — я улыбнулась чуть насмешливо.

— Я и впрямь так считал, — цокнул он языком недовольно. — Но — это заклинание. Оно пробуждает тягу к насилию и снимает моральные ограничения.

— Зачем его использовали? — удивилась я.

— Возможно, чтобы имитировать демоническое воздействие, — пожал он плечами не слишком уверенно.

— Имитировать, — повторила я.

Никко нахмурился, прекрасно понимая, на что я намекала.

— Тут есть еще заклинание подчинения, — проигнорировал он мой намек.

— Маги и такое умеют? — осведомилась я.

Он посмотрел на меня удивленно и покачал головой:

— Нет, не в том смысле. Оно… не принуждает выполнять чужую волю. Это невозможно сделать магически. Иначе необходимости в ошейниках просто не было бы. Но оно причиняет сильную боль каждый раз, когда его жертва отказывается подчиняться.

— Странно, что маги не применяют его повсеместно, — хмыкнула я.

— Бессмысленно. Его нельзя использовать для конкретного человека, — видя мое недоумение, он пояснил: — Заколдованный станет выполнять приказы всех вокруг. Так что тайно применить это заклинание не получится, а если мага поймают на таком — это сразу черный ошейник.

— Одно из запретных заклинаний?

— Для использования на людях, — уточнил он.

— А на демонах, значит, можно?

— Надо же их как-то контролировать, — Никко улыбнулся.

— На этом все?

— Заклинания в принципе — все, — кивнул он, но как-то не слишком уверенно.

— А что не все? — немедленно спросила я.

Никко ответил не сразу, вчитываясь в свои записи.

— В его тело вшит артефакт, — неохотно сообщил он.

— Что за артефакт?

— Он обеспечивает регенерацию организма.

— А такие бывают? — хотя, чему я удивляюсь.

Местная магия чего только не может.

— Бывают. Но они одноразовые и обеспечивают исцеление только одного повреждения.

— В нем определенно не одноразовый артефакт, верно? — уточнила я.

— Верно, — кивнул он. — Артефакт постоянно подпитывается.

— А разве для этого не нужны кристаллы зарядки? — я с сомнением покосилась на двери в спальню, где отдыхал грайс.

Ничего похожего на такие кристаллы я при нем не увидела. А ведь если парня истязают, артефакт требует постоянной подпитки, для каждого нового повреждения. Или я чего-то не понимаю?

— Подпитывать артефакты могут не только кристаллы, — мрачно ответил Никко.

— Маги? — вспомнила я.

Никко самолично заряжал все артефакты, которые для меня сделал, хотя нужды в кристаллах мы никогда не испытывали.

— Маги, — еще более мрачно подтвердил он.

И замолчал.

А вот мне было что сказать.

— Выходит, мальчишка — маг, чья сила уходит на зарядку артефакта, который залечивает раны, нанесенные под воздействием наложенного на него заклинания? — предположила я.

— Никто не стал бы делать такого с магом, — слова Никко прозвучали не слишком уверенно.

— Возможно, демоны тоже имеют магическую силу? — попробовала успокоить я его.

— Возможно, — буркнул он.

Вот только заклинаний превращения он не обнаружил, о чем ни я, ни он не упомянули.

— Ты можешь снять с него все эти заклинания? — помолчав, спросила я.

— Разумеется, — он поморщился, будто оскорбленный моим вопросом. — Но… стоит ли?

— О чем это ты? — я удивилась.

— Мы можем получить в результате очень злого демона, никем не управляемого. Которого будет очень сложно убить.

— А если он все же не демон?

— Тогда мы получим очень злого мага, никем не управляемого, которого будет очень сложно убить, — пожал он плечами. — Вариант немногим лучше. Ты же сама заметила, что все мы — чокнутые.

Он был в чем-то прав, но я просто не могла все оставить, как есть. Сделать вид, будто в этой ситуации нет ничего страшного.

— Никко. Если помнишь, у нас запрещено рабство. И я еще могу понять, когда на подобную участь обрекают каких-то демонов, которые расплачиваются за совершенные злодеяния — они ведь совершают злодеяния? — Никко кивнул. — Но если такое делают с людьми… это неприемлемо. Да даже с демонами неприемлемо, если честно, что уж о людях говорить! Ты знаешь, кто создает грайсов?

— Нет, — он покачал головой. — Грайсы очень редки, хотя являются украшением любого борделя. Но где их берут — никто не распространяется.

— Н-да… — я поджала губы. — Можешь сказать, сколько ему лет?

— Чуть старше тебя, — рассеянно ответил он.

— И как давно на нем эти заклятия?

— Два-три года, для более точного ответа нужны дополнительные…

— Освободи его, — перебила я.

— Я не смогу вернуть ему память. Заклинание слишком старое, и отменить его невозможно.

— Отмени то, что можно, — пожала я плечами.

— Есть еще одно заклинание, о котором я не упомянул, — неохотно заговорил Никко. — Оно меняет тело, делая его более привлекательным.

— Зачем, если есть заклятие похоти? — удивилась я.

— Потому что справиться с похотью сложнее, если тело привлекательно само по себе.

— А почему ты… а, ясно, — я невольно улыбнулась.

Никко поостерегся сразу сказать мне об этом, поскольку решил, что я захочу такое заклинание для себя. Довольно странное решение, потому что я никогда не просила его изменить мою внешность магически.

Определенно, окружающие тяготились внешностью наследной княжны Таари куда больше, чем я сама.

— Это тебе не поможет, — хмуро заявил он. — Будет требовать постоянного обновления и слетать самым неожиданным образом… не стоит оно того.

— Я бы не стала об этом просить, Никко, — я мягко улыбнулась. — Меня не беспокоит, как я выгляжу, я ведь об этом уже говорила.

Я никогда не была красавицей, а потому легко приняла свою внешность. Но почему-то Никко упорно в это не верил.

— Если снять его с грайса, он может измениться до неузнаваемости, — продолжать тему он не стал.

— Оставь пока, потом он сам решит, нужно ли оно ему.

— Как у тебя все просто! — в сердцах всплеснул руками Никко.

— А что сложного? — я удивилась.

— Ты подумала о последствиях? Так-то грайс — это чья-то собственность, портить которую даже ты не имеешь права.

— Вот только рабство у нас вне закона.

— Грайсы — демоны, на них это не распространяется.

— Ты не нашел у него никаких признаков демона, — напомнила я.

— Тиана. Если ты во всеуслышание заявишь, что грайсов создают из людей, из магов — поднимется такая волна, что даже твой отец не будет горевать, когда тебя убьют.

— Считаешь, меня опять захотят убить? — усомнилась я.

Однажды я уже становилась целью покушения, и повторять такое мне совершенно не хотелось. Но и просто отмахнуться от того, что выяснилось о грайсах, я тоже не могла. Просто закрыть глаза на то, что людей держат в рабстве, заколдовав их и выдав за демонов? Не просто в рабстве — над ними же издеваются. И ведь прямо в столице княжества!

— Грайсы — не просто источник дохода. Они — статусные игрушки для очень влиятельных людей, которые не захотят отказаться от любимого развлечения, — осторожно заметил Никко.

— Думаешь, маги останутся в стороне, когда узнают? Хотя у магов не так много возможностей… — я нахмурилась.

— Тем не менее, маги опасны, — отметил он. — Вот почему я говорю, что ты рискуешь. Тебя убьют, чтобы не доводить до беспорядков.

И максимальная огласка не поможет, потому что, как подтвердил Никко, реакция магов тоже может быть непредсказуемой. Это он не особо впечатлился новостью о том, кем могут оказаться грайсы на самом деле; но маги — разные. И если недовольных окажется много…

Но напугать меня у Никко не получилось.

— Их все равно нужно освободить, — решительно заявила я.

— Даже если у тебя получится, что ты будешь делать с десятками освобожденных грайсов, а? Теми самыми озлобленными магами, которых будет очень сложно убить?

— Лишить памяти о годах рабства, изменить внешность, — предложила я. — И вместо озлобленных магов у нас просто маги, которые постепенно впишутся в общество.

— Как у тебя все просто, — повторил Никко, скривившись.

— Все еще не вижу сложностей, — заметила я, улыбнувшись.

— А ты взгляни чуть шире, — Никко сердито прищурился. — Эти маги окажутся без ошейников. Ты думаешь, они не попытаются этим воспользоваться?

— А вот интересно, как им их сняли? — задумалась я.

Никко опешил. И я даже не была уверена, от того ли, что он сам об этом не задумался, или от того, что обнаружил, что ошейник можно снять?

— У меня нет ни единой идеи, — признался он.

— Я уверена, мы сможем найти альтернативу, — заявила я.

Вид у мага стал скептическим:

— Ты действительно думаешь, что найдется кто-то, готовый создать что-то подобное ограничивающим артефактам? Свободные маги, так-то, могут освободить и других.

— Они не будут плодить себе конкуренцию, — отмахнулась я. — И вообще. Разве эта мысль не должна заставлять тебя поддерживать меня?

Никко закатил глаза:

— Спасибо, мне хватило одного раза в черном ошейнике. И я не хочу жить в смутные времена.

— В тебе пропал дух авантюризма? — пошутила я.

— Я никогда не был авантюристом! — возмутился он и тут же чуть смущенно исправился: — По духу. Но знаешь, что? Если грайсы станут вне закона, их просто будут производить подпольно. Бессмысленно заваривать всю эту кашу, не найдя тех, кто их создает.

— И что ты предлагаешь? Начать поиски тех, кто успешно прятался не один год, а люди пускай страдают? — я сложила руки на груди.

— Как же сложно иметь дело с кем-то без инстинкта самосохранения, — покачал головой Никко. — Если тебя убьют, это им точно ничем не поможет.

— Все у меня в порядке с инстинктом самосохранения, — сердито возразила я.

Я сердилась, потому что в его словах был резон, и, если бы не мальчишка, спящий сейчас за дверью, я бы отступила. Но как отдать его обратно на растерзание? После того, как его страх и отчаяние сменились умиротворением спокойного, ничем не омраченного сна?

— Так, — я решила. — С массовым спасением мы повременим, но мальчика я оставлю себе.

— Как ты себе это представляешь? — удивился Никко. — Думаешь, бордель вот так запросто отдаст тебе своего грайса?

— Должны же быть преимущества у высокого происхождения? — я улыбнулась. — А пока можешь что-то сделать с его болевым порогом?

Я понимала, что вот так сразу грайса забрать не получится, но мне хотелось немного облегчить его ожидание.

— Могу приглушить ощущение боли, но совсем убрать — нет. Это может повлиять на регенерацию.

— Делай, — кивнула я.

— А ты куда? — удивленно спросил он вслед, когда я направилась к выходу из покоев.

— Подключать тяжелую артиллерию, — я улыбнулась и велела напоследок: — В спальню не входи!

Он закатил глаза:

— Разумеется.

А я отправилась к папеньке.