Княжич Соколов. Том 3

Пролог

В абсолютной тишине старинного темного помещения раздавался монотонный звук. Только ему было позволено нарушать спокойствие одной из многочисленных тайных комнат в стенах Пражского града.

Широкое длинное пространство, надежно сокрытое за паутиной мрачных коридоров и десятком дверей могло вместить в себя двадцать гостей, которые бы вольготно расположились за огромным массивным столом.

Единственным предметом мебели вокруг, во главе которого сидел Илья Романович Невский и задумчиво стучал пальцами по столешнице.

Царапающий мозг звук эхом разносился по длинной комнате, но никто из присутствующих не смел возмутиться.

На столе перед черноволосым мужчиной лежали десятки шахматных досок разных форм и размеров, но только на двух из них располагались черные и белые мраморные фигурки, причудливо переливающиеся под тусклым светом солнца из затемненных узких окон.

— Подойди, — повелел Илья Невский и перед ним в тот же миг появилась высокая светловолосая девушка с короткой стрижкой, облаченная в тонкую черную броню без опознавательных знаков.

— Что ты здесь видишь, Джули? — поинтересовался черноволосый мужчина и указал на правую доску.

Многочисленные белые фигуры обступили черных со всех сторон и замерли, поставив черным «шах».

— Победу, — уверенно ответила девушка на чистом шведском.

И была права. Хоть от угрозы вражеский король и сможет уйти, но это лишь отстрочит неизбежный мат через четыре хода.

Ни единая сила на земле не способна вытащить мертвую партию со стороны черных. Партию, которую Илья Невский бы выиграл через четыре года.

Но его лицо не выражало радости, а рука предательски продолжала нервно постукивать по столу.

Как называется эта людская болезнь Эфириал Подчинения не разобрался, но неугасающая последнюю неделю тревога ни на миг не отпускала его из своих цепких лап.

— Хорошо, — принял ответ Илья Невский и перевел взгляд на вторую доску, — а что ты видишь здесь?

— Но ведь... господин... — недоуменно замешкалась девушка и не смогла подобрать слов как описать расклад на шахматной доске, где напротив расставленных белых фигур никого не было, лишь пустые клетки.

— Видишь ли ты победу здесь? — терпеливо перефразировал вопрос Илья Невский, не сводя своего бездонного взгляда с доски.

— Я... я... — начала заикаться девушка и в паническом ужасе сжала руки и ссутулилась.

Сильнейшая шведская воительница в истории королевства дрожала как осиновый лист внутри душного помещения чужой страны. Немыслимая картина для умов любого человека, и вполне естественная для Эфириала Подчинения.

— Прочь, — взмахнул рукой Илья Невский и в помещении стало на одного человека меньше.

— Осмелюсь заметить, — донесся мужской голос с немецким акцентом, — нельзя победить того, кто не явился на бой.

— Он... явился, — поиграв желваками ответил Илья Невский и повел пальцем.

Высокий плечистый мужчина с коротким ежиком волос послушно вышел на тусклый свет.

— Тогда... — чуть замялся немецкий генерал, — чтобы победить невидимую фигуру врага, достаточно занять все его клетки.

— Прочь, — раздраженно выдохнул Илья Невский и устало потер переносицу, пытаясь решить головоломку.

После чего достал из кармана пиджака черную фигурку птицы с распахнутыми крыльями, поставил на доску и выразительно посмотрел на восьмерку оставшихся в помещении людей.

Как ему известно, сильнейших и умнейших бойцов всего мира, которых Эфириал Подчинения тщательно искал и обрабатывал не один год. Великая сила требует великих стараний, но результат того стоил.

Всего десять человек могли обратить в пепел небольшую страну, размолоть любую армию или решить самую сложную задачу.

Только вот почему никто не смог решить эту?

— Такой фигуры не существует, — осторожно заметил морщинистый загорелый индус с алым платком на шее.

— Не должно существовать, — поправил Илья Невский, — но, как видишь, она здесь.

— Как она ходит? — сощурился старик.

— Как угодно.

— Можно ли ее убрать с доски?

— Нет.

— Тогда я не вижу способа победить, — смиренно прикрыл глаза старик и исчез из комнаты за мгновение до того, как Илья Невский его прогнал.

А у самого Эфириала Подчинения заболела голова.

Хотя, с тех пор как он сожрал сознание человека внутри себя и Жива перестала накапливаться, она болела постоянно.

Варьировалась лишь сила этой боли. И сейчас она дошла до такой границы, после которой Илья Невский вполне мог посчитать что девяти бойцов ему будет вполне достаточно. Ведь не стало же проблемой предыдущее сокращение его армии с числа пятнадцать.

Или все-же стало?

Звенящий от боли мозг совсем отказывался думать, а заглушить эту боль могла лишь инъекция Живы. Мощной, яркой и обязательно превышающий прошлую силу живы его тела, а иначе не сработает.

— Чтобы победить в игре, нет необходимости убирать все фигуры противника с доски, — донесся молодецкий голос, от которого разрывающая голову на части боль Ильи Невского чуть отступила, — достаточно лишь добавить на доску черного короля и поставить ему мат.

— Свободны, — удовлетворившись ответом, взмахнул рукой Илья Невский и остался в помещении один.

Его взгляд темных глаз был устремлен на доску с всемогущей крылатой фигурой, а в руках крутилась фигурка черного короля.

— И кто же способен сыграть эту роль? — задумчиво проговорил Илья Невский и вдруг замер, а его лицо растянулось в довольной улыбке.

После чего рука эфириала медленно и бережно поставила возле крылатой фигурки короля, а сам Илья Невский с довольным видом откинулся на кресле.

— Вот теперь мы можем начать нашу партию, Ловец, — оскалился Илья Невский и передвинул свою белую пешку с «е2» на «е4».

Глава 1

— Зачем он здесь? — нервно покосилась Анна Зверева на своего вынужденного соседа, который из-за тесноты переполненного внедорожника прижимал ее к дверце.

В этот момент машина подскочила на очередной колдобине пригородного бездорожья и в сопящую как стадо быков девушку больно врезался чужой локоть.

— Гх-а, — стиснула зубы Зверева от «случайного» болезненного тычка, но ответить не решилась.

Не могла.

Не могла ответить пятнадцать лет назад, когда столкнулась с внутренним гвардейским инструктором в первый раз.

Не могла и сейчас, как бы старый дворецкий ее не бесил.

Сам же Прохор Семенович ехал абсолютно молча и с закрытыми в полудреме глазами, создавая обманчивый образ спящего безобидного старичка.

Занятно, что сесть рядом со Зверевой он решил самостоятельно, хотя и прекрасно знал к чему это приведет. Больше, чем меня Зверева ненавидела только нарушение своего личного пространства и сесть с ней рядом по своей воле мог только мазохист.

Но иных свободных мест во внедорожнике не было и Анне пришлось смириться, дабы не добираться до места пешком.

— Приказ отца, — ответил я на вопрос фразой, которой обычно было достаточно чтобы уничтожить любые аргументы и недовольства Зверевой.

Всегда, но не сейчас.

— Пусть с ним бы тогда и ехал, — фыркнула девушка и демонстративно попыталась отстраниться от Прохора подальше, — его же телохранитель.

— Та машина полная, — повторил я озвученный перед поездкой аргумент отца.

— Сложили бы в багажник или волоком на веревке, — болезненно скривилась Зверева, — ничего бы ему не было.

— Они разве не коллеги? — скосил на меня холодный взгляд Федор Романов, нахождение которого в нашем внедорожнике Звереву не смущало.

Хотя должно бы было, учитывая, что Федор столь широк, что занимает полтора пассажирских места, а если учесть ледяную корку-броню на плечах, то и все два.

— Не обращай внимания, Федя, она так проявляет симпатию, — пояснил я поведение моей телохранительницы, — вот если она начнет игнорировать...

— Соколов!.. — зло дернулась Зверева, — хватит распускать обо мне порочные слухи!

— Аляска имеет право знать правду! — убежденно заявил я, — или ты не считаешь их достойным княжеством?

С этими словами Федор Романов перевел свой безжизненный взор на Звереву, от которого даже ей стало не по себе.

— Конечно считаю! — возмутилась Анна и смиренно отвернулась.

Одно дело провоцировать и рушить отношения с врагами или с теми, кто знает заскоки девушки, но заморский княжич может и оскорбиться. Слишком уж прямолинеен был младший из сыновей Романовых, и слишком нужна была его сила, чтобы рисковать его спровоцировать неосторожным словом.

В условиях крайне скудного наличия союзников и жесткого временного ограничения каждый лояльный боец на счету. А за лояльность Федора Романова отец поручился лично и мне этого было более чем достаточно.

Внедорожник в очередной раз тряхнуло и на вырвавшийся матерный возглас Зверевой послышалось очередное «извините» с водительского сидения.

Моему слуге Вите явно было не по себе от такой компании и цели нашей поездки, но он был опытным водителем и проверенным человеком.

Ровно как был проверенным каждый, кто сидел в двух черных внедорожниках с гербами разведки, что на полном ходу мчались по бездорожью к точке падения императорского самолета.

Иных до столь щекотливого и насквозь секретного даже для имперских служб задания допускать было опасно. Слишком уж глубоко залез Илья Невский во все структуры, а избежать утечки хотя бы лишнюю пару минут было критически важно.

К тому же не было времени разбираться кто на самом деле свой, а кто враг. Слишком уж велика была цена ошибки.

Одновременно с отъездом из столицы в Выборг практически всех главных политических сил, город стал уязвим, а вместе с ним стала уязвима и вся царская канцелярия.

Безопасность верных людей государя сейчас обеспечивали лишь гвардейцы, являясь последним оплотом обороны. И если позволить Михаилу Елецкому умереть, этот оплот лишится своих сил и будет сломлен. А то, что Илья Невский за двадцать лет нашел способ взойти на престол в обход артефакту я ничуть не сомневался.

Слишком много времени было у Эфириала Подчинения.

Слишком большая фора.

Подохнув раз, он как никто другой понимает ценность времени, да и людские удовольствия этому существу чужды.

Всеми без исключений эфириалами движет лишь неуемная жажда могущества, которую они способны получить только поглощением Живы. Как наркоманы, что без дозы откатятся обратно до уровня простейших сгустков без разума и воли.

— Эй! — возмущенно фыркнул Мин, но тут же успокоился, когда получил мысленный ответ что он мой друг, а не какой-то там эфириал.

Помимо меня, Прохора Семеновича, Федора Романова, Анны Зверевой и Вити на место крушения, ехал отец в сопровождении группы Дамокла. Путь они избрали другой и должны были обеспечить внешнее кольцо защиты и идентификацию всех врагов государя.

Место крушения было известно многим, и кто-то должен был заняться тем, чтобы отделить «своих» от «чужих». Более подходящего для этого момента придумать трудно.

В нашу же задачу входил непосредственный контакт с самолетом, защита и эвакуация государя.

— Дальше никак! — с извиняющимися нотками в голосе прокричал Витя и со свистом тормозов резко остановился перед поваленным деревом.

Дверцы внедорожника распахнулись в тот же миг, выпуская всех наружу.

— Жди здесь, — скомандовал я своему водителю и вынырнул из автомобиля последним.

Координация никому из присутствующих не требовалась. Каждый и так знал свою задачу. Одну на всех. Спасти императора. Любой ценой.

Стоящий вокруг грохот и раскаты магических стихий дезориентировали и оглушающим эхом звучали со всех направлений разом.

Но это не помешало Прохору Семеновичу четко определить направление и без всяких колебаний умчать в лес первым. С незначительным отставанием за ним проследовал Федор Романов и лишь Анна Зверева, тихо матерясь, отстала на десять метров.

А когда ее обогнал и я, Анна дошла до пиковой боевой кондиции в которой ни одному врагу лучшей ей на глаза не попадаться.

Однако враги попались. И был враг тут далеко не один. «Око» насчитало в радиусе пяти километров три сотни одаренных. Не все из них были врагами, но я всегда исходил из худшего расклада.

Стоило нам выскочить из леса, как в ста пятидесяти метрах внизу показался полыхающий магическим огнем государев самолет. Вернее, вырезанный из него металлический квадрат два на два метра, перед которым смутно угадывались несколько человеческих силуэтов, среди которых был Михаил Елецкий.

Маленькую группу выживших прикрывал лишь водно-ледяной купол и на него бесконечным градом со всех сторон сыпались сотни магических атак.

— Еще жив... — с облегчением выдохнула Зверева и тут же метнула стянутые с ног туфли.

Словно метеорит, входящий в атмосферу, они вспыхнули магическим огнем и насквозь пробили два затылка ближайших врагов. И еще за две секунды до первых смертей Анна Зверева рванула вниз, босая и бесконечно злая бестия, готовая разрывать врага голыми руками.

Седоватая голова Прохора к этому моменту уже практически добралась до водного купола в самом центре низины, прошмыгнув мимо десятков врагов словно бесшумная тень.

Федор Романов тоже рванул напролом, но действовал более грубо и чуть отстал от дворецкого, ибо запинался о многочисленные трупы.

Три выпущенных на волю чудовища рвали врагов на кусочки, не замечая практически никакого сопротивления. В основном потому, что били противникам в незащищенную спину, а те даже и не думали отвлекаться и изо всех сил продолжали попытки пробить водный купол.

Ровно также как и эти трое, враг пытался выполнить свою главную задачу. Добить раненного императора любой ценой. Даже ценой своей жизни, которой они не распоряжались, будучи пешками в руках Ильи Невского.

Мои вырвавшиеся на свободу потоки ветра свернули шеи всех врагов, кто имел бреши в покрове и мой счетчик остановился на отметке одиннадцать. Ровно столько я смог убить врагов отсюда, без сближения.

Но их было гораздо больше и стремительно угасающий под натиском врага водно-ледяной купол над союзниками таял и требовал немедленных действий.

В любую секунду купол мог лопнуть и подставить под удар раненного, но все еще продолжающего дышать Михаила Елецкого.

Однако от необдуманного рывка вперед меня остановила интуиция. В игре против столь могущественного врага стоит помнить, что ты не фигура на доске, а игрок. Видеть всю ситуацию на доске критически важно, а Невский меня этого лишил, устроив тут настоящий хаос.

Беглый взгляд на творящуюся вокруг мясорубку сбивал с толку, а «Око» не могло дать однозначного совета. Бои происходили по всему лесу в округе и мой атрибут был совершенно бесполезен. Звуки тонули и заглушали друг друга, голоса невозможно было различить, а подозрительный рельеф местности заставил меня остановиться и не идти в низину.

Слишком уж удачно по самому ее центру оказался вырезанный кусок самолета. Слишком уж искусственно вырезанным он выглядел. Слишком уж отчаянной казалась ситуация.

Но мат ли это?

Нет, всего лишь шах.

Трех союзных фигур будет вполне достаточно чтобы отбить его. Куда важнее понять, что будет дальше...

— Он говорил, что ты заметишь, — раздался хриплый голос за спиной.

Я повернулся и увидел ссутулившегося невысокого мужчину с бегающим взглядом и безумной улыбкой. Выглядел Артур Михайлович Холмский неважно. Его черные волосы были растрепаны, под глазами были бурые круги, пальцы нервно дергались, а от былой аристократической горделивости не осталось ничего.

Словно вместе с гербом у Холмского отобрали и хребет.

— Позвольте узнать сколько теперь стоит ваше время? — улыбнулся я и от моего спокойного вида Холмского передернуло.

— Дерзкий, — нервно хмыкнул Холмский, — самоуверенный. Все как он и говорил.

В мутном взгляде Артура Михайловича, который был не способен смотреть в одну точку, едва улавливались остатки рассудка, но дергаться я не спешил. Странная аура окутывала Холмского, а за безумной улыбкой скрывалось злорадство, совсем несвойственное человеку в его положении.

— Что он тебе пообещал? — попытавшись сохранить зрительный контакт спросил я.

Рассудок бедолаги был в полном раздрае и лишь осознанный разговор мог хоть на миг напомнить Холмскому что он человек, а не марионетка. Этого мига промедления будет вполне достаточно, чтобы его обезвредить, но безумие в глазах Холмского только усиливалось.

— Я убью тебя... Убью... — совершенно не слыша меня заявил Холмский, — и он вернет все как было... все станет как раньше... обязательно... станет!

Сказав последнюю фразу, Артур Михайлович неожиданно замолк и замер на месте. Его дряхлые руки сжались в кулак и эфирное возмущение ужасающей Силы обрушилось на меня одновременно с толчком земли.

Перекатом уйдя в сторону, я краем глаза заметил, как из того места, где я стоял секунду назад, взмыла вверх сплошная горная порода.

Разрывая землю, словно бумагу, десятки огромных пластин магической стихии нависли над низиной со всех сторон и тут же обрушилась на нее сверху, с диким грохотом погребая под собой всех, кому не повезло оказаться внизу.

Землетрясение, вызванное ударом, вырывало с корнем деревья, выворачивало землю и заволокло пылью все пространство.

Последствия удара такой мощи оказалось не способно просчитать даже «Око». Ловушка была явно подготовлена заранее и все что я мог сделать сейчас, это не дать врагу добить раненных.

То, что Анна Зверева, Прохор Семенович и Федор Романов пережили удар и защитили Елецкого я не сомневался. «Око» мне для этого было не нужно. Интуиции Ловца, проснувшейся вместе с Мином было вполне достаточно.

Я вернул свой взгляд на продолжающего улыбаться Холмского, с пальцев которого осыпались песком древние перстни, а следом за ними из изнеможденного и постаревшего за последние дни лет на двадцать тела бывшего Рюриковича исчез и весь эфир.

Проклятие Рюрика мгновенно наказало Артура Михайловича за нападение на императора, но ему было плевать. Лишившийся рассудка Холмский улыбался и без конца бормотал что убьет меня.

Даже когда он обессиленный завалился на бок и оставшихся в его теле сил едва хватало на то, чтобы дышать, Холмский продолжал скалиться и бросаться клятвами меня убить. Клятвами безумца, которым не суждено сбыться.

— Движение на три часа, — дал сигнал Мин.

Потеряв всякий интерес к уже не представляющему никакой опасности Холмскому, я повернул голову направо, где из леса выступил знакомый силуэт. Загорелый, поджарый мужик в военной форме и косой черных волос. С его хмурого лица стекала кровь, а видок был изрядно потрепан.

— Доброго дня, Тарас Степанович, — приветственно кивнул я Суворову и тот замер как вкопанный.

На лице моего бывшего инструктора явно читался подавленный гнев, а сжатые в ярости кулаки Тарас Степанович очень хотел пустить в ход, но атаки не последовало.

— Ничего доброго в нем нет, — хмыкнул взявший себя в руки Суворов и вцепился своими могучими ручищами в торчащий обломок плиты.

Вены на его лбу вздулись, твердые как камень мышцы напряглись и ему за спину улетел многотонный кусок магической стихии, освободив проход в три метра длинной.

Еще десяток тысяч подходов, и он откопает низину.

Спустя несколько секунд со всех сторон из леса начали выходить потрепанные отряды военных, среди которых я узнал с десяток свободных родов и даже пятерых представителей клана Рюриковичей. Одних только Суворовых было полтора десятка, а еще были Щепины, Гагарины, Озерецкие.

И каждый без исключения принялся раскапывать завал. Михаил Елецкий времени зря не терял и за двенадцать лет таки смог найти себе лояльных союзников, что не могло не радовать.

Ибо их с лихвой хватило чтобы уничтожить всех, кого Илья Невский послал в эту самоубийственную атаку. Только это были лишь пешки, что заставили проявить себя всех до единого скрытых союзников Елецкого.

— Подсобить не хочешь, Соколов? — рыкнул на меня Тарас Суворов, откидывая очередную глыбу.

— Неа, — улыбнулся я и кивнул в центр завала, где едва заметно ворохнулся камешек.

Тарас стиснул зубы и принялся с натугой поднимать следующий магический камень, вес которых был стократно выше обычных, а я пошел к машине.

Через еще десяток откинутых Тарасом камней, или пять земных минут, из-под этого завала, помимо прочих, вылезет страдающая клаустрофобией Зверева. И когда это случится я хочу быть от этого места как можно дальше.

Глава 2

Статный рыжеволосый мужчина в массивной красно-золотой накидке задумчиво потирал щеку.

Из открытого ростового окна доносился гвалт толпы. Под ногами вибрировал пол от сверл рабочих, монтировавших дополнительный слой укрепления. За казавшимся неприступными стенами не прекращались обеспокоенные шепотки.

Но властного мужчину, сидящего на главном элементе мебели в тронном зале, волновала вовсе не суета. Царившая вокруг обеспокоенность и беспорядок лишь слегка отвлекали, но, в целом, не являлись проблемой.

Настоящие проблемы всегда подбирались незаметно. Со спины, а не крича в раскрытые окна, шепчась за дверью или вибрируя под ногами.

Весь этот шум создан, чтобы отвлечь мысли и взор государя от главного.

Истинного.

Того, что должно ускользнуть от человеческого внимания, но, как император, Михаил Елецкий не мог позволить этом случиться.

Император.

Мужчина в очередной раз усмехнулся, мысленно назвав себя в этом ключе.

Уже двенадцать лет он сидел на главном троне самой могущественной империи на планете. Одно его слово было способно менять судьбы миллионов людей и поворачивать ход истории. В его руках было столько власти, что любой другой на его месте должен бы был ей упиваться и каждый день благодарить бога, что выбор кланового артефакта пал на него.

Но Михаил Елецкий не радовался двенадцать лет назад, когда в его поместье в Ельце ворвались гвардейцы и взяли его семью под защиту, объявив тем самым во всеуслышание волю давно почившего предка.

Не радовался Михаил Елецкий и сейчас, сидя в своей резиденции, которую готовили к грядущей войне.

Как-то не было поводов и времени радоваться.

От бесконечной вереницы дел и встреч, Михаила Елецкого спасал лишь сон. Да и там покоя государю не было. Вместо отдыха уставший разум был вынужден раз за разом лицезреть мир в огне и горы трупов на бескрайних землях русских. Мрачное будущее, которое нависло над империей и исправить которое было по силам лишь одному единственному потомку Рюрика из ныне живущих.

Михаилу Елецкому.

По крайней мере именно так говорили тысячи голосов родовых предков, а они не ошибаются. За двенадцать лет не ошиблись ни разу. Как не ошибается и сам бессмертный Рюрик, которому ведомо не только прошлое, но и будущее его главного детища.

Тяжело выдохнув, государь решился и взмахнул рукой.

Массивные двери большого тронного зала распахнулись и впустили внутрь четырех высокородных господ, что терпеливо ожидали аудиенции добрых двадцать минут.

Задерживать их более государь не хотел, сочтут немилостью, а ведь их причина нахождения здесь более чем приятная.

Все любят подарки и награждения.

А эти четверо заслужили поощрения больше прочих.

Государь дождался пока все четверо выстроятся в линию и склонят голову, после чего сам поднялся на ноги в знак признательности и расположения.

— Господа! — властно начал император всероссийский, как только сел обратно на трон, — в этот поистине непростой для родины час, в тот миг, когда она нуждалась в помощи больше всего, откликнулись вы! Именно на таких свободных родах как ваши держится могущество нашей империи! Если бы хотя бы половина моих родичей из клана Рюриковичей были похожи на вас, то ничего подобного с нашей империей бы не случилось!

— Благодарим на добром слове, государь! — нестройно отозвалась четверка.

— Князь Аничков Андрей Алексеевич, — повелительным тоном произнес Михаил Елецкий и поджарый блондин в светлом сюртуке сделал шаг вперед, — твой водный купол спас мне жизнь и отныне я желаю покидать княжество исключительно в твоем сопровождении. В качестве главы Императорского департамента внутренних дел.

— Это большая честь, ваше величество, — поклонился глава рода Аничковых и вернулся в строй.

Так случилось, что именно его рука оборвала жизнь предыдущего главы департамента имевшего неосторожность пойти против государя. Карьерный рост в дипломатической сфере бывает и таким.

Государь медленно моргнул, принимая благодарность и перевел взгляд на следующего.

— Князь Багратион Аркадий Степанович, — назвал следующее имя Михаил Елецкий и рыжебородый мужчина с седыми висками сделал шаг вперед.

Ростом он был меньше всех присутствующих, а кровное родство с одним из Богатырей российской империи выдавали только широченные перекачанные мышцы рук, что выпирали даже сквозь свободное пальто.

— Самолет, вышедший из твоих гениальных рук это самое крепкое транспортное средство, которое мне довелось видеть. Отныне я желаю использовать только транспорт твоей компании. Также как и моя семья и вся имперская канцелярия, службу обеспечения которой ты возглавишь с сего дня!

— Как прикажете, государь! — благодарно гаркнул Аркадий Багратион и вернулся в строй.

Поколениями предки Багратионов пытались захватить пальму первенства среди артефакторских ремесленных родов и даже слава Богатыря Макара Степановича, который использовал только артефакты своего рода не помогла обогнать засевших на самых жирных государственных контрактах Рюриковичей.

Но отныне все изменится и у старого ремесленника воспылали усы от грядущих перспектив, а руки чесались начать пахать немедленно.

— Князь Романов Иван Трофимович, — эхом разнеслось следующее имя по тронному залу и вперед вышагнул суровый старик в медвежьей шубе, — почему ты скрывал своего отпрыска? — отошел от протокола государь и впился в князя Аляски тяжелым взглядом.

— Разумная осторожность, государь, — поклонился Иван Романов, — вы как отец должны меня понять.

— Как отец — понимаю, — выдохнул Михаил Елецкий, — а должен ли я понять тебя как император?

— Клятвы не нарушены, — осторожно заметил Иван Романов, — а четвертый Богатырь, не привязанный к местности огромное подспорье для безопасности империи.

— Еще не Богатырь, — поправил горделивого отца Елецкий и смягчившимся тоном добавил, — но уже близок к этому. И начал путь Федор правильно, с подвигов. Но мальчишка молод, горяч и дик нравом для столицы! Его еще обучать и обучать, а приглядывать за ним тебе, князь! Как новому главе безопасности царского лицея!

— Это великая честь для меня, — поклонился Иван Романов и вернулся в строй сверкая от радости.

К этому дню его род стремился долгую сотню лет. Ко дню возвращения в столицу. Больше не нужно будет перебиваться торговлей с заграничными буржуями, французскими виконтами и американскими баронами. Столь высокая должность прямо под сердцем у резиденции государя это билет в самый высший свет. Золотой билет!

Одарив третьего отличившегося, Михаил Елецкий перевел свой взгляд на последнего из присутствующих, но лишь на миг, а потом отвел глаза в сторону дверей.

— Господа, официальные бумаги сможете получить в канцелярии, церемония для СМИ будет проведена через три часа в Невской студии! К новым обязанностям можете приступать немедленно!

Голос Михаила Елецкого смолк, а три пары глаз уставились на молчаливого Сергея Соколова. И в их устах застряло два вопроса.

Что такого сделал недавний изгнанник, которого на месте крушения никто из них не видел, чтобы стоять рядом с ними? А если что весомое и сделал, почему им об этом не говорят?

— Князья, я вас не задерживаю, — надавил голосом государь и створки дверей тронного зала открылись.

Не смея больше испытывать терпение государя, князья развернулись и направились к выходу.

Все, кроме Сергея Леонтьевича Соколова, который так и остался невозмутимо стоять на своем месте, а остальным пришлось подавить свое любопытство. Благо, на новых должностях, коих освободилось за прошедший вечер куда больше, чем три, им было чем заняться.

— Лояльных родичей уже наградил? — полюбопытствовал Сергей Соколов, стоило дверям захлопнуться.

— Ждут очереди в приемной, — радушно ответил государь.

— Союзным Рюриковичам не понравится, что первыми ты принял не их, — покачал головой Сергей Соколов и медленно пошел в сторону трона.

Руки главы «Расправной палаты» были заложены за спину, а голубой зрачок мерцал десятком огоньков.

— Им пора привыкать к новым реалиям, — повел рукой государь, — с сего дня монополия клана на ключевые должности будет нарушена и свою компетентность придется доказывать заново. Без оглядки на родство.

— Не туши огонь маслом, Миша, — вздохнул Сергей Соколов, — слышал такую мудрость?

— Иногда нужно позволить огню сжечь кое-что несовершенное, если того требует прогресс, — улыбнулся уголками губ государь.

— Мой сын давеча говорил схожим образом, — усмехнулся Сергей Соколов и присел на нижнюю ступеньку перед троном.

— Артем мудр не по годам, — повел рукой Михаил Елецкий и поджег протянутую ему старым другом сигару.

— Это да... — качнул головой Сергей Соколов, — мы в его годы были не такими. Совсем не такими... ты ведь понимаешь, Миша, что это все еще не конец?

— Конечно, — выдыхая терпкий дым ответил государь, впервые за двенадцать лет забыв на миг о тревогах и просто наслаждаясь компанией старого друга детства.

Михаил Елецкий уже и успел забыть, что он тоже человек, а не небожитель, на плечи которого предки возложили груз ответственности за спасение империи. И не смотря на то, что последнюю пару лет сны с огненным пепелищем сменялись картинками детского смеха на Дворцовой мостовой, государь и сам не знал какое из этих будущих ждет империю.

Голос Рюрика упрямо твердил что только Михаилу суждено найти путь к спасению и процветанию его главного детища. Что его выбор никогда не бывает ошибочным. Что без Михаила Елецкого Российской Империи придет конец.

Только вот держаться выбранной тропы с каждым днем было все тяжелее. А благоприятных снов в последнюю неделю стало в разы меньше, чем раньше. А неприятные обретали четкость, краски и даже частично начали сбываться в реальности.

— Я знаю, что делаю, — больше для себя уверенно вымолвил государь после короткой паузы, но и Сергей Соколов удовлетворился услышанным и поднялся на ноги.

— Тогда мне не о чем беспокоиться, — улыбнулся Сергей Соколов и уважительно поклонился.

— Беспокоиться не нужно, — заверил государь, — но и расслабляться не стоит. Я вызвал тебя в столицу не из-за того, что произошло сегодня, а из-за того, что еще грядет.

— Я готов, Миша. Как и мои люди. Сегодня мы собрали достаточно информации, — твердым тоном ответил Сергей Соколов и, завершив отчет, направился к выходу.

— Сережа, — раздался слегка недовольный голос государя вслед, — где сейчас твой сын?

— У него проблемы? — удивленно спросил Сергей Соколов, развернувшись за метр до двери.

— Сбежал у всех на виду, пока остальные разгребали завал со своим государем, — как экую мелочь бросил Михаил Елецкий.

— Просто он знал, что трех фигур будет достаточно, — повел рукой Сергей Соколов, — мудр не по годам, помнишь? К тому же, разве не Артем повязал Холмского, которого ты с таким удовольствием казнил прямо там?

— И все же, — недовольно выдохнул государь, — на допрос к моим людям твой сын не явился. Где он?

— Понятия не имею, — абсолютно искренне пожал плечами Сергей Соколов и покинул тронный зал.

Глава 3

— А ты не торопился меня навещать, да? — укорил меня детский голос.

— Не тебя, а нас! — поправил ее голос постарше, но с осуждением две пары голубых глаз смотрели именно на меня.

— Так войти можно? — уточнил я.

— Еще не решили! — синхронным голосом ответили сестры и демонстративно надули губы.

— Ну, мой самолет еще не улетел... — задумчиво начал я.

— Без извинений ты не войдешь! — строго выдала Алена и скрестила руки на груди, чтобы скрыть пробившуюся в них дрожь.

— И обнимашек! — деловито добавила Есения, недовольно окинув взглядом мои занятые какими-то грязными мешками руки.

— Сначала извинения! — упрямо повторила сестра и заступила ногой путь младшей.

— Простите что заставил вас волноваться, — выдал я универсальную фразу, которая отлично работала на сестер пока я жил в Омском княжестве.

И глазом не успел моргнуть как на моей правой руке повисла Есения. Старшая подлетела с секундным запозданием и уткнувшись макушкой мне в плечо тихо захныкала.

— Мы отпускали тебя на учебу... — подрагивающим голосом попеняла Алена и не глядя стукнула меня кулачком, — ... а не на войну!

— Я в порядке, — заботливо шепнул я и провел по волосам прижавшихся сестер, после чего ткнул ногой в одну из брошенных на пол перед объятиями сумок, — да и как бы я добыл эти трофеи.

— Тро.. феи?... — посмаковала незнакомое слово Есения, оторвавшись от моей руки.

— Подарки, — подсказала ей ключевое Алена и у младшей тут же заблестели глаза, а от немедленного раскрытия смущала только упаковка.

Невзрачные военные мешки, туго обвязанные толстой веревкой. Как-то не было времени заниматься оформлением. Да и содержание в семье Соколовых всегда ценили выше показной видимости.

— Отнести в ваши покои, господин? — материализовался за моей спиной один из родовых слуг.

— К пруду, — ответила вместо меня Алена и с посерьезневшим взглядом спросила, — ты ведь торопишься?

— Слушай свою княжну, Герман, — кивнул я и мои сумки тотчас исчезли в сильных руках слуги, а мы в холле родового Тобольского особняка остались одни.

Если не считать четыре десятка охранников вокруг, которые во главе с Кириллом неустанно оберегали женскую часть семьи Соколовых.

Особняк хозяев Тобольска, рода Сомовых находился совсем рядом, и, технически, мы сейчас находились на их земле, вторгнуться в которую означало бросить вызов одному из трех Богатырей Империи, что славились своей мстительностью и суровым нравом.

В общем, за последние пятьдесят лет таких глупцов не находилось, но, тем не менее, охрана пребывала в максимальной готовности. Опасная ситуация в империи требовала особой осторожности.

А наличие в противниках Эфириала Подчинения требовало предугадывать его шаги наперед. Иначе партию против этого существа не выиграть. Особенно с учетом его форы в десятки лет в этом мире.

— Можно? Можно? Ну можно уже?! — сжав губки переминалась на месте Есения, а ее голубые глазки бегали от меня до подарков и обратно.

— Без меня не открывать, — кивнул я и девчушка с радостным визгом ломанулась догонять Германа, громким шепотом пытаясь угадать что я в них спрятал.

— У нас гости? — спросил я Алену, стоило Есении скрыться за поворотом.

Территория пруда находилась во внутреннем дворе гостевого крыла, которое при нынешних опасных условиях должно быть закрыто.

— Только Ваня, — напряженно кивнула моя старшая сестра, — все свободное время там сидит.

Понятно отчего такая бурная слезливая реакция на мой приезд. Отец никогда ничего лишнего домашним не рассказывал, а новостям свойственно приукрашивать, тем более что подавляющее большинство информагенств принадлежит Рюриковичам и освещает все события так, как им выгодно.

Но вот Иван Сомов вполне красноречиво демонстрировал матушке и сестрам в какой опасности мы с отцом находились. И Ване для этого даже говорить ничего не требовалось. Будучи одним из сильнейших лицеистов, он все равно покинул столицу и вернулся домой с тяжелым ранением.

А о гибели семи десятков подданных рода Сомовых тут наверняка много говорили, как и о сотнях погибших в ходе «турнира» в Праге.

— Проводишь? — ободряюще улыбнулся я Алене, и мы под руку с сестрой направились вглубь коридора.

***

— Это танк! — выдала экспертное заключение Есения, осмотрев самый крупный из пакетов вдоль и поперек.

— Нет.

— Тогда пулемет! — победоносно вскинула пальчик вверх девчушка и обернулась, ожидая похвалы и аплодисментов.

— Он бы туда не влез... — пробурчала Алена, — к тому же мешок овальный!

— Базука?.. — с надеждой в голосе похлопала глазками Есения и вновь встретила отрицательный жест головой от сестры.

— Да иди и скажи ты им уже что внутри... — вздохнул Иван Сомов и поудобнее развалился на кресле.

Его взгляд был обманчиво-спокойным, но от меня не скрылся океан страданий, что внук Богатыря скрывал внутри себя.

Страданий за смерти поданных, за которых он был в ответе.

Страданий за гибель напарников по боевой тройке.

Страданий за осознание собственной беспомощности, из-за которой он вырубился прямо посреди поля боя и выжил только благодаря помощи других.

Страданий за свою слабость, из-за которой его левая рука до сих пор не двигалась, а патриарх рода под страхом изгнания запретил ему возвращаться в столицу.

Не удивительно что Иван Сомов предпочитал свободное от целителей время коротать на берегу искусственного пруда.

Журчание воды, чистый воздух, тихий яблоневый сад и уютная садовая мебель из ротанга. Все вокруг создавало атмосферу спокойствия, а главное вокруг не было лиц родственников тех, кого он не смог защитить.

Иван Сомов боялся с ними встречаться, хоть ему и твердили что в случившемся нет его вины. Но сколько бы раз Ване Сомову не сказали, что простили его, по полным боли глазам я видел, что внук Богатыря сам себя еще не простил.

А учитывая какой он добряк будет это ой как не просто.

— Матушка настойчиво просила не вручать подарки девочкам без ее ведома, — назвал я единственную причину, почему две любопытствующие особы все еще не разорвали подарочную упаковку в виде военных мешков.

Мы с Ваней сидели поодаль под яблоней в боковой части сада, и со стороны суета девчонок выглядела забавной.

Словно ритуальный танец, прерываемый потоком рандомных слов и периодическим смехом. Глядя на это, даже забываешь, что мир вокруг тебя летит к чертям, а прямо сейчас чьи-то другие дети становятся сиротами.

— Тогда не стоило знакомить матушку с твоей Эмилией, — покачал головой Иван Сомов, — княгиня уже неделю изолирована от всех контактов, а ты лучше меня знаешь, насколько Екатерина Денисовна нуждается в общении и свежих сплетнях. А вчера еще и фура с платьями из Казани приехала... Часов пять их ждать будем!

— Вот как, — с досадой глянул я на часы, — ну не мог же я прятать Эмилию от родных?

— Мальчишку же прячешь, — не согласился Иван Сомов.

— Это другое, он сам прячется, — отмахнулся я и задумчиво покосился на мешки, вокруг которых продолжали кружить любопытствующие сестры.

— Там что-то опасное? — тоже поддавшись заразительному любопытству спросил Иван Сомов.

— Смотря для кого, — пожал я плечами, — для сестер, нет. Для незваных гостей, очень даже.

— Ты поэтому приехал? — повернулся ко мне Иван Сомов и поморщился от накатившей боли в забинтованной руке.

— Не только, — ответил я с абсолютно серьезным лицом.

На что Иван Сомов понимающе кивнул и с тяжелым вздохом направил взгляд на проплывающие над нами облака.

— И чего ты от меня хочешь?

— Защитить их, — кивнул я в сторону девушек, что с не иссякающим энтузиазмом продолжали пытаться угадать что скрыто в мешках.

— Они и так под защитой рода, — серьезно заверил Иван Сомов и обвел вокруг рукой.

— Этого недостаточно, — заявил я.

— Сюда никто не сунется! — повысил голос оскорбившийся Иван Сомов, — это земля Богатыря!

— Этого недостаточно, — холодно повторил я, — дай слово.

— У вас есть Кирилл, который куда сильнее меня...

— Мне нужно твое. Дай слово, что сделаешь все, чтобы они выжили, — терпеливо проговорил я.

— Уверен, что тебе нужно слово калеки? — болезненно скривился Иван Сомов и демонстративно выставил перебинтованную левую руку вперед.

— Вань, занимайся самобичеванием сколько влезет, — не отводя взгляда начал я жестким тоном, — ври другим, ври себе, смотри на отражение калеки в пруду, но, когда придет время, ты должен взять себя в руки. Ты мне должен.

— Ты точно хочешь списать долг жизни просто наняв меня временным телохранителем? Раненного однорукого студента?! — гневно прорычал Иван Сомов.

— Точно, — кивнул я, — этого будет более чем достаточно.

— Ладно, — неохотно согласился Сомов и, поднявшись на ноги, пошел в сторону девчонок.

Внук Богатыря стремительно обошел дугой берег пруда и одним движением здоровой руки разорвал веревку на самом большом мешке.

— Уиии! — радостно запищала Есения, — что там?! Что там?! Ракета?!

— Ваза?! — одновременно ахнули Алена и Ваня.

И если в глазах девчонок я тут же заметил разочарование, то Сомов с удивлением начал крутить округлый темно-коричневый предмет с неэстетичными трещинами и клочками вросшей земли. А когда Иван заглянул внутрь, то и вовсе замер с открытым ртом.

— Это ведь... — завороженным голосом прошептал он.

— Собранный из частей человеческой кожи защитный артефакт! — гордо провозгласил я, тоже выбравшись в центр дворика.

— Фу! — брезгливо отшатнулась Есения и замахала ручками.

— Не похоже на человеческую кожу... — заинтересованно подобралась ближе Алена и постучала во вазе кулачком.

— Тот земляной верзила тоже был не особо похож на человека, — выступил в мою защиту Иван Сомов, продолжая опасливо поглядывать внутрь.

— Она из чистой магической стихии... — ошарашенно прошептала Алена со сверкающими от возбуждения глазами и тут же выхватила вазу из рук Сомова.

— А внутри нее ты можешь найти двести тридцать четыре ледяных осколка, принадлежавших княжичу Федору Романову, который и победил этого земляного гиганта. Покуда княжич жив, эти осколки не будут таять и наверняка хранят в себе немало тайн некогда царской династии, — пояснил я, — а уж если их потревожит враг... — загадочно добавил я и замолк.

Эффект оказался более чем достаточным.

С каждым моим словом Алена все крепче прижимала вазу к себе и опасливо поглядывала на Сомова, который будучи образованным княжичем уже прикинул сколько в сотнях миллионов этот артефакт может стоить.

— Если будет совсем туго, разбей вазу об пол, — шепнул я на ухо Сомову.

— Она же мою башку потом об пол разобьет... — едва слышно ответил Иван, покосившись на жуткий взгляд Алены.

— Ты дал слово, — невозмутимо напомнил я и вскрыл второй мешок, из которого достал маленький сверток и кинул в руки Есении.

Уже было готовая начать возмущаться девчушка неловко поймала сверток и с одержимостью принялась доставать содержимое.

— Кирпич? — вновь разочарованно выдохнула девочка, прицениваясь как бы запульнуть мне его в голову.

— Рация, — поправил я, и вытянул из массивного прямоугольника антенну.

Это действие активировало сенсорный экран и на передней плоскости «кирпича» появились десятки сенсорных значков.

— Таких в империи всего три! Она способна перехватить любой сигнал на планете, дозвониться на любой телефон, или установить одностороннюю связь практически с любым электронным прибором, — пояснил я и ткнув пару значков, активировал электронный привод артефактной прозрачной крыши внутреннего двора, который тут же начал закрываться.

— ВАУ!!! — восторженно вскрикнула девчушка с азартом разглядывая многочисленные значки на дисплее, — теперь-то я узнаю куда Ритка спрятала мою гранату...

— Ты украл собственность княжеского боевого вертолета? — холодно спросил Иван Сомов.

— Позаимствовал, — уточнил я, — да и князю Пражскому оно без надобности.

— Артем... — прорычал Сомов, явно приписывающий мне своим суровым взглядом пару статей военного кодекса, но меня эти мелочи сейчас мало волновали.

Безопасность семьи Соколовых для меня была куда важнее, чем какая-то Прага, а Кирилл сможет найти этому редчайшему артефакту достойное применение и заодно Есению повеселит.

— И это еще не все, — улыбнулся я и кинул девчонкам одинакового размера мешочки.

— Там кулоны из клыка китайского дракона, — пояснил я, стоило нетерпеливым сестрам добраться до драгоценности, — он забавно светится желтым цветом в темноте!

И дает полный иммунитет к огненным атакам ниже восьмой ступени, но пугать этим сестер я не стал. Достаточно что Иван Сомов это знает.

— Он не подходит к моим серьгам...

— Он тяжелый...

— Носить неделю, не снимая! — безапелляционно заявил я твердым голосом, но упрямых девчонок это не проняло, — или заберу остальные подарки, — уже спокойно добавил я и оба кулона оказались на шеях сестер в ту же секунду.

— Вот и славно, — довольно улыбнулся я.

— Все же стоило дождаться одобрения Екатерины Денисовны... — сокрушенно вздохнул Иван Сомов, уже пожалевший, что стал инициатором открытия подарков без княгини.

Разубеждать его и говорить, что я сделал бы это вместо него минутой позже я не стал. Ибо шансы сестер выжить в грядущем нападении без этих артефактов мне не нравились.

В такт моим мыслям пространство вокруг мгновенно потемнело и на только-только закрывшееся бронированное стекло обрушилось черная глыба. Весь дом тряхнуло словно от удара метеорита, а пространство заполнил звук активировавшейся сирены прорыва периметра.

— Ты дал слово! — нашел я взглядом растерянного Ивана Сомова, и получив неуверенный кивок помчался встречать гостей.