Княжич Соколов. Том 2

Пролог

— Теперь-то что не так? — в голос возмутился Сергей Соколов.

Стоило князю закончить разговор по зашифрованной линии с сыном и Анной Зверевой, как в него тут же впился цепкий взгляд Прохора Семеновича.

С одной стороны, самый обычный взгляд дворецкого на его самом обычном меланхоличном и абсолютно безэмоциональном лице.

Тысяча прохожих из тысячи не заметили бы этой миллионной доли от одного процента разницы.

Но князь Соколов знал старика Прохора далеко не первый год и эту разницу увидел.

Старый дворецкий его осуждал.

Пусть прикрыто и заметно только самому князю Соколову. Пусть без громких слов навроде: «я же говорил» или «надо было меня слушать».

Однако такое молчаливое осуждение было для Сергея Соколова тяжелее всего.

Осуждение, о котором знали только два человека.

Осуждение, о котором не сможешь поделиться даже своим родным и близким, ведь тогда им придется рассказать несколько десятков государственных тайн, коих у капитана разведки, а по совместительству главы секретной «Расправной палаты» Сергея Леонтьевича Соколова накопилось не мало.

— Я ничего не говорил, — ровным голосом ответил Прохор Семенович и отпил из крошечной чайной кружки.

— Тебе и не нужно, — осуждающе покачал головой князь Соколов и подрагивающими руками закурил сигару, — я и так все вижу.

— Если бы ты видел все, Сережа, то тебе бы не пришлось лицезреть этот взгляд, — констатировал Прохор Семенович с неуловимым для обывателей довольством на лице.

Но князь Соколов его разумеется уловил и внутренне проклял сам себя за наблюдательность.

Как бы было проще, не замечай он этих колкостей и микронамеков. Ведь что есть молчаливое осуждение?

Это живое моргающее, любящее китайский чай и смокинги доказательство твоей ошибки.

— А ты стал чуть более невыносимым, когда Анна уехала, — выпуская успокаивающий дым подметил князь Соколов, — переживаешь за дочь?

С этими словами аляповатая фарфоровая кружечка с кривым тусклым сердечком замерла в воздухе вместе с дрогнувшей рукой Прохора Семеновича.

— Не больше, чем ты за своего сына, — позволил себе открытую осуждающую эмоцию дворецкий, — что планируешь делать дальше?

— Будто у меня есть выбор, — опускаясь на свое рабочее место сурово произнес князь Соколов, — введу Артема в курс дел «Дамоклова меча».

— Я должен заметить, Сережа, по-дружески, — располагающим осторожным тоном сказал Прохор Семенович, — впервые на моей памяти, твои безупречные расчеты дали сбой и их виновник, который портит тебе все планы не только продолжает дышать, но и абсолютно тебе неподконтролен.

— Хочешь, чтобы я убил собственного сына? — со стальными нотами неприкрытой ярости, медленно поднял свой «кровожадный» взгляд князь Соколов.

От такой дикой концентрации угрозы даже опытному гвардейцу стало не по себе, и он инстинктивно отставил кружку в сторону, чтобы освободить обе руки.

Одной чтобы защититься от возможного выпада зверя, сидящего перед ним, явно не хватит.

— Ни в коем разе, — поспешил внести ясность Прохор Семенович, — лишь обращаю твое внимание на то, что ты, Сережа, не контролируешь собственного сына.

— Как и ты свою дочь, — оскалился князь Соколов, а стены затрещали от напряжения, висящего в воздухе.

Прохор Семенович лучше других знал, что в таком состоянии у Сергея Соколова практически отключается отдел мозга, отвечающий за рациональность и главенство берут инстинкты.

А оттого подбирал формулировки и тональность весьма осторожно, хоть ему и хотелось ответить на агрессию князя столь же жестко.

Ведь Сергей Соколов пусть и инстинктивно, но влезал в единственную тему, способную расшатать безукоризненную волю и выдержку старого гвардейца.

— Это не одно и то же, — максимально спокойно проговорил Прохор Семенович, — Анна непризнанный ребенок, у которого есть своя семья. И, позволю напомнить, ты давал слово никому не говорить о нашем с ней родстве.

— Я никому и не говорил, Прохор, — с трудом усмирив неожиданно для самого себя вылезшего зверя, выдохнул князь Соколов и извинительно кивнул головой, — в общем... с Артемом не так просто, как кажется на первый взгляд.

— Сложнее управления отрядом «Дамокла» и «Расправной палатой»? — поднял бровь Прохор Семенович, молчаливо принимая молчаливые извинения.

— Сложнее, — скорбным голосом признался князь Соколов, — родительство это сущий кошмар, Прохор. Где-то даже хорошо, что ты можешь себе позволить присматривать за Анной со стороны.

— Не все вещи в этом мире нам подвластны, — меланхолично произнес Прохор Семенович с неуловимой даже для Сергея Соколова ноткой грусти, — как ты будешь вводить Артема в курс дел отсюда? Риск слишком велик. Что если «он» заметит?

— Не заметит, — уверенно заявил князь Соколов, — я сделаю это на месте, через Феликса.

— Феликсу это очень не понравится, — вернувшись к недопитому чаю констатировал Прохор Семенович.

— У него нет выбора, — безапелляционно заявил князь Соколов и окинул Прохора вернувшимся властным и уверенным взглядом, — подготовь сеанс связи к полуночи и оповести остальных. Феликсом я займусь сам.

Глава 1

— Вот значит как, — лишь слегка задумался я, — спас.

— Ты не удивлен, — закатив глаза устало констатировала Зверева и бессильно упала обратно на подпаленное кресло.

— Не особо удивлен, — не стал отрицать я, — разведка у меня в крови, а «Око» тем эффективнее, чем большей информацией я обладаю, — спокойно пояснил я, проследовав в кухонную зону гостиной.

— Этого ты не мог знать, — твердо заявила Зверева, скорее пытаясь убедить себя, чем меня.

— Предполагал, — вздохнул я, наливая себе стакан воды, чтобы залить противную сухость во рту, — изгнанникам не оставляют доступ к секретным разработкам и не назначают гвардейцев в телохранители. Кирилл ведь тоже гвардеец? — задал я вопрос, на который и так знал ответ.

Третий и последний личный телохранитель рода Соколовых отвечал за безопасность матушки и сестер и находился с ними в Тобольске.

— Можешь не отвечать, — не стал настаивать я, — это — слишком очевидно. Как и про Прохора Семеновича.

— Давно догадался?

— Достоверно убедился этой ночью, — залпом осушив стакан воды ответил я, — когда нынешние гвардейцы Елецкой начали меня окружать.

— Ты их заметил? — искренне удивилась Зверева и чуть качнулась вперед.

— Почувствовал, — не стал врать я, — их ведь Прохор обучал?

— Этот старый садист много кого обучал, — болезненно хмыкнула Зверева, злобно скрестив руки.

— А тебя он значит не особо жаловал, — улыбнулся я, представив как дисциплинированный и вечно спокойный как удав Прохор Семенович обучает импульсивную и несдержанную Звереву.

Чтобы увидеть это лично я бы даже заплатил.

— К делу это отношения не имеет, — холодно отмахнулась Зверева, — теперь ты понимаешь, почему тебе нельзя в Прагу?

— А должен? — вскинул я бровь.

На мой взгляд расклад не изменился ни на долю процента, но Зверева, как и мой отец, впрочем, были иного мнения.

— Конечно! — с жаром выпалила Зверева, — Восемь лет назад у государя не было достаточных связей, чтобы защитить род Соколовых в столице, но сейчас, все изменилось, раз ты еще жив. Но это только в столице! За ее пределами защита не гарантирована! Наверное.

— Наверное? — ухватился я за последнее слово, которое являлось апогеем общей сквозящей неуверенности Анны в том, что она говорит.

Хотя, речь скорее о неосведомленности.

— В отличие от некоторых, я не умею заглядывать в будущее, — обиженно оскалилась Зверева с нотками злости, только подтверждая мою теорию что она знает куда меньше, чем хочет показать.

Обтекаемыми общими фразами меня убедить не получится и отец должен был это знать. Что же он задумал?

— А заглянуть в прошлое или настоящее не судьба? — из вежливости поддержал я разговор, — гвардеец ты или кто? Спроси своего государя.

— Я же сказала, что не могу!!!

— Почему?

— Потому что по документам я не гвардеец, а никто! Пустое место! Видишь ли, Артем, не все гвардейцы являются телохранителями государя. По сути своей, гвардейцы это избранные простолюдины, с которыми государь делится своей силой в обмен на исполнение его задания. Охрана, устранение, похищение, спасение... мы его руки. И есть руки видимые, а есть те, знать о которых никто не должен.

— И я твое задание? — уловил я суть из внезапно искреннего потока информации.

Явно проникшись моей тайной, Зверева приоткрылась в ответ, и эта черта, которую я в ней никогда раньше не замечал, мне определенно импонировала.

— Да, — обреченно выдохнула Зверева, — первое задание.

— Сочувствую, — искренне отозвался я.

— Спасибо.

— А тебе разве можно об этом рассказывать?

— Тебе знать можно, — выдохнула девушка и равнодушно добавила, — а вот тебя казнят если растреплешь кому.

— Обожаю лишние секреты, — саркастично улыбнулся я, но за откровенность был искренне благодарен, — то есть штатные гвардейцы о вас не знают?

— Разумеется, нет, — дернула рукой Зверева, — Никто не знает настоящую силу и численность гвардейцев государя, а оттого они и являются столь эффективным защитным инструментом правящей фамилии. Ведь подчиняются гвардейцы только действующему государю. Прохор был внутренним инструктором до назначения телохранителем Сергея Леонтьевича. Его лицо и статус общественности не известны. Я с Кириллом тренировалась в особом отделе и восемь лет назад мы были, по сути, новобранцами.

— То есть о том, что государь защищает род Соколовых никто не знает? — вычленил я главный факт и уложил его на полочку к особо ценным данным.

— Никто посторонний, — охотно подтвердила Зверева.

— И с ним, получается, ты тоже не знакома? — кивнул я на небольшой монитор охранной системы на стене.

Следом за моими словами раздался звонок и на экране подсветилось изображение с наружной камеры.

Угрожающего вида амбал в спортивной белой футболке и шортах стоял по стойке смирно, заложив руки за спину.

Остроконечные черты и взгляд уставшей бешеной собаки выдавали в нем гвардейца. Одного из десяти наказанных бедолаг, которые до этого предпочитали незримо плестись позади, а не нагло звонить в дверь.

— Не знакома, — нахмурившись ответила Зверева, — кто это?

— Один из горе-телохранителей Елецкой, — махнул я рукой, — впусти.

— Зачем? — тут же напряглась Зверева, почуяв подвох.

Похвальная интуиция, между прочим.

— Можно, конечно, не впускать, — безразлично сказал я, — но, боюсь, если эта единственная попытка выйти на разговор сорвется, они перейдут к крайним мерам и сдержать обещание не сокращать царскую армию станет проблематично.

— Что ты им сделал? — разозлившись словно ее младших братьев обидели прорычала Зверева.

— Сколько времени? — задумавшись спросил я.

— Пол двенадцатого, — подозрительно отозвалась Зверева.

— Тогда сегодня еще ничего, — расслабленно выдохнул я.

Вот если бы уже наступил полдень...

— Соколов!

— Что? — возмутился я произношению моей фамилии столь явно осуждающей тональностью, — Ну не люблю я когда за мной следят!

— Ох, милостивый государь, дай мне терпенья, — зачем-то перекрестилась Зверева и медленно пошла к терминалу, потирая виски.

Щелкнули защитные механизмы, отворяя калитку. Временно ослабил свою хватку защитный эфир стационарных щитов, пропуская внутрь себя двухметровое тело, которое удивительно грациозно для своих габаритов вошло внутрь дома.

За спиной здоровяка раздался хлопок, восстанавливая временные бреши и вновь отрезая мини-особняк от окружающего мира.

— Артемий Сергеевич Соколов, — поднялся я поприветствовать гостя и протянул ему руку.

— Феликс, — ответил крепким рукопожатием здоровяк, тщательно скрывая внутреннюю ненависть.

Получалось у него это еще хуже, чем у Зверевой. Где-то в гвардейских курсах явно пробел в обучении. Не может же быть дело во мне.

— Очень приятно, Феликс, — радушно улыбнулся я, — можете присесть в обгорелое кресло или на пол. Большим, увы, пока не располагаем. На коробки садиться не советую, там может быть что-то хрупкое или взрывоопасное, — покосился я на Звереву.

— Постою, — лаконично ответил здоровяк и оперся на стену.

— Это моя секретарша Анна, — повел я рукой в сторону девушки, занявшей отдаленную безопасную позицию в кухонной зоне, — она может предложить вам воды. К сожалению, предложить нам больше нечего. Вот если бы вы предупредили о своем визите...

К моему удивлению, Зверева смогла смолчать, явно впечатлившись агрессивной аурой, которую буквально источал Феликс.

Улыбается еще стоит, чертовка, и ладони потирает.

— Бросьте это показное аристократическое фуфло, Артемий Сергеевич, — поиграл желваками Феликс, — я с вами не разговоры разговаривать пришел.

— Любопытно, а зачем тогда? — выветрив все нотки добродушия из голоса поинтересовался я.

— Кое-что проверить, — сплюнул здоровяк и его и так не маленькие мышцы заметно разбухли изнутри.

Водник с техниками внутреннего усиления. Не самый приятный оппонент в узком пространстве.

— Может, на полигон? — кивнул я себе за спину, опасаясь за целостность только-только приобретенного дома.

Вещи в этих коробках матушка лично собирала. К тому же мне сегодня тут еще спать, а слуги даже если успеют приехать сегодня, навряд ли смогут отстроить новый дом. Несущие стены тут, конечно, крепкие, но ненависть Феликса ко мне явно была еще крепче.

Вместо ответа в меня полетел столб воды, чтобы увернуться от которого мне пришлось задействовать ресурсы тела до предела.

Порванные связки были малой платой за то, чтобы избежать контакта с водяным столбом смерти с обледенелыми острыми краями, раздробившим в труху четыре коробки с вещами и диван, оказавшийся на пути.

Воздушные потоки привычно потянулись к шее врага, но, недовольно цокнув языком на выданное обещание, я направил их ниже и атаковал колени здоровяка.

Хруст костей я услышал уже выбегая на удивительно просторный задний двор, укрытый от чужих глаз матовой крышей и сетчатыми противоударными стенами. По периметру полигона красовалась индивидуально настроенная под нужды бывшего владельца каменно-песочная полоса с препятствиями и несколько выстроенных в ряд тренировочных секций.

Дом я обезопасил и идти дальше я смысла не видел, а потому развернулся встречать лицом Феликса.

Здоровяк удивительно бодро двигался со сломанным правым коленом и поприветствовал меня двумя остроконечными водными хлыстами, вылетевшими из разлетевшихся вдребезги окон моего свежеарендованного дома.

— Никакого уважения к царской собственности, — покачал я головой, пропуская первый водно-ледяной хлыст мимо себя.

Второй же после этого резко сменил траекторию и вместе с первым хлыстом рассыпался на миллионы водных брызг, одномоментно взявших меня в кольцо со всех сторон.

Вот именно поэтому я убиваю врага при первой же возможности. Шансов уйти от такой атаки у меня никаких не было, а вот убить водника в момент подготовки техники я мог без проблем.

— Ты не достоин! — злорадно выплюнул Феликс и сомкнул растопыренные пальцы в кулак, отдавая приказ заострившимся магическим льдом каплям атаковать.

Незримый тумблер в голове щелкнул, стоило мозгу осознать, что тело находится в смертельной опасности.

Возникший торнадо из уплотненного эфиром воздуха играючи разметал ледяные осколки и высвободившийся ураганный ветер смертоносным шквалом обрушился на здоровяка.

С диким свистом стихия прошла насквозь Феликса и исчезла в небытие также быстро, как и появилась, оставив практически невредимого здоровяка хлопать округленными от ужаса глазами.

Объяснять опытному гвардейцу что именно произошло не требовалось.

Феликс прекрасно понимал, что заставить смертоносную технику пройти сквозь живой объект без повреждений в тысячу раз тяжелее чем позволить технике сделать то, для чего она была создана. А то, что налетевший на него ураган был создан, чтобы разрывать плоть на атомы, гвардеец ощутил вполне отчетливо.

— Не иллюзия, — констатировал Феликс, протирая пальцем кровь на рассеченной щеке.

— Не иллюзия, — подтвердил я, — Как и сумма причиненного вами ущерба имуществу рода Соколовых, — кивнул я на осколки разбитого стекла и виднеющийся отсюда полуразрушенный первый этаж.

С той самой минуты как дом перешел в мое пользование, я всецело нес материальную ответственность за его состояние. А стоимость у мини-особняка, учитывая его расположение и используемые эфироустойчивые материалы явно не из дешевых.

Хотя, насчет эфироустойчивости можно поспорить. Водно-ледяные атаки гвардейца выдержали только стены.

Окна, мебель и отделка под замену полностью.

— Все будет возмещено в тройном объеме, — тут же пообещал здоровяк, смиренно кивнув, — в знак причиненных неудобств.

— Хватит оплаты стоимости ущерба и ремонта. В излишних же деньгах у меня нет нужды, Феликс... как вас по отчеству?

— Просто Феликс, Артемий Сергеевич, — отозвался здоровяк слегка нахмурившись.

— Тогда и я для вас просто Артем, — разрешил я, — так вот, Феликс, я предпочитаю брать долги информацией или временем, что предпочитаете?

— Полагаю, я сполна расплачусь с вами информацией, Артемий... Артем, — слегка запнувшись ответил Феликс неожиданно посвежевшим лицом.

— Это должно быть что-то очень весомое, Феликс, — недоверчиво покачал я головой на излишний энтузиазм здоровяка.

В мире Веера в списке моих действующих должников осталось шестизначное число, ведь ценность информации прямо пропорциональна ее уникальности. А удивить меня весьма непросто, даже на этой планете с огромным количеством неизвестных вокруг.

— Сегодня в полночь ваш отец созывает «Дамокл», специализированный отряд «Расправной палаты», — выдал Феликс фразу, от которой мое дыхание на миг сбилось.

Что с головой выдавало мое удивление, хоть мне и удалось удержать невозмутимую маску на лице.

— Так себе из вас хранитель секретной информации, Феликс, — осуждающе покачал я головой.

— Для вас она уже не секретная, Артем, — проигнорировал мой упрек здоровяк, — Сергей Леонтьевич лично распорядился ввести вас в курс дела, как нового члена отряда.

— Тогда, смею заметить, Феликс, раз вы выполняете приказ отца, эта информация не может являться платой, — сочувственно подметил я.

— Не может, — согласился здоровяк и хитро сощурился, — но вы же не думаете, Артем, что на этом моя осведомленность заканчивается. Довольно многое позволено знать членам отряда «Дамокл» и без получения прямого приказа выдавать это новобранцу не имеет смысла.

— И насколько многое вам известно, Феликс? — заинтересовался я.

— Вам и жизни не хватит чтобы расплатиться и за половину, — ухмыльнулся здоровяк.

— Уверен, мы сработаемся, — улыбаясь хлопнул я Феликса по плечу и пошел открывать дверь.

Заказанную мной еду как раз доставили, а встречать полдень на голодный желудок с наполовину опустошенным источником плохая примета.

Глава 2

Сильный порывистый ветер гнал крошечные облака по ночному небосводу и беспощадно обдувал смельчака, посмевшего взобраться на крышу «Нева-Центра имени Петра I». Одного из десятка небоскребов, раскинувшихся в северной части столицы на берегу финского залива.

Малооблачная погода открывала потрясающий вид на звездное небо и бескрайнюю водную гладь, игриво мерцающую в ярком свете луны.

Звуки мегаполиса, обычно насыщенные и разнообразные, на этой высоте дрожали и гасли во власти стихии ветра и ночной тишины. Лишь ярко желтые нити освещенных дорог и мириады огней ночного города напоминали о том, что ты все еще находился внутри густонаселенной столицы Российской империи.

До обещанной полночной встречи оставалось еще тридцать минут, но я уже был на месте, сидя на самом краю и с нескрываемым наслаждением болтая ногами.

Давно забытое ощущение легкости и свободы опьяняли и заставляли душу трепетать.

— Крепко же ты дрыхнешь, приятель, — укоризненно выдохнул я в сторону своего по-прежнему не отвечающего на мой зов Эфириала, который любил свободу и полет куда больше, чем я.

Резонанса для пробуждения оказалось недостаточно. Или же все дело в том, что я его еще недостаточно контролирую?

Сложно сказать наверняка.

Одно оставалось очевидным. Я должен стать еще сильнее. И практически завершившееся второе сентября меня не сильно к этому приблизило.

После безусловно занимательного знакомства с Феликсом и позднего завтрака, я весь день провел на заднем дворе моего нового личного полигона.

Пробуя различные способы и методы, я старался нащупать пределы своих нынешних возможностей, но сколько бы ни пытался, не смог воссоздать и десятой части той мощи, которой я одолел Феликса.

Я, конечно, не ожидал что все пройдет легко и гладко, но расстраиваться полному отсутствию прогресса за сутки безвылазных тренировок я никак не мог.

К тому же прогресс с моей новообразованной боевой тройкой тоже не особо впечатлял. Эмилия и Алекс присоединились к моей тренировке около трех часов дня и добросовестно старались исполнять мои указания, но хватило их ненадолго.

Эмилия потеряла сознание от полного истощения уже через час, и я положил девушку восстанавливаться в свою уцелевшую комнату на втором этаже. Единственным достижением Эмилии было то, что она смогла «увидеть» Алекса, правда цену заплатила довольно высокую.

Девушка беспробудно спит до сих пор.

Алекс же продержался вдвое дольше и до обморочного истощения доводить себя не стал, улизнув при первой же возможности со словами что «влом пахать, когда его подруга отлынивает и спит» и «вообще на сегодня достаточно».

Без особенного прогресса, разумеется.

Паренек, конечно, дал обещание вернуться, как только Эмилия проснется и перестанет халявить, но этого не случилось до сих пор, и я был не в претензии.

Анна Зверева наблюдала за нашей тренировкой в разбитое окно из дома и выглядела мрачнее смерти.

То ли от того, что наша продуктивность и взаимодействие как боевой тройки была околонулевой, а завтра нам уже воевать, то ли от того, что пересилила, наконец, маскировку Алекса и смогла его увидеть.

Судя по тому, что всю дорогу по пути сюда Анна Зверева провела в молчаливой полудреме и без каких-либо возражений согласилась подождать в машине, скорее второе.

К небоскребу нас привез мой Омский водитель Витя, без раздумий согласившийся на оплачиваемую по тройному тарифу командировку и прибыл сюда спецрейсом вместе с моим личным автомобилем и еще четверкой отобранных мной лично слуг.

Обладая жильем и прилагающимся к ним гарантиям безопасности, обеспеченных словом чести Стародубского, я мог не переживать за жизнь своих подданных.

По крайней мере пока они остаются в стенах царского лицея или подле меня.

Намеренный вред моим слугам будет приравниваться к нападению на самого Стародубского, со всеми вытекающими последствиями. А скрыть нападение, учитывая недавный финт отца с демонстрацией силы дара Соколовых, будет крайне тяжело.

К тому же, среди десятка моих горячо любимых наказанных государем горе-гвардейцев, Феликс оказался самым главным и оттого за моим домом теперь дежурят не вопреки моему желанию, а потому что я распорядился.

Причем согласились они и без содействия Феликса.

Оказалось, двое из гвардейцев действительно слышали мой разговор с Холмским, и их личная неприязнь ко мне отошла на второй план, выпустив вперед желание покарать ублюдка, посмевшего напасть на Елизавету Елецкую и ставшего первопричиной всех их бед.

Определенным умом ребята все же обладали, понимая, что слова изгнанников не будут иметь особого веса против патриарха одного из родов Рюриковичей и главы лицейской службы безопасности.

Им нужны были доказательства, достать которые без меня у горе-гвардейцев шансов никаких не было. К тому же их маниакальное преследование моей персоны уже заметили все вокруг, и, если гвардейцы бы вдруг резко перестали это делать, это бы вызвало вопросы.

Именно поэтому устроить встречу с Феликсом на нейтральной территории крыши Нева-центра было так легко. Он просто за мной проследил, как делал это последние двое суток. Даже шифровать пути подъезда и скрывать от посторонних глаз факт нахождения в одном здании не было необходимости.

Вполне достаточно было обеспечить конфиденциальность разговора на самой крыше, что с бушующими тут миллиардами частиц ветра было проще простого.

— Вы рано, Артемий Сергеевич, — донесся громкий голос позади.

— Артем, — машинально поправил я и, не поворачивая головы, добавил, — просто я люблю высоту. С прилета в столицу мечтал посетить это место, не ожидал, что случай выдастся так скоро. Вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

И без зрительного контакта я ощутил, насколько неохотно Феликс перелез через ограждение и с какой опаской опустился на довольно узкий для его комплекции выступ.

— Не обязательно же сидеть прямо тут, — сглотнув ком в горле от вида проплывающего под самыми ногами облака проговорил Феликс и вжался в бетон всем телом.

— Обязательно, — безапелляционно заявил я, не имея ни малейшего желания уходить, — потоки ветра тут на окраине ощущаются куда лучше.

Не говоря уж о игриво пульсирующем в груди восторженном чувстве полета, накатывающем волнами вместе с каждым порывом ветра, стремящимся сбросить меня вниз.

— Уверен, Артем, лишняя пара метров вам никак не помешает... — изо всех сил стараясь не смотреть вниз проговорил Феликс.

— Вы ведь сами выбрали это место, — возмутился я и перевел недовольной взгляд со сверкающего ночными огнями горизонта на ссутулившегося амбала в тканевом черном пиджаке поверх белой футболки.

На лацкане его пиджака красовался небольшой значок департамента природных ресурсов и экологии Российской империи.

— Крышу, а не... а не «это», — нервно взмахнул Феликс рукой и, на миг потеряв равновесие, едва не соскользнул вниз под очередным порывом ветра.

Секундой спустя, довольно шустрый для своих габаритов Феликс уже стоял в метре позади, мертвой хваткой вцепившись в ограждение и прожигал мою спину взглядом полным ненависти и постепенно угасающего страха.

И зачем тогда было назначать встречу здесь, если боишься высоты? Странный какой.

— Это не я, — на всякий случай обозначил я свою полную непричастность к порыву ветра, едва не сбросившему сто двадцати килограммовую груду мышц со второго по высоте небоскреба столицы.

— Знаю, — раздался осуждающий рык позади, — тут всегда так. И именно поэтому адекватные люди придумали ограждения.

— Ладно, Феликс, — вздохнул я и поднялся на ноги, — если вам так спокойнее, можете стоять там.

— Конечно спокойнее, как и любому здравомыслящему человеку, — убежденно выпалил Феликс и слегка расслабился.

— Славно, — пожал я плечами, начав вальяжно расхаживать по самой кромке уступа, мерно покачиваясь на ветру, словно парус.

Сколько же силы было в бушующей вокруг стихии. Я чувствовал ее каждой клеточкой своего тела и навряд ли бы мне хватило нынешних запасов эфира чтобы укротить ее всю. Оттого ощущение завораживало еще больше.

— Так что такого вы не могли рассказать в полностью защищенном от прослушки доме, но сможете здесь? — продолжил я, окинув гвардейца вопросительным взглядом.

— Все то, что пообещал Сергею Леонтьевичу, — ощущая твердую опору под ногами уверенным голосом сказал Феликс, — введу вас в общий курс дел отряда.

— И вы не могли этого сделать в моем доме?

— Царский лицей самое худшее место, которое только можно придумать для обсуждения этой темы.

— Вы не доверяете моим способностям?

— Со всем уважением, Артем, у членов отряда существует определенный протокол, который, к слову, и вам придется неукоснительно соблюдать.

— Допустим. Чем это место лучше помимо отдаленности от рассадника Рюриковичей?

— Ветром, — неожиданно заявил Феликс, которого этот самый ветер едва не отправил на тот свет.

Подозрительно сощурившись, я потянулся эфиром к бушующим вокруг частицам воздуха и... не смог взять их под контроль.

— Его структура только на первый взгляд кажется обычной, — заметив мое озадаченное выражение лица горделиво произнес Феликс.

Не сумев сходу установить причину столь досадной оплошности, я всмотрелся глубже и уловил едва заметные эфирные... частицы? Нет. Они были так малы, что не являлись частицами вовсе!

Простая эфирная пыль не способная обуздать стихию или как-либо ощутимо на нее повлиять. Однако просто своим нахождением внутри бушующих вокруг потоков ветра, эта пыль не позволяла никому другому управлять частицами.

Местные бы назвали это «собака на сене».

— В «Дамокле» есть ветряк, — констатировал я единственный разумный вывод.

— Один из сильнейших контрразведчиков мире, — подтвердил Феликс, — вместе с еще двумя членами отряда они способны обеспечить полностью не отслеживаемую коммуникацию.

— Они прибудут сюда? — заинтересовался я незнакомым мне одаренным ветра, способным «закрывать» стихию даже от меня.

В бою этот навык мало полезен, ведь работает исключительно на одаренных ветра ниже пятого ранга не способных самостоятельно создавать частицы своего атрибута, но механика техники оказалась довольно занятной. Никогда не встречал намеренного распыления и ослабления собственного эфира.

Все существа Веера обычно действуют строго наоборот. Ловцы в том числе.

— Нет необходимости в личном присутствии во время сеанса связи, — покачал головой Феликс, — просто находясь здесь, мы услышим тех, кого должны, а те, кто должен, услышат нас.

А видеонаблюдение обеспечит отец.

— Удобно, — кивнул я своим мыслям, — остальные нас слышат уже сейчас?

— Нет, сеанс связи начнется ровно в полночь, но мы с вами можем говорить свободно уже сейчас.

— Тогда чего мы ждем? — показательно похлопал я по часам, отсчитывающим последние пятнадцать минут до конца второго сентября.

— Я бы уже закончил, если бы не ваша тяга к... — замялся на миг Феликс, с опаской глянув в пропасть за моей спиной.

— К свободе, — помог я гвардейцу найти слово.

— Я хотел сказать к смерти, но пусть будет так, — кивнул здоровяк, — меня зовут Феликс, и, как я и говорил ранее, Артем, я являюсь одним из членов отряда «Дамокл», действующему под юрисдикцией тайной «Расправной палаты», которая была создана девяносто семь лет назад и подчиняется исключительно государю. Ни великокняжеский, ни императорский верховный советы не имеют власти над «Расправной палатой» и сам факт ее существования секрет принадлежащий исключительно государю.

— Как личности всех гвардейцев? — быстро провел я аналогию.

— Верно, — охотно кивнул Феликс, — только в отличие от императорской гвардии, члены «Расправной палаты» не используют силу государя и действуют автономно. Я исключение и обеспечиваю взаимодействие между двумя службами государя, если в этом возникает необходимость.

— Хорошо, — задумчиво потирая подбородок, вздохнул я, — и в чем задача вашего отряда?

— Нашего отряда, Артем, нашего, — с неким довольством поправил меня Феликс с хитрой улыбкой на лице, — знакомо ли вам выражение «Дамоклов меч»?

— В общих чертах, — ответил я.

— Ну вот, наш отряд это живое воплощение «Дамоклова меча», только висит он не над государем, а над всем кланом Рюриковичей целиком, во благо процветания, благополучия и сохранения светлого будущего всей Российской империи.

Когда до меня дошел истинный смысл его слов тело передернуло и холодок пробежал по спине, резко сменившись волной накатившего предвкушения.

Некое объединение сильных одаренных которое действует практически автономно, хоть номинально и подчиняется государю, и главной задачей которых является мочить любых Рюриковичей, угрожающих благополучию империи.

Определяется эта потенциальная угроза волей государя или каким-либо иным способом, даже не столь важно.

Важен сам факт.

— Кто возглавляет «Расправную палату»? — задал я вопрос, один из вариантов ответа на который, удивительным образом точно объяснял все дерьмо происходящее с родом Соколовых последние восемь лет.

— Сергей Леонтьевич Соколов, князь Омский и действующий капитан имперской разведки, — выдал заготовленный ответ Феликс, от души наслаждаясь моим выражением лица.

Только сейчас я полностью смог осознать весь масштаб заявленной отцом смертельной «игры», из которой нет выхода.

Глава 3

Резкий и удивительно холодный порыв ветра заставил поежится и тряхнуть головой, отгоняя накатившую вдруг тоску.

Доверие.

Одно простое слово, семь букв, но его важность сложно переоценить.

В жестоком мире Веера, где человечество и эфириалы тысячелетия сражаются в бесконечной войне, я стал особенно ценить это короткое слово из семи букв.

Этому конфликту, в котором стороны устроит только полное уничтожение врага нет конца.

Так вышло, что человеческая душа стремится к бессмертию и ни за какие сокровища мира от него не откажется. Первые маги Веера, появившиеся несколько десятков тысяч лет назад, открыли миру силу элемента и первыми научились поглощать эфир.

Добавив к человеческому разуму и жизненной силе силу элементов и приправив это неумной жаждой могущества, первые маги разом обрели власть и влияние. Своим примером они открыли тропу, которая привела некогда мирные и спокойные планеты Веера в пучины войн и хаоса.

Поглощение элементов стало обычным явлением. Каждый человек желал могущества и не считался ни с природой, ни с экологией, ни с чем-либо еще. Это вызвало нарушение эфирного баланса и спровоцировало эволюцию элементов.

Так появились простейшие элементали. Пучки эфирной энергии, способные мыслить и действовать на уровне интеллекта животных. Сама природа дала людям отпор, стремясь вернуть энергетический баланс к равновесию.

Остановило ли это жаждущее силы человечество?

Нет.

Эфир, добываемый из управления и поглощения элементалей, стал куда более сильным чем раньше. Помимо даруемого личного могущества и властью над природой, эфир стал способен продлевать людям жизнь, исцелять болезни, разрушать целые города.

Охота на элементалей обрела новый виток и стала повсеместной.

Однако, из-за этого и связь элементалей с людьми стала куда более плотной чем раньше, а случаи, когда во время симбиоза элементаль поглощал человека, а не наоборот, стали весьма частым явлением.

Это вызвало новый скачок эволюции элементалей. Так на свет появились первые эфириалы, и охота превратилась в войну.

Ровно также, как люди поглощали элементалей ради эфира, эфириалы стали поглощать людей, ради их жизненной энергии — живы. Жива укрепляла их разум и открывала новые возможности управления собственным эфиром.

В итоге война быстро дошла до точки невозврата, где человечество уже не могло отказаться от эфира, помимо прочего, ставшего главным источником энергии всего Веера, без которого люди на разоренных экологическими катастрофами планетах просто вымрут.

А эфириалы, эволюционировав из бессознательных кусков энергии в не стареющих бессмертных существ, вместе с живой унаследовали от людей неумную жажду к власти и могуществу.

Результатом этой вечной войны стало появление Цитадели равновесия и ее служителей. Главной целью Цитадели было поддержание равновесия, главном врагом которого стали именно эфириалы.

Будучи бессмертными, эти существа веками бесконтрольно поглощали Живу, взрастив свою мощь до масштабов, начавших грозить уничтожению всего Веера. Неуловимые, дикие существа с одной лишь жаждой поглощения и отмщения разрушали города и целые планеты.

Так появились Ловцы. Выведенные в Цитадели бессмертные гибриды из души человека, объединенной с душой эфириала и связанных с Цитаделью.

По своей сути, Ловцы, как и любой другой служитель Цитадели, одиночки. Одиночки, для которых испытывать человеческие чувства было слабостью. Одиночки, у которых слово «доверие» в принципе отсутствовало в лексиконе.

Потому что верить нельзя никому. Надеяться нужно только на себя самого. Даже эфириала, что сидит внутри, Ловец обязан подчинять и контролировать, а не выстраивать с ним доверительные отношения.

Как же тогда так вышло, что за какие-то пять лет на этой планете я научился доверять? Слабость-ли это на самом деле? Неизбежный побочный эффект того, что я заперт в смертном теле? Или таков настоящий я?

Пожалуй, сейчас это не так важно. Когда доверие предают, это одинаково больно, независимо от любых причин его появления.

Вот и сейчас, в груди ныло так, словно от сердца вырвали кусок.

Знал ли я что у моего местного отца Сергея Леонтьевича Соколова есть тайны?

Да, знал.

Понимал ли я что в глазах этого смертного человека я не трехсотлетний Ловец, а сопливый подросток?

Конечно.

Но от этого было не легче.

Разум Ловца все понимал и не видел проблемы, но человеческое сердце в груди ныло так, словно меня живьем насадили на острый шпиль Цитадели.

— То есть восемь лет назад Рюриковичи узнали кто возглавляет «Дамокл»? — вернулся я в реальность спустя десять мучительно долгих секунд размышлений.

Феликс терпеливо ждал, едва опираясь спиной на металлическое ограждение, за которое еще пару минут назад он цеплялся как утопающий за спасательный круг.

Его остроконечная рожа при этом довольно скалилась, наслаждаясь замешательством на моем лице. Так и хотелось взять этого надменного человечишку за шкирку и швырнуть с небоскреба.

От такого простого и желанного всем сердцем действия меня останавливала только мелькающая где-то на периферии сознания мысль о том, что это доставит мне тонну проблем.

Мысль подтверждалась анализом «Ока», которое быстро подсказало мне что вероятность моей смерти в ближайшую неделю увеличится в девятнадцать раз, если Феликс отправится полетать.

Досадно.

Но ничего, память у меня хорошая и жить мне еще долго.

Чего не скажешь о моих врагах.

— По нашим данным — нет, — отрицательно качнул головой Феликс и убрал оскал с лица, интуитивно ощутив волну исходящей от меня угрозы.

— Но Соколовых восемь лет назад попытались убить именно Рюриковичи? — ничуть не сомневаясь в своем выводе спросил я.

Случайности не случайны, а подобных совпадений в мире большой политики не бывает.

— Верно, — охотно поддакнул Феликс, — причем они не особо скрывались. Соколовы свободный аристократический род, и не является частью клана Рюриковичей, а потому проклятие Рюрика бы убийц никак не наказало.

— И император позволил открыто охотится на аристократов в столице? — поднял я бровь.

Память ничего по этим событиям подсказать не могла. В открытых источниках данных никаких не было, а родители предпочитали это никогда не вспоминать, уходя от прямых вопросов.

— В тот момент император Михаил Елецкий не имел достаточного влияния в столице, совсем недавно переехав с семьей из поместья в Ельце, где до коронации прожил всю жизнь. Даже образование будущий государь получал именно там.

— И такого как он назначили править? — усомнился я в правдивости слов Феликса.

— Полагаю, Артем, вы не знакомы с порядком престолонаследия в Российской империи, — с вернувшимися нотками превосходства в голосе укоризненно качнул головой Феликс.

— Полагаю, с ним никто не знаком, — равнодушно подметил я, припомнив не только полное отсутствие информации по этому поводу, но и недвусмысленные угрозы имперских спецслужб, чтобы пресечь любые попытки хоть что-либо разузнать.

Есть такие темы, искать информацию на которые строго настрого запрещено и, более того, опасно для жизни.

Обычно эти темы и являются самыми интересными.

Однако, мои аналитики даже окольными путями и с немалыми финансовыми затратами не смогли разузнать буквально ничего.

— Ваш отец знаком, — не удержался от язвительной ремарки Феликс и разом снизил свою вероятность дожить до старости еще на десяток процентов, — вдаваться в подробности у нас с вами времени нет, Артем, поэтому сейчас вам достаточно будет знать, что будущего императора назначает сам Рюрик, который передает свою волю через древний клановый артефакт. Противиться воле великого предка, от которого весь клан черпает силу невозможно. Ровно, как и оспорить его выбор.

— И тринадцать лет назад, из всех носителей крови Рюриковичей артефакт выбрал именно Михаила Елецкого, — задумчиво произнес я вслух, вновь начав ходить по кромке уступа.

Так лучше думалось, а подумать было о чем.

— Именно так, — взмахнул рукой Феликс и поучительным тоном всезнающего эксперта продолжил, — Трон получил молодой парень из Ельца, без особых заслуг, сильного рода за спиной или личных регалий. Такой выбор предка ввел в ярость очень многих Рюриковичей, но реально действовать решились только набравшие в то время небывалую мощь и влияние Оболенские. Будучи с отрывом сильнейшим родом в клане и обладающие двумя десятками куда более достойных кандидатов на трон, Оболенские были уверены, что следующий император будет из их числа. И вот, после неудавшегося захвата трона, громкого суда и череды казней, мелкому роду Елецких без связей и влияния пришлось осваиваться в чуждой им столице, где царил хаос и гремела кровавая междоусобица за освободившиеся места и ресурсы сгинувших Оболенских.

— И чем им помешали именно Соколовы?

— В первую очередь родовым даром, — продолжил Феликс, — Видишь ли, Артем, упустив престол, самые влиятельные рода Рюриковичей решили сделать из молодого императора марионетку и взять его под контроль. Для этого Рюриковичи начали оттеснять всех, кто мог им в этом помешать. Свободный род Соколовых попал под раздачу одним из первых, но об этом вам куда лучше расскажет отец, — неожиданно резко закруглил свою речь Феликс и кивнул на стрелку часов, которая уже на четверть перевалила за полночь.

Не успел я моргнуть, как на меня с головой нахлынуло бесформенное вязкое облако эфира, сквозь которое тонкими потоками продувал ледяной ветер, принесший с собой изрядно деформированный голос князя Соколова.

— Еще раз здравствуй, сын, — прогудело в ушах свистящим звуком и сознание накрыло отчетливым ощущением чужого присутствия.

Но на много метров вокруг нас никого не было. По крайней мере «Око» никого не фиксировало.

— Здравствуй, отец, — спокойно ответил я, совладав с человеческими эмоциями, — или как мне следует тебя теперь называть?

— Ничего не поменялось, Артем, — убедительно обозначил князь Соколов, хоть и сам не особо верил в свои слова.

— Как скажешь, — решил я не развивать тему.

— Ты чем-то недоволен? — не совсем верно интерпретировал мои слова отец, — как я и предупреждал, отныне выхода из этой «игры» нет. Куда бы ты теперь не отправился, Артем, наши враги не дадут тебе жизни нигде.

— И в Пражском княжестве? — перевел я разговор с неуютно эмоциональной колеи в рабочую.

— Особенно в Пражском княжестве! — охотно ухватился за нить и твердо заявил отец.

— Позволишь узнать почему? — вежливо поинтересовался я, тщательно контролируя тональность в голосе.

— Потому что там опасно, — убежденно отозвался князь Соколов.

— Опаснее чем в рассаднике Рюриковичей? — полюбопытствовал я.

Потому что даже если взять все что мне поведали Анна Зверева и амбал Феликс, соединить это с данными от аналитиков и своими собственными, прогнать все это дело через «Око», то все равно получалось что отменять мою поездку в Прагу было иррационально.

Хотя, стоит признать, от нее я бы уже ни за что не отказался. Чисто из принципа. Мне просто интересно что еще из секретных данных может всплыть от князя Соколова.

— Опаснее, потому что мои люди не смогут тебя прикрыть, — терпеливым, но жестким голосом пояснил отец.

— В этом есть необходимость? — искренне удивился я.

— Устранять угрозы в зародыше куда эффективнее и проще, — с наставительными нотками в голосе заявил князь Соколов, — тебе ли об этом не знать, Артем.

— Так, — разом посмурнел я, — сколько было покушений?

— Девять, — не стал скрывать отец и на этот раз удержать эмоции под контролем было тяжелее.

— Поэтому ты не рассказал мне про «Дамокл» пока я был еще в Омске, — холодно констатировал я свой вывод, — потому что я не член отряда, а приманка.

— Одно другому не мешает, Артем, — не стал скрывать отец, — у каждого члена отряда своя роль. Феликс связной. Я координатор. Твоя же роль быть на виду и заставлять засевших в тени заговорщиков шевелиться и выходить на свет. А устранением тех, кто шевелится, займутся другие члены «Дамокла».

— Полагаешь, я не справлюсь, — приготовился оскорбиться я, хоть и понимал, что князь Соколов действует рационально.

Просто неприятно осознавать, что ты фигура на доске, а не игрок их двигающий. Непривычное ощущение досады и беспомощности растекалось по телу едкой субстанцией, впиваясь в горло и оплетая грудную клетку.

Скверное ощущение, от которого хотелось поскорее избавиться как от налипшей грязи.

— Напротив, Артем, — громко возразил князь Соколов, — я уверен, что только ты и справишься с этой ролью. Просто оставайся собой и находись в столице. Два этих факта бесит очень многих, поверь.

— На комплимент не тянет, — сухо отозвался я.

— Зря ты так думаешь, — тяжело вздохнул отец, — В общем, Артем. Как я и обещал, ты получил свои ответы и должен оставаться в столице. Сейчас Холмский, как и большинство Рюриковичей, думают, что ты ретранслятор дара Соколовых, который позволяет мне следить за столицей и оттого в ближайшее время покушений на тебя станет еще больше. Никто не любит, когда их подслушивают.

— Тогда я тем более должен лететь в Прагу, — убедительно и абсолютно серьезно произнес я.

— Ты вообще меня слушал?! — вновь неверно интерпретировал мои слова и тональность князь Соколов, повысив голос.

Качество связи бы наладить, все эти посторонние свисты и шелесты сбивают с толку и вводят отца в заблуждение, заставляя принимать мои слова за подростковое упрямство и капризы.

— Слушал, отец, — невозмутимо сказал я, — и предельно внимательно. Резюмируя, ты хочешь заставить заговорщиков действовать и поймать их на живца, это основная причина зачем я нужен в столице, верно?

— Да, — осторожно подтвердил князь Соколов.

— Тогда, отец, ответь мне на вопрос. Раз меня считают ретранслятором, то они не только сильнее хотят меня устранить, но и будут это делать куда более осторожно, опасаясь слежки. Верно? — дипломатично уточнил я.

В ушах раздался тяжелый вздох отца, небезосновательно полагающего что мой итоговый вывод ему не понравится.

Все же за эти пять лет князь Соколов достаточно хорошо успел меня узнать.

Природная наблюдательность, ежемесячные подробнейшие доклады Анны Зверевой и «Невидимый Сокол» — три столпа позволяющие князю Соколову хорошо знать и отчасти даже понимать сына.

— Главное, что заговорщики будут действовать и, рано или поздно, наверняка совершат ошибку. Все совершают, — убежденно заявил отец.

Я выждал пять секунд, позволяя князю Соколову выдохнуть напряжение и уменьшая вероятность получить немедленное и категоричное «нет».

— Зачем ждать, если можно выключить их осторожность моим отъездом в Прагу, — мягко озвучил я свой логический довод и ровным тоном продолжил, — если заговорщики действительно верят, что я ретранслятор, то и действовать в мой отъезд из столицы они начнут куда активнее, будучи уверенными что твой дар до них не дотянется.

— Ты не поедешь в Прагу, — перешел князь Соколов на открытое давление и подавляющий властный голос как финальный и решающий аргумент в любом споре родителя и ребенка.

— Почему? — терпеливо уточнил я и ответа ждать пришлось секунд десять.

Во-первых, потому что на меня давление никогда не работало. Во-вторых, мы в разговоре были не одни. Слухом вполне отчетливо улавливались как минимум пять сторонних звуков дыхания.

— Потому что в Пражском княжестве я не смогу тебя прикрыть! — нашел свой настоящий последний аргумент князь Соколов и вбросил его максимально уверенным и не терпящим никаких возражений голосом, на фоне которого послышался треск чего-то стеклянного.

— Я это всецело осознаю, отец, — кивнул я, — твой «Невидимый Сокол» нужен в столице. Разве не в этом суть приманки?

— Как ты не понимаешь? Без моего прикрытия тебя убьют, Артем! — упрямо возразил князь Соколов.

В командном голосе отца я отчетливо уловил подавленное желание приказать мне. По всем писанным законам он мог это сделать. Как отец. Как князь. Как куратор «Дамокла». Как глава «Расправной палаты», в конце концов.

Мог, но не приказывал. И, как минимум, за это, я продолжал уважать этого человека.

— Если бы ты всерьез в это верил, отец, ты бы не позволил мне войти в игру, — убежденно произнес я и на том конце этой странной полу-телепатической эфирной техники, обеспечивающей наш разговор никто не смог мне возразить.

Хотел князь Сергей Леонтьевич Соколов или нет, он знал, что я прав и могу постоять за себя и без его надзора. Только вот признать этот факт куда тяжелее, когда в смертельную опасность собственного сына вогнал ты сам. И если со мной в Праге что-то случится, отец до конца жизни себе этого не простит.

— Мальчишка прав, — неожиданно раздался в мою поддержку глухой посторонний голос, -лишенные времени, дергаться начнут даже самые осторожные. За два дня пацан стал достаточной занозой в их задницах.

— Согласна, — подтвердили из пустоты мелодичным свистом, за которым едва угадывался басовитый женский голос, — Чтобы не допустить возвращения Артема в столицу, ушлепки пустят в ход все что есть, не оглядываясь на последствия.

— И мы будем готовы, — звонким эхом отозвался третий голос.

— Уже готовы, — низким хрипом подтвердил четвертый, — слово за тобой, босс.

— Зверева дала согласие на поездку, — вклинился я, борясь со стойким ощущением, будто отпрашиваюсь на ночевку к другу, словно подросток у строгого родителя.

— ... один день, Артем, — откашлявшись заявил князь Соколов, — ты понял? Прилет, турнир, отлет!

— Этого более чем достаточно, — легко согласился я.

— Феликс полетит с тобой, — тут же прилетело второе условие.

— Сергей Леонтьевич, я ведь... — подал голос до этого стоящий смирно здоровяк.

— НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ! — гаркнул отец.

— Есть, — обреченно отозвался Феликс, понурив плечи.

— И Артем, — вновь услышал я тяжелый голос князя Соколова.

— Да, отец?

— Будь осторожен.

— Обязательно, — пообещал я и ощущение стороннего присутствия исчезло, оставив в ушах лишь привычные завывания ночного осеннего ветра.

Глава 4

Давящая на сознание тишина обволакивала все вокруг.

Серые бетонные стены с обновленными только вчера моделями эфирных подавителей и щитов. Мощные стальные двери с блокираторами, которые способны выдержать ядерный удар. Выложенный военно-зелеными панелями потолок со светодиодными светильниками, стратегически расставленными для обеспечения оптимальной освещенности.

Неестественная для субботнего утра тишина захватила и стройный ряд черных мониторов, висящий на стенах, карту мира, голограммой мерцающую над дубовым столом и даже работающие компьютеры не смели привносить в этот молчаливый бункер ни единого постороннего шороха.

Ничто и никто не должно было мешать Артуру Михайловичу Холмскому, который безвылазно сидел в этом единственном месте, которое считал безопасным. После визита княжича Соколова, от воспоминаний о котором у Артура Холмского случался нервный тик, ресторан перестал быть таковым.

Казавшаяся абсолютной защита его ресторана-крепости не вселяла более в Артура Холмского чувства безопасности, а оно ему было необходимо.

Чтобы выплеснуть свою ненависть. Чтобы подумать. Чтобы решить, как именно посмевший бросить ему вызов мальчишка будет умирать.

Давно патриарх рода Холмских не испытывал такой незамутненной личной ненависти. Разменяв пятый десяток лет, он уж подумал, что давно перерос подобные низменные эмоции.

Но нет.

То унизительное чувство беспомощности, с которым Артур Михайлович Холмский провожал восемнадцатилетнего мальчишку он не забудет никогда.

Ярким маяком будет гореть это воспоминание в памяти Рюриковича напоминая о том, как же легко потерять все то, что непосильным трудом наживали поколения его предков и Артур Михайлович самолично.

Болезненное и выворачивающее душу наизнанку воспоминание, взять под контроль которое поможет только ликвидация причины его появления. И две бессонные ночи спустя у Артура Холмского было все для этого готово, но умудренное опытом сознание Рюриковича отказывалось верить в успех и не давало заснуть изможденному мозгу.

Артур Михайлович Холмский должен был убедиться лично, что все кончено. Только тогда, после коротких часов сна он сможет приступить к устранению последствий, которые, словно ураган, после себя оставил Артемий Соколов.

— Объект взлетел, господин, — доложил нарушивший тишину слуга, за что удостоился тяжелого взгляда мутно-синих глаз, от которого душа уходила в пятки.

— Хорошо, — холодно ответил Артур Холмский и брезгливо махнул рукой, выпроваживая служку прочь.

«Ты все сделал, осталось просто подождать» — успокаивал сам себя Холмский, но отчего-то, на душе спокойнее не становилось.

Хотя до сих пор все работало как часы.

Будучи главой лицейской безопасности, Артур Михайлович отвечал за безопасную доставку боевых троек в Пражское княжество и его распоряжение по организации отдельного военного борта для каждой тройки не вызвало никаких вопросов или обсуждений.

Даже наоборот, аристократы горячо приветствовали инициативу, особенно учитывая, что оплачивалась она из бюджета царского лицея.

Досадно, конечно, что чрезмерно осторожный княжич Соколов отказался от бесплатного военного самолета и выбрал свой военно-транспортный спецборт, который по какой-то причине еще не покинул столицу, после того как доставил княжичу груз на новоселье.

Но Холмский и не надеялся, что все пройдет легко и был к этому готов. И не таких он за свою насыщенную жизнь ломал.

По сути, даже подозрительных распоряжений отдавать не пришлось.

Многочисленные схемы устранения неугодных внутри клана Рюриковичей давно были готовы и отработаны. Достаточно было передать шифровку. Подслушивал его вездесущий князь Соколов или нет, не важно. Пока он не может залезать в голову, его слежка бесполезна. Если князь Соколов вообще способен на это.

Мнения аналитиков Холмского на этот счет расходились, но двадцать процентов вероятности достаточная причина чтобы Рюрикович действовал более осторожно. Даже в стратегическим бункере под действием лучших подавителей.

— По направлениям «альфа», «бета» и «гамма», посторонней активности не обнаружено, — доложил бесшумно возвратившийся слуга.

На этот раз Холмский не одарил взглядом вошедшего, а начал задумчиво потирать ладони, взвешивая варианты. Для того чтобы запутать возможную прослушку, Рюрикович намеренно разбросал три зацепки, явно намекающие что самолет Артемия Соколова собьют в первый час полета. И это были не ложные зацепки, а вполне настоящие.

«Неужели князь Соколов действительно блефовал?» — пронеслось в голове у Холмского, но он усилием воли отринул эту мысль.

— Даю зеленый свет, — приказным тоном заявил Артур Холмский, приняв окончательное решение.

— По какому? — робко уточнил слуга.

— По всем трем, — твердо обозначил Рюрикович.

— Но ведь... господин, — нерешительно отозвался слуга, — ячейки одноразовые и крайне дорогие. Выстроить новые займет не один год. Если задействовать их все на одну цель, это вызовет вопросы и увеличит вероятность обнаружения. К тому же никто не может умереть трижды, стоит ли...

— Стоит, — прикрыв глаза и прислушавшись к внутренним ощущениям выдохнул Рюрикович и строго добавил, — выполняй!

— Есть! — не посмел больше перечить слуга и покинул помещение.

А Артур Михайлович Холмский остался сидеть в штабе бункера и нервно перебирал пальцами по кожаному подлокотнику кресла, борясь с неприятным предчувствием, которое отказывалось его покидать.

За каких-то два дня в столице восемнадцатилетний мальчишка подпортил планы, которые готовились двенадцать лет и разом стал слишком заметной угрозой. Подозрительно вовремя этот малец появился в столице, но хорошо, что все закончится быстро и не придется звонить «ему».

Потому что, если «он» посчитает что Холмский не справляется и решит вмешаться лично, лицею придется искать нового главу безопасности, а Артуру Михайловичу комфортабельный гроб.

«Он» не прощает ошибок.

«Все хорошо, все под контролем» — как мантру пробубнил Артур Холмский себе под нос и тяжело выдохнул. Как только придет подтверждение смерти мальчишки, останется только минимизировать последствия и залечь на дно.

Имперская канцелярия только на вид кажется бездействующей, а гвардия глупой.

Сегодня они изгнаны и словно клоуны бегают за кошкой по царскому лицею в отчаянной надежде найти способ искупить свой проступок, а завтра эти же руки будут надевать петлю на твою шею.

— Сраный простолюдинский мусор, возомнивший себя равным аристократам, — презрительно выплюнул Холмский, гневно сжав кулаки.

— Господин, — в очередной раз явился слуга и Холмский окинул его волной нескрываемого раздражения.

— Что?! — едва сдерживая гнев гаркнул Рюрикович и робкая частичка надежды на короткий миг мелькнула в его сознании, — неужели объект устранен?

— Не совсем, — слегка попятившись ответил слуга, — объект избрал третий маршрут.

— И в чем проблема?! — вернул звенящую ярость в голос Холмский.

Да, не самый лучший вариант из трех, так как зависит не от Артура Михайловича лично, и ячейка находится не под его юрисдикцией и даже не под юрисдикцией союзника.

Старый адмирал Озерецкий весьма ревностно относился к любому вмешательству в его водные игрушки, но даже так, у Холмского была одна фигура в виде подконтрольного ему судна с нужным недекларированным вооружением и барахлящим когда нужно датчиком систем и местоположения.

Разумеется, после завершения дела от этого судна придется избавиться вместе с экипажем, что тоже предусмотрено. На море иногда случаются трагедии, никто и внимание не обратит. А если обратит, связать судно с Холмским не сможет ни одна крыса из имперской канцелярии.

Обидно, конечно, будет оставаться без своей игрушки в гавани адмирала Озерецкого, но потеря вполне восполнимая.

— Отряд «гамма» не может выполнить приказ, — дрогнувшим виноватым голосом доложил слуга.

— КАК ЭТО НЕ МОЖЕТ?! — взревел Артур Холмский, соскочив с места и хлестко ударив по дубовому столу, заставив голограмму пойти рябью.

«Да я их подорву прямо сейчас, тварей мятежных!» — подумал Рюрикович, но вслух не сказал.

— На их борту прямо сейчас... — замялся слуга, не посмев продолжать вслух, и вопросительно покосившись на интерактивную карту с удаляющейся над финским заливом точкой.

— Ни один дар не способен работать на таком расстоянии, — прорычал Артур Холмский словами своих аналитиков, которые установили, что расчетная дистанция контроля Артемия Соколова своего атрибута составляет четыре километра, на которые его самолет уже давным-давно улетел, — говори!

— Как прикажете, — раболепно склонился слуга, — на судне ячейки «гамма» в данный момент находится Камила Валерьевна Озерецкая, внучка адмирала.

— Что она там делает?! — чертыхнулся Артур Холмский, мысленно радуясь, что не высказал фразу о подрыве вслух.

Пришлось бы всех услышавших это слуг менять, а ему и без этого было чем заняться.

— Отправилась на выходные в Гельсингофорс в родовой особняк Озерецких, — осторожно пояснил слуга, начавший сомневаться, что сможет пережить этот день.

О огромной текучке кадров, пропадающих без вести на службе у Артура Михайловича Холмского, бедолага знал, но, как и каждый разумный человек, считал, что уж его беда точно не коснется.

Сейчас же он был уверен не так сильно и шестизначное месячное довольствие уже не так грело душу.

Покойников вообще ничто согреть не способно.

— Какой дебил додумался отдать ей в сопровождение «гамму»?! — не унимался вышедший из себя Холмский, готовый в порыве ярости разнести все вокруг, но все что могло сломаться, Рюрикович уже за эти два дня сломал.

Остались только противоударные мониторы дубовый стол да пять черных кожаных кресел, которые швырять не интересно. Отлетают от стенки как мячики, даже звука не издают.

А в порыве ярости хочется крушить. И самым хрупким что попалось на глаза взбешенного Рюриковича был его слуга, уже мысленно простившийся с жизнью.

— Камила Валерьевна запросила именно это судно, отказаться не было возможности, — попытался оправдаться слуга, покосившись на спасительную дверь за спиной.

— С*ка! — выругался Холмский, заподозрив неладное.

Рюрикович не верил в такие совпадения. Как он мог это прозевать?! Ведь мальчишка Соколов с внучкой адмирала кутил в его собственном ресторане!!! Под его носом!!!

«Нет. Тихо. Спокойно. Никто бы не смог это предугадать» — вновь начал успокаивать сам себя Артур Холмский, тяжело и часто выплевывая горячий воздух.

«Время. Бля*ского времени было слишком мало. Невозможно учесть все на свете находясь под взором гребаного князя Соколова» — наматывая круги бубнил себе под нос Холмский и вдруг резко остановился.

— Но сейчас взора нет. Взора нет... — прошептал он и на его лицо вернулся хищный оскал, — перенаправь отряд альфа на перехват.

— Не хватит топлива, господин.

— С дозаправкой хватит! — гаркнул Холмский.

— Отряду альфа не предусмотрены никакие контакты... — осторожно продолжил слуга, но замолк под яростным взглядом господина.

— Теперь предусмотрены, — злобно фыркнул Артур Холмский.

Появление на штатных аэродромах нигде не числившихся самолетов с пилотами без имени он прикрыть сможет. Теперь сможет. Без надзора князя Соколова все ресурсы лежат у ног Холмского и нет нужды сидеть в этом чахлом сером подвале.

Пара звонков и вдвое больше ответных услуг, довольно неприятных и безусловно дорогих услуг, но все выполнимо.

— Действуй, — взмахнул рукой даже обрадованный Артур Холмский.

— Есть, — отозвался не менее обрадованный, что его не убили слуга и умчал прочь.

Артур Холмский, подрагивая от нетерпения, глянул на часы и прикинул сколько у него есть времени. Сонливость как рукой сняло и Рюрикович нажал на неприметную серую кнопку под столом.

Скрытая дверь в южной стене открылась и оттуда вышел высокий статный мужчина средних лет в военной форме имперской армии. За его спиной виднелись длинные ряды мониторов, за которыми с умным видом сидели десятки лучших аналитиков.

— Действуй, — сухо приказал Артур Холмский, стоило мужчине в погонах подойти ближе.

— Полагаете, у мальчишки есть шансы приземлиться в Праге? — спокойно уточнил военный, скосив взгляд на карту с маркерами тысяч самолетов, находившихся в данный момент в воздухе.

— Если так случится, Ваня, я хочу, чтобы ты его встретил. Если же не случится, считай это рабочей командировкой.

— Вас понял, — кивнул военный и хрустнул пальцами, — приоритет?

— Максимальный, Ваня, — со сталью в голосе объявил Артур Холмский, — Артемий Соколов может вернуться в столицу только мертвым и никак иначе. Ты меня понял?

— Так точно, — невозмутимо отозвался военный, собравшись уходить.

— Надеюсь понял достаточно хорошо, — бросил ему вслед Артур Холмский, — не хотелось бы хоронить своего заместителя. Мне не очень идет черный цвет.

Ответа не последовало, но он и не требовался. Иван был лучшим заместителем и единственным, кто смог продержаться так долго, потому что ни разу не подводил своего господина и имел стопроцентную эффективность устранения.

Стоило двери захлопнуться, как Артур Холмский достал из ящика стола две фотографии формата а4 с грузными лицами в гвардейских погонах. Лицами, которые слышали слишком много, чтобы оставаться в живых.

Глава 5

Полет.

Высшее проявление свободы доступное человеку.

Разумеется, не каждому.

В мире планет Веера, способных летать одаренных можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Эфириалов с подобными способностями было чуть больше, но никто из них не мог в истинной мере оценить ту непередаваемую прелесть ощущений, проникающий в самую душу трепет и теплоту, растекающуюся по телу вместе с порывами ветра и осознанием абсолютной свободы.

Технике полета мало кто учился и куда меньшее число ей пользовались, потому что это самая затратная и сложная техника из всех доступных человечеству. Каким бы ни был размер твоего источника, полет сожрет его в считанные минуты и даже не подавится, но мне это, однако, не мешало.

Мин любил летать и был на моей памяти единственным эфириалом, который вообще способен любить.

Еду, свободу, даже людей.

Эфириал-гуманист.

Нонсенс, если подумать. Но таков мой первый и долгое время казалось единственный друг на этом свете.

Друг, сбивчивые мысли которого я с каждым днем на этой планете слышал все хуже и это заставляло меня действовать активнее.

Я лениво повернул голову в сторону дребезжащего от яростных порывов воздуха закрытого грузового люка самолета и всерьез задумался что будет если спрыгнуть за борт.

Ощущение падения совсем не тоже самое что полет. Это я отчетливо ощутил на собственной шкуре месяц назад, когда выпрыгнул с пожарного самолета над Тобольском без парашюта.

Не помогло.

Потому что мозг не уловил в этом никакой опасности для жизни. Сброшенный отдельно парашютный комплект без труда улавливался даже в сотнях метров от меня, и затея пробудить Мина через имитацию полета не сработала.

Но сейчас можно не заморачиваться с парашютом. Силы от резонанса хватит, чтобы пережить падение, но, кажется, этого тоже будет недостаточно. Даже замедленное падение это не полет.

Увы. Даже не близко.

— Почему мы летим этим маршрутом? — раздался взволнованный девичий голосок справа от меня.

Я повернул голову и встретил на себе взгляд пытливых серебристых глаз, смотрящих на меня с соседнего пассажирского кресла.

Простенького кресла из велюра и пластика, коих в предназначенном для транспортировки грузов и техники самолете было всего пять. По числу слуг мною вызванных.

Сам грузовой летающий «старичок» был приписан авиапарку Омской разведки и с легкой руки Анны Зверевой был использован в качестве нашего транспортного средства до Пражского княжества.

Моя телохранительница всерьез полагала, что принадлежность борта к имперским структурам выступит достаточным гарантом безопасности перелета, но я ее мнение не разделял.

При достаточном усердии, любой самолет падает одинаково громко, независимо от того, какие гербы намалеваны на его обшивке. Эти гербы способны повлиять лишь на цену заказа, а исполнителей всегда можно найти.

Нечистых на руки самоубийц, желающих обеспечить безбедную жизнь трем поколениям своих родных, было с достатком в любые времена.

— Так короче, — равнодушно ответил я и ничуть не солгал.

Маршруты через прямой пролет земель прибалтики привели бы нас не в Прагу, а на тот свет, куда я совсем не спешил. Бывал уже, не понравилось.

Так что, облет мимо земель, славящихся своими доступными наемниками и продажными князьями, не способными усидеть на одном месте и пары лет, был единственным, а оттого и самым коротким маршрутом.

— Понятно, — машинально согласилась Эмилия, но тут же вздрогнула и обиженно ткнула меня в плечо, — ничего так не короче! — с видом эксперта в области географии возмутилась девушка, — И вылетели мы куда раньше остальных!

— Пилотам виднее, — не стал я углубляться в тему и безразлично пожал плечами.

— Ага, еще скажи пилоты сами все решают и не слушают твоих приказов, — буркнула Эмилия, вздернув носик.

— Этой попробуй прикажи, — многозначительно вздохнул я, скорее для проформы.

Безопасность перелета я по своей инициативе вверил в руки Анны Зверевой, внеся со своей стороны лишь косметические поправки в ее план. Благо профессиональной компетентностью моя личная телохранительница обладала на зависть многим и даже единственный верный маршрут из десятка возможных избрала самостоятельно и без моих подсказок.

— Анна Руслановна летит с нами? — отчего-то напряженно встретила мои слова Эмилия и тут же пристегнулась и торопливо проверила наличие парашютного набора под сидением.

Не замечал ранее за девушкой сексизма. Странная она.

— В наше время девушки пилоты не редкость, — осуждающе качнул я головой, — к тому же с ней в кабине пилота Феликс, — успокаивающим тоном добавил я.

Нагнетать не хотелось. Эмилию и так потряхивало от напряжения и непрекращающееся фоновое дребезжание вокруг это только усугубляло.

— Феликс это профессиональный военный пилот? — с робкой надеждой в голосе уточнила Эмилия.

— Навряд ли, — честно ответил я, — но он сделает все, чтобы мы не упали, — тут же добавил я убежденно, припоминая с каким паническим ужасом в глазах Феликс цеплялся за ограждение на небоскребе.

— Мы точно не долетим, — обреченно констатировала Эмилия, нервно проверив надежность ремней безопасности, словно они могли ее спасти в случае катастрофы.

— Ерунда, — отмахнулся я, и, искренне стараясь развеять тревоги девушки, добавил, — внешние эфирные щиты этого самолета выдерживают прямое попадание из танка. Сам проверял.

— В каком смысле проверял?! Стой, по нам будут стрелять танки?! — вздрогнула Эмилия и тут же побледнела, — я так и знала, что сегодня умру. Нужно было слушать Анну Руслановну и сидеть дома.

— Дома ты никому не сможешь ничего доказать, — со знанием дела заявил я, — подвиги и приключения требуют, чтобы за ними шли. Ну или летели на старом самолете в княжество на военном положении.

— Очень обнадеживает, — смиренно-тихим голосом покойника выдохнула Эмилия, — смерти сегодня не избежать.

— Кому-то уж точно, — согласно кивнул я и показательными зевком продемонстрировал что мне хотелось бы отдохнуть.

В отличие от Эмилии, которая проспала буквально весь вчерашний день и всю ночь, я сомкнул глаза лишь в три часа ночи.

Все еще испытывающая вину за вчерашний «прогул» тренировки девушка понятливо кивнула и перевела взгляд на иллюминатор, за которым подозрительно близко виднелась водная гладь.

Эмилия тут же дернула светло-серебристой копной волос, повернувшись в мою сторону, и открыла было рот для очередного вопроса, но в последний момент передумала.

Близость ее родного атрибута успокаивала и дарила чувство пусть и ложной, но безопасности.

В сладкий сон я провалился мгновенно и, спустя некоторое время, нагло выдергивающие меня оттуда оглушающие звуки сирены и панические голоса я встречал без особого восторга на лице.

***

Скука. Одиночество.

Этими двумя словами Алекс мог емко описать все свои шестнадцать лет жизни.

Всего два слова очень четко характеризовали все бытие парня, который был чужд этому миру настолько, что мир не хотел его видеть или признавать существование.

Это началось в шесть лет, когда весь приют скосила эпидемия неизвестной болезни. Полегли все до единого дети, воспитатели, работники. Невредимым остался лишь один мальчик, поборовший страх и отважно покинувший стены приюта чтобы найти помощь.

Но никто не хотел с ним говорить. Ребенка игнорировали водители и прохожие. Даже собаки и бродячие коты и те воротили нос.

«Мир плохой» — заключил мальчик, но пошел дальше, все еще надеясь, что прочитанные в приюте сказки не врут и дяди в белых халатах уж точно не будут игнорировать слезные мольбы о помощи.

Спустя два дня скитаний и вынужденного воровства еды из уличного овощного ларька, к слову, тоже полностью проигнорированного бородатым толстяком, мальчик добрался до трехэтажного светлого здания с красным крестом на фасаде.

Однако и хваленные в книжках дяди в белых халатах, гордо именующие себя врачи, не обратили никакого внимания на мальчика, умоляющего помочь детям из его приюта.

«Весь мир плохой», — внес корректив в свое заключение мальчик и набил полные карманы лекарств.

Подслушанные разговоры пациентов помогли выбрать самые горькие, а значит, самые действенные таблетки и без всяких зазрений совести мальчик отправился в обратный путь.

Но найти родные кирпичные стены приюта, выкрашенные квадратами в разные оттенки бежевого цвета, мальчику было не суждено.

Уже значительно позже он узнал, что все дети пошли на поправку, как только мальчик покинул стены приюта. Мальчик порадовался этому, но недолго. Ведь о нем никто так и не вспомнил. Его никто не искал. Словно и не существовало его вовсе.

Так мальчик вновь вспомнил что такое быть брошенным и эта рана, пробившая его сердце насквозь, болела до сих пор.

Одиночество словно бездна, поглощало его изнутри.

Убедившись, что весь мир вокруг плохой, мальчик стал относиться к нему точно так, как мир того заслуживает.

Безразлично.

Мальчик брал что хотел, делал что хотел и скитался в вечном поиске того, чем можно заполнить дыру одиночества в сердце, которая с каждым годом становилась только больше.

Мальчик ходил в самую элитную школу, спал в самых шикарных домах, ел самую изысканную пищу и менял одежду чаще, чем светские модники.

Смена образа помогала мальчику внести в свою серую и одинокую жизнь хоть какие-то краски. А в сердце робким огоньком горела надежда, что яркая и необычная одежда сможет привлечь внимание хоть кого-нибудь.

Кого-угодно.

Мальчик так долго ни с кем не разговаривал, что начал забывать, как звучит его собственный голос.

Так продолжалось бесчисленное количество дней, пока однажды с мальчиком в парке не заговорил старик с забавной тростью с навершием черепахи.

— А вы не хотите заплатить за это мороженное, молодой человек? — спросил мальчика старик и пломбир в стаканчике упал на асфальтовую дорожку, а на глазах ребенка навернулись слезы.

— Вы... вы... меня видите? — спросил ребенок робко, словно боясь спугнуть первого за три года собеседника.

— Я еще не настолько стар чтобы жаловаться на зрение, — с усмешкой ответил ему старик и протянул бумажную купюру, — на, отдай мороженщику. Каждый труд должен быть оплачен, а то его могут уволить за воровство.

— Я для него не существую, — с обидой буркнул мальчик, — почему я должен за него переживать?

— Потому что его можно использовать, — с хитрецой в глазах ответил ему старик, — если уволят мороженщика, то здесь не будет мороженного, понимаешь?

— Купят другого, — убежденно заявил мальчик.

— Наймут, — добродушным голосом поправил старик, — но это если мороженое было одно. Но ты вырастешь, и в тебя начнет влезать целая коробка.

— Правда? — загорелись глаза мальчишки, который отчетливо представил, как ест мороженное целыми вагонами и живот после этого не болит и не требует «настоящей» еды, — кайф!

— Так вот, — улыбнувшись продолжил старик, — когда ты возьмешь коробку. Уволят уже не мороженщика, уволят всю маленькую компанию, для которой производство мороженного станет убыточным. А без компании, в этом районе не станет мороженого. Понимаешь, о чем я говорю?

— Да, — кивнул мальчик, — вы тоже любите мороженое и будете плакать если его перестанут продавать.

— Почти, — засмеялся старик и с пронзительной серьезной всезнающего человека заявил, — только ведь ты берешь не только мороженое?

На миг мальчик потупил глаза и отвел взгляд.

— Не только, — стыдливо ответил ребенок.

— Сейчас ты еще мал и твои деяния не влияют на мир вокруг, но если ты продолжишь делать также, то мир вокруг тебя начнется меняться в худшую сторону. Причем больше всего будут страдать именно те вещи, которые ты любишь, которые тебе важны.

— И магазины одежды? — вдруг испугался мальчик и сложил руки в карманы ярко-желтой толстовки, которую стянул с манекена час назад, — но ведь... но ведь меня тогда никто не увидит!

— Я же увидел, — не согласился старик.

— Так это потому что вам черепаха на кофте понравилась! — убежденно заявил мальчик, — прошлый свитер с дельфином был слишком тусклым и неприметным.

— Я увидел тебя не из-за цвета одежды, — мягко ответил старик и указал тростью на мороженщика, который закончил свой рабочий день и начал сворачивать зонт.

— Ой, — опасливо подорвался мальчик и, с благодарностью взяв купюру, побежал платить мороженщику, от которого оказывается зависит весь мир.

С тех самых пор жизнь мальчика изменилась.

Добродушный старик отвез его в место, где мальчик хоть и очень редко, но встречал новых друзей. Место, где едкое и поглощающее чувство одиночества всегда можно было отогнать беседой с мудрым стариком.

В каждом из этих ночных разговоров мальчик узнавал что-то новое и удивительное о мире вокруг и о том, как в нем, оказывается, нужно и можно жить. Даже такому как он.

Там мальчик и определил для себя главные ценности в своей жизни.

Друзей, которые вопреки злому и несправедливому миру готовы признать существование мальчика и спасти его от одиночества.

Каждого такого друга мальчик ценил больше собственной жизни и за то, что именно здесь он встречал новых друзей, он полюбил это место.

Место, где мальчик остался жить.

***

Гулкие визжащие звуки сирены заставили Алекса открыть глаза. Сонливость не желала отступать и безжалостно давила на веки. Но вернуться обратно в сладкий сон с извергающейся банановым мороженным горой Фудзи не было никакой возможности.

Уж точно не под испуганные женские визги и громкие призывы к спокойствию.

«Громкие друзья — это такая морока» — подумал парень, но лицо его не покидала улыбка.

У него есть друзья.

Алекс лениво поднял голову и увидел, как со скрипом отворяется грузовой люк, открывая вид на несущуюся со скоростью в пять сотен километров в час водную гладь.

Глухой удар, сопровождающийся взрывом где-то совсем рядом, дернул в сторону летающую старую посудину и потонул в обреченном девичьем визге новообретенной подруги Эмилии.

Другая подруга по имени Анна, на высоких каблуках и в деловом костюме умудрялась перекричать своим командным и яростным голосом сирену и некоторые используемые ей слова Алексу были не знакомы, но смысл интуитивно угадывался.

— И чего они так паникуют, — искренне удивился Алекс вслух, — Артем ведь сказал, что все будет хорошо. А обещаниям своих друзей нужно доверять.

Глава 6

— МЫ ВСЕ УМРЕМ! — донесся до моего сознания излишне панический девичий визг справа и тут же потонул в пронзительном вое сирены.

Я медленно открыл глаза и увидел перед собой вжавшуюся в кресло хрупкую девушку с уже пристегнутым парашютным набором.

Уронив перепуганное личико на колени, Эмилия плотно обхватила свои ноги и замерла в таком медитативном положении, старательно пытаясь обернуть свое хрупкое тело в защитный покров.

Пока, к слову, безуспешно.

Но, закрыв глаза и покачиваясь, Эмилия не прекращала попытки сконцентрироваться в окружающей смертельной обстановке.

Хлипкое кресло подо мной натужно скрипело в такт непрекращающейся вибрации всего грузового отсека, словно мы не летели в воздухе на самолете, а мчали по колдобинам на телеге без амортизаторов.

В воздухе витал аромат тревоги и оседал на губах стальным привкусом безысходности. Даже родной Веер вспомнился.

Отогнав приятные ностальгические вспышки в памяти, я поднялся на ноги и сладко потянулся.

— Эти бля*ские скоты подняли истребители! — прорычал знакомый яростный голос Анны Зверевой и тут же сменился скрипом опускающейся рампы, — эй, неженка аэрофобная!

— Ты мне? — замер с оскорбленной миной на лице Феликс.

Массивная фигура горе-гвардейца и, по совместительству, моего напарника по отряду «Дамокл», величественно возвышалась по центру самолета. И совсем не величественно тряслись его могучие колени и сутулилась широкая спина.

— Ну не я же ныла чтобы полет шел на минимальной высоте и теперь мы у них как на ладони без возможности к маневру, — жестким обвинительным голосом бросила Анна Зверева.

Свою пламенную речь, в которой проскальзывали непереводимые нецензурные слова, Анна Зверева сопровождала активной жестикуляцией и холодным, но крайне сосредоточенным взглядом.

— Так ты была не против! — не очень уверенно возмутился горе-гвардеец Феликс.

И в этот момент за бортом самолета раздался сильный взрыв и наше старенькое воздушное судно смачно тряхнуло в сторону.

— Все под контролем! — увидев мой вопросительный взгляд напряженно отозвалась Анна Зверева.

— Ладно, как скажешь, — кивнул я и невозмутимо привалился плечом к креслу, продолжая с детским любопытством наблюдать за происходящим.

— Это ты называешь в порядке?! — вскинулся Феликс громким криком, но на большее возмущение его энтузиазма и смелости не хватило.

От находящейся в ярости Анны Зверевой буквально исходил прожигающий все вокруг пар, отчего блеск огня в ее глазах выглядел весьма обескураживающе. И устрашающе для неподготовленных свидетелей.

— Сбей хотя бы один, — с нескрываемым брезгливым снисхождением в голосе приказала Анна Зверева, — гвардеец ты там или кто?

— Отстраненный гвардеец, — обиженно выплюнул Феликс и с опаской окинул взглядом мельтешащую в открытой рампе водную гладь, — сейчас мне недоступна и десятая часть моей силы.

— Этого хватит, — фыркнула Анна Зверева, — хотя бы отвлеки, а то эти бездари совсем обнаглели от безнаказанности.

— Ладно, сделаю... — с тяжелым вздохом неохотно согласился Феликс и сделал осторожный шаг в сторону хвоста самолета.

В этот же момент раздался второй взрыв на защитном эфирном контуре самолета и бедолагу рывком дернуло вперед. Только с помощью моих подоспевших на подстраховку потоков ветра здоровяк не улетел прямиком за борт.

— Бля бля бля, — с ужасом в глазах выругался Феликс и обоими могучими ручищами ухватился за поручень и начал перебирать ногами, унося своего тело глубже в грузовой отсек, — чтоб его этого Леонтьевича, мать его, знал же князь... знал же, изверг, что я никогда в жизни не летал!!!

— Зря вы так о моей бабушке, — крикнул я, покачав головой, — добрейшей души женщина была. И не злопамятная совсем. В отличие от моего отца.

— Подумаешь, устроил проверку для княжеского сына, — фыркнул Феликс, — ты ведь выжил.

— Ты тоже еще не мертв, — подметил я, отзеркалив резкий переход на «ты».

— Надолго ли... — скептично сглотнул ком в горле Феликс и опасливо покосился на хвост самолета, из которого он едва не вывалился.

— Ненадолго если так и будете болтать, — осуждающим голосом вклинилась в разговор Анна Зверева, которая к этому моменту уже достала свою закрепленную на стене магическую дальнобойную винтовку и встала на изготовку, — эфирных щитов хватит еще на три попадания.

— Два, — поправил я и миленькое личико Анны Зверевой болезненно скривилось.

— Артем, нижний твой, — поджала губы Анна.

— Я думал все под контролем, — склонил я голову чуть набок.

— Гвардеец бракованный попался, — кислым тоном отозвалась Анна Зверева и оглушающий хлопок винтовки эхом разлетелся по грузовому отсеку.

С помощью «Ока» я отчетливо видел, как усиленная магическим огнем крупнокалиберная пуля с ювелирной точностью пробила кабину и разорвала голову пилота как спелый арбуз.

Оставшийся без управления истребитель подчинился моим потокам и резко рухнул вниз. Опустившись точнехонько в крышу не ожидавшего этого товарища, и из врагов у нас осталась только пущенная в самый последний момент ракета.

Летела она в обход эфирных щитов корпуса и шла точнехонько в открытую рампу, словно в раскрытую пасть бронированному зверю.

Я уже хотел мягко отклонить полет ракеты, но в последний момент на самой окраине появился парнишка с вытянутой вперед рукой и я, развернувшись, невозмутимо направился обратно к креслу.

— Ты что творишь... — раздался сдвоенный «гвардейский» вопль и тут же смолк после едва слышного схлопывающегося звука, за которым пришла тишина, нарушаемая лишь мирным скрежетом начавшей закрываться рампы продолжающего полет самолета.

***

Дальнейший полет прошел без приключений и излишнего шума.

Мой крепкий сон больше не тревожили громкие сирены, панические вопли, нервные командные крики или того хуже, любопытные расспросы.

Последнее с лихвой досталось Анне Зверевой, которая была вынуждена объяснять охреневшему Феликсу как ракета исчезла сама по себе прямо в воздухе в двух метрах от уже простившегося с жизнью гвардейского лица.

Никаких ответов Феликс не получил, а увидеть Алекса самостоятельно не хватало силенок. Так и провел бедолага весь полет в неведении и ощущая себя бесполезным балластом, от которого больше вреда чем пользы.

Весьма вредное самоощущение для гвардейца, стать которым мог только выдающийся и неординарный по силе и потенциалу простолюдин. Несомненно, Феликс не только был таковым до «штрафа» и потери рангов силы, но и оставался опасным водником сейчас.

Иначе отец бы не стал отправлять его со мной.

Просто наказать подчиненного за допущенную вольность при исполнении приказа это не про Сергея Леонтьевича Соколова.

Отец, помимо прочего, обладал весьма незаурядными способностями к планированию, и он никогда и ничего не делает просто так.

Спустя несколько часов пролета над территорией Царства Польского наш потрепанный старенький самолет начал снижение над Пражским княжеством. Самым западным владением Российской Империи и уже десять лет как новым родным домом для Макара Степановича Багратиона. Одного из трех богатырей царской армии.

Именно благодаря этому восьмидесятилетнему огненному гуру малочисленный гарнизон Пражского княжества с успехом сдерживает синхронное давление Габсбургов на юге и Германской Империи на севере и западе.

Куда ни плюнь, всюду у границ Пражского княжества враги, которые только и ждут, когда старик Багратион отбросит коньки от старости или будет отозван в другое место.

Воевать со старым демоном открыто европейские монархи зареклись после того, как в праведном магическом огне русского богатыря потеряли миллионы солдат и три крепости. Леса на своих территориях потом еще полгода тушили.

— Правда долетели... — радостным голосом с нотками удивления констатировала Эмилия и отпустила мою руку, которую девушка как спасательный круг сжимала весь полет.

К чести Эмилии, стоит признать, что водный покров она активировать смогла. Правда в спокойной обстановке уже после того, как угроза быть сбитыми ракетой миновала.

Однако и это было выдающимся фактом, который подтверждал наличие у девушки минимум четвертого ранга, а с учетом того, как легко и с первого раза ей удалось «увидеть» Алекса, потенциал в этом хрупком на вид создании кроется колоссальный.

— Ты во мне сомневалась? — улыбаясь спросил я, и начал разминать затекшую в неудобном положении шею.

— Не в тебе... а в пилотах... — осторожно ответила Эмилия.

— Зря ты так, — с нотками осуждения заметил я, — Анна Руслановна, конечно, чокнутая и часто перегибает палку, но более надежного личного телохранителя во всей империи не сыскать.

— Вот в этом-то и проблема, — устало вздохнула Эмилия и одарила меня преисполненными тревогой серыми глазками, — раз самая надежная телохранительница империи полетела с нами, опасность исходит не только от турнира троек. Скажешь это не так?

— Так, — честно ответил я и взял в руку дрожащую ладошку девушки и пристально посмотрел ей прямо в глаза, — рядом со мной тебе ничего не угрожает.

— Обещаешь? — с едва уловимыми капризными нотками в голосе спросила девушка и подтянулась ближе, щекоча своими мягкими светло-серебристыми волосами мою руку.

— Обещаю, — улыбнулся я и завел непослушный локон девушки ей за ухо, — если, конечно, ты не перестанешь витать в облаках.

— А? — резко отстранилась Эмилия с озадаченным лицом.

— Покров где? — спросил я и демонстративно постучал указательным пальцем нахмурившейся девушке по лбу.

— Ой, — залилась краской Эмилия, обиженно толкнула меня руками и отвернулась к окну с надутыми как у хомяка щеками.

Но покров вернуть смогла мгновенно. Быстро схватывает. Умничка.

За потрескавшимся и частично оплавленным иллюминатором проплывали светло-коричневые крыши старого европейского города, который встречал нас пасмурной ветренной погодой.

Широкая полоса центрального аэропорта княжества на северо-западе от города была по периметру обставлена противовоздушными военными установками, а все подъезды к зданию укутаны в грубые объятия колонн военной техники.

Стоило нам войти в воздушное пространство пограничного княжества, как под лопаткой заныло от стойкого ощущения десятков наведенных на нас орудий.

Протоколы безопасности в регионе на военном положении написаны кровью русских бойцов и за малейшую слабину здесь расплачиваются жизнью.

— Внимание, дорогие пассажиры, — раздался по громкоговорителю бодрый голос Анны Зверевой, стоило шасси коснуться посадочной полосы и начать тормозить, — наш борт совершил посадку в центральном аэропорту Пражского княжества имени Макара Степановича Багратиона. Температура воздуха плюс семнадцать градусов. Местное время одиннадцать часов пятьдесят восемь минут. Прошу не отстегивать ремни безопасности до полной остановки самолета и...

В этот момент снаружи раздался громкий щелчок разлетевшегося вдребезги шасси и с оглушающим грохотом самолет накренило вправо, и мы бульдозером протаранили какой-то крайне неудачливо припарковавшийся объект.

Спустя три секунды пронзительного скрежета и тряски, самолет, наконец, остановился, а я, следуя инструкциям как послушный пассажир, отстегнул ремень безопасности и поднялся на ноги вместе с висящей на моем плече Эмилией.

Ее тонкие и острые как сабли пальчики вонзились в меня мертвой хваткой и отказывались отпускать.

А я был не против.

Девушка едва ли весила пятьдесят килограмм и совершенно не ощущалась ношей на плече. Правда под наклоном в тридцать градусов ходить оказалось не очень комфортно.

Еще и пожарная машина с двумя танками зачем-то едут вперед кортежа из автомобилей и стволы их подозрительно точно наведены на нашу начавшую опускаться рампу.

— Ты летную лицензию по блату покупала? — укоризненно бросил я выбравшейся из кабины пилота Анне Зверевой.

Ей на длинных каблуках поход по перекошенному вправо отсеку самолета давался еще с большим трудом чем мне с пугливым мягким утяжелителем на плече.

Но стрелять из винтовки Анне Зверевой это не мешало, так что сама разберется.

Не маленькая.

— Заткнись, Соколов, — посмурнела Анна Зверева, а из-за ее спины робко выглянул обрадованный, что полет закончился Феликс.

— Анна Руслановна, а может я тоже вам подставлю... — завидев с комфортом висящую у меня на плече Эмилию начал Феликс.

— Нет, — прорычала Анна Зверева с таким тоном, что улыбка разом сошла с лица горе-гвардейца.

— Стерва, — хмыкнул Феликс себе под нос одними губами, но я услышал и окинул здоровяка понимающим кивком.

Он воспринял это по-другому и стыдливо отвел взгляд.

— Ну и зря, — вздохнул я и пошел к выходу первым.

Выходу, у которого собралось слишком много лиц не самой располагающей внешности и настроения, среди которых явно угадывался единственный юрист, который с жадными глазами делал широкие росчерки в своей черной папке.

Ведь за простой поднятого на уши всеми военными силами международного аэропорта придется платить. Как и за отломанное крыло кристально белого, словно горный снег, Суперджета с гербами дома Романовых.

Глава 7

Из самолета я в итоге выходил первым.

Как только Эмилия увидела встречающую нас делегацию, то тут же заняла стратегическую позицию за моей спиной, не желая становиться объектом внимания стольких раздраженных лиц разом.

А встречал нас полный набор.

От пожарных и медиков, до военных, которые были подняты по тревоге и плотно окутали весь периметр, оседлав два десятка единиц военной техники. Включая два танка, что смотрели на нас словно объективы телекамер.

Впереди всей этой разношерстной братии, облаченные в темные деловые костюмы стояли пять хмурых представителей аэропорта, из которых легко угадывался самый главный.

Низкорослый мужичок с округлым пузом находился на шаг впереди и аккурат посередине стихийно образовавшейся толпы.

Он смотрел прямо на меня надменным взглядом истинного аристократа. На принадлежность к дворянскому сословию также указывали родовые гербы на лацкане пиджака и пуговицах, а также общая напряженность окружающих, которую они явно считали со своего господина.

Гневается он = гневаются все здесь присутствующие.

Тщательно отрепетированное театральное представление отчетливо показывающее, что из всей этой щекотливой ситуации есть только один выход.

Сделать так, чтобы пузатый аристократ был доволен. Тогда станут довольны медики, пожарные, военные, грузчики и даже уборщицы из задних рядов, на которых военная тревога почему-то тоже распространяется.

А когда будут довольны все вокруг, тогда пострадавшим при не самом удачном приземлении будет оказана помощь, турбину, охваченную пожаром, начнут тушить, и, судя по всему, вымоют нам в самолете пол.

Все это, разумеется, не бесплатно.

За сервис придется платить. Как и за то, что встречать нас вышел сам какое-то то там благородие, а то и сиятельство, судя по надменному выражению лица.

Увиденные гербы мне оказались не знакомы. В европейских княжествах Российской Империи графов как грязи, всех не упомнишь. Да и кроме Рюриковичей меня мало кто сейчас интересует.

— Добро пожаловать в Пражское княжество, судари, сударыни, — с показной улыбкой на устах запел пузатый аристократ и сделал шаг вперед.

— Матюшкин Василий Федотович, граф Таборский, — представился аристократ с кудрявыми волосами и с удивительно элегантно сидящем на его округлой фигуре светлым пиджаком.

— Соколов Артемий Сергеевич, княжич Омский, — представился я в ответ и, используя исключительно имена, представил тех, кто за моей спиной.

На самом деле нужды в этом не было. Поименный состав присутствующих на нашем борту лиц был записан как моя свита и согласован заранее, собственно, как и подача охраняемого кортежа с доставкой в «Пражский град» на церемонию открытия «турнира».

И в этот трансфер не входило личное знакомство с графом и, без малого, половиной персонала всего аэропорта разом, а значит, это личная инициатива его сиятельства Матюшкина.

Вариант того, что пузатый аристократ смог столь оперативно отреагировать на наше небольшое столкновение я отмел сразу.

Действовать службы аэропорта начали заранее и мимо «Суперджета» регулировщики нас повели специально.

Уверен, и шасси наше так «удачно» отломилось не само по себе, а с легкой подачи присутствующего здесь графа, который решил использовать мероприятие в Праге чтобы потуже набить свои карманы.

И опальный восемнадцатилетний княжич из глубинки, который вылетел раньше остальных и прибудет без влиятельного сопровождения, показался предприимчивому графу Матюшкину легкой мишенью.

Как и «Суперджет» изгоев Романовых, за которых точно не вступится ни один влиятельный аристократ. Уверен, на них у Матюшкина тоже великие планы.

— Чем обязан чести получить уважаемого графа во встречающих? — изображая уважительное недоумение проговорил я, — Неужели проблемы с подачей кортежа? Право слово, Василий Федотович, для извинений хватило бы и менее сиятельного представителя.

От моих слов Матюшкин подавился своей заготовленной лицемерной фразой, и его выдержка на секунду дала брешь.

— Что вы, Артемий Сергеевич, как можно, — сохраняя натянутую улыбку пропел Матюшкин, — ваш кортеж готов и будет подан вам сразу, как только мы уладим один небольшой нюанс.

— Нюанс? — поднял я бровь и показательно посмотрел на часы.

— Не переживайте, Артемий Сергеевич, на церемонию вы успеете, — тут же отреагировал на мой жест Матюшкин и ухватив меня под руку, повел в сторону, — Начало в три часа дня. По выделенной линии вас домчат с ветерком и глазом моргнуть не успеете.

— И пустят нас к кортежу только когда мы с вами уладим нюанс, — уточнил я, оценив уверенно держащих обе руки на магострелах бойцов вокруг.

— Верно, — сверкнув глазами воскликнул Матюшкин, довольный тем, что разговор вернулся в нужное ему русло.

— Иными словами, Василий Федотович, я задержан, — констатировал я.

— Что вы, что вы, — тут же всплеснул руками Матюшкин, — ни в коем разе! Просто поймите, Артемий Сергеевич, что Пражское княжество находится на военном положении, и на любые внештатные ситуации мои люди обязаны реагировать с полной отдачей.

Ага, вижу я с какой отдачей три пожарных расчета до сих пор игнорируют продолжающую гореть турбину нашего потрепанного самолета.

— Уж вы-то, как никто другой, должны понимать как устроены дела, Артемий Сергеевич, — наигранно сочувствующим тоном продолжил Матюшкин, — я наслышан о недавних диверсиях внутри Омска.

— Предотвращенных диверсиях, — слегка обиженно поправил я.

— Об этом я и говорю, — тут же часто закивал Матюшкин, — протоколы безопасности обязывают реагировать эвакуацией, вызовом военных нарядов и саперов даже за любой бесхозный пакет, а тут взрыв на посадочной полосе, — покачал головой Василий Федотович, — а вдруг диверсия?! А вдруг враг...

— А у вас полы немытые, — понимающе кивнул я.

Осознавший, что теряет нить разговора Матюшкин тут же незаметно из-за спины махнул рукой и толпа всех возможных служб начала рассасываться, оставались на местах только действительно нужные.

— Перейдем к делу, Артемий Сергеевич, — отведя нас на достаточное расстояние остановился Матюшкин и деловито поправил бежевый галстук.

Уловив сигнал, по правую руку графа тут же материализовался тот самый юрист с черной папкой, которую он держал так крепко, словно это бесценное сокровище.

— Простой взлетной полосы, ущерб покрытию, ущерб экологии, ущерб регулировщику...

— Мы его не задели, — искренне возмутился я.

— ... моральный, — сухим голосом уточнил юрист, недовольный тем что его перебили и, поправив очки монотонно продолжил зачитывать казавшийся бесконечным список.

В который помимо внештатного выезда пожарных, военных, медицинских и прочих служб, входил холостой вылет спасательного вертолета, обесточивание систем ПВО и мешающая наблюдательному пункту дымовая завеса, которая «значительно ослабила военный потенциал аэропорта на военном положении».

Также там были указаны номера десятков развернутых самолетов, неустойки за задержки рейсов в адрес авиакомпаний и пассажиров, а также еще под сотню пунктов, пришедших в богатую на воображение голову юриста.

Поначалу показалось что этот очкарик напоминает мне Звереву, со своими нудными и чрезмерно точными ежемесячными отчетами к отцу, но я быстро осознал, что это далеко не так.

Анна Зверева, по крайней мере, никогда не врала. Все до мельчайших фактов в ее отчетах были правдивы. С личными выводами была беда да, но не с фактами.

— ...итого сто девяносто семь миллионов, с учетом скидки за погашение задолженности в течение двенадцати часов, — сухо заключил юрист-сказочник и поднял свои узкие глазенки на меня.

Даже не вздрогнул предъявлять такое чистокровному наследному княжичу. Уверен в непоколебимости графского покровительства, за которым явно стоит княжеское. Без отмашки истинного хозяина земель такого беспредела бы не было.

Некий налог на туризм для богатых аристократов, посмевших прилетать в гости без влияния и связей, способного эти богатства защитить.

Плохо наводил справки Матюшкин. Явно торопился.

Ведь о моем прилете общественности стало известно буквально вчера. А иначе граф успел бы подумать, что раз опальный род из глубинки остается богатым без связей и влияния, то за ним должно стоять нечто гораздо более страшное.

Например, крайне злопамятный глава «Расправной палаты» и мстительный трехсотлетний Ловец.

— Также не забудьте, Артемий Сергеевич, что вопрос компенсации с уважаемым родом Романовых вам предстоит решать отдельно, — скорбно заметил Матюшкин и покачал головой, глядя на поврежденный «Суперджет», — они прибыли всей старшей семьей и планировали улетать уже завтра утром. Аляска тоже далеко не самое спокойное княжество и даже лишняя минута отсутствия высшего руководства может стать фатальной.

— Я разберусь, — прикрыв глаза и глубоко выдохнув, ответил я.

Матюшкин крайне довольный моей реакцией поерзал на месте. А я старательно пытался не свернуть ему шею прямо сейчас. Соблазн был так велик, но потом пришлось бы отбиваться от военных и сопутствующие разрушения аэропорта действительно начали бы тянуть на две сотни миллионов. К тому же на церемонию бы опоздал.

— Жаль, — вздохнул я внутренним выводам, мешающим оторвать алчную графскую башку прямо сейчас.

— Согласен, Артемий Сергеевич, ситуация крайне напряженная, — присоединился к моей скорби Матюшкин и похлопал меня по спине, — но выход всегда есть.

— Вы правы, Василий Федотович, — даже взбодрился я, действительно, что я как варвар, оторвать голову да оторвать голову, в цивилизованном мире ведь живем, — уничтожить под корень род наглеца ведь можно и по правилам.

— Что? — опасливо отшатнулся Матюшкин, заметив мой взгляд.

— Ничего, ничего, — раздался примирительный мужской голос и между нами, с грацией быка, возникла массивная фигура Феликса, — Артемий Сергеевич пошутил.

— Вовсе нет... — не согласился я, но горе-гвардеец меня не слушал и нагло оттолкнул в сторону.

— Простите, уважаемый, а вы кто? — недоуменно захлопал глазами Матюшкин.

— Феликс я, — располагающе улыбнувшись, ответил здоровяк и протянул свою могучую лапищу.

— Феликс, — облегченно выдохнул Матюшкин, не подавая руки, — из простолюдинов, — добавил аристократ брезгливо, вспомнив список пассажиров нашего борта.

— По рождению да, — равнодушно опустив руку ответил здоровяк, — а теперь я второй заместитель главы царского департамента природных ресурсов и экологии Российской Империи.

— Вы что за цирк тут устроили, Артемий Сергеевич? — перевел на меня осуждающий суровый взгляд Матюшкин, — злонамеренная выдача себя за служащего царской канцелярии это подсудное дело! И ладно бы выставили самозванцем аристократа... но простолюдин. Со всем уважением, Артемий Сергеевич, вашего слугу за это казнят.

— И правильно, — махнул я рукой, — не люблю, когда меня перебивают. Да и сам виноват.

— Я не самозванец, — со знакомыми нотками подавленной ярости прорычал Феликс.

— Ты дыши, Феликс, — посоветовал я рабочую методику, без которой общаться с графом Матюшкиным оказалось крайне тяжело не только мне, — вдох-выдох.

— Простолюдин в царской канцелярии и не самозванец? — нетерпеливо фыркнул Матюшкин и, словно прочитав мысли своего господина, юрист начал добавлять новые строчки в свою папку-сказочника, — вам самим то не смешно от своих слов... как вас... Феликс?

— Гвардейцы не смеются, — угрожающе заявил здоровяк и лицо загорелого Матюшкина разом побелело, а узкие глазенки его юриста округлились до размера его очков.

— К-к-как это гвардеец? — затряслась челюсть у Матюшкина, — вам ведь запрещен выезд из столицы без указа государя.

— Так был указ, — прохрустел шеей и горой навис над ссутулившимся графом Феликс, — о проверке за тем, как исполняется обновленный указ об экологии.

— Н-н-но ведь плановая проверка б-б-была месяц назад, — попятился Матюшкин и растерянно забегал глазами в поисках помощи, но рядом с ним никого не оказалось.

Даже юрист растворился также внезапно, как и появился до этого.

— А это внеплановая, — пробасил Феликс и приобнял Матюшкина за плечо, — двадцать четыре нарушения было выявлено в вашем аэропорту месяц назад. Пойдемте Василий Федотович, посмотрим, как вы на радость государю, и на благо императорской земле матушке их устранили.

Побелевший и местами поседевший Матюшкин выпал в осадок и стоял со стеклянными глазами, боясь сказать хоть слово.

— Мои юристы с вами свяжутся через три часа, Василий Федотович, — воспользовавшись возникшей паузой заявил я, привлекая внимание взмахом ладони перед каменным лицом графа, — выставленный вами счет будет оплачен в полном объеме. Только мой вам совет, перепроверьте еще раз, вдруг, там, совершенно случайно, оказались лишние пункты.

— Об-бязательно проверю, — отмер Матюшкин, — лично проконтролирую. А с его сиятельствами Романовыми...

— С ними я разберусь самостоятельно, — кивнул я, — или вы готовы признать, что намеренно столкнули наши самолеты?

На миг Матюшкин даже задумался, но быстро вернул себе маленькую часть той горделивости, что была у него изначально и с усилием тряхнул головой.

— Ваши домыслы возмутительны и, будь на моем месте его сиятельство князь Пражский, счел бы это личным оскорблением, — все еще подрагивающим, но постепенно обретающим былую уверенность голосом отозвался Матюшкин.

Состояние шока быстро прошло и граф вспомнил, что за его спиной есть влиятельный Рюрикович, а Феликс только на вид страшный и даже его гвардейская должность в имперской канцелярии лишь случайность.

Случайность болезненная и сулящая целым ворохом неприятных проблем, но вполне решаемая.

В отличие от факта намеренного столкновения и уничтожения собственности двух хоть и опальных, но крупных аристократических родов, доказать который у меня нет ни единой возможности. Не на чужой земле за единственный день, что мне тут отведен.

Мое задумчивое молчание Матюшкин принял как мирное завершение нашего конфликта и позволил тяжелой руке гвардейца увести его за собой в сторону золотистого седана, в котором с успехом скрылся юрист парой минут ранее, явно уничтоживший все доказательства подставы ввиду открывшихся обстоятельств.

— Ваша машина подана, княжич, — раздался за спиной сосредоточенный голос Анны Зверевой, которая с нескрываемым раздражением смотрела вслед удаляющейся паре.

Я повернул голову налево, где в самом деле расположился наш долгожданный кортеж из трех черных внедорожников с гербами местного князя Пражского. За безопасность лицеистов на своей земле он отвечает лично. В его интересах доставить солдат на поле боя целыми и невредимыми, уберегая от кровников и глупых конфликтов, в которых умирать будут не враги, окружившие границы княжества, а весьма недешевая и дефицитная сила боевых одаренных.

— Сразу бы так, — вздохнул я и устало потер виски.

От местного гостеприимства только голова разболелась.

— Слушай, а князь не обидится если...

— НЕТ, — безапелляционно заявила Зверева даже не поворачивая головы.

— «Нет», то есть не обидится? — уточнил я.

— «Нет», то есть ты не будешь сегодня никого убивать, — твердо констатировала Зверева.

— Это довольно проблематично, учитывая что турнир это по сути война, — усомнился я в возможности выполнить это абсурдное требование.

— Ты понял, что я имею в виду, Соколов, — тяжело вздохнув, укоризненно хмыкнула Зверева.

— Ладно, ладно. Граф сегодня вернется домой целым и невредимым, — пообещал я и послушно направился к автомобилям.

О последующих днях ведь речи не было.