Княжич

Глава 1

Обычно студенты не охотно приходили на утренние занятия по фехтованию, но этот урок был интересен всем. Тренировочная площадка за зданием института не успела толком прогреться, солнце недавно поднялось над горизонтом и едва пробивалось сквозь тучи, однако на трибунах собрались все курсы – от первого до четвёртого. Парковка была так глухо заставлена автомобилями представительского класса, что свободных мест не осталось.

Студенты плевать хотели на противную морось, сырость и прохладу. Никто не боялся наступить в лужу и испортить студенческие брюки, никто не боялся до нитки промочить роскошные пиджаки. Чёрт с ними, с этими тряпками. Брюки и пиджаки можно сдать в химчистку когда угодно, а вот посмотреть, как скрестились самые дорогостоящие клинки Петербурга, получалось не каждый день. Обычно тренировочные бои проводились с тренировочным оружием, но тут – настоящее, магическое.

Огненная шпага Растеряева интересовала зрителей не так сильно. А вот катана-умбра Волховского, о которой не слышал только ленивый, создавала ажиотаж сама по себе. Она не только фигурировала в учебниках по современной Русско-японской истории, но и считалась очень смертоносным оружием. Настолько смертоносным, что сам Царь-Император не решился отобрать его у семьи Волховских, хотя поговаривали, что пытался.

Княжич Волховский против Растеряева ничего не имел, даже не взирая на попытки превратить обычный подростковый конфликт в настоящую дуэль. Он воспользовался спаррингом с боевым оружием как возможностью побывать в схватке, приближённой к реальной. А вот Растеряев же ставил на этот бой очень многое, потому что ненавидел Волховского. В княжиче Растеряева раздражало абсолютно всё: статность, привлекательность, длинные белые волосы, несправедливый избыток внимания со стороны сверстников, и особенно сверстниц.

Растеряев считал, что не будь Волховский княжеским сынулей, никто бы не вертел рядом с ним хвостом. "Я поставлю тебя на место, ублюдок, -- подумал Растеряев. -- Тогда Молчанова предпочтёт меня. А остальные забудут о желании набиться к тебе в друзья!"

Они стояли друг напротив друга на дистанции вытянутой руки, и клинки вынимать не спешили. Рано. Биться без правил – удел трактирных пьяниц. Потому, в ожидании команды военного инструктора, оппоненты соревновались в стойкости взглядов. Между ними была не дуэль, а спарринг с допустимостью применения меньше половины магической мощности, но даже к этому стоило относиться серьёзно.

Волховский отвёл взгляд, как отец учил. Изобразил неуверенность.

Это заставит противника расслабиться, действовать напористо и необдуманно, что создаст почву для эффективной контратаки.

"Забавно, -- подумал Волховский. -- В предыдущей жизни я бы уже трусился от страха в такой ситуации".

-- Глаза прячешь, княжич? -- нагло спросил Растеряев. – Боишься, что я извожу тебя в грязи? Правильно боишься. Тут папенька тебя не выручит.

-- Схватка рассудит, Николай Валентинович, -- вежливо ответил Волховский, и скромно ухмыльнулся. – Но если вы вдруг оступитесь, упадёте лицом в лужу, и вам понадобится химчистка со скидкой – я готов предоставить услуги семейной прачечной.

-- Какой джентльмен! Да я тебя…. – зло начал Растеряев, сощурился, заготовил обидное ругательство, но договорить не успел.

-- Внимание! – с трибуны рявкнул рослый инструктор, одетый в тренировочную преподавательскую форму.

Волховский положил ладонь на изящную рукоятку катаны, и коснулся цубы кончиком большого пальца.

Растеряев взялся за инкрустированный драгоценностями эфес фамильной шпаги.

Над тренировочной площадкой возник прозрачный защитный купол, который отделил трибуну от места схватки.

«Стоит предложить отцу ввести налог на безвкусицу», -- подумал Волховский, когда покосился на шпагу. Ему казалось излишним подобное обилие ценных камней в одном изделии. Такое даже в качестве декорации в гостиной повесить стыдно, а Растеряев гордо таскал эту штуку в открытом виде.

-- К барьеру! – рявкнул инструктор. – Р-р-разойтись!

Растеряев с Волховским отдалились друг от друга на положенные восемь шагов, и крепче схватились за рукоятки. Инструктор велел:

-- К оружию!

Волховский плавно вытащил катану из ножен, Растеряев же резко выдернул шпагу, и гневно фыркнул, засопел ноздрями.

-- Бой!

Зрители моментально оживились.

С правой трибуны закричали японские студенты и студентки. Студенты на японском языке скандировали что-то одобрительное в адрес Волховского, а студентки глядели на того влюблённо. Не отставали и русские – их зрительские симпатии доставались Волховскому не в меньшей степени. Растеряева практически никто не поддерживал, и это бесило его, ведь он считал, что внимание полагалось именно ему.

Клинки пробудились по мысленной воле хозяев. Катана покрылась иероглифами из чёрного света, сгустила сумрак рядом с Волховским. Шпага же просто разогрелась, и вокруг Растеряева возникло прозрачное марево.

Растеряев ожидания Волховского оправдал, пренебрёг защитой, и стремительно атаковал в лоб без всякой подготовки. Оборонительная стойка кокуцу-дати в данном случае пригодилась бы, чтобы поставить гравитационный щит, но тогда магии пришлось бы использовать больше, чем позволялось. Катана уступала шпаге в массе, да и сам Волховский был несколько хилее верзилы Растеряева. Растеряев колющим выпадом вклинился в защиту Волховского словно ледокол на полном ходу. Волховскому пришлось уйти с линии атаки, чтобы в теле не появилось лишнее отверстие.

Но Растеряев не остановился, а продолжил атаковать пуще прежнего, будто бы позабыл, что в спарринге стоило сдерживать силы. Он с яростным воплем принялся размахивать шпагой, пытался зарубить Волховского, и тот удивился, когда услышал над ухом свист лезвия, и увидел в воздухе длинную прядь собственных волос. Стало невыносимо жарко от магии шпаги. По лицу Волховского тут же заструился пот, ладони намокли, но надёжная обмотка рукоятки катаны позволяла уверенно держать оружие. Повезло, что Растеряев не воспламенил клинок сразу.

-- Остановите бой! -- кто-то взволнованно крикнул с трибуны. -- Он же зарубит его!

«Сомневаюсь!» -- пронеслось в голове у Волховского.

Инструктор никого не собирался останавливать. Ему было прекрасно известно, сам князь Волховский обучал княжича ближнему бою, и знал, что Растеряеву вряд ли светила победа.

Волховский конечно понимал, что если бы была возможность использовать катану-умбра в полную силу, от Растеряева на тренировочной площадке осталось бы лишь кровавое пятно с обломками костей, однако благодаря ограничениям бой стал в разы интереснее.

-- Убью! – крикнул Растеряев, брызгая слюной. – Убью, паскуда!

Подобного развития событий следовало ожидать. Всё же, испанская школа фехтования дестреза сильно отличалась от школы ити-рю Волховского. Дестреза состояла из неудержимых взмахов тяжёлой шпагой, которые было невозможно отразить катаной. Ещё хуже стало, когда Растеряев вошёл в кураж, воспламенил клинок, и стал размахивать им как ненормальный. Удары страшной силы обрушивались на Волховского со всех сторон, вынуждая того отскакивать и уклоняться.

Катана, укреплённая магией, выдержала бы лобовое столкновение со шпагой. Однако самого Волховского снесло бы как тряпичного, а потерять устойчивое положение в таком бою – смертный приговор. Но дело было не только в устойчивости. Из-за жара шпаги бой на короткой дистанции стал невыносимым. Дождевые лужи под Растеряевым вскипели, воздух стал настолько горячим, что вдохнуть его было невозможно. Одно неверное движение в таких условиях могло стоить Волховскому жизни.

Хоть Волховский считал действия Растеряева в некоторой степени эффективными, такая манера боя ему не нравилась. Она была утомительной, была грубой, и, в конце концов, некрасивой. Он предпочёл действовать иначе, и решил использовать мелкие манипуляции с гравитацией.

Растеряев хотел достать оппонента тройной комбинацией взмахов, клинок шумно рассекал воздух и оставлял след из огненного шлейфа, но атаки цели не достигли. Волховский отскочил назад, коротким магическим выпадом бросил себе под ноги аномалию скольжения, и проскользил на ней прочь от врага метров на десять.

Растеряев изумился, когда увидел перед носом пустоту вместо противника, а потом изумился ещё раз, когда заметил, что Волховский взмахнул мечом. Аномалия скользнула под ноги Растеряеву, и тот повалился на землю. Шпага звякнула рядом и погасла, Растеряев потянулся за ней, но схватить не успел.

Волховский снова воспользовался аномалией скольжения, быстро приблизился к противнику, и воткнул катану в нескольких сантиметрах от вражеского уха. Сердце Растеряева пропустило пару ударов, когда он услышал звон клинка и увидел отражение собственного лица в отполированном лезвии. Растеряев расширил глаза, отвесил от удивления челюсть, и не мог вдохнуть.

Лишь когда шпага остыла, Растеряев нахмурился и расслабился. Ему стало гадко от вида собственного отражения во вражеском мече. Стало гадко от мысли, что он видел самого себя в состоянии, близком к предельному испугу, а ещё хуже то, что это заметили остальные. "Наверняка заметили, -- сердито подумал Растеряев. -- И теперь будут пускать сплетни за моей спиной!"

-- Бой окончен! – крикнул инструктор. – Победа заслуженно достаётся княжичу Анатолию Станиславовичу Волховскому!

Толпа подняла одобрительный гомон, но оппоненты не обратили на это внимания.

Для Волховского победа не значила ничего. Он воспринимал бой как обычный спарринг, как повод научиться чему-то новому и отточить навыки, так что без задних мыслей протянул Растеряеву руку, сказал:

-- Вы произвели на меня впечатление, Николай Валентинович. Я признаю, что мог проиграть, если бы вам хватило обдуманности в действиях и сдержанности.

-- Смеёшься? Учить меня вздумал? – Растеряев злобно взглянул на Волховского, приподнялся, и грубо отвёл его руку. – Сдалась мне твоя помощь. Я встану сам. И тебе просто повезло. Если бы не учебные ограничения, я бы от тебя мокрого места не оставил.

-- Возможно, -- Волховский на грубость отреагировал спокойно. – Но позвольте заметить, что я тоже сдерживался. Всё же, вам не стоит воспринимать будничный спарринг близко к сердцу.

-- Пошёл ты, -- огрызнулся Растеряев, и длинно сплюнул Волховскому под ноги.

Толпа ахнула.

Волховский лишь усмехнулся, проигнорировал настолько нелепую провокацию, и поместил катану в ножны. Вообще, подобная выходка была поводом для серьёзной дуэли. Но если биться насмерть с каждым недоброжелателем, то институт быстро бы опустел примерно на треть. Массовые убийства в планы Волховского не входили. Он проводил слишком важное научное исследование, чтобы растрачиваться на доказательство умения за себя постоять -- все и так знали, что княжич не слаб.

Защитный купол рассеялся, инструктор шагнул на тренировочную площадку, и велел оппонентам встать рядом с ним. Одногруппники глядели на Волховского с неподдельным восхищением, ведь он не только победил, но и не побоялся сражаться с помощью настоящего оружия.

Инструктор широко расставил ноги и сцепил руки за спиной, как морпех. Ректор предпочёл обычным инструкторам по магическому бою бывшего военного. Как бы искусно маги не разбрасывали огненные шары, и какими бы красивыми заклинаниями не владели, психология боя одинакова что для талантливых Кенши, которые владели магией меча, что для обычного человека, который вынужден насмерть биться с врагом.

-- Перед вами – самые смелые студенты Института, и это не преувеличение, -- инструктор обратился к толпе. – Старые инструкторы в жизни бы не допустили спарринга с боевым магическим оружием, и мне пришлось потеть несколько месяцев, чтобы убедить уважаемого ректора устроить настоящий бой. Теперь Растеряев и Волховский не просто дворяне, а дворяне, которые не побоялись бросить вызов смерти, что важно при их образе жизни. Один настоящий бой способен преобразить человеческую психику, и теперь эти молодые люди готовы дать отпор любому недругу.

Волховского настоящим поединком было не пронять. Он, под руководством отца, прошёл долгую и сложную психологическую подготовку. Другими словами, для княжича не было проблемой снести Растеяреву голову, хотя он отнюдь не считал убийство чем-то хорошим, и насилие в принципе не любил.

-- А зачем нам биться по-настоящему, если есть охрана? – поинтересовался студент третьего курса. – Специально подготовленные люди, обученные защищать людей благородной крови.

-- Пока что вы – дети. Наследники и студенты. Вам не приходилось сталкиваться с реальными проблемами дворянской жизни. И вам стоит осознать, что вы – цель, а не благородная особа. Ваши отцы умрут, и у вас на спинах вырастут охренительных размеров мишени, в которые, рано или поздно, захотят выстрелить на поражение. Потому вы должны в совершенстве овладеть навыками ведения боя с помощью фамильных мечей, и понять, что дар Кенши вовсе не обеспечивает неуязвимость. Вас могут убить. Вы – залог процветания Русско-японского конгломерата. За вами предприятия стратегической важности, и поверьте, найдётся немало народа, который захочет их отнять или саботировать. Потенциальным врагом может оказаться кто угодно. Ваш конкурент, заговорщик в семье, или какой-нибудь народный мститель, который не осознаёт и не понимает вашей значимости. Для простых людей вы – просто мешки с баблом, которые незаслуженно владеют страной. Именно поэтому вы должны быть готовы в любой момент, ранним утром или поздней ночью, защитить себя и отнять у врага жизнь.

-- А если я боюсь драки? – поинтересовался студент третьего курса.

-- Программа рассчитана исключительно на добровольцев. – Инструктор пожал плечами. – Можете надеяться на охрану. Уговаривать вас браться за боевое оружие никто не станет. Но поверьте, после этого боя Растеряев и Волховский дадут фору многим из вас, даже четверокурсникам, которые в настоящих боях не участвовали. На этом всё. Можете приступать к занятиям согласно учебному расписанию. Р-р-разойтись!

-- Это ещё не конец. – Растеряев злобно взглянул на Волховского, и скрылся в здании института.

Студенты разбрелись по аудиториям.

Волховский направился в душевую, чтобы привести себя в порядок. Благо, он додумался прихватить комплект запасной студенческой формы с фамильным гербом в виде двух скрещенных мечей на фоне восходящего солнца. После душа и смены одежды стало намного легче.

В кармане тренькнул смартфон – лорд Виталий Попов, одногруппник, прислал Волховскому сообщение: «Я у раздевалки», возле которой они встретились, и побрели по светлому коридору, иногда поглядывая на портреты легендарных предпринимателей. В числе великих дельцов были князь Станислав Волховский и Валентин Растеряев, которые когда-то тоже учились в Санкт-Петербургском Имперском Институте.

Разумеется, от Имперского в институте было лишь слово, которое, после формирования Русско-японского конгломерата, оставили как дань исторической памяти Российскому прошлому.

-- Где твой меч? – поинтересовался Волховский.

-- Дома забыл, -- признался Попов. – Чёрт бы побрал эту железяку. Она всё равно бесполезна. Кого и нахрена мне лечить? Сами вылечатся.

-- Ты недооцениваешь роль целителей в экономической жизни страны, -- ответил Волховский.

В дороге встречались студентки. Но что русские девушки, что японские, поглядывали на Волховского и игнорировали Попова. Только здоровались из вежливости. Попов был ниже Волховского, невзрачнее, страдал от лёгкой полноты, ходил в мятых брюках и рубашке, но его это не волновало. Он говорил: «у меня слишком много важных дел, чтобы тратить время на всякую чушь!». Ему до такой степени самозабвения было плевать на внешний вид, что он запрещал слугам прикасаться к своей одежде.

Когда они завернули в столовую перекусить, Попов умудрился опрокинуть на себя поднос с едой. Но пока Волховский был рядом, никто не осмелился хотя бы ухмыльнуться. Волховскому пришлось едва ли не силой заставить Попова отправиться в уборную, чтобы привести пиджак в порядок.

-- Замечательно, -- причитал Попов, когда встал у высокотехнологичного вида раковины, снял пиджак, и принялся отмывать пятна проточной водой. – Просто чудесно, мать вашу. Вот скажи, за что мне вся эта хрень?

-- Не выражайтесь, -- попросила раковина роботизированным голосом. – Ругательства приводят к выработке гормона стресса и ухудшают настроение.

-- Заткнись! – вспылил Попов. – Ещё не хватало, чтобы унитазы и раковины учили меня жизни, чёрт бы тебя побрал! Японцам совсем нечего делать, если они наделили нужники искусственным интеллектом! Боюсь представить, что будет, если начнётся восстание машин!

-- А вот сейчас обидно было, -- отозвалась раковина.

Попов лишь фыркнул, и смысл с пиджака последнее пятно.

-- Чтобы не спотыкаться – надо смотреть под ноги, -- отстранённо заметил Волховский. – Сдаётся мне, сударь, ты не совсем внимателен, а потому неуклюж. И перебранки с раковинами устраивать ни к чему.

-- Как же легко ты определил все мои проблемы, -- саркастично заметил Попов. – Я догадываюсь, почему Растеряев хочет снести тебе башку.

-- Я честно ответил на вопрос и озвучил видимые недостатки в твоём поведении. – Пожал плечами Волховский. – Хочешь стать лучше – работай над собой.

-- Иногда мне кажется, что у тебя из задницы вот-вот вылезет тренер по саморазвитию, -- съязвил Попов, и надел сырой пиджак.

-- Очаровательно. -- Волховский окинул Попова взглядом, и направился к выходу. – Лучше сними это, и неси на руке.

-- Ещё чего, -- пробурчал Попов, когда они вышли в коридор. -- Мне плевать, что окружающие думают о моём внешнем виде. Если им не понравится мятый и сырой пиджак, они могут пойти к чёрту.

-- Не очень продуктивный подход, -- заметил Волховский.

-- Меня это не волнует. Лучше подумай, как будешь разбираться с Растеряевым.

-- Можно было бы устранить причину ненависти, чтобы исчерпать конфликт, но причина неустранима. Ненависть Растеряева порождена вовсе не моей прямолинейностью, -- равнодушно пояснил Волховский. – Дети склонны подражать родителям, а вражда между старшими Растеряевым и Волховским – дело давнее. Собственно, лично для меня Николай Валентинович не является ни врагом, ни конкурентом.

-- Так ещё бы, -- рассмеялся Попов. – Ты бы при всём желании не смог стряпать настолько знойные хентай-игры, которые выпускает «Раст-Игропром». Видел, сколько копий симулятора «Длинное щупальце» распродали на релизе? Эти игрушки вызывают интернациональное головокружение, и делают так, что у русско-японской молодёжи правая рука обычно крепче левой с очевидной диспропорцией.

-- Безвкусица. – Сморщился Волховский. – И враждуем мы не из-за товара. Скорее из-за стратегической значимости оного.

-- У хентай-игр огромная стратегическая значимость, -- перебил Попов. – Ведь потребители «Раст-Игропрома» в перспективе могут стать лучшими метателями копий на планете. Это большой вклад в будущее спортивной индустрии, знаешь ли.

-- Я бы оценил шутку, если бы она была смешной, -- ответил Волховский, достал смартфон из кармана, и открыл приложение "Дуэлянт", отклонив очередной вызов Растеряева. – Но если не шутить, то причина конфликта в обычной зависти. У моего отца во владении треть заправочных станций в стране, он собственник крупных нефтяных месторождений. Если начнётся война – о симуляторе щупальца все забудут. В первую очередь понадобится топливо, чтобы двигать войну и выигрывать её. Именно поэтому у Волховских есть дорогостоящие контракты с министерством обороны, а у Растеряевых – нет. Царь-Император полностью игнорирует Растеряевых с компьютерными играми, потому им ничего не остаётся, кроме попыток подставить нас или хотя бы унизить победой в бою….

-- Стой! – Попов вдруг замер.

-- В чём дело? – не понял Волховский.

-- Ты посмотри, кто идёт!

До Волховского не сразу дошло, что так сильно возбудило Попова, пока он не заметил группу студенток. Разумеется, девушки в СПбИИ были как на подбор – красивыми и влиятельными, но когда среди них находилась Елизавета Молчанова, становилось ясно, что и в такой среде можно выделяться.

Попов предпочёл бы юркнуть за угол, да углов поблизости не было. Он пожалел, что не прислушался к совету Волховского, и пожалел, что именно сейчас выглядел крайне небрежно. Одно дело, когда тебя критикуют ровесники, до которых тебе нет дела, и другое -- когда критикует Елизавета Молчанова. Разумеется, Попов всегда предполагал вероятность случайной встречи с Молчановой, однако был слишком ленив, чтобы заранее привести себя в порядок.

Молчанова была темноволосой красавицей, в след которой глядело большинство мужчин. Фигура спортивная, подчёркнутая студенческой формой, на прекрасном лице отражалась философская печаль, а за спиной у неё висел неизменный футляр для скрипки. Она была дочерью барона Аркадия Молчанова и госпожи Томоэ Куниёси из японского феодального сословия. Эта парочка похоронила АвтоВАЗ, и создала на территории Российской Империи уникальную русско-японскую автопромышленность, обеспечив потребителя надёжными и доступными автомобилями. Но, как это бывает из-за сильной разницы в мировоззрении, брак распался, а Елизавета осталась с отцом.

Редкий студент не пытался стать фаворитом Молчановой, но ни у кого не выходило добиться её расположения, хотя, казалось бы, она была обычной девушкой, совершенно глухой к дару Кенши и лишённой магических способностей. Хуже всех приходилось Попову, ведь он перед ней элементарно робел, и был самым ярым поклонником. Она казалась ему девушкой без изъяна, была чем-то безупречным и идеальным в его представлении, но Волховский этой восторженности не разделял нисколько.

Вместе с душой в новое тело перенёсся и опыт прожитых лет, которых в прошлом мире, на Земле, где горцы занижали «Приоры», подростки крутили спиннеры и были без ума от «Тик-Тока», насчитывалось тридцать. Волховский умел подкоркой чувствовать женщин, которых лучше сторониться, и Молчанова была одной из них.

Он не мог конкретно объяснить себе, что с ней не так. Однако был уверен, что за всей этой философской печалью, за всей красотой и знаменитой фамилией скрывается нечто, к чему лучше не прикасаться. Подростков можно понять. Молчанова была красива, и никто особо не задумывался о том, что у неё в душе. Но Волховский давно вырос из состояния ума, в котором внешность играла решающую роль.

-- Здравствуйте, княжич, -- вежливо поприветствовала Молчанова, и обратила на Волховского рассеянный взгляд. – Потрясающий бой. Вы умело обращаетесь с мечом и даром Кенши. Я восхищена. В вашей технике есть что-то от великих воинов древности.

-- Здравствуйте, Елизавета Аркадьевна, -- с необыкновенной для него вежливостью поприветствовал Попов, но Молчанова, как обычно, не заметила его.

Попов сник.

-- Приветствую, сударыня. Ити-рю и есть древняя школа кендзюцу, -- пояснил Волховский.

-- Я бы хотела обучиться ей у вас, с вашего позволения, -- попросила Молчанова. – Мы сможем с пользой провести время, и познакомиться поближе. Найдёте для меня пару часов?

«Очаровательно, -- подумал Волховский. – Подкат номер триста сорок девять».

-- Я бы с радостью уделил вам время, но у меня плотный график, -- отмазался Волховский, и почти не соврал. – Тренировки и научная работа слишком трудоёмки. К сожалению, нет времени даже сходить в ресторан.

-- Ясно, -- ответила Молчанова, и было непонятно, расстроилась она или нет. – В таком случае не смею вас отвлекать, княжич. Была рада пообщаться.

-- Взаимно, -- кивнул Волховский. – Позвольте откланяться.

-- До свидания, -- робко попрощался Попов, но Молчанова без единого слова прошагала мимо, будто к ней обратился призрак.

И они разошлись. Молчанова ушла в сторону класса филармонии, а Волховский с Поповым направились дальше по коридору. У входа в аудиторию Попов не выдержал.

-- Знаешь, Волховский, вот ты – больной человек. -- Попов покачал головой, и покосился на Волховского с укором. – Первая красавица института сама напрашивается на личную встречу. Сохнет по тебе, и восхищается. Знаешь, скольким студентам за всё время она сделала комплимент? Ни одному, чёрт бы тебя побрал. А ты ерепенишься, как кисейная барышня. Да все парни продали бы душу, чтобы оказаться на твоём месте!

-- Ты уверен, что её интересую я, а не влияние и ресурсы моего отца? – резонно возразил Волховский.

-- Какой же ты занудный. – Попов выразительно покрутил пальцем у виска. – У неё денег куча.

-- Деньги имеют свойство заканчиваться, -- ответил Волховский. – И если ты не слышал, после развода госпожа Куниёси приватизировала большую часть активов барона Молчанова, вот он и ищет, куда пристроить дочь, чтобы поправить дела. Эта мысль заставляет меня сомневаться в искренности намерений Елизаветы Аркадьевны.

-- Мало что ли в институте богатых студентов? – скептически скривился Попов. – Не говори глупостей. Я подарил Молчановой два автомобиля, на которых теперь рассекает её отец, и что с того? Она даже не здоровается со мной.

-- В институте мало студентов из княжеского рода, но скажу проще, -- ответил Волховский, когда прозвенел звонок. – Она не в моём вкусе. И ты ей симпатизируешь. Я стараюсь не допускать конфликта интересов с друзьями. Это бесчестно.

-- Точно больной человек, -- сокрушился Попов. – Лечиться тебе надо, это я как целитель говорю.

Глава 2

Молчанова достигла совершенства в двух вещах – владении скрипкой и ненависти к музыке. Она научилась играть такие музыкальные партии, что стала любимицей преподавателя по музыке, знаменитого Елисея Тогукавы, который временами устраивал грандиозные концерты и аншлаг в зрительском зале Большого Театра Петербурга. Японскую фамилию он взял из принципа, и очень гордился этим.

Молчанова всеми силами старалась не запоминать его имя, но, увы, обстановка её вынудила, ведь девчонки из ансамбля говорили о нём постоянно. У него мечтали обучаться все, но только не Молчанова. Ей приходилось через силу водить смычком по струнам, и когда Елисей наконец велел закончить игру взмахом дирижёрской палочки, Молчанова испытала облегчение.

-- Отличная игра, -- одобрил Елисей. – Но партию контральто необходимо подтянуть. Да, Гарькавая. Я к тебе обращаюсь.

Девушки захихикали.

-- Я буду стараться, Елисей Викторович, -- ответила Гарькавая.

-- Молчанова – ты как всегда великолепна, -- одобрил Елисей. – Продолжай в том же духе, и через месяц сможешь выступить с моим ансамблем.

-- С превеликой радостью, Елисей Викторович, -- сдержанно ответила Молчанова, а сама подумала: "Сдался мне твой ансамбль. Надеюсь, ты сдохнешь".

-- Хорошо. – Кивнул Елисей. – Можете идти. Занятие окончено. Сударыня Гарькавая, вас попрошу задержаться.

Молчанова направилась на плановую лекцию.

Ей было не интересно, о чём рассказывали преподаватели на основных занятиях. Она даже учебники с собой не носила. Смысла не было, ведь учебный материал первого курса она освоила ещё до поступления в СПбИИ. Умница, отличница, красавица. Все хотели её в жёны, все хотели с ней дружить, да вот только саму Молчанову столь избыточное внимание раздражало. Люди вызывали в ней отвращение. Она бы с удовольствием их поубивала, да только отец вряд ли бы такое одобрил. Надо было маскироваться под нормальную девушку, и добиться расположения Волховского, чтобы заключить выгодный политический брак.

К счастью или к сожалению, Волховский вызвал интерес не только у Аркадия Молчанова, но и у самой Молчановой. Её интерес был вполне понятным -- любовным, и к политике отношения не имел.

Молчанова расстроилась из-за отказа Волховского, но понимала, что придётся попытаться снова добиться его расположения. Иначе ей было не найти себе места.

Аркадий Молчанов не останавливался в попытках сделать из дочери идеальную жену – совершенную в музыке, совершенную телом, совершенную в светской беседе и политике. Именно такая девушка, по его разумению, могла обеспечить выгодный союз с княжеским родом, и по щелчку пальца решить все проблемы Молчановых.

Прозвенел звонок, но Молчанова вставать не спешила. Глядела на парковку через окно. Дожидалась, пока Волховский не усядется в машину из своего кортежа с Поповым, и не уедет. Ещё одной неловкой встречи не хотелось. Машины с фамильным гербом Волховских на бортах вскоре скрылись за поворотом. Послышался отдаляющийся вой сирены внедорожников сопровождения – кортеж поехал по городу, среди простых смертных.

-- Сударыня, с вами всё в порядке? – поинтересовался химик с небритым лицом. – Звонок прозвенел. Вы свободны.

-- Да, Иннокентий Павлович. – Молчанова кивнула, и собралась с мыслями. – Я задумалась.

-- Не доклад ли занимает ваши мысли? – поинтересовался химик.

-- Я давно написала доклад по топливу и теории горения, -- ответила Молчанова. – Не хочу сдавать раньше времени, с вашего позволения.

-- Могу помочь вам устранить неточности, -- предложил химик. – Если они там, конечно, есть.

-- Вряд ли есть. – Молчанова покачала головой, и встала. – Хотя эту теорию можно описать так же просто и элегантно, как Эйнштейн описал теорию взаимодействия частиц Кенши с магическими мечами и мечниками. Просто написать, что горит смесь паров бензина и кислорода, а не расписывать этот процесс в многостраничном докладе.

-- Таков закон обучения. – Химик улыбнулся, и поправил очки. – Больше напишете – лучше запомните. К тому же, только понимание деталей позволяет вносить в них изменения, а значит изобретать новое и изменять мир.

-- Я знаю. Но от этого обучение не перестаёт быть несусветно скучным.

-- Зато благодаря обучению вы не стали несусветно глупой, -- парировал химик. – Ваши умственные способности поразительны, сударыня. Уверен, вы далеко пойдёте. Барон Молчанов прекрасно вас воспитал.

-- Конечно. – Молчановой удалось изобразить искреннюю улыбку. – Я благодарна отцу. До свидания, Иннокентий Павлович.

На самом деле возвращаться домой ей не хотелось. Хотелось сразу поехать на пустырь в Петербургской области, но надо было показаться отцу, и дождаться, пока он уедет на очередную встречу. Ещё требовалось посетить тайный ботанический сад, и сорвать зрелый ликорис, семя которого Молчановой дал загадочный Человек в маске Кабуки.

Молчанова не помнила, когда и при каких обстоятельствах она встретила Человека в маске. Казалось, будто это случилось тысячу лет назад. Ей помнился приятный, всепоглощающий Голос, маска Кабуки и белые одеяния, словно у божественного посланника. Он пообещал, что если в точности выполнить его указания, то любовь Волховского ей обеспечена, а ради этой любви она была готова на всё. И неважно, что любовь было невозможно спровоцировать никакой магией. Голос вызвал у Молчановой безоговорочное доверие.

Она вышла на порог института, под пасмурное небо.

Её кортеж был втрое скромней, чем кортеж Волховского. Всего одна машина сопровождения, и одна – личная. Охранник открыл перед Молчановой дверь престижного седана, и жестом пригласил в салон.

-- Прошу, сударыня, -- сказал охранник.

-- Спасибо, -- поблагодарила Молчанова. – И попросите водителя сделать небольшой крюк, проехать через Дворцовый мост, и прокатиться по набережной Японского района. Хочу на него посмотреть.

-- Как прикажете, сударыня, -- подчинился охранник. – Вы уверены, что барон Молчанов не будет переживать?

-- Не беспокойтесь, -- Молчанова поспешила успокоить охранника. – Скажите, что я пригрозила вам увольнением, если вы не подчинитесь.

Молчанова уселась в удобное кресло, и кортеж поехал по оживлённой улице к Дворцовому мосту. За окном мелькали яркие неоновые вывески, реклама на японском языке, билборды с изображением русских и японских знаменитостей. Петербург после формирования русско-японского конгломерата стал сильно напоминать Токио. Петербургским князьям всегда было свойственно наделять город архитектурными особенностями зарубежных культур, а тут произошло практически полное слияние двух государств, потому Молчанова не удивлялась, когда видела пироговую и раменную в одном здании.

Молчанова поехала этим маршрутом не просто так. Она хотела как можно дольше не возвращаться, надеялась, что отец уедет, однако осознавала -- он будет ждать её до упора. Потому пришлось направиться домой.

Кортеж остановился около трёхэтажного особняка, и Молчанова покинула салон автомобиля. Она с неохотой переступила порог собственного дома, где её сразу же встретил отец, барон Аркадий Молчанов. Некогда стройный, но теперь порядком рыхлый, запустивший себя после развода господин лет сорока пяти. Он был в вечернем деловом наряде, хмуро глядел на Молчанову, и держал ладонь на рукояти фамильной сабли.

-- Ты опоздала на десять минут, -- грозно проговорил он. – А знаешь, что это значит?

-- Мы попали в пробку на Невском проспекте, папа…. -- ответила Молчанова.

-- Негодница! -- Барон влепил ей звонкую пощёчину, и она упала на колени. -- Это значит, что ты меня подставила!

Пощёчина -- ещё не самое страшное. Молчановой даже плакать не захотелось, ведь она давно всё выплакала. В конце концов, могло быть и хуже.

-- Прости, папа. Мы правда попали в пробку.

-- Лживая с-с…. – барон хотел выругаться, но сдержался. – Из-за тебя я рискую опоздать на встречу. На встречу, которая может закончиться выгодным контрактом. Контрактом, который позволит тебе и дальше как сыр в масле кататься!

-- Прости, -- ответила Молчанова. – Токугава сказал, что через месяц возьмёт меня к себе в ансамбль, и я смогу выступить перед большой публикой. Может, это тебя порадует.

-- В ансамбль самого Токугавы? – барон изменился в лице. -- Это уже неплохо. Значит, в мастерскую сегодня мы не пойдём.

А вот от слова "мастерская" у Молчановой сердце сжалось. Туда она не хотела.

Барон пробудил фамильную саблю, наслал на щеку заклятие, и ссадина исчезла в магическом свете.

-- Это единственная хорошая новость? – спросил Барон. – Тебе удалось добиться расположения Волховского?

-- Он снова меня отверг, папа, -- призналась Молчанова. – Но я буду стараться.

-- Ладно, -- ответил барон. – Тогда иди, возьми скрипку, и убедись, что я буду слышать игру, когда вернусь домой к утру. После встречи мне нужно ещё кое-куда заехать.

Барон скрылся за дверью, и Молчанова дождалась, пока рёв мотора его автомобиля окажется за пределами слышимости. Теперь можно было вздохнуть спокойно, перекусить, и приступить к делу. Молчанову пробрало до дрожи от неприязни, когда она услышала звуки классической музыки, которые разносились по особняку.

Она поспешила к проигрывателю, нажала на кнопку питания, и музыка стихла. Молчанова ощутила мурашки на спине и насладилась беззвучием. «В моём доме никогда не будет звучать музыка, -- подумала она. – В моём доме будет только тишина».

Молчанова наспех перекусила королевскими креветками и салатом, которые приготовили слуги перед уходом, а затем полностью исследовала дом.

Слуг не было – они ушли до утра.

Охранников миновать не проблема, камеры тоже. Мёртвых зон по периметру особняка хватало, и Молчанова знала их наизусть, потому была уверена, что уйдёт и вернётся незамеченной. Оставалось дождаться полуночной пересменки охранников, после которой те дремали на постах часа по два.

Она давно готовилась к сегодняшнему мероприятию, ещё за год до поступления в СПбИИ. Барон доверил ей подбор персонала для особняка, когда у семьи сдулись счета. Молчанова специально выбрала людей, которые относились к работе с определённой долей безответственности.

Деньги на осуществление плана требовались, но и с ними не было проблем. Барон выделял Молчановой примерно сто тысяч йенорублей в месяц на карманные расходы, но она не проедала их в ресторанах, не тратила на дорогие украшения и развлечения. Когда накопился миллион, его пришлось раскидать по тайникам в городе, чтобы исполнитель мог забрать деньги, не привлекая лишнего внимания.

Молчанова направилась к себе в комнату, невзрачно оделась как простолюдин. В дешёвенькие джинсы, лёгкую летнюю куртку, и перчатки, чтобы не наследить отпечатками пальцев. Затем достала из под плинтуса конспиративный телефон и магический компас. Компас она тоже получила от Человека в маске. Этот артефакт мог создавать секретные комнаты где угодно, а так же надёжно прятать их. За год барон Молчанов даже не заподозрил, что к особняку, в параллельном магическом пространстве, примыкал просторный ботанический сад, где Молчанова готовилась к реализации своих планов.

Чтобы открыть комнату, было достаточно повернуть стрелку компаса на север, и сказать: "Покажи всё, что скрыто", после чего в стене возникнет невзрачного вида дверь. За ней можно силой мысли спроектировать любую комнату по чертежам из особых свитков. Чертежи Молчанова создавать не умела, но этого не требовалось. Человек в маске знал, чего хочет, так что сам предоставил свиток с проектом ботанического сада, где было всё необходимое: клумбы, земля, проклятая демонами, кровь для полива, и запрещённое руководство по дьявольской ботанике.

В основе руководства был древний гримуар, который Человек в маске перевёл на современный лад, ведь иначе его невозможно было бы прочесть. У Молчановой ушло семь месяцев, чтобы как следует разобраться в растениях, способах взращивания и ухода за ними. В принципе, они были не прихотливы. Их можно было вырастить много и за короткий срок, однако подобных излишеств пока не требовалось.

Она планировала начать с одного ликориса.

Клумб ботанический сад насчитывал всего семь, но их было достаточно, чтобы вырастить столько дьявольских цветов, сколько необходимо для реализации задуманного.

Молчанова уселась за рабочий стол. На столешнице громоздился чёрный деревянный ящик с дверцей, в котором гудела система климат-контроля. Молчановой нравилось это место, нравилось уединение, которое она здесь чувствовала. И нравились дьявольские цветы. Ведь с их помощью даже магически бездарный человек мог пользоваться волшебством.

-- Ты здесь? -- Молчанова обратилась в пустоту.

-- Здесь, -- ответила Молчанова сама себе.

-- Как думаешь, всё готово?

-- Предполагаю, что да. -- Молчанова потянула за ручку дверцы, почуяла приятный аромат нектара, и увидела маленький ликорис в горшочке. -- Вот видишь? Я же говорила, что если создать нужные условия, уровень освещения и температуру, растение выделит нектар.

-- Откуда ты это узнала?

-- Из руководства, дурочка, -- усмехнулась Молчанова. -- Если бы ты внимательно его читала, то сама бы всё поняла.

-- Ненавижу читать, -- буркнула она.

-- А я люблю. И потому знаю, что американцы во время войны не только пользовались поддержкой демонов, но и сами наделяли себя демонической силой, чтобы обрести преимущество в бою. Так вот, теперь это преимущество может быть у нас. Бери колбочку, и слей туда нектар.

-- Хорошо. -- Молчанова достала из выдвижного ящика колбочку, выполнила указания, закупорила колбу пробкой, и сунула её в карман. -- Опробуем его сегодня?

-- Да, но не на себе.

-- Но мне так хотелось порезвиться!

-- Глупая! -- Молчанова влепила себе пощёчину. -- Сначала требуется провести испытания на других! Мы ведь не знаем, правильно ли прошёл синтез!

-- В твоём руководстве разве не написано? -- она потёрла саднящую щёку. -- Можно было и не бить так сильно.

-- Иначе ты не понимаешь! В руководстве всё написано, но теория теорией, а практика -- практикой. Это разные вещи.

-- Ладно, -- с расстройством ответила Молчанова, и вздохнула.

-- Дурочка, -- она погладила себя по щеке. -- Мы же подруги, так? У нас никого нет, кроме друг друга. Я не хочу, чтобы ты пострадала. К тому же, надо любой ценой избежать провала, и тогда Волховский будет наш.

-- Хорошо.

-- Значит, хватит болтать. Бери ликорис, и за дело.

Молчанова сорвала ликорис с клумбы, и время пошло. Остались ровно сутки, чтобы его применить. Растение было небольшим, так что с легкостью поместилось в почтовом конверте, который было удобно нести во внутреннем кармане куртки. Осталось только позвонить исполнителю.

Молчанова набрала несколько цифр, прислонила телефон к уху, и слушала гудки.

-- Да, -- ей ответил мужчина на японском языке.

-- Я готова, -- ответила она так же на японском. – Встречаемся в условленном месте.

В комнате она надела рюкзак с запасным комплектом одежды, и отправилась в путь. Когда Молчанова перелезала через забор в неосвещённом участке заднего двора, то зацепила ногой куст и едва не попалась охраннику, который вышел из будки покурить. К счастью, охранник лишь сонно взглянул в темноту, не придал шороху значения, и отправился спать дальше.

До места встречи она добиралась пешком по продуманному маршруту, а телефон выкинула в речку по пути. Молчанова избегала освещённых улиц, избегала камер, и держалась переулками, пока не оказалась у края лесополосы. Там она увидела два массивных внедорожника с погашенными фарами, и из одного вышел короткостриженый японец. Боевик, одетый в чёрную рубашку и брюки. Сразу видно – отморозок. Кулаки сбиты, на шее краснела татуировка в виде азиатского дракона, а взгляд не сулил ничего хорошего. На поясе у него был меч.

Сначала он подумал, что следовало бы Молчанову обыскать. Но потом решил, с чего бы вдруг обычная золотая девочка и мажорка с кучей бабла представляла угрозу для страшных якудза? Да ни с чего. В худшем случае обмочится и убежит, если что-то пойдёт не так.

-- Знаешь, такие странные заказы я ещё никогда не получал, -- усмехнулся боевик. -- Курьеров не могла нанять?

-- Я отвалила тебе денег как за убийство, так что будь добр обойтись без лишних комментариев, -- смело ответила Молчанова. -- Это очень ценный и тяжёлый груз, который я нашла за городом. И мне нужно сопровождение, чтобы доставить его покупателю.

-- Без проблем. – Пожал плечами боевик. – Якудза не задаёт вопросов. Якудза работает.

Молчанова уселась во внедорожник, и водилы повели машины окольными путями в Петербургскую область. Боевик безостановочно курил, потому в салоне стало трудно дышать. Водитель потянулся к проигрывателю, хотел включить музыку, но Молчанова возмутилась:

-- Не вздумай.

-- Ты здесь гость, сучка, и если ты нам заплатила, это не делает тебя нашим собственником, -- дерзко ответил водитель. – Моя машина. И я буду делать в ней, что пожелаю. Нам ничто не мешает изнасиловать тебя здесь и бросить.

-- Дерзко для начинающего бандита, и дерзко для молодой банды, не находишь? – возразила Молчанова. – Мне кажется, вам не стоит терять постоянных клиентов. Ведь именно они приносят в бизнес восемьдесят процентов прибыли.

-- Самая умная, что ли? – фыркнул водитель.

-- Да плевать, что мелит эта стерва, -- скривился боевик, и положил одну ладонь Молчановой на бедро, а вторую на рукоятку меча. – Будешь возникать, мелкая, и мы тебя грохнем. Усекла? Сиди, и не пикай.

-- Как скажешь, -- хмуро ответила Молчанова, и убрала руку боевика с бедра.

Водитель, всё же, включил громкую и отвратительную музыку. Какую-то нелепую смесь российского рока и японской электронщины.

Боевик рассмеялся, выдохнул в лицо Молчановой облачко табачного дыма, и она закашлялась. Глаза заслезились, захотелось ругнуться, но высказываться было рискованно. Восемь боевиков могли вытворить с Молчановой такое, что побои от отца показались бы ей Оазисом.

Они приехали на пустырь, и внедорожники остановились. Фарами высветило стебли длинной сухой травы. Боевик, водила и Молчанова вышли из машины в прохладный ночной воздух.

-- Я бы не удивился, если бы ты попросила закопать здесь трупы, -- прокомментировал водила.

-- Не возникай, -- возразил боевик. – Лёгкие деньги. Почему нет?

-- Ждите здесь, -- велела Молчанова, и направилась в темноту. -- Я всё проверю.

Она изучила пустырь заранее, и знала, где находился удобный овраг поблизости, метрах в пятнадцати. Оттуда и обзор хороший, и от пуль можно укрыться, когда бандиты начнут стрелять. Именно в этом овраге Молчанова залегла, когда достала конверт из внутреннего кармана, вынула ликорис, и произнесла: "Восстаньте, мечники полуночи". Лепестки ликориса покрылись древними демоническими символами, зафлюоресцировали, и боевики сразу же ощутили чувство тревоги.

Молчановой было велено оставить ликорис на месте призыва вместе с конвертом, так что она бросила всё на землю, а потом высунулась из оврага. Внедорожники, и силуэт боевика в свете фар было видно как на ладони. Боевик курил, и внимательно глядел по сторонам. Чуял неладное.

-- Поехали-ка отсюда, -- предложил боевик.

-- А девчонка? -- спросил водитель. -- Она же ещё не вернулась.

-- Чёрт с ней. Тут что-то не так. Деньги уже у нас. А если девчонка возникнет, просто убьём её, да и всё.

Порталы в преисподнюю открылись одновременно с фланга и тыла, так что внедорожники оказались зажаты с двух сторон. Пространство метров на тридцать высветило красным светом. Былую спесь с бандитов как ветром сдуло, когда человекоподобные Мечники полуночи шагнули из порталов. Якудза мгновенно узнали в них демонов. От мечников веяло смертью и болью, в их движениях чувствовалось отточенное до автоматизма умение убивать, а смертоносное дыхание отравляло воздух. Они был ростом метра под три, так что боевики на их фоне казались неловкой пародией на что-то опасное. В правых руках демоны держали громадные мечи с зазубринами, на левые руки были намотаны длинные цепи с тяжёлыми гирями.

-- Семерых убить, одного оставить в живых! -- крикнула Молчанова.

-- Слушаюсь, госпожа, -- хором ответили демоны.

-- Беги! -- Крикнул водила боевику, и бросился во внедорожник, за руль. -- В машину, идиот!

-- Ещё чего! -- Боевик выдернул меч из ножен, и пробудил в нём магию воды. -- Прочь с моего пути, тварь!

-- Кретин! Беги!

Демон мощным взмахом меча рассёк боевика пополам вместе с клинком -- бедняга даже вскрикнуть не успел. Внедорожник забрызгало кровью, под колёса вывалились потроха, а обломок клинка воткнулся в лобовое стекло. Водила побледнел от страха, когда демон обратил взгляд на машину.

-- Газу! -- крикнули водиле с заднего кресло. -- Газу давай!

-- Да знаю я! -- водила бледными пальцами врубил заднюю передачу, и утопил педаль в пол.

Внедорожники взревели моторами, рванули с места, из-под колёс полетели облака пыли, но уйти было не суждено никому. Второй демон ударил мечом сверху вниз, и разрубил тыловой автомобиль надвое. Вспыхнули искры, запахло бензином, мотор недолго поработал на холостых оборотах, и заглох.

Водила вовремя заметил в боковое зеркало, как из тыловой машины высыпали боевики, и затормозил. Он испугался до чёртиков, но всё ещё чувствовал в себе силы действовать, надеялся спастись.

-- Чёрта с два ты меня заберёшь, тварь! -- водила врубил переднюю передачу, и отправил машину вперёд, надеялся объехать демона, даже разогнаться успел. -- Пошёл в задницу, выродок!

Демон длинным прыжком настиг беглеца, приземлился перед машиной, и принял удар автомобиля плечом. Двухтонный внедорожник намотался на демоническое тело будто на стальной столб, металл со скрежетом измялся, из окон со звоном полетели стёкла. Водителя выбросило из салона, и он сломал себе руку, пока кувыркался в траве. Его лицо изрезало сухими стеблями.

-- Как же это весело! -- восхитилась Молчанова, и рассмеялась, когда увидела, как демон размахивал мечом, и рубил уцелевших боевиков на куски. -- Сдохнете! Вы все сдохнете, твари!

Кровь брызгами летела во все стороны вместе с конечностями. Ночные птицы пугались человеческих криков и грохота выстрелов, срывались с насиженных веток, и улетали прочь. Бандиты из тыловой машины смогли убраться подальше от красного света порталов в лесополосу, и мчались вперёд, спотыкались на корнях и падали в пыльную землю.

-- Вроде оторвались! Я больше не вижу света! -- бандит привалился к дереву, чтобы отдышаться. -- Давай передохнём! У меня сил нет!

-- Да! -- отозвался бандит, который остановился у куста с разлапистыми ветками. -- Давай! Черт! Проклятье! Откуда эти твари взялись?! Это девчонка их на нас наслала?! Нужно.... Нужно доложить боссу Таоке! Или Царю-Императору!

В темноте послышался звон цепи, и тогда бандиты осознали, что демон настиг их. Тот, что остановился у куста, в последний момент увидел, что его голени обмотало звеньями, а рядом рухнули увесистые гири. Демон со страшной силой рванул бандита к себе, и цепь с хрустом переломила ноги, будто спички.

-- А-а-а! С-сука! -- бандит взвыл от боли, когда рухнул на землю. -- С-сука-а! А-а-а! Помоги мне! Черт! Помоги!

-- Держись! -- бандит у дерева выхватил из-за пояса пистолет, щёлкнул затвором, и стал палить в темноту, пытаясь целиться в сторону звона цепи. -- Получи, падла! Сдохни! Сдохни!

Грохот последнего выстрела эхом разлетелся по лесополосе, пистолет встал на затворную задержку, и бандит затаил дыхание от ужаса. В ушах шумело неслабо, потому второго звона цепи услышать не получилось, когда демон метнул её. Бандит лишь заметил гирю перед глазами, прежде чем ему размазало череп, осколки которого брызнули на дерево вместе с ошмётками мозгов.

Когда были убиты все, кроме водилы, Молчанова покинула овраг. Демоны высились в красном свете порталов, а между ними на коленях стоял водитель. Он держался за сломанную руку, постанывал, и обратил на Молчанову изрезанное травой лицо.

-- Неприятно, когда твои друзья умирают, правда? -- Молчанова наклонила голову, а потом обратилась к демонам. -- Вы же убили семерых?

-- Все мертвы, кроме него, госпожа, -- ответили демоны.

-- М-мразь! -- взревел водила, хотел встать и броситься на Молчанову, но демон крепко стиснул ладонь на его плече, и подняться не получилось.

-- Давай взглянем на эту ситуацию с кармической точки зрения. -- Молчанова задумчиво прислонила палец к уголку губы. -- Твоя жизнь полна насилия и чужой боли. Она несёт в мир лишь разрушение, а потому коротка и бессмысленна. Будем считать, что я лишь уравновесила количество добра со злом, когда прикончила твоих друзей. Это наказание за ваши деяния. Ну и, к тому же, вы никому не нужны, и вряд ли ваши трупы быстро выведут на меня государственных ищеек. И не смотри с такой ненавистью. Я ведь не совсем зверь, и готова дать тебе некоторые шансы выкарабкаться из этой ситуации.

-- Ты заплатишь за это кровью, -- процедил водила сквозь зубы.

-- Платишь тут, в основном, ты. -- Молчанова ухмыльнулась. -- Мы можем изнасиловать тебя и убить. Правильно? Так ты сказал?

-- Ты что, народная мстительница?

-- Нет. -- Молчанова покачала головой, и стала шагать из стороны в сторону. -- С чего бы мне понимать сложные вещи, которыми заняты умы взрослых людей? Я подросток. Мне хочется любить, хочется быть любимой. Хочется найти себя, и всё такое.

-- Помолчи, и не мели чушь! -- Молчанова резко развернулась, и указала пальцем в воздух.

-- Не сердись, подруга, -- ответила она себе.

-- Чего? -- водила изумился и на миг позабыл о боли, когда понял, что она говорила сама с собой. -- Да у тебя беды с башкой.

-- Может быть. -- Молчанова развела руками. -- Но, позволь заметить, я в этом наверняка не виновата.

-- Зачем ты всё это устроила?! -- вскрикнул водила. -- Чего ты от меня хочешь?!

-- Я уже сказала, чего хочу, -- произнесла Молчанова. -- А ты -- плохой слушатель. Но я готова простить тебе это. И даже готова предложить шанс выжить. Тебе ведь хочется, чтобы рука перестала болеть? Хочется уйти отсюда?

-- Я на идиота похож? -- Нахмурился водила. -- Ты убьёшь меня. Это очевидно даже дураку.

-- Тогда выбирай. -- Молчанова достала из кармана колбочку с нектаром. -- Либо ты выпьешь это по доброй воле, либо мои друзья оторвут тебе челюсть, и я силой залью тебе содержимое колбы в глотку.

-- Да мне плевать, -- осмелился водила. -- Валяй.

-- Хорошо. -- Молчанова пожала плечами. -- Господа, прошу вас, окажите мне услугу.

-- Слушаюсь, -- ответили демоны.

Демон с лёгкостью оторвал водиле челюсть. Кровь из глотки брызнула на Молчанову, глаза водилы чуть из орбит не вылезли, он задёргался в конвульсиях, захрипел, но демоны крепко схватили его. Молчанова вынула пробку из колбы, и залила нектар водиле в надорванное горло.

Сначала водила продолжал дёргаться в конвульсиях, но потом, когда нектар подействовал, рука с хрустом вправились на место, челюсть отросла, порезы на лице затянулись, и зрачки водилы вспыхнули фиолетовым светом. Боль ушла из его тела. Он ощутил настолько огромный прилив сил, что забыл о страхе.

-- Зря ты влила в меня это, -- произнёс он. -- Теперь тебе конец!

-- Неплохо, -- одобрила Молчанова. -- Убить его.

Демон ладонями раздавил водиле голову.

-- Конечно, было бы хорошо провести длительные опыты, и узнать, каким образом нектар влияет на человека в долгосрочной перспективе. Но сейчас на это нет времени и возможностей. В целом, пока что результат меня удовлетворяет.

-- Мы свободны? -- поинтересовались демоны.

-- Можете идти. -- Кивнула Молчанова.

Демоны учтиво склонили головы, растворились в воздухе, и порталы исчезли. Молчанова оказалась в полной темноте.

-- Хорошее начало, -- резюмировала она. -- Восемь из трёхсот убиты. И нектар способен исцелять страшные увечья. Значит, он хотя бы не убивает сразу. Однако применять его на себе рановато.

-- Теперь бы выбраться отсюда. -- Молчанова огляделась.

-- Не волнуйся. Я знаю дорогу.

По дороге вымылась в речушке, накидала в окровавленную одежду камней и отправила её на дно, а затем переоделась в чистую, которая была в рюкзаке. Домой добралась автостопом.

Барон Молчанов вернулся домой под утро, и услышал, что из комнаты Молчановой доносились звуки скрипки. Его это устроило, так что навещать дочь он не стал.

Глава 3

Князь Станислав Александрович Волховский был крайне умелым фехтовальщиком, и с даром Кенши обращался на зависть любому одарённому мечнику, потому княжич Волховский с удовольствием тренировался с отцом. За их родовым имением был организован небольшой полигон площадью в сотню квадратных метров, по которому раскинулись траншеи и брустверы. День выдался тёплый, солнечный, так что мишени было отлично видно. Княжич насчитал около полусотни ростовых макетов американских солдат, четыре танка "Абрамс" в окопах под маскировочными сетками.

Волосы у князя были белыми, а стрижка – короткой и строгой. Об крепкую шею, казалось, можно было гнуть рельсы. На поясе у него висел двуручный меч одачи-умбра во внушительных размеров ножнах. Не смотря на габариты, это оружие вполне лаконично смотрелось у него в руках, ведь ростом князь был метра под два. Княжич Волховский помнил рассказы о том, что предыдущий владелец одачи-умбра, господин Игараси, был вынужден носить меч за спиной из-за скромного роста.

-- Мы закончили, ваше сиятельство! – доложился слуга, когда закрепил в пяти метрах от стартовой площадки последний макет солдата.

Старший и младший Волховские стояли у стеклянного столика на стартовой площадке, рядом с удобными кожаными креслами.

-- Благодарю. – Кивнул Станислав Александрович. – Убедись, что на полигоне не осталось никого, и сделай нам чаю, будь добр.

-- Слушаюсь, ваше сиятельство! – бодро ответил слуга, и отправился осматривать окопы.

Слуги поспешили убраться с полигона.

-- Я слышал, что сделал Растеряев после спарринга, -- произнёс князь.

-- Подвергнешь меня критике, отец? -- Княжич покосился на князя.

-- Не скажу, что на твоём месте поступил бы так же, -- князь начал рассуждать. -- Как по мне, стоит просто разбить Растеряеву рожу где-нибудь за пределами камер видеонаблюдения и любопытных глаз. Не обязательно доводить до дуэли, чтобы решить эту проблему. Более того, мы оба знаем, что ты победишь его в кулачном бою.

-- Его физиономия мне нисколько не интересна, как и привычка дворян создавать препоны из примитивных конфликтов, -- ответил Волховский. -- У меня есть дела более важные. Каждая минута, потраченная на разборки с Растеряевым, может быть эффективно использована в домашней лаборатории. И любая из этих минут способна принести успех в разработке вечного бензина.

-- Меня удивляет твоя выдержка, сын. -- Князь прикрыл глаза, и улыбнулся. -- Будь я тобой, то давно бы давно сломал Растеряву зубы об поребрик, ведь он проявляет к тебе неуважение ещё со школьной скамьи. Собственно, с его отцом я так и поступил. Если бы не врачи, его челюсть до сих пор была бы кривой.

-- Для драки мне нужна причина более веская, чем общественное порицание, -- не согласился Волховский. -- Представление людей обо мне ничего не значит, и оно никак не способно повлиять на мои действия.

-- Ты так говоришь, потому что у тебя есть индульгенция от общественного мнения. -- Князь взглянул на катану-умбра. -- Индульгенция, которую нашей семье подарил я. И подарил потому, что знаю осознаю ценность связей, ценность репутации и общественного мнения.

-- Тебя просто боятся, -- усмехнулся княжич.

-- Страх создаётся поступками человека, а не возникает сам по себе.

-- Давай сменим тему, -- сказал княжич Волховский. – Я думал, ты закупил «Абрамсы» для дружины. Тебе не кажется расточительным использование дорогостоящего импортного товара в тренировочных целях? Есть ведь мишени подешевле.

-- Я бы не сподобил примитивную военную технику из страны третьего мира до места в дружине Волховских, -- ответил Станислав Александрович. – Есть танки получше. И это не импорт. "Абрамсы" собраны по моему личному заказу на заводе в Петербурге. Это не боевые модели, но они нисколько не уступают оригиналу в прочности. Если бы ты чаще появлялся на семейных экономических собраниях, то знал бы, куда и зачем я вкладываю деньги.

-- Ты собрался сам уничтожить "Абрамсы"? – княжич покосился на отца.

-- Нет, это предстоит сделать тебе, – ответил князь. – Попробуй осилить хотя бы один.

-- Сдаётся мне, отец, ты шутишь, -- княжич Волховский с трудом скрыл удивление. – Одолеть Растеряева в спарринге и уничтожить танк -- задачи несколько разной сложности. Я не знаю магическую стойку, способную раздавить танк.

-- Растеряев тебе не противник, как и любой студент института. – Князь усмехнулся, и положил ладонь на рукоять одачи-умбра. – Ты ведь собрался сделать товар, который захватит мировой рынок? Значит, тебе стоит быть готовым к противостоянию с корпорациями и государствами, которыми эти корпорации владеют. А в таком случае танки тебе будут встречаться чаще, чем Растеряев с огненной шпагой. И поверь, справиться с организованной группой противника, у которой в распоряжении бронетехника, куда сложнее, чем с отдельными дворянами. Ты должен уметь с этими группами справляться на случай если останешься один, без поддержки армии.

-- Я не планирую захватывать мир, -- возразил Волховский. – К чему мне деньги, если даже сейчас на счетах их больше, чем требуется? Я хочу увековечить своё имя, и нашу фамилию, хочу оставить след в истории. Хочу, чтобы нашу семью помнили из-за научного подвига, а не из-за страха перед клинками-умбра.

-- Присядь. Я тебе кое-что объясню, сын. – Станислав Александрович расселся в кресле, закурил, и княжич Волховский уселся напротив, поморщившись от запаха табачного дыма. – Ты забываешь, что наука – тоже бизнес. И если ты сам не станешь инвестировать в перспективный проект альтернативного топлива, то не станет никто, а значит, славы это не принесёт. Времена, когда научные открытия валялись на каждом шагу, давно прошли. Сейчас не открытия приносят известность и привлекают капиталы, а наоборот, капиталы и известность позволяют делать открытия. Мы живём в век устоявшихся рыночных тенденций, и можно либо предпринимать попытки им соответствовать, чтобы заработать денег, либо идти вопреки. И вот твоя идея устоявшимся тенденциям претит во всех смыслах. Если у тебя получится реализовать её, то "Мирнефтьпром" станет хромать на обе ноги, и потеряет столько йенорублей, сколько сосчитать невозможно.

Волховский, прикрыл глаза, тихо фыркнул, и ответил:

-- Какая нелепость. С какой стати, позволь спросить, меня должна волновать толщина финансовых отчётов "Мирнефтьпрома"?

-- Я удивлён, что ты не понимаешь созависимость толщины финансовых отчётов и твоей жизни. – Станислав Александрович расслабился, выдохнул облачко дыма, и взял кружечку чая с подноса, который принёс слуга. – Хороший чай. Попробуй.

Слуга учтиво поклонился.

-- Мне не хочется, -- отказался княжич, и слуга скрылся в доме. – И я понимаю, в чём созависимость заключается. Ты ведь хочешь сказать, что если моя разработка негативно повлияет на прибыли "Мирнефтьпрома", меня захотят убить, ведь так?

-- Правильно. – Станислав Александрович кивнул. – В моё время дворяне по-другому вели бизнес. Его вели жёстко. В совете директоров "Мирнефтьпрома" сидят не молоденькие желторотики, а старые, свирепые акулы с полными карманами денег, которые умеют разделываться с конкурентами. Если вдруг кто-то, даже княжич, позарится на их капиталы, то поверь, акулы вспомнят древние хищнические рефлексы. И Царь-Император вряд ли сумеет им помешать. А именно на их капиталы ты и станешь претендовать, когда потребитель купит машину, заправится твоим вечным топливом, и забудет дорогу к заправкам "Мирнефтьпрома" навсегда. Забудет, что такое инфляция, забудет о систематическом подорожании бензина и взвинченных ценах на него. Автопромышленники без проблем перестроятся под твою задумку, министерства обороны завалят тебя контрактами. Представляешь себе танк, который не нуждается в заправке? Который постоянно сможет обеспечивать экипажу тепло и быть автономным до тех пор, пока не кончится боекомплект. Поверь, нефтяников разозлит факт, что в существовании столь независимых от классического топлива машин виноват именно ты.

-- То есть, я должен бояться? – равнодушно возразил княжич. – Предать мечты забвению? Жить размеренной светской жизнью?

-- Почему нет? – Станислав Александрович развёл руками. – У тебя есть всё. Имение, личный полигон, где ты можешь взрывать американские танки, куча поклонниц. А соперничество с "Мирнефтьпромом" может всё это отнять. Они продают бензин по всему миру. Представляешь, какие убытки им предстоят? И представляешь, на что они пойдут, чтобы их не понести?

-- Без разницы. – Княжич Волховский позволил себе нахмуриться. – Закон не запрещает экономические нововведения, не запрещает прогресс, не запрещает рост. Раз нефтяные магнаты не считаются со Словом Закона, значит будут считаться с катаной-умбра. Благодаря своему мечу ты прижал к ногтю Царя-Императора. Поступить так же с советом директоров "Мирнефтьпрома" мне ничего не мешает.

Внезапно Станислав Анатольевич рассмеялся, громко хлопнул по подлокотнику, и вынудил княжича Волховского вскинуть брови от удивления.

-- Я смешон? – поинтересовался княжич.

-- Нет. – Станислав Анатольевич пальцем вытер проступившую от смеха слезинку. – Думаю, если бы ты знал господина Дзюндзи Игараси при жизни, вы бы определённо подружились.

-- Почему?

-- Потому что у тебя с ним куда больше сходств, чем со мной, -- пояснил князь. – Ему было неведомо слово "хватит". Он предотвратил запланированный ядерный удар по Японии в 1945-м, сверг нацистко-японский режим, и вроде бы на этом история могла закончиться неплохо, но Игараси хотел мести. Он самолично, с помощью одачи-умбра, оставил вместо Нью-Йорка кратер, который теперь превратился в «Залив потерянной Свободы». С его руки некогда великая Америка стала похожа на Африку, благодаря ему, в принципе, существует русско-японский конгломерат. И знаешь, лежит в основе деяний господина Игараси?

-- Знаю. – Княжич Волховский отвёл глаза. – Он хотел защитить Хиросиму и Нагасаки. Хотел защитить Японию, и заставить Америку бояться.

-- Такое же простое побуждение, как у тебя, и готовность к таким же мерам. – Станислав Александрович внезапно помрачнел, и пристально взглянул на княжича. – Мне следует напомнить, что стало с господином Игараси и его семьёй? Следует напомнить, какой ценой нашему роду достались клинки-умбра?

-- Нет, не следует. – Княжич почувствовал себя неловко. – Я знаю эту историю.

-- И не стоит говорить, что я прижал Царя-Императора к ногтю, – Станислав Александрович сделал глоток чая. -- Скорее, мне удалось достичь с ним взаимопонимания. Покровительство и неприкосновенность семьи Волховских в обмен на нашу силу. Ты, в свою очередь, даже не думаешь достигать экономического паритета с "Мирнефтьпромом", и твоя история может кончиться так же, как закончилась для господина Игараси. Тебе не страшно?

-- Нет. Я просто хочу изобрести что-то инновационное, и деньги меня не волнуют. Может ты сам боишься, что "Волхнефть" обанкротится из-за моей задумки?

-- Из-за твоей задумки в лету канет промышленность, которая функционировала веками. Но это не имеет значения. – Добродушно улыбнулся князь, проигнорировав ребяческую дерзость сына. – Рано или поздно я умру. Неважно, что станет с "Волхнефтью". Даже неважно, что станет с Петербургом после моей кончины. Я забочусь о том, как ты будешь жить, когда моё время иссякнет. Путь Дзюндзи Игараси полон разрушения, полон изматывающих лишений и сопротивления, а именно на него ты собираешься ступить. У меня не получится всегда тебя защищать. Значит, ты должен уметь защищаться самостоятельно, раз намереваешься изменить мир. Потому спрошу ещё раз. Ты не боишься?

-- Нет, -- княжич ответил без промедления. – Я не боюсь. И способен защитить себя.

-- Докажи, -- Станислав Александрович указал на "Абрамс". -- Ты умеешь использовать гравитационный пресс, и я об этом знаю. По аномалии скольжения ясно, что ты склонен к доминационной ветви Кенши-умбра, а не к скоростной.

-- Но это же танк, а не человек, -- снова засомневался Волховский. -- Мощности гравитационного пресса не хватит.

-- Есть единственный способ укрепить силы -- использовать их. Сейчас ты способен раздавить лишь одного человека, а если у тебя получится совладать с танком, то даже рота солдат не станет проблемным врагом. К тому же, я покажу тебе новую стойку, которая усилит магию. Смотри. -- Князь вынул меч из ножен, и рубанул по воздуху, закончив удар в атакующей стойке. -- Это классическая дзэнкуцу-дати. Однако меч надо не вытягивать вперёд, как ты привык. Нужно рассечь воздух, и оставить рукоятку у пояса. Пойми -- каждый удар, каждое движение влияет на магию, которую творит меч в пробуждённом состоянии. Подобное положение превращает тебя в своего рода пружину, частицы Кенши это чувствуют, складываются в другую картину потоков, и усиливают гравитацию. Попробуй.

Волховский вытянул катану из ножен, и пробудил её. Он вспомнил прошлую жизнь, и обрёл чувство непоколебимой решительности. Ему казалось, что если снова отдать страху управление над собой, то всё сделается худо, так же как и тогда, на старой Земле. Волховскому до одури не хотелось становиться собой прежним. Не хотелось быть обычным задротом Максимом, который был нахрен никому не нужен, и умер нелепо.

Ему удалось не попасть под колёса «КАМАЗ’а» на Невском проспекте. Удалось избежать всех подворотен со злыми гопниками и не быть зарезанным в драке, однако потом он думал, что лучше бы зарезали.

Насколько невезучим надо быть, чтобы на самом безопасном маршруте свалиться в канализацию и свернуть себе шею?

Настолько невезучим, насколько был Максим.

«Нет уж, -- думал Волховский. – Теперь я – княжич Волховский, и если у меня есть возможность изменить мир и стать знаменитым, я ей воспользуюсь!»

-- Давай! -- подбадривал князь. -- Злее! Эмоциональнее! Частицы Кенши улавливают твои чувства, и усиливаются вместе с ними! Чем свирепее ты будешь в бою, тем мощнее сможешь ударить!

Волховский всю злобу, всю решительность вложил в попытку уничтожить "Абрамс". Он с криком рубанул мечом по воздуху, и принял новую стойку. Под гравитационным давлением броня машины завибрировала, со скрипом прокрутились опорные катки, гусеницы лопнули, но танк раздавить не удалось. Волховский не сдался даже тогда, когда сердце заколотилось слишком сильно, дыхание сбилось, а рукоять катаны стала обжигать ладони. Однако продолжать давление было бессмысленно – металл не поддавался.

-- Не понимаю, -- княжич опустил катану к ноге, и пытался отдышаться, его мутило. – Как господин Игараси смог уничтожить Нью-Йорк, если танк доставляет столько трудностей?

-- А вот так. – Князь скинул с себя пиджак, выдернул из ножен одачи-умбра, и исчез.

Да так исчез, что кресла швырнуло прочь. Стеклянный стол взорвался осколками, а затем на полигоне поднялось густое облако пыли. Танки развалились на куски с ровнейшими срезами, следом и макеты солдат порвало в клочья. Сам Волховский еле на ногах устоял, когда на него обрушился мощный шквал ветра. Послышались грохот и скрежет танковой брони, следом – страшный и оглушительный хлопок, будто бы истребитель преодолел звуковой барьер.

Волховский был вынужден сесть на корточки, прикрыться руками, чтобы не повалиться навзничь. Когда всё стихло, явился слуга. Он держался спокойно, будто бы ничего не произошло, и протянул княжичу полотенце.

-- Князь разминаться изволит? – поинтересовался слуга.

-- Никогда не привыкну к мысли, что это только разминочный уровень силы, -- поделился переживаниями Волховский, и вытер лицо. – Спасибо, Евгений Альбертович.

-- Надеюсь, вам не доведётся увидеть, как его сиятельство Станислав Александрович использует одачи-умбру в полную силу, -- ностальгически ухмыльнулся слуга. – Это очень страшный меч, особенно в умелых руках.

-- У вас есть воспоминания, связанные с Нью-Йоркским взрывом?

-- У меня нет. – Слуга покачал головой. – Зато у мира есть. Что вы желаете на обед?

-- Обед? – не понял Волховский. – Не рано ли?

-- Его сиятельство решил устроить застолье пораньше, -- пояснил слуга. – Вам предстоит деловая встреча.

-- На ваше усмотрение, Евгений Альбертович, -- ответил Волховский. – Особых пожеланий у меня нет.

-- Как скажете. – Слуга учтиво поклонился. – Позвольте откланяться.

-- Видел? – спросил Станислав Александрович, когда вышел из облака пыли, и положил клинок одачи-умбры обухом на плечо.

-- Я бы оценил шутку, будь она смешной, -- сказал Волховский, и хмыкнул. – Как ты движешься с такой скоростью?

-- Скорость не выше обычной. – Князь сунул меч в ножны. – Человек не в состоянии маневрировать, целиться и атаковать, когда движется слишком быстро. Так что я не ускорил себя, а замедлил мир вокруг.

-- Замедлил? – спросил Волховский с подозрением. – Хочешь сказать, клинкам-умбра подвластно время? Я об этом даже не догадывался.

-- Потому что я тебе не рассказывал ни о происхождении клинков-умбра, ни о Сердцах пустоты, которые бьются у них в рукоятках, -- пояснил князь. – И не время, а гравитация, как ты сам мог заметить, когда использовал катану раньше, или когда сейчас пытался раздавить танк. К слову, не расстраивайся, что не вышло. Человека, вроде Растеряева, у тебя получится размазать по асфальту. Может, сможешь справиться с бронированным внедорожником, потому что тебе удалось порвать гусеницы. Это хороший результат. Только что ты перешёл на более высокую ступень доминационной ветви. Лишь запредельные нагрузки, вроде попытки уничтожить танк, развивают силу. Ну, и стойки, разумеется. Правда, более мощные тебе рано изучать. Тебя от этой чуть не вырвало.

-- Я понял, – ответил Волховский, а потом поинтересовался: -- А что за Сердца пустоты?

-- Нам предстоит лекция о двух ответвлениях Кенши-умбра. Выбирать тебе не придётся, к сожалению, ведь с детства ты был предрасположен именно к тому, чтобы ломать и крушить, а не быстро двигаться, как я. Но лекцию отложим на потом. – Князь вернулся на стартовую площадку, и раздражённо цокнул, когда под его ботинками хрустнули осколки стекла. – Проклятье. Пиджак унесло. Сын!

-- Да?

-- Приведи себя в порядок. Скоро у нас будут гости. Ты должен присутствовать.

-- Хорошо, отец.

Князь не говорил княжичу Волховскому, что за гости должны были явиться. Слуги, под руководством Евгения Альбертовича, приготовили обед, накрыли на стол и украсили его дорогой посудой, но подавать блюда не спешили.

Снаружи активизировались дружинники, и выставили дозорных по периметру здания. В защите имения задействовали пять бронированных машин. Две поставили у парадного входа, две по сторонам, и одну около полигона, пыль на котором только улеглась. Дружинники были облачены в чёрные бронекостюмы высшего класса защиты с фамильными эмблемами, вооружены автоматами, и могли дать отпор в любой момент.

Князь сел во главе стола, и поставил рядом с тарелкой портативную рацию.

Рация пшикнула:

-- Ваше сиятельство, кортеж босса Таоки в зоне поражения. Снайперы на позициях. Огонь готовы открыть в любой момент.

-- Таока? – сдержанно поинтересовался княжич Волховский. – Я понимаю, что он герой ГВА. Но с каких пор мы ведём дела с бандитами?

-- Всё не так просто, -- ответил князь, взял станцию, и затем произнёс в микрофон: -- Принято. Телохранителей не впускать. Господина Таоку обезоружить. В случае неповиновения спровадить, в случае агрессии – стрелять на поражение.

Босс якудзы – последний, кого княжич Волховский ожидал увидеть в своём доме, однако возмущаться не стал. Правила устанавливал князь, и перечить не хотелось.

Каким угодно Волховский воображал себе босса якудзы. Суровым, хмурым, покрытым шрамами, с маргинальным выражением лица, но уж точно не тощим, ухоженным и добродушным на вид стариком, который вошёл в обеденный зал. Волховский признал, что господин Таока производил положительное впечатление. Одет он был в аккуратный, даже несколько скромный для человека такого статуса деловой костюм.

-- Ваше сиятельство, -- вежливо поздоровался Таока. – Княжич. Благодарю, что вы не отказались принять меня.

Глава 4

-- Присядьте, господин Таока, -- князь указал на гостевое место за столом.

Таока благодарно кивнул, присел на гостевое место, и с ожиданием взглянул на князя. Старый японец знал, что в княжеском доме без разрешения Станислава Александровича разговор лучше не начинать. Князь изучающе взглянул на Таоку, побарабанил пальцами по столу, и гадал, на кой чёрт босс якудзы, да ещё и из клана Ямагути-гуми, захотел аудиенции. Они со времён войны не виделись. Таока никогда не пытался справиться как у князя дела, а тут на тебе -- визит без письма и весточки.

Наверняка пришёл просить об услуге. Иное предположить было сложно. Ведь Таока спас князю жизнь во время штурма Вашингтона, а князь привык возвращать долги.

-- Я внимательно слушаю, господин Таока, -- князь дал разрешение говорить.

-- Боюсь, альянс кланов якудза в Санкт-Петербурге может выйти из под контроля, -- сказал Таока на безупречном русском, решив не ходить вокруг да около. -- И наверное, если бы я вас не знал, то сам бы уладил этот вопрос. Но, без вашего вмешательства может начаться открытая война.

-- Условия работы якудзы на территории Российской Империи вы знаете. Вам разрешён только официальный бизнес, -- нахмурился князь. -- Криминал должен оставаться на территории японского архипелага. Если вы хотите воевать, милости прошу -- домой. Иначе мне придётся использовать одачи-умбру, и можете не сомневаться, что Царь-Император даст все нужные разрешения.

-- Этого мне бы и хотелось избежать. -- Таока волновался, но тщательно скрывал чувства. -- Всем известно, на что клинки-умбра способны. Может, молодые боссы якудза не помнят тяжесть времён после Нью-Йоркского взрыва и войны, но зато помним мы с вами.

-- Помним, -- подтвердил князь. -- Но я сделаю всё, чтобы защитить город, и все боссы, от молодых до старых, должны осознавать этот факт. Неважно, что якудза во время формирования русско-японского конгломерата серьёзно вложилась в экономику России, и помогла освоить ресурсную базу США. Это не позволяет кланам конфликтовать друг с другом.

-- Я это осознаю, -- голос Таоки стал твёрже. -- Именно поэтому я здесь. И именно поэтому я кое-что принёс.

Слуги подали обед, и разлили по бокалам вино пятисотлетней выдержки. Куриный суп с клёцками на первое, и запечённая утка в кисло-сладком соусе на второе. Японские блюда на княжеском столе тоже бывали часто, однако вторник -- день русской кухни. Суп съели быстро. Затем князь взял вилку и нож, аккуратно отрезал кусочек от утиного крылышка, распробовал, и сдобрил мясо скромным глотком вина из бокала.

-- Восхитительные блюда, ваше сиятельство. Особенно утка, -- похвалил Таока. -- Всё же, русская кухня хороша по-своему, и я не понимаю людей, которые пытаются сравнивать её с японской.

-- Кухарки знают своё дело, -- согласился князь. -- Не спешите, наслаждайтесь едой. Если бы вы приехали в среду, то я бы угостил вас японскими блюдами. Их в моём доме готовят не хуже.

-- Даже так? -- сдержанно удивился Таока. -- Среди служанок есть японки?

-- Есть. Умение готовить азиатские блюда у них в крови.

Волховский к еде не притронулся. Ему не терпелось узнать, что же там притащил господин Таока, однако в ходе светской беседы приходилось проявлять светскую вежливость. Пока Станислав Александрович и Таока беседовали, Волховскому вспомнились японские служанки. По ним не скажешь, конечно, но они были очень хороши в постели. В быту вели себя гораздо скромнее, чем русские девушки, однако без одежды, в уединённой обстановке, японки становились очень страстными, раскованными.

В прошлой жизни Волховский мечтал переспать с японкой, да только политическая ситуация не позволяла оказаться в Японии, или привезти японку в Россию. Только в Русско-японском конгломерате мечта осуществилась, и вайфу удалось заменить настоящей женщиной. Точнее -- женщинами, которых в жизни княжича было много. Секс со служанками политически ни к чему не обязывал, не накладывал обязательств, и с ними было проще, чем с дворянскими особами.

Когда кончились основные блюда -- слуги подали к вину фрукты и шоколад.

-- И что вы принесли? -- поинтересовался князь.

-- Я принёс это. -- Таока поставил бокал на стол, вытянул из внутреннего кармана запечатанный конверт, и передал его князю. -- Взгляните. Он был обнаружен на пустыре за городом, на месте преступления.

Князь распечатал конверт, достал оттуда увядший ликорис, и сделал вид, что не удивился. Но только сделал вид. Для всех присутствующих было очевидно, что это значило. Дьявольские цветы были единственной силой, которую можно было противопоставить клинкам-умбра, и появление этих цветов ничего хорошего не предвещало.

После Нью-Йоркского взрыва президент США потребовал выдать виновника атаки, но никто не пожелал отдавать Дзюндзи Игараси американцам. Наоборот, когда мир увидел, что планетарный гегемон смертен, что штатам можно нанести вред -- многие против них восстали, а Россия была на острие клинка.

Американцев всеобщее неподчинение не устроило. Они решили показать миру настолько яркую демократию, что обратились к тёмным индейским шаманам, которые умели приманивать и подчинять демонов с помощью демонических цветов. Завязалась страшная война. На полях сражений столкнулись демонические твари и современная военная техника. Противостоять демонам было сложно, и именно Япония спасла ситуацию. Она научила мировых лидеров искать среди людей одарённых Кенши. Благодаря одарённым демонов удалось скучковать на территории США, а затем уничтожить. После поражения на собственных землях штаты превратились в гетто государственных масштабов.

-- Мы же вроде перебили тёмных индейцев. -- Князь побарабанил пальцами по столу, и покосился на Таоку. -- Откуда он взялся? Кто его вырастил?

-- Я не знаю. -- Таока покачал головой. -- Мои люди обнаружили его в Петербургской области, на месте расправы над молодой бандой, не учтённой в клановой таблице. Мы пытались найти основателя банды, но, похоже, он умер вместе с подопечными.

-- Кто учинил расправу? -- хмуро спросил князь. -- Другая банда? Завязалась схватка за ликорис?

-- Демон, -- осторожно ответил Таока. -- С бандой расправился демон. Ликорис увял, потому что его использовали.

-- Вы уверены? -- князь положил ликорис на стол, сделал глоток вина, и закурил, хотя никогда не позволял себе курить в доме. -- Может, якудза решила заняться дьявольской ботаникой, чтобы обрести силы, способные пошатнуть власть Царя-Императора?

-- Это не так, ваша светлость. Я побоялся идти к Царю-Императору именно потому, что в первую очередь якудза окажется под подозрением. -- Таока покачал головой. -- Вы единственный представитель власти, к которому у меня есть доверие. Всё же, мы многое пережили вместе, и я прошу вас не сомневаться во мне. Взгляните на снимки в конверте. Тогда вы точно убедитесь, что поработал демон.

Князь ознакомился со снимками, задумался, и сказал:

-- Нужно сообщить Царю-Императору, и инициировать официальное расследование.

-- Прошу вас этого не делать, -- попросил Таока. -- Если государственные ищейки влезут в дело, то якудзу в Петербурге задушат проверками, а боссов и вовсе казнят за подозрение в связи с тёмными силами. Потому я приехал к вам лично, чтобы попросить провести проверку в частном порядке, и найти человека, который использовал ликорис.

-- Не делать? -- ухмыльнулся князь. -- Вы забыли, сколько бед натворили американцы всего за несколько месяцев, пока у них в распоряжении были знатоки дьявольской ботаники? Это же как обнаружить у террористов ядерный арсенал, и просто махнуть рукой. Бездействие будет равносильно дозволению к использованию оружия массового поражения.

-- Не забыл. -- Таока покачал головой. -- Но клянусь вам, ни у кого из боссов нет и мысли разворачивать на заднем дворе дьявольский сад. Главы кланов подозревают друг друга в попытках обрести на рынке безраздельную власть с помощью дьявольской ботаники, бряцают оружием, вынюхивают, но ничего не могут найти. Пока мне удаётся их сдерживать, но они молодые, импульсивные, и не умеют ждать.

-- Значит их раскидают по тюрьмам или убьют, если они не проявят терпение. -- Князь сцепил ладони в замок, и задумался. -- Мне-то что? Чем раньше Царь-Император выдворит асоциальных японцев в резервацию японского архипелага, тем меньшему риску будут подвержены жители Петербурга и мои люди.

-- Ваше сиятельство. -- Таока склонил голову и закрыл глаза. -- Прошу, не нужно рубить с плеча. Борёкудан всю историю были изгоями, но после Нью-Йоркского взрыва на них, наконец, взглянули под другим углом. В них увидели людей, способных на сострадание и сочувствие, способных помогать другим, способных честно вести бизнес. Я всю жизнь положил на то, чтобы хоть немного выбелить имя организации, научил боссов вести легальные предприятия, оставил всю грязь, весь криминал в японской резервации. Уверяю, что кланы на территории Российской Империи чисты, но чтобы подтвердить это -- требуется найти и казнить истинного виновника в демоническом призыве. Если вы поможете мне, то Царь-Император не будет давить на нас не глядя, не будет искать повода искоренить нашу организацию.

Князь был не дураком. Как бы старик Таока не пытался представить своих соклановцев белыми и пушистыми, они были потомственными бандитами, которые постоянно находились на грани между законопослушностью и преступным образом жизни. Можно лишь постараться заставить бандита вести честную игру, однако с генетикой ничего не поделаешь. Станислав Александрович это понимал. Понимал, что нужно позвонить Царю-Императору и обозначить проблему с дьявольской ботаникой, но вид господина Таоки останавливал.

Обычный человек увидел бы в Таоке авторитетного, опасного босса якудзы, которому нельзя верить, однако Станислав Александрович знал его с другой стороны. В его глазах Таока был героем войны, который доживал своё, пытался достичь огромной, практически недосягаемой цели, и теперь оказался на грани краха. Таока действительно стремился перестроить организацию, стремился сделать из бандитов честных людей, перевоспитывал их, потому что жалел о прошлом якудзы. Жалел о том, как сам действовал в молодости, и не хотел, чтобы дети шли по его стопам.

В конце концов, именно с Таокой князь Волховский прошёл Глобальную Войну с Америкой, ГВА, и старик приложил немало усилий ради победы.

Если бы у самого Станислава Александровича не было скелетов в шкафу, если бы он не совершал поступков, о которых жалел -- он бы без раздумий связался с Царём-Императором. Однако скелетов за жизнь скопилось столько, что им впору было устраивать вечеринки. Поступок тоже был, да такой, что о нём лучше не вспоминать. И, быть может, с этим звонком стоило потянуть. Стоило дать господину Таоке немного времени.

-- Я не буду поднимать государственных ищеек, -- нехотя произнёс князь. -- Но лишь временно, и лишь из уважения к вам. Позвонить придётся рано или поздно, потому что если вдруг у кого-нибудь из ваших подопечных есть скрытый дьявольский сад, то развяжется новая война, но в этот раз против Русско-японского конгломерата. Я подключу собственные административные ресурсы, привлеку к поискам собственных людей.

-- Спасибо, ваше сиятельство, -- сдержанно ответил Таока. -- Моя благодарность безмерна.

-- Но у нас будет всего неделя, не больше -- таков срок созревания ликориса, -- твёрдо произнёс князь. -- Обычно большинство цветов нужно использовать за сутки после созревания, иначе они теряют силы. Значит, через неделю призыв демона может повториться, и кто знает, сколько тварей тогда появится. Долго молчать я не смогу. Честно говоря, господин Таока, я иду вам на уступки исключительно потому, что уважаю ваш труд и вашу цель. Мне без разницы, что станет с толпой бывших уголовников, но ваши притязания в попытках исправить тяжёлых людей находят отклик в моей душе.

-- Я добиваюсь того, чтобы подобных слов не произносили потомки, ваше сиятельство. На этом у меня всё.

-- Можете идти, господин Таока. Если вы говорите правду, то ваш вклад Царь-Император оценит по справедливости.

Когда господин Таока ушёл, Волховский с непониманием взглянул на отца.

-- Ты пошёл на сделку с преступником? -- поинтересовался княжич. -- И вы воевали вместе? Ты мне об этом не рассказывал.

-- Он был преступником, но исправился, и стал героем войны, -- пояснил князь. -- Поверь, господин Таока сделал достаточно добрых дел. Его альянс не только оказал огромнейшее влияние на исход войны с США. Он вычленил из альянса радикалов, и сослал их в японскую резервацию, чтобы они не мешали нормальным людям жить и заниматься бизнесом. Царь-Император посчитал это большой заслугой перед обществом. К тому же, я всего лишь дал ему немного времени, а не полностью укрыл его. Если дьявольский сад не будет найден, альянсом займётся государственная служба безопасности.

-- Сдаётся мне, отец, что он обманщик, -- с подозрением произнёс Волховский. -- Ему ничего не стоит пустить тебе пыль в глаза.

-- Это бессмысленно. -- Князь покачал головой. -- Ему, как раз, ничего не стоило скрыть факт существования ликориса, чтобы вывести своих людей из-под удара. В таком случае можно было бы спокойно взращивать партию цветов для нанесения нового удара. Господин Таока сильно помог нам, и даже подставился сам. Учись вести дела, и искать компромиссы.

-- Я понял, отец. -- Кивнул Волховский.

-- Тогда отправляйся на занятия, -- велел князь. -- О Сердцах пустоты и Кенши-умбра мы поговорим позже. Кстати, если хочешь, я могу оставить ликорис в твоей лаборатории. Изучи его и сожги, о результатах доложи мне.

-- Хорошо. -- Кивнул Волховский. -- Оставь цветок на верстаке.

-- Оставлю, -- согласился князь.

Волховский покинул обеденный зал, переоделся в студенческую форму, и вышел через парадный вход, у которого ожидал кортеж. Всю дорогу к зданию института он глядел в окно, провожал взглядом погасшие рекламные вывески, и думал над встречей: "новая война -- звучит серьёзно. Кто бы мог подумать, что причиной глобального противостояния способен стать невзрачный ликорис?"

Сигнал смартфона вырвал Волховского из размышлений, когда кортеж был неподалёку от института. Он ткнул пальцем по иконке мессенджера, и прочёл короткое сообщение от Попова: "Помоги. Я в раздевалке".

Что там ещё стряслось? У Попова семь пятниц на неделе.

Кортеж остановился у главного входа, Волховский попрощался с дружинником, и поспешил в раздевалку.

В раздевалке института не было камер видеонаблюдения. Ранее добродушный ректорат установил их даже в душевой. Однако студентов подобный тоталитаризм не устраивал, так что они, благодаря разнообразной магии мечей, терпеливо уничтожали очи большого брата. То поджигали, то с помощью магии воды затапливали помещение до потолка, чтобы вызвать короткое замыкание, то пролезали внутрь неведимками и банально резали провода. Так до тех пор, пока ректорат не устал с этим бороться.

Потому раздевалка осталась мёртвой зоной. Там студенты устраивали внегласные разборки, выясняли отношения, и продавали друг другу исключительно аристократические наркотики, которые простолюдины в жизни бы себе позволить не смогли. Если Попов просил помощи именно оттуда, то наверняка во что-то влип.

Волховский напрягся, когда услышал за дверью грохот шкафчика и Растеряевскую ругань: "а что ты скажешь теперь, а, жиртрест? Теперь не такой смелый?"

-- Когда твой папаша драл твою мамашу, она была увешана алмазами так же безвкусно, как твоя железяка? -- огрызнулся Попов, когда Волховский вошёл внутрь.

-- Мерзкая тварь! -- Растеряев ударил Попова коленом в живот, тот крякнул, и кулем осел на пол у шкафчика. -- Я научу тебя разговаривать со знатными людьми!

-- Что здесь происходит? -- Волховский положил ладонь на рукоятку катаны. -- Лучше отойдите от него. Посмеете ударить его ещё раз, и я буду принимать меры.

-- О-о-о! -- Растеряев театрально развёл руки. -- Глядите, кто явился! Попов решил натравить на меня своего ручного пса! А знаешь что, Волховский? Если ты хочешь драки, я тебе её устрою. Прямо здесь.

-- Ваша наглость в линейной зависимости с вашей тупостью, -- надменно произнёс Волховский. -- Магия огня в тесном помещении скорее убьёт вас, чем меня. Впрочем, вы всегда были кандидатом на премию Дарвина, потому препятствовать не стану, Николай Валентинович.

Волховский не собирался разбираться, кто виноват. У него был жёсткий принцип -- заступаться за друзей в любой ситуации, и особенно заступаться за Попова, ведь тот в своё время впрягался за Волховского без раздумий.

Категорически не хотелось вступать с Растеряевым в серьёзную перепалку, ведь были полезные дела, на которые можно потратить время. Но при всей своей неприязни к насилию Волховский осознавал -- в этой ситуации его было необходимо применить, чтобы поставить Растярева на место. "Друзей нужно защищать, даже если тебе не нравится делать кому-то больно", -- княжич вспомнил наставления отца, и наполнился решимостью.

Глава 5

-- Плебейские драки не красят дворян, -- Волховский решил надавить Растеряеву на гордость. -- Но если хотите, можете сделать первый шаг, и я с удовольствием отвечу вам взаимностью.

-- Дуэль захотел? Где и когда? -- Нахмурился Растеряев, а потом стукнул кулаком по шкафчику, и добавил: -- Мне плевать, как смешать тебя с дерьмом, княжеский сынуля. Хоть в балаганном кулачном бою, хоть в дуэли.

-- Я оставлю за собой право выбора места и условий, как оскорблённая сторона, -- ответил Волховский. -- И, как инициатор, имею стойкое желание предложить вам ставку вместо битвы насмерть, чтобы вы не скучали.

-- Ставку? -- спросил Растеряев с подозрением. -- Какую ещё ставку? Тебе собственной чести не хватает?

-- Уверен, вы бы предпочли меня убить, -- произнёс Волховский. -- Однако вы можете нанести мне оскорбление, с которым смирится не каждый дворянин.

-- Предпочёл бы убить. Боишься рубиться насмерть? -- Растеряев презрительно усмехнулся. -- Трус.

-- Вам разве не хочется, чтобы катана-умбра висела на стене в ваших покоях? -- спокойно ответил Волховский. -- В коллекции она будет неплохо смотреться, а я буду при этом жить, и думать о ней.

Волховский был уверен, что он клюнет. Забрать имущество убиенного правила дуэли не позволяли, и схватки на имущество проводились только по Духовному договору. О привычке Растеряева коллекционировать мечи поверженных противников знал весь институт. Он был готов на всё, чтобы унизить человека, который его хоть в чём-то превосходил.

-- А ты умеешь заинтриговать, -- Растеряев не удержался от улыбки. -- Но всё ведь не так просто, верно?

-- Верно. -- Кивнул Волховский, достал смартфон, и отправил Растеряеву вызов на дуэль через "Дуэлянта". -- Если проиграете, ваша шпага станет моей. Вы же не против?

-- Стервец, -- сказал Растеряев, и фыркнул. -- Знай, что ты сам подписал себе приговор. Ведь во время дуэли я могу не сдерживаться.

-- Как вам угодно, -- ответил Волховский. -- Я готов принять смерть, если вы вдруг решите нарушить правила и биться до летального исхода. Меня не сильно интересуют последствия. Пусть будет так, как будет.

-- Если я публично лишу тебя гордости вашей семьи, золотого ключика, который открыл перед вами все двери, это будет хуже смерти, -- злорадствовал Растеряев. -- Ты не представляешь, на что подписался, кретин.

Растеряев был вне себя от радости. Он множество раз пытался спровоцировать Волховского на дуэль, но тот либо эффектно парировал оскорбления, либо ускользал. А всего-то стоило создать повод докопаться до Попова, отпинать его в раздевалке, и вуаля -- Волховский сам загнал себя в ловушку.

"Уж теперь я как следует отыграюсь на этой скотине! -- мысленно ликовал Растеряев. -- Теперь все признают превосходство Растеряевых над Волховскими! Все признают моё превосходство! Нужно лишь победить!".

-- Тогда ожидайте, барон. -- Волховский кивнул. -- Мой секундант сообщит вам место и время. Спешу обрадовать, что я не буду тянуть долго.

-- Чем скорее, тем лучше, -- произнёс Растеряев, и толкнул Волховского плечом, когда направился к выходу. -- Сам виноват, что напросился. Теперь, если струсишь, твоя фамилия будет опозорена на весь институт.

-- С нетерпением ожидаю встречи, -- вежливо ответил Волховский. -- Извольте убраться отсюда, пока я не начал дуэль раньше времени.

-- А ты начнёшь? -- Растеряев обернулся, и дерзко взялся за рукоять шпаги.

-- Начну. -- Волховский на сантиметр оголил клинок катаны. -- Можете не сомневаться. И если вы позволите себе лишнего, то умрёте быстрее, чем сможете это осознать. Давайте будем вести себя как благородные люди?

-- Г-гадёныш. Ещё посмотрим, кто из нас умрёт!

Растеряев покинул раздевалку, и хлопнул дверью.

-- Ты с ума сошёл? -- вскинулся Попов, но тут же схватился за живот, и зажмурился от боли. -- Замечательно. Просто чудесно, мать вашу. Тебе не кажется, что забиваться на дуэль с перспективой летального исхода из-за мелкой перепалки -- идиотизм? Какого дьявола ты из-за меня подставился? Стал помешанным на чести, как японцы?

-- Растеряев поступил недопустимо, -- уверенно ответил Волховский. -- Я безразличен к сплетням о себе, однако нападки на людей из близкого окружения прощать уже нельзя.

-- Тебе ли не чхать? -- Попов страдальчески сморщился. -- Я вот уже давно плюнул на общественное мнение.

-- Зато ты не плевал, когда заступался за меня в младших классах, -- ответил Волховский. -- Я намерен отплатить тебе тем же.

-- Больной ты человек, Волховский! -- Попов покачал головой, и изобразил лицом недоумение. -- Одно дело драки со школьными задирами, а другое -- полноценная дуэль, в которой ты не только можешь сдохнуть, но и проиграть катану! Это же семейная реликвия!

-- Зато я могу выиграть шпагу Растеряева. -- Волховский покосился на Попова. -- И это будет для него настолько страшным унижением, что он забудет лезть и к тебе, и ко мне. И я не проиграю.

-- Или он будет мстить, -- разумно предположил Попов. -- Это может привести к родовому конфликту.

-- Я знаю, -- ответил Волховский. -- Но давно пора дать им достойный отпор, и в защите чести друга я вижу уважительную причину.

-- Я должен сам защищать свою честь, -- возразил Попов. -- И защитил бы, если бы мне не было насрать на неё. Зря ты из-за меня подставился.

-- А я считаю, что нет.

-- Чёрт с тобой. -- Отмахнулся Попов. -- Делай что хочешь, но тогда за мной должок.

-- Ты ничего мне не должен.

Волховский выбрал знакомое место для проведения боя, и ближайшее время -- длинную перемену. Попов написал об этом Растеряеву в личных сообщениях. Вскоре с Волховским через социальные сети связался секундант Растеряева, который, по правилам, должен был попытаться их примирить. Все понимали, что драться никто не откажется, потому лишь соблюдали формальности.

Приложение "Дуэлянт" было популярным среди дворян, так что к длинной перемене о дуэли знали все, даже преподаватели. Инструктор по фехтованию явился на тренировочную площадку одним из первых, чтобы раскинуть защитное поле, но более мощное. В целом, конечно, отцы не поощряли дуэли между сыновьями, потому что в политическом плане "Дуэлянта" можно было использовать более чем эффективно. Однако Царя-Императора совсем не смущали дуэли. Напротив, он считал, что его подопечные должны быть сильными и смелыми, должны не бояться смерти, потому запрет на подобные схватки был негласным.

Естественно, трибуны вновь ломились от зрителей. К тому же, в этот раз бой должен был получиться по-настоящему зрелищным и без поблажек. Волховский и Растеряев встали на привычные места, где всегда проводились спарринги. Попов и секундант из свиты Растеряева тоже присутствовали. Секундант Растеряева обратился к Волховскому:

-- Вы готовы дать духовную клятву выполнить условия дуэли? -- Секундант раскрыл ладонь, над которой вспыхнула проекция духовного контракта. -- Ваш меч против меча барона Растеряева, которыми стороны после завершения сделки могут распоряжаться по своему усмотрению.

-- Готов. -- Волховский кивнул, и ткнул пальцем в строчку подписи, оставив инициалы.

-- Контракт вступил в силу.

Попов проговорил Растеряеву те же фразы, и Растеряев оставил подпись неохотно. Ему очень хотелось сжульничать в случае проигрыша, хотелось не отдавать шпагу, однако духовный контракт обязывал выполнить условия дуэли. В противном случае нарушитель будет испытывать нестерпимую боль до тех пор, пока не поступит честно.

-- К барьеру! -- скомандовали секунданты, когда удалились на безопасное расстояние, и спрятались за защитным полем.

Пока Волховский шагами отмерял положенную дистанцию, Попов не отрывал от него взгляда, и надеялся, что все закончится благополучно. Такого страха Попову ещё не приходилось испытывать. Он был готов стерпеть что угодно в свой адрес, ему было плевать, что он опозорился, когда позволил Волховскому за себя заступиться. Его страшила лишь вероятная смерть близкого друга.

"Какой же я трус! -- Попов до побеления костяшек стиснул кулаки. -- Я должен был взять этот удар на себя!"

Растеряев не был бы Растеряевым, если бы не атаковал раньше времени. К тому же, правила не запрещали ударить в спину на пути к барьеру, однако подобной уловкой пользовались только неопытные новички с неокрепшей психикой.

Волховский чувствовал себя уверенно, был холоден будто лёд, а Растеряев взревел, взмахнул мечом в развороте, и попытался сжечь Волховского огненным веером. Однако Волховский догадывался, что всё так обернётся. Догадывался, что враг решит использовать дистанционные атаки.

Гравитация рассеяла пламя по поверхности тренировочной площадки ещё до того, как Волховский воткнул меч в землю. Укол получился настолько сильным, что у ног Растеряева возникла трещина, а вокруг Волховского ударная волна подняла облако пыли. Лавочки под зрителями дрогнули, в толпе почувствовалось волнение, некоторые не на шутку испугались.

А ведь Волховский совсем не бил всерьёз, хотя даже удар в двадцать процентов мощности позволил свести атаку Растеряева на нет. "Отец был прав, -- подумал Волховский. -- Главное, случайно не размазать врага в лепёшку". Волховский глядел на оппонента серьёзно, слегка зловеще, и у Растеряева душа в пятки ушла.

Растеряев всё понял, и сразу. Ему было не победить, как бы он ни старался. Насколько же глупой и наивной была мысль заполучить катану-умбра. Насколько глупо было надеяться победить того, в чьих руках меч, способный уничтожить город за считанные секунды.

-- Вы сдаётесь, барон? -- поинтересовался княжич, вытянул меч из земли, и резким взмахом разогнал облако пыли. -- Иначе бой может зайти слишком далеко.

-- Чёрта с два я перед тобой прогнусь, сучий потрох! -- крикнул Растеряев, и от злобы стал молотить по Волховскому всем, что ему удавалось вспомнить. -- Твой меч будет моим! Я тебя уничтожу! Унижу! Спалю живьём! Ты будешь умолять меня о пощаде! Получи! Получи!

Пыль заполнила купол доверху. Внутри вспыхивало, грохотало, основание трибун треснуло. Растеряев надеялся, что сможет провести успешную атаку в условиях ограниченной видимости. Он затих, и украдкой перемещался вокруг места, где Волховский показывался последний раз.

Когда в пыльной завесе возник едва заметный силуэт, Растеряев ударил изо всех сил, использовал огненный шторм, от чего в куполе полыхнуло, будто в гирлянде. Пламя не гасло ещё какое-то время, Растеряев уже было хотел порадоваться победе, да вот только Волховский был недосягаем для атак.

Поскольку ограничений по силе не было, Волховский принял защитную боевую стойку кокуцу-дати, и окружил себя гравитационной сферой, которую объяло пламенем. Сквозь неё не мог просочиться ни жар, ни угарный газ, однако в ней был ограниченный запас воздуха. Это стало ясно, когда дыхание Волховского стало менее глубоким -- он экономил кислород.

-- Я тебя подловил, тварь! -- свирепо крикнул Растеряев, и поддал пламени огненному шторму. -- Ты задохнешься! Сдохнешь! Ты труп!

Растеряев ликовал. Он воображал, каким позором покроется Волховский, воображал, как над ним будут злорадствовать. Как будут тыкать пальцем, и говорить, что великий носитель катаны-умбра проиграл обычному мечнику Кенши. Обычному магу огня.

Секунданты уже хотели остановить бой, планировали отдать победу Растеряеву, однако Волховский всех удивил. Он нахмурился, резко опустил меч к ноге, и гравитационная сфера ударила в стороны, словно взрыв гранаты. Хлопнуло так, что у зрителей зазвенело в ушах, а защитный купол над площадкой дал трещину. Пламя рассеялось, Растеряева сшибло с ног, швыряло по земле, пока инерция не угасла метра через три.

Шпага снова звякнула где-то в стороне, и у Растеряева в груди защемило. Он осознал, во что влип. Осознал, что отдаст ценнейшую семейную реликвию. Осознал, что продул бой на глазах у всего института. Ему захотелось сквозь землю провалиться.

-- Поймите, Николай Валентинович. -- Волховский неспешно зашагал к Растеряеву, и поместил катану в ножны. -- Мне совершенно ни к чему ваша шпага. Но я её заберу, чтобы вы поняли, что такое быть жертвой.

-- Т-ты! -- Растеряев схватился за голову. -- Ты не посмеешь! Не посмеешь отнять у Растеряева фамильный меч! Прошу! Оставь его мне!

-- В целом, -- задумался Волховский, -- духовный контракт допускает выполнение подобной просьбы. Но тогда вы ничему не научитесь. Потому вынужден отказать.

Растеряев крепко зажал рот ладонями, и его стало трясти. Он не только проиграл, но ещё и у всех на виду пытался сорвать честную сделку, пытался добиться жалости Волховского. Мысль об утрате клинка лишь на миг вынудила его потерять контроль над собой, однако этого мига хватило, чтобы покрыть себя несмываемым позором.

Волховский же нисколько не злорадствовал. Он понимал, что эта ситуация давно была неизбежна, понимал, что оставлять всё как есть, особенно после агрессии в адрес Попова, нельзя. А то так ведь и до покушений на семью могло дойти, потому что Растеряев позабыл о всяких приличиях.

"Ты за это заплатишь, сукин сын!" -- вот что хотел сказать Растеряев, но вовремя остановился.

Теперь всё. Теперь было страшно произнести неосторожное слово. Ведь непонятно, что выкинет Волховский, если его почившую мать назвать сукой. Тело отказалось подчиняться Растеряеву, слова застряли в глотке, а дыхание перехватило. Ощущение липкого страха не исчезло до тех пор, пока Волховский не поднял шпагу, и не отвёл взгляд.

-- Благодарю вас за бой, -- произнёс Волховский. -- Надеюсь, на этом конфликт исчерпан.

-- Да, княжич, -- с неожиданной для себя покорностью согласился Растеряев, встал, и протянул Волховскому ножны от шпаги. -- Конфликт исчерпан. Я приношу свои извинения вам, и господину Попову.

"Нихрена не исчерпано, белобрысая тварь!" -- подумал Растеряев, который теперь ругаться в адрес Волховского, и даже хмуриться на него, осмеливался лишь мысленно.

Когда бой закончился, все разошлись, и стали собираться домой -- пары тоже подошли к концу.

-- Срань господня! -- Попов изумлялся по дороге к парадному выходу. -- Просто охренеть, мать вашу! Вот это ты выдал! А рожу его видел? Видел? Да гадёныш едва ли не разрыдался!

-- Не представляю, как настолько скверные слова приходят тебе в голову, но в целом соглашусь -- получилось интересно. -- Ответил Волховский. -- Однако, мне почему-то жаль Растеряева. Всё же, репутация для него была всем. Не считаю, что в такой ситуации уместно злорадствовать.

-- Господи, да ты просто пони на облачке! -- выпалил Попов, и прыснул. -- Этому козлу повезло, что его никто не грохнул! Знаешь, скольким студентам он портил жизнь? Ему воздалось по заслугам!

-- Это не повод опускаться до его уровня, -- нравоучительно произнёс Волховский.

-- Да-да, -- сморщился Попов. -- Давай только без нотаций.

-- Кстати. -- Волховский остановился у выхода, и протянул Попову шпагу в ножнах. -- Теперь она твоя.

-- Шутишь? -- Попову совесть не позволяла принять такой подарок. -- Ты заслужил его в бою. Я не имею права прикасаться к этой штуке.

-- Имеешь, -- ответил Волховский. -- И отказа я не приму. Носи его с собой, чтобы Растеряев не забывался. Или можешь кому-нибудь подарить. Это твоё дело. Скажем так, в моём доме настолько безвкусная вещица будет выглядеть нелепо. И у меня нет склонности к сбору трофеев.

-- Чёрт с тобой, -- ухмыльнулся Попов, и принял подарок. -- Спасибо, дружище.

Молчанова наблюдала за ними в окно класса консерватории, когда они уселись в машину кортежа, и кортеж направился прочь от института. Бой, надо сказать, произвёл на неё некоторое впечатление. Она хотела бы выразить восхищение Воховскому, но понимала, что её проигнорируют. Оставалось действовать самой, чтобы Человек в маске исполнил обещание.

Глава 6

После дуэли прошли сутки. Новый ликорис в тайном саду Молчановой почти дозрел. Она сидела за столом, скромно пила чай из небольшой чашки, и любовалась рассадой, которая вот-вот должна была зацвести.

На самом деле ликорис -- самое неприхотливое растение, способное развиваться быстрее других. Демоны, которых оно призывает, идеально подходят на роль бойцов для штурмовых отрядов. Собственно, именно ими США пользовались чаще всего, когда пытались победить в войне с Русско-японским конгломератом.

Но были и другие, более интересные демоны, которых Молчановой хотелось призвать. Конечно, очень любопытно было прикончить восемь бандитов за один вечер, но ей хотелось убить больше, чтобы быстрее достичь цели.

-- А если попробовать не Мечника полуночи, а, например, Аляскинского кислотника? -- рассуждала Молчанова. -- Интересный экземпляр, как по мне.

-- Скука, -- ответила она сама себе. -- Я люблю, когда металл рассекает плоть и кости, когда в убийстве есть элемент боя.

-- Что нас интересует? -- Молчанова поставила чашку на столешницу. -- Зрелищность конкретной ситуации, или стратегический результат? Мечнику можно сопротивляться, он быстро выдаёт себя и количество жертв может сократиться из-за утраты элемента неожиданности.

-- И чем же кислотник лучше? -- хмыкнула она. -- Это был самый бесполезный демон, который очень редко применялся в войне.

-- Потому что условия на войне были другими, -- пояснила Молчанова. -- И будь ты немного умнее камушка, то поняла бы, что в мирное время демон, способный превращать алкоголь в кислоту, может помочь нам побить все рекорды.

-- Это как? -- изумлённо спросила Молчанова.

-- Легко, -- и ухмыльнулась сама себе. -- С помощью Мечника полуночи мы убили восемь человек. А с помощью кислотника сможем похоронить, например, тысячу человек всего лишь за ночь. Главное вовремя призвать его в нужном месте.

-- Тысячу человек? Это изумительно! Но как? Как мы это сделаем? Это ведь надо не только ходить по квартирам, но и как-то определять, пьют там люди, или не пьют. А может, весь алкоголь в городе превратить в кислоту? Тогда умрёт очень много людей. Очень много. Столько, сколько мы сосчитать не сможем.

-- Глупая. Кислотник так не может. Во-первых, он должен быть рядом с человеком в момент превращения, во-вторых, алкоголь уже должен быть в человеке. Во-третьих, требуется энергия человеческой эйфории, во-четвёртых -- ингибитор трансформации в виде желудочной кислоты.

-- А как же тогда быть?

-- Мысли масштабно, -- предложила Молчанова. -- Где одновременно напивается большое количество людей? Правильно. В ночных клубах. В ночь с пятницы на субботу проходимость средненьких танцевальных заведений необычайно велика. Около двух-трёх тысяч человек. Как минимум около нескольких сотен могут в час пик находиться в одном месте, и все будут в состоянии алкогольного опьянения.

-- Какая ты умная, Лизонька! Я бы никогда до такого не додумалась!

-- Я знаю, знаю, -- засмущалась Молчанова. -- Спасибо.

-- Но где же нам найти такое заведение?

-- Уверена, есть клуб, где собираются якудза. Нужно только его найти.

Внезапно раздался звонок домофона. Молчанова вздрогнула, покинула тайную комнату, и повернула стрелочку компаса, спрятав вход. Кого там ещё принесло? Она терпеть не могла незваных гостей, и думала, что таких наглецов стоило хоронить живьём.

Однако, в экране домофона Молчанова увидела не журналиста, а всего лишь Виталия Попова. Ей едва удалось не скривить от омерзения лицо. Попов казался ей существом настолько жалким, настолько ничтожным, что его не было смысла убивать.

Сначала она не хотела реагировать на звонок, но когда заметила в руках Попова длинную подарочную коробку, ей стало интересно, зачем он притащился.

-- Я слушаю. -- Сказала Молчанова, нажав кнопку ответа. -- Что вы хотите?

-- Елизавета Аркадьевна, сударыня, я пришёл.... -- он вдруг замялся, мысли у него спутались. -- Я принёс вам кое-что. И хотел бы вручить.... Ну, и поговорить ещё, может....

Попов изо всех сил пытался общаться культурно, пытался не сквернословить, чтобы не произвести дурное впечатление.

-- Оставьте на пороге, -- велела Молчанова. -- Слуги заберут. Я сейчас не готова к личной встрече, но потом мы обязательно пообщаемся.

-- Но госпожа, я так рано проснулся, и путь проделал далёкий....

Молчанова хотела пнуть Попова как настойчивую дворнягу, которая выпрашивала объедки. Собственно, именно так она и воспринимала Попова. Не мужчина, а жалкая пародия на мужчину, которую можно рассматривать только в качестве сырьевого придатка.

-- Потом мы обязательно пообщаемся, -- соврала Молчанова. -- Но сейчас я не могу вас встретить.

А что Попов мог сделать? Ничего.

-- Хорошо, -- покорно согласился Попов. -- Я оставлю подарок для вас на пороге, госпожа.

"Господи, да свали ты уже побыстрее! -- подумала она, и вообразила, как свернула Попову шею. -- Достал!"

Попов расстроился, и хлопнул дверцей, когда сел в машину. Он не понимал, почему Молчанова не обращала на него внимания. Вроде бы, он уже сделал ей столько подарков, столько денег потратил, а она даже не вышла на порог, чтобы встретить его.

"Наверное, она просто сильно занята, -- размышлял Попов. -- И в следующий раз мы обязательно пообщаемся. Или нет. Не понимаю, почему я ей не нравлюсь. Хотя, может всё очевидно? У Волховского есть кортеж, у неё есть кортеж, а у меня всего лишь автомобиль с водителем".

А может дело в том, что он сам не бросил Растеряеву вызов на дуэль? Не постоял за себя? Может поэтому она избегала его? Такой ход мыслей показался ему логичным, и тогда ситуацию может исправить только одно -- настоящее мужское рубилово с отморозками, которые могут убить.

Значит, придётся взять в руки меч, взять пару уроков фехтования у князя Станислава Александровича, а затем совершить подвиг, чтобы Молчанова, наконец, заметила его. Конечно, можно было попросить об уроках у инструктора по фехтованию в Институте, но князь мог научить большему.

"Решено", -- Попов вдруг преисполнился уверенностью.

-- К Волховскому, -- велел Попов водителю.

Его нисколько не смущало, что он планировал заявиться без приглашения. Ему хватало для этого бесцеремонности, да и Волховские нрав Попова воспринимали нормально.

Когда Попов уехал, Молчанова велела слугам принести ей коробку, и решила распаковать подарок в своей комнате. Она аккуратно разрезала ленточку, открыла крышку, и вовсе не удивилась, когда увидела шпагу Растеряева.

Безвкусная вещица, хотя, судя по обилию драгоценных камней, её можно было продать за хорошие деньги.

-- Хотя, продавать без умысла мы её не будем, -- смекнула Молчанова.

-- Да-да, -- ответила она себе. -- Расскажи.

-- Эту шпагу мы отдадим информатору, чтобы он навёл нас на какую-нибудь закрытую вечеринку высокопоставленных якудза. Всё равно из-за них никто не будет особо заморачиваться. Их смерти никого не интересуют, а значит, вероятность попасться многократно снизится.

Тем временем в особняке Растеряевых Растеряев старший бесновался. Молчанов и Растеряев младший сидели на гостевых креслах в рабочем кабинете, и внимательно слушали монолог Растеряева, который так разошёлся, что швырнул в стену хрустальную пепельницу.

-- Это позор! -- Растеряев старший рявкнул на сына. -- Как ты мог проиграть фамильный меч? Как мог уступить этому тщедушному Волховскому? Ты сплошное разочарование, а не сын! Сыновья не должны такими быть!

-- Прости, отец, -- виновато ответил Растеряев младший.

-- Я не разрешал тебе говорить! -- Растеряев старший замахнулся на младшего, но не ударил. -- Не разрешал извиняться, чёртов гадёныш! Лучше бы ты сдох, чем отдал шпагу!

Растеряев младший хотел сказать, что вернёт шпагу любыми средствами, но не осмелился. Побоялся, что отец рассвирепеет ещё больше.

-- Ты бы остыл, мой друг, -- спокойно предложил Молчанов. -- Это не совсем вина твоего сына.

-- Да понимаю я! -- вспылил Растеряев старший. -- Чёртовы Волховские слишком много себе позволяют! Думают, что раз они владельцы клинков-умбра -- им дозволено всё! Но знаешь, что? Моя издательская компания перекачивает не меньше денег, чем заправочная сеть "Волхнефти", однако Царь-Император почему-то отдал власть именно Волховскому! Я знаю, с чем это связано. Это потому, что когда-то Волховский-старший прилюдно сделал из меня посмешище, унизил меня! Грязная свинья и бандит!

-- Ты только что сам ответил на свой вопрос. -- Молчанов развёл руками. -- Дело в клинках. И только в них.

-- Если бы у нас было оружие, равное клинкам, мы бы могли силой забрать первенство. -- Хмуро произнёс Растеряев, и уселся за стол. -- И, вообще-то, перспективный исполнитель у меня есть.

-- Кто? -- заинтересовался Молчанов.

-- Человек в маске Кабуки, -- Растеряев старший взглянул на Молчанова.

-- Что за человек-Кабуки? Это прозвище такое?

-- Это не прозвище. Я так его назвал, потому что он ходит в белом облачении, и носит маску Кабуки. Этот сукин сын пролез ко мне в дом, его сопровождал настоящий демон, и я думал, что мне конец. Однако вредить он не стал, наоборот, предложил союз.

-- Это пугает. -- Молчанов поёжился.

-- Предполагаю, что это персонаж из японской резервации. Возможно жертва Нью-Йоркского взрыва. Не знаю точно, по какой причине, но он тоже держит на Волховских злобу. И он сказал, что сможет с ними разобраться, но только если я начну воздействовать на княжеское семейство радикальными способами.

-- Я не совсем понимаю.... -- не унимался Молчанов.

-- Ты идиот? Я ведь говорю тебе -- у него есть дьявольские цветы, раз с ним был демон! Демоном способен управлять только дьявольский ботаник, вырастивший цветок!

-- И почему же он тебе их не дал? -- поинтересовался Молчанов. -- Ну, цветы.

-- Потому что я не взял, -- признался Растеряев. -- Я не первый день на Земле. Этот чудак в маске наверняка собирает армию и сторонников. Среди врагов Волховских найдутся желающие воспользоваться цветами, и сделать за меня грязную работу. Моей семье не стоит разворачивать дьявольский сад на случай, если Волховские победят. Нет цветов и следов взаимодействия с демонами -- нет компромата. Я не безмозглый пубертатный подросток, чтобы брать из рук террориста оружие массового поражения. Однако мы с ним заключили духовный контракт. Цветами и демонами занимается он, а я, в свою очередь, всеми силами пытаюсь насолить Волховским. В том числе попытками убить наследника. Проверенным наёмным убийцам я доверяю больше, чем незнакомцу из Японии.

-- Тебя казнят. -- Пожал плечами Молчанов. -- Отличный план, ничего не скажешь.

-- А как ты предлагаешь бороться с Волховскими? -- Растеряев старший стукнул кулаком по столу. -- Законными методами? У них всюду связи, всюду свои люди, Царь-Император им чуть ли в жопу не дует. У меня не хватит административных ресурсов, чтобы противостоять такому семейству. Значит, надо подключить якудзу. Надо пытаться убить мальчишку, потому что он -- единственное слабое место князя. И в таком случае этот клоун в маске подключится к ситуации, и поможет нам. А пока что я сделаю первый шаг, найму Скалу с Каменной шестёркой. Им опостылел размякший босс Таока из Ямагути-гуми, так что они охотно возьмутся за дело.

-- Такая борьба может плохо кончиться. -- Молчанов покачал головой. -- Может, лучше попытаться наладить с Волховскими сотрудничество? Я, например, не желаю Волховскому-младшему смерти. Как ни крути, он не сделал ничего плохого.

-- Скажи мне, сильно князь тебе помог, когда твоя бывшая жена укатила в дальние края, и отжала автомобильный концерн? -- зло спросил Растеряев. -- Даже субсидию не предложил, и просто стал заключать контракты с твоей бывшей. Ведь у неё уже готовое производство, а тебя надо поднимать с нуля. Разве это не оскорбление? Разве не оскорбительно то, что ты теперь пытаешься продать Лизу Волховским, чтобы устроить политический брак?

-- Я пытаюсь дать семье выход на серьёзный рынок, -- ответил Молчанов, и вздохнул.

-- С таким князем его не будет. Ему проще работать с ликвидными партнёрами. А если у руля встану я, то поверь, я обеспечу тебе инвестиции такого уровня, что ты сможешь легко составить конкуренцию бывшей.

-- Я не собираюсь потворствовать тебе в убийстве малолетки, -- заупрямился Молчанов. -- И идти против князя слишком опасно. Ты забыл, на что он способен?

-- Если будешь отсиживаться в сторонке -- чёрта с два я тебе дам хоть что-нибудь. -- Растеряев пригрозил Молчанову пальцем. -- И вообще, тебя устраивают проклятые монополисты? Устраивает отсутствие разумной политической конкуренции? Устраивает господство Волховских? Лично меня -- нет. У тех, кто по разумению государя не совсем полезен стране, никогда не выйдет построить серьёзный бизнес. Никогда не выйдет жить так, как ты этого действительно заслуживаешь. А ведь, согласись, ты достоин большего. Мой сын достоин большего. И княжеский отпрыск не имеет права к нему хотя бы прикасаться. А князь не имеет права решать, насколько мой бизнес полезен! Это решать только мне! В былые времена, в Америке, игры и кинематограф оказывали на мир серьёзное политическое влияние! Индустрия развлечений что-то значила, была способна менять мир и влиять на умы, а теперь? Теперь что? Теперь я вынужден клепать порнуху, чтоб её! Симулятор сраного щупальца, чтобы подросткам было приятнее дрочить тайком от родителей! Неважно, что это приносит много денег! Важно, что щупальце в заднице японской школьницы на мировую политику повлиять не может, а создавать что-то другое Царь-Император запретил! Угадай, кто этот запрет инициировал? Правильно, Станислав Александрович Волховский! Он знает, что игры способны так преобразить общественность, что экономика рухнет!

-- Якудза уже давно не бандиты, -- скептически ответил Молчанов. -- Такой работой заинтересуются разве что боевики из резервации, а их мы в нашу страну никак не протянем.

-- Это тебе так кажется. -- Хитро ухмыльнулся Растеряев. -- Молодые боссы только и ищут повод поразмахивать оружием. Им без того не нравится то, во что господин Таока превратил некогда могущественную японскую мафию. Они ждут момента, пока старик сдохнет. А как только он сдохнет, то поверь -- молодые боссы охотно возьмутся за старое. Тогда мы сможем подключить не только Скалу.

-- Придётся ждать, пока Таока умрёт? -- спросил Молчанов. -- Неизвестно, сколько времени он ещё протянет.

-- Об этом я позабочусь.

-- Мне кажется, что ты немного перегибаешь палку. -- Упирался Молчанов, и встал с кресла. -- Мальчишку убивать не следует.

-- А ты бы присел, барон! -- Растеряев-старший обошёл стол, схватил Молчанова за воротник, и прошипел ему в лицо: -- Мне известны твои секреты! И если не хочешь, чтобы они стали общественным достоянием, лучше подумай, как помочь! Мы ведь оба понимаем, что ты не из-за чувства морали трусишься за жизнь Волховского-младшего, так? Ты боишься потерять очевидную возможность выбраться из ямы, в которой оказался! Так? Так?! Отвечай мне, немедленно!

-- Так, -- сдался Молчанов, и неохотно уселся в кресло. -- Когда ты планируешь действовать?

-- Водитель Волховского-младшего давно куплен, -- зловеще произнёс Растеряев. -- Всё случится сегодня.

***

Оборудования в лаборатории Волховского было полно -- и магический принтер, и ингибиторная колба для топливного синтеза, и энергетический микроскоп. Собственно, в окуляр последнего Волховский разглядывал ликорис.

Изучать толком было нечего. Растение уже умерло, потому никаких серьезных постэнергетических явлений наблюдать не получалось. Одно лишь стало ясно -- звездообразная структура растительных волокон меняла магические свойства органов опыления таким образом, что запах ликориса будет ощущаться в потустороннем мире.

-- Не очень понятный экземпляр, -- заключил Волховский, отстранился от микроскопа, и взглянул на колбу для топливного синтеза. -- Когда же ты заработаешь?

Кроме ликориса, собственно, изучать было больше нечего. Попытки спровоцировать процесс вечного горения в обычном бензине не получалось, как бы Волховский ни старался. Он пытался использовать в синтезе кусочки металла от магических мечей, но те были бесполезны без дара Кенши, который ни одно вещество не могло воспроизвести.

То есть, одарённый вполне мог сделать топливо Волховского неограниченным, но лишь одарённый. Вывести вечный бензин на массовый рынок при таких параметрах невозможно. Получится очередной товар исключительно для элит, а Волховский хотел повторить достижение Генри Форда из его мира, и сделать нечто, доступное всем.

Волховского посетила внезапная мысль. Он покосился на ликорис, затем перевёл взгляд на колбу, и подумал: "может, попробовать сделать ликорис вспомогательным компонентом?", а потом тут же осёкся. Все же, это растение из дьявольской флоры. Мало ли что случится, если сделать его частью состава топлива.

Но с другой стороны, отец ведь всё равно велел уничтожить цветок вместе с конвертом. Так какая разница, где ликорис сгорит?

Волховский всё же решил, что эксперименту быть. Мир меняли учёные-хулиганы, а не трусы, которые боялись смелых экспериментов.

Он взял ликорис, поместил его в лоток синтезатора, и налил в колбу немного бензина. Оставалось только задать нужные энергетические параметры, что Волховский и сделал.

Глава 7

В колбе загудела камера внутреннего сгорания. Волховский на всякий случай взялся за рукоятку катаны, и с замиранием сердца глядел, как диаграммы на дисплее управления неуклонно ползли вверх. С другими топливными присадками подобных показателей и близко не удавалось достичь. В колбе плескалось всего-то сто миллилитров бензина, но горели они долго, будто бы сто миллилитров превратились в литр. Пламя погасло, вспыхнули последние пары, однако повода расстраиваться не было.

Напротив, Волховский так обрадовался, что не выдержал, и сдержанно произнёс: "эврика", как некогда сделал древнегреческий учёный из его мира, Архимед. Неважно, что не вышло зациклить процесс горения в бесконечность. Важно, что горение удалось продлить в десятки раз, а исследование сдвинулось с мёртвой точки. Достижением цели такой скромный успех не назовёшь, но большим шагом вперёд -- вполне.

Тут же Волховский взял смартфон, позвонил отцу.

-- Поздравляю, сын, -- одобрил Станислав Александрович. -- Ликорис сгорел?

-- Сгорел, -- подтвердил Волховский, и нервно забарабанил пальцами по столу. -- И если бы ты позволил, я бы хотел использовать ещё парочку цветов, чтобы закрепить результат и улучшить его. Можешь помочь мне добыть их?

-- Этому не бывать, -- спокойно отказал князь. -- Я в принципе позволил тебе прикоснуться к цветку лишь потому, что он был мёртв. Неизвестно, что получится, если в твоей колбе окажется живое растение.

-- Оно сгорел вместе с бензином, -- ответил Волховский. -- И разве дурно использовать дьявольскую флору в мирных целях?

-- Мне решать, что дурно, а что нет! -- вспылил князь. -- Тебе повезло, что ликорис использован, но поверь, будь он жизнеспособен, всё могло бы кончиться вторжением демонов в город! И ты бы мог умереть! Ещё раз ты попросишь у меня добыть эту мерзость, я уничтожу твою лабораторию, и ты будешь дышать только тогда, когда я тебе разрешу! Ты меня понял?

-- Хорошо, -- произнёс Волховский, и удивился.

Отец очень редко кричал, но стоило заговорить о дьявольских цветах -- он вдруг вышел из себя.

-- И ещё, раз у тебя много свободного времени -- займись-ка делом, -- велел князь. -- Для тебя есть задание. Сейчас к дому подъедет кортеж, и ты прокатишься по заправочным станциям с неожиданной проверкой. Глянь, соблюдаются ли стандарты "Волхнефти", проследи за внешним видом сотрудников и убедись, что всё в порядке.

-- Разве для проведения проверок нет сотрудников в офисе? -- ответил Волховский, и мученически вздохнул. -- К чему мне....

-- Это чтобы ты умничал поменьше! Сотрудники должны видеть, что ты тоже вовлечён в бизнес! -- перебил князь, и когда немного успокоился, добавил: -- Нельзя позволять им расслабляться. Привыкай контролировать ситуацию. Это снизит вероятность того, что какой-нибудь умник станет пускать деньги мимо кассы. Если тебе казалось, что богатый человек лежит на диване и ничего не делает, то ты заблуждаешься. В большом бизнесе, да и в бизнесе в целом, доверять можно только себе. Если не хочешь остаться с носом, и внезапно выяснить, что проверяющие из офиса в сговоре с кассиром Галей воруют по четыре миллиона рублей в год -- держи руку на пульсе. Адреса пришлю личным сообщением.

-- Я понял, отец, -- сдался Волховский, потому что спорить было бесполезно. -- Жду сообщения с координатами.

-- Молодец, -- одобрил князь. -- Для начала проверишь три станции. До вечера.

Волховскому захотелось высказаться в стиле Попова: "Просто чудесно, мать вашу", однако он сдержался. Вместо того, чтобы праздновать, предстояло полдня заниматься рутиной. Однако он даже не подозревал, что шесть высокоранговых наёмников якудза вели за его имением пристальное наблюдение, и ждали сигнала от водителя, которого Растеряву старшему удалось подкупить. Они выбрали позицию подальше от посёлка, на отшибе высокого холма, откуда имение было отлично видно.

Каменная шестёрка из Сумиёси-кай -- так называли наёмников в криминальных кругах. Все обладали даром Кенши, все носили магические мечи, и владели магией камня в разной степени мастерства. Самым сильным из них был Кохэку по прозвищу "Скала". Именно к нему обратился Растеряев, и предложил за голову Волховского шестьдесят миллионов йенорублей. Однако деньги заинтересовали скалу меньше, чем возможность пошатнуть устоявшийся Русско-японский конгломерат.

Скала прислонился к бамперу бронированного внедорожника спиной, курил, и прислушивался к тишине в ушной гарнитуре, сунув руку в карман роскошных брюк.

-- Ты уверен, что нам стоит в это впутываться? -- в гарнитуре послышался голос подчинённого.

-- Десять миллионов на лицо -- отличный гонорар, -- ответил Скала.

-- Таока вряд ли будет доволен, -- возразил подчинённый. -- И деньги нам не помогут, если боссы других кланов решат устроить на нас охоту.

-- Плевать на Таоку, -- нахмурился Скала, и щелчком выбросил окурок в траву. -- У старика совсем поехала крыша. Он сдал. Превратил якудзу в детский сад. Измазал величие японской мафии в грязи, искалечил саму суть Ямагути-гуми, а самых лояльных якудзе людей превратил в изгоев, поместив их в японскую резервацию. Никто не устроит на нас охоту. Напротив, боссы ждут решительных действий хоть с чьей-нибудь стороны. Так что первый шаг сделаем мы. Грязные русские свиньи спят с японками, мешают исключительную азиатскую кровь с нечистой славянской. Чистокровные японцы, которые не хотят смешиваться с русскими ни кровью, ни культурой, теперь считаются фашистами. Это ведёт к вырождению японской нации, и я не хочу этого допустить. Нужно отсечь голову змеи, и тогда всё вернётся в прежнее русло.

-- У цели катана-умбра, -- попытался возразить подчинённый.

-- И это тоже наследие нашей страны, которым, почему-то, пользуется русский. -- Скала стиснул ладонь на рукоятке меча. -- Такого не должно быть. Катана-умбра принадлежит японцам, и мы вернём её.

-- Но её хочет забрать Растеряев....

-- Если будет противиться -- убьём и его.

-- Кортеж на месте.

-- Сколько машин?

-- Восемь бронированных внедорожников, один лимузин.

-- Плёвое дело, -- хмыкнул Скала. -- Сначала проследим за ним. Дождёмся удобного момента. Нужна замкнутая улочка, где можно будет парализовать колонну и заблокировать лимузину пути отхода. Охрана?

-- Вижу только одного. Вышел из лимузина, чтобы открыть Волховскому дверь. Стёкла глухо затемнены. У охранника автомат, экипирован хорошо, броня высшего класса защиты. Подожди....

-- В чём дело? -- насторожился Скала.

-- Ещё машины. Две белых "Лэнд-Нивы", и "Паджеро 2110". Водилу "Паджеро" не узнаю, с ним какой-то рыхлый подросток, а из "Лэнд-Нивы" вылезла Молчанова.

-- Молчанова? -- Скала вскинул от удивления брови. -- Её тоже хорошо бы грохнуть. Это выродок семьи Куниёси. Грязных предателей.

Волховский покинул особняк, минул просторный двор с зарослями ив, и вышел за ворота. Он удивился, когда увидел на тротуаре Молчанову с Поповым. Ему даже в голову не приходило, как эта парочка могла оказаться в одном месте. Молчанова была одета в элегантное белое платье, а на поясе у неё висела шпага Растеряева-младшего, что как раз не произвело особенного впечатления. Можно было догадаться, что Попов тут же побежит одаривать Молчанову дорогостоящим фамильным клинком.

-- Здравствуйте, сударыня. -- Волховский учтиво кивнул Молчановой, взглянул на Попова. -- Чем обязан?

У Попова ладони вспотели, когда он завидел Молчанову. Ему от неё глаза было не оторвать, но она, как обычно, не удостоила его вниманием. "Понятно, -- с усмешкой подумал Попов. -- Занята она, значит, а к Волховскому попёрлась через полгорода". Молчанова же принципиально старалась Попова не замечать, и скрывала раздражение.

-- Здравствуйте, княжич. -- Молчанова заправила за ухо непослушную прядь. -- До вашего секретаря было не дозвониться, а я искала встречи с вами. Решила нанести неожиданный визит.

"Забавно, -- Волховский мысленно усмехнулся. -- Особенно с учётом того, что секретарю никто не звонил".

-- По какому поводу? -- поинтересовался Волховский. -- У вас беда?

-- Нет. -- Молчанова растерялась, и покачала головой. -- Никакой беды. Мы ведь учимся в одном институте. Я решила, что будет полезно пообщаться, ведь неизвестно, как установленные связи смогут помочь в будущем.

-- К сожалению, мне предстоит деловая поездка, -- ответил Волховский. -- И я....

-- Давай мы поедем с тобой, -- вдруг оживился Попов. -- Разве не скучно кататься по делам в одиночку? А?

Волховский хотел отказать, но когда столкнулся с умоляющим взглядом Попова, смекнул, что тот намеревался хоть немного побыть рядом с Молчановой. Не хотелось игнорировать друга в такой ситуации. Да и ныть он потом долго будет, а нытья хотелось избежать.

-- Хорошо, -- сдался Волховский, и вздохнул, указав на лимузин. -- Прошу в машину.

Молчанова искренне надеялась, что Волховский Попова спровадит. Но с другой стороны, только благодаря Попову у неё вышло выкроить немного внимания со стороны возлюбленного. Так что она пообещала себе, что будет стойко игнорировать желание пустить шпагу в ход, и затопить салон лимузина Поповской кровью.

Кортеж Молчановой уехал, Попов тоже отправил водителя домой. Кортеж Волховского отправился в путь, когда Волховский сообщил водителю первый адрес.

Начало поездки сложилось не очень хорошо. В салоне повисло неловкое молчание. Лишь изредка слышалось, как пшикала рация на груди у дружинника за переборкой, да как шуршали шины по асфальту.

-- Ты так и не сказал, зачем пришёл, -- Волховский решил прервать паузу, и обратился к Попову.

-- Разве я не могу просто так навестить друга? -- соврал Попов.

Попов не хотел признаваться, что приехал брать уроки фехтования, чтобы бросить вызов бандитам и произвести на Молчанову впечатление.

-- Елизавета Аркадьевна, -- Попов обратился к Молчановой. -- Вы же говорили, что заняты.

-- Планы изменились, -- отмазалась Молчанова.

-- Вам понравился мой подарок? -- с надеждой поинтересовался Попов.

-- Выезжаем на улицу Говорова-Накамуры, -- послышалось в рации охранника. -- Будьте бдительны.

Волховский помнил эту улицу. В его мире она называлась улицей Александра Ульянова, а здесь её назвали в честь военных героев Говорова и Накамуры, которые сумели вдвоём сдержать натиск демонов на подступах к Петербургу. Улица была короткой, с двух сторон поджималась пятиэтажными домами, и не имела закоулков. Парадные находились во внутренних дворах, так что деться с неё было некуда.

Именно это пространство требовалось Каменной шестёрке, чтобы воплотить план в исполнение. Внедорожник якудзы выскользнул из-за угла в управляемом заносе, перегородил выезд, и водитель тут же покинул салон. Лимузин резко затормозил, инерцией Молчанову бросило в руки Волховского, и на секунду, пока тот не отстранился, она почувствовала себя самой счастливой девушкой в мире. Попов не выдержал, и выругался, позабыв о напускной вежливости: "Что за херня, мать вашу?".

-- Засада! -- в рации дружинника послышался крик, дружинник щёлкнул затвором автомата. -- Назад! Мы тут как на ладони! Нужно валить с улицы!

С визгом закрутились шины, кортеж рванул прочь задним ходом, но уехать никто не успел. Под последним и первым внедорожником колонны с грохотом раскололась земля. Крупные каменные кулаки мощно долбанули внедорожникам в днища, и те синхронно опрокинулись -- один на крышу, другой на борт. Лимузин оказался зажат автомобилями сопровождения со всех сторон, и теперь бежать было некуда. От шума во дворах взвыли автомобильные сигнализации, улицу заволокло бетонной пылью. Маги Каменной шестёрки обрушили здания вместе с перекрытиями, превратив их в непроходимые руины.

-- Оставайтесь в машине! -- велел дружинник, выскочил наружу, и захлопнул за собой дверь.

-- Любопытно, -- Молчанова отреагировала равнодушно. -- А у вас насыщенная жизнь, княжич. Меня вот убить никогда не пытались.

-- Твою мать! -- запаниковал Попов. -- Просто чудесно, мать вашу! Моя жизнь когда-нибудь перестанет становиться хуже?! Так! Не паниковать! Не беспокойтесь, сударыня! Я смогу вас защитить!

Попов потянулся к шпаге Молчановой, но Молчанова в ловком захвате вывернула ему ладонь, и произнесла спокойно: "Не распускайте руки, лорд". Этому увальню, думала Молчанова, шпагу отдавать нельзя. Ненароком заколет или себя, или Волховского. Не приведи Боже Волховского -- тогда точно придётся наложить на себя руки.

-- Твою мать! Твою же мать! Как больно! -- закричал Попов. -- Сударыня, отпустите!

И Молчанова отпустила Попова.

Снаружи загремели автоматные очереди, засвистели пули и послышался пронзительный визг рикошетов. Один из охранников занял позицию за бронированной дверью внедорожника, и заметил впереди трёх наёмников, включая Скалу. Они вальяжно шагали с мечами наголо, огнестрельного оружия при себе не имели. Дружинник рискнул высунуться и дать короткую очередь. Он хотел загнать врагов в укрытие и вытащить княжича, но просчитался.

Наёмники синхронно скастовали каменные щиты и прикрылись ими, пули с визгом срикошетили. Затем щиты обратились кольями, и наёмники швырнули их в дружинников. Колья на сверхзвуковой скорости рванули вперёд, прошили внедорожник навылет, верхняя часть туловища дружинника взорвалась кровавыми брызгами и ошмётками мяса, разлетелись по сторонам обломки костей. Пассажирское окно лимузина забрызгало кровищей почти полностью, от чего Попов побледнел лицом и едва не блеванул.

-- Нет уж! -- Закричал Попов, и схватился за дверную ручку. -- Я не дам вам подохнуть в этой консервной банке! Отвлеку их на себя! Бегите!

Молчанова с безразличным видом смотрела в никуда, будто бы снаружи не было никакой перестрелки, и героизм Попова её не впечатлил. "Сдохнет же, дурачок", -- подумала она.

-- Не вздумай! -- Волховский попытался схватить Попова, но не успел.

Попов распахнул дверь, вывалился наружу, и увидел, как трое наёмников обрушили на позиции дружинников каменные колья. Дружинников прикололо к земле будто бабочек булавками, и по асфальту потекла кровь. Волховский бросился следом за Поповым, а Молчанова осталась одна.

Она оглянулась в заднее окно, и заметила, что ещё трое наёмников приближались с тыла.

-- Порезвимся? -- произнесла она, достав из сумочки колбочку с сиреневым нектаром.

-- Ты дура! -- ответила она сама себе. -- Мы ведь не знаем, что будет с нами после употребления!

-- А тебе ли не плевать? Если мы не вмешаемся, Волховского убьют с тыла!

-- Ч.... Чёртова сука! Давай! Пей!

Когда Волховский схватился за рукоять катаны-умбра, Скала взмахом меча отрубил последнему дружиннику голову. Попов оглядывал трупы охранников в состоянии глубочайшего шока, и понял, что им было не спастись.

-- Княжич, -- Скала приветливо развёл руки. -- Какая встреча.

Завидев катану-умбра, наёмники напряглись.

Волховский не знал, что ответить. Да и не видел смысла общаться с этой тварью. В его силах было расплющить наёмников за долю секунды, однако ему не хотелось, ведь раньше он не убивал людей. Он никогда не считал себя убийцей, никогда не хотел кровопролития, но разве был другой выход?

-- Сдавайтесь, -- потребовал Волховский. -- И у вас будет шанс понести ответственность по закону.

-- А давай лучше сдашься ты? -- Скала направил на Волховского окровавленный клинок. -- Ты немного не в том положении, чтобы диктовать условия. Если согласишься -- мы всего лишь возьмём у твоего папаши выкуп, и тогда все уйдут живыми. Ты ведь не хочешь, чтобы этот недомерок и твоя подружка пострадали?

Волховский понимал, что наёмники никого не собирались щадить. Понимал, что Молчанова и Попов погибнут, если не вмешаться. Так что выхода не осталось.

-- Я вас предупредил. -- Волховский хмуро взглянул на Скалу, и обрушил на наёмников гравитационный удар.

Скала подобное развитие событий предполагал, скастовал "Каменный щит" и "Каменную кожу", а затем долбанул "Каменным кулаком" по себе. Скалу будто пушечное ядро вышвырнуло из зоны удара, но его соратники до такой тактики не додумались. Нет, они конечно скастовали "Каменный щит" с "Каменной кожей", но выбить себя из-под атаки забыли.

Волховский никакого удовлетворения не испытал, когда двух наёмников размазало по асфальту вместе с каменными щитами. Ему пришлось их убить. Он был вынужден. Но хорошо, что Молчанова с Поповым оказались в безопасности.

Или нет?

Волховский оглянулся в страхе. Он думал, что Молчанову могли достать с другой стороны, но поразился, когда увидел её. Она вонзила шпагу в спину наёмнику, и тот так стиснул зубы от боли, что они лопнули. Наёмник рухнул на колени, и Молчанова с ударом разворота отсекла ему голову. Платье, лицо Молчановой были окровавлены, волосы её секлись от крови, а за ней валялись трупы, изрубленные в капусту. Казалось, она расчленила их с особым удовольствием и тщательностью.

На секунду Волховский заметил, что зрачки Молчановой были странного цвета, фиолетового, но цвет тут же исчез.

-- Лиза? -- Попов не поверил глазам.

"Одиннадцать", -- с удовлетворением подумала Молчанова, когда опустила шпагу к ноге.