Княжеский посох

Быль первая

ЕЛИСЕЙ

- Елисей! – окликнул князь стоящего на обочине монаха. - Ты ли это?

- Как видишь, Войшелк, - развел священник руками, раскрывая их для объятий.

Юный князь, ехавший во главе небольшой дружины, ловко соскочил с коня и сгреб Елисея в охапку.

- Глазам своим не верю! Князь подался в монахи!

- На все Божья воля, - с мягкой улыбкой ответил Елисей.

- Но для чего сменил ты княжий меч на поповский посох?

- Долгая история. Давай-ка лучше обнимемся ещё разок. Давненько не видались.

Войшелк хитро улыбнулся:

- А монаху с грешными нехристями разве можно кумоваться?

- Христос не запрещал.

Обнявшись, други невольно предались воспоминаниям.

- А помнишь, как рубили супостатов? – задорно спросил Войшелк. – Славное было лето.

- Прекрасно помню. В монахи потому и подался.

- Неужто мучают кошмары и преследуют нави?

- Ещё как.

- Они же вороги!

- Твари Божьи.

- Поганцы!

- Человеки.

- Нас они не пощадят.

- Сие неведомо. И мы же не поганцы.

- Собакам смерть собачья!

- Не нам решать.

Войшелк сочувственно покачал головой:

- Ах, бедный Елисей. Совсем запутался. А я как раз дружину собираю. Пойдёшь ко мне воеводой?

-Как видишь, я отвоевался.

- Неужто смерти испугался?

- Хочу спастись, скрывать не буду.

- Надеешься, помилует Христос.

Елисей перекрестился:

- Я в это свято верю.

- Да он же сам слабак. Себя не спас.

- Не тот силён, кто победил других, а кто собою смог пожертвовать.

Войшелк хитро ухмыльнулся:

- А помнишь любимую прибаутку моего батьки Миндовга?

- Какую?

- «Бог любит сильных».

- А еще Миндовг любит повторять, что «нет ничего лучше того, когда бог направляет мой меч на врага», - подхватил Елисей.

- Вот видишь! – воскликнул Войшелк под одобрительный гул дружины. – Ты и сам всё знаешь. Так что божья воля тут ни при чем. Нет лучшей доли, чем пасть в сражении. Душа убитого воя, подобно утреннему туману, воспаряет из пролитой крови прямо в ирей.

- Кто-то должен за это молиться, - скромно заметил монах.

- Пусть молятся те, кто не в силах поднять меч и натянуть тетиву. У нас иная доля. Разве ты не помнишь, как громили мы орды Койдана и Шейбака? Как справляли тризну на костях поганых?

Елисей всё помнил. Разве можно забыть, как разнеслось, словно гром, страшное слово:

- Татары!

Ранним утром гонец промчался по Новогрудку, будя жителей тревожным криком. Взмыленный конь загнанно храпел, но из последних сил нёс всадника, роняя пену и высекая искры из булыжников, устилавших мостовую. На торжище, перед подъемным мостом, ведущим в возводимый на горе замок, лошадь замертво рухнула, будто знала конечную точку бешеной скачки. Гонец, проворно выскочив из седла, ударил в билу и вновь огласил:

- Татары!

Разбуженный город зашевелился, словно муравейник. Гончары, кузнецы, оружейники, стеклодувы, златомастера, бояре, купцы, городские старцы, воеводы, сельские люди, прибывшие с окрестных и дальних хуторов и вёсок, спешно покидали дома и стекались на торжище по узким извилистым улицам города. Суеты не было. Все расположились на заранее установленных местах: в центре – старцы, бояре, воеводы и священники, а по кругу - сельский люд, стражники и ремесленники. Вече напряженно молчало в ожидании страшных вестей.

- Молви, - обратился к гонцу городской воевода Остап Константинович.

- Татары взяли Городень.

- Сожгли?

- Поток и разграбление, - горько выдохнул гонец.

- А князь Юрий Глебович?

- Убит.

- Дружина?

- Пала.

- Рать?

- Разбита.

Гнетущая тишина нависла над вече. Из каждой семьи ушли вои на защиту Городеня. Где они сейчас? Лежат на поле брани? Или в татарском полоне? Или бегут с позором? Одно другого не легче. Но еще ужаснее было то, что дорога на Новогрудок теперь открыта. Испепеляющим смерчем прокатилось татарское нашествие по Руси. Киев, Ростов, Суздаль, Чернигов и десятки других некогда цветущих городов лежали в руинах, были разграблены и сожжены. Сдавшихся без сечи татары обложили унизительной данью, а непокорных убили или увели в полон. Первая волна нашествия не докатилась до Новогрудка, но местные жители слишком хорошо знали о нем от беженцев, нескончаемыми потоками хлынувших с юга и востока. Многие из них осели в Черной Руси. Да и в самом Новогрудке было немало ратников, успевших поучаствовать в сражениях с ордой. Поэтому главный вопрос воевода задал не сразу, а помедлив, но произнес его спокойно, будто спрашивал о предстоящей охоте на волков:

- Куда идут татары?

- На Новогрудок.

Женщины не допускались на вече, но пронзительно, словно баба, заголосил бесноватый Кастелька:

- Горе-е отступникам! Молнии Перуна испепелят неверных! Грядет божья кара!

Бесноватый волчком закрутился по торжищу, поднимая тучи пыли и продолжая выкрикивать угрозы и страшные пророчества. Никто его не останавливал. Все терпеливо ждали, пока Кастелька выдохнется. С приходом христианства, принятое местной знатью, язычество не исчезло и осталось верой сельского люда и ремесленников, хотя и среди них было немало приверженцев Спасителя. Веротерпимость стала отличительной чертой крепнущего княжества. Во многом благодаря этому оно и набирало силы. А вот Кастелька скоро затих, упав ничком на землю и прижавшись к ней щекой.

Встал воевода и зычно вопросил:

- Позор или сеча?!

- Сеча, - единогласно ответили старцы.

- Сеча, - согласились купцы и бояре.

- Сеча! – громогласным эхом откликнулись воины, сельский люд и ремесленники. Никто не желал рабства. Свобода для всех и каждого была важнее жизни.

Воевода подождал, пока унесутся ввысь волны многоголосого рева, и провозгласил:

- Не пощадим живота своего!

- Не пощадим! - как клятву повторило вече.

- Кто поведет нас на поганых?

Людские взоры с надеждой устремились на трон, где обычно восседал князь, но почетное место пустовало. Юрий Глебович, последний из рода Изяславовичей, правивших здесь со времен Владимира Святого, пал, защищая Городень. Остальные потомки Рогнеды погибли еще раньше в кровавой междоусобице. Был лишь Елисей, князь из Литвы. Только что это за князь? Еще молоко на губах не обсохло. Да и дружина: раз, два – и обчелся.

Елисей, скромно стоявший в толпе, и сам это разумел. Выйдя вперед, юноша громко рек:

- Есть князь, который поведет нас на татар!

- Назови! - потребовало вече.

- Миндовг!

- Почему Миндовг? – с удивлением спросил воевода.

- Кто покорил Литву, тот и татар не убоится.

- Не станет Миндовг за нас воевать с татарами.

- Взяв Новогрудок, татары двинут и на Литву.Среди покоренных литовцев Миндовг не найдет опоры. Ему нужен надежный союзник. Ему нужен стольный город. А Новогрудку нужен сильный князь. Миндов и Чёрная Русь нужны друг другу.

Елисей говорил столь убежденно, что многие призадумались. И все же сомнения были велики.

- Мы испокон воевали Литву! - заносчиво выкрикнул кто-то из бояр. - Негоже идти к Миндовгу на поклон.

- Литва вам не чужая, - резонно возразил Елисей, - ататар одолеем только вместе. Русь оттого и покорена, что не смогла объединиться.

- Ежели на Руси православные князья были врозь, то с Миндовгом и подавно миру не быть, - задумчиво почесал бороду воевода Остап Константинович, - он же Перкуну жертвы приносит.

Вече ответило мощным гулом:

- Не хотим поганца!

- Уж лучше Данилу!

В Новогрудке было немного сторонников Данилы Романовича, сидевшего на столе мощного Галицко княжества. Первая волна татарского нашествия не докатилась до южной Руси, и набравший силу Данила с вожделением посматривал на север. Пинское княжество уже платило ему дань. А кому охота быть вассалом. Новогрудок хотел своего князя, и Данилу освистали. Миндовга, казалось, тоже окончательно отвергли, но тут Елисей пронзительно вопросил:

- А ежели Миндовг примет Христа?!

Над торжищем прокатился порыв смеха. За два века Литву не смогли крестить. Поэтому никто не верил, что Миндовг ни с того ни с сего откажется от идолов, которым покланялась вся Литва. Воевода хитро улыбнулся и рек:

- Ежели ты, Елисей, обратишь Миндовга в истинную веру, то лучшего князя нам не сыскать.

- Обращу, ежели снарядите со мной посольство!

- А не слишком ли молод для такого дела, - с сомнением покачали старцы седыми головами.

- Зато умен не по годам, - заступился за Елисея воевода, - Святослав в его

годы греческие города брал.

Он положил руку на плечо юного князя и напутствовал:

- Дерзай!

На следующий день небольшое посольство прибыло в Керново.Миндовг княжил здесь совсем недавно, покорив со своим воинственным прусским племенем юг Литвы. Вытесненный с отчизны рыцарями, он пытался создать мощное княжество, способное противостоять внешним угрозам. Посольство с Новогрудка было как нельзя кстати. Керново не подходило для княжьего стола из-за своей малости. Да и местная знать не жаловала новоявленного правителя и не могла быть надежной опорой. Однако, будучи умным и дальновидным, Миндовг и виду не подал, что предложение на стол в Новогрудке для него так важно. Выслушав пламенную речь Елисея, он рассмеялся:

- Княжить я не против, только зачем веру менять?

- Мы православные, и князь у нас должен быть православный

- Я и так возьму Черную Русь,- метнул Миндовг на юного посла тёмный взор, - в Новогрудке сейчас ни князя, ни дружины.

- Может оно и так, - рассудительно ответил Елисей, - только одно дело править недругами и совсем иное - другами.

- Что ж, подумаю и завтра дам ответ, - закончил прием Миндовг. - А сегодня приглашаю на пир. Мой сын Войшелк будет тебя сопровождать и, думаю, сдружитесь. Вы, похоже, погодки.

Так Елисей познакомился с Войшелком. Они, действительно, были почти ровесники. Сын Миндовга отличался от отца моложавостью, светлым ликом и редкой слегка вьющейся бородкой. Зато полностью перенял стремительность и напористость. Он незамедлительно обрушил на Елисея массу вопросов.

- Вот, ты предлагаешь нам принять Христа, - обратился он к юному князю, прогуливаясь с ним по берегу озера. - А как же заповедь «не убий»? Как нам тогда защищаться от татар, тевтонцев и остальных ворогов? Они только и ждут, чтобы мы подставили им обе щеки.

- Когда встаешь на защиту малых и сирых, то и смертный грех прощается через покаяние.

- Получается, что, защищая Чёрную Русь, мы при этом не только грешим, но еще должны и покаяться, - ухмыльнулся Войшелк. - Как-то совсем грустно от такой веры.

- Веселого мало, - согласился Елисей, - потому что греха всё равно не избежать.

- Как так?

- А разве не грешно взирать безропотно, когда твоих родных и близких насилуют и убивают?

- Тогда зачем Иисус к смирению взывает?

- Чтобы укротить гордыню.

- Выходит, близких я могу защищать, а меня пусть рвут на части!

-Именно, - мягко улыбнулся Елисей. - Спасителя примешь, когда полностью вверишь Ему себя. Он и спасёт.

- Что-то слишком мудрёно, - покачал головой Войшелк, - Как ни крути, а своя рубашка ближе к телу. Тут надо крепко поразмыслить.

Ежели сын Миндовга имел время на раздумье, то самому князю медлить было нельзя. Собрав дружину, Миндовг окинул воев колючим сверлящим взглядом:

- Ну что, пора крест целовать.

Дружинники возроптали. Всю жизнь покланялись они богу войны Перкуну и не желали Иисуса, который смиренно пошел на распятие.

- Не хотим служить Христу, - твердо рек убеленный сединами Гордень.

- Не мы будем служить Иисусу, а он нам! - назидательно воздел палец Миндовг.

- Как так?

- Я кому угодно поклонюсь ради Новогрудка. Без единой капли крови обретем Чёрную Русь. Навеки! Как Рюрик, Русь!

- А татары? А рыцари? А Данила с братом Василько? - усомнился Гордень. - И сейчас лезут со всех сторон, как саранча. Сечи не избежать.

- Нам ли бояться сечи! - весело воскликнул Миндовг. - Да и биться мы будем за своё, кровное!

- Тут ты прав, - крякнул Гордень, - только веру предков ни на что не променяю. Стар уже. Ты, князь, можешь поклониться Христу. Мы не супротив. Дело того стоит. Престолы на дороге не валяются. Княжь в Новогрудке. Наши мечи будут верно тебе служить. А вот веру нашу не тронь. Вера выше и власти, и богатства, и славы.

Миндовг развел руками:

- Мне что, одному креститься?

- Сына возьми, - посоветовал Гордень.

- С Войшелком ясно, - изрек князь, как само собой разумеющееся, - только вдвоём нам с таким княжеством не управиться. А кого мне садить в Нальшаны, Витебск, Пинск…? Там одни православные. Служитель Перкуна им не нужен.

- Я крещусь.

Вперед вышел молодой воин Довмонт. Дружина осуждающе зашумела, но Миндовг стремительно вскочил с трона и громогласно провозгласил:

- Молодец, Довмонт! Дарую тебе Нальшаны!

Тут спохватились братья и племянники князя. Они сообразили, что могут не получить земель и поспешили дать согласие на крещение. Даже Гордень, почуяв наживу, быстро забыл о вере предков:

- Ради дела, и я, княже, готов поклониться Христу.

- Да мне и самому Иисус не люб, - продолжал уговаривать дружинников Миндовг, - не по душе мне его смирение. Не сравниться ему с Перкуном-Громовержцем. Клянусь своим мечом: принесём мы еще жертвы богам наших предков.

Однако, никакие увещания не помогли. Дружина, кроме нескольких воевод, не захотела менять веру. Миндовг приказал виночерпиям принести алус, любимый напиток литовцев, надеясь, что оно смягчит сердца воинов. Вои, обмакивая усы в пену, смаковали алус, хвалили напиток и воздавали хвалу князю, но крест целовать не собирались. Миндовг благоразумно не стал настаивать на своём. Не зря его имя означало многомудрый. Умение приспосабливаться к быстро меняющимся событиям во многом помогло ему вознестись на вершину власти. Вот и сейчас он здраво рассудил, что воины - не жрецы. Не важно, какому богу они молятся. Лишь бы исправно вражьи головы рубили. А тут и гонец прискакал с вестью, что татары идут на Лиду. Дружина мгновенно протрезвела. Вои, хватаясь за мечи, вскочили с лавок.

- Дадим отпор супостатам!

- Да они не на нас, а на Новогрудок идут, - рассудил осторожный Гордень, - до нас их коннице через дебри и болота не добраться. А потаенные тропы им не ведомы.

- Вот мы и ударим, откуда враг не ждет! - яростно сверкнул очами Миндовг.

- Не буди лиха, пока тихо, - возразил Гордень, - авось отсидимся.

Миндовг в гневе затряс жесткой густой бородой:

- Не отсидимся. Рано или поздно татары и сюда придут. Предатели везде найдутся. Тогда и Новогрудка нам не видать, как своих ушей, и сами в полон попадем.

Князь окинул ярым взглядом готовых к битве воев.

- Очистим от вражьей силы земли наши!

- Очистим! - как эхо повторила дружина.

- Не посрамим мечей наших!

- Не посрамим!

- Да помогут нам боги!

- Слава Перкуну!

Сборы были недолгими. У воя меч, щит и копье всегда под рукой. Оседлал коня и в дорогу. Не успели Елисей и Войшелк обсудить богословские вопросы, как дружина была готова к походу. Юные княжичи едва успели примкнуть к выступившему войску. Миндовг всегда отличался стремительностью передвижения. Его дружина заставала противника врасплох и наносила сокрушительный удар. Вот и сейчас расчет был на внезапность. Татары, обремененные богатой добычей и нескончаемой вереницей пленников, медленно продвигались к Новогрудку. Темник Шейбак решил попутно захватить Лиду, небольшой городок на границе Литвы с Чёрной Русью, чтобы обезопасить себя от удара в спину, а заодно и поживиться. Вряд ли крохотная Лида могла оказать серьёзное сопротивление. Татары разбили стан на берегу небольшой речушки Лидяйка и послали в городок послов с предложением сдачи. В тоже время в Новогрудок темник заслал лазутчиков, чтобы выведать пути через леса и топи, найти слабые места в обороне города и подкупить предателей. Татары всегда так поступали перед вторжением, что приносило им неизменный успех. Об угрозе с севера Шейбак нисколько не беспокоился. Он знал, что Литва постоянно воюет с южными соседями и не пойдёт на орду.

Дружина Миндовга, как ураган, обрушилась на почти неукрепленный стан. Тяжелая конница, словно гнилое полотно, разрезало на лоскуты лагерь противника, сметая и круша всё на своём пути. В ближнем бою татары лишились своих преимуществ: быстрого передвижения и меткой стрельбы из луков. Сам Миндовг во главе небольшого отряда, подобно выпущенной на волю стреле, мчался к шатру Шейбака. Темник спросонья едва успел выскочить наружу, как был сражен наповал ударом копья. Лишившись предводителя, татары бросились врассыпную, разбившись на мелкие отряды. Часть из них отступила к обозам, но тут их встретили бывшие пленники, освобожденные дружиной Войшелка. Хлебнувшие полона вои, как львы, напали на своих поработителей, нещадно мстя за убитых родных и свой позор. Отряд конницы ушел к Лиде, но был полностью истреблен ратью, выступившей из города. Немало татар пыталось спасти вплавь, перебравшись через реку, но на противоположном берегу их уже поджидала дружина, прибывшая на подмогу из Новогрудка. Победа была полной.

- Вот видишь, без сечи не обойтись, - назидательно указал Войшелк Елисею на свой обагренный кровью меч. - Как говорится, на бога надейся, а сам не плошай. Если бы не наши мечи, ни Отец, ни Сын, ни Святой Дух не спасли бы христиан от полона.

- Бог и направляет наше оружие, - мягко возразил Елисей, также вытирая меч о траву.

- Тогда в чём грех? Я же выполнял волю Христа!

Елисей вложил меч в ножны и, повернувшись на восток, перекрестился:

- Господи Иисусе, Сын Божия, спаси меня грешного. Прости, что лишил жизни тварей Твоих.

Княжич снова осенил себя крестным знамением и простер руку на поле брани, обильно покрытое мертвыми татарами:

- Как мыслишь, они творение Отца?

- У них свой бог.

- Мы все ходим по одной земле и видим одно небо. Земля едина, небо едино, и всё создал Бог единый.

- И что из того? - пожал плечами Войшелк.

- А то, что я лишил живота тварей Его. В том мой грех.

- Мы лишь исполнили приговор.

- А разве палач не грешен?

Лицо Войшелка исказила недовольная гримаса:

- Спасибо! Мы вас спасли, а ты нас в палачи записал.

- Ни в коем разе, - засуетился Елисей, - для нас вы герои. Палачом я называю лишь себя, когда обращаюсь к Богу с молитвой.

- Какая-то двойная философия получается: перед людьми я герой, а перед Богом - грешен.

- Ты грешен перед собой, когда сам чувствуешь вину. А Бог милостив и всегда простит покаявшегося.

- Ну и намудрил, - расхохотался Войшелк. - Мыслю, что без бочонка пенистого алуса нам не разобраться.

МИНДОВГ

Друзья обнялись и присоединились к тризне, на которой главным героем был Миндовг. Он умело воспользовался победой и не только объединил литовце и славян, но и присоединил Менск, Пинск, Витебск, Полоцк и целый ряд других более мелких княжеств. Русь видела в Миндовге защитника от татар и охотно шла под его руку. Словно по волшебству, возникло в мановение окана западе Руси могучее Великое Княжество Литовское. Его образование прохлопали и немецкие рыцари, надвигавшиеся на Литву с запада и севера, и братья Даниила и Василько, правившие на юге мощным Галицко-Волынским княжеством, и татары. Хан послал еще одного темника Кайдана, но и того Миндовг разбил наголову близ Крутогорья на реке Нетечи. С тех пор насыпан там курган, где покоится прах незваных гостей, а местечко получило название Кайданово.

К тому времени Даниил Романович был провозглашён королёмпапой ИннокентиемIVи объединил свои силы с крестоносцами против Новогрудка.Миндовг хорошо понимал, что устоять не сможет, и придумал тонкий ход. Первым о его затее сменить веру узнал Войшелк, который за последнее время окреп, возмужал и стал правой рукой отца.

- Зачем? - удивился княжич.

- Рыцари не пойдут на короля-единоверца.

- Как же не пойдут, если у них есть булла папы на наши земли.

- Папа благословил не покорять, а крестить. А я и без них справлюсь.

- Вряд ли твоё желание крестить Литву остановит крестоносцев.

Миндовг со всего размаха хватил могучим кулаком по столу:

- Им придется со мной считаться! На то будет воля Иннокентия.

- А как же греческая вера? - нисколько не смутился Войшелк. - Ты же принял её.

- Царьград захвачен крестоносцами, - напомнил великий князь. - Теперь папа самый главный, и я получу его благословение. Что тут худого? Это усилит мою власть и хоть на время остановит крестоносцев.

Войшелк с сомнением покачал головой:

- Как объяснить это народу? Он двести лет в греческой вере и Рим не приемлет.

- Двести лет, говоришь, - хмыкнул Миндовг. - Да люд до сих пор поклоняется Сварогу и Макоши. Им глубоко наплевать, из чьих рук мне крест целовать.

- Не скажи, отец.

Войшелк подошел к окну с византийскими стеклами:

- Посмотри, как народ валит в церкви на Иоанна Крестителя. Яблоку негде упасть.

Миндовг хитро прищурился:

- Плохо тебе ведом наш народ, сынок.

Он дернул за шнур, кого-то вызывая, и продолжил:

- Я знал, что ты так скажешь, и позвал волхва. Он тебе покажет, кто в кого верит.

ЗЫСЬ

Вошёл седовласый старик с посохом в правой руке. Навершие посоха представляло собой голову Дажьбога с бусинками гороха в глазницах.

- Его зовут Зысь, - сказал великий князь. - Ступай с ним, а завтра мы продолжим разговор.

Жрец молча поклонился и быстро направился к выходу. Войшелк едва поспевал за ним. Зысь, несмотря на почтенный возраст, передвигался легко и скоро. Они вышли по насыпной дороге из строящегося на горе замка, с забрала которого открывались безбрежные лесные просторы, и окунулись в суету узких улиц. Теснота была невообразимая, но жители при виде волхва останавливались, кланялись и уступали дорогу. Зысь отвечал приветливой улыбкой, а когда они выбрались на окраину, обратился к Войшелку:

- Ты заметил, какие наряды на людях?

- Как-то недосуг было, - замялся княжич.

- Так посмотри.

Волхв подозвал первую встречную женщину. Та с благоговением подошла и, низко поклонившись, почтительно внимала наставлениям жреца. Войшелк, тем временем, исподволь изучал её костюм. В честь праздника ноги украшали сафьяновые сапожки, расшитые растительным узором. Впрочем, их почти полностью скрывала яркая понева, покрытая необычайно красивой вышивкойв виде переплетающихся корней и ростков распускающегося хмеля, ромбиков с точками, означавшими засеянное поле, и огибающая подол плетенка, символизирующая текущую воду. По очелью катилось красное солнышко, сверкая золотом обода и спиц. Утреннее, дневное и вечернее светило окружали семарглы.К солнцу из главного зубца очелья опустила руки богиня Лада. Её несли по небу два семаргла, крылатые посланники богов. Связь неба и земли подчёркивали спускающиеся на плечи серебряные рясны в виде цепочек из овальных и шестиугольных бляшек с изображениями птиц и растений. В ушах нежно пели грифоны, искусно выгравированные на серебряных колтах. Шею украшала покрытая чешуйчатой вязью тонкая гривна со змеиными головками на концах, а на груди покоилось ожерелье-крин из бусинок и украшений, с которых призывно смотрели крылатые русалки. Даже с пуговиц,угрожающе раскрыли клювы и пасти «птицы клевучие» и «люты звери рыкучие».

Волх придирчиво осмотрел наряд и вопросил:

- На Купалу нарядилась?

- Не в церковь же, - улыбнулась женщина, поведя плечами и бедрами, отчего украшения на её дородном теле сладка запели и заиграли на солнце ослепительными лучиками. Не костюм, а целая вселенная с небом, землей и подземным миром.

- Добре, - кивнул Зысь, но тут же для солидности кашлянул и назидательно наставил обворожительную славянку:

- Ступай, да не забудь принести дары богам.

- Не тревожься, кудесник, не поскуплюсь.

Красавица уплыла, а волхв пристально посмотрел на Войшелка:

- Ну и что в ней от Христа?

- Ничего.

- Пошли далее, - махнул рукой жрец в сторону высокого кострища, сложенного на горе. И стар и млад собрались поклониться Дажьбогу и Ладе-Купале. Никто не остался дома. Никто не захотел корчиться в судорогах, как говорилосьв песни, какую звонко распевали девицы:

«Кто не идет на травку, на зеленую,

На улицу на широкую,

Пускай лежит колодою дубовую,

А детки его, скорчившись, пускай лежат».

В день солнечного коловорота сын небесного бога Сварога сошелся с дочерью Кощея, владыкой подземного и подводного царств. Дажьбог положил на берегу, где купались Купала и её сестры, прекрасные черевички, а сам спрятался в кустах. Богиня прельстилась черевичками и была похищена сыном Сварога. На Купалу, в день их встречи, вся природа насыщается волшебными силами. Растения приобретают целебные свойства, зарытые в землю клады светятся из-под земли. Только на купальскую ночь расцветает папоротник, и нашедший его счастливчик усваивает язык зверей и птиц и приобретает способность оборачиваться волком, как Всеслав Чародей. Дажьбога, убитого Кощеем за похищение дочери, Лада оживила с помощью мертвой и живой воды. Не случайно поутру люди купались в росе, наделенной волшебными свойствами.

ВИЛЕЙКА

А начался праздник с пира. Мужи принесли жертвы и воздали хвалу богам, а жены расстелили прямо на траве скатерти-самобранки. Чего на них только не было: и мясо, и яйца, и рыба, и круглые пироги. Вино, пиво и медовуха лились рекой. Когда все насытились, заиграли гусли, запела волынка, загудели дудки и зарокотал бубен. В круг вошли два скоромоха и исполнила танец встречи влюбленных богов. Махнула Лада левым рукавом, и вспыхнул в руках Дажьбога аленький цветочек. Махнула правым, и поплыли по воде лебеди. Прямо как в сказке. Народ так и ахнул. Лишь Войшелк заприметил, как исподволь руководил чудесами Зысь: и лебедей по его знаку выпустили, и аленький цветочек скоромох прятал за пазухой. Да только кому до таких мелочей дело, когда сами ноги идут в пляс. Никто и не заметил, как стемнело. И тогда ярче солнца вспыхнул костер, освещая ночь и означая победу света над мраком и тьмой. Взявшись за руки, вступили все в хоровод, распевая песни про Купалу и лихо мчась вокруг костра, очищающего от хвори и напастей. Войшелк вместе со всеми носился по кругу, горланя, как шалёный.Схватив первую попавшуюся девицу за руку, прыгнул с ней через огонь. Горячее пламя дыхнуло ему прямо в лицо. Рухнув на землю, они покатились по косогору к реке и бултыхнулись в воду, подняв облако брызг. Девица визжала, Войшелк хохотал. За ними парубки и девчата толпой бросились в воду, освященной купанием богов. Покатились в реку два огненных колеса, символизируя соединение воды и огня, двух стихий, оплодотворяющих мать-сыру-землю. После купания многие парами разбрелисьпо лесу на поиск цветущего папоротника. Мало кто нашел цветок, зато почти все нашли суженых.

Войшелк, обсохнув с новой знакомой у костра, до утра гулял с ней под звездным небом. Ему было удивительно привольно. Он толком не разглядел лица девушки, но ему нравились её мягкая походка и лёгкое дыхание, звонкий, словно у колокольчика, смех и едва уловимые прикосновения нежных ладоней.

Княжич нашёл черевички, которые сбросила с ног девушка и радостно воскликнул:

- Ага! Попалась!

- Отдай!

- А поцелуй.

- Кто ты такой, чтобы я тебя целовала?

- Дажьбог, сын Сварога небесного.

- Неужто богу я пришлась по вкусу?

- А ты разве не Лада?

- Нет, - рассмеялась девушка, - отдай черевички и ступай искать свою богиню.

- Уже нашёл.

- И где же она?

- Здесь, передо мной.

Войшелк самолично обул девушку и взял за руку:

- А теперь мы пойдём искать аленький цветочек.

Перед рассветом они вышли на крохотную лесную поляну и, сбросив одежды, искупались в искрящейся на солнце росе. Их юные и красивые тела слились в одно целое, как два ручья в единый поток. Войшелку ни за что на свете не хотелось выпускать девушку из своих объятий и лишь забота о ней заставили его оторваться от желанной.

- Ты впервые? - с тревогой спросил он у девушки.

- Так угодно богам, - смущенно опустила та глаза.

Она отыскала на полянке лечебные травы и с их помощью остановила кровотечение. Омывшись в лесном ручье, они оделись и как-то по-особенному посмотрели друг на друга.

- Как тебя зовут? - спросил княжич.

- Вилейка.

- Так ты вила? Русалка?

- А что, похожа?

- Ежели соблазнила меня, то…

- Я тебя соблазнила? - вспыхнула Вилейка.

- На то ты и русалка, - невозмутимо рёк Войшелк.

Девушка поняла, что над ней подшучивают, но серьёзно ответила:

- Нет, я не вила, я Вилейка, обычная девушка.

- Вилейка, Вилейка,

Алуса налей-ка!

Громко распевая, княжич подхватил девушку и помчался с ней по зелёной траве. Набегавшись, он опустил её на землю и, поцеловав, нежно произнёс:

- Хоть ты и Вилейка, но все одно богиня.

- А ты случайно не бог?

- Всего лишь князь.

- И как же зовут моего повелителя? - улыбнулась девушка, нисколько не сомневаясь, что тот снова шутит.

- Войшелк.

- Первый раз слышу. Сразу видно, что не из здешних.

- Неужели заметно? – удивился княжич.

- Ещё как! Здешние пояса носят, а ты ремень кожаный.

- Глазастая, - рассмеялся Войшелк. – Да, я из Литвы.

- То-то я раньше тебя не встречала.

- И я тебя, но ты мне сразу приглянулась.

- И ты мне, - смущенно призналась девушка.

- Раз мы нравимся друг другу и нас свели боги, то суждено нам жить вместе, - решительно заявил княжич.Он настолько влюбился в Вилейку, что хоть сейчас готов был взять её в жёны.

- Посмотрим! - задорно воскликнула девушка и предложила:

- Бросим венки в воду. Если поплывут вместе, то и нам быть вместе суждено.

Они сплели венки и бросили их в ручей. Венок Вилейки зацепился за корягу, а венок Войшелка унесло течением. Девушка едва сдержала слёзы:

- Вот видишь, не суждено.

Войшелк бросился в воду и выловил оба венка.

- Это козни Кощея! - вскричал княжич. - Светлые боги нас благословили!

- Ты так думаешь? - робко спросила Вилейка.

- А кто нас свел на Купалу?

- Ежели так, - задорно сверкнула глазами девушка, - то боги нам помогут.

- Ты что замыслила? - насторожился княжич.

- Ежели люба я тебе, то ты меня хоть на краю света отыщешь, - рассудила Вилейка, - а как найдешь, то я противиться не стану.

Девушка рассмеялась, довольная своей придумкой, и, сверкая голыми пятками, вприпрыжку умчалась по едва заметной тропинке. Только княжич её и видел, успев лишь крикнуть вдогонку:

- Быть тебе моей!

Подняв с земли оставленные черевички, Войшек радостно улыбнулся:

- По ним-то я Вилейку и найду. Ещё вчера её не ведал, а жажду уж на ней жениться. Себя я сам не узнаю. Влюбился, как мальчишка. Ах, каким светом наполнена душа!

ВОЙШЕЛК

Войшелк не стал догонять возлюбленную, потому что был уверен, что без труда её разыщет. Не так-то много в Новогоудке девиц на выданье с именем Вилейка. Поэтому княжич с лёгким сердцем вернулся к отцу.

- Ну что, сынок, уразумел? - с порога встретил его Миндовг.

- Уразумел, - весело оскалился Войшелк.

- Что-о-о? - протяжно пропел великий князь.

- Дажьбог и Лада над нами по небосводу на золотых конях разъезжают, Перкун грозно гремит и молнии мечет, Леший по лесу бродит со всколоченной бородой, русалки сладкоголосо поют по ночам, домовой за печкой прячется, а Иисус так далеко, что, похоже, ни ему до нас нет дела, ни нам до его. Поэтому поклоняйся, отец, хоть самому сатане. Лишь бы делу была польза.

- То-то, - самодовольно потёр руки Миндовг. - Вижу, умнеешь на глазах. Мыслю дать тебе Новогрудок.

- Как? А ты?

- Я в Крево сяду. Оттуда мне проще будет с крестоносцами договариваться. А в Новогрудке нужен князь греческой веры. Гусей дразнить нам ни к чему. Так что собирай дружину покрепче. На всё про всё даю тебе три дня.

Войшелк был несказанно рад. Теперь он чуть ли не великий князь. Шутка ли. Вилейка глазам своим не поверит, когда заявятся к ней сваты. Но это позже. А пока надо о дружине подумать. Слава богу, хватает на Руси добрых молодцев, готовых послужить мечом князю, да только абы кого брать не гоже. Дружина, как семья. Для начала Миндовг отрядил сыну трех умудренных гридней. С ними и отправился княжич набирать дружину. Отбирали сильных, смелых и толковых. Испытания устраивали. Набрали три дюжины. Для начала хватит. С новой дружиной возвращался Войшелк в Новогородок, когда встретил Елисея.

Еще не так давно княжичи плечом к плечу бились с врагами. Почти одного возраста, они были и внешне чем-то похожи. А теперь друг перед другом стояли монах и воин.

- И давно это на тебя нашло? - одновременно с жалостью и сожалением спросил сын Миндовга.

- А как Бога истинного узрел.

- И как же ты его узрел?

- Вот как тебя. Только не во плоти, а в сиянии.

- И что же это за Бог?

- Христос.

- С чего ты взял?

- А с нимба над головой. Сиял, как солнце.

- И Христос велел тебе идти в попы?

- Не велел, а сказал, что я стану монахом.

Дружина с интересом вслушивалась в разговор. Некоторые, кивая на Елисея, крутили пальцем у виска, некоторые ухмылялись, но большинство сочувственно качали головами. А неугомонный Войшелк не унимался с расспросами:

- А что Христос еще сказал?

- Что ты тоже станешь монахом.

- Я?!

- Именно.

Дружина разразилась раскатами смеха. Сам Войшелк хохотал до слёз:

- Скорее солнце взойдет на западе и Неман потечёт вспять, чем я нацеплю на себя рясу.

Елисей, опершись на посох, спокойно взирал на веселящуюся дружину.

- И когда, по-твоему, я приму приму сан? - всё ещё улыбаясь, полюбопытствовал юный князь.

- До конца лета.

- А давай заклад, - вдруг предложил Войшелк. - Ежели я стану монахом, то исполню любую твою волю. А ежели нет, то быть тебе в моей дружине.

- Не буду я спорить.

- Робеешь?

- Нет.

- Тогда почему отказываешься?

- Потому что сказано: «не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным».

Задумались дружинники над услышанным, а Войшелк миролюбиво махнул рукой:

- Ладно, время покажет. Ждать недолго осталось. Лучше скажи, куда путь держишь?

- В Новогрудок.

- И я туда же. Ты зачем?

- Проповедовать.

- А я княжить. Давай, подвезу. Увидят тебя рядом с князем и охотнее примут Христа. Кто с властью, тот и прав.

- Не надобно, - поклонился Елисей, - истинная вера не в страхе, а в любви. Да и в монастырь мне надо.

- Ну что ж, неволить не буду, - не стал настаивать юный князь. - Встретимся в Новогрудке.

Войшелк обнял на прощание Елисея, получил от него благословение и умчался с дружиной, словно ветер.

ВИЛЕЙКА

Приняв из рук Миндовга княжеский посох, Войшелк столкнулся с недовольством местной знати. И не удивительно. Статус Новогрудка как стольного города после перехода власти от отца к сыну стал не так очевиден. Вроде бы другого стольного града и не было, и Войшелка величали великим князем, но посадил на стол его Миндовг. Получалось, что Новогрудок - всего лишь одно из его княжеств. Вече приняло Войшелка, так как открыто никто не решался выступать против Миндовга после побед над татарами. Однако, втайне бояре говаривали, что великий князь зелен и неопытен, что не по Сеньке шапка. Не мало было сторонников и Даниила Галицкого, грезившего о присоединении Новогрудка к своим владениям. Зрели заговоры. Войшелк жестоко расправлялся с противниками, а во время казни с ухмылкой вопрошал:

- Теперь ты убедился, что я могу править?

Юный князь железной рукой навел порядок и усмирил недовольных. Хотя люд и не роптал. Какая разница кто правит. Лишь бы сумел защитить земли от ворогов. Многие прекрасно понимали, что для того и дали Войшелку Новогрудок. Он же использовал все возможности, чтобы утвердить и показать свою власть, и даже возродил древний обычай, согласно которому невесты накануне свадьбы должны были являться князю. Ему принадлежало право первой ночи. Девицы испуганной стайкой шли на княжий двор, распевая песню-заклинание:

Солнышко, ярче свети,

Княжие очи затми,

Скрой поскорей красоту -

Князь не возьмет ни одну.

Ох, и добрый у нас князь -

Не ударит лицом в грязь.

Войшелк не собирался бросаться на невест. Ему было важна их покорность. Он любезно пригласил девиц за стол, украшенный рыбой, мёдом, свежиной и заморскими винами.

- Ну что, невестушки, всем люб жених?

Девушки захихикали, но дружно ответили:

- Люб, люб.

Лишь одна, самая бойкая на язык, добавила:

- Люб не люб, а рожать надо.

- Что правда, то правда, - улыбнулся Войшелк. - Вы осчастливлены свыше даром являть миру новую жизнь и грешно не исполнить божью волю.

Юный князь сам удивился, что способен на такие речи. Видно, прекрасные невесты вскружили ему голову, и он продолжал извлекать из себя возвышенные слова:

- Жизнь рождается в любви. А ежели не люб? Как рожать? Кто родится?

Невесты отмалчивались. Они были слишком молоды, чтобы задавать себе такие вопросы. Многие из них еще в глаза своего жениха не видели и выходили замуж по воле родителей. Какая уж тут любовь. Лишь самая бойкая осмелилась ответить:

- Под одеялом особо не разглядишь. Там любой будет любым.

Невесты вместе с Войшелком непроизвольно рассмеялись. Юный князь понял, что сейчас не имеет никакого смысла наставлять девиц, и стал просто потчевать их вином и веселыми историями. Вдруг он заметил, что одна из невест сидит грустная, не ест, не пьет и прячет лицо.

- О чем, красавица, кручинишься? - обратился к ней Войшелк.

Девушка не ответила и еще ниже опустила голову.

- Аль беда какая стряслась? - продолжал вопрошать великий князь.

Та по-прежнему хранила молчание и даже отвернулась.

- Неужто жених не люб?

- Не люб! - вдруг почти выкрикнула грустная невеста и, резко оборотилась к князю. Он вздрогнул. На него в упор смотрела Вилейка.

Войшелк не забыл о ней и собирался в ближайшее время отыскать. Не успел. Княжьи заботы помешали. А теперь поздно. Или нет? Может, еще можно всё исправить?

Спешно отпустив невест с богатыми дарами, великий князь велел Вилейке остаться. Не смея перечить Войшелку при подругах, она, как только они ушли, посмеиваясь и лукаво подмигивая, с горечью вымолвила:

- Зря ты, великий князь, меня выбрал: я уже испорчена.

- А я не для забав тебя оставил.

- А для чего?

- В жены взять.

- У меня есть жених.

- По доброй воле?

- По доброй воле я с тобой сошлась, а жених по отцовской воле.

Войшелк облегченно вытер пот со лба бархатным рукавом:

- Тогда дело поправимо.

- Ты думаешь? - недоверчиво взглянула на него Вилейка.

- А кто посмеет противиться княжьей воле? - горделиво вздернул голову Войшелк.

- Я, - едва слышно выдавила девушка.

- Ты? - вытаращил глаза великий князь. - Я тебе не люб?

- Люб, да только не могу я супротив отцовской воли.

Войшелк самоуверенно рассмеялся:

- Предоставь это мне.

- Не ведаешь ты моего отца. Он слова не нарушит.

- Я утром свататься приду и головой клянусь головой, что станешь ты моей невестой.

Вилейка с трудом сдержала навернувшиеся на глазах слёзы:

- Ох, чует моё сердце: не кончится сватовство добром.

Она с мольбой обратилась к Войшелку:

- Ты только не гневи отца.

Тот нежно погладил девушку по распущенным волосам:

- Поверь мне: будет всё, как в сказке.

- Дай-то бог, - всхлипнула Вилейка.

Великий князь взял её за руку:

- Позволь утешить мне тебя, позволь поцелуями и ласками скрасить твою печаль.

- Ну, уж нет, - заупрямилась девушка. - Коль задумал жениться, то потерпишь до свадьбы. А коль хочешь потешиться, то нечего свататься.

Великий князь тяжело вздохнул и отпустил Вилейку домой, наказав завтра никуда не отлучаться.

ЛУКША

Лукша, отец Вилейки, слыл в Новогрудке знатным оружейником. Войшелк без труда нашел его высокий дом в ремесленной слободе. Знаки солнца в виде вписанного в круг креста катились над фронтоном по краю крыши, словно по небосводу, оберегая жилище от тьмы.

Великого князя явно не ждали. Вилейка не осмелилась предупредить отца о намерении Войшелка посвататься и со страхом ожидала развязку, затаившись в женской половине. Молодой князь явился во всем блеске власти: соболиная шапка, красное корзно и сафьяновые расшитые золотом сапоги. Для солидности жениха сопровождали бояре, воеводы и даже митрополит. Не успели сваты войти во двор, как их облаяли собаки.

- Пошли вон! - прикрикнул на них хозяин, срывая шапку и спеша навстречу знатным гостям.

- Надеюсь, ты это не нам? - шутливо спросил Войшелк.

- Да что ты! - всплеснул руками Лукша. - Гостям завсегда рад! А встречать у себя великого князя, да ещё с такой свитой, особый почёт.

Отец Вилейки пригласил гостей в дом, распорядился подать медовухи и вяленого мяса, которое всегда было припасено у зажиточного хозяина. Обмочив усы в наполненных кубках и вкусив лосятины, гости завели разговор о прекрасной голубке, ждущей красавца-голубя.

Поняв, о чем речь, Лукша помрачнел и ответил тихо, но твёрдо:

- Голубка-то есть, да и голубь уже

имеется.

- Какой еще голубь?! - вскочил Войшелк.

- Которому слово дал.

В горнице повисло недоуменное молчание. Неслыханное дело: какой-то ремесленник осмелился отказать великому князю. Может, Лукша не понял, за кого сватают его дочь? Митрополит попытался его вразумить:

- Ты не хочешь, чтобы твоя дщерь одела корону великой княгини? Ты не желаешь ей счастья?

- Желаю, - простонал Лукша, -да только головою я поклялся.

Митрополит воздел руки к небу:

-«… ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным.» Разве тебе неведом сей завет?

- Ведом, - понурил голову Лукша.

- Зачем же клялся?

- Согрешил, - выдавил оружейник, - каюсь.

- Завтра в церкви покаешься, - властно приказал митрополит, - а сейчас - на колени!

Лукша послушно исполнил приказание. Священник осенил его крестным знамением, прочитал над ним молитву и торжественно возвестил:

- Перед Отцом, Сыном и Святым Духом освобождаю тебя от клятвы.

Лукша отбил низкий поклон, перекрестился на икону Христа и тихо изрек:

- Благодарствую.

- Так что, по рукам? - подступил к нему Войшелк.

Оружейник ещё ниже склонил голову:

- Не могу, княже.

- Тебя же митрополит избавил от клятвы!

Лукша тяжело вздохнул:

- Не в его это власти.

- А в чьей?

- Божьей.

- Митрополит и рёк от имени Христа.

- Говорить он может, а вот избавить…

Хозяин с сомнением покрутил головой и твердо закончил:

… вряд ли.

- Да я тебе в бараний рог скручу! - гневно воскликнул Войшелк, хватаясь за меч. - Голову враз снесу!

- Вот это в твоей власти, - спокойно ответил Лукша. - Руби.

Великий князь вплотную подошёл к хозяину и, в упор глядя ему в глаза, гневно спросил:

- А Вилейкапо доброй воле замуж идёт?

- Не пытал, - развел хозяин руками.

- А ты спроси.

- Не приведи господь девкам женихов выбирать, - проворчал Лукша. -Как я велю, так и будет.

- Нет, всё будет по слову моему! - словно молниями, сверкнул очами великий князь.

Лукша непроизвольно втянул голову в плечи, но ни на шаг не отступил:

- Ты, княже, княжеские дела верши, а в моем доме ты не указ.

Войшелк сообразил, что на испуг Лукшу не возьмешь и, отведя его в сторонку, зашептал на ухо:

- Да пойми ты, дурья голова, её никто не возьмёт.

- С чего бы?

- А с того, что испорчена она.

- Кем?

- Мною.

- Ты князь, таким правом и владеешь.

- В том-то и дело, что моё право здесь ни при чём. Сошлись мы на Купалу. Она и ведать не ведала, что я князь.

- Сучка! - взревел Лукша. - Отведает она у меня отцовской плети! Три шкуры спущу!

Бояре непроизвольно втянули головы в плечи, а митрополит перекрестился.

- Тише ты, - успокаивающе положил руку Войшелк на плечо Лукши, - не позорь девку. Я её испортил - я её и возьму.

- Ежели жених побрезгует, - развёл хозяин руками.

Великий князь вспыхнул, как багровый закат.

- Что ты мелешь? Как ты дерзнул предложить князю то, чем смерд может побрезговать?

- А не надо было портить, - выдавил Лукша и втянул голову в плечи в ожидании жестокой расправы.

Каким- то чудом Войшелк сдержался:

- И кто же он?

- Кто?

- Не прикидывайся. Ты прекрасно ведаешь, о ком я говорю.

- Какая разница.

- Я бы поговорил с ним по душам.

- Я дал слово - мне и расхлёбывать.

Великий князь нервно закусил губу, но согласно кивнул:

- Так и быть. Только не тяни.

- Сразу же дам знать, - засуетился Лукша. - Прости меня, княже, но иначе я не могу.

На том и расстались. Великий князь, как побитый пёс, возвратился в замок, где его уже поджидал Миндовг.

МИНДОВГ

В задумчивости расхаживая по горнице, Миндовг вслух размышлял:

- Кто мной играет: бог иль дьявол? Кто заставляет жертвовать и дочерью, и сыном? Ради чего? Чтоб власть лишь удержать? Зачем же тогда власть? Не слишком ли цены высока?

Остановился в задумчивости:

- Желанье властвовать! Лишь этого я жажду! Я должен властвовать любой ценой.

Неожиданно в горницу ворвался Войшелк и бросился на шею Миндовга:

- Отец!

- А ты зря время не теряешь? – вместо приветствия заметил Миндовг.

- Ты о чём?

- О твоей женитьбе.

- Откуда тебе ведомо?

- Мне все должно быть ведомо: я князь.Иначе как крепить державу?

Войшелк согласно кивнул, а Миндовг, хитро прищурившись, вопросил:

- Невеста славного хоть рода?

- А что тебе за дело? - насторожился юный князь. - Кто люб, на той иженюсь.

- Нет, сынок, так не пойдет.

- Как это не пойдет?! - вспыхнул Войшелк. - Князь я или не князь?

- Великий князь! А князь любым словом, любым жестом, тем паче женитьбой, должен крепить свой стол. Тогда он и велик!

- Стол крепит не знатная невеста, а верная и добрая жена, - возразил сын отцу. - Моя женитьба - дело решенное.

Миндовг не стал изъявлять отцовскую волю, а примиряюще сообщил:

- Свадьбу, всё одно, придется отложить.

- Ты запретишь?

- Я поведаю, а ты сам решай.

- Реки.

- Родные братья предали меня. Подняли жмудь Трайнят и Товтовил и движутся на нас из северных лесов. А с юга на подмогу им спешат Данила и Василько с железными полками. И крестоносцы с запада идут. Татары летят с востока, как вороньё на лёгкую добычу.

- Славная будет сеча! - вскричал Войшелк.

- Ты ведаешь, какая рать у Данилы? - хмыкнул Миндовг. –

- Откуда?

- А стоило бы узнать, а не по девкам бегать, - не удержался отец от попрека. - Тогда бы ты ведал, что Данила снюхался с крестоносцами. Хотят обложить нас со всех сторон. Да и татары не дремлют. Не устоять нам против такой силы. Раздавят, как тараканов.

- Как же быть?

- Есть задумка, - хитро сверкнул Миндовг темными очами из-под густых бровей и короткими быстрыми движениями потёр руки. - Надо вбить клин между Данилой и крестоносцами.

- Как? - недоумевал Войшелк.

- Сделать Галицкого князя нашим союзником.

- Как же он согласится на мир, если мы у него Пинск оттяпали? - удивился Войшелк. - Для этого ему нужно вернуть княжество.

- Мы ему не только Пинск вернём, а ещё и Новогрудок в придачу отдадим, - решительно рёк Миндовг.

- Как Новогрудок? - всполошился Войшелк. - Зачем?

- Затем, что лучше отдать часть, чем потерять всё, - назидательно произнёс Миндовг. - А Новогрудок мы вернём, когда разобьём крестоносцев. Мы расправимся с ними по одиночке.

- А как же я? - растерянно спросил юный князь.

- Ты? - виновато взглянул Миндовг на сына. - Ты, мыслю, пойдешь к Даниле в заложники.

- Почему я?

- Даниил сам не сядет в Новогрудке, а пошлёт кого-нибудь из своих сыновей. А чтобы с ним ничего не случилось, возьмёт тебя к себе. Больше некого. Ты мой единственный сын.

Войшелк в сердцах хватил кулаком по столу:

- Как же так?Из князи да в грязи!

- Ну, в холопы тебя не сошлют, а будешь жить у Данилы, как у Христа за пазухой.

- И долго мне так сидеть?

- Не ведаю, - развёл Миндовг руками, - но клянусь, что верну тебя, как только смогу.Может, всё обойдётся. Может, Данила Пинском довольствуется. Тогда и в Холм не поедешь. Как говорится, надейся на лучшее, а рассчитывай на худшее.

Войшелк, как раненый зверь, заметался по горнице:

- А ежели я не пойду в заложники?

- Против моей воли?

- Хотя бы.

- Княжества лишу, - пригрозил Миндовг.

- Уже лишил.

- Это пока. А как всё выгорит, верну тебе и Новогрудок, и дам в придачу Пинск.

- Возьму-ка лучше я Вилейку да заживу с ней счастливо.

- Вот это дудки, - развёл участливо Миндовг руками. – Данило и Василько татар с собою прихватили. А те из-под земли нас всех достанут. Как думаешь, забыли они Шейбака и Койдана, на чьих костях мы тризны совершали?

- Нет, не забыли.

- Вот и подумай хорошенько. Сейчас нам нужен мир любой ценой. Ради него отдам я и Полину за одного из сыновей Данылы.

- Полину? – дивился Войшелк. – Согласна ли она?

- Не знаю, не пытал, но ведаю, что согласится.

- А давай её мы спросим. Сейчас её покличу.

Не дожидаясь ответа отца, Войшелк убежал с криком:

- Сестра! Сестра!

- Вот мне сыновья благодарность, - проворчал в бороду Миндовг. – Растишь, растишь, вручаешь княжий посох, а всё зазря. Готов за бабу он предать отца родного и бросить княжество на растерзание ворогов.

Монолог великого князя прервали вошедшие в горницу Войшелк и Полина. Княжна низко поклонилась Миндовгу:

- Будь здрав, отец.

- И ты будь здрава.

- Реки Полине свою волю, - нетерпеливо произнес Войшелк.

Великий князь, смущённо кашлянув, спросил у дочери:

- Пойдёшь за сына князя Галицкого?

- Какого?

- Романа или Шварна.

- Роман женат, - напомнил Войшелк.

- Сие неважно, - небрежно махнул рукой Миндовг.

- Я, батюшка, согласна, - склонила голову Полина.

- Как? – дивился Войшелк. – Ты даже не узнала толком имя жениха!

- Отец плохого мне не пожелает.

- Сия женитьба нам нужна, чтобы спасти отечество от разоренья.

- Тем паче, - твёрдо произнесла Полина.

Миндовг торжествующе взглянул на Войшелка:

- Зри, как должно детям поступать.

Он сделал многозначительный жест и спросил:

- Ну что надумал?

- Что тут надумаешь? - развёл руками юный князь. - Ты всё уж рассчитал, как в шахматах.

Миндовг подошёл к сыну и положил ему руку на плечо:

- Теперь ты видишь, что сейчас нам не до свадьбы.

- А как же… ?! - вскричал Войшелк, но осекся на полуслове, но тут же твердо рек:

- Деваться некуда: пойду в заложники, только дай мне срок до завтра.

- Лети, лети к своей зазнобе, - понимающе махнул рукой Миндовг, - только помни:утром выедешь к Даниле.

- Хоть к чёрту лысому! -махнул рукой Войшелк и выбежал из горницы.

ВИЛЕЙКА

Миндовг, как обычно, угадал: Войшелк, сломя голову, помчался Вилейке. На его счастье, Лукше не было дома, и юному князю удалось через местных мальчишек передать возлюбленной весточку. С тревогой ожидал он Вилейку в стогу сена, предавшись невесёлым мыслям: «Не успел посвататься, а уж отправляюсь за тридевять земель. Поймёт ли Вилейка? Простит ли? И будет ли ждать? Неведомо, когда вернусь и вернусь ли вовсе. Не волен я собой распоряжаться. Играет мною бог иль дьявол?»

Мрачные раздумья юного князя прервала Вилейка. Она прибежала, едвасдерживая слёзы.

- Что стряслось? - заключил её в объятия Войшелк.

- Отец прошёлся плетью. Вот, взгляни.

Она обнажила кровоточащие на плечах рубцы. Войшелк покрыл их нежными поцелуями.

- За что?

- Как будто сам не ведаешь, - с укоризной молвила Вилейка, - ты же отцу всё и поведал.

- Лишь для того, чтоб ты была моей, - горячо стал оправдываться возлюбленный.

- Да знаю я, - сквозь слёзы улыбнулась девушка, - готова вынести любые муки.

Растроганный Войшелк и сам чуть не заплакал:

- Не сомневался, что так скажешь. Преодолеем все невзгоды.

- Какие? - с тревогой вскинула глаза Вилейка.

Войшелк потупил голову:

- Прости.

- За что?

- Нарушить вынужден я своё слово.

- Какое?

- Жениться обещал, но дальний путь мне уготован. Да и не князь я больше.

- Не смей так молвить! – воскликнула Вилейка. – Ты князем был и есть, и будешь для меня! А кто в миру ты, меня то не тревожит.

- Отец лишил меня стола и отправляет в Холм заложником.

- Зачем?

- На нас идёт Данила, а Миндовг с ним ряд стремится заключить любой ценой.

Вилейка помрачнела, в бессилии опустилась на мягкую траву и тихо молвила:

- О, Господи, за что?

Войшелк поспешно сдёрнул с пальца перстень с драгоценным полупрозрачным камнем красного оттенка и неловко сунул Вилейке:

- Вот, возьми.

- Зачем? – отшатнулась та в ужасе, глядя на перстень, словно на удава.

- Покажешь его моей сестре Полине, - стал торопливо Войшелк объяснять. – Она всё знает и всегда поможет. Я с ней договорюсь. К ней, не робея, обращайся.

- Тебе и так я верю.

Войшелк опустился на колени и покрыл поцелуями руку девушки:

- Возьми, прошу тебя. Напомнит обо мне он в трудную годину, залогом нашей любви он верным станет. Дождись меня. Дождись!

Девушка ответила не сразу. Она прислушалась к веселому журчанию ручья, бежавшему по дну лощины, в которой они уединились; к пению невидимого жаворонка в недосягаемой синеве; к шелесту листьев обступивших их осин и клёнов. Сердце подсказывало ей, что всё это неспроста, что это только начало тяжких испытаний. Прильнув к могучему телу возлюбленного, она прошептала:

- Я буду ждать тебя всю жизнь. Буду ждать, пока ты не вернешься.

ЛУКША

Пока влюбленные клялись друг другу в вечной любви, Лукша решал судьбу дочери с Юрком, за сына которого они давным-давно сговорились отдать Вилейку. Увидав Лукшу, Юрок радостно приветствовал его:

- Заходи, друже. Для тебя у меня всегда припасён крепкое пиво. Да и рыбканайдется. Садись за стол. Обсудим, когда свадьбу сыграем. Мой оболтус ждёт не дождётся, когда с Вилейкой сойдётся.

Как отказать другу? Да и не принято в местных краях начинать разговор без застолья. Первый кувшин Лукша осушил залпом, а второй пил не спеша, окуная седые усы в пышную пену. Пиво было настолько приятное, что и заедать ничем не хотелось, и гость лишь для приличия попробовал жирного осетра. За третьим кувшином Юрок вскользь заметил:

- Ну, что слыхать?

Лукша для приличия откашлялся, широкой ладонью стёр пену с усов и невнятно промямлил:

- Да, вот Вилейка набедокурила.

- И что такого натворила?

- Невинности лишилась.

- От кого? - насторожился Юрок.

- От князя нашего.

- Так то не грех, а то обычай, - пожал плечами отец жениха, - после князя и почётно.

- Оно-то так, да и не так, - отвёл Лукша глаза в сторону.

- А что еще?

- Сегодня свататься князь приходил, - решился Лукша и одним глотком осушил кувшин.

- А ты что? - приподнялся из-за стола хозяин.

- А что я? Мы же по рукам с тобой ударили.

- Так ты князю отказал? - не поверил Юрок.

- Сказал, что не могу я согласиться, пока с тобой не потолкую.

- О чём со мной ты толковать собрался?

- О том, что князем опорочена.

Юрок задорно захихикал:

- Поверить не могу, моего болвана князю предпочли. Э-хе-хей!

Лукша почему-то не разделял веселья хозяина, и тот не мог этого не заметить:

- Может, ты за князя желаешь отдать Вилейку. Так я не супротив. Только, запомни, руки тебе я не подам.

- Что-ты, моё слово твёрдое, - успокоил Лукша Юрка. - Ежели Стась согласен Вилейку взять, то только рад я буду.

- А мы сейчас его спытаем, - сверкнул Юрок захмелевшими очами и позвал:

- Стась! Иди сюда!

Стась, стройный смуглый юноша с карими глазами и тёмными волосами, стрижеными под горшок, не замедлил явиться.

- Слыхал наш разговор?

- Слыхал, - кивнул жених и недовольно добавил:

- Ты, батя, так орешь, что вся округа слышит.

- А мне плевать! Пусть знают, кто такой Юрок. Попробуй только от Вилейки отказаться!

- Я не супротив, - смутился Стась.

- Вот видишь, - повернулся захмелевший хозяин к гостю, - он согласен, а князю от ворот поворот. А мы еще по кувшинчику пропустим.

- Наливай! - махнул рукой Лукша. - Как порешили, так тому и быть.

ВИЛЕЙКА

Зря Вилейка торопилась домой, опасаясь, что отец скоро вернётся. Лукша пропивал дочь до утра, а явившись, сквозь зубы процедил:

- Пойдёшь за Стася.

- Нет.

- Отцу перечить! - взъярился Лукша, хватаясь за плётку.

Мать, пытаясь защитить дочь, повисла у него на руке, но он стряхнул её, словно котёнка, и прошёлся дочке по лопаткам.

- Пойдешь, срамница!

- Нет.

- Пойдешь, негодница!

- Нет.

- Пойдешь, распутница!

- Нет.

Вилейке повезло, что отец был пьян и быстро утомился. Обессилев, он бросил плётку и отправился на боковую.

- Буду стегать, пока не покоришься, - пригрозил он, уходя в опочивальню.

Девушка не стала покорно ждать, а быстро омыла раны, повязала на голову наметку, словно замужняя, накинула суконную свитку и за порог.

- Куда ты? - бросилась за ней мать.

- В монастырь.

- Доченька, как же так?

- А что мне остаётся?

Мать нежно обвила голову дочери теплыми мягкими руками и горько разрыдалась:

- Доченька, смилуйся над нами. Отец тебе добра желает. А как уйдешь, опозоришь нас перед всем миром.

- Я бы осталась, да забьет он меня до смерти, - сквозь слезы молвила Вилейка.

- А ты смирись. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Да и не возьмет тебя князь. Попомни моё слово. Еще не было такого, чтобы князь взял простолюдинку.

- Матушка, не в том дело.

- А в чём?

- Я князю слово дала.

- Какое?

- Что буду ждать его.

- А он что, уезжает?

- Да, надолго.

Мать на какое-то время застыла в оцепенении, а потом завыла и запричитала:

- Вот видишь. Чуяло моё сердце. Не дождёшься ты князя. Не нужна ты ему. Зазря себя погубишь и нас опозоришь. Опомнись, пока не поздно. Иди за Стася. Он работящий и послушный. Родителей всегда уважит. И ты ему люба.

- Прости, матушка, только он мне не люб.

- Стерпится - слюбится. Я отца в глаза не видела, а вон как прикипела. Жить без него не могу.

- А я без Войшелка.

Долго увещевала мать дочку, да только Вилейка не поддалась на уговоры. Лишь на прощание попросила:

- Не говори отцу, где я. Все одно за Стася не пойду.

Сказала и была такова. Мать едва успела дать ей на дорогу хлеба краюху.

ЕЛИСЕЙ

Войшелк представить себе не мог, какие беды вскоре обрушатся на его возлюбленную. Окрыленный шёл он со свидания, уверенный в том, что невзгоды рассеются, как утренний туман под лучами красного солнышка. Правда, был вечер, и Войшелк едва не наткнулся в темноте на какого-то человека.

- Кого тут бесы носят? - в сердцах воскликнул юный князь.

- Кого бесы, а кого и Божий промысел, - ответил встречный знакомым голосом.

- Елисей, ты?!

- Да.

- Откуда ты взялся?

- Верю, что от Всевышнего.

- А я от своей зазнобы, - рассмеялся Войшелк.

- То-то я смотрю, что ты от избытка чувств на людей натыкаешься.

- Злопыхай сколько угодно, отшельник. А я всё равно счастлив.

- Я так понимаю, что скоро свадьба.

- Со свадьбой придется повременить.

- Что так?

Юный князь вдруг пристально посмотрел на священника, пытаясь нечто узреть в лунном свете:

- Кстати, твои пророчества начинают сбываться.

- Какие?

- Я еще не монах, но уже и не князь.

- Как так?

Войшелк сбивчиво рассказал о случившемся. Елисей внимательно выслушал, а потом попросил:

- Позволь мне стать тебе обузой.

- Какой?

- В пути сопровождать.

- Готов ты разделить со мной и ношу странствий и невзгод? - не поверил юный князь.

- Не в тягость ноша та, что облегчает душу.

- Странно, стать воеводой отказался, а бедного заложника сопровождать сам просишь.

- Всевышний неспроста пути наши скрестил.

- И эту нашу встречу?

- Да.

- И потому надумал ехать ты со мной?

- Не только.

- А что еще?

- Давно хотел я побывать в Угровском монастыре. О его настоятеле святителе Григории легенды ходят . Узреть хочу воочию.

- И я не прочь взглянуть, - согласился Войшелк.

- Вот и прекрасно, - улыбнулся Елисей. - в пути найдём о чём потолковать.

Войшелк обнял монаха:

- Воистину не в радости, а в горе дружба познаётся.

На следующий день провожать княжича пришли и семья, и бояре, и священники, и дружина, и жители Новогрудка. Местная знать была обижена, что Миндовг сменил князя, даже не посоветовавшись, и выражала своё недовольство нарочитым восхвалением Войшелка. Мол, лучшего князя не сыскать. Жители града, несмотря на недолгое княжение, успели оценить искренность, целеустремленность и прямоту молодого правителя. Дружина и вовсе вознамерилась сопровождать княжича, но тот воспротивился. Все собрались во дворе замка, возводимого на крутой почти круглой горе, с которой открывались необъятные просторы, залитые солнечным светом. Аж дух захватывало.

- А кто же тебя в пути защитит? - спросил Войшелка воевода Остап Константинович.

- Свои не тронут, - рассудил тот, - а Данила будет беречь меня, как зеницу ока. Я ему живой нужен. Татар же после того, как мы им задали перцу, отвадили надолго.

Гридни и отроки дружно захохотали, вспоминая жаркие схватки. Войшелк крепко обнял каждого воина, с достоинством поклонился вече, боярам и духовенству и подошёл к младшей сестре Полине. Он души в ней не чаял. Полина с возрастом всё больше напоминала ему мать, тверскую княжну, умершую вскоре после родов.Сестра с детства была ему другом и в играх, и в самых сокровенных тайнах. Прощаясь, Войшелк прошептал ей на ухо:

- Позаботься о моей невесте Вилейке, дочке оружейника Лукши. Через тебя я буду посылать ей весточки.

Сестра едва заметно кивнула:

- Всё исполню.

Последним Войшелка напутствовал Миндовг. Он крепко обнял сына и, прослезившись, молвил:

- Родным чадом жертвую ради мира. Горжусь своим я сыном.

Кто после таких слов мог упрекнуть Миндовга? Каждый шаг, каждое слово направлял он на укрепление власти. Широким жестом отец предложил Войшелку:

- Бери с собой что хочешь и кого хочешь. Любой с радостью согласится сопровождать тебя.

- Елисей поедет со мной, - указал Войшелк на скромно стоящего в стороне монаха.

- Как он в рясе на коня взгромоздится? - расхохотался Миндовг.

- Как-нибудь управлюсь, - весело откликнулся Елисей, - в былое время не хуже других рубил с лёта супостатов.

- Доброго спутника выбрал, - похвалил сына Миндовг, - только дам в придачу Игнатия. Он и делом поможет и совет верный даст, и надёжен, как щит.

Войшелк не смог отказаться от убеленного сединами Игнатия, служившим его матери и прибывшим вместе с ней из Твери. Да и Игнатий был несказанно рад сопровождать княжича, которого вынянчилна своих руках. Был он уже стар и, казалось, не сможет даже взобраться на коня. Однако, когда вывели гарцующих лошадей, глаза Игнатия вспыхнули, как у барса, и он первый вскочил в седло. Войшелк и Елисей тоже не заставили себя долго ждать. На лошадях священник, княжич и старый слуга составили живописную троицу. Пришпорив коней, они с гиканьем умчались на юг под одобрительные выкрики провожавших. Следом выехал небольшой обоз с припасами и подарками для Данилы и Василько.

ВОЙШЕЛК

Дорога пролегала между холмов, покрытых густыми лесами, вдоль полноводных рек, бурлящих водоворотами и рыбой, мимо голубых озер с проносящимися над ними стаями уток и грациозно скользящими по воднойгладибелыми лебедями. Высоко в небе парили аисты, высматривая змей и лягушек. Глаза отдыхали от мягкости и свежести красок, плавности склонов и безбрежных просторов, широкими зелёными волнами, убегающими вдаль. Всё располагало к душевному разговору, и Войшелк не преминул его завести.

- Что за диво?! - восторженно воскликнул княжич, широким жестом охватывая окрестности. - Что может быть краше?

- Дивны творения Господа, - вздохнул Елисей полной грудью.

- Ты намекаешь, что сам Господь еще краше?

- Еще бы, Он совершенство.

- Откуда тебе ведомо?

- А ты вникни: куда впадает река?

- В море.

- А что краше?

- Море: оно вбирает все реки.

- Верно. А что за морем?

- Океан.

- А за океаном?

- Солнце.

- А за солнцем?

- Небо.

- А за небом?

Войшелк на мгновение задумался:

- Ты хочешь сказать «Господь»?

- Именно. Он включает в себя всё и потому лучше всего.

- Но это еще не означает, что он совершенство.

- Тогда ответь, что за Творцом.

- Мыслю, что ничего.

- Так неужто «ничего» совершеннее Господа?

Княжич вновь задумался:

- «Ничего» на то и «ничего», что оно ни плохое, ни хорошее, ни совершенное, ни безобразное. Лучше уж быть плохим и ужасным, чем никаким.

- Мудро мыслишь, - улыбнулся Елисей.

- А кто стоит за человеком? - вдруг спросил Войшелк.

- Христос. Стань таким, как Иисус и будешь совершенен.

- Разве это возможно?

- Нет, - согласился священник, но разве не стремится река в море, море в океан, океан к небу, а небо к Богу? Так и человек стремится к Иисусу, чтобы познать истину и ощутить любовь.

- Как же этого достичь?

- Полюбить Бога всем сердцем, всей душою и всем разумением.

- А не подобны мы бабочке, летящей на пламя? - усомнился Войшелк. - Как бы крылышки не опалить.

- Человек гибнет от страсти, а не от любви, - ответил инок.

- Как же их различить?

- Страсть жаждет обладать, а любовь - всегда жертвенна. Так мать жертвует собой ради детей; воин ради отчизны; Христос ради спасения душ человеческих.

- Я понял! - воскликнул княжич. - Страсть недолга, а любовь навсегда. Любовь к матери не проходит никогда, а чувства к женщине могут угаснуть.

- Да, страсть падка на внешнюю красоту. Красота увядает - проходит и страсть. А любовь неизменна, ибо стремится к неизменному.

- А любовь к Христу есть любовь и к каждой твари и ко всему миру, - подхватил Войшелк.

- Иначе и быть не должно, - согласился Елисей.

- А в мире много плохого и хорошего. Потому надо полюбить Бога как совершенство. Тогда полюбишь и каждое его творение.

- Верно.

- А как же мне полюбить Христа всей силой, если я Его не зрел ни во сне, ни наяву? - чуть ли ни с отчаянием воскликнул Войшелк. - Нежность и доброту матери я помню, отца вижу, любимой восхищаюсь. А как мне узреть Бога? Или хотя бы услышать или почувствовать? Как?

- Это самое трудное, - задумчиво вздохнул Елисей.

- А ты полюбил Иисуса? - продолжал допытываться княжить.

- Не мне судить, - пожал инок плечами, - но твердо ведаю, что на верном пути.

- Все мы на верном пути, - пробурчал Игнатий, хранивший до этого молчание, - только пора и на привал стать. Вечереет.

Молодые люди охотно последовали совету Игнатия. Солнце заканчивало дневной путь, опускаясь за лесной гребень на склоне холма. Путники, дождавшись обоз,выбрали место для лагеря на берегу круглого, словно чаша, лесного озера, поставили подводы по кругу и зажгли костёр. После трапезы Войшелк предложил Елисею прогуляться по берегу. Его мучили вопросы, которые были настолько животрепещущие, что он не хотел посвящать в них даже Игнатия. Под тихий шум прибрежной волны Войшелк продолжил дневной разговор:

- Я разумею, как всё непросто.

- И просто и сложно, - пожал плечами Елисей. - Просто, когда веришь, и сложно, когда мучают сомнения.

- С чего же ты начал?

- С себя, со своих страстей. Пока страсти над тобой властвуют, о любви нечего и говорить. Она невозможна ни к Богу, ни к людям.

- И какие страсти тебя обуревали?

- Власть и слава. Я сын князя, и в меня с рождения заложено чувство превосходства, мать гордыни. От неё, проклятой, все грехи смертные.

- У меня тоже самое, - признался Войшелк, - но я не вижу греха в своём княжении. Я правил во благо, а когда понадобилось, пошёл, как видишь, в заложники.

- Любая власть от дьявола, - в раздумье произнес Елисей. - Даже Христу сатана предлагал власть над миром. Потому отказ от власти приближает человека к Богу.

- Что-то я за собой ничего такого не заметил, - улыбнулся княжич, - хотя отказался от княжения ради мира.

- А тебе и не надо замечать, - серьёзно ответил священник, - Всевышний всё видит и Сам приблизится, как только ты будешь готов принять его.

- И я узрю Христа? - не поверил Войшелк.

- Сие мне неведомо.

- А тебе Иисус являлся?

- Нет.

- Может, какое знамение было?

- Нет.

- Как же ты безо всякого указания свыше подался в монахи?

- Знамение нужно сомневающимся, как Фоме раны Христовы, - пожал плечами Елисей.

- Неужто ничего не было?

- Ежели веришь, во всём зришь знамение.

- И в нашей встрече?

- Да.

- Какое?

- Поживём - увидим, - уклончиво ответил Елисей.

- А сам как мыслишь?

- Мыслю обратить тебя в веру Христову.

- А ежели не приму? - ощетинился Войшелк, но монах с мягкой улыбкой молвил:

- От того не перестанешь быть мне другом.

Княжич смягчился и уже совсем другим тоном попытал:

- А ты зришь во мне перемены?

- Дивлюсь, что без ропота с княжения ушёл.

- Ага! - радостно воскликнул Войшелк. - Заметил!

- Я же не слепой.

- Отчего? Как мыслишь? Может, я в Христа поверил?

- Мыслю, что в девицу влюбился.

- Опять в точку. Да ты просто оракул.

- У влюблённых глаза блестят по-особому, - отшутился священник, однако Войшелка, словно прорвало. Со всей юношеской пылкостью поведал он о своих чувствах к Вилейке, о неудачном сватовстве, о последней встрече и тайном уговоре.

- Дивно, - внимательно выслушав друга, молвил Елисей.

- Что тут дивного?

- Что женщина для тебя важнее власти.

- Да за неё готов я всё отдать.

- Вот настоящая любовь, - восхищенно изрёк священник, - и, как видишь, никакие знамения тебе не нужны.

- Лишь бы она меня дождалась, - молитвенно сложил руки Войшелк, - лишь бы дождалась.

- Ежели любишь, не сомневайся, - положил Елисей руку на плечо друга. - Любви, как и вере, сомнения чужды.

- Ты прав, - кивнул княжич. - Как я мог усомниться? Она же богиня. Она для меня и вера, и надежда, и любовь.

- Все это прекрасно, - замялся Елисей, - только... .

- Что только?! - воскликнул Войшелк. - Что тебя смущает? Договаривай, раз начал.

- «Не создай себе кумира, кроме Бога Единого», - напомнил священник библейскую заповедь. - Ближнего возлюби, как себя, а Бога превыше всего.

- Ах, ты об этом, - отмахнулся княжич. - Брось. Я за свою богиню любому богу горло перегрызу.

- Чем всё и погубишь, - вздохнул монах.

- А ты предлагаешь положиться на волю божью? - вопросил Войшелк.

- Я предлагаю не путать божье и земное. «Богу божье, кесарю кесарево». Люби женщину, как богиню, защищай её, но помни, что любовь сия от Бога.

- С чего ты взял?

- А с того, что иначе не стал бы ты ради неё жертвовать ни животом, ни властью.

- И то верно, - развел руками княжич, - что-то я совсем запутался.

Други еще долго спорили, слушали плеск волн и любовались бездонным небом, пытаясь вникнуть в тайну мироздания.

Утром они продолжили путь на юг. Дорога вывела их к местам, где прошли татары. Безотрадное зрелище увидели путники: выжженные нивы, разоренные очаги и покинутые селения. Лишь вороны, спутники бед, стаями кружились над полями, оглашая пространство громким карканьем. Остановив коней, с горечью наблюдали всадники, как гуляет по пожарищам ветер, вздымая к небу чёрный пепел. Опершись о луку седла, Войшелк стёр с лица сажу и печально промолвил, словно продолжая вчерашний разговор:

- Вот она «божья воля». За какие грехи людям такая кара?

- Не божьи это дела, а человечьи. Люди сами истязают один другого.

- Что же Всевышний попустительствует?

- Бог дал человеку волю не для того, чтобы забрать обратно. Разве без воли человек может быть человеком?

- Без воли человек просто скотина, - согласился княжич.

- А ежели воля одних находит на волю других, как коса на камень, то оттуда и беды людские.

- Как же примирить волю всех?

- Блюсти заповеди. На то они и даны.

- Скорее топор поплывет по воде и солнце повернет на восток, чем такое будет.

- Тогда что же ты на Бога пеняешь?

Задумался княжич:

- А ты веришь, что человек по своей воле, как по божьей жить будет?

- Раз верую в Бога, то верю и в человека. Он же творение Божье.

- А как быть, когда гибнет дитя малое от рук супостата? Он не то что согрешить - слово сказать не успел. Зачем только на свет народился?

- То злая воля исказила Божьи промыслы, лишила людей воли, - развел Елисей руками.

- А кто же вернет людям волю?

- Сами люди.

- Вот! - воскликнул Войшелк. - Вот в чём забота князя! Дать людям волю!

Тут Игнатий не сдержался и встрял:

- Ты вначале, княжич, себе волю добудь.

- А я, Игнатий, свободен, как ветер, - рассмеялся Войшелк.

- Как же, а кто в заложники едет?

- Ежели сам, то это вовсе не неволя.

- Верно мыслишь, - поддакнул Елисей.

Игнат лишь сокрушенно покачал головой:

- Эх, молодо-зелено, мало вы горя хлебнули.

Старик, как в воду смотрел. Откуда ни возьмись, налетели разбойники. Много их развелось в лихолетье на Руси. Налетели, как саранча. Думали легкой добычей поживиться. Монах и старик не в счёт, а один против гурьбы не выстоит. На Войшелка и набросились. Да не тут-то было. Монах вдруг выхватил из рясы меч и поспешил на помощь другу. Старик тоже оказался не промах. Увесистая булава завертелась в его руках, как соломинка, и обрушилась на разбойников, дробя буйные головы, будто орехи. Грозные с виду налётчики бросились наутёк, и Войшёлк коршуном ринулся следом, разя на скаку мечом.

- Стой! - запоздало крикнул Елисей, но юный князь не угомонился, пока последний убегающий, перерубленный на двое, не рухнул на трухлявый пень.

- Зачем? - воздел монах руки. - Зачем без нужды жизнь губишь?

- А чтобы неповадно было, - вытирая кровь с лезвия меча, ответил Войшелк. - Теперь они точно никого не ограбят и никого не убьют.

- Может, они в первый раз. Может, от безысходности. Может, наш отпор их навсегда отвадил бы. Не нам судить. А ты зря грех на душу взял.

Войшелк, всё еще держа меч в руке, зло рассмеялся:

- Какой же это грех, землю от разбойников очистить?

- Смертный, - тихо ответил монах.

- Люди мне спасибо скажут.

- Люди, может, и скажут, а Творец осудит.

- С чего бы?

- Он всякую тварь любит, а заблудшую тем паче.

- И этих разбойников? - удивился юный князь, указывая мечом на бездыханно лежащие тела.

- Ежели не любил бы, то и не творил бы.

Войшелк вложил меч в ножны и задумался. Елисей спешился и сотворил молитву о спасении павших.

Быль вторая

ВИЛЕЙКА

Вначале Вилейка бросилась в сторону женского монастыря, но по мере приближения к серым каменным стенам шаги её сами собой замедлились, а потом она и вовсе остановилась.

«Наверно, из монастыря меня не выгонят, - размышляла девушка, - скорее всего, и приютят. Да только отец меня там быстро разыщет, и стану я перед выбором: возвращаться домой или идти в монахини. Ежели подамся в монахини, то посвящу себя не мужу, а богу. А ежели вернусь, то отец забьёт до смерти. Он не отступится: он слово дал. И я не отступлюсь: я ждать Войшелка обещала. Что же делать?»

Тут Вилейка вспомнила о перстне, который подарил ей Войшелк, и радостно вскрикнула:

- Полина! Сестра Войшелка!

«Кроме неё, меня никто не схоронит от гнева отца», - решила девушка и повернула к княжьему замку, опоясавшему мощными чёрными стенами самую высокую гору города и взметнувшемуся к небу каменными башнями. Попробуй попади туда. Мышь не проскочит. Глубокий ров вокруг горы заполнен до краёв водой, а единственный вход в замок по подъемному деревянному мосту охранял могучий стражник, вооружённый копьём и мечом.

Солнце давно встало, когда Вилейка решилась приблизиться к дружиннику.

- Чего тебе, дочка? – добродушно спросил седой вой.

- Мне Полина надобна, - робко произнесла девушка.

Стражник разгладил пышные усы и задорно подмигнул:

- И мне она надобна.

- У меня до неё дело, - попыталась объяснить Вилейка.

- И у меня до неё дело имеется, - расхохотался страж.

Девушка совсем смутилась, не зная, куда глаза от стыда прятать. Вой явно потешался над ней. Хотелось бежать отсюда, как от чумы, но что-то удержало её и вдруг осенило:

- У меня для Полины весть от Войшелка.

- От Войшелка? Для Полины? – сразу посерьёзнел стражник и задумчиво погладил окладистую бороду. – А почему не для великого князя?

- Почём мне знать? – пожала плечами Вилейка, - Войшелк Полине велел передать.

Для пущей убедительности девушка показала стражнику перстень, чем окончательно развеяла все его сомнения. Он немедля постучал в железные ворота, висящем на них тяжелым молотком, велел кликнуть служанку и что-то прошептал ей на ухо. Вскоре из замка выбежала юная роскошно одетая красавица. Увидев скромно стоящую девушку, она лучезарно улыбнулась:

- Ты Вилейка?

- Да,- едва слышно вымолвила та.

- Пойдем со мной.

Полина обняла Вилейку за плечи и увела в свои покои. Княжна не торопилась с вопросами. Она видела, как девушка стесняется, и, прежде всего, угостила её изысканными блюдами. Всё было очень вкусно, но гостья едва притронулась к яствам. Лишь бы не обидеть хозяйку, которая, как могла, подбадривала Вилейку и пыталась расположить её к себе.

- Почему ты в наметке? – спросила княжна, когда Вилейка немного освоилась. – Неужто замуж вышла?

- Нет, - едва заметно улыбнулась гостья, - я не хочу, чтобы меня узнали.

- Здесь ты в полной безопасности. Можешь смело снять свою наметку.

Вилейка послушно сорвала с головы черную повязку, и густые длинные волосы светло-золотыми волнами заколыхались на её плечах.

- Краса неописуемая! – восхитилась Полина. – Теперь я понимаю моего брата. Будь я Войшелком, так и сама влюбилась бы с первого взгляда.

- Правда? – доверчиво и лучезарно блеснула Вилейка голубыми, как небеса, глазами.

- Ещё спрашиваешь. Теперь я нисколько не сомневаюсь в выборе брата, - заверила княжна и уже несколько озабоченно спросила:

- Но какая опасность тебе угрожает? Не могу поверить, что кто-то поднял руку на такую красу.

Гостья сразу помрачнела, на её глазах навернулись слёзы, и она смогла произнести лишь одно слово:

- Отец…

- За что?

- Он хочет выдать меня за Стаса.

- А ты?

- Мне люб Войшелк.

- Неужто твой отец предпочёл простолюдина князю? Он что, не желает родной дочери счастья?

- Он дал слово.

Вилейка разрыдалась, и княжна поспешила её утешить:

- Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Твой отец никогда здесь тебя не найдёт. А если и узнает, то я ни за что на свете тебя не выдам. Мы вместе дождёмся Войшелка и сыграем пышную свадьбу.

- Спасибо тебе за заботу. Я никогда не забуду твоей доброты, - признательно улыбнулась сквозь слёзы Вилейка, но тут же с сожалением пожаловалась:

- Мне за отца обидно. Неужто для него слово дороже родной дочери?

- Все мужы таковы, - пожала плечами Полина. – Тебе ещё повезло. Ты выйдешь замуж по любви. А мне и этого не дано.

Тут уже у княжны увлажнились глаза, и Вилейка, забыв о собственных горестях, бросилась вытирать ей слёзы:

- Как не дано? Ты же княжна? Княжь, как хочешь!

- Мне мой отец Миндовг давно уж жениха нашёл. Меня и не спросил.

- И кто он?

- То ли Роман, то ли Шварна.

- А ты за кого хочешь?

- Не знаю, я их в глаза не видела.

Тут уже обе залились горючими слезами.

- Не переживай, - пыталась утешить Вилейка Полину, - твой жених тебе понравится. Вот, увидишь. Как никак, князь.

- Который?

Вилейка долго не думала:

- Да оба хороши!

Девушки посмотрели друг на друга и прыснули со смеху. С тех пор они стали подружками не разлей вода.

ВОЙШЕЛК

Данила Галицкий принял гостей из Новогрудка в новом стольном городе Холм со всем радушием, с хлебом-солью и знатным пиром. Великий князь лично расцеловал Войшелка, крепко обнял Игнатия и Елисея. Тут же были младший брат Данилы князь Волынский Василько, сыновья Лев, Роман и Шварн, все, как на подбор, крепкие и могучие. Гостей усадили за стол, который ломился от яств и заморских вин. Когда все насытились и порядком захмелели, Данила осторожно приступил к расспросам:

- Нынче время лихое. Повсюду неспокойно. Не донимали ли в пути разбойнички?

- Донимали, - осушив очередную чашу, с улыбкой ответилл Войшелк, - да только и мы не промах.

- Неужто втроём отбились от целой ватаги? – не поверил Василько.

- Упокоились все с миром в земле сырой, - подтвердил Игнат и перекрестился, а Елисей прочитал короткую молитву.

- Да, наполнилась бедами земля Русская, - сокрушённо покачал седой бородой Данила, - не пройти, не проехать от ворогов и поганцев.

- В единстве наша сила, - сверкнул глазами Василько, - только вместе очистим землю нашу от нечисти.

- Мы для того и пришли, - заметил Войшелк.

- Добре, - кивнул головой Данила и поднял кубок с вином:

- Друже, выпьем за дружбу навеки между Литвой и Русью!

- За дружбу навеки! – подхватили пирующие.

Великий князь, как и все, выпил до дна, отер рукавом красное вино с губ и, прищурив глаза, попытал Войшелка:

- Княже, а не жаль стол отдавать? Княжить слаще мёда. По себе знаю.

Войшелк ответил не сразу, задумчиво опустив глаза и теребя пальцами еще редкую юношескую бородку. Но вот он поднял на великого князя ясный и твердый взгляд и уверенно молвил:

- Не буду лукавить, жаль, да только за Русь и живота не пожалею. А кто будет княжить – не так важно. Лишь бы скорее очистить землю от поганцев, чтобы люд вздохнул вольно.

- А я слыхал, что ты и сам крови людской немало пролил, - недоверчиво рёк Лев, старший сын Данилы.

- Был грех, каюсь, - сознался Войшелк. – Не могу себя в гневе сдержать. Видно, потому и не достоин княжеского стола. Вот, Бог меня и наказал. И по делам. Заслужил.

За столом воцарилось неловкое молчание.

- М-да-а, - растроганно изрёк Данила. - А что дальше? Может, тебе дружину дать? Послужишь земле Русской.

- Как бы опять дров не наломать, - вздохнул Войшелк. - Прежде хочу покаяться. Я слышал про святого Григория Полонинского. Дозволь, великий князь, припасть к его стопам, к святой мудрости прикоснуться.

Все с удивлением воззрились на юного князя. Не рехнулся ли? Или лукавит? В столь юном возрасте мало кто взывает к Господу. Однако, ясные очи Войшелка смотрели так искренне, что никто не усомнился. Лишь Елисей молча опустил голову.

- А кому землю русскую от ворога оборонять, ежели все по монастырям разбегутся? – полушутя вопросил юный Шварн. Войшелк отвечал серьезно:

«Всему своё время… Время разбрасывать камни, и время собирать камни.»

- Так тому и быть, - решительно махнул рукой Данила. – Раз душа проситься к Богу, то и я не супротив. Как соберём в дорогу Романа и Шварна, так и тебя отпущу в Полонский монастырь.

Роман ехал в Новогрудок княжить, а Шварн свататься за Полину. Войшелк в сестре души не чаял, и ревниво присматривался к жениху. Да и Шварну хотелось побольше узнать о невесте, и он при первом удобном случае подсел к гостю:

- Друже, расскажи мне о Полине.

- Повезло тебе несказанно. Не будь я братом, сам бы на ней женился.

- Неужто так красна?

- Как лебедь белая.

- А нрава норовистого?

- Приветлива, как солнышко, и послушна, как дитя.

- А не сумрачна?

- Что ты! Щебечет, словно птица певчая. Грустной не узришь.

- Может, она не в себе?

- Тоже скажешь. Да Полина помозговитее многих мужей. Умнее невесты не сыскать.

- А голос дивный?

- Поёт, словно соловушка.

- А танцует?

- Словно лебёдушка.

Шварн в сомнении обхватил голову руками:

- Чаю, ничего путного у нас не выгорит.

- Что так?

- Да я ей не то что в женихи – в подмётки не гожусь.

- Не робей, - со смехом хлопнул Войшелк по плечу незадачливого жениха, - я тебе укажу к её сердцу путь-дорожку.

- Уж будь добр.

- Подари ей васильки и ромашки. Полина их обожает.

- И всё? – удивился Шварн.

- И любить не забывай, - уже серьёзно попросил Войшелк. – Любовь отзывчива. Вернётся, как птица перелётная, как сочный плод из крохотного семени. Надо лишь вовремя полить и удобрить.

Шварн догадался, что брат переживает за сестру и клятвенно заверил:

- Скорее Днепр потечёт вспять, чем я обижу Полину.

Войшелк немедля поднял наполненный заморским вином кубок:

- Мир вам да любовь!

ШВАРН

Роман и Шварн давно уехали в Новогрудок, а Данила не торопился отпускать Войшелка в монастырь к святому монаху. Видно, ждал известий о том, как примет Миндовг его сынов. Да и к юному княжичу нужно было присмотреться. Потому под разными благовидными предлогами князь Галицкий удерживал Войшелка подле себя. Даже попросил стать крёстным внука Юрия. Отец ребёнка и сын Данилы князь Лев благосклонно присоединился к просьбе отца. Хоть и с подозрением относился к Войшелку, но искал любой случай узнать его получше. А тот ничем нетерпения не выказывал. По три раза на день посещал церкви и усердно молился. Бережно держал на могучих руках голенького младенца Юрия, пока священник совершал обряд. Лишь наедине с Елисеем давал волю чувствам:

- Хитёр Данила! Держит, как птичку в золотой клетке. Заботой окружил, а выпорхнуть не даёт.

- А ты напомни.

- Негоже мне Великому князю его словом тыкать. Да и поймёт он, что я что-то замыслил. Он того только и ждёт. Тогда и вовсе не отпустит. Нет-нет, мне надо затаиться и терпеть. Ждать подходящего случая.Как говорится, «Бог терпел и нам велел».

- А ты оказывается не так прост, как кажешься, - усмехнулся Елисей, - самого Данилу хочешь вокруг пальца обвести.

- Захочешь на волю и самого беса объегоришь, - вздохнул Войшелк и тут же перекрестился. – Прости меня, Господи.

Случай представился, когда вернулся из Новогрудка Шварн, влюбившийся в Полину с первого взгляда. Глаза его полыхали, как негасимый огонь знич, горящий в честь громовержца Перуна. Увидав Войшелка, он радостно раскрыл объятия:

- Друже! Проси, чего душа пожелает. Я твой должник навеки.

- Что, не разочаровался? – с ухмылкой подмигнул ему юный князь, крепко обминая.

- Да она богиня! Солнце померкло, когда Полина предстала перед моими очами. Слава Богу, она меня не отвергла, и мы обручились. Сегодня же договорюсь с отцом о венчании и свадьбе. Гульнём на славу!

- Гульнём, - почему-то невесело откликнулся Войшелк.

- А ты что, не рад?

- Рад, рад, - равнодушно молвил юный князь, опустив голову.

- Постой, постой, - начал догадываться Шварн. – Почему ты здесь? Ты уже посетил святого Григория?

- Еще нет.

- Передумал?

- Ни в коем разе.

- Тогда почему ты до сих пор сидишь в Холме?

- Не по своей воле, - уклончиво ответил Войшелк.

- Разумею, разумею, - закивал головой жених, - завтра же отправишься в монастырь.

Шварн слово сдержал, добившись своего красиво и изящно. На пиру, устроенному Данилой в честь прибытия сына, он обратился к отцу с просьбой:

- Дозволь, отче, получить благословение на венчание у святого Григория?

- Похвально и разумно, - одобрил ничего не подозревавший великий князь.

- Так я и Войшелка возьму. Он давно мечтает покаяться нашему святому.

Данила лишь крякнул в ответ, но крыть было нечем. Пришлось дать согласие. Впрочем, никакой беды великий князь в том не узрел. Монастырь находился неподалёку на земле Галицкого княжества, а Войшелк всё одно был под присмотром Шварна.

СВЯТОЙ ГРИГОРИЙ

Небольшой монастырь стоял на вершине горы с крутыми склонами, поросшими высоким сосновым лесом. Всадникам пришлось спешиться и совершить восхождение по едва заметной извилистой тропинке. Напоенный соснами воздух был чист и свеж. Дышалось легко, несмотря на крутой и долгий подъём. Войшелк и Шварн умчались вперед, а Елисей и Игнатий неторопливо шли следом, наслаждаясь беседой и окрестными видами. Деревянные ворота монастыря, обнесенного стенами из горного камня, были открыты, как будто тут знали о прибытии гостей. Путники вошли во двор. Неизвестно откуда на них нахлынула молитва монахов, славивших Господа светлым, как колокольный звон, пением. Пилигримы обнажили головы и, упав на колени, осенили себя крёстным знамением, до земли поклонившись образу Христа, изукрасившего вход в храм. Игнатий не сдержался и прослезился. Из открытого сводчатого входа в церковь вышел инок в чёрной ризе и смиренно обратился к путникам:

- Вы к отцу Григорию?

- Да, - ответил за всех Шварн.

- Он сейчас на службе. Надобно подождать.

- А мы можем принять участие в службе? – попытал Войшелк.

- Обитель Господа всегда открыта, - ответил инок и жестом пригласил пилигримов в церковь.

Перекрестившись, все вошли в храм. Небольшая снаружи, внутри церковь показалась высокой и просторной, благодаря обширному пространству под куполом, откуда взирал на прихожан Христос. Стены и колонны были изукрашены яркими фресками. Словно живые, взирали огненными взорами святые на молящихся и страждущих спасения, как бы паря над ними. Все они в едином порыве устремились к Спасителю. Мощно, стройно и в тоже время смиренно звучал под сводом мужской хор. Пахло ладаном. Монахов было немного, но пели они так проникновенно, что дух захватывало. Инок взглядом указал на поющего вместе со всеми пожилого худощавого монаха с седой бородой и прошептал:

- Святой Григорий.

Когда служба закончилась, тот сам подошёл к прибывшим и каждого благословил, осенив крёстным знамением. Первым бухнулся на колени Шварн:

- Батюшка, благослови на венчание с рабой божьей Полиной.

- Благословляю, - перекрестил его монах, - живите в любви и согласии.

Взгляд святого был чист, ясен и светел, как у младенца, но излучал в тоже время доброту, мудрость и проницательность, удивительным образом совмещая в себе несовместимое. Войшелку почудилось, что святой проник в его сокровенные мысли и на мгновение заколебался, ужаснувшись, что тот раскроет его замысел. Сомнения отпали, когда юный князь узрел ободряющий взор Григория, и, припав к его стопам, выдавил, словно простонал:

- Батюшка! Позволь пойти в послушники.

Просьба Войшелка изумила его спутников. Шварн застыл с открытым ртом, с удивлением воззрился на своего друга Елисей, а Игнатий, не долго думая, рухнул на колени и с мольбой протянул руки к настоятелю:

- Святой Григорий! Дозволь и мне остаться в монастыре. Не могу я покинуть князя. С детства нянчил.

Игнатий прослезился, а святой ласково улыбнулся:

- Пойдёшь послушником послушника?

- Кем угодно, лишь бы рядом с княжичем.

- Так он уже не княжич.

- Для меня он всегда будет князем.

Настоятель едва заметно кивнул и обратил взор на Елисея:

- А что ты мыслишь?

- Мыслю и я остаться, ежели место найдётся.

- Кто пришёл к Спасителю, тому место всегда найдётся, - засиял улыбкой Полонинский. - Милости просим.

- А как же я? – нежданно встрял Шварн, недоумённо разводя руками. – Мне что, одному возвращаться?

- Тебе в монастырь нельзя, тебя ждёт Полина, - похлопал Войшелк по плечу друга, - тебя великий святой на венчание благословил.

Все невольно рассмеялись.

- Так что, и на свадьбе моей не погуляем?

- Придётся тебе за всех отдуваться, - неловко пошутил Войшелк и, отведя Шварна в сторонку, прошептал:

- Не обижай Полину и передай, чтобы по мне не скучала. Я всё одно…

Он не договорил, пристально глядя на Даниловича, словно пытаясь понять, можно ли ему довериться.

- Что «всё одно»?

- Вернусь, - выдохнул Войшелк. – И напомни ей о моей просьбе.

- Какой?

- Она ведает.

Шварн крепко обнял Войшелка:

- Всё сделаю, друже. Всё сделаю ради Полины. А ты помолись за меня, за мою грешную душу.

Войшелк понимающе сжал другу плечо:

-В том не сомневайся. Верю, что на небесах нас поймут и простят.

Шварн уехал в тот же день, а Елисей, устроившись в келье, первым делом навестил Войшелка. Тот развалился на жёстком деревянном настиле, подстелив под голову дорожный плащ, и безмятежно смотрел в низкий потолок, напевая что-то непонятное, но явно не молитву.

- И давно ты собрался в монахи? – с порога полюбопытствовал Елисей.

- Сразу после свадьбы, - беззаботно рассмеялся Войшелк.

- Чьей? – опешил инок.

- Своей. Чьей же еще. Вот, женюсь на Вилейке и подамся в монастырь.

Елисей присел на единственный табурет в келье и, скрестив на коленях руки, о чем-то глубоко задумался.

- Порицаешь? – спросил Войшелк.

- Нет.

- Вижу, вижу, что порицаешь. Говори, что мыслишь. Мы други, и недомолвки нам не к чему.

- Бога не обманешь, а себя погубишь, - тихо молвил Елисей, твердо глядя Войшелку в глаза.

- Не знаю, как бога, а святой Григорий поверил. Вроде и ума палата, и очи в душу глядят, а доверчив, как дитя малое.

- «…не будете как дети, не войдете в Царство Небесное», - вспомнил Елисей слова Христа и от себя мягко добавил:

- А перед Григорием не худо бы и покаяться.

- А ежели я не желаю, ты за меня покаешься? – с вызовом посмотрел Войшелк на друга.

Елисей вздохнул и, направляясь к выходу, напомнил:

- Пора нам на вечернюю молитву.

- Ступай, я следом.

Выйдя из кельи, Елисей увидел идущего по двору Григория. Святой жестом подозвал инока и вдруг спросил:

- Упрям?

- Еще как, - вырвалось у Елисея, но он тут же спохватился:

- Батюшка, о ком речь?

Святой по-отечески приобнял инока и доверительно молвил:

- Не кори себя. Я и так всё ведаю. Неисповедимы пути Господни. Не нам, неразумным, о том судить. Ежели Спаситель направил сюда стопы Войшелка, то как нам его не принять?

- Разве можно терпеть обман? - чуть не выкрикнул Елисей.

- Ты рёк ему свою правду? – вместо ответа спросил Григорий.

- Да.

- Помогло?

- Нет.

- Как же быть?

Задумался Елисей, а тут и Войшелк вышел из кельи, подозрительно покосился в их сторону, но вида не подал, а смиренно направился в храм. После службы и трапезы княжич сам пришёл к Елисею в келью:

- Ты поведал обо мне святому?

- Нет, только ему и без меня всё ведомо.

- Как так?

- Ты же сам говорил, что батюшка прозорливый. Как в воду смотрел.

- Так он всё знает? – всё ещё не мог поверить Войшелк. –Зачем же тогда приютил?

- А ты у него попытай, - не без иронии посоветовал Елисей.

Княжич заметался по келье, как пардус в клетке.

- И как мне теперь святому в очи ясные смотреть?

- Покайся, - уже серьёзно молвил инок.

Войшелк замер на месте, как лев перед прыжком, и облегчённо выдохнул:

- Иного пути не придумать.

На следующий день, едва рассвело, сын Миндовга отправился к святому Григорию на покаяние и поведал без утайки о своих замыслах. Монах слушал, не перебивая, внимательно и с участием, а когда Войшелк закончил, уточнил:

- Любишь Вилейку?

- Живот за неё положу, стол княжеский отрину – лишь бы с ней любиться.

- Добре, - кивнул настоятель, - ежели человека так любишь, то и к Богу придёшь, потому как любовь эта от Всевышнего. Буду молить Христа и Богородицу, чтобы отпустили тебе грехи. По неразумению они.

- По какому? – удивился Войшелк. – По умыслу шёл на грех.

- Потом поймёшь, - мягко заметил Григорий, - да и не это сейчас главное.

- А что же?

- Разумею, во сне и наяву грезишь Вилейкой.

- Не то слово, да думать о том не смею.

- А я бы хоть сегодня отпустил бы тебя к ней, да не могу пойти супротив воли Данилы Романовича, - задумчиво погладил седую бороду святой. Он что-то прикинул в уме и нежданно спросил:

- На Афон пойдешь?

- Для чего? – не понял Войшелк.

- Каяться. Там святые - не чета мне. Их молитвы прямо к Господу восходят. Я тебе к ним и грамоту дам. Может, они ещё не забыли раба Божьего Григория.

- Так, так, так, - суетливо забормотал княжич, - каяться я готов, да только Вилейка в другой стороне.

- Лучше дальней дорогой идти, чем без дела киснуть. В тебе сила и кровь бурлит. Тебе действовать надо, а не сидеть сиднем. Тут ты, как в клетке. Толку не жди – один вред.

- А ежели я не дойду?

- На то твоя воля. Только помни, что это испытание. Пройдешь с честью – проститься грех.

- Дойду, батюшка, - твёрдо пообещал Войшелк. Он хотел принести клятву, но святой остановил его:

- Не клянись, ибо всё во власти Божьей. Лучше постриг прими.

- В монахи? Зачем?

- Дорога дальняя, неспокойная. Княжичу не дадут не проехать, ни пройти. Слишком заметен. А инока мало кто тронет.

Войшелк дивился тому, как печется о нём святой Григорий, и даже не удержался спросить:

- Мудро. Только я никак в толк не возьму, почто так за меня, батюшка, ратуешь? Не заслужил я этого вовсе.

- Ты пришёл ко мне за помощью, - просто ответил настоятель, - а Христос и сам исцелял и всех призывал любить, даже врагов своих. А ты мне дорог, ибо любишь. Разве могу я тебя отринуть?

Княжич низко поклонился старцу и уже весело изрёк:

- Пойду Елисея обрадую. Вот, удивится, когда узнает, что я в монахи собрался.

- Ступай, - перекрестил Григорий Войшелка, - а я пока грамоту составлю.

ВИЛЕЙКА

Вилейка любила подниматься по узкой винтовой каменной лестнице на самый верх сторожевой башни и обозревать необъятные просторы. Пологие холмы, покрытые густым лесом, огромными зелёными волнами убегали в бесконечную даль, сливаясь с синевой неба. Далеко видать! Аж, дух захватывало. Да только Войшелк, видно, ещё далече. Зато град, как на ладони: белоснежные церкви с золотыми крестами и куполами, боярские терема с резными окнами, гудящее, словно улей, торжище, заполненное людом, лошадьми и скотом, загруженными доверху телегами с медом, пенькой, шкурами дикого зверя, оружием, бочками с вином и пивом, украшениями из золота, серебра и дорогих камней всевозможных расцветок. Всего не перечесть. Взгляд Вилейки побежал дальше по ремесленным улицам. А вон и дом родной. Не мать ли это набирает воду из колодца? Девушка, пытаясь рассмотреть, так увлеклась, что и не заметила, как к ней подошла Полина и с улыбкой спросила:

- Милого боишься проглядеть?

Вилейка нечаянно вздрогнула, но признав Полину, звонко рассмеялась:

- Все глаза высмотрела.

- Ну и что?

- Не видать.

- Ничего, скоро увидишь, ежели захочешь?

- Когда? – сжалось сердечко у Вилейки.

- Мой жених Шварн приехал, - пояснила Полина, - забирает меня в Холм. А я тебя с собой возьму.

- А Войшелк там?

- Шкварн поведал мне, что княжич отравился в монастырь на покаяние к святому Григорию. Это недалече от Холма. Как прознает, что ты приехала в Холм, сразу примчится. Так что, собирайся.

- Я мигом! – рванулась было Вилейка, но вдруг остановилась:

- Нет, не могу.

- Что случилось?

- А ежели он меня позабыл? А я припрусь незваной, нежданной.

- Да что ты такое говоришь? Мой брат, как и я, любит раз и навсегда. Уж мне ты можешь поверить.

- Я верю, - со слезами на глазах пролепетала Вилейка, - и хочу ласточкой к милому лететь, да не могу.

- Что же тебя удерживает?

- Сама не знаю. Мне как-то неловко.

- Может, ты пугаешься дальней дороги?

- Да я с Войшелком хоть на край света, - вырвалось у Вилейки, - но только с ним. Понимаешь?

- Ещё как, - кивнула Полина, - не орлица летает за орлом, а орёл за орлицей, не львица ходит за львом, а лев за львицей. Даже курица не бегает за петухом, а петух за курицей. Так устроен мир.

- Видимо, - сквозь слёзы грустно улыбнулась Вилейка.

Полина обняла её и душевно молвила:

- Как же ты будешь здесь без меня?

- Вернусь домой, - потупив взгляд, ответила Вилейка.

- Ни в коем случае! – воскликнула Полина. – Отец изобьёт тебя до смерти.

- Не убьёт. Он добрый. Он меня жалеет.

- Ты его видела?

- Приходил давеча.

- И что?

- Звал домой. Грозился высечь, как сидорову козу.

- Ничего себе «добрый».

- Это он понарошку, чтобы я не возвращалась. Пока я в замке, он как бы выполнить слово выдать меня за Юрася не может. Он мне добра желает.

- Тогда тебе и вовсе домой нельзя, - задумалась Полина. – Может, все-таки поедешь со мной?

- Нет, - смахнула слезу Вилейка, - рада бы, да не могу.

- Тогда я немедля поговорю с Марфой, - решительно заявила княжна, - она хоть и мачеха, но во мне души не чает. Попрошу её о тебе позаботиться.

Вилейка даже не стала благодарить Полину. Лишь прильнула к ней, словно котёнок. Обнявшись, они еще долго стояли на смотровой площадке и смотрели вдаль, освещенные теплыми солнечными лучами.

ПОЛИНА

Первую половину свадьбы с венчанием и недельным пиром пышно сыграли в Новогрудке. Гулял весь град. Миндовг приказал распечатать винные погреба и выкатить на торжище бочки с вином. Добытых на охоте зубров, кабанов и лосей готовили на кострах прямо на площади. Ароматный запах дыма растекался по всей округе. Ночь и день не смолкали здравницы, звон колоколов, пронзительных писк волынок, грохот бубнов, рёв горнов. Под звон цимбал водили хороводы, а под игру гуслей вместе с баянами пели былины. В общем, погуляли на славу. Молодых провожали всем миром.

Вначале Полина ехала в карете, которую для неё заказал Шварн у новогрудскихх мастеров. Однако, уже на следующий день пошли дожди, и дорога раскисла. Карета то и дело застревала в непролазной грязи. Давали о себе знать болота Полесья. Тут сам чёрт застрянет. Княжне вскоре надоело сидеть сложа руки, и она обратилась к Шварну:

- Так мы до зимы не доедим. Прикажи седлать мне коня.

- Я даже для тебя седло не захватил, - оправдываясь, развёл тот руками.

- Седлай, какое есть.

- А наряд?

- Твой одену.

Жених не стал перечить невесте, и вскоре к карете подвели гарцующего жеребца вороной масти. Полина, переодевшись в костюм мужа, легко вспорхнула в седло и уверенно взяла в руки уздечку.

- Справишься? – с тревогой спросил Шварн, всё ещё придерживая коня под узды.

- Отпускай! – вместо ответа выкрикнула Полина. Вороной тряхнул головой, освобождаясь от руки Шварна, и взял с места в карьер. Только грязь полетела из-под копыт на отроков и княжича. Тот стремглав вскочил на своего гнедого и рванул следом.

Догнал нескоро. Полина почти отпустила поводья, доверившись чутью коня, который с лёгкой ношей летел, словно ветер. Поравнявшись с княжной, Шварн попросил жестом остановиться. Полина нехотя натянула уздечку, потихоньку замедляя бег вороного.

- Кто тебя научил так хорошо управлять лошадью? – первым делом спросил княжич, когда кони пошли рысью.

- Почему мы почти остановились? – вместо ответа недовольно спросила Полина.

- Дорога скользкая, лошадь при быстром беге может подскользнуться, - терпеливо пояснил Шварн. – Да и от дружины нельзя далеко отрываться. Того и гляди, на разбойников нарвёшься.

Дружины, действительно, не было видно, и Полина согласно кивнула, переведя лошадь на шаг.

- Так ты так и не ответила на мой вопрос, - мягко напомнил княжич.

- Войшелк, - с улыбкой ответила Полина. –Надеюсь, скоро я его обниму.

- Соскучилась?

- Не только. У меня для него весточка.

- От кого?

- От невесты.

- Странно, - нахмурился Шварн. – Когда мы приехали в монастырь, он попросился в послушники.

- Пустое, - рассмеялась Полина, - Войшелк никогда не пойдёт в монахи. Для него Вилейка выше всех богов.

- Тогда зачем он это всё затеял?

- Не знаю, - легкомысленно пожала плечами княжна. – Может, для того, чтобы поскорее вернуться в Новогрудок.

- Похоже на правду,- помрачнел Шварн, -в опасное дело он ввязался.

- Ему что-то угрожает? – встревожилась Полина.

- А ежели Данила узнает? – задал вопрос княжич и сам же ответил:

- Не сносить тогда Войшелку головы.

- Ой!

Княжна бросила поводья и зажала рот руками. Хорошо, что кони шли шагом.

- Что случилось? – удивлённо взглянул на неё Шварн и ловко нагнулся, схватив брошенную уздечку.

- Я предала брата.

Глаза Полины округлились от ужаса.

- Никого ты пока не предала, - как можно спокойнее произнёс Данилович.

- Ты никому не расскажешь? – с надеждой взглянула на него Полина.

- Главное, чтобы ты не проболталась.

- Я больше никому ни словечка. А ты?

- Можешь на меня положиться. Мы муж и жена, единое, - серьёзно промолвил княжич. – Потому ты мне и проговорилась. Тайн между нами быть не должно.

- Любимый!

Полина стремительно обвила голову Шварна тонкими руками и страстно поцеловала в уста. Они едва не свалились в грязь. Благо, кони стояли близко и вели себя смирно.

- Увидят, - пробормотал княжич, горячо отвечая на поцелуи. Он нехотя отлепился от суженой и оглянулся. Из паров белого тумана, поднятого после дождя с трав и землиясным солнышком, возникли расплывчатые очертания всадников.

Оставив обоз, конный отряд во главе с княжичем, быстро добрался до Холма. Данила обнял сына, расцеловал невестку и, оглядывая её со всех сторон, крякнул от удовольствия:

- Хороша! Немедля пошлю за Войшелком. Вот, он обрадуется.

Что могла возразить Полина? Данила пёкся не столько о встрече брата с сестрой, сколько желал вернуть Войшелка под свою опеку, но предлог был железный. Каково же было удивление великого князя, когда гонец вернулся из монастыря без княжича.

- Ушёл на Афон, - развёл руками гонец.

- Как! Кто велел? – взревел, как бык, Данила.

- Святой Григорий.

- Немедля догнать и вернуть!

Несмотря на гнев, охвативший великого князя, Шварн смело подошёл к нему и спокойно молвил:

- Отец, стоит ли так сокрушаться?

- Как же? Невеста прибыла, завтра свадьба, а я даже не ведаю, где её брат!

- Божий промысел важнее земных дел. Раз сам святой Григорий благословил Войшелка на Афон, то нам ли роптать?

- А ежели, не дай бог, с Войшелком какое несчастье? Что я скажу Миндовгу?

- Войшелк по своей охоте пошёл на Афон. Разве вправе нам сему противиться? Он же не малое дитя.

Великий князь в задумчивости погладил окладистую бороду и обратил взор на Полину:

- Я о невестке больше пекусь. Разве не охота Полине родного брата повидать?

- Ещё как охота, - вздохнула княжна, - да только и я не против божьего промысла. Войшелку во благо святые места посетить. Пусть идёт своей дорогой.

- Разумные речи речёшь, - дивился Данила. – Ну, коли так, то и я не супротив. А нам пора к свадьбе готовиться. Время не ждёт. Пойду распоряжусь столы накрывать.

Данила направился к выходу, и за ним поспешил старший сын Лев. Уже за дверью он зашептал отцу на ухо:

- Что-то тут нечисто. Не верю я ни Войшелку, ни его сестрице.

- Да и я в сомнении.

- Надобно разыскать Войшелка.

- И я так мыслю, - согласно кивнул Данила, - только найти его надо скрытно, без шума. Пошли соглядатаев. Пусть сыщут, но себя не выдают, а следят за каждым его шагом. Так нам сподручнее: и всё в руках держим и как бы нечего не ведаем.

- Ох, и мудр ты, отец! – восхитился Лев. – Есть чему поучиться. Осталось только найти Войшелка.

Быль третья

ВОЙШЕЛК

Не так-то просто было сыскать сына Миндовга. Никому в голову не приходило, что княжич пойдёт пешком, да ещё и в рясе. Шли они не столбовыми дорогами, а узкими тропами, вьющимися по лесам и горам. Диких зверей они не боялись, а пилигримов даже разбойники не трогали. Ночевали в монастырях, а то и вовсе в стогу сена. Питались, чем бог пошлёт да люди добрые подадут. Потому, как ни рыскали лазутчики Данилы, в Холм вернулись ни с чем. Потихоньку добрались Войшелк, Елисей и Игнатий до Болгарии.

- Чудно, - дивился Игнатий, озирая окрестные горы, - зима, а снега не видать.

- Бог даёт нам тепло, чтобы мы в пути не замёрзли, - усмехнулся Войшелк, подмигнув Елисею. Тот не поддержал затею друга и терпеливо пояснил:

- Мы идём на юг, где зимы тёплые и бесснежные.

- Какая людям благодать! – восхитился Игнатий. - Живи и радуйся: и солнышко весь год греет и красота неописуемая.

Путники, взобравшись на очередную вершину, невольно залюбовались высокими хребтами. Словно могучий исполин укрыл их склоны огромными огненно-золотыми коврами. Гул невидимых потоков доносился со дна ущелий, над которыми парили орлы, выискивая добычу. Пилигримы смотрели на них, глядя вниз.

- Выше, видно, только Бог, - восторженно молвил Войшелк.

- Не занестись бы, - откликнулся Елисей, а Игнатий поддакнул:

- Пора и на грешную землю спуститься. Вечереет. Как бы не заночевать в горах.

Приют нашли в небольшом горном селении у пожилого землепашца по имени Радомир.Угостив пилигримов кашкавалом и пырленками с вином, хозяин постелил пилигримам по их просьбе на сеновале и лишь потом спросил:

- Батюшки, откуда и куда путь держите?

Узнав, что идут на Афон, предостерегающе замахал руками:

- Туда нельзя! Там война! Не дойдёте.

- Мы монахи. Кому мы нужны? - беззаботно развёл руками Войшелк, и Радомир терпеливо пояснил:

- Пришли на нашу землю и поганые, и крестоносцы. Никого не щадят. Да и местные боляре лютуют. Словно с цепи сорвались. Как ушёл в лучший мир царь Иван Асеня Второй, грызутся за власть, словно псы. Сына царя Константина сгубили. Того гляди, и Михаила со света сгноят. Никому не пройти, не проехать. Хуже разбойников. А нас такой данью обложили, что хоть волком вой.

- А я думал грешным делом, что земля тут благословенная, - вздохнул Игнатий.

- Земля благословенная, да правители недобрые, - подытожил болгарин и настойчиво посоветовал:

- Не стоит вам, святые отцы, дальше идти. Только зря сгинете.

- Утро вечера мудренее, - ответил Войшелк.

Ни свет, ни заря княжич разбудил спутников и заявил:

- Возвращаемся.

- Войны испугался? -спросонья спросил Елисей.

- Сон я видел.

- Какой? – окончательно проснулся монах.

- Мыслю, пророческий.

- Что, Спаситель приснился или Богородица? – протёр глаза и Игнатий.

- Вилейка. Она меня звала. Просила вернуться.

- А как же Афон? – попытал Елисей.

- Бог здесь, - указывая на сердце, ответил Игнатий вместо Войшелка,- и нет никакой нужды ходить за ним на край земли. Пора возвращаться. Красот в иных землях немало, а дома все одно краше.

- И чем же? – не унимался Елисей.

- Тут солнце колючее, а у нас ласковое. Оттого и трава у нас мягче, и от листьев веет свежестью. Да и солнышко не торопиться спать ложиться, даёт время светом божьим налюбоваться.

- Да ты, Игнатий, мудрец, - дивился Елисей.

- Захочешь домой – соловьём запоёшь.

- А ты чего пригорюнился? – оборотился монах к Войшелку, который в разговор не встревал, а думу думал.

- А того, что ежели с Вилейкой что случиться, я грех сей никакой молитвой не отмолю.

Он смущенно взглянул на Елисея, как бы оправдываясь, и добавил:

- Как ни желали мы посетить святые места, а надобно вертаться.

- Да не рвусь я на Афон, - пожал плечами Елисей. – Дом Божий не там, где камни и стены, а там, где люди во славу Божию собрались.

ИГНАТИЙ

Радомир несказанно удивился, когда узнал, что гости послушались его совета.

- Первый раз встречаю таких людей. Видно, не обошлось тут без божьей благодати.

Он плотно накормил путников, дал припасов в дорогу, а платы не взял. Лишь попросил благословения, и Елисей с радостью возложил руку на его седую голову и осенил крестным знамением.

Возвращаться было сложнее. По мере продвижения на север, всё больше холодало, и Игнатий, старавшийся не отставать от молодых спутников, подхватил простуду. Утром он попытался встать с лавки, на которой провёл ночь, но сильно закашлялся и свалился на подстилку.

- Теперь с меня никакого проку, одна обуза, - сокрушился старик и прослезился от бессилия. – Оставьте меня здесь. Я оклемаюсь и догоню.

Ночевали путники в охотничьей избушке, на которую случайно набрели. В ней был очаг и немного продуктов. К тому же накануне Войшелк подстрелил из лука небольшую косулю, и мяса хватало. Игнатий мог несколько дней сносно прожить и подлечиться отварами и настоями на травах. Однако, княжич решил по-своему:

- Оставлю тебя с Елисеем.

- Нет, так не годится, - запротестовал Игнатий, - одному нельзя. Ежели что, и помочь некому. Один в поле не воин.

- Он прав, - поддержал Игнатия Елисей, - нам надо вместе держаться.

- Идите вдвоём, - настаивал Игнатий, – я не пропаду, я крепкий.

Войшелк и слушать не стал:

- Не моли чепухи. Елисей напоит тебя горячим отваром, а я пойду искать знахаря.

- Не надо, - попросил Игнатий, - я так отлежусь.

Елисей потрогал у старика лоб:

- У тебя жар. Без знахаря не обойтись.

- Не надо из-за меня рисковать, - чуть не плакал старик, - не дай бог, на слуг Данилы нарвёшься.

Они находились в Галицком княжестве и прослышали, что их ищут. И всё же Войшелк настоял на своём:

- Знахарь тебя быстро на ноги поставит, а так долго проваляешься. Держись, старик.

Немедля, он покинул избушку и к вечеру вернулся с лекарем-евреем. К тому времени Игнатию стало хуже. Его бил озноб, хотя тело горело, и он то и дело бредил, повторяя одни и те же слова:

- Не теряйте времени. Ступайте. Я не пропаду.

Вскоре он упал в забытьё и, несмотря на все усилия знахаря, к утру отошёл.

- Он не желал быть обузой, потому и умер, - печально заметил Войшелк. – Похороним его достойно.

Елисей, едва сдерживая слёзы, прочитал заупокойную. Войшелк вознаградил лекаря, нашёл в избушке заступ и пошёл копать могилу. Когда Елисей вышел из избушки, чтобы сменить княжича, то увидел, что тот возится с небольшим ларцем.

- Что это?

- Похоже, клад. Наткнулся, когда копал.

Они открыли ларец. В нём лежала хорошо сохранившееся икона Богородицы, державшая на левой руке младенца и скорбно взиравшая на изумлённых людей. Елисей упал на колени и, трижды перекрестившись, припал устами к серебряному окладу.

- Пресвятая Богородица, помилуй нас грешных!

- Не чудо ли? – перекрестился и Войшелк. – Как будто Игнатий помогает нам с того света.

ДАНИЛА

Тяжкие думы одолевали великого князя Данилу. Новый татарский темник Бурундай приказал готовить рать и дружину в поход на Миндовга. Нет, не забыли татары жестокие поражения Шейбака под Лидой и Койдана в Крутогорье. Сами идти боятся, так посылают Данилу. Хотят жар чужими руками загребать. А как идти на Миндовга, ежели тот союзник, а Роман сидит на княжеском столе в Новогрудке? Тут Данилу осенило. Ежели Миндовг для татар пуще беса, то надобно Миндовгом их и припугнуть. Великий князь велел кликнуть посла и снарядил его к Бурундаю с такой речью: «Один Миндовга не сдюжу, нужна твоя помощь». Ответ не заставил ждать: «Иду с тобой».

Ещё больше закручинился Данила и созвал на совет сынов, старшего Льва и младшего Шварна, кои на то время пребывали в Холме. Затею Бурундая они восприняли по-разному.

- Надо идти, - хмуро, но твёрдо рёк Лев.

- Как идти? – вспылил Шварн. – Это же предательство!

- Думаешь воевать с Бурундаем? – криво усмехнулся старший брат.

- А что! Сбросим с плеч ненавистное иго. Сколько можно платить дань и ползать на коленях перед погаными?

- Все думы мои о том, - вздохнул Данила, - да только в одиночку с татарами не управиться. Пожгут и разграбят наши города, как Киев, Суздаль, Чернигов…

Великий князь не стал продолжать печальный перечень, чтобы не бередить душу.

- Позовём Миндовга, - горячился Шварн. – Татары боятся его, как огня.

- Тоже нашёл союзника, - презрительно хмыкнул Лев, - да он мать родную продаст за полушку. Веру меняет, как рукавицы. Лишь бы на княжеском столе усидеть.

- Да, Миндовг ненадёжен, - согласился Данила, - а Александр против татар не пойдёт. Ему бы от шведов и крестоносцев отбиться. А от Батыя у него ярлык, право дань собирать.

- И у тебя ярлык, - напомнил отцу Лев. – Неразумно лишаться его из-за Миндовга.

- Тут ты прав, - кивнул великий князь. – Будем собирать рать на Литву. Ничего иного не остаётся.

- А как же Роман? – не унимался Шварн. – Миндовг его не пощадит, как проведает про наши замыслы.

- Зря мы Войшелка упустили, - с горечью крякнул Лев. – на Романа бы поменяли.

- Романа надо предупредить, - молвил Данила. – Пусть будет начеку.

- Он нам и поможет: ударит Миндовгу в спину, - сверкнул Лев очами, словно молниями.

- Думаешь, сохраним поход в тайне? – удивился Шварн.

- Ежели ты жёнушке не проболтаешься, то сохраним, - зло расхохотался Лев.

Шварн смутился. Рассказать Полине о походе он не мог, но не мог и молчать. Как в глаза ей смотреть?

Лев заметил растерянность брата и с угрозой предупредил:

- Не вздумай языком молоть, а то всё дело загубишь.

- За кого ты меня принимаешь? – вспылил Шварн, но тут же спохватился. Он вдруг понял, что одним словом может погубить и себя, и Полину. Тем паче, что и великий князь посоветовал:

- Да, сынок, не болтай лишнего.

- Сам знаю, - огрызнулся, словно волчонок, Шварн, и совет продолжился.

ШВАРН

Полина сразу заметила тревогу мужа и мягко спросила:

- Скажи, что печалит тебя?

Как тут скрыть правду? Шварн поведал всё начистоту. Полина молча слушала, все ниже опуская голову, и нежданно разрыдалась. Княжич бросился перед ней на колени, пытаясь успокоить.

- И что теперь нам делать? – глотая слёзы, промолвила дочь Миндовга.

Шварн собрался с духом и выдавил:

- Предупреди отца.

- Зачем?

- Чтобы спасти.

- А себя погубим. Данила, как узнает, не пощадит ни тебя, ни меня.

- Зато у Миндовга будет время собрать силы. Пусть Литва никогда не будет под татарами. Хуже ничего нет, чем быть в рабстве у поганых.

Полина вытерла слёзы и задумчиво покачала головой:

- Мой отец прежде отомстит Даниле. Жизнь твоего брата Романа повиснет на волоске.

Княжич обхватил голову руками:

- Горе, мне горе! Надо самому предать, чтобы не предали другие.

Он взял себя в руки и уже более спокойно молвил:

- Думаешь, будет лучше, ежели Роман ударит в спину Миндовга на радость татарам и нам на горе? Нет, этому не бывать. Пусть Литва останется Белой Русью, свободной от поганых. Рано или поздно она освободит всю Русь. Для этого Литва должна быть вольной.

Шварн в раздумье зашагал по горнице, подсел к Полине, взял за руку и, проникновенно глядя ей в глаза, спокойно, но твёрдо молвил:

- Шила в меше не утаить. Рано или поздно Миндовг всё одно узнает. Лучше раньше. Посылай отцу весточку.

Полина не стала перечить. Достав из ларца маленький кусочек бересты, она нацарапала на нем: «Татары и Данила идут на тебя». Они вместе поднялись в голубятню. Княжна протянула руку, и белоснежный голубь вспорхнул на неё. Шварн привязал бересту тонкой шёлковой нитью к ноге голубя и по деревянному переходу вынес его на забрало крепостной стены. Полина не отставала ни шаг.

- Лети до дома! – выкрикнул княжич и подбросил голубя в небо. Белый сделал над градом несколько широких размашистых кругов, поднимаясь все выше и выше, пока не превратился в едва заметную точку, а потом взял курс на север.

- Найдёт ли дорогу? – озабоченно спросила княжна, пристально следя за полётом птицы.

- Найдёт,- убеждённо ответил Шварн, - голубь с пути не собьется.

- Хватит ли сил долететь?

- Долетит с божьей помощью, ежели дело правое.

- А правы ли мы?

- Время покажет.

Они прижались друг к дружке и долго смотрели вдаль, хотя голубь давно скрылся из вида.

МИНДОВГ

Предупреждение от Полины прилетело к Миндовгу в день, когда жена его родила двух наследников-близнецов.

- Горе и радость идут рука об руку, - усмехнулся великий князь, прочитав послание дочки. – Видно, пир будет кровавым.

Он немедля распорядился снарядить послов в Новогрудок. Сам Миндовг занимал замок неподалёку, в Варуте. Так было сподручно: и Роману не мозолил глаза, и всегда был под боком. Послам король Литвы велел без князя и его дружины в Варуту не возвращаться. Да и не мог Роман отказать. Кроме Войшелка, наследников у Миндовга не было, а тут сразу двое. Ещё раньше из замка выехали небольшие отряды, чтобы перекрыть все пути с юга и перехватить послов от Данилы. Миндовг не сомневался, что князь Галицкий не применит предупредить Романа о походе на Литву. Имея такую поддержку в стане Миндовга, можно было не сомневаться в успехе. Роман в решающий момент ударит в спину и откроет ворота в Новогрудок. Потому сына Данилы нужно было обезвредить любой ценой. Также срочно выехали послы в Полоцк в Товтивилу, в жмудь к Тройнату и в Нальшаны к Довмонту за подмогой. А сам Миндовг занялся подготовкой к пиру.

- Никакого живота не щадить, - наказывал он отрокам из своей дружины. – Всех побить!

Сие слова случайно услыхала Вилейка, которая перебралась сюда вместе с женой Миндовга, и поспешила сообщить Марфе слова Миндовга. Та попыталась вразумить мужа:

- Ты не забыл, что Полина и Войшелк у Данилы?

- А что ты так о них печешься? Они же не твоей крови.

- Зато люблю, как своих, - с достоинством ответила Марфа.

- Не кручинься, - усмехнулся в бороду Миндовг, - Полину Данила не тронет. Что с бабы возьмёшь? А Войшелк прыткий, не пропадёт. Весь в меня.

- Как не пропадёт? – ужаснулась Марфа. – Как до Данилы дойдёт, что ты убил Романа, так тут же прикажет казнить Войшелка. Таков древний обычай.

- Да Войшелк уже упорхнул.

- Как?

- Ушёл на Афон. Мне лазутчики донесли.

- Слава богу! – перекрестилась Марфа и ещё раз предостерегла мужа:

- Не губи Романа. Живой, он тебе больше пользы принесёт.

- Иди к детям! – зло прикрикнул на жену Миндовг. – Негоже бабам в дела мужей нос совать.

Король Литвы не случайно взъярился на Марфу. Он понял, что она права, но нельзя было признавать правоту за бабой. Поостыв, Миндовг всё же распорядился оставить Романа в живых.Данила много даст за своего сына. Однако, мы предполагаем, а бог располагает. Вначале всё шло по замыслу Миндовга. Вестников Данилы вовремя перехватили, и ничего не подозревавший Роман прибыл со всей дружиной в Варуты. Их приняли, как родных, усадили за дубовые столы, ломившиеся от яств, преподнесли полные чаши. А когда воины изрядно захмелели, по команде Миндовга, началось кровавое побоище. Вилейка с ужасом видела, как рекой лилась кровь, смешиваясь с вином, падали на землю отрубленные головы с открытыми глазами, бились в судорогах тела и уносились в ночное небо предсмертные хрипы. Несколько человек набросились на Романа, но тот, словно могучий тур, стряхнул их себя одним движением, и выхватил из-за пояса короткий кинжал, который всегда носил с собой.

- За что?! – стрельнул он яростным взглядом в Миндовга, молча взиравшего на происходящее со своего королевского изукрашенного резьбой трона.

- Данила предал меня и идёт сюда с татарами.

- Врёшь! Мне нечего не ведомо.

- Не ведомо, потому что вестники схвачены, - добродушно рассмеялся Миндовг и щёлкнул пальцами.

В зал ввели связанного гонца. Роман узнал его и вопросительно взглянул ему в очи. Тот молча кивнул и опустил голову.

- Данилу татары принудили, - попытался оправдать отца Роман.

Миндовг расхохотался:

- Может, и мне пойти в услужение татарам. Говорят, повинную голову меч не сечёт. Только как же нам теперь Русь от поганых оборонить? Я для того и Новогрудок отдал, и Слоним, и Волковыйск, и всё впустую. Всё пошло прахом.

Король на минуту умолк, пристально глядя на Романа, и вопросил:

- Может, хоть ты мне послужишь на благо всей Руси?

- Какой с меня толк без дружины? – криво усмехнулся Роман, окидывая печальным взором поверженных воев.

- А я тебе дам, - предложил Миндовг.

- Против отца не пойду.

- Тогда будешь у меня заложником. Авось, Данила не переступит через сына.

- Я живым не дамся, - чуть слышно вымолвил Роман.

- А тебя никто и не спрашивает, - небрежно махнул Миндовг рукой и жестом приказал набросить на князя сеть.

Два ловца поспешно приблизились к Роману с сетью, но тот коротким взмахом вонзил кинжал в сердце, успев выкрикнуть:

- Отец! Отомсти за меня!

- Стой! – вскочил с трона Миндовг, но поздно. Роман рухнул на заваленный яствами стол и затих навеки.

- Досадно, - крякнул король, велел убрать и похоронить тела в скрытом месте и всё хранить в тайне. Никто не должен был знать даже могилы Романа и его дружины.

В следующее мгновение Миндовг почти забыл о кровавой бойне и поспешил в Новогрудок, несмотря на глухую ночь. Нужно было собирать к грядущей битве рать и дружины подвластных князей.

За время своего правления король Литвы приучил своих подданных быстро и чётко выполнять указания. Потому через несколько дней в стольный град явились все, кому было велено. Сила собралась немалая, однако, когда Миндовг узнал от лазутчиков, какая рать идёт на него, то за голову схватился. Одних татар было вдвое больше. А железные полки Данилы и Василько даже порознь превосходили всё его воинство вместе взятое. Миндовг был не робкого десятка и не раз побеждал не числом, а умением и отвагой, но тут силы были слишком неравны.

- И что гласят боги? – обратился Миндовг за советом к верховному волхву Перуна Зысю.

Правитель Литвы, хоть и принял греческую веру, а потом и римскую вместе с короной короля, пожалованной ему папой Иннокентием, но душа его тянулась к воинственным богам предков. «Что это за бог, для которого геройство лишь грех?» - любил вопрошать он на пирах и игрищах и сам отвечал: «Нет, такой бог нам не потребен. Так мы скоро держать меч разучимся. Герой есть герой, и за поверженного ворога должен не раскаиваться, а получить достойную награду на земле и на небе. На том и стоим.»Потому неспроста Миндовг окружил себя не монахами и епископами, а волхвами и вейделотами, вера которых больше отвечала его думам и чаяниям.

Зысь был краток:

- Боги жаждут вражьей крови.

Миндовг с сомнением покачал головой:

- Как бы своей кровью не окропить жертвенный алтарь.

- Павших в сражении боги сразу забирают в ирей. Честь им и слава!

- Сложить голову не мудрено, - задумчиво запустил могучую пятерню король в густую чёрную бороду, растущую длинными вьющимися клочьями, - а тут надобно и ворога разбить и живот спасти.

Накануне, когда стемнело, Миндовг велел разжечь каждому вою по большому костру. Ночное небо зловеще полыхало, словно от зарниц. Пусть вселит зарево страх в сердца ворогов. Татары не начнут сражение, ежели сомневаются в победе. А тут изначально всё пошло не так, как задумано. Вместо послов от Романа с ключами от Новогрудка, возникло, откуда ни возьмись, несметное воинство, ежели судить по кострам. Как тут не вспомнить Койдана и Шейбака. Как бы не постигла Бурундая их участь?

С первыми лучами восходящего солнца поднялся Миндовг со свитой на высокий холм, чтобы обозреть стан неприятеля. Тешил себя надеждой, что уйдут татары, не станут ввязываться в сражение, в котором неизвестна численность противника.

Он приложил десницу к широким лохматым бровям и пристально вгляделся в противоположный пологий берег небольшой речушки, на котором расположились татары и полки Данилы и Василько.

- Не ушли! – досадно крякнул Миндовг, обладавший орлиным зрением. Тут-то и закрались в нём сомнения, стоит ли начинать сечу? Не лучше ли уйти в глухие литовские леса и там пересидеть нашествие? Хоть дружина будет цела. А без неё ни стола княжеского, ни злата не добыть.

Пока Миндовг предавался грустным думам, на холм поднялись два монаха.

- Кто такие? – сурово вопросил Миндовг.

Один из монахов смахнул с головы скрывавший лицо капюшон и лучезарно улыбнулся:

- Отец!

- Сын! – радостно завопил Миндовг, бросаясь к Войшелку и крепко его обнимая и целуя. –Вернулся! Живой и невредимый! И даже принял сан!

- И бесом станешь, чтобы в родной очаг вернуться.

- Провёл-таки Данилу! Ускользнул от него, словно уж. Весь в меня.

- Провёл, - подтвердил Войшелк, хитро улыбаясь, - и подоспел, похоже, вовремя. Вижу, сеча грядёт.

- Ещё какая! – сверкнул чёрными, как ночь, очами Миндовг. – Натешимся вдоволь!

- Ох! Соскучился я по мечу, - весело хлопнул в ладоши Войшелк. – Отец! Веди дать мне коня и доспехи.

- Ты же монах! Тебе не пристало сражаться, монахам надобно молиться.

- Ещё успею. Настало время не молитв, а сечи.

Миндовг сразу прикинул, что появление Войшелка на поле брани смутит Данилу. Он-то думал, что княжич у него в заложниках, и его всегда можно обменять на Романа. Не выйдет!

Он увесисто хлопнул сына по плечу:

- Дерзай! Бог в помощь.

Тут второй монах склонился перед Миндовгом и смиренно попросил:

- А мне, великий князь, позволь всё же помолиться перед бранью. Слово Божие самых заклятых ворогов может примирить.

- Елисей! И ты тут? – обрадовался Миндовг, не обращая внимания на то, что тот назвал его великим князем. Он хоть и вернулся в язычество, но титул короля за собой сохранил.

- Как видишь.

- Дозволь ему, отец, - попросил за друга Войшелк. – Мы, когда Игнатия хоронили, нашли древнюю икону. Мыслю, неспроста.

Миндовг с любопытством взглянул на лик Богородицы:

- Коли так, то иди, молись. Против ворога всё сгодится.

БУРУНДАЙ

Меры, принятые Миндовгом, заставили Бурундая задуматься, но он решил пока не отводить отряды, а дождаться утра. При солнечном свете видно намного лучше. Солнце, хоть и одно, но светит ярче всех звезд вместе взятых. Однако, рассвет ясности не внёс. Миндовг выстроил свои полки так, что были видны только передовые ряды. А сколько рати скрывал холм и лес? Место для брани было совсем узкое. Коннице Бурундая негде и развернуться. Да и речушка, хоть и мелкая, но топкая. Темник мысленно проклинал местные болота и топи. Ни пройти, ни проехать. Это не вольные степи, где скачи без устали хоть целый день. Здесь без гати никуда и не сунешься. А много ли за день намостишь? До бескрайнего моря за век не дойти. Гиблые места. Стоит ли в них соваться?

Раздумья Бурундая прервал рёв вражеских воинов, докатившейся с той стороны речушки.

- Узнай, что там такое, – сурово посмотрел темник на слугу, недовольный, что прервали его размышления.

Слуга бесшумно выскользнул из шатра, но вскоре вернулся и доложил:

- Они приветствуют великого воина.

Бурундай быстро покинул шатёр и увидел на противоположном высоком берегу всадника в красном развевающемся на ветру плаще и сверкающем на солнце шлеме, гарцевавшем перед ратью на белом тонконогом скакуне. Над его головой реял стяг с родовым гербом Миндовга: на белом фоне красный всадник в доспехах вздыбил коня и занёс меч, чтобы поразить врага. Вои приветственно потрясали копьями и восторженно орали:

- Слава Войшелку!

- Войшелку? – удивлённо повёл бровью Бурундай. – Не тот ли это Войшелк, который якобы у Данилы в заложниках?

- Тот самый, - поспешно ответил слуга, склонившись в поклоне.

Темник нетерпеливый жестом подозвал лучшего стрелка и кивнул на всадника:

- Достанешь?

Лучник молча кивнул и проворно натянул тетиву. Тонко запела стрела, устремившись в цель. В последний момент Войшелк услышал её тихий свист и прикрылся щитом. Стрела вонзилась в деревянный обод, дрожа и жалобно звеня, словно сожалея, что не достигла плоти. Княжич проворно вырвал стрелу из щита, сломал и бросил под ноги скакуна. Восторженный рев полков накрыл Бурундая. Он ещё раз взглянул на всадника, грозящего сверху мечом и приказал:

- Поворачиваем коней. Много воинов положим. Жалко.

И было непонятно, то ли пожалел темник своих воев, то ли сожалел, что вынужден отступить.

ДАНИЛА

Весть об уходе Бурундая прозвучала для Данилы и Василько, как гром среди ясного неба. Темник счёл излишним даже сообщить им об этом. Недостойно господину отчитываться перед своими рабами. Ушёл, и всё тут. Братья уже вывели в поле свои полки, одели доспехи, сели на коней, а тут такое. Василько срочно поскакал в стан Данилы.

- Слышал про Бурундая?

- Да уж, наслышан, - раздосадовано махнул рукой Данила. – Бучу затеял, а сам в кусты.

- А нам тем паче сеча не к чему.

- А Роман? – напомнил великий князь. – Не бросать же мне сына Миндовгу на растерзание, словно волку лютому.

- Эх, упустили Войшелка, - огорчённо кивнул Василько на красовавшегося на том берегу княжича. – Сейчас бы поменяли его на Романа, и дело с концом.

- Что уж говорить, - развёл руками Данила. – Теперь Миндовг по доброй воле Романа не отдаст.

Он ненадолго задумался, вперев взор в землю, и решительно молвил:

- Готовься, брат, к сече. И без татар сдюжим. Вон, какую силу собрали. Миндовгу не устоять.

Нежданно до них донеслось пение. По самому краю берега шёл монах, держа высоко над головой икону и нараспев прося Богородицу:

- Всепетая и Всеблагая Дево Богородице,

Небесная наша Заступница!

Избави нас от враг видимых и невидимых,

От нашествия иноплеменных и междоусобная брани.

Вои на том берегу скидывали шлемы, становились на колени и крестились, мысленно прося у Божией Матери благословения. Елисей осенял их иконой и шёл дальше, не переставая молиться:

- О пречистая Владычица!

Не забуди нас во вся дни жизни нашей

И да пребудет с нами неотступно образ Твой честный.

Непонятный шум насторожил князей-братьев. Они непроизвольно и в одно время оглянулись. Их воинство разом опустилось на колени, крестясь и повторяя слова молитвы. Данила раскрыл рот, чтобы выкриком прервать молитву, но Василько жестом остановил его, а сам спешился и тоже встал на колени. Великому князю ничего не оставалось, как последовать за братом. Елисей, видя, что и противное воинство склонилось перед иконой, смело шагнул в воду и вышел на тот берег, лишь слегка замочив ноги. Потом одни божились, что это чудо, и Елисей, как Иисус, прошёл по воде, другие сомневались и говорили, что просто речушка мелкая. Как бы там не было, но о брани не могло быть и речи. Богородица примирила единоверцев. Люди и не рвались в битву. Все понимали, что того хотели татары. А раз они ушли, то неразумно зазря мечами махать.

Данила послал к Миндовгу послов справиться о Романе, но получил библейский ответ: «Не сторож я сыну твоему».

Быль четвёртая

ВОЙШЕЛК

Встречать воинство вышел весь Новогрудок. Впереди рати Елисей нёс поднятую над головой икону Божьей матери и громко восклицал:

- Слава Божьей матери! Заступнице нашей!

- Слава! Слава! – вторил люд, крестясь и падая на колени.

Миндовг приложился к иконе, а затем крепко обнял сына:

- Победа!

- Я до сих пор поверить не могу. Да это чудо! – развёл Войшелк руками.

- Чудо чудом, а ты герой! Татар всех одним видом напугал.

- Мыслю, Бурундай не меня испугался, а ночных огней, что зажгли по твоему указу, - скромно замети княжич. – Да и Елисей чудотворной иконой остановил Данилу и Валилько. Так что, моя заслуга невелика.

- Все достойны! Все заслужили славного пира. Будем гулять семь дней всем миром.

- Гулять, так гулять! – поддержал Войшелк. – Накрывайте столы, выкатывайте из погребов бочки с хмельным пивом и вином заморским, а я пока наведаю свою зазнобу. Дюже по ней соскучился.

- По ком? – как бы запамятовал Миндовг.

- Вилейка. Я же тебе о ней говорил.

- Ах, да, припоминаю. Дочка какого-то коваля.

- Лукши, оружейника.

- Ты её еще не забыл?

- Вовек не забуду.

- Сынок, не ровня она тебе. Негоже сыну короля брать простолюдинку. За тебя сочтёт за честь любая принцесса пойти.

- Не нужны мне никакой принцессы. Хочу Вилейку.

- Подумай. Нам надо державу крепить. Родство с королем венгерским или императором священной империи нам только на руку.

- Крепит любовь, а не власть. Любовь дала мне силы пройти все невзгоды.

- Да эта девка и так будет твоя, - раздражённо заметил Миндовг, - только кивни.

Войшелк вздрогнул, словно от удара плетью, но сдержался. Лишь глухо произнёс:

- Не будь ты мой отец, лежать тебе уже мертвым.

- За что?

- За Вилейку.

- А ежели то правда?

- А хоть правда! Мне моё слово дорого, а я поклялся. И ты клялся.

Миндовг делано расхохотался:

- Ежели б я все свои клятвы выполнял, то ни князем, никоролём, вовек не стал бы, а стал бы нищим иубогим.

- Так, ты и предо мной клятву не сдержишь? – напрягся Войшелк, словно тетива.

Король окинул сына оценивающим взглядом и подумал, что перегибать палку неподходящее время:

- Тебя, сынок, неволить не буду. Лишь по-отечески советую: не потребна тебе эта девка.

- Позволь мне самому решать.

- Поступай, как знаешь, - махнул рукой Миндовг, - только потом не жалей и на меня не обижайся. Я тебя предостерёг.

- Не буду, отец, - радостно вскочил Войшелк и опрометью помчался искать свою зазнобу. Только его и видели.

ЗЫСЬ

Миндовг позвал волхва Зыся и поделился с ним своими кручинами о неразумной страсти Войшелка к Вилейке. Жрец задумчиво выслушал и глубокомысленно вопросил:

- Неужто позволишь сыну жениться на простушке?

- И сам не рад, да связан словом.

- Позволь заняться мне сим делом.

- Скажи, что задумал.

- Раз ничего нельзя поделать с Войшелком, то надобно что-то делать с Вилейкой.

Король живо ухватился за мысль жреца:

- Немедля за кого-то надобно выдать эту девку. У неё же был жених?

Он вопросительно посмотрел на Зыся, но тот покачал головой:

- Поздно. Войшелк найдёт её раньше.

- Тогда исчезнуть навсегда она должна.

- И это неразумно. Войшелк без ума от страсти. Неровен час, подымет на отца он руку.

- Меня не испугаешь, не таких сопляков усмирял, - гордо заявил Миндовг.

- Не сомневаюсь, - незаметно ухмыльнулся в седую бороду жрец. - Только стоит ли затевать бучу ради такой мелочи?

- Нечего себе «мелочь»? – искренне изумился Миндовг. – Из-за одной неразумной прихоти я не приобрету кучу земель!

- Я не о том, - спокойно ответил Зысь. – Само дело пустяковое.

- И что посоветуешь? –остро глянул на волхва король, догадавшись, что тому есть что предложить.

- Надобно, чтобы сам Войшел отказался.

- Как? Он же голову от неё потерял!

- Ежели девку опорочить…

Миндовг, не церемонясь, оборвал жреца на полуслове:

- Что же ты раньше молчал?! Где она!? Не дай бог, Войшелк нас опередит.

Зысь успокаивающе поднял руку:

- Всевидящие боги всё предвидели и всё предвосхитили. Они устроили так, чтобы Вилейка оказалась в твоей власти.

- Реки яснее, - нетерпеливо потребовал король.

- Она в Варуте, в твоём замке.

- Как она туда попала? Почему я не ведаю?

Волхв коротко и доходчиво рассказал, как Полина приютила Вилейку, а потом попросила Марфу взять под свою опеку.

- Вот так удача! – радостно потёр руки Миндовг. – Не зря рекут, что боги любят сильных.

Он снова задумался и вопросительно посмотрел на жреца:

- А Войшелк ведает, где Вилейка?

- Не думаю, он только вернулся. Да и поскакал не в твой замок, а в Новогрудок.

- А тебе откуда всё ведомо? – насторожился король.

- Я же никуда не уезжал, - отшутился волхв и уже серьёзно добавил:

– Боги мне открыли истину.

Миндовг недоверчиво хмыкнул, но возражать не стал, а принялся размышлять вслух:

- Раз сами боги нам помогают, то и нам нельзя терять время. Едем в Варуту.

- Уж не сам ли ты решил позабавиться с Вилейкой? – с нарочитым удивлением спросил Зысь.

- А хоть бы и сам! – оскалился король. – Иль ты на неё глаз положил? Слыхал я, что девка пригожа.

- Моя жизнь посвящена богам, - уклончиво ответил жрец. – Мне не престало предаваться страстям. А вот тебе не стоит по иной причине.

- По какой?

- Ежели не будешь к сему причастен, то сохранишь добрые отношения сына.

- Он и так не прознает.

- Бережёного бог бережёт, - напомнил жрец.

- Ладно, там разберёмся, - отмахнулся Миндовг, вставая. – Едем.

ВИЛЕЙКА

Въехав в замок, Миндовг не стал навещать ни жену, ни малолетних сыновей, а сразу послал за Вилейкой, которая помогала Марфе мыть младенцев в больших деревянных ночёвках.

- Откуда он о тебе узнал? – удивилась Марфа.

- Не ведаю, - испуганно округлила глаза Вилейка.

- И ко мне не зашёл, - продолжала тревожиться жена Миндовга, - странно.

- Я боюсь, - пролепетала Вилейка, молитвенно сложив на груди руки.

- Надо идти, - вздохнула Марфа, - Миндовга лучше не гневить. А я закончу мыть детей и явлюсь следом. Ты, главное, не робей. Не съест же он тебя. Ступай с богом.

Она перекрестила Вилейку, и та, мысленно молясь, пошла за гонцом. Когда она увидела приветливо улыбающегося короля, то облегчённо вздохнула. Видно, зря тревожилась.

- Так, вот ты какая! – воскликнул Миндовг. –Теперь я понимаю Войшелка. И я не прочь взять такую красоту.

- Я обыкновенная, - скромно потупила глаза Вилейка.

- Не скромничай. Подойди-ка поближе да покажи свои прелести.

- А что их показывать? - выставила девушка ладони. – Лучше в работе мои руки проверить. Ежели что приготовить, или пошить, или постирать, то только скажи: с любым делом справлюсь.

- Не сомневаюсь, - расхохотался Миндовг. – Мне важно другое ведать: как ты будешь моего сына ублажать. А?

- Как скажет, так и буду.

- Проверить надобно.

- Я готова: могу спеть, могу сплясать.

- Опять ты не поняла. Я про древний обычай. Слыхала о праве первой брачной ночи?

- Слыхала.

- Так вот. Я, как князь и как отец, воспользуюсь этим правом.

- Поздно, - развела руками Вилейка.

- Как поздно? – удивился Миндовг.

- Уже воспользовался.

- Кто?

- Сам Войшелк.

- Когда успел?

- Ещё на Купалу.

- Ах, проныра! – раздосадовано крякнул король. - Лишил меня такой услады. Но я всё равно воспользуюсь своим правом. Вдруг ты водишь меня за нос?

- Нет, - спокойно, чуть ли не равнодушно, отказала Вилейка.

- Как «нет»?! – взъярился Миндовг.

- Теперь я не могу. Теперь я принадлежу только Войшелку.

- Почему?

- Я поклялась его дождаться и быть верной.

- А мы ему не скажем.

- Коли муж и жена единое, то не будет меж ними тайн, - вспомнила Вилейка евангельскую заповедь.

- А ты не так проста, как я думал, - добродушно усмехнулся Миндовг. – Мне это по нраву. Княжна не должна быть простушкой. Теперь я вижу, что Войшелк сделал правильный выбор. Ты достойно прошла испытание.

Он хлопнул увесистой ладонью по скамье:

- Садись рядом. Поведай о себе.

Вилейка скромно присела на краешек скамейки:

- Что обо мне говорить. Лучше скажите, где Войшелк?

- Соскучилась?

- Жду не дождусь. Все дали очами до дыр протёрла.

- Явился твой Войшелк, не запылился.

- Правда?! – радостно вскрикнула Вилейка, вскочив, словно газель. – Где он?

- Геройствует. Татар с нашей земли изгнал. Доблестный воин.

- С ним ничего не случилось? Не ранен ли?

- Цел и невредим. Просто забот у него сейчас полон рот.

- Да-да, я понимаю, - закивала головой Вилейка. – Я сама к нему побегу. Он же не знает, что я в здесь, в Варуте.

- Да знает он, знает, - успокаивающе проворчал Миндовг. –На днях за тобой прискачет. Так что, готовься к свадьбе.

Вилейка и ответить что не нашлась. Лишь зашлась на миг, сложила молитвенно руки и таким синеоким взглядом обдала Миндовга, что даже у него смутилась душа: «Что я творю? Неужто сына лишу сей красоты?». Он исподволь любовался собеседницей, невольно сравнивая с Марфой, и возжелал Вилейку. Подойдя к ларцу, король открыл его и незаметно извлёк напёрсток с сонным зельем. Затем с притворной улыбкой повернулся к Вилейке:

- Пока суть да дело, выпьем за твоё счастье.

Миндовг, проворно налил красного заморского вина и ловко подсыпал в чашу сонное зелье.

- Ой, я не пью, - зарделась девушка.

- По такому поводу положено, - назидательно произнёс король и в шутку чуть ли не приказал:

- Пей! А то обижусь. Тогда свадьбе не бывать.

Как тут ослушаться? Вилейка пригубила вино и хотела было поставить чашу, но Миндовг настаивал:

- До дна!

Сделав судорожный глоток, девушка поперхнулась и выронила чашу. Красное вино залило платье, пролилось на дубовый стол и скамью и залило лежащую на полу шкуру бурого медведя.

- Плохая примета! – раздосадовано пробасил Миндовг. – Надо повторить.

Он снова наполнил чашу и поднёс Вилейке, но у той закружилась голова, ноги подкосились, и она опустилась на шкуру. Не дожидаясь, пока девушка забудется, Миндовг отбросил чашу, расплескав вино по стенам, со звериным рыком кинулся на Вилейку и овладел ею прямо на шкуре. Насытившись, король осушил чашу с вином и позвал Зыся. Волх лишь искоса взглянул на лежащую без чувств Вилейку:

- Загубил девку. Надобно её кончать.

- Жалко.

- А как проболтается?

- Нет, она кремень. Я заглянул в её душу. Вовек не скажет.

Жрец несогласно покачал головой:

- На бабу положиться, что змее поверить, что на попутный ветер понадеяться. У неё язык, как помело.Чего не было, навыдумывает.

Миндовг ответил не сразу. Нервно теребя бороду, долго любовался молодым женским телом:

- Дивно.

- Что? – не понял жрец.

- Мы крепим державу, воюем земли. А для чего?

Король вопросительно взглянул на волхва и сам ответил:

- Чтобы владеть такой красотой.

Он указал жестом на Вилейку и продолжил:

- Так, зачем же лишать её живота? Пусть живёт и радует нас.

Жрец назидательно поднял посох:

- И ты туда же. Помни, что женщина исчадие ада! Даже в Библии это сказано. Избегай женских чар. Иначе вовек не выпутаешься и пропадёшь задаром.

Слова Зыся нисколько не подействовали на Миндовга:

- Сохрани ей жизнь.

- Ладно, - опустил посох волхв, - мы унесём её в капище Перуна.

- Зачем?

- Там Войшелк её вряд ли сыщет. А ежели что, принесём Перуну в жертву.

- Уж не думаешь ли ты сам с ней позабавиться? – подозрительно взглянул на Зыся Миндовг.

- Тебе то что? Ты своё уже получил.

- Ещё хочу.

- Ты хоть и король, а всё никак не отличишь земное от божеского, - с укоризной произнёс Зысь. – Волхвом важна не плоть, а дух, ибо он правит плотью. Пора тебе, великий князь, это уразуметь. Когда идёшь к богу, забудь о земном, но помни о небесном.

- Так и быть, забирай, - примирительно замахал руками Миндовг. – Сейчас недосуг затевать богословские споры.

Зысь молча вышел и вскоре вернулся с двумя волхвами. Они дружно подняли Вилейку, которая по-прежнему была без чувств, и понесли к выходу. Уже на пороге они едва не столкнулись с Марфой. Она, обеспокоенная долгим отсутствием Вилейки, только сейчас решилась навестить супруга.

- Куда вы её несёте?! – почти в истерике вскричала Марфа.

- Как ты смела войти? – вскипел Миндовг, угрожающе сверкнув очами. – Вон отсюда!

Марфа поспешно покинула горницу. Не дай бог, перечить мужу, да ещё прилюдно. И всё же увиденного ей было достаточно, чтобы понять, что произошло. «Надо срочно сообщить Войшелку, - решила Марфа, - пока не явился Миндовг. Нет сомнений, что он настрого запретит рассказывать о том, что она увидела». Слуга Марфы немедля выехал в Новогрудок. Он нашел Войшелка в Замке, как называли в народе крепость, возведённую на горе Миндовгом, и слово в слово пересказал послание: «Волхвы уводят Вилейку. Мыслю, в капище Перуна. Торопись. Она без памяти».

Быль пятая

ЛУКША

Войшелк только что вернулся от Лукши.На вопрос: «Где Вилейка?» -хозяин удивлённо развёл руками:

- Она жила в Замке.

- Как в Замке?

- Я сам её навещал. Твоя сестра взяла её к себе.

- Полина? Но она уехала в Холм со Шварном. Неужто и Вилейка с ней?

- Сие не ведаю, - задумчиво погладил окладистую бороду Лукша, - только вряд ли.

- Что так?

- Вилейка, хоть и любит тебя, да разум не потеряла. Она же понимает, что всякая тварь домой возвращается. К голубке голубь всегда вернется. А ежели не люба, то летать за ним по всему свету толку никакого.

Лукша пристально взглянул на княжича и мягко добавил:

- Ты же, вот, вернулся.

- Я-то здесь, а где Вилейка? Что она домой не вернулась, когда Полина уехала? И отчего изначально ушла?

- Моя вина, - вздохнул Лукша, - не пара она тебе, княжич. Не слюбится с орлом голубка. Мы хоть люди малые, да вольные. А князю служить надобно. Вилейка же птица вольная. Такой уж выросла. Она без воли и простора жить не сможет.

- А кто тебе сказал, что я не дам ей того, чего она пожелает? – нахмурился Войшелк.

- В том –то и дело, что ничего давать не надо. Надо любить, и всё!А вы, князья, только и знаете, что давать или забирать, казнить или миловать. Нет, не пара она тебе.

Оружейник умолк, но Войшелк вперил в него суровый взор:

- Говори. Говори, что сделал.

- Выгнал, – выдохнул Лукша. – Хоть и сама ушла, но моя в том вина.

- Какая?

- Хотел за Юрка выдать. Мы давно с его отцом так порешили.

- А она?

- Ни в какую. Хоть убей. Я её высек. Крепко высек, но она даже ни пикнула. Ни одного разочку. А ночью ушла. Как я потом проведал, к Полине. Та её, слава Богу, пригрела.

Лукша смахнул накатившеюся слезу и виновато взглянул на княжича:

- Как же она, негодница, посмела отца ослушаться?

- Сам вольный, вот и дочку вырастил вольной, - усмехнулся Войшелк и уже серьёзно спросил:

- Где же её искать?

- Ох, княжич. Чует моё сердце недоброе. Неспроста Вилейки нигде не видно. Не станет она прятаться. Давно бы бросилась тебе на шею. Боюсь, сгубили её недруги.

- Какие недруги? Кто подымет руку на невинную деву?

- Не все же хотят, чтобы ты взял Вилейку.

Оружейник не стал уточнять, но Войшелк и так сообразил, куда метит Лукша. Впрочем, княжич и мысли не допускал, что Миндовг будет строить за его спиной козни. Потому лишь спросил:

- Что же ты не взял кровную дочь под свою защиту?

- Не мог я поступить против совести, - опустил взор Лукша, - не мог нарушить слово.

- Ладно, время дорого, - вставая, сказал Войшелк, - без Вилейки мне и свет не мил. Пойду искать.

- Уж, будь добр, найди, - засуетился Лукша, - я места себе не нахожу. Всё себя виню, дурака набитого.

- Не кручинься, - успокоил его Войшелк. – Всё княжество вверх дном переверну, а разыщу Вилейку.

Княжич шагнул к выходу, но оружейник вдруг остановил его:

- Погоди, я сейчас.

Он открыл расписной сундук и достал из него меч дивной красоты.

- Возьми, княжич. Сам сотворил. Любую броню сокрушит. Пусть трепещут вороги.

- Сильнее меча слово Божье, - улыбнулся Войшейк, что-то вспомнив, - намедни сам в этом убедился.

- Слово словом, да и меч сгодится.

- А не жалко? – спросил княжич, любуясь блеском стали. Он понимал, что мастер денег не возьмёт, хотя меч стоил целое состояние.

- Да я бы всё отдал: лишь бы Вилейка была жива и здорова.

- Найду, только ты уж тогда благослови нас.

- Договорились, - серьёзно ответил Лукша.

- А как же слово?

- Возьму грех на душу.

Войшелк взял протянутый меч и быстро покинул дом, чтобы оружейник не видел, как он растроган.

ВИЛЕЙКА

И вот, слуга Марфы сообщил, где Вилейка. Войшелк опрометью рванул в конюшню. Елисей, как всегда оказавшийся в нужное время в нужном месте, едва поспевал за ним. Они поспешно оседлали коней и помчались к капищу. Процессию волхвов, несших на самодельных носилках Вилейку, настигли на высоком берегу реки, где обычно проходили языческие игрища в честь Купалы.

- Стойте! – грозно крикнул княжич.

Волхвы послушно остановились, опустив носилки на землю. Войшелк на скаку спрыгнул с коня и прильнул к возлюбленной, по-прежнему лежащей без сознания:

- Вилейка! Что с тобой? Очнись!

Зысь, сопровождавший жрецов, поднял посох и торжественно рёк:

- Она без памяти, ибо Перун забрал её душу.

- Как забрал? – не понял княжич.

- Её избрали боги! – продолжил Зысь. – Она будет служить богам!

- С чего ты взял? – никак не мог уразуметь Войшелк смысла слов.

- Боги так возжелали!

Ага, - наконец сообразил княжич, обнажая меч, подаренный Лукшей, - сейчас боги возжелают оставить её в покое.

- Перун испепелит всякого, кто противится его воле! – сверкнув очами, угрожающе предупредил волхв.

- Прежде я изрублю тебя на куски, - ухмыльнулся Войшелк. – Брысь отсюда!

Волхвы, изрыгая проклятия и угрозы, отступили в сторону капища, а монах и княжич склонились над Вилейкой.

- Жива? – с тревогой вопросил Елисей.

Войшелк припал ухом к губам девушки:

- Чуть дышит. Принеси воды.

Елисей стремглав спустился к реке, принес в клобуке живительную влагу и оросил ею лицо и грудь Вилейки, а, когда она шевельнулась и застонала, влил несколько капель в рот.

- Очнись, очнись, любовь моя. Дай очи светлые узреть.

Девушка судорожно глотнула, с трудом приоткрыла глаза и, увидев княжича, осветилась улыбкой.

- Войшелк, ты вернулся, - пролепетала она чуть слышно. - Какое счастье.

Княжич бережно обнял её и ласково погладил по растрепавшимся волосам:

- Родная, кто тебя обидел?

Вилейка попыталась что-то вымолвить, но ужасисказил её лицо. Глаза округлились и застыли, словно каменные. По телу пробежала дрожь. Губы скривились в страшной гримасе. У неё перехватило дыхание, и она стала задыхаться.

- Не бойся, ты со мной, больше тебя никто никогда не обидит, - попытался успокоить возлюбленную Войшелк, прижимая к себе, но та лишь закрыла лицо руками и безудержно разрыдалась.

- Не тревожь её, - посоветовал Елисей, - ей нужно время прийти в себя.

- Да, да, - засуетился княжич, - теперь, слова Богу, у нас целая вечность. Теперь мы неразлучны.

От этих слов Вилейка в отчаянии затрясла головой и разрыдалась пуще прежнего. Войшелк и Елисей терпеливо ждали, пока девушка выплачется, понимая, что сейчас лучше помолчать. Ничто так не успокаивает, как природная тишина, нарушаемая лишь песнью жаворонка, журчанием воды да едва ощутимыми звуками, исходящими от лошадей, пасущимися неподалёку и мирно потряхивающим длинными волнистыми гривами.Вилейка и впрямь вскоре утёрла слёзы и, всё еще всхлипывая, чуть слышно выдавила:

- Я не смогу быть твоей.

- Как? – не поверил своим ушам княжич. –Неужто Зысь рёк правду? Неужто ты посвятила себя Перуну?

- Нет, нет, - судорожно замотала головой девушка и на её глазах снова навернулись слёзы.

- Тогда я ничего не понимаю, - развёл руками Войшелк. – Ты разлюбила меня?

- Люблю больше жизни, - непроизвольно вырвалось у Вилейки.

- Тогда почему?

Вилейка потупила взор и тихо молвила:

- Я недостойна тебя.

- Я ведаю, что ты не княжеского рода, но мне на это плевать. Великая княгиня Ольга тоже была незнатной.

- Не в том дело, - печально вздохнула девушка и искренне призналась:

- Я опорочена.

- Кем?! – вскочил Войшелк. – Неужто волхвами?

- Нет.

- Тогда кто? Он своей кровью смоет твой грех и очистит тебя своей мучительной смертью. Так велит древний обычай. Открой имя!

- Не могу, - со страданием на лице ответила Вилейка.

- Тебе он ведом?

- Да.

- Боишься его?

- Нет.

- Жалеешь его?

- Нет.

- Так почто скрываешь?

- Не могу сказать.

- Не пытай, девицу, - вмешался в разговор Елисей. – Видишь, она вся дрожит. А ежели молчит, то, видать, есть веские причины. Лучше позаботься о ней.

- Я бы рад, да как?

Войшелк снова склонился над Вилейкой и доверительно глядя ей в глаза, ласково молвил:

- Любовь моя, забудь всё, как страшный сон. Ничего не было. Есть только я и ты, и мы будем вместе, и будем счастливы.

- Как я этого желаю, - вдруг сквозь слёзы улыбнулась девушка, - только как же я могу быть счастлива, ежели порочна? Я опорочена перед людьми и богом, и быть твоею недостойна. Прости меня, но не позволит мой позор с тобою сочетаться.

- Ты предо мной чиста. Ты невинна, как дитя. Ты не по своей воле, тебя принудили, тебя обманом взяли, - попытался переубедить её княжич. – Тут нет твоей вины. Тем паче, ты покаялась.

- А Бог прощает покаявшихся, - напомнил Елисей.

- Я себя простить не могу, - снова всхлипнула Вилейка.

- Ты ни в чём не виновата, - проникновенно произнес Войшелк. – Тебя взяли силой. Тут нет твоей вины.

- Как нет, ежели я даже имени сказать не смею?

- При чем здесь это?

- Муж и жена едины, - напомнила Вилейка, - а ежели между ними тайна, то нет и единого. А единого нет, ибо порочна.

- Ты же сразу призналась, а имя неважно.

Вилейка прерывисто вздохнула:

- Нет, княжич. Не пара я тебе. Сами боги против.

- Бог всегда за любовь, ибо Он Любовь и есть, - мягко возразил Елисей.

- И я люблю, - нежно взглянула Вилейкана Войшелка, - только сама его любви недостойна.

- Ещё как достойна, - пылко возразил княжич. – А сейчас тем паче. Для меня это ясно, как день. Ты искренна и чиста.

- Невинное дитя, - подтвердил Елисей.

- Давай не торопиться, - предложил Войшелк. – Как говорится, утро вечера мудренее. Время лечит. Поживешь пока в Замке…

- Нет! Только не в Замке! – непроизвольно вскрикнула Вилейка.

Врйшелк и Елисей многозначительно переглянулись.

- Тогда пойдём в монастырь, - предложил монах, - глядишь, Бог и надоумит.

- Да,да, - схватилась за эту мысль девушка, - в монастырь. Мне так нужно помолиться. А лучшего места для молитвы, чем монастырь, не сыскать.

У неё откуда-то взялись силы. Она самостоятельно встала и просто сказала:

- Идём в монастырь.

- Зачем же пешком, - невольно улыбнулся княжич, - я тебя на своем скакуне домчу. Хоть это мне разрешишь?

Вилейка молча кивнула.

Войшелк свистом подозвал вороного, подхватил на руки девушку и ловко закинул её в седло. Сам лихо вскочил на круп.

- Держись!

Лошади рванули с места в галоп. Только ветер в ушах. Быстро домчались до монастырских ворот. Прощаясь, Вилейка прильнула к Войшелку:

- Прости меня.

- Давно простил, - убеждённо ответил княжич. - Да и не за что.

- Прошу тебя я об одном.

- Исполню все, что пожелаешь.

- Не мсти за меня никому.

- Как же я могу мстить, ежели не ведаю.

- А как проведаешь?

- Не сносить ему головы.

- Пощади, будь милосерден.

Войшелк враз помрачнел.

- Боюсь, выше сие моих сил.

- А ты вспомни мою мольбу и сам помолись.

- Как разузнаю, так непременно тебя навещу, - пообещал Войшелк, - хотя зачем все это, никак не могу взять в толк.

- Потом поймёшь, - нежно улыбнулась девушка и вдруг попросила:

- Поцелуй меня, ежели не брезгуешь.

Войшелк онемел от счастья, но тут же схватил Вилейку в охапку и жадно прильнул к её устам. Елисей стоял поодаль и не слышал их разговора. А когда увидел, что они обнялись, деликатно отвернулся. В его душе затеплилась надежда, что всё окончится благополучно. Он повёл Вилейку а монастырь, а Войшелк, оставшись один, дал волю своему гневу:

- О, трепещите, подлые людишки! Мой гнев ужасен будет! Просить те будут смерти, кто покусился на невинное дитя, на деву юную, кто к ней лишь прикоснулся.

Войшелк рыдал так громко, что Вилейка услыхала и поспешно вернулась:

- Прошу тебя, не оскверняй себя ничьею кровью. Насильем зло не порождай. Довольно, что уж я осквернена.

- Как можно их простить? Как можно зло без наказания оставить?

- Мир на любви стоит, а не на силе, - ответил подоспевший Елисей.

- А как наша любовь?! – вскричал Войшелк. – Не злом ли уничтожена она?

- А разве ты Вилейку разлюбил?

- Люблю сильней, чем прежде.

- Вот видишь, бессильно зло перед любовью. Любви оно не может осквернить.

- Но почему тогда у нас разлука?

Елисей, вздохнув, сказал:

- Душой вы неразлучны. Молиться буду неустанно и обращаться к Богу с просьбой, чтоб вас соединил.

С этими словами монах увёл Вилейку, а Войшелк, уединившись, тихо рёк:

- Нет, не должно остаться зло без наказанья. Не может зло торжествовать победу. Пресечь его я должен на корню. Так «Правда» древняя гласит и честь поруганной Вилейки. Она и Елисей радеют за меня. Боятся, что могу я пострадать, когда вступлю в борьбу со злом. Да мне негоже за себя пугаться. Я должен поруганье кровью смыть и всех, кто лишь притронулся к моей возлюбленной иль только наблюдал, но не вступился за честь девицы юной, в ужасных муках умертвить. И пусть меня постигнет кара, но за Вилейку всем я, кто повинен, отомщу. О, трепещите, жалкие создания! Близка расплата!

Быль шестая

ЗЫСЬ

Когда стих топот копыт вороного, унесшего Войшелка в Новогрудок, из чащи вышли Зысь и бесноватый Кастелька.

- Слышал? – спросил жрец.

- Уже от страха трепещу. Бежать надо скорей куда глаза глядят, пока гнев княжий нас не поразил.

- Гляжу я, что глаза у страха велики, да только юный князь нам не опасен.

- Что так?

- На силу каждую найдётся сила посильней.

- Миндовг?

- Перун, которому Миндовг приносит требы. Поэтому нам Войшелк не опасен. Опаснее намного Елисей.

Кастелька непонимающе вопросил:

- Как? Он сам же призывает Войшелка к смиренью!

- Вот в том-то всё и дело. Кто укротил себя, никем не победим. Тому уж не страшны ни бедствия, ни наказанья, ни мученья.

- А смерть?

- И смерть такому не страшна. Она лишь нас избавит от него.

- О чём ты? Я тебя не разумею.

Зысь достал кинжал и вручил Кастельке:

- Теперь уразумел?

Юродивый в ужасе отшатнулся:

- О чём ты?.

- Завтра Елисей молиться богу нам чуждому станет в Новогрудке. Последней для него должна стать та молитва.

ЕЛИСЕЙ

На следующий день Елисей, оставив Вилейку на попечение игуменьи, пошёл в Новогрудок проповедовать. По случаю победы, перед Замком собралось всё население города и окрестностей. Торжище гудело, как пчелиный улей. Все несказанно радовались чудесному избавлению. Славили и Христа, и Перуна, и великого князя, и Войшелка, и Елисея. Миндовг, по древнему обычаю, заведённому ещё Святым Владимиром, велел выкатить на торжище телеги с яствами и бочки с пенным пивом, вином иноземным и крепким сбитнем, чтоб с ног сбивал, как кувалдой. Гулянья начались еще накануне и продолжались всю ночь, а с утра развернулись с новой силой. На возвышении перед перекидным мостом, ведущим в Замок, стоял Зысь в белых одеждах и, воздел руки к светлому небу, торжественно вещал:

- Слава Перуну Громовержцу!

- Слава! – охотно поддержали рать и дружина, считавшие воинственного Перуна своим покровителем.

- Подымем чаши за нашего несокрушимого бога!

- Подымем! – откликнулось торжище.

- Принесём жертву Перуну Победителю! Пусть грозный воитель усладится с нами!

- Принесём! – заревели захмелевшие воины, предвкушая кровавое зрелище.

- Нет для Перуна ничего слаще вражьей крови! – воскликнул Зысь и снова воздел руки:

- Окропим кровью священный алтарь!

Призыв вызвал в народе замешательство. Многие из собравшихся давно приняли христианскую веру и кровавое жертвоприношение было не для них. Однако, с тех пор, как Миндовг переметнулся в язычники, те стали набирать силу и уже сожгли на костре плененных крестоносцев вместе с лошадьми. Заминкой воспользовался Елисей. Перекрестившись, он взошёл на крыльцо храма, стоявшего напротив Замка, и через всё торжище вопросил верховного волхва:

- И кто же жертва?! Где ты видишь полонённых ворогов?

Пленных, в самом деле, не было. Противник покинул поле боя без сечи, и победа стала полностью бескровной. И всё же Зысь быстро нашёлся:

- А ты? Разве Христос не велит тебе жертвовать собой?

- Прими Христа, и я взойду на костёр, - последовал незамедлительный ответ.

Волх разразился смехом:

- Не надобен мне слабый бог. Он не защитит никого, как могучий Перун.

- Однако же спас от полчищ Бурундая и от железных полком Данилы!

- То не Христос! То могучий Перун, мудрый Миндовг и отважный Войшелк повернули вспять вражеское воинство.

- А перед кем рать Данилы стала на колени? Кому поклонилась? Уж не Перуну ли?

Зысь слегка смутился и не нашёлся с ответом. Слишком свежи были в памяти людей вчерашние события, чтобы отрицать очевидное. Елисей, наоборот, преобразился. Глаза ярко пылали. Куда подевалась присущая ему кротость? Оно и понятно. Не за себя, а за истину стоял Елисей. Тут из толпы выскочил юродивый Кастелька и завертелся волчком, поднимая серую пыль.

- Подставь щеку, подставь щеку, - заголосил он тонким писклявым голоском, подскакивая к монаху, - я тебе сейчас оплеуху влеплю.

Он замахнулся, и Елисей непроизвольно отклонился. Юродивый радостно оскалился:

- Ага! Испугался! Слабо пострадать за веру, как ваш Иисус?

По толпе прокатился смех. Проповеди и религиозные споры не впервой проходили в Новогрудке и всегда собирали немало зрителей. Народ любил послушать проповедников и их пререкания, что было и познавательно, и забавно. Даже Войшелк, который также явился на торжище, рассмеялся вместе со всеми. Однако, он быстро сообразил что к чему и призвал юродивого угомониться:

- Ты тут балаган не устраивай! Хохмить все мы мастера. Дело говори.

- А я и говорю, - нисколько не стушевался Кастелька от княжьего окрика. – Пусть умрёт и воскреснет! Как Христос. Тогда, клянусь Перуном, крещусь, не сходя с этого места!

Юродивый для убедительности топнул ногой о землю, окутав себя пылью.

- Не могу, - с мягкой улыбкой развёл руками Елисей.

- Что, кишка тонка?

- Кончать себя – смертный грех.Такой же, как и убийство. Человек есть творение Божие, и только во власти Бога его жизнь и смерть.

Кастелька ткнул пальцем в Елисея:

- А сам ты грешен?

- Грехов моих не счесть.

- Так что ж ты, грешный, нам мозги втираешь. Ступай и сам очистись от грехов, а уж потом и проповедуй!

- Кто искренне раскаялся, тот Божьей милости достоин, а проповедую я Слово не своё, а Божье.

Кастелька нарочито расхохотался:

- А ежели и твой Бог грешен, раз всем грехи прощает? Молись и смело вновь греши!

- На крест Христос взошёл ради спасенья грешных, - ответил тихо Елисей. – Способен на такое только Тот, Кто чист и без греха. «Сын человеческий пришёл не губить, а спасать души человеческие».

- Да просто твой Иисус слабак, - насмешливо возразил Кастелька.- Не то, чтобы других – себя не смог Он защитить!

- Не ведаешь, несчастный, что «волосы на голове твоей все сочтены», - с сожалением произнёс монах.

- Тогда и смерти ты нисколько не боишься? – пытливо глядя на Елисея, спросил юродивый.

- «Не бойтесь, тело убивающих», - ответил Елисей словами Христа.

- Сейчас проверим, - оскалился Кастелька. Он проворно подскочил к Елисею, выхватил из-за пазухи кинжал и вонзил в грудь монаха.

Всё произошло так быстро, что никто и ахнуть не успел. Первым сорвался с места Войшелк и, потеряв шапку, успел подхватить падающего Елисея.

- Держись, друже!

Елисей нашёл руку княжича и едва ощутимо сжал её. С огромным усилием он открыл глаза и устремил тускнеющий взор на княжича:

- Прошу тебя, - еле слышно прошептали его уста.

Войшелк склонился над умирающим и отчетливо услышал:

- Не мсти за меня.

- Как?

Княжич передал Елисея подоспевшим ремесленникам исхватил Кастельку за шиворот:

- Я прямо на твоих глазах изрублю его в куски!

- Пощади, - из последних сил произнёс Елисей и испустил дух.

- Представился, - вздохнул один из ремесленников и ладонью закрыл покойнику глаза, - царство ему небесное.

- Прощайся с жизнью! – вскричал Войшелк, занося меч над юродивым.

Тот, дрожа всем телом, жалобно вопросил:

- А как же последняя просьба монаха?

- Он не о тебе заботился, а обо мне, чтобы не взял я грех на душу.

Войшелк приставил меч к горлу Кастельки:

- Пусть вечно мне гореть в аду, но отомщу.

- А ежели монах воскреснет? – не унимался юродивый. – Я ж для того его и порешил.

- Тогда и твои куски соберём, - злобно ухмыльнулся княжич и занес меч над Кастелькой.

- Стой! – раздался над торжищем властный голос. Это Миндовг вышел из Замка и, став рядом с Зысем, пояснил:

- Никому не дозволено убивать юродивого.

- Его устами глаголет бог, - подтвердил верховный волхв.

Войшелк взглянул на них и всё понял:

- Верно. Сейчас он скажет нам, кто вручил ему кинжал.

- Перун! Перун вложил в его руки оружие, - поспешно воздел посох Зысь. – Перун избрал монаха своей жертвой. Здесь нет ничьей вины. Юродивый исполнил волю бога.

- Легко сие проверить, - ответил Войшелк и обратился к Миндовгу:

- Отец, вели преступника пытать и вырвать имя настоящего убийцы, того, кто приказал Кастельке Елисея умертвить.

- И так всё ясно: Перун убить монаха повелел.

- Неужто ты потерпишь беззаконье?! – гневно вскричал Войшелк. – А как же Елисей убитый? А как же наш обычай древний? За око око и зуб за зуб! Велят нам это наши боги!

- У христиан нет мести, - примирительно изрёк Миндовг.

- Он сам просил меня не трогать, - подтвердил Кастелька. – А последнюю волю надо исполнить.

- Что ты исполнил волю, так в том нет сомнений, только не божью, а человеческую, - уточнил Войшелк и, не отнимая меча от шеи юродивого, грозно потребовал:

- Ну! Говори, ежели хочешь жить!

- Смерть! Смерть настигнет всякого, кто нарушит божью волю! – завопил волхв. – Отпусти несчастного, а то Перун молнией тебя испепелит.

- Да, не гневи богов, - подтвердил и Миндовг,- не бери грех на душу.

- Тебе ль о том судить? – язвительно вопросил Войшелк. – Уж сколько раз ты веру поменял? Скольких предал богов?

- Не твоего ума то дело! – взъярился тут Миндовг. – Не о себе – о княжестве радею. А тебе, ежели пойдешь супротив, Вилейки не видать, как собственных ушей.

- Вот! Вот в чём твоя правда!– вскричал и княжич. – О, Господи! За что? Что сделал я не так? Всё выполнил, что мне велел отец, и вот награда!

Он с омерзением отбросил Кастельку, и вложил меч в ножны:

- Боле не хочу тебе служить.

- А кому? – притворно дивился Миндовг. – Уж не Христу ли?

- А монах так и не воскрес! – высунулся из-за спины Зыся Кастелька. – Даже не шевельнётся.

Войшелк растерянно осмотрелся, словно ища чьей-то поддержки. Народ безмолвствовал. Княжич вдруг увидел лежащий на земле клобук Елисея, поднял его и, не стряхивая, надел на голову:

- Ошибаешься, юродивый. Елисей воскрес.

- Где же он? – вопросил Кастелька.

- А вот он, - указал на себя Войшелк. – Я и есть Елисей.

- А как же Новогрудский стол? – с тревогой спросил Миндовг. – Тебя желаю видеть князем. В придачу дам и Пинск, и Слоним.

- Зачем мне власть без друга и любимой? Одна печаль мне будет от неё. Любить мне некого и не с кем мне дружить. Отец родной предал, и Бог один остался у меня. Ему остаток дней своих я посвящу.

- Власть! Власть всего важнее! – вскричал великий князь. – И за неё ничего не жалко.

- Только не мне, - вздохнул Войшелк.

Он склонился над Елисеем, взвалил его на себя и унёс с торжища.

МИНДОВГ

Прошло несколько лет. Войшелк основал Лаврушский монастырь на берегу Немана неподалёку от Новогрудка, где принял постриг под именем Лаврентий и исправно молился Богу, отрешившись от земных страстей. Лишь Вилейка тревожила его душу. Она служила послушницей в девичьем монастыре. Они иногда встречались на религиозных службах и разговаривали о вере или просто молчали, сидя часами друг подле друга, но никогда не предавались воспоминаниям о мирской жизни, которые приносили им боль и страдания.

Миндовг не сильно сокрушался, что Войшелк ушёл в монастырь. У него подрастали два юных наследника от Марфы, и великий князь исправно расширял свои владения, покоряя и присоединяя всё новые и новые земли. В Полоцке, Нальшанах, Пинске, жмуди и других землях правили его вассалы, а сам он владел Литвой и Новогрудком. Мощь его росла и крепла, но нежданно умерла Марфа. В своё время так же скоропостижно представилась тверская княжна Мария, первая жена Миндовга и мать Войшелка и Полины. Тогда Миндовг почти сразу после похорон женился на Марфе, а тут вспомнил о её младшей сестре Каролине. Она была за Довмонтом, княжившем в Нальшанах. Миндовг попросил Довмонта отпустить жену, чтобы она присмотрела за малолетними племянниками, оставшимися без матери. Младшая сестра походила на Марфу, только была моложе и красивее. Её лицо и тело творец создал тоньше и изящнее. Словно, потренировавшись на Марфе, слепил из Каролины шедевр. Разве мог Миндовг устоять перед такой красотой? Он и перед Марфой не смог устоять, хотя та была не чета младшей сестре. Не смогла устоять и Каролина под несокрушимым напором Миндовга. Он брал женщин, как вражеские крепости, напором и силой. Не успела Каролина расположиться в Замке, как оказалась в постели великого князя.

Когда Довмонт узнал об измене, то вначале не поверил своим ушам. Князь в Каролине души не чаял и крепко её любил. Когда слухи подтвердились, гнев охватил Довмонта. Но что он мог противопоставить воле Миндовга? Довмонт внешне смирился, но жажда мести бурлила в нём и не угасала ни на мгновение.

Вскоре великий князь велел Довмонту и своим племянникам Тройнату и Товтовилу идти с дружинами на Романа Брянского. Собравшись вместе, князья умыслили заговор. Братья давно тяготились зависимостью от Миндовга и грезили великим столом, но не решались восстать без поддержки Довмонта. Тот, обуреваемый злобой, не задумываясь, поддержал заговор.

Князья повернули дружины и в кромешной темноте подошли к Замку. Свои люди по условному сигналу опустили мост и открыли ворота. Ничего не подозревавший Миндовг спал в объятиях Каролины, когда в опочивальню с мечами в руках ворвались братья во главе с Довмонтом. Князь Нальшан решительно сорвал с любовников одеяло. Каролина пронзительно завизжала, прикрыв руками соромные места.

- Замолчи, женщина, - сурово, но спокойно произнёс Довмонт, - дойдёт и до тебя черёд.

Каролина забилась в угол огромного ложа и, зажав рот руками, с ужасом наблюдала за происходящим. Миндовг попытался выхватить лежащий под периной меч, но Товтовил так рубанул по правой руке, что едва её не отсёк. Кровь брызнула из раны, облив белоснежную постель и волосатую грудь Миндовга.

-Собаки! – вскричал великий князь, грозно взмахнув раненой рукой, и брызги полетели на заговорщиков. – Ненасытные шакалы! Всё вам мало! Дождался благодарности за благодеяния и княжества, которые вам дал!

- А зачем послал нас на Романа? – зло спросил Тройнат. - Что замыслил? Чтобы головы там сложили?

- Дурачье! – преодолевая боль, воскликнул Миндовг. – Не посылал бы тогда вас вместе, отправил бы порознь. Опомнитесь! Пропадёте без меня, как младенцы без няньки. Не берите грех на душу.

- Не тебе нам проповеди читать, - сузил глаза Товтовил, –сам родную мать за полушку продашь.

- Буду вам отцом родным! Богом клянусь!

- Каким? Перуном аль Христом? – иронично спросил Тройнат.

- Крест поцелую! Пусть Перун меня испепелит, ежели хоть слово нарушу.

- Всё одно, нет тебе веры, - глухо молвил Тройнат, - да и не нам тебя судить.

Он взглянул на Довмонта, и тот почти безразличным тоном спросил:

- А мне что скажешь, великий князь?

- Верну, верну я тебе Каролину, и Новогрудок дам в придачу.

- Помнится, Роману ты уже давал сей град, - усмехнулся Довмонт, - а Каролина после тебя мне и даром не нужна.

- Чего же ты хочешь?

- Живота твоего, - молвил Довмонт и вонзил меч в грудь Миндовга.

Великий князь рухнул замертво.

ДОВМОНТ

- Теперь наследники, истребим весь род под корень - засуетился Товтовил и повернулся к Каролине:

- Где они?

Та расширенными от испуга глазами указала на дверь, ведущую в опочивальню, где мирно спали малолетние близнецы.

- Идём, - предложил Товтовил Довмонту, рассчитывая, что тот и детей порешит.

- Мне до младенцев дела нет, - рассудительно рёк князь Нальшан, - я на стол Миндовга не зарюсь.

- А мести не боишься?

- На всё божья воля, - молвил Довмонт и решительно добавил:

- На невинных младенцев руку не подниму.

- Тогда мы сами, - повернулся Товтовил к Тройнату:

- Пошли.

Братья Миндовга устремились в детскую опочивальню, а Довмонт обратил взор на Каролину:

- Молви, ежели есть что молвить?

Княгиня рухнула на колени и склонилась до самой земли:

- Грешна грехом смертным. Нет мне прощения.

- По своей ли воле сошлась с Миндовгом?

Каролина с тихим ужасом взглянула исподлобья на залитое кровью тело великого князя, окровавленный меч в руке Довмонта и не нашлась что ответить. Лишь взмолилась:

- Пощади, ежели сможешь.

- Могу обещать лишь одно, - глухо рёк князь.

- Что? – встрепенулась Каролина.

- Что умрёшь от моей руки.

Княгиня поникла, в бессилии склонив голову, словно уже подставляя её под меч.

- А ты думала, что повинную голову меч не сечёт?

- Делай, что задумал, - выдохнула Каролина, - только не томи.

Довмонт не спеша вытер меч о белую простынь и вложил в ножны:

- Ступай.

- Куда? – растерялась Каролина.

- Куда хочешь.

Каролина на мгновение застыла, прижав руки к груди и всё ещё не веря в своё спасение.

- Ты меня отпускаешь?

- Да.

- Куда же мне идти?

- На все четыре стороны.

- А тебе я боле не нужна?

- Нет.

Княгиня думала недолго:

-Теперь мне одна дорога: в монастырь.

Она поспешно оделась и склонилась перед Довмонтом:

- Прощай, князь.

- Прощай.

Едва Каролина успела покинуть опочивальню, как вернулись Трайнат и Товтовил. Глаза их безумно блуждали, лица как-то странно исказились. Довмонту почудилось, что над их головами уже витает ореол смерти. «Всё же правильно я пощадил Каролину», - осенила его мысль при взгляде на заговорщиков.

- А где эта сука? – удивлённо спросил Товтовил.

- Отпустил.

- Как? Ты оставил её в живых?

Довмонт молча кивнул.

- Зря, по древнему обычаю она должна умереть в страшных муках.

- Может, и зря, - пожал плечами Довмонт, глубоко задумавшись.

В тот же день он уехал в Нальшаны, предоставив Трайняте и Товтовилу делить власть меж собой.

Быль седьмая

ВИЛЕЙКА

Каролина, как и сказала, отправилась в девичий монастырь. Первой, кого она там встретила, была Вилейка. Случайной эта была встреча или нет, неизвестно. Вилейка познакомилась с Каролиной, когда жила в Замке, и была несказанно удивлена её появлению в монастыре:

- Как ты здесь оказалась?

Княгиня без утайки поведала всё, что знала.

- Ой, - тихо застонала Вилейка, слушая сбивчивый рассказ, - неужто и невинных младенцев загубили?

- Моя вина, - сквозь слёзы призналась Каролина.

- Как?

- Страх завладел мною, и я указала убийцам, где спят деточки. Ох, простить себе не могу. Гореть мне в аду ярким пламенем.

Каролина разрыдалась, и Вилейка, обняв, пожалела её:

- Ты же не нарочно. Бог милостив и прощает тех, кто кается. А ты покаялась, и уже прощена.

- Ты так говоришь, чтобы успокоить меня.

- Я уверена, что Бог тебя простил, - проникновенно ответила Вилейка.

- Почему?

Вилейка вдруг вскочила, и очи её вспыхнули, как звёздочки.

- Всё очень просто. Для того Бог и свёл нас.

- Зачем? – ничего не поняла княгиня.

- Раз они младенцев не пожалели, то Войшелка тем паче не пощадят. Он же единственный законный наследник. Они сделают всё, чтобы покончить ним. Благодаря тебе я об этом проведала. Надо немедля его предупредить.

- Вряд ли ты успеешь, - вздохнула княгиня.

- Почему не успею?

– Думаешь, они не послали убийц?

- Куда?

- Как куда? В Лаврушский монастырь. Все знают, что Войшелк там.

- В том-то и дело, что его там нет.

- А где же он?

- Слава Богу, мне сие ведомо, - перекрестилась Вилейка.

- Больше не говори мне ничего, чтобы я случайно не проговорилась.

- Ладно, хотя теперь в тебе я уверена, - ласково улыбнулась Вилейка и обняла княгиню:

- Мне пора.

- Ступай, и пусть Бог хранит тебя. Я буду счастлива, когда узнаю, что Войшелк спасён.

Вскоре Вилейка покинула монастырь и пошла на юг. Дорога проходила мимо круглого, словно огромное блюдце, озера. Девушка омылась и испила изумрудно-светлой воды вместе с первыми звёздами, загоревшимися на небе и колыхавшимися в озере. Несмотря на беспокойство за Войшелка, душа Вилейки радовалась каждой звёздочке, каждой травинке, каждому деревцу, каждой капельке освежающей влаги. В монастыре она научилась грамоте и, читая Библию и Святых отцов, начала потихоньку понимать, чем Христос отличается от Перуна и других богов. Последним приносили жертвы, а Иисус сам принёс себя в жертву, чтобы искупить грех человеческий. Только люди почему-то продолжают грешить. Зачем? Ведь всё так просто. Ежели Христос так любит тебя, что взошёл на Голгофу, то ответь любовью на любовь, возлюби Спасителя, полюби всё то, что он создал. Посмотри, как прекрасна каждая былинка, каждая букашка, каждая тварь Божья. Не диво, что с такими думами, Вилейке не страшны были ни дикие звери, ни тёмные ночи, ни ненастье.Смело шла она дремучими лесами и топкими болотами, во всем зря промысел Божий, и опасалась лишь людей, кои могли замыслить недоброе, ибо сильно вознеслись умом и гордынею. Хотя сельчане и ремесленники, населявшие эту землю, с сочувствием относились к одинокой путнице. Кто хлеба пожалует, кто на ночлег пустит, кто добрый совет даст, как миновать места недобрые да пройти топи непролазные. А болот становилось всё больше, и были они всё глубже и обширнее.Тут земля среди болот, словно острова в океане. Не зря говорили, что раньше на этом месте привольно разливалось море синее, да заросло и превратилось в огромное болото. Вилейка никогда не видела моря, но почему-то представляла его синим и бескрайним. Потому она не могла взять в толк, как море могло зарасти. Оно же бездонно, как небо. Видно, тут было не море, а большое озеро. Потому и вода в болотах не солёная, а пресная, хоть и не такая вкусная, как в реке или озере. Сплетя из лозы мокроступы и бредя по топям, девушка радовалась, что Войшелк забрался в такие дебри. Не случайно Бог направил его в монастырь среди глухих болот. Не скоро тут найдут его княжеские гридни. Тут на коне не поскачешь. Только пешком или на лодке. И все же медлить нельзя. В Лаврушском монастыре ведают, где Войшелк, и могут раскрыть сию тайну. Монахи же не ведают, что Войшелка ищут убить. Такие мысли придавали Вилейке новые силы, и она торопилась, как могла, нигде не задерживаясь, идя не только светлым днём, но и ночью, если луна и звёзды хоть немного освещали дорогу.

Появление Вилейки в мужском, затерянном среди болот монастыре несказанно удивило всех, кроме Войшелка. Её образ никогда не покидал его сердца, и потому увидеть возлюбленную воочию было для него так же обычно, как встретить восход солнца или любоваться звёздным небом. Скорее, он поразился её изнеможённому виду и первым делом предложил ей питьё и еду, хотя это и было нарушение Устава. Трапезы в монастыре проходили в строго определённое время. Вилейка испила воды из святого источника, но от угощений отказалась, так как спешила сообщить нечто важное. Правда, она не задумывалась, как поведать Войшелку о смерти отца и невольно запнулась, когда попыталась произнести вслух страшную весть. Видя, что Вилейка чем-то смущена, Войшелк первым спросил:

- Неужто одна прошла топи?

- Почему одна? – удивилась Вилейка. – И люди дорогу указывали, и Бог вёл. Только не то важно.

- А что?

- Тебя ищут.

- Кто?

- Княжьи слуги.

- Зачем?

- Сгубить.

- Неужто отец возжелал моей смерти?

- Они убили Миндовга! – выпалила Вилейка и закрыла лицо руками, чтобы не видеть страданий Войшелка.

Однако, тот никак не мог взять в толк слова девушки:

- Кто?

- Довмонт, Товтовил и Тройнат. Они умыслили заговор, ворвались ночью в Замок и… застали Миндовга врасплох. Он не смог сопротивляться.

По мере того, как Вилейка говорила, Войшелк всё больше мрачнел.

- Шакалы! – вырвался из его груди то ли стон, то ли звериный рык. – Смердящие гиены! Эх, был бы я там, они бы лакали свою чёрную кровь, они бы захлебнулись в собственном дерьме!

В эту минуту Войшелк не помнил, что именно Миндовг оттолкнул его от себя. В нём кипела кровь предков, взывающая к возмездию и заглушившая разум. Вдруг он обмяк, поникнув головой и в бессилии опустив руки. Вилейка бросилась к нему:

- Что стряслось?

- Мой грех. Ежели б я был в Замке, то не допустил бы кровавой расправы. Я бы спас отца.

- Тебя себя спасать надо! – отчаянно выкрикнула Вилейка, пытаясь вернуть Войшелка в суровый мир. – Того и гляди, явятся княжьи посланники по твою душу.

- Зачем я им? – недоумённо развёл Войшелк руками. – Я монах. Давно отошёл от мирских забот и посвятил себя Богу.

- Ежели они младенцев не пощадили, то тебя тем паче не помилуют.

- Каких младенцев?

- Малолетних детей Миндовга, твоих братьев.

- И детей невинных сгубили?

Войшелк страшно заскрежетал зубами. Казалось, все их изотрёт в порошок. Он сорвал с головы клобук, бросил на землю и истоптал ногами.

- Всё! Я больше не монах. Не усмирится дух мой, пока не истреблю весь род поганый.

- Как же ты их истребишь без дружины и без оружия? – удивилась Вилейка.

- Истреблю: была бы воля.

Он вдруг усмехнулся:

- А меч у меня имеется.

- Откуда?

- Пошли.

Он завёл Вилейку в келью и достал из-под деревянных нар, на которых спал, меч в изукрашенных ножнах.

- Вот, смотри.

- Это же меч моего отца, - дивилась Вилейка.

- Верно. Оно мне его вручил. Так что отобьемся.

- Одному тебе не сдюжить, - вздохнула Вилейка.

Задумался и Войшелк:

- Надо в Пинск идти, к князю Юрию. Я его знаю. Он не выдаст и с дружиной поможет.

- Верно! – обрадовалась девица. – Я с тобой.

- Не бабье это дело. Я не бирюльки иду играть.

- Как хочешь, но теперь я от тебя ни на шаг. Бог нас свёл, Бог и разлучит.

- При чём здесь Бог? – не понял Войшелк.

- Сам помысли. Неспроста прознала я и про заговор, и про то, что ты в этом монастыре. Да и не добралась бы я сюда без Божьей помощи, ни дороги, ни брода не ведая.

- Убедила, - серьёзно кивнул Войшелк, - только не хныкать и мокроту не разводить.

- Обещаю, - задорно сверкнула ясными голубыми очами Вилейка. – Буду первым и самым преданным отроком в твоей дружине.

В тот же день они вышли из монастыря и двинулись в сторону Пинска. До этого Войшелк успел переговорить с настоятелем, и тот направил в Новогрудок монаха кое-что разузнать и встретиться с верными людьми. Войшелк, не имея сил выступить в открытую, начал тайную борьбу. С волками жить, по волчьи выть.

ВОЙШЕЛК И ВИЛЕЙКА

Путники не спешили в Пинск. По дороге они наслаждались сказочными пущами, зелёными лугами, быстрыми реками, синими озерами, весёлым птичьим гомоном и общением друг с другом. Питались чем бог пошлёт. Собирали грибы и ягоды, чуть ли не руками ловили рыбу в мелких заводях, а вечером разводили костёр на берегу речушки или пруда, возводили шалаш из веток и варили уху или раков, или запекали на углях вьюна, который здесь водился в избытке. Отношения у них были, как брата с сестрой. Они так и называли друг друга по христианскому обычаю. Войшелк, помятую о душевной травме, которую Вилейке нанёс Миндовг даже и разговора не заводил об интимной близости, хотя в душе лелеял мечту о плотской любви. В первый же вечер, когда они грелись у огня, Войшелк осторожно завёл разговор:

- Леса тут кишат дикими зверями. Только сегодня мы видели и могучего тура, и стадо зубров, и свирепого вепря. Я уже не говорю о ужах и змеях. Их тут тьма. Так и выскальзывали из-под ног, подобно тонким блестящим струйкам.

- А я слыхала рёв медведя, - похвасталась Вилейка, - хозяина леса.

- И я, - кивнул Войшелк, - только не хотел тебя стращать. Не страшно?

- Мне ничего не страшно, когда ты рядом?

- А как одна в лесу ночевала?

- Чего ж тварей божьих пугаться? – искренне дивилась девица.

- А как съедят?

- Зверь человека не тронет, ежели человек зверя не трогает и сам не пугается.

- А попадались на пути дикие звери? – спросил Войшелк.

- Хватало, - беспечно махнула рукой Вилейка.

- И как же ты с ними безоружная справлялась?

- Кого стороной обходила, от кого на дерево забиралась, кого криком пугала. Всякое бывало.

Войшелк придвинулся в девушке и, словно пытаясь согреть, дружески обнял одной рукой. Она прижалась к нему и, не отрывая взгляда от огня, с блаженной улыбкой вспомнила:

- Я даже с волком разговаривала.

- Как?

- Словами. Он вышел мне навстречу, а я ему говорю: «Я тебя не трогаю, и ты меня не трогай. Пропусти, бога ради. Недосуг мне с тобой лясы точить. Извини, тороплюсь».

- И что волк?

- Ушёл. Видно, сытый был. В лесу добычи хватает.

- Ох, и натерпелась ты из-за меня, сестричка.

- Ежели не помогать друг дружке, то съедят нас хоть дикие звери, хоть недобрые люди.

- Последние пострашнее будут. От зверя спастись можно, как ты давеча, а от злого человека стороной не обойдешь и на древе от него не спасёшься.

- Главное, не бояться, - убеждённо произнесла Вилейка, - тем паче, что теперь мы вместе.

- Как ни старалась ты жить без меня, а ничего не вышло, - пошутил Войшелк. – Бог всё одно свёл нас.

- Я просто не гожусь быть твоей, - просто ответила Вилейка.

- Что же меня спасать примчалась?

- Хочу грех искупить, - молвила девушка и глубоко вздохнула:

- Хотя мой грех ничем не искупить, ибо он смертный.

Войшелк встал, перекрестил Вилейку и возложил правую руку на её голову:

- Во имя Отца, Сына и Святого Духа отпускается грех рабе божией Вилейке.

- Ты что, папа, чтобы грехи отпускать? – удивилась девушка.

- Нет, не папа, но ежели человек прощает грехи, то Бог тем паче. А я прощаю.

Он трижды осенил Вилейку крёстным знамением, у которой из очей ручьями полились слёзы.

- Что с тобой? – оторопел Войшелк.

- Это у меня от облегчения, - сквозь слёзы улыбнулась Вилейка. – Сейчас пройдёт.

Она вскоре успокоилась и даже улыбнулась:

- Ты, и впрямь, прощаешь меня?

- О чём ты? О каком грехе ты говоришь? Напомни. А то я запамятовал.

Девушка тихо рассмеялась.

- Ну, вот, совсем другой ряд, - обрадовался Войшелк, - теперь нам ничто не мешает соединить наши сердца.

- А разве они не едины? Разве не думаем мы непрестанно друг о друге? Разве не заботимся, как сестра о брате и брат о сестре?

- Это единство в Боге, - молвил Войшелк, - а есть еще земное.

- Божье выше, - заметила Вилейка, - ибо нет в нём корысти.

- Согласен, только одно без другого, как человек без руки или глаза. Одним словом, калека.

Ничего не ответила Вилейка. Перевела взгляд на огонь и о чём-то задумалась. А Войшелк встал перед нею на колени, возвёл руки к звёздам и возвестил:

- Единые в духе, едины и в плоти! Перед Отцом, Сыном и Святом Духом объявляю тебя своей женой! Во веки веков. Аминь.

Вилейка впопыхах вскочила и растерянно забормотала:

- Как же так? Я же… Мне…

Войшелк не вставал с колен и не опускал воздетых к небесам рук. Девушка опустилась рядом на колени и спросила:

- Неужто-то я всё ещё нужна тебе?

- Да.

Вилейка доверчиво улыбнулась и повторила, как эхо:

- Да.

КАСТЕЛЬКА

Князь пинский Юрий Владимирович, как и рассчитывал Войшелк, принял его гостеприимно и радушно. В честь дорогого гостя был устроен пир, на котором Юрий признал Войшелка великим князем и дал толковый совет:

- Открыто выступать неразумно. Надо повременить. Товтовил и Тройнат сами перегрызут друг другу глотки. Помянешь моё слово. Власть им не поделить. А мы поможем.

- Как?

- У тебя есть верные люди в Замке.

Войшелк задумался:

- Найдутся.

- Тайно пошлём к ним гонца. Пусть всячески подстрекают Тройнату против Товтовила, а Товтовила против Тройната.

- Мудро, - согласился Войшелк.

Всё получилось так, как предсказывал пинский князь. Товтовил замыслил заговор против Тройната, но тот его упредил и первым нанёс удар, пригласив на пир в Новогрудок. Тройнат сдал единовластном правителем, но княжил недолго.По пути в баню его подстерегли по наущению Войшелка бывшие конюхи Миндовга. Расправа была короткой. Тройнат от удара кинжала без стона замертво упал перед входом в парилку.

Войшелк, ещё ничего не ведавший об успехе заговора, дожидался вестей в Лещинском монастыре под Пинском. Здесь же была и Вилейка. В столь тревожный час она неотступно следовала за Войшелком. Они почти не разговаривали, но усердно молились, лишь запоздно расходясь по своим кельям. В монастыре им и голову не приходила мысль о телесной близости. Здесь сам воздух был пропитан благостью и святостью.

В тот день они, как обычно, остались после службы в церкви, когда в храм ворвался юродивый Кастелька. Завидев Войшелка, он истошно завопил:

- Беги, князь! Беги! Пришли по твою душу.

- Кто? – невольно вырвалось у Вилейки.

- Посланцы дьявола!

- Неужто гонцы Тройната? – дивился Войшелк.

- Слышите? – поднял палец юродивый.

Через дверь, оставленной Кастелькой открытой, с монастырского двора доносились конское ржание, властные голоса и лязг оружие.

- Не спастись тебе, князь! Погубят они твою душу. Беги, пока не поздно.

- Бежим! – подхватилась Вилейка. – Тут есть подземный ход.

Кастелька истерично расхохотался:

- Торопись, князь! А то погуляешь на собственной тризне!

- Некуда мне бежать, - тихо, но твёрдо произнёс Войшелк и, обратившись к иконостасу, стал на колени и предался молитве. Вилейка последовала его примеру. Они не видели, как в церковь вошли воины и бояре, и, узрев преклонённого князя, сами преклонили колени и принялись усердно креститься.

Когда Войшелк поднял очи, то не поверил своим глазам. Пред ним предстали согбенные спины с опущенными до земли головами. Радость сверкнула в его глазах. Он всё понял, но виду не подал.

- Зачем пожаловали, други?

Городской воевода Остап Константинович не спеша встал, отряхнув пыль с колен, и степенно рёк:

- Пришли, князь, просить тебя на великий стол. Владей Новогородком, Литвой и Чёрной Русью. А мы будем служить тебе верно.

- А Тройнат?

- Убит.

- Кем?

- Конюхами Миндовга, - ответил воевода и добавил для убедительности:

- А до того Тройнатсгубил Товтовила.

- Слава тебе, Господи, - перекрестился Войшелк. – Настигла предателей праведная кара.

- Правда восторжествовала, - подтвердил Остап Константинович, – а суть её в том, что княжить в Новогрудке тебе, Войшелк.

- Неужто больше некому?

- Только ты достоин. Ты единственный сын Миндовга. Воистину, больше некому.

- Некому, - хором подтвердили воины и бояре, - ты уже правил нами, и другого князя не хотим.

- Я же монах, - указал на рясу Войшелк, - не о мирских заботах мои думы.

- Ради нас, ради детей наших, ради земли нашей, - молитвенно заклинал князя Остап Константинович, - вернись к мирским заботам. Пожалей нас, сирых и убогих. Всем миром покорно просим.

Он оглянулся на свою свиту, и та, как эхо, повторила:

- Покорно просим.

- А как же Бог?

Похоже, Остап Константинович был готов к такому вопросу, так как на память напомнил слова Иисуса: «…оставь дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой». А от себя воевода добавил:

- Отдай дань земному, а потом служи Господу.

Войшелк вопросительно взглянул на Вилейку, которая до сих пор молчала, но тут молвила:

- Раз Бог вручает тебе власть, то не закончены дела твои земные. Лишь ты способен смуту усмирить и мир нам принести. Служи по-божески земному.

- Видно, не избегнуть мне княжеского посоха, - сдался Войшелк. – Буду княжить верой и правдой.

Вдох облегчения прокатился по свите. Здесь все были греческой веры. Не по нраву им были ни Миндовг, сменивший Христа на Перуна, ни Тройнат, поклонявшийся идолам. Недоволен остался лишь Кастелька, который пронзительно крикнул:

- Продался дьяволу! Гореть тебе вечно в аду!

- А, ты ещё здесь, - кровожадно ухмыльнулся Войшелк. – Зря. Думаешь, я забыл Елисея. Пришло время расплаты. Молись скорее своим богам, только знай, что ни один тебе не поможет.

- Прости меня, великий князь, – жалобно запричитал юродивый, - Христос простил и предателя Иуду, и своих палачей. И ты прости. Заклинаю твоим богом Иисусом. Он бы простил.

- А я не Христос, и нет тебе от меня прощения!

Войшелк чуть ли не силой выхватил меч у одного из отроков и двинулся на Кастельку. Вилейка бросилась наперерез:

- Не убивай, прошу тебя! Не бери грех на душу!

- Уже взял. Он для меня уже мертвый.

- Пощади юродивого.

- А он Елисея пощадил?

- Не нарушай последнюю волю Елисея.

- Пусть буду гореть в аду, но отомщу за друга.

Тут вступился и Остап Константинович:

- Погоди, князь. Негоже убивать юродивого, да еще в храме.

- Тут ты прав.

Войшелк схватил визжащего Кастельку за шиворот и выбросил из церкви. Спешно вышел следом, сверкая горящими глазами. Вскоре вернулся, отёр окровавленный меч о рясу и вернул отроку. В церкви стояла гробовая тишина.

- Что примолкли? – хмыкнул Войшелк. – Или не по нраву моё княжение? А как хотели? По-иному непокорных не усмирить. Так что выбирайте. Я княжить не жажду.

- Слава великому князю Войшелку! – торопливо воскликнул воевода.

- Слава! – подхватили воины и бояре.

- Добре, - кивнул Войшелк. – Седлайте коней. Подайте мне щит и меч. На время стану князем, но к Богу вернусь, как надобности во мне не будет. Выезжаем немедля.

Он повернулся к Вилейке, которая сжалась, словно воробышек.

- Поедешь со мной, любовь моя.

- Тут я тебе не помощница, - чуть слышно пролепетала девушка.

- Ты же сама меня просила вернуться на княжение, - протянул руку Войшелк. – Поехали. Будешь великой княгиней.

- Нет, нет, - замотала головой Вилейка. – Я останусь в монастыре и буду молиться за тебя.

- Как пожелаешь, - пожал плечами Войшелк и спешно покинул храм.

Быль восьмая

ДОВМОНТ

Весть о возвращении Войшелка на княжеский стол застала Довмонта в Нальшанах. Князь не стал ничего скрывать ни от гридней, ни от отроков, а созвал дружину во дворе своего замка и поведал:

- Мне с Войшелком нет места в одном княжестве, ибо кровь его отца Миндовга на мне. Будет мстить, пока весь род не искоренит. Таков древний обычай.

- Мы своего князя в обиду не дадим! - раздались горячие голоса. – Живота не пощадим, а защитим Довмонта!

Князь поднял руку, призывая к тишине:

- Други, отрадно слышать мне такие речи, да только не сдюжить нам Войшелка. Слишком силы неравны.

- Нам что, смерти боятся? Мёртвые сраму не имут!

- Не для того я дружину собирал, чтобы враз всех положить, - рассудительно заметил Довмонт. – Мне все, как сыны. Не допущу, чтобы за меня сложили свои головы.

- И мы не отдадим тебя Войшелку на растерзание.

Довмонт задумчиво склонил голову:

- Остаётся одно: я ухожу.

- Куда?

- Свет велик.

- А мы?

- Никого неволить не стану. Таких славных воинов Войшелк с радостью возьмёт в дружину. На вас нет греха. Вся вина на мне.

Вперёд вышел седой, как лунь, дружинник Гудень, нянчивший Довмонта ещё младенцем:

- Негоже сынам отца выгонять. Вместе пришли, вместе уйдём. Мы одна семья!

Дружина ободрительно загудела:

- Вместе! Вместе уйдём!

Князь поднял руку:

- Никто меня взашей не гонит. Я сам ухожу.

- И мы по своей воле, - ответила дружина.

- А как же родные хоромы? Их с собой не возьмешь. И злата много не унесёшь. Путь неблизкий.

- На то и дружина, чтобы злато добыть, - усмехнулся в седую бороду Гудень. – А главное богатство мы с собой заберём.

- Какое?

- Жён и детей.

- Верно! – поддержала дружина.

Что мог возразить Довмонт? Двадцать лет с гаком минуло, как пришёл он сюда с дружиной по воле Миндовга. Почти все обзавелись семьями, отстроили хоромы, пустили корни глубокие в местной земле. Не думал князь, что готовы воины всё оставить ради него и податься в неведомые края. Едва не прослезился Довмонт, но сдержался и, воздев правую десницу, рёк:

- Никого неволить не буду. Кто со мной, седлайте коней. А кто останется, тому никакой обиды чинить не стану. Кто-то должен хранить эту землю.

Никто не остался. Быстро собрались и в путь. Все понимали, что время дорого. Того и гляди, Войшелк нагрянет.

Так оно и вышло. От Миндовга сын унаследовал грозное свойство: стремительно передвигаться и внезапно нападать на противника. Не успел Довмонт со своим племенем выйти из Нальшан, как на их пути возникла дружина Войшелка. Сам великий князь выехал вперед и, лихо гарцуя на вороном коне, насмешливо вопросил:

- Далеко бежишь, Довмонт?

- Куда глаза глядят. А тебе что за дело?

- Хочу на дорожку совет дать.

- Совет, так совет, - не возражал Довмонт и рысью направил коня к Войшелку, жестом приказав дружине стоять на месте. А та уже ощетинилась и изготовилась к сече.

- Драпануть решил, - вместо приветствия оскалился великий князь. – Чует кошка, чье мясо съела.

- А я и не скрываю, - сохраняя достоинство, напомнил Довмонт.

- Тогда скажи мне, кто поднял меч на отца моего Миндовга?

- Я.

- Зачем?

- Ты и сам ведаешь: Миндовг осквернил мою жену.

- А что же ты Каролину не порешил?

- Не смог, - признался Довмонт.

- А хотел?

- Больше, чем Миндовга.

Войшелк как-то странно хмыкнул:

- Чудно, но Каролина спасла меня.

- Как?

- Она рассказала о заговоре Вилейке, а та успела меня предупредить.

- И впрямь, чудно, - согласился Довмонт.

- Но ты же разумеешь, что сие тебя не спасёт. Древний обычай надо блюсти. Око за око, зуб за зуб.

- Разумею и прошу об одном: делай со мной что хочешь, а дружину мою не тронь. Она ни в чём не повинны.

- Что же бегут, как крысы?

- Это я бегу, а дружина мне верна.

- Тогда сечи не миновать, - покрутил головой Войшелк, - дружина всё одно за тебя вступится, живого или мёртвого.

- И то верно.

Войшелк вгляделся в стан противника:

- Эх, жаль гридней и отроков. Считай, всех помню. Вон, седовласый Гудень. Помню, он меня на руках носил. Неужто поднимется на него мой меч?

Довмонт смахнул скупую мужскую слезу:

- И я о том. Ни бог, ни люди не простят нам, ежели допустим сечу между братьями. Пожалей их, великий князь.

- А давай сами сойдёмся в честном бою, - вдруг предложил Войшелк. – Пусть рассудят нас боги.

- Сойтись можно, да только не подниму я тебя свой меч.

- Поджилки затряслись?

- Хватит с меня крови Миндовга. А тебе державу крепить. Ты последний в роду.

Он прервал речь, а потом глухо произнёс:

- Руби голову, коль виновен.

- Повинную голову меч не сечёт.

- Я не винюсь.

- А что?

- Блюду древний обычай.

- Око за око, зуб за зуб?

- Да.

- Не доведёт он нас до добра.

- А как иначе?

Войшелк задумался, вспомнив, как Елисей и Вилейка просили пощады для своих палачей, и тихо рёк:

Ступай своей дорогой, Довмонт.

- А ты? – растерянно спросил князь.

- Пойду жмудь усмирять.

Великий князь развернул коня и, не оборачиваясь, помчался к войску, на скаку давая знать, что сечи не будет.

ВИЛЕЙКА

После отхода Миндовга от Христа, набрало силу язычество. Литы, ливы, куроны и жмудь, по-прежнему, поклонялись богу войны Перкунасу и иным идолам. В Новогрудке, Полоцке и Пинске были также сильны языческие обычаи, но здесь почти все приняли христианство. Потому и бояре, и ремесленники, и дружина охотно приняли Войшелка, который вернул Великое Княжество Литовское в лоно греческой церкви, ведущей свою историю на Руси от Ольги и её внука Святого Владимира. Оказали Войшелку помощь и Галицкие князья, понявшие, что лучше иметь дело с христианской Литвой, чем языческой. Шварн сам пришёл в Новогрудок с дружиной, чтобы поддержать шурина. Они совершили победоносные походы не только против язычников, но и крестоносцев, укрепив и расширив ВКЛ за счёт присоединения новых земель на севере. В блеске славы и могущества вернулся Войшелк в Новогрудок, но не стал устраивать победных пиров, а поспешил в монастырь, где пребывала Вилейка.

Он нашёл её в церкви, молящейся пред образом Божьей Матери. Увидев великого князя, Вилейка не прервала молитвы, лишь еще усерднее стала креститься и отбивать поклоны. Войшелк опустился рядом с ней на колени и присоединился к молитве, говоря те же слова, что и она. Лишь произнеся «Аминь», он протянул руки к Вилейке и душевно молвил:

- Здравствуй, родная!

- Будь здрав, князь, - поклонилась ему Вилейка, однако в объятия не бросилась.

- Помнишь ли ты, как много лет назад клялись мы друг другу в любви и верности?

- Каждое мгновение, но только верность не смогла сберечь.

- А любишь ли меня по-прежнему?

- Сильней, чем прежде. И перстень твой я берегу, как древнюю святыню.

- А я вот, черевички не сберёг. Зато все княжество принёс к твоим ногам. Отомщены враги, желавшие нас разлучить. Повержены они и капища их сожжены. Погибли в страшных муках твои мучители, и не посмеет более никто худого слова о тебе сказать.

- Ох, князь, напрасно ты им мстил. От этого лишь больше мои муки.

- Неужто землю нашу позволено топтать злодеям?

- Всем одинаково и солнце светит, и всех любовью одаряет Бог.

- Тогда откуда зло?

- От нас самих.

- А как в себе зло одолеть?

- Любовью.

- Так будь моей. Хочу, чтоб стала ты моей женой и княгиней великой.

- Я бы рада, да уже невеста Христова, - указала Вилейка на свои монашеские одежды.

- И я служил Богу, да вернулся в мир, ибо была во мне надобность. А у меня в тебе великая надобность.

- Какая? – спросила монахиня, словно не понимая, о чём речь.

- Хочу твоей любви.

Вилейка зарделась и сразу не нашлась с ответом, но быстро взяла себя в руки:

- Тебя весь мир любит и обожает, что державу крепишь да храмы возводишь.

- Не та эта любовь, - грустно улыбнулся великий князь. – Люди любят меня, ибо делаю я то, что по сердцу им. А как перестану, так и любовь иссякнет.

Войшелк умолк, но тут же продолжил, словно испугался, что собеседница не до конца его поймёт:

- Я же такой любви хочу, чтобы навеки, чтобы несмотря ни на какие невзгоды.

- Думаешь, я так смогу? – едва слышно вопросила Вилейка.

- Только ты и сможешь! – горячо произнёс Войшелк.

- А есть ли в миру такая любовь? – спросила монахиня.

- Не ведаю, - признался великий князь. – Да, на земле правит дьявол. Кругом одна вражда и кровь. Какая уж тут любовь. Да только без неё мир сразу погибнет. В один миг. Потому-то я за тобой и пришёл. Хочу спасти и себя и мир нашей любовью, твоей любовью, её светом и чистотой.

- Ты же знаешь, что в миру такого не будет. В миру правят страсти. Они погубят и наши чувства, и нас.

- Нет! - пылко возразил Войшелк, хотя прекрасно понимал опасения Вилейки. После тех несчастий, которые на неё обрушились, трудно сохранить веру в человечество. И все же он пытался убедить её в обратном:

- Истинной любви не страшны никакие происки сатаны, ибо она от Бога.

Вилейка растрогалась и поделилась своими чувствами:

- Когда молюсь, так легко на душе и светло, что и о грехе своём забываю.

- Вот смотрю на тебя и любуюсь, диву даюсь, - восхитился Войшелк. – Словно не дочь оружейника предо мной, а Ефросинья Полоцкая, от князя ради Христа отказавшаяся.

- То же мне скажешь, - ненароком рассмеялась Вилейка, - Ефросинья святая, а я грешная.

- Ты же сама сказала, что чувствуешь божью благодать, ана грешную благодать не сойдёт. Так что, нет на тебе греха. Чиста, как небо светлое.

- Может, то и не благодать вовсе.

- Что же ещё?

- Не ведаю. Когда о тебе вспоминаю, на душе тоже светло, хоть и грустно.

- И я грущу, - вздохнул Войшелк, - и мыслю, что грусть сия от потомков наших.

- От каких потомков?

- От тех, какие ещё не родились. Нам надобно их родить, чтобы возрадовались они свету божьему.А мы не рожаем. Вот они и тоскуют. И тоска та нам передаётся. Чуем свой смертный грех.

Вилейка заплакала, уткнувшись носом в грудь Войшелка. Тот приласкал её и продолжил:

- Нарожай мне побольше детишек. Пусть княжат на радость себе и людям.

- Не княгиня я, - всхлипнула Вилейка, - а невеста Христова. Нет для меня боле земных услад.

- Я верну тебе радость, - убеждённо произнёс великий князь.

Вилейка вдруг откинула ворот красного корзно:

- А что у тебя под мантией? Не монашеская ли власяница, как у императора Василия?

- Как ты догадалась? – дивился великий князь.

- Войшелк, не обманывай себя. Будь честен пред Богом и пред собой, - вместо ответа обратилась к нему Вилейка. – Мы с тобой уже давно нашли утешение в Боге. Поздно думать нам о мирском.

- А как же княжий стол? Неужто нет и в думах быть великой княгиней?

Ничего не ответила Вилейка. Лишь вздохнула, поворотилась к образу Божьей Матери и вознесла к ней молитву.

- Тогда и мне ни к чему княжеский посох, - глухо молвил Войшелк и, не прощаясь, вышел из храма.

ШВАРН

Шварн диву дивился, услышав о намерении Войшелка отречься от великокняжеского стола:

- Как же так? Ты же единственный наследник Миндовга!

- Может и единственный, да только много крови на мне.

- А на каком правителе её нет?

- Князья Галицкие думают, что в смерти Романа я повинен.

- Я так не думаю, - возразил Шварн. – Да и при чём здесь гибель Романа?

- Может, и ни при чём, да только хочу остаток дней своих я Богу посвятить.

- Кто же мешает тебе княжить и молиться?

Войшелк помолчал, задумчиво потеребил бородку и спросил:

- Слышал притчу про богатого юношу?

- Слышал. Ну и что?

- А то, что пока не раздам земные богатства, небесных не приобрету. Пока не откажусь от княжеского посоха, монашеский взять не смогу. Потому и хочу передать тебе княжеский.

- Я не справлюсь,– твёрдо рёк Шварн.

Великий князь подсел поближе к свояку и задушевно молвил:

- Думку я лелею.

- Какую?

- Надо Русь собирать, чтоб, как встарь. Тогда нам никакие татары не страшны.

- Добрая думка. Вот, и собирай. Кому, как не тебе.

- Я не гожусь. Меня из-за Романа ни Галич, ни Волынь не примет. Там думают, что на мне кровь Романа, и ничем это не перешибёшь. Да и с Довмонтом, который сидит в Пскове, не сговорюсь. Он же Миндовга убил. Нет, не по мне шапка Мономаха.

- Что бы ты, друже, не говорил, а больше некому, - развёл руками Шварн. – Мог бы Александр, да, жаль, не вернулся из Орды.

- Да, Александру было бы по силам стать великим князем всей Руси, - согласился Войшелк.

- Василько стар, - продолжал Шварн, - а Лев, мой старший брат, слишком горяч. Не пойдёт за ним ни Литва, ни Владимир, ни Великий Новгород.

- А ты? – спросил Войшелк, глядя на него в упор.

- Я? – оторопел Шварн. – Смеешься? Слишком я зелен для такого великого дела. Да и где это видано, чтобы младший брат поперёд старшего лез. Лев только от одной этой мысли меня на куски разрубит.

- Кто ж ему скажет, - рассмеялся великий князь, - вначале в Новогрудке на столе посидишь, а потом видно будет. Главное, начать.

- Да что ты такое говоришь?! – вскочил Шварн. – Не думай даже об этом. Я никогда не сяду на великий стол.

- Подумай. Твои сыны потомки двух великих родов. Кому, как ни им, княжить на Руси.

- Нет у меня никаких сынов.

- Будут.

- Когда будут, тогда и поговорим.

- Надобно немедля решать, - продолжал увещевать Войшелк.

- С чего бы?

- Ухожу в монастырь, в монахи подстригусь.

- Ты?

- Да.

Шварн схватился за голову:

- Час от часу не легче. Что же нам без тебя делать?

- Сдюжишь, - твёрдо заявил великий князь. – Не боги горшки обжигают. Я ведь не только о тебе забочусь, а и о Полине. Пусть будет сестра великой княгиней.

До поздней ночи разговаривали свояк с шурином, и в конце концов Войшелк убедил Шварна принять княжеский посох.

ВИЛЕЙКА

- Не ходи ко Льву – убьёт, - говорила Вилейка Войшелку. Они сидели на согретых солнцем валунах, любуясь быстрыми и прозрачными водами Немана и наслаждаясь свежим весенним воздухом и тёплыми ласковыми лучами солнечного света. Мягко разливался по водной глади, зеленеющим лугам и убегающим вдаль лесам проникновенный звон монастырских колоколов. Ярко блестели на солнце золочёные купола Спаса-Преображенской церкви Лаврушского монастыря, воздвигнутого Войшелком в память о Елисеи. Вилейка по своей воле пришла в монастырь, чтобы предостеречь бывшего великого князя о грозящих ему опасностях.

- Откуда тебе ведомо? –улыбнувшись светлыми, как небо, очами, спросил Войшелк.

- Полина сказала. Сам Шварн тревожится за тебя. Говорит, что Льву нет веры, что брат его мстителен и коварен.

- Что мне Лев. Великий князь Василько, отец мой наречённый, головой за меня ручается.

- Не верю я князьям, - вздохнула Вилейка. – Да и в Писании сказано: «ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным».

- А я на Божью волю и уповаю. Всё в его власти.

- На Бога надейся, а сам не плошай, - напомнила монахиня народную мудрость. – Зачем самому совать голову в петлю?

- Я не сам. Василько и Лев позвали. А ежели зовут, то потребен я им. Как же отказать? Христос всегда шёл к тем, кто его звал. А мы чада его. Кому, как ни нам, следовать за ним, идти по его стопам.

- Нужна им жизнь твоя.

- Моя жизнь в Божьей воле.

- Они заклятые враги.

- А я им друже.

- На всё они готовы, чтобы с тобой покончить.

- И я на всё готов, и их люблю, как братьев.

- С чего тебе любить их?

Войшелк указал на свою грудь:

- Они в моём сердце, как и весь мир. Я всех готов объять любовью.

Вилейка вздохнула:

- Я вижу – уговоры бесполезны. Ох, чует моё сердце недоброе. Боюсь,плохо кончится.

Она сокрушённо покачала головой, но Войшелк не разделил её тревоги:

- А что тут плохого? Ежели и пострадаю за веру, так это же благо! Елисей, думаю, смотрит на нас с небес и радуется.

- Да что ты такое говоришь? –в сердцах упрекнула собеседника Вилейка. – Как же я без тебя?

Она решительно встала:

- Я пойду с тобой.

- Может, тебе ещё и меч дать? - ненароком усмехнулся Войшелк.

- Давай, сгодится.

- Не обессудь, сестра, но ни меча тебе не дам, ни с собой не возьму. Не бабское это дело.

Как ни уговаривала Вилейка, Войшелк был непреклонен. На глазах монахини навернулись слёзы. Она по-детски всхлипнула и уткнулась лицом в бороду и плечо Войшелка:

- Обещай мне, что вернёшься живым и невредимым.

- Обещаю, что сделаю все, что в моих силах.

- Помни, что я без тебя пропаду.

Войшелк нежно погладил её волосы:

- Не тревожься, родная. Я сперва святого Григория навещу. Давно хотел его увидеть. Послушаю его проповеди и думки. Мыслю, наставит он меня на путь верный. Святой от Бога. Его устами глаголет истина.

- Посети, непременно посети, - оживилась Вилейка. – И помни: жду тебя, как жениха небесного.

Они обнялись, трижды по-христиански поцеловались и не спеша пошли в монастырь, наслаждаясь общением. Колокола умолкли, но над ними звонкой трелью разливались первые песни жаворонков и живительными лучами согревало их ласковое солнышко.