Князь Ярый

Глава 1

— Куракеку! — раздалось над самым ухом. Ярослав поморщился, не открывая глаз. Этот звук настолько не вписывался в его реальность, что его можно было смело игнорировать.

— КУКАРЕКУ! — звук стал гораздо громче и требовательней. И по степени противности сравнился с перфоратором соседа-дебила в субботнее утро.

Ярик с трудом разлепил глаза и уставился в незнакомый потолок. Он был обычный: белый. Но что-то в нем смущало. Наверное, его высота, метра четыре, не меньше. И помпезная, но явно старая облезлая люстра. Она была разлапистая, как в музее, и судя, по зеленым пятнам, медная. Впрочем, потолок тоже новизной не блистал. То там, то тут его украшали желтоватые пятна от подтёков воды.

В комнате было на редкость свежо. Огромное, почти панорамное окно было распахнуто. Темно-зеленые плотные шторы чуть колыхались от летнего ветерка. И именно оттуда доносилось мерзкое кукареканье.

Парень резко сел на кровати, и голова слегка закружилась. А еще затошнило. Впрочем, учитывая вчерашнее отмечание сессии и забег по барам — это было предсказуемо. Он судорожно замотал головой и заметил тазик у кровати.

Отлично!

Он тут же им воспользовался. Стало чуть лучше. Но всё равно, что-то было не так! Что-то, от слова ВСЁ! Чужая комната, странный металлический тазик, и штаны, надетые на нем. Такие дурацкие, белые. Похожие на подштанники. И без резинки, а на веревочке. Как в стародавние времена.

«Это прикол такой?» — мелькнула мысль, пока он искал глазами ванную комнату. Тазик бы следовало помыть, да и во рту сохранялся мерзотный кислый привкус. — «Это Пашка-сука, так заморочился?»

Череда обрывков всплывала в памяти: Думская, огни вывесок, смех друзей…

Ярик прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Да, все началось там, на Думской, когда они встретились с друзьями и решили устроить алкозабег по барам. Как после пятого или шестого бара к ним прицепились какие-то отморозки. Колхозники какие-то, не иначе. В Питере такие гоблины рождаться не могут.

Он вспомнил, как они вышли на улицу, слово за слово… Пашка, дебил, назвал одного из гопников «пидаром». И как внезапно в руке одного из нападавших блеснул нож. Ярослав поморщился. Он, тоже дебил, полез на нож. Типа он же на курсы самообороны ходил. Там ещё Иваныч был тренером. Ветеран всех войн, синий берет, все дела… Крутой мужик. Он разработал для Ярика специальную программу, учил, как можно нож отбить. А потом дал совет: «Ярослав Святославович, в такой ситуации тебе надо тактически отступать. И быстро». Ярик даже тогда не обиделся. Ну задрот он, что сказать. Только бары и любит.

Но когда гопник замахнулся ножом на Пашку, что-то в нем переклинило. Инстинкт? Дружба? Он не знал. И последнее, что помнил Лисицын, — это острую, жгущую боль в боку. Что-то теплое и липкое под пальцами. Голова закружилась еще сильнее, чем от выпитого. Визги девчонок вокруг. Заплеванная мостовая под ним, на которую он внезапно опустился. Почему-то очень хотелось просто лежать. Бледное лицо Пашки с трясущимися губами. Он шептал:

— Брат, брат, не умирай! Сейчас скорая приедет! И менты. Упыри эти сбежали…

Только шум в ушах становился все сильнее. А потом вдруг стало темно и тихо…

«Да твою же!» — он быстро посмотрел на бок. Но кожа была совершенно чистой. Даже царапины не было! Ярослав изумленно хотел почесать затылок и поморщился от боли. А вот на затылке была здоровенная шишка, прикосновение к которой отдалось болезненным всполохом. И вновь затошнило, благо, где тазик он уже знал.

«Ударился головой, пока падал на мостовую? Но где порез от ножа? Это больница?» — мысли испуганными зайчиками заметались по голове. На больницу это место было похоже меньше всего. Даже на больницу в Питере, где даже детские садики в исторические здания засовывают. Скорее, было похоже на усадьбу. По спине прошел легкий холодок. В голове словно звон стоял, в висках стучало, а тело было будто чужим. И каждый вдох давался с трудом. Он даже не помнил, когда ему было так хреново.

И где телефон?!

Раздался резкий скрип, и парень быстро обернулся, тут же вновь почувствовав тошноту. Скрипела огромная белая дверь, тоже кое-где облупившаяся. В дверь вошла женщина лет шестидесяти в длинном темно-синем платье и с красным платком на плечах. Выражение её лица было неприветливым.

— Очухался? — буркнула она, косясь на тазик. — Не успел папеньку схоронить, а уже сам чуть за ним не отправился. Ладно, хоть лекарь быстро приехал. Раскроил же башку себе, еле собрали! Столько денег ушло, прости Господи! А лекарь-то сам чуть не помер, пока тебя тянул с того света! Это ж надо, по пьянке гонять удумал на машине этой чертовой! Ты и по трезвянке-то с ней не справлялся. Ирод.

Ярик почувствовал, что его брови устремились ввысь. В животе будто лягушка поселилась. Мерзкая и холодная. Это настолько выходило за рамки разумного, что реальность словно треснула, и за ней показалась какая-то безумная картина мира. Разум отчаянно пытался склеить осколки, но получалось только хуже. И он вновь повернулся к тазику.

— Какой папенька, Агафья Петровна? — выдохнул он, ощущая кисло-горький привкус во рту. И тут же осекся.

Откуда он знает имя этой бабки? Бабки! Это его двоюродная бабушка, сестра родной, Марии Петровны, скончавшейся в прошлом году в мае. Похороны были очень скромные, да ещё и заморозки ударили. И это в мае месяце! Не к добру. Сразу было видно, сильная ведьма ушла и дар свой с собой забрала….

«Че-е-е?! Откуда такие мысли?» — Ярик едва не заорал вслух, но прижал свои ладони ко рту. Но его ли это руки?!

Похоже, тетушка что-то увидела по его лицу, потому что быстро подошла и схватила его подбородок жесткими пальцами. И повернула его голову к себе. Ярик заметил цепкий взгляд бледно-зеленых глаз. В последний раз на него так препод смотрел, когда он с наушником пытался экзамен сдать. Парень судорожно сглотнул.

— Что белый-то такой? Вроде лекарь сказал: «Все показатели в норме». И искришь ты… Как-то странно, — пробормотала Агафья Петровна. — Как бы к душеправам тебя сдать не пришлось.

Ярик впервые в жизни услышал это странное слово «душеправы», но что-то внутри него отчаянно сжалось. И непослушные губы будто сами произнесли:

— Да нормально все, бабушка. Тошнит просто. А искры соберу.

— Ладно, — она убрала пальцы от его лица, и Ярослав судорожно выдохнул. — Валяйся пока. Глаша тебе поесть принесет.

— Ага, — кивнул парень. Чуть помедлил и решился спросить:

— Бабушка, а где мой телефон?

— Слепой, что ли? — фыркнула женщина. — Вот твоя трубка у кровати валяется. Совсем помешались уже со своими телефонами. Вот в наше время так связывались. А не можешь позвать — так сразу видно, что пустой. Не то, что сейчас!

Она брезгливо отдёрнула руку и пошла к выходу, что-то бурча под нос.

Ярик едва дождался, когда она захлопнет дверь. Вся спина покрылась холодной испариной, несмотря на теплый день. Он поднес к глазам дрожащие пальцы. Пальцы были на первый взгляд свои. Родные. Только слишком ухоженные. Бруталом, который признает только мыло и зубную пасту, Ярослав не был, но точно никогда не подпиливал ногти и тем более никогда не делал их столь подозрительно блестящими! Пусть и бесцветными.

На негнущихся ногах он поплелся к неприметно белой двери. Он не понимал откуда, но точно знал, что там купальня. Именно «купальня», а не ванная комната! И там должно быть зеркало!

Дрожащие пальцы открыли скрипнувшую дверь. Он вошел в небольшое помещение, выложенное зеленой квадратной плиткой. Слегка пахло плесенью. Ванна в купальне имелась.

Но главное действительно было зеркало, к которому он тут же бросился. И застыл в недоумении. Он не узнал себя. Лицо однозначно было очень похоже на лицо Ярослава Святославовича Лисицына двадцати годов от роду. Но было каким-то чужим. Те же зеленые, слегка раскосые глаза, тот же нос, те же губы. Но волосы были чуть темнее, губы чуть тоньше, кожа чуть белее. И не было дурацкой татушки китайского дракона на правой ключице, которую он уже два года хотел свести. А главное, вокруг головы, со встрепанными каштановыми вихрами, он увидел странное, мерцающее сияние, словно свет, просачивающийся сквозь тонкую ткань.

Ярик прикоснулся пальцами к этому сиянию, которое видел в зеркале. И ощутил легчайшее покалывание. Почти не ощутимое, на грани воображения.

«Искры», — всплыло откуда-то из подсознания.

— Это что за херня такая? — прошептал он, видя в зеркале, как его глаза становятся совершенно черными.

— Что за херня?! — почти крикнул он, и неожиданно зеркало покрылось сетью мелких трещин и разлетелось вдребезги. Чудом он успел прикрыть глаза рукой и получил пару осколков в локоть. Ярость ослепила — что за хрень, словно издеваются! Ярослав посмотрел в раковину и сплюнул скопившуюся слюну. А заодно — чтобы и она треснула.

Он сполз на холодный плиточный пол и обнял колени. Прижался к ним лбом и закрыл глаза.

Это сон! Это просто страшный сон. Он лежит сейчас в операционке в Питере. Добрый хирург штопает ему бок, а это глюки от паршивой анестезии. Вот поэтому показалась эта фигня с зеркалом. Вместо осколков в нем торчит катетер, и от этого ноет кожа. И сейчас его отпустит, и милая медсестричка будет спрашивать, как его зовут. А как его зовут, кстати?

Поднялся на дрожащих ногах и, морщась от боли, вытащил из локтя пару осколков. К запаху плесени примешался запах крови. На белой раковине заалели пятна. Он крутанул рычажок на кране. Какая странная фурнитура… Полилась вода. Даже горячая. Хоть что-то нормальное! Кровь розовой струйкой стекла в сливное отверстие.

Ярик покрутил второй рычажок и умылся. Смыл кровь с локтя. Царапины были пустяковые и уже начали затягиваться. Вытерся белым жестким, почти хрустящим полотенцем и вышел из купальни. Необходимо осмотреться. Шел осторожно, словно пробирался в игре по логову врага. Под ногой слегка скрипнул потертый паркет, и парень вздрогнул. Он заметил письменный стол и этажерку с книгами. Кое-где между книг были хаотично засунуты листы желтоватой бумаги. На столе стоял монитор. Вполне обычного вида: плоский, серый и прямоугольный.

Он выдохнул. Хоть что-то знакомое в этом безумии. Может у него кукуха поехала… И он застрял в играх разума… Но комп есть. И телефон есть, про который та бабка сказала. Жить можно. Сел за стол в потертое бархатное кресло. Колесиков на нём не было. Пришлось подвинуть с противным скрипом. Заглянул под стол. Но ничего, похожего на системный блок не обнаружил. Напряженно прислушался к себе.

А вдруг что-то всплывет изнутри опять? Ему же пришло это слово «купальня» и «искры».

«Ну, давай, кукушенька, скажи еще че-нить!» — взмолился он, глядя в пустой черный экран перед собой. И «кукушка» не подвела. Появилось сильное желание открыть ящик справа.

Ярик потянул за красивую медную ручку в виде рыбки, и ящик со скрипом открылся. Там он нашел маленькую синюю книжку с золотым двуглавым орлом на обложке. Открыл её и онемел. На первой странице он прочитал торжественную надпись, сделанную под рукописную: паспорт гражданина Российской Империи.

Перевернул страницу. Дальше была фотография. Стандартного размера 35 на 45 мм. И с этой фотографии на него смотрела его же рожа. Только там он был причёсанный. И взгляд был слегка испуганный.

Ярик от души понадеялся, что в жизни он так не смотрит. Как побитая собака. Во всяком случае, в его родном паспорте на фотке он был пободрее. И тут же жадно прочитал: Лисицын Ярослав Святославович. Русский. Дворянин. Князь. Ниже стояла дата рождения, которая полностью совпадала с его днюхой.

«Какой еще нахрен „князь“? Откуда это в моих глюках?» — подумал Ярик, не веря своим глазам, и понюхал документ. Потом попробовал на зуб. Паспорт пах, как и положено, бумагой. И был жестким и невкусным. И совершенно реальным. Даже были водяные знаки в виде пузатой короны и большая фиолетовая печать с разлапистым двухголовым орлом.

Ярослав провел пальцем по шершавой бумаге, пытаясь понять, что это — гениальная подделка или… Или он действительно сошел с ума?

Но реальность ощущений была запредельная. Но кто тогда все эти люди? Бабка, Глаша… И что это за дом? И где он вообще находится? В голове звенела пустота. Он закрыл паспорт и отбросил его в сторону. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. С чего начать? Руки стали судорожно открывать все ящики стола. Все бумажки хаотично валились на стол.

Скрип двери прервал его судорожные поиски неизвестно чего. Ярик быстро оглянулся и испуганно вжал голову в плечи, словно его застукали за чем-то непристойным. В комнату вошла невысокая стройная девушка в синем платье ниже колен и с белым фартуком. Перед собой она торжественно несла поднос с дымящейся тарелкой и маленьким чайником.

«Глаша», — услужливо подсказало подсознание.

— Здравствуйте, Ярослав Святославович. А я вам покушать принесла.

— Круто, — пробормотал он, чувствуя легкий жар в щеках. Вообще-то, до пояса он был не одет. А синие глазки Глаши откровенно его рассматривали, вызывая некоторое раздражение.

«Ну и что ты уставилась? Голых князей не видела?» — подумал он. Встал и демонстративно потянулся. Синие глаза девушки округлились. Отчего-то возникло четкое ощущение, что на эту девицу он потратил довольно много имперских рублей. А она ему не дала. А таких он не любил. Даже в воображении.

Девушка меж тем уже сервировала небольшой стол у стены напротив кровати. Ярик пошел как есть и уселся на деревянный стул с красивой резной спинкой.

— А где мой телефон, Глаша? — спросил он. Как-то отвлекся на купальню и паспорт. А это тоже вопрос немаловажный.

— Так вот же он, — кивнула девушка и подошла к кровати. Взяла странную черную пластину и положила рядом с тарелкой с кашей. Ярик уставился на это диво. Что это? Кусок угля? Надгробный камень эпохи динозавров? Он взял брусок в руки и с подозрением повертел его в разные стороны. Где тут кнопка включения? Где сенсорный экран? Как вообще этой штукой пользоваться? Голосом что ли?

— Глашуля, я тут намедни голову чуть тряхнул, — Ярик всё натирал пальцами неведомый предмет, пытаясь пробудить в нем жизнь. — Напомни мне, как этим пользоваться?

Губы девушки изогнулись в снисходительной улыбке.

— Ну что вы, Ярослав Святославович. Даже у вас раньше получалось, — в её голосе явно чудилось легкое презрение, и Ярик нахмурился. Такого тона от терпеть не мог. Тем более от куриц лапотных. Опять какая-то дичь в голове!

А Глаша продолжила:

— Искру пустите. Он и признает вас. И зарядите его, я вижу, вы светиться стали. Даже ярче, чем было.

А вот тут в её голосе прорезалось легкое удивление. Она даже подняла ладонь, словно хотела прикоснуться к его голове, но тут же опустила руку.

«Искры, хуистры…», — пронеслось в голове, и Ярик поджал губы. Яснее не стало, и колкое раздражение словно выскочило из головы и вылетело слабой искоркой из указательного пальца. И брусок тут же засветился. На экране показались иконки и надписи. И возник логотип дракона, кусающего себя за хвост.

«Настройки, письма, картинки, вызовы…», — бегло прочитал он, борясь с желание тут же начать тыкать в забавные иконки.

— А комп тоже с «искры» работает? — рассеянно бросил он. Не удержался и уже нажал фото. И с огромным изумлением увидел себя в странной синей форме и каких-то незнакомых ребят в огромном помпезном зале.

— Ага, — кивнула Глаша. — Вам еще что-то нужно?

— Нет, иди, — довольно резко бросил Ярик и вновь заметил тень изумления в синих глазах. Девушка вздернула подбородок и быстро удалилась, прихватив поднос.

Ярослав забыл про кашу. Он тут же кинулся к монитору. Собрался и ткнул пальцем в середину.

«Включись, зараза», — произнес он мысленно. Твердо и сурово. И случилось чудо! Монитор загорелся. Возникла картинка какой-то девчули с большими голубыми глазами. Блонда была ничего, но на взгляд Ярика слишком вычурно одета. И взгляд слишком презрительный. Смотрела на него, как на насекомое. Даже с экрана. Он бы лично такую принцессу себе на экран ставить не стал. Даже сисек не было.

Но дальше что? Где мышь? Или как тут двигаться?

Поводил пальцем по экрану. Ничего. Задумчиво забарабанил по столу. И заметил движение белой точки на экране. Стал водить по столу, и точка послушно повторяла его движения. Ништяк!

Он тут же стал изучать иконки на экране. Маленькие квадраты с названиями. Папки? Файлы? Ткнул один и увидел название: «Мои мемуары».

Ткнул пальцем и прочитал: «Жизнь моя в последние дни стала невыносима…».

Хмыкнул и углубился в чтение.

Глава 2

Спина занемела, а брови, казалось, прочно поселились в районе границы волос. Жизнь Ярослава Святославовича, урожденного князя Лисицына, студента третьего курса факультета сыскных дел Первого Императорского Университета оказалась очень интересной. И при этом унылой.

«Боже, какой лох!» — Ярик потер уставшие глаза. — «И нытик. И похоже не просто так он в аварию попал».

Сплел пальцы в замок и уставился на яркий экран, уже не видя букв. Попытался структурировать мысли. Все же не зря на информационной безопасности учился.

«Итак, что мы имеем. Вариант с глюком отметаем. Слишком долго всё длится. И царапины на локте саднят слишком реально. И даже, если это глюк, то жить надо здесь и сейчас. А сейчас я есть Ярослав Лисицын — представитель княжеского рода Лисицыных. Только кроме титула и перезаложенного имения у него, то есть меня, нихрена нет. И в этом странном мире, как и в нашем, это очень-очень большой недостаток»

Ярик задрал голову и по-новому посмотрел на следы от подтеков воды на потолке. А еще в этом странном мире, кроме денег, ценится обладание даром. Эти самые «искры». Чем их больше — тем круче. И почему-то у князей и прочих аристократов их больше всего. Совпадение? Не думаю!

Он усмехнулся. И вот у Лисицыных самый сильный дар был у бабки — Марии Петровны. «Старая ведьма», как ласково называл её внучок в мемуарах. И вроде как она должна была передать этот дар этому задроту. Но чет не смогла или не успела, тут Ярик не понял.

А вот то, что бывший владелец тела — задрот, понял с первых строк его опуса. И засунули его на факультет по старым связям. И учебу он не тянул. Точнее, не тянул некие «занятия в поле», в теории, вроде, норм. И чморили его какие-то князь С. и граф В. И сох по княжне Маше З. И страдал от этого безмерно.

«Третьего дня всю ночь писал реферат по снятию энергоотпечатков для князя С. Тот взял мою работу и заявил, что материала мало. И засадил искрой. Никак не привыкну к этой боли. Как же я его ненавижу! И свою слабость — тоже. Конечно, тут же крутился его прихлебатель И. и мерзко хихикал. К тому же он получил высший балл за мой реферат. Тварь. Молюсь Богу, чтобы его умертвие сожрало. Даже сходил в храм и поставил о том свечку. Но вряд ли поможет. Мне нет места в этом мире. Лучше бы я был пустым лапотником! Почему Бог так несправедлив?! И Машенька никогда не посмотрит в мою сторону. Такие девушки не для таких, как я…»

Ярослав вздохнул. Бедолага. И сирота, но куча дядюшек и тётушек. А еще родня Императору. Тут ещё и такое есть. Николай XII, храни его Бог.

Затряс головой. Стиль Лисицвна просто впитывался в голову. Хотя, может, оно и к лучшему. Здесь нельзя выделяться. А то к душеправам отправят. Кто это такие, он тоже пока не понял. Но от слова так и сквозило чем-то противным и мерзким, как от раздавленного таракана.

Рассеяно посмотрел на книжные полки. Глаз упал на толстый фолиант в темно-красном переплете: «Теория искр. Полный курс». Ярик достал книгу и прочитал пару страниц.

Нихрена не понятно. Какие-то искры, какие-то потоки… Пустые, полные. Осознание и спонтанность. Заковыристые схемы движения энергий, нарисованные на схематических людях. Непонятно!

«Вниз», — словно толкнуло его подсознание. Он сполз почти на пол и стал смотреть книги на самой нижней полке, находящийся почти на уровне довольно пыльного паркета. Уборкой здесь явно не заморачивались. Рука потянулась к тоненькой зеленой книжице: «Игры с искрами для малышей».

«Прикольно. Типа букварь?» — хмыкнул Ярослав и раскрыл слегка пожеванные страницы.

«Искры есть божий дар и отметка благородства и веры. Пользовать их надо во добро, а драться искрами не следует», — сообщил с первой страницы нарисованный добрый дедушка с окладистой бородой. Перед его ногами художник изобразил пару внимающих детишек.

Ярик вспомнил жалобы Лисицына на князя С, который шарахнул его «искрой». Очевидно, не использовать их в качестве оружия — это просто рекомендации.

«Если ты читаешь эту книжку, малыш, то ты благородной крови, и в тебе живет Дар. У каждого он своей полноты и может быть больше или меньше. Не завидуй другим, коли у них больше искр, а развивай свои и рано или поздно всё получится!»

«Туфта, — сообщила кукушенька из подсознания. — Или есть, или нет».

«Разберемся», — фыркнул Ярик, перелистывая страницы. И про себя отметил, что уже почти привык к этому странному голосу изнутри. Что-то вроде Алисы. Или навигатора. Вроде не бесит, и иногда что-то полезное говорит. Не так тоскливо опять же.

Нашел главу «Практические занятия».

«Закрой глаза и представь, что в твоей голове поселился маленький теплый шарик. Медленно спусти его из головы в шею, грудь, правую руку и выпусти через указательный пальчик. И получится толкнуть мячик!» — сообщил добрый дедушка с очередной страницы.

«Забавные игры», — улыбнулся Ярик и закрыл глаза. Представил шарик, а скорее, мячик, вроде теннисного. Он послушно возник в воображении. Медленно гонять его по воображаемым дорожкам внутреннего мира показалось скучным.

«Гоу», — мысленно крикнул Ярослав и сложил из пальцев пистолет. И ткнул в створку шкафа. И тут же изумленно распахнул глаза, услышав звон.

Створки уже не было. Кучка стекла лежала на желтом паркете, блестя в лучах яркого солнца. Некоторые из них, словно заточенные кинжалы, воткнулись в перекладину стола. А в одном из толстых фолиантов появилась довольно большая черная дыра с обугленными краями. Соседние книги покрылись пятнами копоти. Запахло жженой бумагой, с примесью чего-то острого и электрического.

«Нихрена себе», — ошарашено подумал он, застыв с пистолетом из пальцев, уставившись на содеянное. Указательный палец неприятно саднил, словно он горячую кастрюлю задел. Сердце бешено колотилось в груди.

«Невероятно!» — восхитилась кукушенька.

Он вытащил несколько пострадавших книг и уставился на дырку в стене. Насквозь не пробил, но закопченная ямка с видом красного кирпича кладки — появилась.

Во рту резко стало сухо. Будь на месте шкафа человек — у него в теле точно была бы дыра приличного диаметра, возможно, сквозная.

«Это что? У них тут оружие такое? — Ярик запустил пятерню в волосы. — А как это регулировать? А броник бы пробил?»

«Есть щиты, — ответила кукушенька. — Читай!»

И он, сидя среди осколков, благоговейно углубился в замызганную книжицу. Очнулся от уже знакомого скрипа белой двери комнаты. И вновь увидел Глашу с подносом в руках. Машинально отметил, что утреннюю тарелку она так и не забрала.

«Халтурит, девка», — недовольно буркнула кукушечка.

— Вы что тут делаете? — глаза девушки округлились, а поднос в руках чуть задрожал. Она поставила его на стол и почти подбежала к Ярику. — Что творите? Такое на улице надо делать! Вы что, как маленький!

— Ты давай, повоспитывай меня еще, — довольно резко ответил Ярослав. Что-то подсказывало, что избыток вежливости со здешним персоналом не нужен. — Почему тарелку с утра не убрала? И без тебя разберусь, где мне тренироваться. И в купальне зеркало разбилось. Само. Приберись там…

И небрежно махнул рукой, как когда-то в каком-то сериале видел. И заодно встал, встряхивая изрядно затекшие ноги. Книжицу для детей он все так же заботливо прижимал к себе.

Щеки девушки раскраснелись, и она возмущенно запыхтела. И явно что-то хотела сказать. Уже даже начала шевелить пухлыми губками, но замолчала. Странным взглядом прошлась по Ярику и шумно вздохнула. А затем добавила:

— Вы какой-то не такой стали, Ярослав Святославович! Поди сильно вам голову тряхануло. Сейчас приберусь. И оденьтесь уже, Христа ради!

И возмущенно фыркнув напоследок скрылась в купальне.

Ярик почувствовал легкий жар в щеках. Реально, ходит с утра в одних подштанниках. Или как они здесь называются? Ну что же: «Мне нужна твоя одежда».

Повертел головой и заметил неприметную бледно-зеленую дверцу в цвет стен. «Так, что здесь у нас?»

Открыл и увидел довольно большую гардеробную. На автомате пошарил в районе плеч и нашел какую-то пластину. «Это что?»

«Искру дай. Маленькую», — подсказала кукушечка.

Он сильно сконцентрировался и зажмурился: «Чуть-чуть! Без фанатизма! Крохотная искорка. Гоу!»

Не хватало еще гардеробную спалить, а он еще штанами не обзавелся.

Ощутил легчайшее покалывание в пальце. Ни звуков, ни новых запахов не появилось, и Ярик открыл глаза.

Круто! Да будет свет!

Он самодовольно усмехнулся. Получилось. Главное — практика!

Гардеробная действительно озарилась мягким желтоватым светом. Комната была настолько большой, что он даже зашел внутрь.

«Да ладно!» — фыркнул про себя, оглядывая аккуратно развешенную и разложенную одежду.

Особых завалов одежды не наблюдалось. Лисицын был или неприхотлив, или денег не было. Но Ярик, к изумлению, увидел вполне обычные джинсы, футболки и даже кроссовки неизвестных брендов. А еще на вешалке висели два комплекта темно-синей формы, отдаленно напоминающей полицейскую, только с какими-то странными рунами на рукавах. И явно парадный мундир с золотыми нашивками, больше похожий на военный, только глубокого синего цвета.

«Форма университета?» — мелькнула мысль.

«Точно», — подтвердила кукушечка.

Он снял подштанники и обнаружил на себе серые трусы вполне знакомого фасона «боксеры». Натянул первые попавшиеся джинсы и белую футболку.

«А в чем у них в доме ходят?» — подумал он и пошевелил босыми пальцами. Взгляд упал на синие резиновые тапочки, похожие на кроксы.

«Бери», — одобрила кукушечка.

Натянул эти тапки и вышел из гардеробной.

Глаша с хмурым видом уже уходила с синим и явно пластиковым мешком в руках. Ярослав бросил взгляд к шкафу и осколков уже не заметил.

— К ужину уж спуститесь, Ярослав Святославович, — дернула она плечом. — Вижу, вы уже сил набрались. И Агафья Петровна за шкаф и зеркало в купальне будет ругаться!

В последней фразе послышалось неприкрытое торжество. Только не хватало высунутого язычка и «бе-бе-бе».

— Разберусь, — Ярик попытался вежливо улыбнуться, но, похоже, не особо получилось. Потому что девушка слегка побледнела и пробкой выскочила из комнаты.

Он уселся за уже знакомый стол. В животе уже ощутимо бурчало, утреннюю кашу Ярослав так и не съел. А вот сейчас, после того как схлынул первый шок, аппетит разыгрался не на шутку.

И он с интересом стал изучать красный суп в белой тарелке. В котором плавали кусочки мяса и свеклы. И пах он чесночком. Методом дедукции и пробы Ярик пришел к выводу, что это борщ! При чем вполне достойный представитель рода борщей! Жизнь, определенно налаживалась!

Глава 3

После обеда Яр опять засел за мемуары Лисицына, скрупулезно выписывая схемы «кто кому кто». К сожалению, бывший князь был тот ещё конспиратор и эти сокращения «князь С.», «граф И.» очень путали. Но он всё вырисовывал кружочки найденными цветными карандашами, попутно сверяясь с дневником на экране монитора. Он пытался понять, кто из этих аристократов представлял угрозу, а с кем можно найти общий язык. Составлял что-то вроде досье на каждого, отмечая малейшие детали: предпочтения в еде, любимые занятия, возможные слабости. Не будет же он сидеть в этой комнате вечно!

Когда глаза от линий уже заболели, откинулся в кресле и прижал пальцы ко лбу. Однако, тут тот ещё клубок. Полно князей, графьев всяких и прочих. И многие из них родственники. У самого Ярика столько родни не было. Он грустно вздохнул, ощутив легкую резь в глазах. Лисицын в этом дневнике казался таким затравленным кроликом, одиноким и беззащитным. Словно в клетке со стаей голодных волков. Ярослав невольно сравнивал себя с ним и находил жуткое сходство. Да, его не травили, но разве это меняло суть? Он тоже был один, в чужом мире, без поддержки и понимания.

Интересно, грустят по нему? Отец, который последние три года был весь в своей новой жене, не сильно старше самого Ярика. Ну ему положено — бизнесмен, почти олигарх. И в новых детях. Не-е, Ярослав своих сестренок любил, но когда ему на восемнадцать лет подарили квартиру и отправили в Питер «крутиться самому» было немного обидно. Правда, ежемесячная «стипендия» от бати в сто тыщ рублей немного сгладила горечь разлуки…

И мама, которая как-то уехала в Тибет «для просветления» и так и не вернулась. Ему тогда десять лет было. Иногда она ему звонила. Но не слишком часто. А он все её фотки в соцсетях лайкал! Он вдруг почувствовал острый приступ ностальгии, вспоминая легкий древесный аромат духов мамы и вечные отцовские маты на инвесторов. Ну да, не князья…

Может поэтому он так алкокультурой увлекся в Питере. И вляпался.

Но сейчас даже квартира в Питере, казалась раем по сравнению с этим одиночеством в чужом теле.

Хотя всегда есть надежда, что это всё же анестезия. Или может он в коме валяется. Ну это ещё норм, батя его точно долго держать будет. При всех его недостатках, он нежадный.

А здесь интересно: князья, искры… И кукушенька внутри него!

И словно откликаясь на его мысли раздалось довольно громкое «ку-ку». Только снаружи.

Ярик вздрогнул. Звук доносился из телефона. Он взял этот брусок и почти сразу пустил искру. Телефон засветился, а его губы разъехались в улыбке: получилось!

«Ужин» — высветилось на экране и звук пропал.

«Напоминалка?» — Ярик нажал на надпись, и она пропала. Отразилось время: без пяти шесть вечера. Он почувствовал легкий голод.

Ну да, пора бы. Спуститься, значит, нужно.

Встал с кресла и вытер об джинсы мгновенно увлажнившуюся ладонь. Покидать уже обжитую комнату было немного страшно. Он глубоко вздохнул.

А ладно. У него голова пробитая, всегда можно сослаться на это. Мозги князь тряханул, надо отнестись с пониманием!

Прошел мимо стола с так и неубранной тарелкой с обеда.

«Вот же коза ленивая! — мелькнула в голове мысль. — Или это она меня не уважает просто?»

«Ага», — грустно отозвалась кукушенька.

Открыл облупленную белую дверь и вышел. Остановился и замотал головой. Дом, конечно, был роскошный. Как особняк Юсуповых. Или Меньшиковых. Или ещё кого-то. Он, когда в Питер, переехал по началу много по музеям ходил. А потом по барам. Но они тоже в исторических зданиях бывали.

А тут можно целый ресторан открыть. Или гостиницу. Но после капитального ремонта. Ярик поджал губы. Каждый сантиметр был пронизан следами былой роскоши. Очень увядшей. Паркет нещадно скрипел, по стенам штукатурки змеились легкие трещины, гобелены на стенах выцвели, а на потолке виднелись знакомые разводы от протечек. И легкий флер плесени дополнял картину. Но к нему Ярослав уже привык.

Вышел к мраморной лестнице и потопал вниз по вытертой красной ковровой дорожке.

«Направо», — подсказала кукушечка.

Ярослав спорить не стал и вошел в большой зал с салатовыми стенами и огромным потолком под пять метров. Пожалуй, у его бати в доме потолок был ниже. Хотя он тоже хотел, «как у князей».

Посредине гостиной стоял большой овальный стол, где уже сидела Агафья Петровна в синем платье с неестественно прямой спиной. Её седая коса была убрана в пучок на голове.

Ярослав ощутил на себе оценивающий взгляд её глаз и ответил таким же, беззастенчиво разглядывая острое лицо с крючковатым носом и тонкими скорбно поджатыми губами. Женщина удивленно подняла бровь и вперилась в него светло-зелеными глазами, словно дыру хотела просверлить.

Но в гляделки Ярик ещё с сестренками научился играть, пока не съехал, и считал себя в этом деле мастером. Хотя взгляд у «бабули» был тяжелый. Ему даже показалось, что в голове что-то затрещало и слегка заболело.

«Ну что ты пялишься, бабуля? Это неприлично просто. Ты ж княгиня, или кто там?» — нахмурился он.

Брови женщины поползли вверх, а щеки покраснели, словно Ярик голым вышел, а не в футболке и джинсах. Но глаза она опустила, и ему стало как-то легче. Словно подушку от носа убрали.

— Добрый день, Агафья Петровна, — он попытался изобразить лучезарную улыбку и вновь поймал изумленный взгляд. Да что не так опять? Этот Лисицын страдал что ли всё время?

— Я смотрю, ты совсем оклемался, — она вновь в упор посмотрела на Ярика, и у него опять что-то зачесалось внутри головы. Он глубоко вздохнул и словно поставил в уши «белый шум». Он так часто делал, когда батя нудел на тему «Кем ты будешь без меня?» и «Да я в твои годы!»

— Ну так, — уклончиво ответил Ярослав, с интересом изучая содержимое тарелки. Чем тут князей кормят? Увиденное не особо впечатляло. Картофельное пюре и котлетка. Как в садике, честное слово! А где трюфеля? И икра? Но взял нож и отрезал кусок от котлеты и добавил:

— Но голова болит, бабушка. Это да. И как-то иногда провалы в памяти бывают. Тут помню, тут не помню… Надеюсь, что пройдет.

— Надеюсь, что нет, — вдруг резко ответила женщина. — Хоть на мужика стал похож, а не на размазню. И искры поярчали. Неужто не зря всё?

Она подняла глаза к потолку и размашисто перекрестилась.

— «Всё» — это что? — решил уточнить Ярик, чувствуя, как быстро холодеют кончики пальцев.

— Ну ритуал. Чтобы дар в тебя всё-таки подселить, который Машка с собой унесла. Забыл, что ли? Не сработало, так ты опять разнылся. Наливкой нахлебался и в машине своей поганой разбился. Еле вытащили. Бестолочь. Надежда рода — чтоб тебя!

Она явно хотела сплюнуть! Ярик зуб бы дал! И это княгиня! Ну ведьма же!

— Я очень рад, что наконец-то оправдал ваши ожидания, — осторожно заметил он, и стал жевать жесткую котлету.

— Пока нет! — она раздраженно отбросила вилку. — Вот Машку Зотову сумеешь охмурить — тогда да. А то пойдем по миру. В Купчино переедем. К пустым. И в нормальное место после университета тебя не распределят. Будешь всю жизнь гопников гонять и умертвий. Пока не сожрут. А с твоими искрами это будет очень скоро!

— А вы переживаете за меня? Правда, что ли? — не выдержал Ярик. От бабки ощутимо веяло неприязнью, даже нос чесался. А ведь родня! Сестра его родной бабушки!

«Старой ведьмы», — фыркнула кукушенька.

— За себя переживаю. Не хочу в Купчино на старости лет ехать. На земле рода помирать надо. Но и за тебя, охламона, тоже, — Агафья Петровна потерла лоб пальцами и продолжила.

— Ходил с начала каникул темнее тучи. И молчал, как сыч. Ничего из тебя было не вытянуть. А тут разговорился. Но это даже к лучшему. Я уж думала, что ты нарочно на этой машине в родовой дуб врезался, раз не получилось дар передать. Полудурошный. Надо было тебя к душеправам отправить! И что ты тут опять удумал? Зачем зеркала бьёшь и мебель портишь? Этот шкаф старше твоего папеньки был!

Волевым усилием Ярик захлопнул рот. Чего-о? Она думает, что он решил сам на тот свет отправится? Серьезно? Но тут же вспомнил отрывки из мемуаров про сволочного князя С. и спесивую Машу З. «З» — это Зотова, что ли? Это та девчуля с заставки на мониторе? Понятно…

— Это случайно! — смущенно сказал Яр.

— Ладно, — смягчилась Агафья Петровна. — Если искришь — то слава Богу.

Он сцепил пальцы в замок и уставился на недоеденную котлету. Тон мемуаров действительно в последние дни стал очень мрачным и надрывным.

«Эх, бедолага», — вздохнул он про себя и услышал надрывный плач кукушеньки внутри себя.

«Ой, не реви!» — дернул плечом Ярик и взял тяжелую вилку. Вроде, даже серебряную. С родовым гербом или что-то вроде этого. В ромбе была стилизованная лиса, стоящая на задних лапках. В передних лапках у неё был шарик или мячик.

Ярослав поднял голову и заметил за спиной бабушки такую же лису на висящем на стене выцветшем гобелене. Только в лапках был не шарик, а что-то вроде светящейся сферы. И вокруг вились буквы на кириллице, складываясь в девиз: «За хрупкой маской — стальная воля».

— Так что ты давай, Ярик, соберись, — голос бабушки прервал его размышления и заставил чуть вздрогнуть. — На тебя вся надежда. Ты же последний прямой потомок Хитрована. А он таким магом был! Да сам же читал про него. И у тебя дар должен быть. Только он где-то прячется.

Агафья Петровна тяжело вздохнула и добавила:

— Вот точно матушка тебя в детстве уронила! И не созналась. Гадюка. Говорила я сестре: «Нельзя из Оболенских брать девок, у них кровь плохая!» Да все такие умные стали. Образованные. Плюнуть нельзя.

И она повела головой, словно точно хотела плюнуть и продолжила:

— А Филька спит и видит, как нас вышвырнуть. А он даже не нашей крови. Сволочь. Ни рубля не прислал после аварии! А я ему звонила!

Она возмущенно свела брови и сжала кулаки.

— Ага, — кивнул Ярик, судорожно вспоминая свои нарисованные кружочки в комнате. Филька, Филька… Филипп Оболенский! Его дядя.

«Тварь», — встрепенулась кукушенька.

— Так что, Ярик, постарайся. Ну найди ты подход к Маше Зотовой. Или еще к кому-нибудь! Ты же такой милый! — Агафья Петровна расплылась в слащавой улыбке.

— Буду работать над этим! — заверил Ярослав, уже твердо уверенный, что на одной «милости» в этом мире не выплыть.

— Работай, — вздохнула бабушка. — Вот только машину хоть какую-то приличную раскокал! Придется в город ехать на той, что осталась. Сходи завтра, хоть проверь, на ходу она или нет.

Ярослав отодвинул тяжелый стул и вышел из-за стола. Вышел в просторный холл с колоннами и парадной лестницей. Голова просто кружилась от избытка информации и эмоций. Даже руки стали подрагивать. Казалось, что с момента его пробуждения в чужой комнате до этого странного ужина прошла целая жизнь, а не несколько часов! При чем жизнь чужая! Но теперь это его жизнь. И он точно не собирается терпеть унижения от одногруппников и презрение в глазах этой Машеньки!

Не для того Хитрован Лисицын выгрыз себе место из грязи в князи пятьсот лет назад!

Он поймал себя на том, что его подбородок задирается всё выше и выше и встряхнул головой.

Так! Вообще он сегодня про этого предка читал. Поднялся на контрабанде пушнины. Был алхимиком и что-то мутил с фальшивым золотом. Но не доказали. Может, это и был его «особый дар». А потом удачно женился. Так семьи и поднимаются.

Ярик фыркнул. Да и его дед тоже был бандитом, батя рассказывал с умилением. Сам Ярослав это достижением не считал, но благоразумно держал свое мнение при себе.

— Ярослав Святославович, — услышал он знакомый голосок и оглянулся.

— Да, Глаша? — сказал он, рассматривая девушку. Она была уже не в форменном синем платье и белом фартуке, а в синих джинсах и футболке с котиком и со светлым хвостиком волос вместо косы. И выглядела на удивление нормально. Как его знакомые девчонки в универе.

— А вы мне ничего не хотите сказать? — спросила она, как-то странно глядя на него. В её круглых, как у кошки, глазах ему почудилась надежда. На что? Кукушенька молчала.

— Хочу, — вдруг выдал он. — Почему под шкафами пыль, и почему ты тарелки не убираешь вовремя? С таким отношением к работе на чаевые рассчитывать не стоит.

Девушка отшатнулась, словно её ударили. Синие глаза округлились, а губы задрожали.

— И всё?! — воскликнула она. — Так значит? А раньше говорили, что я «свет вашей жизни»!

— А ты мне что говорила? — Ярик почувствовал непонятный кураж. — «Я не такая, где подарки?» Так?

И по выражению синих глаз понял, что угадал.

— Так что давай. Работой теперь займись, — скрестил он руки на груди. «Прекрасная Г.», — подумал он. Как же, читал про неё сегодня. Такая же курица, как «Маша З.», только не княжна. Тянула бабло из бедного Лисицына. И пыль не вытирала! И даже пощупать не дала!

— Ну и всё тогда! — она резко развернулась и помчалась к огромной входной двери. Через пару мгновений послышался оглушительный стук. На Ярика упал маленький кусок штукатурки.

«Потрясающе!» — восхитилась кукушенька, и внутри Ярика разлилось приятное тепло. Он поднял к глазам пальцы и тут же похолодел. На пальцах отчетливо плясали маленькие желтые искорки. Он заворожено уставился на них. Похожие на электрические, даже чувствовался легкий аромат озона.

«А если жахнуть?» — мелькнула шальная мысль. Но он вспомнил дыру в стене за шкафом и нахмурился. Всё же в такие игры лучше действительно играть на улице.

С трепетом в сердце открыл тяжелую толстую дверь особняка. И вышел на крыльцо. Размером с площадку для тенниса, покрытое серым мрамором. Пара важных львов охраняли вход в цитадель Лисицыных.

Разгоряченной кожи коснулся теплый ветер. Ярик огляделся. Судя по листьям, близилась осень. Скорее всего, конец августа. В воздухе уже явно пахло зрелой листвой, да и желтые листки кое-где проглядывали в кронах, как седина у молодящейся красотки. А вот в его мире был июнь. Был… Ярослав вздохнул. Всё хватит. Излишек рефлексии ведет к депрессии. А депрессия — к родовому дубу. Кстати, где он?

«Направо», — подсказала грустная кукушенька. Ярик погладил ладонью в районе солнечного сплетения, словно это должно было взбодрить его «навигатор». Печальная кукушенька отчего-то его тоже расстраивала. И отправился в указанном направлении. Он шел и поражался размерам сада. И его дикости. Парк уже больше походил на лес, чем на что-то окультуренное. Повсюду росли кусты, и корни норовили зацепиться за его тапки. Он так и не переодел обувь.

А ладно!

И минут через десять он вышел на поляну и застыл в изумлении. Вообще-то оказалось, что от дома к дубу шла вполне себе нормальная дорога. Но кукушенька по ней не повела. И на этой дороге, явно не предназначенной для машин, он заметил следы шин. И следы столкновения на коре огромного, просто монументального дуба в три обхвата.

«Просто баобаб какой-то!» — восхитился Ярик, походя к дереву. А вот раны от металла на его коре вызывали просто физическую боль и отвращение.

«Вот ты лошара, Лисицын» — невольно подумал он. — «Дуб-то при чем?»

Кукушенька заныла, и внутри сразу стало так холодно и противно, словно он котенка пнул.

«Ладно, проехали!» — быстро подумал он. — «Прорвемся, не реви!»

Повернулся и обошел дуб. И заметил какие-то щиты чуть в стороне. Подошел ближе и почувствовал легкое биение сердца. Мишени!

На толстых фанерных щитах были нарисованы круги и кое-где виднелись следы копоти. Стрелок из Лисицына был так себе. В середину он ни разу не попал. А вот Ярик хоть и был барным задротом, заулыбался до боли в щеках. В тир его батя водил регулярно. И в стрелковую секцию, где он и познакомился с Иванычем. Который так и не научил его уклоняться от ножа. Зато десятки в мишенях Ярик делал стабильно. Даже бухим.

Он отошел на тридцать шагов от щитов и прицелился. Сделал воображаемый мячик в голове по заветам дедушки из книжки. И на пальцах вновь заплясали искры. Уголки губ поднялись вверх. Ярик слегка пошевелил пальцами, словно формируя шарик, и искры действительно собрались в сферу. Сделал из пальцев пистолет и встал в стойку для стрельбы. «Гоу!» — пронеслась мысль и ровно посреди мишени появилась ровная сквозная дырка. А следом ещё. И ещё. Стрелял он кучно, и вскоре в щит уже можно было бы засунуть голову.

Он выпустил последний «снаряд» и в этот момент словно кто-то ударил его под дых. Воздух перестал поступать в легкие, в висках застучало, будто там поселился отбойный молоток. Голова стала неподъемной, словно налилась свинцом, и шею пронзила острая боль. Тошнота подкатила комком к горлу, заставляя судорожно сглатывать. Всё тело пронзила дрожь, и ноги отказывались держать вес. Парень почти повалился в густую траву. И сердце забилось как безумное. Под носом стало как-то влажно. Он дотронулся рукой и вытер что-то мокрое и теплое. Посмотрел на руку. Кровь…

«Что за…?» — холодок прошел по спине.

«Отдача», — сообщила кукушенька.

«А раньше не мог сказать?!» — возмутился Ярик, вытирая руку о траву. Тошнить стало меньше.

«Я не лошара!» — надулась кукушенька и замолчала. Судя по всему, до утра точно.

«О, какие мы нервные фиалки», — сморщился парень, поднимаясь с земли. Доковылял до дома и поднялся в комнату. И там рухнул на постель прямо в одежде, не чувствую сил её снять. Его будто выключили. Или он выгорел. И тут же уснул.

Глава 4

— Вставайте! — девичий голос звенел от возмущения, и довольно грубый толчок выбил его из глубин сна. — Завтрак проспали! А мне уходить надо, а потом опять будете за тарелки предъявлять? Мне тут не так много платят, чтобы я лишнее время сидела!

Ярик сморщился, не раскрывая глаз. Чёрт! В глубине души он всё ещё надеялся, что проснется в палате, нашпигованный катетерами. И увидит хмурого батю в белом халате. А не хмурую мордашку Глаши. Она вновь была в темно-синем платье и в белом фартуке.

— А «доброе утро» тебя не учили говорить? — мрачно осведомился он. — И почему ты меня трогаешь вообще? А как же личное пространство? Или это намёк?

Чувствовал он себя на удивление бодро. Даже голова не болела. А ведь вчера после спонтанных «стрельб» думал, что до кровати не доползет, так скрутило все внутренности горячим болезненным узлом. Но сейчас от этих ощущений и следа не осталось. Только легкость во всем теле. Кроме одного места в паху, где наблюдалось утреннее томление.

Он заметил, что Глаша так-то симпатичная девчонка. Ну, не «прекрасная Г.», как писал бедолага Лисицын, но ничего такая. Светлые волосы были заплетены в косу, слегка загорелая кожа была очень гладкой и даже сияла в бликах солнца из окна. Она была не накрашена, то ли здесь не знали макияжа, то ли на работе запрещалось. Из-за этого девушка казалась очень свежей и юной. Но под белым фартуком пряталась довольно объемная грудь. Яр облизнул внезапно пересохшие губы. А Глаша возмущенно запыхтела и воскликнула:

— Какие намеки ещё?! Перетопчетесь!

— А ты что такая дерзкая? — не выдержал Яр и схватил девушку за предплечье и дернул на себя. Ну должна же субординация быть какая-то! Вежливость! Он князь или не князь вообще? Конечно, Лисицын был задротом и лохом, позволявшим вытирать об себя ноги. Но он-то уж точно не такой! А он разбаловал девку. Рыцарь недоделанный. И столько бабла на неё слил. Яр читал в мемуарах. Да и он, в конце концов, выше её по статусу.

Мгновение — и она оказалась рядом с ним. Щеки девушки тут же вспыхнули ярким румянцем, а губки округлились в смешную букву «О».

— Вы что делаете? — неожиданно тихо спросила она, посмотрев прямо в его глаза. И особого страха он в этом взгляде не увидел. Только безграничное удивление в расширенных зрачках.

— А ты что делаешь? — спросил Ярик, не прерывая зрительного контакта. И осторожно провел пальцами по девичьей щеке. — Ты вроде на меня работаешь, а дерзишь не по делу. Хорошо, что ли? Уволиться хочешь? Так выход внизу. Могу и проводить…

И скользнул рукой на девичий бочок. И слегка сжал тонкую талию под гладкой тканью платья. И у самого сердце забилось как бешенное. От Глаши приятно пахло ванилью, легким лимоном и кофе. Поцеловать её захотелось нестерпимо. А её щеки стали ещё краснее, и под ладонью он ощутил легкую дрожь. Она уже не смотрела на него, а уперлась взглядом в стену напротив. И ушко под светлой прядкой тоже стремительно приобретало свекольный оттенок.

— Так что? — прошептал он в это алое ушко, и его рука скользнула на плечо девушки. — Проводить? Или извинишься?

И вдруг почувствовал легкое покалывание от прикосновения маленькой ладошки к голой груди. Глаша посмотрела круглыми глазами и сказала дрожащим голосом:

— Ты совсем другим стал… Это невозможно просто! Совсем другим!

И быстро соскочила с кровати. Через мгновение раздался громкий стук захлопнувшейся двери.

Яр разочарованно развалился на широкой кровати, раскинув руки. Уставился в потолок с подтеками от протечек.

«Пережал, — мелькнула мысль. — Зря девчонку напугал. Надо себя как-то сдержаннее вести!»

«Не надо!!!» — тут же проявилась явно воодушевлённая кукушенька. В груди разлилось приятное тепло. Вот она, похоже, была в восторге.

«Ой, ты-то уж молчи», — мысленно отозвался Яр, поднимаясь с кровати. Зашел в купальню и сделал все утренние процедуры. Даже побрился бритвой, совершенно идентичной той, которой обычно пользовался. Только знакомого значка на станке не хватало. Ну в этом ему повезло, что сюда закинуло. В цивилизацию. Бриться топором и пользоваться выгребной ямой — это точно не для него!

Довольный после душа, сел за стол и с аппетитом съел кашу, запив её кофе. Посмотрел на грязную тарелку, а затем на дверь. Но что-то никто не торопился убрать посуду.

Нахмурился. Яр к такому в родительском доме не привык. У отца весь персонал по струнке ходил. А тут — распустились все. Но и бычить на девчонку как-то неправильно. И вроде как он её домогался, что ли… Но, конечно, принуждать к поцелую он бы её не стал. Он не такой! Хотя она — не цветочек, судя по мемуарам. Ладно, извинится при случае. Но фыркать на себя не позволит!

Зашел в гардеробную и надел свежую футболку. А затем вновь углубился в чтение книжки для малышей. Всё же прочитал он её довольно бегло. И голова вновь стала пухнуть от новых слов.

«Не всем так повезло, как тебе, малыш, — вновь вещал со страниц добрый дедушка. — Большинство людей в нашем мире — „пусты“. Господь не дал им даже самой маленькой „искры“. Это потому, что они себя плохо вели в прошлых воплощениях и использовали свой дар во зло. И теперь живут, не зная, как это — чувствовать в себе ДАР и владеть им. Это наказание, поэтому все „пустые“ должны служить своим господам. И тогда, в следующей жизни, они тоже родятся с искрами и в хороших семьях»

«Очень удобно, — усмехнулся Яр про себя. — Интересно, Глаша в курсе? А то что-то борзая. А она „пустая“? Вот у бабки точно дар есть. С порога шибает»

Заскрипела дверь, и он вздрогнул. Как-то это уже начинало напрягать. Хоть бы стучались. Проходной двор какой-то!

Бочком вошла Глаша и молча стала быстро складывать посуду на поднос. Яр заметил, что дверь она закрывать не стала. И что тарелка в её руках чуть подрагивает, и ощутил легкий жар в щеках. Ну, реально, нахрена он её на кровать дернул? Перебор.

— Слушай, Глаша, — начал он, вставая с потертого кресла. — Ты меня извини за утро. Но ты тоже была не права. И работать надо лучше. И вежливость как-то прокачивать.

Тут он запнулся и поправился:

— Развивать вежливость. Ну есть же какие-то приличия!

— Какие-то есть! — девушка задрала носик. — Но вы их после аварии явно забыли!

— Так ты напомни, — улыбнулся Ярик, искренне надеясь, что улыбка вышла милой. — А то реально у меня с памятью проблемы.

— Если бы только с памятью, — насупилась девушка. — Дара на две копейки, а гонору стало на тыщу рублей золотом! Не так уж вы от меня отличаетесь, Ярослав Святославович! Так что ручки свои при себе держите! И можете даже Агафье Петровне нажаловаться. За такие деньги никого лучше не найдете! Вот!

И не дожидаясь ответа от ошарашенного Ярика убежала, вновь хлопнув дверью. Он ощутил резкое покалывание в пальцах и поднял ладонь. Она вся была покрыта тонкой сетью желто-зеленых искр. Лисицын глубоко вздохнул, как было в книжке написано. И ещё раз. Пока искры на разбежались по коже легкими всполохами. Вот же зараза! Выводит его из себя. По краю ходит!

Впрочем, ладно! Он потер лицо ладонями. Тут проблем выше крыши, про наглых девок ещё думать. Что там бабуля про машину говорила? Проверить, на ходу ли. Ему же в город надо будет возвращаться. Он же здесь на каникулах, а уже двадцать пятое августа! И скоро начало занятий в ПИУ — Первом Императорском Университете.

От одной только мысли о том, что придется выйти в большой чужой мир из уютного родового имения спину покрыла холодная испарина. И он передернул плечами. Ладно, вышел же он из комнаты! И там разберется. А если что — всегда можно сослаться на аварию. Может, ему и справку какую-то дадут?

Задумчиво почесывая затылок, он вышел из комнаты. По дому бы тоже побродить надо. Проникнуться родовым духом. И картины тут прикольные: с голыми нимфами и накачанными мужиками.

Спустился по знакомой парадной лестнице, вертя головой. Размеры особняка поражали. И его пустота — тоже. Неужели тут постоянно живут только два человека — он и Агафья Петровна? Вот Глаша точно убегает к себе по вечерам, а больше он никого ещё не видел.

С этими мыслями оказался в саду и огляделся.

«Машина, машина… — забегали мысли. — Гараж надо искать».

Пошел в этот раз не направо, по вчерашней дороге к родовому дубу, а налево. И не прогадал. Вскоре заметил обшарпанное одноэтажное кирпичное здание с железными ржавыми воротами. Только граффити не хватало для антуража типичных гаражей.

«Ну, на чем там князья ездят?» — сердце забилось в радостном предвкушении.

Права у Ярика были («И обязанности», — как любил добавлять батя). И одной из обязанностей было — не вляпываться и не «позорить семью». И в Москве он эти обязанности благополучно завалил, разбив подаренный на восемнадцатилетние мерс в тот же день, как его получил. По пьянке. Легкий холодок прошел по спине от неприятных воспоминаний. Он тогда реально думал, что отец его убьет прямо в палате. Но обошлось. Правда с тех пор он ездил или с водителем семьи, или на такси. И вот судьба дала ему новый шанс! Вот теперь он порулит!

Открыл скрипящие ржавые ворота и зашел в гараж. Уже привычно нащупал пластину у входа и пустил искру. Темное помещение без окон озарилось белым светом. Гараж был довольно большим и сухим. И тут когда-то явно стояло больше двух, накрытых зачем-то чехлами, машин.

Яр подошел к одной и сдернул чехол. Сердце ёкнуло. Похоже, это та, на которой Лисицын в дуб врезался. Красивая. Была. Он провел кончиками пальцев по острым граням красного автомобиля. Линиями он напоминал феррари. Даже шильдик тот же! Но морда была смята в хлам. А на белом кресле водителя были бурые пятна засохшей крови. Его крови. Ярика резко затошнило, и он отвернулся.

Подошел к другой машине, так же скрытой чехлом. Сдернул его и обомлел.

«Вы издеваетесь?!» — от возмущения даже глаз задергался. Под чехлом было нечто, очень похожее на девятку. Красную, мать вашу!

Да, она была идеальна. Глянцевые бока блестели, ни одного «рыжика» по кузову он не заметил. Но «девятка» же! Ярик на таких в такси катался, когда в бюджет не вписывался. Зато борта машины были разрисованы всполохами белых молний. И диски литые.

«Зачетная тачка… — процедил он про себя. — Лучше пешком, чем на такой телеге позориться!»

«Тачка — огонь!» — обиделась кукушенька.

Он проигнорировал это замечание и плюхнулся на сиденье. Оно точно было неродным: обтянутое красной натуральной кожей и неожиданно удобным. Яр даже чуть поерзал, не веря такому подарку. Внутри машины было чисто и пахло приторной синтетической ванилью. Точь-в-точь, как в такси. Он осмотрелся. Педали были на месте. Но две. И ручки переключения передач не было.

«Девятка-автомат?! Серьезно?!» — заметил в зеркале, как его брови ползут вверх. Но и дырки под ключ зажигания не было!

— Это что за агрегат? — пробормотал он вслух. — Да как тебя заводить вообще?

— Дебилам во мне не место, — вдруг явственно послышался женский, но низкий, словно прокуренный, голос в колонке. — Вали в свою феррари сраную. Предатель.

Ярик просто подпрыгнул на месте и попытался выбраться из машины. Но ручки заблокировались, и он никак не мог открыть дверь.

— Че заметался-то? Очко жмет? Изменщик! — в голосе в колонке послышались торжествующие нотки. — Что помогла тебе твоя курва? Привезла прямо в дуб! Я бы так никогда не сделала! А ты — тварь, Ярик!

Спина Ярослава покрылась холодной испариной, а руки задрожали. Он словно вернулся к истокам: чужой комнате, тазику у кровати и полному непониманию — что вообще происходит?!

— Э-э-э, — проблеял он. — Я тут голову стряхнул немного. Память отшибло. А ты кто?

— Вот ты сволочь, — надрывные нотки в голосе слегка ушли, но засквозила глубокая обида. — Я тебя только-только признала, а ты меня забыл! А перед этим — кинул!

— Обязательно вспомню! — заверил Яр и интуитивно погладил обтянутый кожей руль. — Очень классный салон. На заказ делали? И красный такой. Огонь просто. Тебе идет.

— Врешь? — тихо прошелестела колонка.

— Да отвечаю! — искренне выдохнул Ярик. — И диски литые.

— Ещё сабвуфер есть. Помнишь? — в голосе прорезались вибрирующие нотки.

— Круто, — кивнул парень. — Так ты моя машина? Живая? А как тебя зовут, малышка?

— Зубилла, — мурлыкнула машина, и Яр услышал тихий звук двигателя. И щелчок разблокированных дверей.

По спине проползла щекочущая капелька пота. Живая тачка! Это же фантастика!

— Ну че, куда едем? — вновь раздался женский голос, и салон даже слегка завибрировал.

— А, да пока не знаю, — признался Ярик. — Агафья Петровна попросила проверить, на ходу ли ты. А потом в Питер поедем. Дорогу-то знаешь?

— Не ссы, доедем, — фыркнула колонка. — Конечно, я на ходу! Я — машина рода. Пока жив наследник, я — на ходу. А наследник ты. Не повезло роду Лисицыных. И мне тоже.

— Но, но, но, — Яр ощутил колкую обиду, тут же проявившуюся искрами на пальцах.

— Заискрил?! — неожиданно громко раздалось в колонке. — Вот же радость какая! А то всё ныл: «Я — пустой. Мне не место в этом мире».

И тут же раздалось не менее громкое и звонкое:

— А-а-а!!! Ты же меня слышишь! А раньше не мог! Ярик, ты проснулся! Точно проснулся! Крутяк! На гонки заявимся?! Хочу, хочу, хочу!!!

— Ой, не кричи так! — он зажал уши руками. — Я только что после аварии. Мне как-то в себя прийти надо. Осмотреться. Память восстановить.

— Вот ты душнила, — явно обиделась тачка. — Сразу видно, люди не меняются. Ну, «приходи в себя». Только не долго. Давай хоть кружок дадим, осмотришься.

— А давай! — азартно крикнул Яр и сжал руль.

— Да-а-а, — раздался томный вздох. — Крепче держи. Ну же! Жми педальку, князь! Поддай газу!

И Ярик нажал на педаль газа.

Зубила слегка вздрогнула и плавно, словно нехотя, выкатилась из гаража на выложенную камнем дорожку. Доехала до ворот и вскоре Яр уже катил по неплохой асфальтовой дороге. Не смотря на потерянную память и долгое отсутствие практики, он вел машину уверенно, инстинкты брали свое. Да и с двумя педалями и дебил разберется. Зубилла одобрительно мурлыкала, когда Ярик давил на газ.

Мимо проносились аккуратные малоэтажные домики, совсем не похожие на человейники мегаполиса. Прохожие, в совершенно обычной на первой взгляд одежде, чинно ходили по тротуарам. Кое-кто подносил к уху телефон. Всё до боли в сердце напоминало родной мир. Только он едет в живой тачке!

Ярик сморгнул и подумал, что всё управление лежит на Зубилле. Решил бросить руль, за что тут же получил гневный оклик:

— Держи руль, утырок! Мне бочину красить ещё рано!

— Я думал, ты рулишь, — виновато ответил парень.

— Ой, могла бы я сама ездить — не гнила бы в вашем гараже. Руль держи. Ты — главный.

Губы Ярослава разъехались в широкой улыбке. Надо же, где-то он стал главным! Прикольно. Этот мир определенно начинал ему нравится.

«Не наглей, — заметила кукушенька. — Больно будет»

«Не нагнетай», — отмахнулся парень, оглядывая смутно знакомые улицы. Что-то они ему напоминали.

— Это что — Царское село? — вдруг спросил он, проезжая огромный храм, очень похожий на Софийский собор. В Царском селе он пару раз был, как и все порядочные туристы в Питере.

— Ага, — ответила Зубилла. — Тут же все нормальные кланы живут. Но ваш скоро выгонят. Даже я знаю. Сразу говорю, в Купчино я не поеду! Там гоблинов много. И на улице стоять не буду! Ты мне должен обеспечить гараж.

— Оу, уже должен? — кисло осведомился Ярослав. Такие наезды он не любил. И решил уточнить:

— А я много кому должен?

— Много кому и много что… — туманно ответила Зубилла.

Кукушенька внутри ехидно захихикала.

Глава 5

Ярик развернулся на перекрестке и поехал обратно. Все эти «тонкие намеки на толстые обстоятельства» слегка действовали на нервы, заставляя пальцы постукивать по рулю.

А голове тревожным хороводом кружились мысли: «А вдруг Лисицын решил дуба дать из-за долгов, а не тонкой душевной организации? Может его на счетчик поставили? Только он, зараза, как-то это в своих мемуарах не написал. А откуда у него вообще феррари? Бабушка подарила, что ли? Лучше бы крышу починили, чтоб не капало…»

— По голове себе постучи, — он вздрогнул от голоса колонке. — Что опять задумался? Ты завязывай с этим: думать много. А то дурным становишься.

— Ну приходится, — усмехнулся Ярик, нервно сглатывая слюну. Говорящая тачка! Да ну нафиг! — А ты знаешь, откуда у меня феррари появилась? Денег-то у нас не особо много.

— Не знаю, — в колонках послышался легкий треск. — Пригнали — меня не спросили. А ты ходил вокруг с довольной рожей. И меня сразу тряпкой прикрыл этой вонючей. Сволочь.

Двигатель заработал с перебоями, и девятка затряслась, словно в рыданиях.

— Был неправ! — быстро ответил Ярик, сжимая руль крепче. — Виноват — исправлюсь! Я же «не проснулся» тогда, сама же сказала! А так никогда бы такую четкую чику не променял бы на феррари какую-то… Тьфу на неё. Продам нахрен. Я вообще патриот.

— Ты будто переродился, — в хриплом голосе слышалось явное сомнение. — Такой осознанный стал. А то всё: «Я уеду жить в Лондон» мне тут пел. Да ещё фальшивил. А че, давай музончик врубим?

И тут же салон начал трястись от мощных басов и бодрого рэпчика. Похоже, вопрос был риторический.

Ни исполнителя, ни биты Ярик не узнал. В сплошном месиве слов и быстрой начитке он с трудом улавливал отдельные слова и фразы. Зубилла врубила такое, что уши свернулись: «Мой котелок искрит как бешеный, натяну твою тыкву, она станет взвешенной!»

Яр заметил, как в их сторону оглядываются прохожие, да и некоторые водители. А Зубилла, словно нарочно, резко сбавила скорость, несмотря на попытки Яра дать газу. Он почувствовал, как щеки наливаются краской. Боже, какой позор!

— Эй, Зубилла! А есть что-то полегче? Ну перебор же! — не выдержал он на очередном «Йо, детка». — И не патриотично.

— Иди ты, — обиделась Зубилла. — Русский рэп — форева. Ладно, такой же задрот, как был. А то я уж подумала, что тебя подменили. На нормального пацана. Но нет.

По спине прошел холодок. «А если они узнают, что он никакой не Лисицын? Посадят в темницу? Заставят работать на гоблинов? Или хуже… Скормят говорящей белке-людоедке?»

Он сжал руль крепче. Нет, нельзя палиться! Тем более, у него вроде неплохо получается вживаться в роль. Да и эта роль ему очень нравится!

Музыка стихла и показались кованные, слегка ржавые ворота имения. Которые медленно открылись, пропуская их внутрь.

«Как они открываются? — мелькнула мысль. — Человека тут нет. Вряд ли кто-то следит за воротами из дома. Автоматические? Или магия!».

И тут же сердце забилось от восторга. Магия здесь повсюду!!! Да это просто сказка какая-то!

Он доехал до гаража и припарковал машину.

— Детка, ты лучшая! — искренне выдохнул он и хотел было поцеловать руль, но решил, что перебор.

— Ладно уж, так сильно-то не гони, — фыркнула Зубилла, но было слышно, что ей приятно.

Ярик аккуратно выбрался из салона и почти нежно закрыл дверь. Фары потухли и двигатель замолчал. Похоже, она уснула.

Его руки чуть подрагивали, и парень глубоко вздохнул. После таких покатушек неплохо было бы пообедать. Тем более, время подходило к часу дня.

«Да, пора», — согласилась кукушенька, и он отправился в уже знакомую столовую. Нос уже уловил слабый аромат борща, и рот тут же наполнился слюной. Да, вчера тоже был борщ! Но капризулей он себя не считал.

Ноги сами ускорились и мимо просто замелькали вереницы картин и линялых гобеленов.

«Интересно, сколько это всё стоит? И как тут вообще с финансами? Надо порыться в вещах Лисицына, может денег найду», — подумал Яр, входя в зеленую столовую. И встал как вкопанный.

За столом он увидел Агафью Петровну в неизменном темной платье и красной шали на плечах. Её брови были сдвинуты, губы поджаты. И в целом на лице застыла гримаса плохо скрываемого отвращения. Рядом с ней сидел крупный мужчина со светлыми волосами и цепким взглядом светло-серых глаз. Он был одет в явно дорогой синий деловой костюм, на руках поблескивали перстни. На запястье сверкнули золотые часы. Да и рожа была настолько холеная, что губы сами норовили прошептать классово чуждое Ярику слово: «Господин».

Но самым интересным в «господине» было не золотишко, а светло-желтое довольно яркое сияние вокруг его головы. Куда ярче, чем у самого Ярослава. И от этого почему-то по хребту прошла холодная дрожь. Ну и еще от сканирующего взгляда стальных глаз, которые прошлись по Ярику от головы до ног в синих тапках. В этом взгляде читался холодный интерес таксидермиста к новой забавной зверушке. Во рту сразу стало сухо.

И кукушенька молчала. В груди словно разлилась холодная лужа. Похоже, эта зараза тоже перепугалась и спряталась где-то глубоко в его внутреннем мире.

— Ну вот, Филипп, и Ярик вернулся. А то ты заладил: «Покажи, да покажи!» Вот он! Тут! Надежда рода. Живой и веселый. Да, Ярик?

— Ага, — кивнул Яр, не сводя взгляда с незнакомца. Хотя почему-то крупные черты его лица казались знакомыми. Филипп… Он судорожно вспоминал свои выписки из мемуаров Лисицына, словно на экзамене, пытаясь вытянуть нужную информацию. Бинго! Филипп Григорьевич Оболенский! Его дядя по матери.

— Здравствуй...те, дядя, — почти не запнувшись сказал он. Язык не повернулся назвать его на «ты». И, похоже, угадал.

— Здравствуй, Ярик! — улыбнулся дядя неожиданно белыми и крупными зубами. Только явно выделяющиеся клыки слегка портили идеальный прикус. Да и глаза были холодны, несмотря на улыбку. — А мне Агафья сказала, что на машине рода решил покататься. Не успел одну разбить, а на вторую сразу сел. Рисковый ты, парень, оказывается. Никогда бы не подумал.

— Ага, я такой, — дернул плечом Яр и уселся за стол, накрытый роскошной белой скатертью. Что-то вчера за ужином такой не было. Тут же появилась Глаша и молча налила красный борщ в его глубокую тарелку. Парень заметил, что руки девушки слегка подрагивают, а лицо очень напряженное.

«Это из-за Филиппа, что ли, все такие нервные?» — мелькнула мысль, от которой нахмурились брови. С фига ли в его доме его домочадцев шугает какой-то хрен? Пусть и в дорогом костюме и сиянием вокруг башки на двести ватт.

— А тебя машина-то признала, как я погляжу, — продолжил Филипп, вальяжно откидываясь на спинку стула. — А то слухи пошли, что князь Лисицын — ненастоящий.

Глаза Агафьи стали круглые как два пятака, и она возмущенно воскликнула:

— Да ты откуда ересь-то такую взял, Филя! Наш Ярик! Истиной крови княжеской. Хоть анализ возьми.

Внутри Ярослава похолодело, словно он мороженое ел, а не горячий борщ. И по побледневшей, несмотря на загар, мордашке Глаши, он понял, откуда взялась эта «ересь».

«Ах, ты сучка! — он сжал ладони в кулаки под прикрытием скатерти и прищурил глаза. — Обиделась за утро? Или что? У неё какая-то связь с этим гандоном?»

— Кровь — не спорю, — раздался вкрадчивый голос. Филипп Григорьевич вообще чем-то напоминал холеного кота. Вон, даже клыки есть. — Но душа! Душа, Агафьюшка, тоже имеет значение. А чья душа в этом отроке?

И указательный палец вперился в Ярика, как ствол пистолета. Но он много фильмов на эту тему смотрел и лошарой быть не собирался.

— Во мне — моя душа, Филипп Григорьевич, — вдруг неожиданно твердо произнесли его губы. — А чья ещё-то? Я — князь Лисицын. Надежда рода. И, слава Богу, «проснулся» после аварии. Круто же?

И широко улыбнулся. Но поймал свое отражение в пузатом блестящем чайнике и улыбаться резко расхотелось. Глаза его были совершенно черные, а вокруг головы горели всполохи искр.

А Филипп Григорьевич внезапно растерял всю вальяжность. Его брови нахмурились, а на скуках заиграли желваки. Казалось, он готов оскалиться! И Ярик заметил, как вспыхнул белым маревом ореол вокруг его головы.

— Не в доме! — вдруг крикнула Агафья Петровна и её глаза тоже потемнели. — Ишь, что удумали: мебеля портить! И чего распетушились оба? Претензии есть? Ты-то, Филя, взрослый мужик на щенка бычишь! Бог тебя накажет!

— Да я смотрю, щенок зубастым стал. С чего бы? — пробормотал Филипп, явно снижая градус напряжения.

— Так голову тряханул внучек, и все детальки на место встали! — обрадованно зачастила Агафья. — Вот как надо для наследника — так и встали! Так что не переживай, Филечка, разберемся. И спасибо тебе за подарочек. Вот не подогнал бы ты эту феррари проклятую, не разбился бы Ярик на ней — так и ходил бы «полупустым». И сила Лисицыных теперь в надежных руках. Без Оболенских разберемся.

«Охренеть! — молнией прошила мысль. — Феррари подогнал „любимый“ дядюшка. Который спит и видит, как бы выселить их из особняка. Который, явно никаких теплых чувств к нему не питал. И этот лох принял подарок?! Дебил!»

Кукушенька в груди монотонно заныла.

«Тихо!» — мысленно прикрикнул на неё Яр, пытаясь не пропустить ни слова старших родичей.

— Разберетесь, значит? — фыркнул Филипп, вернувший себе всё самообладание. Он лениво крутил в руках массивную серебряную вилку с гербом Лисицыных. — Ну, допустим, дар проснулся. А деньги? Может, наследник еще и мешок золотых рублей где-то нашел? В саду под дубом или в подвале. А, Ярик? Не находил? Когда долг вернешь? Или у тебя может дар Хитрована Лисицына еще пробудился. Он, говорят, из говна умел золото делать. Буквально.

И вновь холодный взгляд стальных глаз вперился в Ярика. Но отчего-то былого трепета уже не вызвал. Только заставил сжать столовый нож до белых костяшек и вызвал легкий жар в щеках. Он посмотрел на вилку в руке Филиппа. На герб Лисицыных. На эту дорогую белую скатерть, на старый, но все ещё красивый сервиз. На всю эту родовую хрень, за которую, как оказалось, надо платить.

— Лисицыны, дядюшка, от своих долгов никогда не отказывались. И не собираются. Так что всё верну. Но видишь, голову всё же повредил. Прояви снисхождение, дай в себя прийти. А то ещё в следующем воплощении пустым родишься. Обидно будет, — Ярик широко улыбнулся. Ввернул фразу из книжки для малышей. Так-то у родовитых не только права есть. Но и обязанности. И что-то типа чести. В которую, походу, никто не верит.

— Агафья! Это он проклятье плетет? Ты научила, ведьма старая? Ну ты молодец, конечно! — на лице Филиппа проскользнула сложная смесь восхищения и отвращения. — Ну теперь я за род Лисицыных точно спокоен! Ладно, Ярик, дам тебе пару месяцев. Ищи баблишко. Или вещи собирай на выезд. И, если ты забыл, опись имущества у меня есть, так что вывозить ничего не надо.

— Даже не собирался, дядюшка! — честно сказал Яр и добавил:

— А вы ешьте борщ, а то остынет.

— Наелся, спасибо за обед, — бросил вилку Филипп и неожиданно легко поднялся для такого массивного тела. — Поеду, дел много. Провожать не надо, дорогу помню. Ну всем всего хорошего. А особенно тебе, Ярик. Выздоравливай, племяшик.

Яра передернуло. В этом лицемерном «племяшике» явно слышался «беляшик». Очевидно, что дядюшка очень хочет его сожрать. Это что-то личное или семейное? Вроде он не в том возрасте, чтобы лично насолить взрослому мужику, увешанному дорогими игрушками, как елочка под новый год. Может, его просто раздражает его существование? Неужели, все из-за этого долга? Во всем нужно было разобраться!

— А я все же провожу, Филечка! — Агафья Петровна торопливо встала и отправилась следом. Оба быстро удалился, и Ярик только собрался всё же доесть уже остывший борщ, как заметил движение у стены. Глаша, весь обед стоящая столбом с очень бледным лицом, тихой кошкой осторожно кралась к неприметной дверце. Дверца была практически незаметной, сливаясь с панелями, которыми была отделана стена. Небольшая, без ручки, словно потайной ход.

— А ну стой! — крикнул он.

Девушка вздрогнула и стрелой побежала прочь.

Ярик отбросил нож и вскочил из-за стола. «Вот черт! Куда она побежала? И что там за дверью?»

За дверью оказался темный узкий коридор, похожий на каменную кишку.

«Как в кино, бл.», — подумал он ускоряя бег. Света в коридоре не было и тут очень пригодились искры, которые послушно собрались на кончиках пальцев правой руки и неплохо исполняли роль фонарика. Тут он заметил, что Глаша тоже светилась. Правда едва-едва заметно.

«Так она "пустая" или нет? — он сжал губы. Ведь, если верить книжке, вне родовитых семей дара и искр быть не может. — Она шпионка? Из Оболенских? Как же её профукала Агафья Петровна?»

Пока он думал, ноги бежали. Девушка неслась где-то в метрах десяти от него. И расстояние сокращалось. Ярик держал темп. Самодовольно усмехнулся, удерживая дыхание. Может он и начинающий алкаш, но бегать по утрам любил. Чистил голову.

Внезапно стало светлее, а потом на секунду темнее. Глаша выскочила из коридора, следом — Ярик. И оказался в большом зале с темно-синими стенами и черным полом, покрытым толстым слоем пыли. Явно, тут уже сто лет не мыли. Или двести. Тут же стояла мебель, накрытая белыми тканевыми чехлами.

Девушка обернулась и на её лице отразилось отчаяние. Она побежала к закрытой двери зала, но Ярику догонялки уже надоели. Он сделал рывок и схватил её за плечо, разворачивая к себе.

И тут же охнул от ощутимой боли в солнечном сплетении. Причем она просто коснулась его ладонью, не кулаком!

Но хватки не разжал, а сделал подсечку, и повалил Глашу на пол. Раздался глухой стук, и её лицо исказилось от боли. Похоже, она ударилась головой. Он прижал её к полу коленом.

— Ты на кого работаешь, вообще, овца?! — почти зарычал Яр в широко распахнутые лазурные глаза.

— Не бей, не бей меня! — закричала она, пытаясь прикрыть лицо руками. — Я в полицию жалобу напишу! Отпусти! Ты не имеешь права меня бить!

Ее тело била мелкая дрожь, и Ярик чувствовал, как она вся сжалась под ним, словно загнанный зверек.

Яр чуть опешил. Вообще, бить он её не собирался. Это даже странно как-то — баб бить. Так, может тряхнуть за плечо для мотивации и ускорения дачи показаний. Не больше!

Да и вся злость, пока он бежал, куда-то выветрилась. И Глашка была такая красивая: раскрасневшаяся, с быстро поднимающейся большой грудью под белым фартуком. С огромными лазурными глазами и приоткрытыми розовыми от прилившей крови губками.

Не-е… Бить её не хотелось.

Ярик поерзал коленом на мягком девичьем теле, чувствуя неуместное возбуждение. Но хотелось всё же узнать, откуда у этого сволочного дяди Фили возникли такие подозрения про «ненастоящего Лисицына»? И что он там про «чужую душу» трепал? Откуда утечка, мать вашу?! И от воспоминаний живодерского взгляда господина Оболенского всё возбуждение схлынуло, как туман под солнцем.

— Так на кого работаешь, кошка драная? Скажи честно и отпущу! — вновь спросил он.

Глаза Глаши стали еще больше, чем раньше. Просто в пол-лица. Ярик даже не думал, что у людей так бывает.

— Ты как меня назвал? — прошипела она. Ее пальцы впились в его колено так сильно, что Ярик почувствовал боль. Она смотрела на него с такой ненавистью, словно он лично предал её.

— Кошка ты драная! — с мстительным удовольствием повторил Яр. Ну не бить, так хоть словами. Её удар непонятно чем в его солнечное сплетение он не забыл.

— Откуда ты знаешь?! Кто тебе сказал?! — почти крикнула она с таким отчаянием в голосе, что ему стало как-то не по себе. Он даже перестал так сильно вжимать её в пол коленом.

— Так видно же сразу. Кошка ты, драная, — уже не так уверенно произнес он.

И чуть не заорал от страха. В густой светлой шевелюре девушки внезапно появились белые мохнатые острые ушки!

Глава 6

«Это что бл. такое?! — заорал он про себя, наваливаясь на девушку всем телом. — Это мутант какой-то?!»

«Это кошкодевочка! Держи её!» — кукушенька словно подкинула дровишек, и его руки заискрили.

— Отпусти, — прошептала Глаша, и он заметил слезы в круглых синих глазах. И разжал хватку.

Девушка медленно села, помогая себе руками. А на пыльном темном паркете остались отпечатки её ладоней. Она почесала голову, сморщив лоб. Похоже, действительно ударилась. Ярик тут же ощутил себя последним подонком. Но уши!

— Ты вообще кто? — спросил он и ввернул подсказку кукушеньки. — Кошкодевочка?

Глаша вздрогнула, и обожгла его ненавидящим взглядом:

— Я — альтернативная форма оборотней. А ты — расист! И шовинист! Озабоченный расист-шовинист! Всегда это знала. И мало еще бабла из тебя вытрясла. Сволочь. А ещё ты — самозванец! Я это точно знаю!

«Альтушка!» — захихикала кукушенька внутри.

— Ладно, «альтернативная форма оборотней», что у тебя с Филиппом Оболенским? И раз я — самозванец, то нечего обзываться, — Ярослав устало потер ладонью лоб. Этот мир каждую секунду бил наотмашь новой херней!

— Так ты самозванец? — встрепенулась Глаша, и Яр был готов поклясться, что её кошачьи ушки шевельнулись! Аж пальцы зачесались, так захотелось их потрогать! Но он тут же сжал губы. Тут его на понт берут, а он на уши ведется!

— Нет, — четко сказал он, глядя в круглые синие глаза. — Я — Ярослав Святославович Лисицын, урожденный князь рода Лисицыных. После аварии страдаю провалами в памяти. А ты — предательница рода. Знаешь, что с такими делают?

Вообще-то он сам не знал. Брякнул, что в голову пришло. И не факт, что Глаша вообще принадлежит его роду. Она же тут вроде зарплату получает и не ночует.

Но девушка опять мелко задрожала и заревела. Огромные крупные слезы сплошным потоком хлынули из синих глаз. Яр никогда такого не видел. А Глаша дрожащими губами продолжила говорить:

— Иди ты к чёрту! Ты же сам меня зассал в род взять! А обещал перед аварией! А он меня заставил! Заставил!!!

— Кто? Оболенский? Что заставил? Следить за мной? — мысли окончательно спутались. Но ревущая девушка вызвала совершенно неуместную жалость. И еще эти чертовы уши! Это же как котенка пинать — абсолютно неприемлемо для нормального человека!

— Да-а-а! — почти завыла Глаша и неожиданно уткнулась лбом в его грудь. Футболка тут же стала мокрой. — А то ты не знаешь, что с такими, как я, делают. С безродными-и-и кошками-и-и…

Яр положил ей руку на спину и ощутил острые дрожащие лопатки. Посмотрел в мутное запыленное зеркало напротив. Оно отразило его крайне несчастное лицо. Вот сейчас он спросит, что там с этими «безродными кошками» делают и попадет! Не сможет уже отскочить. Возьмет ответственность за судьбу этой предательницы и шпионки. Которая уже ему всю футболку промочила! Посмотрел на высоченный потолок с лепниной и с тоской в душе спросил:

— Ну, что там с кошками безродными делают? Я забыл, напомни.

— Нас эксплуатируют! Сексуально! — прошептала Глаша, подняв бездонные синие глаза. И Яр подумал, что они действительно похожи на кошачьи: круглые и с немного вытянутым зрачком. Как он раньше не заметил? Надо было меньше на её сиськи пялиться!

— Так со всеми безродными делают, у кого есть хоть немного искр или еще какой-то дар. Вот, например, такая бесполезная фигня, как мои уши! — её мордочка сморщилась, и она прикусила губу. — Идут проверки в школах на дар. Если обнаружат, то ставят на учет. Парней потом берут в бригады. Кидают их при разборках кланов, как мясо, в первую линию. А девчонок — родовитые трахают и заставляют рожать. Говорят, что если сильный маг отцом будет, то дети тоже много искр иметь будут. Таких детей принимают в род. А если слабый дар — то в рядовые бойцы, когда вырастет. А я не хочу так жить! И скрываюсь. А он узна-а-ал, что я кошка!!! Он бы меня забрал к себе в род и подарил бы кому-нибу-у-удь из Оболенских! У-у-у…

Яр тяжело вздохнул и погладил девушку по спине. Услышанное просто ошарашивало. Вот и сказочка! Под фасадом «искр» такая гниль! Просто мороз по коже!

Как можно обижать таких милых кошечек! Всё. Он попал. Теперь он точно не сможет оставить Глашу одну с её проблемами. Рука сама потянулась к этим милым ушкам. А какие они наощупь? Мягкие и бархатистые? Пальцы едва коснулись слегка розоватой кромки, как послышалось злобное шипение:

— Лапы убрал! А то я на тебя заяву за попытку изнасилования напишу.

— Че-е?! — вся жалость тут же испарилась. А Глаша мгновенно отскочила и забежала за массивный стол, накрытый пыльным чехлом.

— Че слышал! — она оскалилась, показав белые зубки. — Я теперь твоим запахом пропиталась. И у меня шишка на голове! Пойду сейчас в полицию и скажу, что ты меня хотел изнасиловать! И там возьмут пробы запаха и мне поверят! Давай, принимай меня в род! Быстро!

— Вот ты сучка! Шантажистка ушастая! — выдохнул изумленный Яр, чувствуя жар в груди.

— Это не мы такие, а жизнь такая, — снисходительно усмехнулась Глаша и вдруг смертельно побледнела. — Эй, ты не можешь меня жахнуть! Тебя посадят!

Яр мельком взглянул в зеркало и сам обомлел. Его глаза вновь стали совершенно черными, а вокруг всего тело возник плотный светящийся ореол белого света.

— И ты самозванец! — завизжала Глаша, широко раскрыв глаза и медленно пятясь к окну. — Никогда бы Лисицын так не смог! И ты точно спалишься, и тебя Оболенские на опыты пустят! А я помогу. Прими меня в род!

Он задумался. В словах этой лживой драной кошки с милыми ушками был резон. На одной книжке для малышей и кукушеньке далеко не уедешь. Ему точно нужен проводник. И насколько он понял, принять кого-то в род — это серьезно. Тот, кого приняли тоже не должен просто на печи лежать. А отстаивать интересы главы клана. А Глаша хоть в теме местных порядков. Но она лгунья, шантажистка, предательница. Она может предать его в любой момент. Она уже пешка в чужой игре. И эти ушки могут стоить ему жизни.

Но, глядя в ее огромные синие глаза, Яр понял, что не может ее бросить. Не сможет позволить, чтобы ее использовали как игрушку. Что-то внутри него, что-то, унаследованное от Лисицыных, не позволяло ему поступить иначе. Да и разоблаченный предатель под боком лучше нераскрытого.

— Ладно, — выдохнул он, приглушая сияние. — Что там надо делать?

— Слово князя, что возьмешь меня в род? — девушка уперлась ладонями в стол и напряженно вытянулась в его сторону. Кошачьи уши прижались к голове.

— Слово князя, — чуть помедлив ответил Яр, чувствуя, что его только что развели, как лоха.

— Пошли к дубу, — она мгновенно успокоилась и заулыбалась. И даже показалась опять милой.

Глаша подошла поближе, и Яр заметил, что уши исчезли.

— А куда уши делись? — спросил он. — Ты контролируешь их появление?

— Обычно да, — вздохнула она. — Но при сильных эмоциях — это трудно. Страх или радость там… Я реально испугалась, что ты меня ударишь. И Оболенский правда меня заставил, я не хотела! Но мне трудно без рода! Даже родители не знают про мой дар. Он уже после школы проявился, когда проверки закончились. А то они бы сами меня кому-нибудь продали. Ты не думай, что я плохая!

Она встала перед ним и заглянула в глаза.

— Ага, «жизнь такая», я помню, — скептически хмыкнул Яр. — Не оправдывайся. Я же уже слово дал.

Девушка промолчала и потопала к огромной белой двери, украшенной облупившимися золотыми вензелями Л и княжескими коронами. Та со скрипом открылась прямо в сад. Он встретил их ароматом травы и цветов. Где-то заорал петух.

Они вышли и через пару минут оказались перед знакомым Ярику родовым дубом. Тот всё так же стоял и всё так же был прекрасен. И как и накануне у Ярослава дух захватило от его мощи. Но в этот раз, кроме благоговения, появилось острое ощущение, будто внутри него что-то пробуждается, бурлящая энергия, требующая выхода. На кончиках пальцев закололо, как от разряда статического электричества, и он взглянул на руку и увидел пляску желтоватых искр. Они казались неподконтрольными, дикими, как и те обрывки воспоминаний, что всплывали в голове.

— Тебя и дуб признал, — Глаша удивленно покосилась на него. — А кто ты такой на самом деле? Скажи правду, раз уж в род меня берешь.

— Я — Лисицын Ярослав Святославович, — ответил Яр, сжимаю ладони в кулаки. — И это правда!

— Вот так всегда и всем говори, — одобрила Глаша. — Очень убедительно. А я хорошо ложь чую.

— Учту, — буркнул Ярик. — Так как там в род принимают. Напомни.

Девушка вытащила из косы длинную шпильку в виде иглы с голубым камнем в основании, блеснувшую металлом в свете солнца. Яр поежился. Интересная штука. Хорошо, что она её не достала, когда он её на пол повалил.

— Давай палец, — потребовала она. — Я кольну тебя, потом себя. Каждый уронит по капле крови под дуб — и я войду в род.

— Здорово, — поджал губы Яр. Как-то к кровавым ритуалам он не готовился. — А речь какую-то надо сказать? Клятву? «Клянусь не шпионить на врагов рода и не сдавать наследника. И помогать наследнику словом и делом», например?

— Умный какой, — фыркнула Глаша. — Тогда тоже пообещай, что никогда не будешь меня обижать и склонять ко всякой гадости, про которую всё время думаешь. Ну или бывший Лисицын всё время думал.

— Это про что он всё время думал? — решил уточнить Яр, подозревая, что знает ответ.

Щеки девушки вспыхнули пунцовым цветом.

— Про сиськи! — выдохнула она. — Кошки эти вещи прекрасно чувствуют, хоть мы и не телепаты в полном смысле. Но хотя вас, мужиков, даже и читать неинтересно. Все мысли только о бабах и бабле. И у кого дар больше и лучше искрит.

— Ага, то ли дело мысли девчонок о платьях и сериалах. И о мужиках. Очень интересные, — парировал Яр, чувствуя жар в щеках. Конечно, он тоже думал о сиськах. И о Глаше. Она ходит — он думает. Это нормально!

Он потер щеки ладонями и добавил:

— И вообще — это база. И нужна ты мне, ушастая, как же. Даже не мечтай.

Девушка обижено вскинула голову и явно хотела что-то сказать, но Яр протянул палец и приказал:

— Давай, коли!

Глаша неожиданно быстро схватила его палец, и Яр и охнуть не успел, как на подушечке проступила яркая рубиновая капля. Тут же она уколола и свой.

«Как негигиенично, — подумал Ярик, — а вдруг я заразный? Надо было хотя бы прокалить эту шпильку»

Но слишком долго думать ему не дали. Глаша взяла его руку и стряхнула каплю на ствол дуба. И свою тоже. Обе капли мгновенно впитались в кору, как вода в губку, и, казалось, над садом раздался протяжный вздох. А раны в коре, нанесенные феррари Лисицына затянулись на глазах.

— Круто, — прошептал он, прикоснувшись к дубу.

И его дернуло, словно электричеством. И он стал саженцем в руках молодого парня со скуластым лицом, рыжими волосами и раскосыми зелеными глазами в белой рубахе старинного покроя. Видел, как тот бережно опускает его яму, присыпает корни землей и поливает из глиняного кувшина. А потом парень достал нож и сделал разрез на ладони. И Яр словно наяву ощутил, как теплая кровь основателя рода омывает его ветви, даруя жизнь и силу. Земля, вода, кровь, дерево и он — все было едино. Этот парень стал и отцом, и сыном, и братом.

«Хитрован», — благоговейно прошептала кукушенька.

— Вы что тут творите, паскудники? — раздался возмущенный женский вопль, снимая наваждение.

Ярик быстро оглянулся и увидел Агафью Петровну, которая прихрамывая, быстро шла к ним с крайне суровым видом. От её нахмуренных бровей и пылающих щек у Яра по спине прошел легкий холодок. В её руках было кухонное полотенце, а на синем платье — белый фартук с разнообразными пятнами. Некоторые пятна были красными. Яр от души понадеялся, что это — свекла.

А меж тем Агафья Петровна уже встала перед ними и продолжила:

— Ты совсем берега попутал? Кого попало в род берешь! Курицу какую-то лапотную! Пустую!

— Я кошка! И у меня есть дар! — обиженно воскликнула Глаша и показала ушки.

Рот Агафьи Петровны открылся. Но ни одного звука оттуда не послышалось. Затем она сжала челюсти и шумно вздохнула. Свернула жгутом полотенце и хлестнула Глашу по плечу.

— Шмара ты, а не кошка! Хотя это одно и то же! Соблазнила моего внучика полудурочного! Шалава! Дар у неё есть! Ноги раздвигать! Сучка! Забралась в дом змеёй подколодной!

Глаша взвизгнула и спряталась за спиной Яра.

— Агафья Петровна, успокойтесь! — Яр поймал полотенце и вырвал его из рук бабки. — Я — наследник. Я решаю, кого в род принимать. И никто меня не соблазнял. У нас с Глашей никаких таких отношений нет.

Он вздохнул и твердо добавил:

— И не будет!

Внезапно бабка замерла. И Яр вздрогнул. Глаза её стали абсолютно черными, словно бездонные колодцы. Она посмотрела на него, и его словно прошибло могильным холодом. Кожа покрылась мурашками, дыхание перехватило, а во рту появился привкус железа. В этот момент он впервые понял, что такое настоящий «дурной глаз».

— А всё-таки ты не Ярик, прав Филька, — пробормотала она и вдруг ткнула его костистым пальцем в солнечное сплетение. От прикосновения по телу разлилась ледяная волна, высасывая остатки сил. — Тут он.

Палец переместился на его висок, и Яр замер, словно ему нож к горлу подставили. А в голове резко зашумело, будто он сет шотов одолел. Да и затошнило так, что он покачнулся и оперся о дуб.

— А тут не он, — добавила бабка и прошила его взглядом черных глаз.

— Кто ты такой?

Глава 7

Ярик чувствовал, как трясется и сдавленно пыхтит Глаша за его плечом. Краем глаза заметил, как дрожат её пальцы. Да и у самого по вдоль позвоночника ледяным слизнем прополз холодок. Меньше всего Агафья Петровна напоминала сейчас любящую бабулю. А палец, представленный к голове, казалось готов проткнуть ему дыру в черепе, так сильно она его вдавливала в висок.

Но он собрался и убрал её руку от своей головы. Чуть вскинул подбородок и твердо ответил:

— Я — Ярослав Святославович Лисицын.

Брови Агафьи устремили вверх. Как и уголки губ. Она хмыкнула и чуть отступила. Давление внутри головы стало меньше и тошнить перестало.

— Вот не врешь! Не врешь же, зараза! Но не настоящий ты Ярик! Хоть тресни!

Она махнула рукой и продолжила:

— Хотя ладно, другого-то всё равно нет... А с этой девкой - сделано и сделано. Сам с ней маяться будешь. Охламон.

Глаша шумно выдохнула.

— Ага, — кивнул Яр. С него словно бетонная плита свалилась, когда глаза Агафьи вновь стали человеческого зеленого цвета. И даже губы попытались расползтись в улыбке. Но он вспомнил недавний обед и нахмурился:

— Агафья Петровна, а напомните, что и кому я вообще должен? Так, в общих чертах. С цифрами и графиком платежей. А то дядя Филипп что-то говорил, а я не в теме.

Она чуть приподняла бровь, и Ярик вновь ощутил сканирующий взгляд.

— Ну пойдем, раз делами рода заинтересовался, — буркнула она и обратилась к Глаше:

— А ты иди на кухню и ужин довари.

— Эй, я тут только на уборку! — возмутилась девушка, отбрасывая за спину светлую косу. — Мне за готовку не платят!

— Ты теперь в роду Лисицыных, — отчеканила Агафья. — И жить будешь здесь. И делать, что старшие скажут. Думала, всё так просто будет? А, Ярик? Что скажешь? Пусть идет ужин варить?

— Да, идите, Глаша, — улыбнулся Ярослав, чувствуя легкое торжество при виде ошарашенной мордашки Глаши. Особо мстительным он себя не считал, но выходку с угрозой подать заявление за изнасилование не забыл. Так и надо, шантажисткам ушастым!

— И смотри, старайся. Князя кормить будешь, не кого-то там, — Агафья Петровна сняла с себя фартук, скомкала его и бросила в девушку вместе с полотенцем. Та поймала этот комок, вскинула голову и ни на кого не глядя прошла мимо Ярика.

— Ведьма старая, — услышал он тихое шипение и усмехнулся.

Но потом слегка залип на плавной летящей походке Глаши. Двигалась она необыкновенно красиво, словно едва касалась земли.

— Коза какая! Вот всегда знала, что что-то с ней нечисто! Кошка, надо же! — пробормотала Агафья, глядя ей вслед. — Ну пошли, князь, активы смотреть будем.

Цепкая рука ухватила его под локоть и потащила к другому входу в дом. Через пару минут они оказались в огромной библиотеке со стеллажами под потолок, полностью заставленными книгами. В комнате витал легкий аромат бумаги и пыли. В этом месте Ярик еще не был и крутил головой, пытаясь всё запомнить.

Посреди библиотеки стоял большой стол с монитором и парой кожаных кресел.

— Ну, включай, — кивнула на монитор Агафья, пристально глядя на парня.

«Опять проверочка», — хмыкнул он про себя и пустил легкую искру. Монитор загорелся.

— Не-е, может ты и самозванец… — протянула бабка с неким сомнением в голосе. — Но схватываешь быстро. Может и толк будешь. Ну уж точно не хуже, чем настоящий. Давай садись, расклад тебе дам.

Ярик не стал развивать тему самозванства, а молча плюхнулся в продавленное кресло. Агафья села рядом и забарабанила кончиками пальцев по столу. На экране быстро стали открываться документы: договоры, расписки, графики.

Цифры заплясали причудливым хороводом. Как таковой банковской системы в этом мире не было. И деньги крутились между кланами под честное слово и плавающий процент. И папенька Ярика этим чрезмерно активно пользовался. И задолжал всем крупным кланам. Вроде как каждому по чуть-чуть. Но все эти «чуть-чуть» внезапно оказались в руках Филиппа Оболенского. А Святослав Лисицын не нашел ничего лучшего, чем поехать в Куршевель и скатиться по «черной» трассе. При том, что на лыжи он, по словам Агафьи Петровны, сроду не вставал. И встретил там свою ель с фатальным исходом.

«Это у них семейное, что ли, в деревья врезаться и сбегать от проблем? — недовольно подумал Яр, ероша волосы. — Надеюсь, это не заразно»

— Вот так, Ярик, — вздохнула Агафья. — Взял нас Филя за горлышко и зубки сжимает. А еще ты тут удумал родовой дуб портить.

— Это несчастный случай, — автоматически ответил Яр. — А напомните, Агафья Петровна, почему он нас так ненавидит? Или меня лично? Его же сестра — моя мать!

— Точно, — кивнула Агафья. — И дар у неё был неплохой. Её уже сосватали. Но на императорском балу она твоего папеньку встретила. И такая любовь у них закрутилась! Что аж страшно стало. А Оболенские-то шибко против были. По всем раскладам крови и картам дара — не пара они были. Да и я с сестрой тоже были против, если честно.

Агафья вздохнула, разгладила складки подола на коленях и продолжила:

— Да разве нас кто-то спрашивал особо? Взял и украл девку. И обвенчались. А Оболенским много пришлось заплатить её бывшему жениху. Неустойку. И Филя-то ещё тогда крепко на твоего папеньку обиделся. А потом ещё Танька померла. Ты тогда только-только родился и дар у тебя такой слабенький был. Еле светился, даже хотели «пустым» записать. Ну Святослав предъявлять ей стал, что мол родила тут бракованного. Дебил. А Танюшка психанула как-то, да поехала на машине в ночь в снежную бурю. Может к брату, а может покататься…

Бабка замолчала, покусывая тонкие губы, а Ярик замер в ожидании конца этой жуткой истории. У него даже пальцы похолодели от напряжения. Конечно, этот Святослав Лисицын — тот ещё «отец года». Хотя тут все странные.

— Так что случилось? — напомнил он о себе, видя, как Агафья явно улетела в свои мысли.

— А? А так вот, уехала, да занесло её на трассе. На встречку вынесло под фуру. Ох, горе! Филька-то, конечно, переживал. Прямо на похоронах сцепились с твоим отцом, искры так и летели! Еле разняли. Ну и злобу он с тех пор затаил, не без этого. И на тебя тоже. Вроде как из-за тебя она сорвалась. Так что ты с ним поаккуратней. И в дом к нему один не езди.

— Он меня убить хочет, что ли? — решил уточнить этот принципиальный вопрос Яр. А пальцы сами вцепились в подлокотники кресла до белых костяшек.

— Не знаю, — пожала плечами Агафья. — Вряд ли. А вот уничтожить род, срубить дуб и вымарать память о Лисицыных — это точно. Ну и денег поднять, не без этого. Тут земля знаешь сколько стоит? Если под застройку продать.

— Капец, — прошептал Яр. — А что делать?

Он с надеждой уставился на бабку.

— Снимать штаны и бегать, — огрызнулась она. — Я тебе сколько раз говорила, давай Машку Зотову окучивай. Или другую княжну. Что ты там в своем универе просто так штаны трешь? Твоя единственная надежда — удачный брак. Правда ты сейчас «проснулся», и дар-то неплохой, оказывается.

Цепкие пальцы схватили его подбородок, и Яр замер.

— Да, неплохой. Значит и девки фыркать должны меньше. Надо тебе в паре дуэлей победить. Прояви себя. Покажи, что мужиком стал. Бабы силу ценят.

Она резко отпустила его и встряхнула ладонью.

— И это твой последний шанс, Ярик. Что Филька тебе хоть пару месяцев дал. Или и правда там.. Поройся в себе. Может всё же умеешь из говна золото делать? А?

Агафья с искренней надеждой уставилась на него. Ярик сглотнул.

— Не уверен, бабушка. Я лучше на дуэлях попробую. Только с памятью проблемы. Как-то надо войти в курс дела! Ничего я в этом мире не понимаю! — искренне воскликнул он.

— Разберешься, не такой дурак, как был, — бросила Агафья, вставая с кресла.

Яр похолодел: «Она всё же поняла, что он самозванец?! Или нет?!»

— Пошли ужинать. Посмотрим, что там твоя кошара наварила, — на его плечо легла сухая ладонь. — Давай, веселей. Живы же пока.

Он поднялся и поплелся следом за женщиной. В голове царила каша. И мир стал казаться уже не таким прикольным.

Кукушенька встревоженно завозилась в груди, давая легкие импульсы тепла. Похоже, пыталась утешить.

«Ладно, ладно! Прорвемся!» — уверил он её, сам особо в это не веря. Но деваться некуда. Интересно, можно умереть дважды?

Под эти мысли он дошел до столовой и сел уже на привычное место. В этот раз стол скатертью не накрыли, вероятно, потому что гостей не ожидалось. В воздухе витал аппетитный аромат жаренного мяса, и Ярик в предвкушении сглотнул накопившуюся слюну.

На столе, сервированным на троих, стояла одна тарелка. Вошла Глаша с двумя тарелками в руках. Перед Агафьей Глаша поставила тарелку с подчеркнутой вежливостью, а перед Яриком — с грохотом швырнула. И тоже села за стол.

— Я теперь член рода и тоже буду есть за общим столом! — сообщила она в полной тишине и задрала носик.

— Ладно, — пожал плечами Яр и стал есть холодноватое пюре с комочками, словно его сделали пару дней назад и плохо разогрели. Впрочем, с голоду заходило неплохо.

Агафья Петровна этот выпад просто проигнорировала. Глаша повертела головой, надулась и стала молча есть.

Тишину нарушал только периодический скрип ножа о тарелку. Отбивные хорошо пахли, но были просто как подошва. То ли Глаша совсем не умела готовить, то ли так навредничала. Но она ела с подчеркнутым аппетитом.

— А я вот, что думаю, — вдруг сказал Агафья, и Ярик оторвался от безуспешного расчленения отбивной. — Через два дня уже первое сентября. А езжайте-ка вы в Питер. В квартиру к Ярику. Ты же тоже в ПИУ учишься? И в общаге живешь?

— Ага, — кивнула удивленная Глаша.

— Вот, — Агафья торжествующе подняла палец. — Переедешь к нему в квартиру, она большая. И присмотришь за наследником. И в универе тоже. Покажешь, ему что да как. Раз у него с памятью проблемы. Докажи, что не зря тебя в род приняли. Ну и прибираться там будешь.

Ярик удивленно вскинул брови, едва не подавившись куском «подошвы». С одной стороны, перспектива жить с Глашей в одной квартире не вызывала у него восторга. Эта ушастая шантажистка еще крови попьет! Но, с другой стороны, оказаться одному в незнакомом городе, да еще и с кучей родовых проблем, было совсем не весело. И потом, если Глаша будет рядом, то хоть кто-то сможет объяснить, что тут вообще происходит! Да и он сам за ней присмотрит. Чтобы не доносила про него Оболенскому. Он покосился на ее нахмуренное лицо и едва заметно ухмыльнулся. Похоже, она тоже не в восторге от этой идеи. Значит, скучно точно не будет.

— Агафья Петровна, ну какая квартира? У меня вообще-то личная жизнь есть! В общаге друзья, вечеринки… Я не собираюсь запирать себя в квартире с Яриком и нянчиться с ним! — фыркнула Глаша, прерывая его мысли. — И я на такое не подписывалась: бесплатной горничной быть. Показать и рассказать — могу!

«Личная жизнь у неё! — нахмурился Яр. — Разводить лохов на деньги? Неужели она с кем-то встречается просто так?»

— Ярик, выкинь эту дрянь из рода, — глаза Агафьи потемнели. — Дожуй эту гадость и пойдем к дубу, я тебе покажу как. Сама с тобой в город поеду. Без этой разберемся.

— Ладно, ладно! — подняла ладони Глаша, округлив глаза. — Я просто так сказала. Хорошо, переду к нему.

— Ну и чудненько, — Агафья сплела в замок длинные узловатые пальцы. — А то не люблю я эти города. К природе уже тянет. К земле. А вы езжайте. Вот завтра утречком грузитесь и с Богом. И смотри, Ярик…

Зеленые блестящие, словно болотные огни, глаза уставились на Ярослава в упор, и он поежился.

— На тебя вся надежда рода Лисицыных. Но ты же и сам Лисицын. Правда?

Глаза Агафьи потемнели, и вновь он почувствовал щемящее давление в затылке. Встряхнул головой и сделал «белый шум» в ушах, неприятное ощущение ушло, словно он петлю скинул. Бабка удивленно подняла бровь.

— Даже не сомневайтесь!

Глава 8

Утром Яр встал под уже привычное петушиное пение. Открыл глаза и уставился на знакомые трещины в потолке.

«Не сон… — вновь с тоской подумал он, — пора бы переходить к стадии принятия». Но очень не хотелось!

Ярослав сходил в купальню, затем натянул джинсы и футболку, уже любимые синие тапки и, отчаянно зевая, спустился в столовую. За столом уже сидела Агафья Петровна в неизменной красной шали на плечах и неприязненно буравила взглядом насупленную Глашу.

А та сидела на резном стуле в джинсах и в белой футболке с толстым рыжим анимешным котиком на груди. На столе дымились чашки с чаем, но между дамами словно тоже клубился дымок.

Ярик вздохнул. Нет ничего хуже, чем разборки с утра.

— Доброе утро, — кивнул всем Яр. Сел во главе стола и невольно выпрямил спину. Положение наследника рода обязывало.

— Доброе, — ответила Агафья. — Ты, Ярик, скажи своей новоиспеченной протеже, что в приличных домах в штанах за столом не сидят и лохмами не трясут. Хотя тащишь тут в род кошек помоечных, что с них взять?

Глаша вспыхнула маковым цветом, и только тут Яр заметил, что у неё сегодня не коса, а длинный хвост, свисающий с плеча.

— Ну раз «нечего взять» — так и не говорите тогда ничего! — прошипела она, прищурив глаза. — Я не крепостная, мне указывать. И на вас сейчас даже не работаю! Вот!

И тут же повернулась к Ярику.

— Ярослав Святославович, можно мне так ходить? Разрешаете? — почти мурлыкнула она и неожиданно показалась ему нереально красивой.

То есть он и раньше думал, что Глаша — симпатичная девчонка, но сейчас! Он словно увидел её заново: большие глаза засияли небесной синью, чуть загорелая кожа словно засияла изнутри, а волосы захотелось освободить от смешной розовой резинки и зарыться в золотую волну… И грудь так и взымалась вместе с анимешным котиком, вызывая неуместное за завтраком томление в паху.

«Прекрасная Г.» — благоговейно прошептала внутри кукушенька. Во рту резко стало сухо, и Ярик торопливо глотнул горьковатый чай.

— Постыдилась бы! За столом чарует! Да еще так топорно! Вот натянут тебя гоблины в подворотне за такое и правильно сделают! Или штраф полицейский выпишет, — сморщилась Агафья Петровна.

— А вы лучше, что ли можете? — надулась Глаша и вновь стала обычной девчонкой.

Ярик захлопал глазами и еще сделал глоток чая.

— Да уж могла в свое время, — приосанилась Агафья. — В моем лесу князья штабелями лежали, а графьев и не считала! И без ушей всяких! И не на пять минут.

— А что это за методика такая? — решился уточнить он. Ухо выцепило слово «чарует». С этой ушастой надо ухо востро держать!

— Так у них в природе такое, у кошек, — охотно просветила его Агафья. — Минут на пять любого мужика охмурить могут. Все мошенницы из кошек. За пять минут взять, что получится — и бежать. А если за хвост поймают — то орать погромче: «Насилуют, спасите, Христа ради!». Вот и вся их метода. Тебя так взяла?

Яр почувствовал, что краснеет. Ну, да. Примерно так его и развели. Как лоха. А Глаша стала просто, как помидорка. И чашка затряслась в её руке, грозя пролить содержимое на стол. Она со звоном опустила её в белое блюдце, и Ярик заметил налившиеся слезами глаза и закушенную губу.

«Черт, жалко как-то», — подумал он и сказал:

— Агафья Петровна, никто меня «не брал». Я сам принял такое решение. Но, Глаша… Давай ты тоже… Без этого. Без чар…

Он махнул рукой.

— Вот не надо мне этого! — сдавлено выдавила она. — Вы все, маги, нас щемите, а потом приосаниваетесь! Лицемеры! С себя начните! Сами пустых в хвост и гриву имеете, а как вас кто тронет — так сразу: «Караул, мошенники!»

— Ты за языком следи! — стукнула Агафья ладонью по столу, и Глаша вздрогнула. — Теперь не за себя отвечаешь, а за весь род. И род — за тебя. Так и веди себя достойно. Видишь, у Ярика с головой непорядок, раз тебя притащил. Так прояви понимание. Не подставляй его раньше времени. Сама же без регистрации ходила. То-то Филя тобой интересовался полгода назад: «Кто такая, да какого рода…». Унюхал, поди, что…

Глаша цветом лица сравнялась с белоснежной чашкой. И глаза стали, как блюдца. Такие круглые синие блюдца… Ярик даже засмотрелся. Интересно всё-таки: а какая она настоящая? Эта девица, которая меняет маски от дерзкой чики до перепуганного котенка за доли секунды?

— А вы что сказали? — дрожащим голосом спросила Глаша.

— Ничего, — ответила Агафья. — Мол ходит и ходит. Хорошая девочка из пустых. А что, он знает про твою кошачью натуру? За хвост взял?

Глаша потупилась, и внезапно на её голове проявились прижатые белые кошачьи уши. Ярик сглотнул. Эти ушки манили, как бар в пятницу! Даже больше!

— Жалостливый ты, Ярик, — вздохнула Агафья Петровна. — Вот всегда в дом разных зверюшек тащил. Это в тебе осталось, не отнять. Ладно, Филька теперь от неё отстанет, раз в род Лисицыных попала. Но ты сам теперь держись. Кошки эти — девки ветреные. И готовить не умеют.

— Да конечно… — прошипела Глаша, недовольно дернув ушками.

— Да! — прикрикнула Агафья. — И косынку хоть носи, раз срам свой держать в себе не можешь. Всё. Идите уже собирайтесь. Бесите меня. Прямо чувствую, что придется на старости лет в Купчино ехать!

Ярик быстро стал жевать слегка подгоревшие сырники. Спорить с бабулей совершенно не хотелось. Странно, что она сама не может отстоять честь рода Лисицыных. В магическом поединке с дядей Филей. А что?

Губы разъехались в улыбке, когда он представил, как они на поле будут метать друг в друга фаерболы из искр!

«Ты метать должен. Ты же мужик», — ехидно сообщила кукушенька, и во рту стало кисло. Как-то не чувствовал он себя готовым к такому: искрами по живым людям жахать. Что там бабка про дуэли говорила? Надо будет спросить у Глаши!

А та уже начала демонстративно собирать посуду со стола. И без всякого почтения убрала у него тарелку с недоеденным сырником.

«Коза, а не кошка, — мрачно подумал он, провожая взглядом круглый задок, обтянутый синими джинсами. — Ходит тут еще… Трясет лохмами… Строже надо с ней!»

«Ага», — согласилась кукушенька, разливая волну тепла по груди.

Яр отодвинул тяжелый стул, противно скрипнувший по потертому паркету, и вышел из-за стола. Поднялся по лестнице к себе в комнату.

«Надо собираться… — подумал он. — В Питер едем. Еще бы адрес знать… И денег… Что тут насчет денег? Кукушенька, есть у тебя заначка?»

Кукушенька недовольно зашевелилась внутри, вызвав легкий спазм в груди.

«А если найду? — нахмурился Ярик. — Мы с тобой в одной лодке! То есть теле. А ты на это тело наплевал. А теперь жадничаешь. Нехорошо…»

«Нижний ящик под дном», — буркнула кукушенька и замолчала. Похоже, надолго.

Яр подошел к столу и вытащил нижний ящик. Перевернул его. На дне был прилеплен белый конверт. Он оторвал и вскрыл его. В руках оказалось несколько больших разноцветных купюр. Ярик насчитал девяносто пять рублей. В его мире даже пачка сигарет дороже! Хорошо, что он не курит.

«Это много или мало вообще? — подумал он. — Какой тут курс?»

Послышался скрип двери, и он торопливо засунул деньги в карман джинсов.

— Я пришла помочь тебе собираться, — хмуро сказала Глаша.

— Отлично! — искренне обрадовался Яр. — Давай!

Глаша зашла в гардеробную и вытащила пару дорожных сумок. Совершенно обычных черных и на колесиках.

В одну из них отправилась форма университета, включая парадный мундир. А так же сапоги и ботинки. А во вторую полетели футболки, джинсы, нижнее белье и прочая мелочь.

— А нормально можно складывать? — у Ярика просто внутри всё переворачивалось от такого пренебрежения к его вещам. Очевидно, что для роли горничной Глаша была просто профнепригодной!

— А покажите, — фыркнула девушка, скрещивая руки на анимешном котике на груди.

— Вот так, например! — Яр очень ловко сложил футболку. И начал следующую. — Глаша, чем ты всё время недовольна? В род тебя приняли, сидишь за общим столом — что ещё надо?

— Вы меня не уважаете! — заявила она, вздернув подбородок.

— Будто ты меня уважаешь, — не сдержался Яр. — Мало того, что предательница, так еще и футболку сложить не можешь нормально! И сырники были горелые. А я ничего про это не сказал за завтраком, заметь.

— Эксплуататор, — пробурчала Глаша и идеально сложила очередную футболку.

Яр почувствовал, как сжимается челюсть. Руки так и чесались слегка тряхнуть эту наглую девицу! Или хотя бы щелкнуть по носу!

Но новый мир, новые правила, а он совершенно не понимает, как здесь все устроено. Глаша — единственный человек, кроме Агафьи, которого он хоть немного знает, хоть как-то понимает. И она хоть не так похожа на ведьму. И пусть кошка вредная, наглая и вообще предательница, но она — его проводник в этом мире.

«С кем приходится работать!» — вспомнил он любимую присказку бати, вздохнул, и сказал уже вслух:

— Глаша, давай дружить!

— Это как? — на него заинтересованно покосился синий глаз.

— Ну, ты мне будешь делать что-то хорошее, а я тебе!

— Что в вас хорошего кроме денег, Ярослав Святославович? — на пухлых губах девушки заиграла ехидная улыбка. — Да и тех нет! А мне придется тратить свое личное время и за ручку вас везде водить!

— А мне придется тратить свое личное время и с дядей Филиппом общаться, если про тебя разговор зайдет, — нахмурился Яр. — Вот с удовольствием бы поменял наши обязанности!

Глаша чуть вздрогнула и прикусила губу. В ее глазах мелькнула испуганная искорка, которую она тут же постаралась скрыть.

«Похоже, пробил!» — отметил он про себя.

Во всяком случае, качество укладки вещей резко повысилось

Паспорт гражданина Российской Империи Яр тоже взял с собой. Как и телефон. Он вновь покрутил его в руках, поражаясь полному отсутствию всего, похожего на разъемы и кнопки. Включил искрой и забегал пальцами по загоревшемуся экрану. Никто князю не звонил и не писал. Похоже, он действительно не пользовался популярностью.

Хотя нет… На краю экрана Ярик заметил мигающий конвертик. Нажал на него и посреди экрана вспыхнул гриб ядерного взрыва и телефон заорал нечеловеческим голосом:

— Должо-о-ок!!!

— Да твою ж! — Яр невольно отшвырнул эту шайтан-машину и телефон шлепнулся на потертый паркет, продолжая орать на одной ноте: должок, должок, должок…

— Да выключи его! — крикнула Глаша и подняла телефон. — Скажи, что услышал!

— Услышал, — пробормотал Яр и наступила тишина. Он быстро посмотрел отправителя. Князь С.

«Точно на счетчик поставили, — мрачно подумал он.- Кому ты там должен, кукушенька?! Сознавайся!» Но кукушенька молчала и не шевелилась.

— Глаша, — Яр засунул телефон в карман. — Ты же в ПИУ учишься! Дай расклад, кто такой князь С.? И ты знаешь, чего я там этой гниде должен?

— Почему «гниде»? — усмехнулась девушка.

— Потому что посылать такое — просто неприлично! — пафосно заключил Ярик. — В высшем обществе. Я это точно помню.

— Просто вы к нему не относитесь, — фыркнула Глаша. — К этому обществу. Вот и шлет. Это Виктор Салтыков, с тобой в одной группе учится. Не знаю, что ты ему должен. Не рассказывал.

— А хоть покажи мне его, — попросил Ярик. — В упор рожу его не помню.

Глаша смахнула с лица светлую прядку и достала из кармана джинсов розовый брусочек. И плюхнулась на так и не заправленную кровать. Похлопала рядом с собой.

— Падай! — велела она. — Буду тебя знакомить с народом. А то разоблачат тебя в первый день. Кто меня тогда защищать будет?

Он притулился рядом с девушкой, вдыхая легкий аромат цитруса и малины. Пахла она вкусно. Как лимонный кексик. Жалко, что зараза такая. Ушастая…

— Вот Виктор Салтыков, — острый коготок коснулся экрана. С экрана на Ярика смотрел блеклый паренек со светлыми волосами и голубыми глазами. Ничего особенного. Чем-то он напоминал моль. Или белую крысу мелкими чертами лица и длинным ровным носом.

— Очень сильный маг, — выдохнула Глаша. — И из такого рода! И такой красивый!!!

Глаза девушки заволокло мечтательной дымкой, а сердце Яра неприятно ёкнуло.

Ну, ладно, маг. Ну, допустим, род… Но красивый?! Где?! Чёрт этих баб разберет!

«Точно!» — вздохнула проснувшаяся кукушенька.

«Что ты ему должен?» — рявкнул про себя Яр.

«Ничего!» — пискнула кукушенька и опять спряталась.

— Ладно, — сказал Ярослав вслух. — Вкус, у тебя Глаша, как и навык готовки — так себе. Ну ладно. Давай, про этих рассказывай.

И он начал показывать на парней в таких же синих мундирах, что лежал в его сумке. И про каждого получил вполне исчерпывающее досье.

— Слушай, — не выдержал он. — А ты тоже на сыскном факультете учишься?

— Нет, конечно! — дернула плечом Глаша и отодвинулась. — Я учусь на филфаке. Хотела получить диплом и устроится гувернанткой в нормальный дом. Где нормальную зарплату платят.

— Так откуда ты про них всё знаешь?! — изумился Яр.

— Оттуда… — на девичьих щеках проявился румянец. — Веду светскую жизнь по мере сил. И я же в общаге живу. Жила, то есть. Там все про всех знают. А особенно про тех, кто даже не знает, что такое «общага». Вроде этих мажоров.

— Понятно, — поджал губы Яр. Ладно, а на что он надеялся? Типичная хищница. С ушами.

— Ладно, поехали. А то обед скоро, пробки ещё начнутся, — он закинул одну сумку на плечо, а вторую взял в руку. — А твои вещи где?

— Внизу, — ответила Глаша. — Я в гараж принесу.

Нагруженный сумками Яр спустился в парадной двери и был остановлен Агафьей Петровной.

— Ох, прямо как на смертный бой тебя отправляю, — выдохнула она и размашисто его перекрестила. — Ты там держись! Нос по ветру держи. Денег тебе посылать буду по пятьдесят рублей в месяц. Экономь! За квартиру платить не забывай! И звони бабушке! Ушастую гоняй — пусть вступление в род отрабатывает! Но не так, как ты подумал!

Ярик вообще ничего не подумал, но на всякий случай, кивнул.

— Ну, с Богом! — Агафья обняла его, обдав сложным ароматом шалфея, спиртовых капель и валерианы, и похлопала по спине.

Вышел на мраморное крыльцо, кивнул на прощание львам, охраняющим родовое гнездо Лисицыных, и потопал к гаражу. На сердце неприятно защемило. Словно его из родного дома выгоняют. И внутри стало как-то холодно. А перед глазами возник образ белесых глаз Салтыкова.

«А не эта ли гнида Лисицына искрой шарахнул? — вдруг вспомнил он кусок из мемуаров, и поплотнее сжал ремень сумки. Кто тут кому еще должен, князь С.» — мелькнуло в голове.

Вошел в гараж и обомлел.

— Ты как это дотащила? И на кой так много? — он пнул одну из розовых сумок, лежащих на сером бетоном полу. Одну из десяти! А может и больше!

— Я — красивая девушка и у меня много вещей, — Глаша задрала носик. — А выйду замуж за нормального мужика — ещё больше будет!

— За князя? — усмехнулся Яр. — Которые кошек эксплуатируют? Сексуально.

Глаша закатила глаза и отвернулась. Явно размечталась.

Ярик скинул свои сумки на пол и подошел к машине. Благоговейно снял чехол. Нежно провел кончиками пальцев по сияющему алому боку… Открыл дверь и сел на водительское сиденье. Погладил руль.

— Привет, малышка, — прошептал он.

— Ты её чмокни ещё, корыто своё, — услышал Яр фырканье подошедшей Глаши с нотками ревности. Или показалось?

— Животных в переноску и на заднее сиденье, — тут же послышался низкий женский голос. — А лучше в багажник!

— А-а-а-а-а! — Глаша с завидной прытью отскочила назад. — Говорящая тачка!

— А-а-а-а! — передразнила Зубилла. — Говорящая кошка! Раз она меня слышит — ты её в род взял! Ярик, над тобой весь Питер ржать будет!

— Звучит просто ужасно, — пробормотал Яр, открывая багажник. К слову абсолютно пустой и чистый. Даже запаски не было! Он начал складывать туда розовые сумки одна за другой.

Глаша с опаской подошла к машине и, казалось, принюхалась к воздуху рядом с ней.

— Магические тачки очень своенравные, ты помнишь? Она тебя точно приняла? А то я на ней не поеду!

— Это я с ней не поеду, — двигатель Зубиллы набрал обороты, а из выхлопной трубы пошел черный дымок. — Вдруг у неё блохи?! Или наблюет мне шерстью в салоне!

— Ты! — взвизгнула Глаша.

— Так, дамы! — рявкнул Яр, чувствуя покалывание в пальцах. Ладони, как в перчатки оделись в сеть желто-зеленые искр. — Сейчас одну накрою чехлом, а вторая пойдет на электричку. А я — на такси. Или все замолчали, загрузились и поехали! Так что?!

— Ладно, ладно, — у Глаши проявились ушки, и она их прижала. — Нормальная тачка. Родовая. Круть.

— Садись, ушастая, — буркнула Зубилла.

— Отлично, — выдохнул Яр и быстро докидал сумки. Сел в машину и с удовольствием вдохнул терпкий аромат синтетической ванили салона Зубиллы. И легкий флер цитруса от Глаши. — Хорошо, что вы подружились, девочки. Едем в Питер!

Господа и дамы, прошу поддержать книгу лайком! Это помогает продвижению книги и очень приятно автору 𧹁;zr!M( #en<9{tn

Глава 9

Ярик осторожно выехал из гаража. И даже не особо удивился, когда увидел в зеркало, что ржавые ворота закрылись сами! Магия, ёпт! Поддал газу и вскоре Зубилла послушно вывезла его из Царского села. На шоссе Яр то и дело кидал взгляд на соседние тачки. Такой, как Зубилла, не было! Все больше походили на западный автопром. Что-то вроде мерсов и бэх. Сразу видно, не патриоты.

— Че, может музончик включим? — прошелестел в колонке голос Зубиллы. — Че кислые такие?

— Не кислые, а задумчивые, — автоматически поправил Яр. — Я лично думаю. Должен же здесь кто-то думать. Тем более, у меня с памятью проблемы. Но русский рэп точно не надо! Прости, Зубилла, как-то не проникся ещё! Глаша, а как ты думаешь, что я мог задолжать Салтыкову?

Глаша оторвалась от экрана телефон, в который пялилась с начала поездки и зыркнула на Яра.

— Не знаю. Но вряд ли деньги. Денег у Салтыкова куры не клюют — переели уже. Да и не такой дурак Ярик был — в долг брать. Что-то другое… — она задумчиво потеребила кончик хвоста волос. — Но завтра сходишь в ПИУ — так он сразу напомнит. Раз уж такие «грибы шлет».

Яр поморщился. Этот ядерный гриб в телефоне явно что-то значил. Местная «черная метка», что ли? И он заметил, что по губам девушки пробежала неприятная улыбка. И от этого неприкрытого злорадства горло царапнула обида.

Да, похоже, она твёрдо уверена, что он — самозванец. Хотя она и раньше князя не уважала. Коза. Хотя вот ему не пофиг, уважает она его или нет?

— Вот ты, Глаша, неправильно рассуждаешь, — он ловко перестроился в левый ряд. — Ты бы определилась — ты за кого? Может тебе к Салтыкову в род попроситься?

Глаша закатила глаза.

— А может мне тебе отсосать за такую честь, что принял меня? — фыркнула она.

Ярик невольно дернул руль и чуть не потерял полосу.

«Так, спокойно. Чего она добивается? Проверяет мои границы? Хочет, чтобы я сорвался? Не дождется», — заплясали мысли в голове.

Он перевел взгляд на Глашу, в ее глазах плясали чёртики. Усмехнулся.

— Ты за дорогой следи! — возмутилась Зубилла. — И не слушай эту кошку. Она тебя провоцирует. А потом заяву напишет, зуб даю!

— Ага, — кивнул Яр. — Только мне отсасывать — ещё заслужить надо. Рассчитываю на княжну. А не на кошку. Драную.

— Да мечтай! — на щеках Глаши вспыхнули красные пятна. А ладонь с розовыми коготками сжала колено, обтянутое джинсами. — Она на тебя не смотрела и смотреть не будет! Даже если бы у Лисицыных и правда деньги водились. Даже если бы ты, как Императорская ёлка на Рождество от дара светился! Никогда на тебя эта снежная принцесса не посмотрит! Никагдашеньки!

— Ой ли, — Яр и сам вцепился в руль до белых костяшек. Эта драная кошка бесила неимоверно! Вот как она о нём думает, значит! А он её ещё жалел! Лошара! Но он ей докажет!

— Так давай поспорим! Я княжну на свидание зову, она соглашается, а ты мне — отсасываешь. И с энтузиазмом! А не как сырники жаришь!

— Ладно! А если она не согласится — то ты на мне женишься! — услышал он торжествующий голос.

— Че-е?! — а вот тут Яр и правда почувствовал, что сошел с полосы и словил негодующий гудок от соседней тачки. А через сотню метров заметил черно-белый автомобиль с мигалкой. И человек в сером мундире замахал черно-белым жезлом. И пусть его форма не была похожа на полицейскую из мира Яра, по всем признакам было оно…

— Отлично! — прошипела колонка. — В мусор вляпались!

Зубилла прижалась к обочине, а у Яра по спине скользнул холодок. Полицейских он ещё с прошлой жизни не любил. Хотя особым хулиганом себя не считал. Глаша тут же сделала вид, что не при делах. И опять углубилась в телефон. Сучка!

Полицейский вальяжно и не торопясь подошел к машине. Стекло на окне опустилось само, наверное Зубилла постаралась. Яр судорожно вытер о колени повлажневшие ладони.

— Инспектор дорожной службы Сержант Попалтыпарень, — бегло проговорил он. — Ваши документы.

— А в чем причина остановки? — сдавленно проговорил Яр, надеясь, что голос не сорвется в писк.

— Замечены странные манёвры на дороге, — цепкий взгляд серых глаз, казалось, прошибал насквозь. И в голове что-то защекотало. Прямо, как когда на него бабка смотрела! Такое Яру категорически не понравилось, и он сосредоточился, заливая мысли «белым шумом». Стеной, через которую не пробиться. Во всяком случае, он на это очень надеялся. И заметил, как округлились серые глаза. Сержант моргнул, словно от внезапной вспышки, резко распрямил спину и убрал вальяжно-расслабленное выражение с лица. — А можно всё же документики, ваш сиятельство?

Яр достал из кармана паспорт и отдал в окошко, стараясь, чтобы рука не дрожала. Сержант цепко схватил синюю книжицу и зашуршал страницами. А потом достал из кармана черный брусочек, и Ярослав заметил, как полицейский бросил зеленую искру. Брусочек засветился, но вскоре погас.

— Ох, ваше сиятельство, — на его лице отразилась искренняя печаль. — Всё понимаю, но на вас десять штрафов неоплаченных числится. За превышение скорости и парковку в неположенном месте. Или сейчас оплачивайте. Или вашу девочку на штраф стоянку отгоним. Красивая…

Он мягко провел рукой по капоту Зубиллы.

— Гоночками увлекаетесь?

— Ага, — тупо кивнул Яр. — А сколько денег надо?

— Сто пять рублей, — сообщил полицейский и показал брусочек. На нем отразилась искомое число.

— У меня только девяносто пять, — сообщил холодеющий Яр. Проклятье! Отдавать Зубиллу он категорически не собирался! И вдруг ощутил знакомое покалывание в пальцах. Неужели сейчас искры соберутся? Похоже, полицейский тоже что-то почуял, потому что его глаза вдруг потемнели.

— Господин сержант Попалтыпарень! — вдруг раздался мурлыкающий голос. Ярик скосил глаз и обомлел. Глаза у Глаши стали очень большие и круглые. А губы словно увеличились в объеме. Как и грудь. Казалось, футболка сейчас треснет! Вместе с котиком.

— Отпустите нас, пожалуйста, — проворковала девушка, проникновенно глядя в глаза полицейскому. — Мы всё оплатим! Слово князя!

И Яр ощутил тычок острым кулачком в бок.

— Ага, — машинально кивнул он. — Слово князя.

— Пожалуйста! — протянула Глаша и тут же тихо и быстро прошипела. — Деньги ему давай!

Оторопевший Яр быстро вытащил девяносто пять рублей и вручил их сержанту. Тот взял их, пересчитал и вздохнул.

— Вот только на первый раз! Вы уже давайте, ребятки, вовремя штрафы платите, — сказал он, что-то тыкая в брусочке. — И я вам еще один штраф выпишу. В воспитательных целях. Три дня на оплату. Счастливого пути.

— Удачного вам дня! — то ли оскалилась, то ли улыбнулась Глаша белыми зубками, а Яр только тут заметил пару слегка выпирающих клычков. Черт, эта девица всё меньше и меньше походила на человека! Тут все слепые, что ли?!

Сержант кивнул и важно развернулся. Стекло в окне поднялось вверх.

— Валим, валим, валим! — зашелестела колонка и двигатель мягко заурчал. — Дави на газ, пока он от чар не отошел! Но не гони! А то сразу чухнет!

— Так «дави» или «не гони»?! Что ж вы, бабы, такие непоследовательные!!! — пожаловался Яр непонятно кому и нажал на газ, выворачивая руль.

Перед глазами вновь легла серая лента асфальта, и Яр вклинился в поток.

— Уф, — раздалось в колонке. — А ты не такая уж бесполезная, кошара.

— А то! — самодовольно фыркнула Глаша. — Эта Агафья меня недооценивает! Князья у неё, понимаешь, штабелями! Это наш князь никого завалить не мог. И вряд ли что-то изменилось.

Яр прикусил губу. Самодовольство в девичьих глазах било по нервам.

— А как это у тебя грудь увеличивается? — спросил он, заметив, что котик перестал рисковать лопнуть. — Надувная?

— Это оптический обман, — фыркнула Глаша. — «Отвод глаз» называется. Первый курс твоего же факультета. Всё забыл. Как практику будешь сдавать? Ты таких, как я, и должен выявлять. И на учет ставить. Но я — лучшая!

Она откинулась на сиденье и стала открыто любоваться собой в зеркале машины.

— Ага, только пыль вытираешь плохо. А дашь потрогать? — подколол он, наблюдая, как хмурятся девичьи брови.

— Когда женишься, — задрала она носик.

— Ради такого только дураки женятся, — огрызнулся Яр, чувствуя, как азарт разгоняет кровь в венах. — Потрогаю, когда отсасывать будешь. Что там насчет пари? Я согласен. Приглашу Зотову на свидание — и она согласится!

— А если нет — то женишься! — закричала Глаша, вспыхнув глазами. — Зубилла — свидетель!

— Да не вопрос! — хохотнула тачка. — Но дай князю хоть пару месяцев. Не гони так. Вишь, он какой болезный. В такие пари впутывается.

— Ладно, дам, — милостиво кивнула Глаша с видом императрицы. И облизнулась. Ярик сглотнул. То ли она до сих пор чаровала, то ли у него уже давно девушки не было. Оба варианты были так себе. Западать на эту кошку он категорически не собирался!

— Я есть хочу. Ты будешь меня кормить? — Глаша склонила голову на бок.

— Доедем и покормлю, — отмахнулся Яр, читая указатели на дороге. До Питера оставалось всего ничего. А он уже чувствовал себя вымотанным донельзя! Глава рода, чтоб их!

Глава 10

Город приближался. Промелькнули уже поля и чахлые леса, и перед Яром встала стена совершенно одинаковых башен пятидесяти оттенков серого: от почти черного до нежного серебристого с уходом в голубой.

— Это что, Купчино? — решил уточнить он. В его мире оно выглядело чуть иначе. Хотя человейники такие же.

— Ага, — кивнула Глаша. — Можем проехаться. Студию себе присмотришь. И Агафье Петровне заодно. Вместе в типовой квартире вы не сможете. Она тебя съест.

— Ха-ха… Очень смешно, — скривился Яр. — В стендапе себя не пробовала?

Глаша промолчала, демонстративно уткнувшись в телефон. Ярослав не выдержал и украдкой заглянул в экран. Ожидал он увидеть ленту мужиков в каком-нибудь местном приложении для знакомств. Но оказалось, что Глаша смотрит мемы с котиками. К корням тянет?

Но отчего-то в груди разлилось приятное тепло.

Зубилла меж тем заехала в город и заскользила меж серых башен. Яр почти не смотрел на дорогу, зато активно вертел головой по сторонам. Купично было странным местечком. Вроде как за городом ярко светило солнце, а здесь его словно приглушили на пару тонов. И он отчетливо ощутил легкое давление в голове. Среди прохожих он заметил довольно странных типов: невысокие, крепкие парни с пышными черными шевелюрами и крючковатыми носами. Все как один в красных кроссовках и черных кожанках. И что-то еще в них было странное. Что никак не хотелось укладываться в сознании. Но он присмотрелся и ощутил, как стремительно округляются глаза.

— Да у них кожа зеленая, что ли?! — изумленно воскликнул он. Действительно, казалось мозг только сейчас осознал, что у этих парней очень интересный цвет кожи: такой смуглый с явным отливом в зелень.

— Ну так гоблины же, — фыркнула Глаша, не отрываясь от телефона. — Не пялься на них, а то предъявят. Тут ребята простые — просто за титул и пару искр не уважают. Надо ещё бойцов двадцать за спиной иметь. Они и сами маги от земли. Но только кучей сильные. И по одному не ходят.

— А эльфы тут есть? — не выдержал Яр, с трудом отрывая глаза от гоблинов. Которые, впрочем, вполне мирно жевали шавуху у ларька.

— Ты чего? — улыбнулась Глаша. — Эльфы — только в сказках!

Зубилла выехала из Купчино, и солнце, как будто стало ярче и дышать стало легче.

И мрачные башни сменились домиками повеселее. Приближался исторический центр, и Яр стал замечать знакомые улицы и дома. Зубилла свернула на Лиговский проспект и остановилась у красного доходного дома в пять этажей. А затем нырнула в арку и встала во дворе-колодце у облезлой водосточной трубы.

— Вы прибыли к месту назначения, — пропела она тонким голосом и тут же добавила:

— Ну что, вытряхивайтесь. Ярик, накрой меня чехлом, а то голуби насрут. И кошки тут на капоте норовят греться. Не люблю такое.

Яр послушно «вытряхнулся» и открыл багажник.

— Давай сумки, — буркнула Глаша. — У меня ключ от квартиры есть. Я открою.

— Откуда ключ? А почему у меня нет? — Ярик охотно дал девушке пару сумок.

— Агафья дала, — она перекинула целых две сумки через плечо и взяла еще три. — Не заслужил, наверное.

Лисицын вытащил оставшиеся сумки, заботливо накрыл Зубиллу чехлом и потопал в парадную. Такую нормальную питерскую парадную. С отбитой штукатуркой и тонким изысканным букетом ароматов сырости, табака и канализации с легким флёром плесени.

— А это точно правильный адрес? — решил уточнить он, поднимаясь следом за Глашей. Лифта в доме не предполагалось. Но круглый аппетитный задок в обтягивающих джинсах перед глазами это частично компенсировал. — Почему вокруг разруха?

— Разруха в головах, — парировала Глаша, не оборачиваясь.

«Нифига себе, — подумал Яр. — Тут Булгакова читают?»

— Это съемное жилье, — продолжила девушка. — Все квартиры Лисицыных в Питере давно проданы твоим папенькой. Осталось только родовое гнездо в Царском селе. Разбогатеешь — так переедешь… Так… Вроде тут…

Она остановилась на третьем этаже перед обшарпанной дверью. Яр встал рядом, стараясь не пыхтеть как паровоз. Да и футболка стала влажной на спине. Похоже, бывший владелец тела кардиотренировками с утяжелением не баловался.

А вот девушка была бодра и дыхание не сбила. А сумок тащила побольше, чем Яр.

«Выносливая. И как я её тогда в доме догнал?» — подумал он, и опять глаза сами скосились на пышную грудь. И пухлые губки… Вспомнилось их дурацкое пари в машине. Разумеется, в случае успеха с княжной Зотовой, он ничего такого требовать с кошки не будет. Что за дикость! Ну, если только кошачьи ушки потрогать… Очень хочется! Но не больше!

«Зато она будет, если продуешь, — ехидно сообщила кукушенька. — Слово князя!»

«Ну пусть тоже что-нибудь у меня потрогает… — огрызнулся про себя Яр. — Жениться — это перебор. И я же самозванец, а не князь!»

«Удобно», — одобрила кукушенька.

Глаша уже копошилась у входной двери. Отчего-то ключ упорно не хотел проникать в замочную скважину. Сумки горой были сброшены на грязноватую плитку.

— Да что б тебя! — почти жалобно простонала она. — Тут, похоже, персоналка стоит! От чужих. Ты видишь?

Она вопросительно уставилась на Ярика.

Тот посмотрел на замок под ручкой. И явственно увидел черную нашлепку на замочной скважине, похожую на кусок смолы. «Защита», — булькнула кукушенька.

— Это, что ли? — он непонимающе ткнул пальцем в нашлепку, и она тут же пропала слегка уколов палец будто статическим электричеством.

Яр взял ключ и легко отрыл дверь. Глаша прищурилась и взяла первую сумку.

— Как это выглядело? — спросила она.

— Как нашлепка на замке, — ответил Яр и тоже стал перетаскивать сумки.

— Это персональная защита, — объяснила Глаша. — Маги делают на своё жилье. Ну что бы на сигнализацию не тратиться. Не думала, что ты такое умеешь…

Она сдунула с лица светлую прядку и добавила:

— Или что он такое умел…

— Ты давай без этого… — Яр небрежно скинул сумки в довольно большом холле и огляделся. — Раз я вижу такие штуки, значит умею их делать. И намеки про мое «самозванство» при себе держи, даже наедине. А то, если меня заметут, то тебе тоже хвост оторвут. Разве нет? С памятью у меня проблемы, а с даром — уже нет. Хорошо же?

— Ага, — кивнула она, и в круглых глазах он впервые заметил что-то похожее на уважение, отчего сердце забилось чуть быстрее. Хотя вот ему не пофиг, что она думает?

Ярик, не глядя, похлопал по стене у дверного косяка, нащупал металлическую пластину и пустил искру. В сумрачном холле загорелась одинокая лампочка без люстры под потолком, обнажив потрепанные обои и неожиданно неплохой паркет.

Хотя стоило сделать шаг, и паркет обиженно заскрипел.

— Отлично, — усмехнулся Лисицын. — Если воры будут магами и сорвут персоналку — мы их всё равно услышим.

— Ты их и так услышишь, — ответила Глаша. — Внутри головы.

— Да? — Ярик задумчиво посмотрел на дверь. — А как это вообще «колдовать»? Ну, искры я понял, вот такую штуку могу сделать…

И он легко сформировал на пальце крошечный шарик искр, а потом глубоко вздохнул, по заветам дедушки из книжки, и шарик лопнул веселыми звездочками.

— Но это уже, как будто, само получается, — признался он. — А колдовать как?

В голове закружились картинки, как он стоит, озаренный пламенем искр, и мочит чешуйчато-рогатого упыря в антураже Купчино. Здесь есть упыри вообще?

Глаша бросила сумки на пол и села на одну из них, устало выдохнув. Казалось, вопрос её слегка озадачил.

— Ты что, инструкцию хочешь? — она провела рукой по волосам. — Это не механика. Это… чувство. Как дыхание. Ты же не думаешь, как дышать?

— Ну, я вот сейчас подумал, и всё, задыхаюсь, — язвительно заметил Яр, засунув руки в карманы.

— Видишь? — Глаша ухмыльнулась. — Не думай. Колдовство — это не формулы и заклинания. Это воля. Желание, чтобы что-то случилось, подкреплённое силой. Твоей силой. Хотя толстых книжек много написано, ты же их и читать должен в универе.

— А напомни, что можно магией сделать? — присел на корточки напротив неё Яр, заинтересованно глядя в её глаза. В тусклом свете они казались совсем синими, почти черными. — Шавуху можно наколдовать?

— Шавуху за рубль можно наколдовать, — хмыкнула Глаша. — Да и большинство вещей в этом мире прекрасно колдуется за деньги. Но деньги, почему-то, есть в основном у тех, у кого есть искры Дара. Магия — это больше в плане боев. Шарахнуть друг друга посильнее. И есть эмпаты — они внушать умеют.

— Любовь на пять минут? — уголки губ Яра дернулись вверх, и он вспомнил остекленевшие глаза полицейского. А тот, вроде, тоже был магом.

— Это тоже, — фыркнула Глаша. — Я вот особо не думаю, когда морочу. Но я не маг, искр во мне мало, почти нет. Настоящие эмпаты могут тебя заставить с моста сигануть. Или убить всю свою родню и радоваться, пока морок не спадет… Жуть.

Она передернула плечами.

— А я не эмпат, случайно? — воодушевился Ярик. — То есть, если я сильно захочу, чтобы у тебя выросли кошачьи ушки прямо сейчас…

— То нихрена у тебя не получится, — резко оборвала она, и её зрачки на миг сузились в вертикальные щёлочки. — Потому что ты давно хочешь, я это чую. А они — не растут!

В глазах Глаши заплясали искорки самодовольства.

— И вообще — это высшее колдунство — в мозги лезть. Большинство магов давят силой, лоб в лоб. Настоящие эмпаты работают тоньше. Они не ломают дверь, а находят ключ. Или убеждают дверь, что она уже открыта. Давай, разбирай свои сумки, потом ты обещал меня накормить. Надеюсь, холодильник работает. У тебя деньги остались? А где моя комната?

Всё это она выпалила в пару секунд, перед тем как встать и уйти в глубь квартиры.

Ярик кивнул и взял сумку, машинально отметив, что кошка опять начала борзеть. Вот что за существо! Чуть ослабишь хватку — и начинает командовать и проверять границы. Хуже женщины! Они все такие или только эта?

«Все, — грустно отозвалась кукушенька. — Направо»

Лицицын послушался и открыл тяжелую высокую белую дверь. Раздался противный скрип, не хуже сигнализации. Он оказался в огромной, метров на двадцать пять, комнате. Высокий потолок был почти без протечек и украшен пузатыми лепными ангелочками. Темно-зеленые обои с благородным блеском почти не отходили от стен. Под ногами вновь протестующе скрипнул желтый паркет. Яр вздохнул. Ремонтом здесь лет сто не пахло. Впрочем, плесенью тоже, что уже радовало. Пахло бумагой, паркетным воском и гипсом.

В комнате явно пытались сделать зонирование: у окна был стол с монитором, шкаф с книгами и пара кресел. А в другом углу комнаты Яр обнаружил широкую кровать под бежевым пледом. Открыл незаметную дверь, оклеенную теми же зелеными обоями и нашел почти пустую гардеробную. Туда и закинул сумку.

И пошел дальше изучать квартиру. Вышел на кухню, где оказалась Глаша. Она уже зажгла плиту и поставила пузатый закопченный чайник. Девушка стояла к нему спиной и изучала содержимое кухонных шкафчиков.

— Ну, норм хата, — сказала она, не поворачиваясь к нему. — Тараканов хотя бы нет. Вроде. И комната у меня ничего, больше, чем в общаге.

— В гости позовешь? — не удержался Яр, смотря на её задок и тонкую талию. Отчего-то в платье с белым фартуком она его волновала спереди, а в джинсах — сзади…

«Да всё уже! — прервал он сам себя. — Она меня вообще волновать не должна. Тут магия, долги, говорящие тачки! А я думаю о какой-то заднице! Как последний задрот! Тьфу»

Он сел на стул с резной спинкой и достал телефон. Оживил брусочек искрой и стал смотреть фотки. В конце концов ему завтра в универ ехать. Вот он чём думать надо! Он даже нашел сайт ПИУ в местном аналоге интернета и стал изучать преподов своего факультета. Хоть лица и имена запомнить надо. «Социум — это всё!» — так батя говорил.

«Ты же их помнишь, кукушенька?» — он увеличивал фото, вглядываясь в явно студийные портреты. Ну такие красавцы на экране, наверняка в жизни и не узнать!

«Подскажешь?» — он прислушался к себе, но кукушенька был не настроен общаться. От этого по телу скользнул легкий холодок. Он уже привык к своему навигатору! Не на одну же «кошку» рассчитывать!

«Да» — раздалось изнутри и стало легче.

Ярик так увлекся разглядыванием мундиров, эполет, а особенно орденов на явно героических преподах, что не сразу почуял знакомый острый аромат, мгновенно вернувший его в родной Питер в период прозябания между траншами бати. Этот волшебный, ни с чем не сравнимый запах бич-пакета! С курицей!

С торжествующей улыбкой Глаша поставила перед ним глубокую тарелку, полную желтой лапши. И дала забавную ложку: из черпачка типичной ложки торчали маленькие зубчики, как у вилки.

— Ничего больше нет! — заявила она, усаживаясь рядом. — Но, если честно, то ничего больше и не надо!

И впервые за сегодняшний день Яр с ней согласился.

Глава 11

Спал Яр на удивление спокойно, несмотря на ор чаек из-за окон и периодическое гудение сигналок со двора. Но он точно знал, что это не Зубилла!

Но встал он очень рано. Солнце ещё только начинало бросать алые лучи на питерские крыши. Встал и быстро умылся, и почистил зубы в ободранной купальне. Зеленая плитка глубокого малахитового оттенка кое-где отлетела, на зеркале змеилась трещина, но ванная была на удивление белой и все краны исправно крутились.

Яр зашел на кухню и уставился на совершенно обычную газовую плиту. Только что-то поджига он не заметил. А так же не нашел ни спичек, ни зажигалок. Но как-то же вчера Глаша добыла огонь!

«Искра», — булькнула кукушенька.

«Опачки!» — подумал Яр и сделал искру на пальце. Включил газ и ловко пустил её с пальца. И с детским восторгом посмотрел на голубое пламя. Не-е, ну реально прикольно! Не хуже, чем фаерболы метать.

Поставил чайник на огонь и заглянул в совершенно пустой холодильник марки «Бирюса». В морозилке тоже было пусто. И в кухонных шкафчиках он нашел только соль и соду. Даже сахара не было! Что б вас!

Задумчиво почесал голову. Ситуация осложнялась.

Он услышал шаги в коридоре и обернулся. К кухне топала растрепанная Глаша в одной футболке с нарисованным толстым котом. Хотя футболка была довольно длинной, Яр засмотрелся на стройные ножки девушки и её маленькие ступни. Ноготки были покрыты розовым лаком.

«Очень мило», — пронеслось в голове. Красивая девушка в футболке на его кухне. Это даже в его прошлой жизни не так уж часто было. Но бурчание в животе портило настроение. Некстати вспомнились мемуары Лисицина. Как он последнее бабло кидал под эти ножки и без всякой отдачи.

— Я смотрю, поесть нечего, — озвучил очевидное Яр и захлопнул дверцу шкафчика. — И сахара нет.

— Там было два кусочка в коробке. И оба достались тебе как главе рода. Видишь, как я твой статус чту, — подавила зевок Глаша. Но в синих глазах Лисицын заметил лукавые огоньки.

— Очень это ценю, — проникновенно сказал Яр и положил ладонь ей на плечо. Девушка чуть вздрогнула, и огоньки из глаз убежали. — А пошурши по карманам насчет деньжат. У меня лично всё ушло на штраф полицейскому. Под которого мы попали из-за тебя, член рода.

— Что-о-о?! — возмущенно протянула Глаша, сбрасывая его руку. И в её глазах вновь мелькнули вертикальные зрачки. — Я, что ли за рулем была?!

— Отвлекала водителя неуместными разговорами, — отчеканил Яр. — А это запрещено. Хотя ты, похоже, вообще тот ещё криминальный элемент. У тебя точно должны быть деньги!

«На именины сто рублей», — проснулась кукушенька.

— Сто рублей на именины, — машинально повторил Яр. «Сколько он ей дал?!» — ужаснулся он про себя. Это ж на два месяца жизни по меркам Агафьи Петровны!

— Делись! Мы из одного рода, — добавил он стали в голосе, глядя на ставшую совершенно несчастной кошку.

— А ты знаешь, как называются мужчины, которые живут за счет дам?! — откровенно прошипела она.

— Ага, — кивнул Лисицын. — Альфа-самцы.

— Нет! — почти взвизгнула она.

— Да! — твердо заверил Яр. — Не спорь с князем.

В глазах Глаши заблестели слезы, а в сердце Яра что-то ёкнуло. Он с трудом подавил совершенно неуместное желание обнять её и погладить по спинке. Девушка резко обернулась и пошлепала из кухни. Однако вскоре вернулась и кинула на стол три купюры.

— Забирай! И больше нету! И мне самой жрать нечего сегодня будет!

Ярик вздохнул и пересчитал деньги. Двадцать пять рублей... Пятнадцать он отдал ей.

— Держи.

Глаша недоверчиво подняла синие глаза, а Ярик заметил слегка подрагивающую нижнюю губу девушки.

— Это в долг. Потом тебе отдам, — заявил он, забирая десятку. — И я тоже не могу совсем без денег! И еще штраф платить. Ну где тут можно хоть немного денег поднять? Не звонить же Агафье Петровне в первый день. Или позвонить?

— Не надо, — буркнула Глаша. — Приедет ещё… Не дай Бог. Сами разберемся. Вечером можно пойти погонять мелкую шушеру. Я посмотрю заявки на сайтах.

— «Шушера» — это что? — решил уточнить Яр на всякий случай.

— Ну мелкие духи, — Глаша заварила себе последний пакетик чая. — У «пустых» часто заводится. Они её сами гонять не умеют и зовут магов. Заявки в инете делают. Но это же ерунда для нормальных магов. А студентам — самое то. Даже я могу мелочь гонять.

В последних словах вновь мелькнули нотки самодовольства, и Ярик ощутил, как уходит напряжение из плеч. Всё же сильно обижать кошку ему не хотелось.

— Отлично! — оптимистично заявил он. — Тогда в универ и вечером гонять «шушеру»!

— Угу, — кивнула Глаша, быстро допила чай и ушла, оставив кружку на столе.

Ярик нахмурился, отнес кружку к раковине и поставил рядом свою.

«Князья посуду не моют! А то это не „князь“, а фигня какая-то!» — мелькнуло в голове.

«Точно!» — согласилась кукушенька.

Он отправился в комнату и взял черную холщовую сумку с вышитым гербом университета, кинул туда пару тетрадей и натянул мундир.

Поглядел на себя в зеркало. А всё же форма украшает мужчин, тут не врут! Хотя в родном универе Яр носил только футболки, джинсы и толстовки. У него даже костюма не было. Это для дедов. Но здесь, очевидно, другие порядки. Вон и преподы в мундирах ходят. И с орденами. Надо хоть почитать, что в местном мире делается. Проникнуться геополитической обстановкой, так сказать.

Окинул напоследок себя взглядом в зеркале. А он хорош! Высок, строен и синий цвет ему идет.

Вышел из комнаты и увидел Глашу. Она уже стояла у двери в темно-сером платье с большим белым воротником. Платье было довольно длинным, до середины голени. И волосы девушки были заплетены в косу.

— Это форма такая, — сморщилась она, заметив взгляд Яра. — Все женщины на территории магов должны в платьях ходить. А ПИУ — их территория, даже факультеты для «пустых». Да я даже поэтому не хотела регистрацию делать — в балахонах ходить! Жуть.

— Оу, — Яр склонил голову. — Ну, не так уж плохо. Даже мило.

— Правда? — глаза Глаши ярко вспыхнули, а губы разошлись в широкую улыбку, словно он ей десятку уже вернул.

— Ага, — подтвердил он. — Так что там насчет регистрации? Тебе же на учет надо встать?

— Да, — потупилась она. — Но можно прямо в универе, там есть кабинет регистрации. И спасибо тебе, что принял меня в род!

Она подняла наполненные слезами синие глаза. Как два маленьких горных озера. Такие чистые и искренние… И так захотелось обнять эту несчастную малышку и прошептать ей: «Всё будет хорошо, милая!»

Яр ожесточенно замотал головой и «включил» белый шум. Что за ересь в голову лезет?

Вновь посмотрел на Глашу. Ну да, глаза блестят. Но глаза как глаза. Синие.

— Ты это, — буркнул он. — Давай без штучек этих, кошачьих.

— Да, пожалуйста, — дернула она плечом и отвернулась. — Поехали уже, а то пробки будут!

Вышли на улицу, и Яр освободил Зубиллу от чехла. Уселся за руль, и рядом плюхнулась Глаша с крайне независимым видом на мордашке. Словно она оказывала ему великую честь.

— Ну, че? — тут же раздался в колонке ехидный голос. — Как спалось? Кто из вас храпит?

Глаша неожиданно приобрела совершенно пунцовый цвет щек и быстро достала телефон. Уперлась носом в экран и стала водить по нему пальцем с очень деловым видом.

— Я точно не храплю, — ответил Яр. — Ну, никто не жаловался. А спалось — прекрасно, чайки только орали.

— Фу, скучные вы какие-то, — фыркнула Зубилла. — Тоска… Я уж думала, что ваше пари само собой рассосалось.

И она похабно хихикнула.

Глаша закатила глаза, но ушки у неё оставались ярко-красными. А Яр и сам ощутил жар в щеках. И заодно голодные спазмы в желудке.

— Не время о глупостях думать, Зубилла, — поучительно заметил он. — Когда род в опасности! Княжна Зотова меня ждет.

— Ага, — буркнула Глаша. — Не дождется!

— Ладно, погнали! — Зубилла мягко заурчала двигателем и тронулась с места, распугивая голубей. Из колонок зазвучали новости:

— Сегодня всех ждет ясная погода. Возможен кратковременный дождь с порывами ветра. Магическая активность в пределах нормы. Не забывайте вовремя оплачивать абонементы магической защиты и ходите, не оглядываясь! А сейчас — Лала Вирра и песня «Где ты, мой маг?»

Зазвучала веселая песенка, где неведомая Лала обещала большую и чистую любовь за один магический взгляд.

— А это что, — заинтересовался Яр, прислушиваясь к словам песенки. — «Пустые» девчонки магов любят?

— Обожают, — кисло ответила Глаша. — Гарем еще себе заведи. То-то княжна будет в восторге!

«Гаремы? — мелькнуло в голове. — Как интересно!»

Тут же в мозгу возникла непристойная картинка из одного занятного ролика. Хотя вряд ли на практике всё так просто и без подвохов… Такого даже в сказках не бывает! Да и с одной бы разобраться. С этой «снежной принцессой». Он вспомнил холодные голубые глаза Зотовой с заставки собственного монитора. Как кусочки льда. И волосы у неё совершенно белые. Даже некрасиво как-то. Хотя… Ладно, по ходу разберется!

Они доехали до Университетской набережной, и Яр по старой памяти повернул руль. В его мире там была платная парковка. В этом тоже. Полосатый шлагбаум поднялся сам, пропуская Зубиллу.

— Направо, между бэхой и мерином. Там моё место, — заявила машина, и Яр послушно припарковался. Над парковочным местом он заметил фанерку с нарисованной лисой, держащей в лапках шарик. А, скорее всего, комок искр, как он уже знал. Лиса была выцветшей и смотрела на него с явным осуждением.

Яр вышел из машины и вздохнул пряный воздух, полный ароматов зрелой листвы. Дышалось здесь на удивление легко. Глаша подошла к нему и заглянула в глаза.

— Ну, давай, — вздохнула она. — Там твой корпус. Расписание я тебе на телефон скинула. И смотри, держись там!

И неожиданно обняла его, словно отправляя не на учебу, а на бой. Он вздохнул аромат лимонных кексиков от её волос, и неожиданно стало тепло. Но она тут же отпрянула.

— Если что, тяни время! И говори, что ты — контуженный!

— Разберусь, — хмыкнул Яр. — Давай иди, заявки там ищи на вечер. Деньги нужны. Я голодать не собираюсь. Да и тебя же кормить надо, верно?

— Ага, — кивнула Глаша с печальной обреченностью и стала ковырять носком синей туфельки ямку в асфальте. — Ладно, удачи!

— Взаимно, — ответил Яр и отправился к корпусу. Что она там нагнетает? Только настроение портит!

Зашел в корпус и вдохнул аромат родных стен. Так-то он в другом корпусе учился, но этот запах старых стен с нотками дерева, бумаги и плесени из мозга не выкинуть. Хотя угораздило его попасть в тело сыскаря. Это же вроде полицейских? Или кто? Реально, гопников гонять и маньяков?

«Иные сущности!» — подсказала кукушенька, и Яра заметно тряхнуло холодом. Похоже, она обиделась.

«Ну да, это другое», — тут же согласился Лисицын, бодро топая по широкой мраморной лестницы. Вот что хорошего было в этом мире — так трепетное отношение к культурным ценностям. Никакого пластика на потолках и проводов под грудастыми наядами на стенах он не заметил.

Нашел нужную аудиторию и зашел в просторное помещение амфитеатром. Там уже толпилась кучка студентов в таких же синих мундирах. В стороне в уголке он заметил несколько девушек в темно-синих платьях. Они сидели, обложившись книгами, и болтали друг с другом. Яр ощутил, как вспотели ладони, а в животе скрутился холодный комочек. Всё же предстоит прямой контакт с аборигенами! И, судя по всему, он в этой пищевой цепочке где-то в жопе.

Среди присутствующих выделялся высокий тощий парень со слишком белыми и слишком длинными, на вкус Ярика, волосами. Лицо с мелкими чертами можно было бы назвать смазливым, если бы не гримаска легкого отвращения на тонких губах парня. Словно он крысу дохлую увидел. И Лисицын тут же опознал в нем единственного человека, который хоть что-то писал ему летом. Виктор Салтыков. Князь С.

Кукушенька противно заныла, обдала холодом, и спряталась куда-то глубоко.

«Зараза», — подумал Яр то ли про свой «навигатор», то ли про белобрысого отпрыска старого рода.

Вся компания повернула головы в его сторону. Салтыков поднял белесую бровь и уставился особенно пристально. Яр ощутил легкое покалывание в висках и на автомате сделал заглушку «белым шумом». Бровь Виктора поднялась ещё выше, а в светло-голубых глазах зажегся колкий интерес.

Ярослав застыл на месте, внезапно осознав, что он не знает самого главного! А как тут вообще здороваются? Какой этикет, мать его? Может тут челом бить надо или ещё что! Вот о чём надо было вчера кошку пытать. Или хотя бы в телефоне посмотреть! Достаточно ли «привет»?!

Впрочем, Салтыков развеял его сомнения.

— Привет, Лисичка, — он раздвинул губы в неприятной улыбке. — Что выполз всё же из своей норы? Написал мне структурный анализ метапотоков искр? Или как собираешься отрабатывать? Натурой не возьму, даже не проси.

И небрежно махнул рукой с длинными пальцами, унизанными перстнями. И уши тут же уловили хихиканье одногруппников.

А через мгновение Салтыков согнулся от боли, беззвучно раскрывая рот и выпучив глаза. А Яр ощутил покалывание в пальцах и легкий аромат озона. И заметил пару искр, прыгнувших на вишневый паркет.

Глаза присутствующих округлились. Как и рты.

— Ты! — взвизнул пухлый парень с русыми волосами. — Охренел, что ли? Искрами жахать!

«Граф И., он же Игнатьев, — неожиданно четко вспомнил Яр нарисованные в поместье схемы из мемуаров Лицицына. — Тот ещё ушлепок»

— Ну, пойдем выйдем, — резко ответил он. Граф побледнел.

Яр медленно оглядел встревоженные лица парней. Некоторые начали светиться, похоже готовясь к атаке.

— Вы, ребята, извините. Я этим летом в аварию попал. Голову повредил и провалами в памяти страдаю. Не всех помню. Особенно, кому и что должен. Так что прошу отнестись с пониманием и подходить по очереди.

И почувствовал себя волком, окруженным стаей собак. Хотя некоторые начали отводить глаза и отступать.

— Сука, — прохрипел Салтыков, разгибаясь. — Я тебя на дуэль вызываю. Сегодня после занятий. На полигоне. Готовься голову лечить, если от неё ещё что-то останется.

— Всегда готов, — ввернул Яр из какого-то сериала. Но холодок по спине пробежал.

— Что у вас тут происходит? — раздался утомленный голос, и Лисицын обернулся.

В аудиторию вошел стройный мужчина лет сорока в черном преподавательском мундире.

«Петр Николаевич Сбруев», — подсказала вылезшая из недр кукушенька. Яр машинально кивнул. Этого мужика с длинным носом и черными волосами он на сайте видел. Препод по потокам и чего-то там ещё… От незнакомых слов начинала кружиться голова и даже подкатывала тошнота, словно он на самом деле голову пробил.

— Дуэль будет между Салтыковым и Лисицыным, — быстро доложил невысоким паренек с пепельными волосами. Его зеленые глаза горели нездоровым восторгом. — Сегодня на полигоне! Придете, Петр Николаевич?

— Лисицын? — Сбруев поднял брови. — Обязательно приду. А вам явно делать нечего — в первый учебный день дуэли устраивать! Обязательно это исправлю.

Он легко забрался на подиум перед партами и встал за трибуну.

— Салтыков! — добавил Петр Николаевич, раскладывая конспекты перед собой. — Дуэли до смерти и тяжелых увечий на территории университета запрещены!

— Я помню, — злобно оскалился Виктор. — Это Лисицын у нас всё забыл! Голову пробил и ничего не помнит!

— Это правда? — Ярик едва не вздрогнул от жесткого сканирующего взгляда зеленых глаз. И уже привычно закрылся. Брови Сбруева вновь поползли вверх, и он прищурился.

— Ага, — кивнул Яр, поймав кураж. — Ничего не помню. В аварию попал меньше недели назад! Но Виктора я помню. Как ему реферат писал по энергоотпечаткам. Он меня попросил по-товарищески, я ему написал. Он вроде даже высший балл получил… Так что, надеюсь, и дальше буду вспоминать!

— Сука! — едва слышно выдохнул Салтыков.

— Виктор, я напишу докладную записку профессору Краеву. Это недопустимо. Оценка будет аннулирована, — быстро сказал Петр Николаевич. — Все по местам. Начинаем.

На негнущихся ногах Яр поднялся по ступенькам и плюхнулся на жесткую скамью. Доставал тетрадь и ручку. Пальцы слегка дрожали.

«Дуэль — это, конечно, зашибись как прекрасно и романтично! Но делать-то что надо?!» — он отчаянно почесал затылок.

Глава 12

Огляделся. Все занялись своими делами, словно ничего и не случилось буквально пару минут назад. Только девчонки в уголке активно шушукались и кидали на него оценивающие взгляды. И среди них он разглядел княжну Зотову. Она посмотрела на него с любопытством.

«Смотрит, как ученый на интересного таракана. Княжна…» — невольно нахмурился он.

Вот её он сразу узнал по узкому лицу с острыми скулами, раскосым голубым глазам и белым косам. Выглядела она очень необычно на фоне остальных девушек. Яр никак не мог сообразить, красивая она или нет? Вроде по отдельным чертам лица — да. А если в целом — то как-то нет. Была она странной. И неожиданно похожа на Салтыкова.

«Родня. Сильные маги», — грустно сообщила кукушенька.

«Ну, конечно! Родственные семьи, — сообразил Яр. — Они же даже женятся не просто так, а по картам дара и крови! Как породистые собачки…»

Неожиданно рядом с ним на скамью опустилась холщовая сумка с гербом университета. А следом уселся парень с пепельными волосами и зелеными глазами, который и доложил обстановку Сбруеву. Он насторожено посмотрел на Лисицына, нахмурился и прошептал:

— Ярик, а ты хорошо подумал? Я всё понимаю, но он же тебя покалечит! И его папаша кому надо заплатит, как обычно, и ничего Салтыкову не будет! Если ты так решил дяде долг вернуть — то не вариант!

Ярослав прищурился, рассматривая бледное лицо парня с маленькой родинкой у глаза. Он его тоже на фотках видел. Михаил Гордеев. Ничего плохого про него бывший князь не писал, что уже вдохновляло.

— Не бегу от проблем, Михаил, — пафосно ответил он. — Я же князь Лисицын.

— Ага, — кивнул тот. — Знатно тебя приложило, как вижу… А ты что помнишь-то вообще?

— В целом — всё, а в частности — ничего! — признался Яр. — Расскажешь про дуэли?

— Господа Лисицын и Гордеев, — раздалось с трибуны. — Ваши разговоры рекомендую продолжить за дверью.

— Простите, Петр Николаевич! — пискнул Михаил. Он побледнел и вжал голову в плечи. Яр почувствовал, как по спине пробежал холодок — этот четкий язвительный голос дошел до их места лучше любого крика. В аудитории и так было тихо, но сейчас стало слышно даже случайно скрипнувшую парту. И стало окончательно ясно: здесь всё по-взрослому. Петр Николаевич не повысил голоса, но его услышали все.

Сбруев ничего не ответил и продолжил лекцию.

Гордеев замолчал, а Яр попытался вникнуть в тему «Введение в теорию потоков».

Препод размеренно говорил, а мир вокруг Лисицына медленно терял свой смысл. Отдельные слова он понимал: «энергетический потенциал», «дивергенция потока», «квантование мана-поля». Но вместе они категорически отказывались складываться во что-то внятное. Яр смотрел на доску, где Петр Николаевич выводил формулы, похожие на заклинания сумасшедшего. В голове было совершенно пусто.

«Я никогда этого не пойму!» — к горлу подкатило отчаяние.

Он уронил ручку и закрыл глаза от безысходности. И в этой темноте, за размеренным темпом речи преподавателя, Яр попытался включить свой «белый шум». Может, там будет спокойнее.

И тогда это случилось.

Словно кто-то тумблером щёлкнул. Бубнеж Сбруева отступил, а из глубины, оттуда, где жила кукушенька, всплыло знание.

Слова Сбруева о «нестабильности вторичных контуров при синусоидальном накачке», вдруг обрели смысл. Нет, даже не так: смысл пришёл снизу, изнутри, и наложился на слова. Яр уже знал, о чём идёт речь. Он видел эти контуры. Не на доске. Он уже читал это. Тот Лисицын даже когда-то чувствовал эту нестабильность на кончиках пальцев, когда пытался провести эксперимент и у него нихрена не получилось. Вспышкой пришло воспоминания об адской головной боли и заляпанной кровью из носа раковине. Жесткий был откат! Но вот сейчас он бы снова рискнул попробовать…

Это было похоже на то, как если бы ты годами смотрел на китайские иероглифы, а потом тебе вдруг показали их перевод — и всё встало на свои места. Разом. Мгновенно.

Он открыл глаза. Формула на доске больше не была бессмысленной писаниной. Она была… очевидной. Более того — она была упрощённой. В голове тут же всплыла более элегантная запись, с сокращёнными переменными. Бывший Лисицын, ботаник и задрот, явно не одобрял громоздкий стиль Сбруева.

Яр схватил ручку. Его рука стала выводить по листу тетради уже понятные и знакомые символы.

Рядом Гордеев осторожно ткнул его в бок.

— А это хорошо, что ты материал помнишь, — одобрительно прошептал он, глядя на летящие строчки. — А то один только у тебя плюс был — теория.

И накатило облегчение, смешанное с удовольствием. Неуспевающим Яр быть не привык.

«Хоть какая-то польза от князя!» — подумал он.

«Я — не лошара», — услышал он торжествующее хихиканье.

«Да молодец, молодец!» — похвалил он кукушеньку. Или себя?

И в ответ не последовало ни слова. Он только ощутил теплую волну в груди. Похоже, кукушеньке было приятно.

Сбруев закончил вывод и обвёл аудиторию взглядом.

— Вопросы есть?

Тишина была ему ответом.

— Отлично. Все свободны. Лисицын — останься.

Все студенты быстро вышли, кидая на Яра кто сочувствующие, а кто и злорадные взгляды. Последним вышли Салтыков с Игнатьевым. Блондин напоследок одарил его злобным взглядом, отдающимся в виски легкой болью. Но Ярик прищурился и попробовал дать ответочку. Представил, как берет эту белесую гниду и смачно давит между ногтей. С таким противным лопаньем. Светлые глаза Виктора расширились и стали почти черными от расширившихся зрачков, и он чуть отшатнулся. Но быстро выпрямился и вышел из аудитории.

«Неужели, пробил?!» — подумал Яр с детским восторгом.

— Лисицын, — он обернулся на голос Сбруева. Тот так и впился в него зелеными глазами. — По медицинским показаниям дуэль можно отменить. Принеси справку от душеправа. Вот прямо сейчас сходи. Твоя же авария была зафиксирована? Наверняка лекаря вызывали.

Яр почувствовал, как кукушенька ёжится где-то в районе печени. Похоже слово «душеправ» ей не нравилось. А вот Ярослав задумался. Выход есть. Бесплатный, законный. Стать официально списанным уродом и навсегда получить клеймо «того контуженного, кто зассал». Салтыков будет злорадствовать, но не тронет — вот ещё позориться и бить калеку. А остальные… остальные просто перестанут замечать. Дед говаривал: «Лучше сдохнуть стоя, чем жить на коленях». Отец добавлял: «Репутация — это кредит. Однажды испортив, уже не восстановишь». Здесь, в этом мире магов и князей, репутация — единственная валюта. И мнение о нём сейчас как о последнем чмошнике. Ни денег, ни дара. Даже «кошки» фыркают, куда уж о княжнах думать… И что потом? Писать рефераты Салтыкову и получать тычки искрами? Батя бы не понял. Да и Хитрован Лисицын тоже!

— Я пойду, — сказал Лисицын, и от собственных слов по спине пробежали мурашки.

Сбруев медленно кивнул.

— Ладно, — он пожал плечами. — Я прослежу за регламентом. Но я рад, что ты «проснулся».

Лисицына вновь просканировал цепкий взгляд зеленых глаз.

— Империи нужны сильные маги. И наконец-то тебя можно в «поле» выпускать. А то теория теорией, но всё же ты был профнепригоден для нашей работы. Я уже написал прошение о переводе тебя к дамам. Но…

Он сделал паузу и добавил.

— Пятый полигон. И напомню: щиты до третьего уровня. Атаки второго круга. До первой крови или потери сознания. Убийство, тяжелые увечья — отчисление. Удачи, князь.

Ярослав кивнул напоследок и вышел в широкий коридор. Глубоко вздохнул, чувствуя легкую испарину на спине. Ну, убить его не убьют, судя по всему. Но это за «щиты»? Как там вообще всё происходит?

К нему подбежал Гордеев.

— Ну, че? Идешь всё-таки на дуэль сегодня или как? — глаза его горели в явном предвкушении.

— Иду, — ответил Яр. — Ты чего такой довольный? На Салтыкова ставку сделал, что ли?

Щеки Михаила чуть покраснели, и он опустил глаза.

— Скажешь тоже! На него все поставили, конечно. Но я — на тебя! Если что — поделюсь! Просто задолбал меня Салтыков уже. Как я старостой стал — так он всё время цепляется. Он же сам хотел стать, помнишь?

— Смутно, — отозвался Яр. — То есть ты веришь в мою победу?

— Ну-у... — потупился Мишка. — Просто на Салтыкова бессмысленно ставить. А на тебя сто к одному! Я ж десять рублей поставил. И ты стал так ярко искрить, даже не ожидал! Это ты удачно в аварию попал! А то бы точно к бабам перевели.

— Да-а… — протянул Ярик. — Я вообще везучий. А напомни, что там с бабами? Они разве не в нашей группе?

— В нашей, но на особых условиях. Ты что, и это не помнишь? — удивился Михаил. — Их не допускают к практике. Они потом бумажки будут оформлять и дела шить. Пока замуж не выйдут.

— Понятно, — отозвался Лисицын и заметил, что Гордеев его явно куда-то тащит. В место, где одуряюще вкусно пахло едой. Столовая! В животе забурчало, всё же сегодня он без завтрака остался!

Они зашли в большое помещение, уставленное столами с настоящими скатертями, больше похожее на ресторан. На высоких окнах висели вишневые бархатные портьеры, под ногами расстилался отличный паркет цвета темного дуба. Приятно пахло булочками и кофе. Они уселись за стол, и к ним тут же подскочила девушка в черном платье с белым фартучком.

На рыжеволосой голове Яр заметил большие рыжие кошачьи ушки и порадовался, что уже знаком с Глашей. Поэтому и не заорал. А ещё он заметил тонкий золотой ошейник на девичьей шее.

— Здравствуйте, господа, что будете?

Она вопросительно уставилась на них.

— Здравствуй, — небрежно ответил Михаил и обратился к Яру. — Ты что будешь? Я угощаю!

— Борщ? — неуверенно ответил Яр, не в силах оторваться от кошачьих ушек. А почему она их не скрывает? Это законно?

— И мясо какое-нибудь с картошкой, — добавил он.

Девушка кивнула.

— А мне фрикасе с уткой и щи, — сделал заказ Гордеев. — И чайник чая принеси.

Официантка убежала.

— А почему ты с ней на «ты»? — не выдержал Яр.

— А как еще с кошками? — искренне удивился Михаил.

— Действительно, — Лисицын ощутил, как хмурятся брови. Очевидно, что «кошки» тут второй сорт. Может даже хуже «пустых». Хотя они и вредные, и наглые (ну, как минимум его единственная знакомая кошка), всё равно такое явное пренебрежение царапнуло душу.

Но тут он заметил белесую макушку Салтыкова, сидящего за столиком у окна. Тот тоже его заметил, и тонкие губы скривились в усмешке. Сразу вспомнились слова Сбруева про «щиты», «атаки» и первую кровь… И кошачьи проблемы отошли на тридцать третий план.

— Миша, — начал он. — А расскажи мне кратенько про дуэли? Вот не помню ни черта! «Щиты до третьего уровня. Атаки второго круга» — это что?!

Глаза Гордеева округлились, а губы сжались в тонкую линию.

— О… — его брови сдвинулись. — Похоже, плакали мои десять рублей!

— Давай не нагнетай! — процедил Яр, чувствуя, как холодеют пальцы. — Просто скажи. Мне просто вспомнить надо. Или ролик может есть? Для малышей!

— Да что б тебя! — в голосе Гордеева прорезалось отчаяние. — Ну, если для идиотов, выходишь на полигон, встаешь на отметку. Противник на свою отметку встает. Оба мотаете щиты, по команде бьете друг друга искрами. При этом можно менять дислокацию. Мы же сыскари, а не вельможи. Кто пробил первый щит другого — молодец.

— Звучит довольно просто, — прикусил губу Яр.

— А может к душеправу? — в зеленых глазах заплескалось искреннее беспокойство.

— Нет, — ответил Яр. — Прародитель не поймет.

И приосанился, заметив уважение в глазах Гордеева.

После обеда было еще две пары, где Яр вновь осознал, что он вполне понимает бубнеж преподов и закорючки на досках. И уже пальцы горели от желания проделать что-то такое на практике.

И вот занятия закончились. Михаил проводил его до полигона № 5. Им оказалась площадка размера футбольного поля, даже с трибунами. Но на поле были вырыты канавы, поставлены стены из красного кирпича и даже была яма, заполненная водой. Все это сильно напоминало площадку для пейнтбола. А это дело Ярик любил не меньше тира. Туда он тоже часто ходил с отцом, «растрястись», как говорил батя.

Гордеев показал ему раздевалку со стальными шкафчиками вдоль стен, и Яр сменил синий мундир на черный легкий комбинезон. Из защиты были только пластиковые наколенники и налокотники. Шлем ему выдан не был. Похоже, против искр физическая броня особого смысла не имела.

Он вышел из раздевалки и наткнулся на плотного мужика лет пятидесяти в потертом черном мундире. Тот смерил его неприязненным взглядом и провел рукой по черному ёжику волос на голове.

«Михалыч», — подсказала кукушенька. Ярик его вспомнил. Инструктор по боевой подготовке, что-то вроде физрука, как он понял. На официальном фото Михалыч выглядел куда холенее, а по факту — просто мужик с утомленными глазами.

— Как же вы меня достали, ушлепки, — пожаловался он неизвестно кому. — Как на занятия — так все больные или все на «мероприятиях». Как попусту херней страдать — так все здоровые и «дело чести». Че у вас? Бабу не поделили?

— Дело чести, — процедил Лисицын.

— Ну, давай, раз так, — Михалыч неожиданно подобрался и пристально посмотрел на Яра. — Если на ногах с полигона выйдешь — все долги тебе по боевке закрою, князь.

И он вышел на полигон, чувствуя себя гладиатором. На трибунах заметил сидящий народ: одногруппников, Сбруева, человек тридцать каких-то левых типов, и княжну Зотову. Она сидела в окружении пяти девушек, как императрица с фрейлинами. Он не выдержал и отсалютовал ей, широко улыбнувшись. И заметил заинтересованный прищур и чуть поднятую тонкую бровь.

«Определенно, первые шаги к сближению уже есть, — самодовольно подумал он. — Держись, Глашка. Скоро буду твои уши щупать!»

Но все фривольные мысли вылетели, когда он увидел Салтыкова. От расслабленного паренька с презрительной гримаской на острой крысиной морде не осталось ни следа. Он был собран, сосредоточен, а главное, окружен плотным желто-зеленым сиянием с головы до ног.

«Щиты», — подсказала кукушенька.

«Круто, — выдохнул Яр. — И как мне сделать такую же хрень?!»

Он вздохнул и попытался вызвать искры. Представил, как они оплетают его нитями в плотный кокон. Как гусеницу. Чтобы ни единого разрыва!

Искры послушно выплеснулись из ладоней — те самые, яркие, похожие на сварку. Но стоило ему попытаться обвить себя ими, как всё пошло наперекосяк. Вместо плотного кокона получилась какая-то дергающаяся сетка. Она то ярко вспыхивала на груди, оставляя ощущение ожога сквозь ткань комбинезона, то гасла на спине. Одна искра, вырвавшись из-под контроля, лизнула ему ухо, заставив вздрогнуть от резкой боли. Запахло палёной кожей и озоном.

«Не так! Латай дыры. Щит — вторая кожа!» — возмутилась кукушенька и отчаянно плеснула теплом. Похоже, пыталась помочь по мере сил.

«Отлично. Просто замечательно. Я выгляжу как новогодняя ёлка с перегоревшими гирляндами», — Яр пытался последовательно покрыть себя защитой, представляя, что натягивает на себя огромный шар.

С трибун донёсся сдержанный смешок.

Салтыков стоял неподвижно, но его щит стал ещё плотнее, почти непрозрачным, как мутное стекло. Яр поймал его взгляд и увидел презрительное ожидание.

Михалыч, стоявший у края поля, тяжело вздохнул, достал из кармана смятую пачку сигарет и, не обращая внимания на табличку «КУРИТЬ ВОСПРЕЩЕНО. Штраф 100 рублей», прикурил.

Он сделал глубокую затяжку и махнул рукой, давая знак к началу.

— Становись на отметки! Считаю до трёх. До первой крови. За увечье и смерть — отчисление! Слышал, Салтыков?!

Тот медленно кивнул, не сводя серых глаз с Яра.

Яр отправился к ближайшей белой метке, нарисованной на асфальте в трещинах. Сердце колотилось где-то в горле.

Вторая кожа. Чувствовать. Заткнуть дыры.

Он закрыл глаза на долю секунды, пытаясь ощутить хлипкую энергетическую сеть, которая дрожала вокруг него. Она и правда была похожа на кожу. Яр даже ощутил, как со спины словно дуло ледяным ветром. Туда он попытался отправить мысленный импульс, поток тех самых буйных искр, чтобы залатать брешь.

— Раз! — прогремел голос Михалыча.

Щит на спине уплотнился, но ослаб на левом плече. Новый «сквозняк». Яр перекинул туда энергию.

— Два!

Салтыков медленно, почти лениво поднял руку. Над его раскрытой ладонью завис, наливаясь свинцовым блеском, сгусток энергии размером с кулак. На вид плотный и тяжёлый. Он тихо потрескивал, искажая вокруг себя воздух.

«Сдавайся!» — пискнула кукушенька.

«Лисицыны не сдаются», — прикусил губу Яр, чувствуя, как холодеет спина уже не от энергетического сквозняка. Его щит всё ещё был дырявым, но теперь это было осознанно дырявое одеяло. Он сгрёб все силы в комок на груди и животе, оставив спину и бока почти без защиты. План был один — увернуться.

— Три!

Салтыков сделал бросок. Тяжёлая плазменная «болванка» полетела довольно медленно, словно нехотя. Она явно целилась в точку на асфальте прямо перед ним, чтобы накрыть взрывной волной.

Яр не стал ждать. Он рванулся к ближайшей кирпичной стене, падая на пластиковый налокотник. Грохот был оглушительным. Даже не успев удариться, он почувствовал, как спину опалило жаром, а хлипкий щит на спине, и без того тонкий, треснул и погас, поглотив остатки энергии. По полю покатилась ударная волна, подняв облако пыли и осколков асфальта.

Он вскочил за стеной, отряхиваясь. В ушах звенело. Но он был жив. И, что важнее, на ногах. И теперь между ним и Салтыковым была кирпичная кладка.

Яр выглянул из-за укрытия. Салтыков уже формировал второй заряд. Но теперь в его глазах, сквозь щит, мелькнуло нечто новое. Раздражение.

Первый раунд окончен. Противник показал силу. Яр показал, что его не так-то просто накрыть, как крысу в углу. Самое время начать отвечать.

Он прижался спиной к шершавому кирпичу, переводя дух. Запах озона щекотал ноздри. Из-за стены доносилось тихое потрескивание — похоже, Салтыков копил энергию для нового удара.

«Хороший стрелок заставляет тратить патроны впустую», — пронеслось в голове. Но чтобы выиграть, уворачиваться мало. Нужно попасть. А его «искры» против плотного щита Салтыкова, как плевки в броневик.

«Кукуха! — мысленно крикнул он. — Давай уже не ссы! Где у его щита самое слабое место? Куда бить?»

В ответ в голове возник лёгкий холодок у левого виска и слабая, едва заметная рябь где-то в районе солнечного сплетения.

Кукушенька молча показывала. Точки напряжения, слабые места в энергетической оболочке противника.

Салтыков вышел из-за груды развороченного асфальта. Он неторопливо двигался, а щит вокруг него пульсировал ровным желтым светом. В его руке уже созревал новый сгусток, похожий на раскалённую каплю металла.

— Что, Лисичка, прячешься? — его ехидный голос удивительно четко донёсся через поле. — Долго будешь в прятки играть? Всё бы тебе по норам шкериться. Выходи, пущу тебе кровь и свободен до следующего раза.

Яр не стал отвечать. Он сосредоточился на ладони. Создать «шар» или «болванку» он точно не сможет. Но вспомнил, как в детстве, играя с увеличительным стеклом, фокусировал солнечный луч в одну обжигающую точку. Он представил, как все его искры, все эти буйные, беспорядочные вспышки, стягиваются в одну тонкую, раскалённую иглу. Для пробития.

Энергия послушно пошла за мыслью. На ладони не образовалось ничего зрелищного — лишь воздух над ней задрожал и заискрился, словно над раскалённой плитой.

— Ну, ладно, — вздохнул Салтыков с нарочитой грустью. — Сам напросился.

Он резко выбросил руку вперёд. Раскалённая капля с шипением понеслась по дуге к стене. Похоже, хотел ударить сверху и накрыть Яра, если тот останется на месте.

Лисицын и не думал оставаться. Ещё до броска он рванул вперёд, на сближение, пригнувшись и делая зигзаг. Плазменный шар с рёвом врезался в стену позади него, осыпая кирпичной крошкой.

Расстояние между ними сократилось вдвое. Салтыков на мгновение замер, похоже, удивлённый такой наглостью. Его щит сконцентрировался спереди, ожидая лобовой атаки.

Яр не стал бросать свою «иглу». Вместо этого он резко сменил направление, сделав резкий скачок вправо, и, оказавшись почти сбоку от противника, выплеснул сконцентрированную энергию коротким, хлёстким движением, как удар хлыстом.

Тонкая, невидимая для глаза струя энергии проскочила чуть ниже солнечного сплетения Салтыкова, где кукушенька показывала слабину его щита.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Жёлто-зелёное сияние вокруг Виктора дёрнулось, померкло и на мгновение погасло в одной точке. Сквозь образовавшуюся брешь, размером с пятак, прошёл остаток заряда.

Салтыков взвыл. На его комбинезоне, чуть ниже груди, тлела дырочка, от которой шёл едкий дымок. Щит был пробит.

На трибунах наступила мёртвая тишина, а затем её взорвал неистовый рёв Гордеева:

— Да, Ярый. Да-а-а!!!

Михалыч у края поля медленно выдохнул струйку дыма и едва заметно кивнул.

Салтыков стоял, трясясь от бешенства. Его щит снова сомкнулся, но теперь он горел неровно, пульсируя багровыми всполохами. В его глазах не было уже ни презрения, ни раздражения. Там бушевала чистая неподдельная ярость.

— Ты… ты с-сука… — прошипел он. — Я тебя сожгу нахрен!

Его глаза стали абсолютно черными, а в ладонях заплясали целые снопы искр, собранные в два клубка. Похоже, он больше не собирался играть по правилам «до первой крови».

Лисицын отскочил назад, к краю водяной ямы, чувствуя, как адреналин сменяется ледяной волной трезвого ужаса. Первый успех есть. Но дуэль, судя по всему, только перешла в свою настоящую, смертельно опасную фазу. Он мотнул головой и заметил, как Михалыч бросил окурок, и сам начал явно что-то плести из искр. Хотел вмешаться?

«Было бы неплохо, — подумал Яр, глядя на разъярённого Салтыкова и его нечеловеческие глаза. — Похоже, я его достал».

И в этот момент он понял, что бояться уже некогда. Осталось только драться. И, желательно, выжить.

Салтыков с нарочитой небрежностью бросил искры, и они рассыпались огненным веером. Яр, на последнем издыхании, кинулся за груду обломков, но один из вырвавшихся энергетических всполохов упал совсем рядом, окатив его мелкой крошкой. Он неуклюже перевернулся, и все тело пронзила острая обжигающая боль, идущая от большого пальца левой руки. И паршивый хруст отозвался в ушах.

Раздался оглушительный звук дудки, как у болельщиков на футболе.

— Конец боя! — заорал следом Михалыч.

Наступила тишина. Яр медленно поднялся, опираясь на колено. Салтыков стоял, тяжело дыша, его щит едва светился, а весь его рот и подбородок были залиты кровью, обильно текущей из тонкого носа. Яр облизнул губу и почувствовал соленый железистый вкус. Провел тыльной стороной ладони под носом. У него тоже кровило, но не так сильно.

«Откат», — грустно сообщила кукушенька, и Яр вспомнил, как его ломало после тренировки в имении. Он почувствовал, как по телу пробежала знакомая паршивая слабость, а в висках застучало. Но сейчас было не до этого. Адреналин еще держал, и его хотя бы не тошнило, как тогда.

«Херня, пройдет», — мысленно махнул он рукой. Да и чувствовал он себя вполне бодро. Если не считать пальца, который стремительно приобретал синюшно-фиолетовый цвет.

Подбежал Михалыч, и до Яра донеслось его сиплое дыхание.

«Курить — вредно…» — меланхолично подумал он.

— Вот вы ушлепки! — отдышался инструктор. — В лазарет. Оба. А тебе, Лисицын, ещё и палец вправлять. Поздравляю с победой. Зачет в этом семестре получишь автоматом. Но на занятия ходи, а то прокляну.

С трибун донеслось ошеломлённое гудение. Гордеев, широко ухмыляясь, показывал ему большой палец. А Яр мельком поймал взгляд княжны Зотовой. Та не аплодировала. Она просто смотрела на него с тем самым заинтересованным прищуром голубых глаз, а уголок её губ дрогнул — то ли от усмешки, то ли от чего-то другого.

Ярик хмыкнул.

Не-е, завалит он её! И дела рода поправит с удовольствием!

Он сплюнул на асфальт и подбрел к Годееву. Пусть ему лазарет показывает.

Глава 13

— Это было потрясающе! — Михаил взмахнул рукой. — А почему ты раньше так не делал?

— Не знаю, — честно ответил Яр. — Не помню.

— Держи, — он достал из сумки прозрачный мешочек, полный смятых разноцветных купюр. — Пятьсот рублей здесь, всё честно!

— Круто, — выдохнул Яр, ощущая трепетное биение сердца. Вот баблишко пришло очень вовремя!

Он взял мешок и быстро засунул в свою холщовую сумку.

— Ага, — кивнул Гордеев. — Только ты с Виктором поаккуратней теперь. Он точно захочет реванш. Салтыковы — очень мстительные, из старых же…

— Угу, — рассеянно ответил Лисицын, мысленно деля деньги. Заплатить штрафы, отдать десятку Глаше и купить кучу вкусной еды! А, может, и в кабак сходить? Нет! Сводить в кабак Зотову. Или там, в ресторацию…

От мысли при лице княжны в мягком свете свечей в дорогом пафосном месте губы сами раздвинулись в улыбку.

А потом её можно будет в гости позвать? А что, не такая уж у него убогая хата. Особенно, в полумраке. А Глашка — типа горничной. Мол, хватает денег на персонал…

Тут же перед глазами встал образ Глаши в черном коротком платьице и с белым фартуком, открывающем длинные стройные ноги. И белые кошачьи ушки в золотистых волосах. Вот стоит она такая и улыбается своей вечно хитрой улыбкой. А потом говорит:

— Чего изволите, Ваше Сиятельство? — и медленно проводит рукой по бедрам…

Яр замотал головой, отгоняя это видение. Не-е, княжна в этой картине становиться лишней.

Словил обеспокоенный взгляд Гордеева.

— Не тошнит? — поинтересовался он. — Сейчас дойдем!

Яр только молча кивнул.

Лазарет, приземистое одноэтажное здание, покрашенное белой краской, от полигона был совсем недалеко. Уже через десять минут Лисицын смыл кровь и грязь холодной водой и сидел на скрипучей кушетке, вдыхал ароматы спирта, хлорки и йода, и морально готовился к вправлению пальца.

Пришел фельдшер, хмурый неулыбчивый парень, несильно старше самого Яра. Он взял его руку, и провел ладонью над пальцем. Лисицын заметил, как от руки фельдшера отделилось пара искр, кольнувших его легким теплом. И тут же он отточенным движение вправил палец. Яр даже охнуть не успел.

— Во, — сказал первое слово фельдшер. — Лечить — это вам не портить!

— Точно, — на всякий случай согласился парень, глядя, как он накладывает повязку.

— Гуд, — показал ему фельдшер большой палец. — Свободны, ваше сиятельство. Берегите палец неделю.

Яр счел это за прощание и вышел на свежий воздух. У входа наткнулся на курящего Салтыкова. Он тоже уже умылся, но Лисицын заметил ватные тампоны в тонком носу и синеватые тени под глазами. Виктор быстро выкинул окурок и прошипел.

— Не знаю, как тебе это удалось, что ты там у гоблинов достал, чтобы нюхнуть или курнуть для такой атаки, но это ничего не значит! Как был ты никем, так и будешь!

— Можем повторить, — небрежно пожал плечами Яр. — Только не завтра. Мне сказали, беречь палец неделю.

Он сунул забинтованный палец прямо под нос Салтыкова, и тот отшатнулся.

— Ты мне, кстати, четыреста рублей должен, Лисичка, — процедил Виктор. — Если не помнишь — могу расписку показать. А может отыграешься? Головой ударился, так может и в покер стал лучше играть?

Во рту стало кисло.

«Вот ты зараза! — мысленно обратился он к кукушеньке. — Ты еще и врешь… И кому? Мне!»

«Это нечаянно!» — пискнула она и спряталась.

— Не-е, — сказал он уже вслух. — Покер — это слишком сложно. Не для контуженных. А долг отдам.

От отсчитал четыреста рублей, выбирая как можно более мятые и мелкие купюры.

— Мешочек себе оставлю, уж извини, — добавил он, пряча остатки в сумку.

Салтыков молча взял деньги. Он не стал их пересчитывать и смял еще больше, небрежно рассовывая по карманам комбинезона. Тонкие губы были закушены, словно это ему палец выбили.

— Еще пересечемся, Лисичка, — прошипел он на прощание, дернул плечом, и спустился с крыльца.

Лисицын вздохнул. Похоже, ресторация с княжной отменяется. Но минус один крупный долг — тоже неплохо.

— Ярик! — услышал он вопль и оглянулся. Прямым курсом к нему бежала Глаша. Она бежала прямо по траве, игнорируя дорожки. Растрепанная коса била по груди, а глаза стали совсем круглыми. И на её лице застыло выражение такого ужаса, что Яр похолодел. — Ты живой!!!

Она подлетела к нему, запыхавшись, и схватила за плечи, будто проверяя, цел ли он на ощупь. Её пальцы впились в кожу сквозь ткань комбинезона.

— Ну, конечно, живой, — буркнул Яр, слегка отстраняясь. Адреналин окончательно схлынул, и накатывала усталость, смешанная с горьковатым осадком от только что отданных денег. — А чего это ты прибежала?

— Да как чего?! — Глаша вытаращила на него глаза. — Все наши чатики пищат, что вы с Салтыковым чуть друг друга не убили! Что ты его на последнем издыхании сделал! Но он тебя в пыль смешал, и тебя Михалыч на носилках вынес! Я думала, ты…

Она не договорила, только глотнула воздух, и Яр с удивлением заметил, что её глаза блестят не только от волнения, но и слез. Этого он не ожидал.

— Да хрень всё, — отмахнулся он, но внутри ёкнуло от тепла. Пусть и глупо, но приятно, что кто-то так переживал. Очень захотелось провести кончиками пальцев по гладкой девичьей щеке. Или поправить прядку золотистых волос, что выбилась из строгой косы и явно лезла Глашке на глаз.

— Просто палец вывихнул. Смотри, — он снова, уже по привычке, сунул ей под нос забинтованную руку.

Глаша не отшатнулась, а, наоборот, аккуратно взяла его ладонь, но смотрела почему-то не на палец, а прямо в его глаза.

— Фельдшер вправил, — добавил Яр для солидности, чувствуя жар в щеках от этого пристального взгляда, наполненного чем-то похожим на нежность. — Искрами. Быстро.

— Искрами? — Глаша вздохнула. — Тогда скоро заживет. Поехали домой, только через магазин. Я ужин приготовлю.

Она уже разворачивалась, чтобы идти, но Яр её остановил.

— Глаш… Держи, возвращаю, — он порылся в сумке и протянул ей десятку. Купюра была мятая, но хрустящая новизной. Глаша взяла деньги, положила в сумочку и тут же нахмурилась.

— А это откуда? От Салтыкова? — в её глазах заплескался ужас.

— Отчасти, — честно признался Яр. — Выиграл. Немного.

— Выиграл, — повторила она с непередаваемой интонацией.

Потом покачала головой.

— Ладно. На еду пока хватит. Только смотри, Ярик… — она понизила голос, и оглянулась, словно их могли подслушать. — С такими, как он, шутки плохи. Они… они по-другому мстят. Не в лоб, а так, чтоб и не придерёшься. Ты его публично опозорил. Он этого не забудет.

Она сказала почти то же самое, что и Гордеев, но от неё это прозвучало куда страшнее. Потому что Глаша знала жизнь не из книжек про благородные дуэли.

— Знаю, — коротко ответил Яр. И ощутил, как начинают ныть мышцы. Как после силовой тренировки. Ему вдруг безумно захотелось супа, ванны с теплой водой и тишины.

— Пойдём, что ли. Есть охота. Только переоденусь.

Он вернулся в раздевалку и сменил грязный комбинезон обратно на китель, жалея, что нет времени на душ.

Быстро вышел на улицу. Глаша ждала его, прислонившись к стене раздевалки, и уже выглядела куда спокойнее. Она обернулась, увидела его — и просто кивнула.

Вдвоем пошли по дорожке к парковке. Яр покосился на девушку, шагавшую рядом, на её упрямо сжатые губы и нахмуренный лоб. «Горничная», блин. Нет, Глаша точно не горничная! Ну, не для всех... Если только для него…

И зажмурился, отгоняя дурацкие мысли.

А где-то в глубине сознания тихо пискнула кукушенька: «Зато ты победил. И все теперь знают. И она смотрела».

«Ой, брысь, врушка», — мысленно буркнул Яр, но уголок его губ всё-таки дрогнул.

Вскоре показалась парковка, и Яр с удовольствием плюхнулся за руль, вдыхая аромат синтетической ванили.

— Ярик — ты герой! — тут же донеслось из колонки. — Ты — стар! Супер стар! Я просто охр… кхе-кхе… Удивилась! Сделал этого хлыща из дивных! Да тебя завтра на руках носить будут!

— Лишь бы не вынесли, — хмуро отозвалась Глаша, пристегиваясь ремнем безопасности.

— Спасибо, — скромно отозвался Лисицын. — А ты откуда знаешь про дуэль?

— Так я радио ПИУ слушаю. Ваш бой в прямом эфире комментировали, — ответила Зубилла. — Не про каждую дуэль выпуск делают. Ещё и снимали. А купи мне монитор и подключи к МагИнету. Я буду про тебя смотреть ролики, комменты писать!!! И лайкать!

И Зубилла загорелась всеми огнями на панели.

— Я подумаю… — ошарашенно произнес Яр. Становиться звездой местного ру-туба он не собирался.

— А что за «дивные»? — уцепился он за незнакомое слово, выезжая с парковки.

— Ну, «дивные», «сиды», «добрый народ», хотя нихрена они не добрые, — поморщилась Глаша. — Приперлись в Смутное время, выползли откуда-то из лесов и типа поддержали Минина и Пожарского. Поляков выгнали. Попросились жить и присягнули. А потом царь Михаил дивную в жену взял и боярами их семьи назначил. И пошло…

Яр заметил в зеркале, как стремительно круглеют глаза. «Дивные», твою мать!

— Ты говорила, что «эльфы» — только в сказках! — обвинительно заявил он.

— Конечно! — пожала плечами Глаша. — Какие они «эльфы»? Они — «дивные», хер поймешь, что у них в башке. Но поверь, на людей они смотрят, как на мусор. И не такие уж крутые маги! У людей не хуже бывает, так что не понимаю, откуда в них столько спеси. Хотя они начали брать в жены и мужья людей с хорошим даром. Да и вообще-то, твоя матушка из дивных. Агафья Петровна не сказала, что ли?

— Она сказала, что моя мама из Оболенских! — Яр судорожно сжал руль до белых костяшек. — Что любовь у неё была большая с папенькой, и он её украл, чтобы пожениться! А её родственники были против, потому что чет их дары плохо коннектились!

— Ага, — кивнула Глаша. — А Оболенские — из дивных. И способности твоих родителей плохо сочетались. Однако…

Он заметил оценивающий взгляд синих глаз.

— Сейчас тобой точно заинтересуются, — она тяжело вздохнула. — Если докажешь, что твоя победа не случайность — то жених хоть куда…

И внезапно её брови нахмурились, а щеки покраснели.

— Но отсасывать я тебе не буду! — вдруг отчаянно крикнула она. — Можешь хоть сейчас из рода выгнать!

— Совсем, что ли?! — искренне возмутился Яр. — Вот уж не надо. Зубилла, подскажи, где тут магазин есть с парковкой. Молока ей куплю. И конфет.

— Прямо с километр и направо, — отозвалась Зубилла неожиданно серьезным тоном.

И тут Лисицын услышал откровенные рыдания справа. Глаша закрыла лицо ладонями и подрагивала всем телом.

— Ну, сейчас-то, что?! — раздраженно прикрикнул он. Ну, ни минуты покоя!

— Я тебе совсем-совсем не нравлюсь?! — раздался сдавленный голос из-под ладоней.

— Да, ёпт… — прошептал Яр. Все разумные мысли куда-то попрятались. И кукушенька тоже!

— Ты… ты мне нравишься. Но не так. Я не знаю, как. Просто нравишься. Перестань реветь. Все, поехали за сосисками! И хлеба надо взять!

И решительно повернул направо. Перед ними восстала громада супермаркета. «ЯрчИ» — название горело на весь фасад. Лисицын припарковался и посмотрел на девушку. «Кошкой» её уже язык не поворачивался назвать. Даже про себя.

А она уже оттерла слезы, выпрямилась, и в круглых синих глазах вновь заиграли лукавые искры.

— Вот нельзя быть таким доверчивым, Ярик! — быстро заявила она. — Так тебя любая шалава на слезу возьмет! И я тебе теперь ничего не должна, а ты мне — молоко и конфеты. Пойдем!

И вышла из машины, задрав носик, с видом императрицы. Лисицын заметил, как на пару секунд у неё появились, но тут же пропали кошачьи ушки.

— Во дает, ушастая! — заметила Зубилла со смесью восхищения и осуждения. — Ловко соскочила.

— Ага, — кивнул Яр и тоже вышел из машины. Посмотрел на Глашу в свете закатного солнца. Волосы сияли золотом, глаза блестели от недавних слез, и щеки горели нежным румянцем… А вот он, кажется, попал…

Глава 14

В магазин он поплелся следом, глядя в спину Глаши. А потом догнал её и пошел рядом. Она искоса посмотрела на него, и Ярик заметил румянец на девичьих щеках. От жары, наверное…

А вот в супермаркете было довольно прохладно. В воздухе царил сложный аромат выпечки, хлорки и апельсинов. И было очень людно. Ярослав во все глаза рассматривал народ, всё же в люди он до сих пор толком не выходил. Местных видел только в универе и прохожих из окна Зубиллы. Народ был вполне обычный. Рогов и хвостов ни у кого не наблюдалось. Но за прилавками стояли в основном черноглазые девицы с зеленоватой кожей и пухлыми губами. Причем все, как одна, красили их в пурпурный цвет.

«Гоблины… или гоблинши? — подумал Ярик, пытаясь откровенно не пялиться. Скосил глаза и заметил пару девчонок в легких длинных платьях. В их волосах виднелись кошачьи ушки. Настоящие. Они стояли у прилавка с пирожными и сосредоточенно выбирали эклеры. На их шеях Яр заметил одинаковые украшения в виде золотых ошейников.

Глаша тоже заметила девушек и отвернулась, поджав губы.

— Это же кошкодевочки, — озвучил очевидное Ярослав. — А почему они уши не прячут?

— Альтернативная форма оборотней! Запомни уже! — прошипела Глаша. — Заведешь себе наложницу, наденешь на неё ошейник — вот тогда и называй её «кошкодевочкой»!

— Это наложницы? — тут же выхватил суть Лисицын и новым взглядом посмотрел на девчонок. Выглядели они вполне довольными жизнью. И платья у них были красивыми и дорогими, насколько он мог судить.

— Ну, может, не наложницы, — буркнула девушка. — Но они чьи-то. На ошейниках есть гравировка. Сходи, почитай.

Она не глядя бросала в скипучую тележку разноцветные пачки продуктов: макароны, сосиски, молоко, конфеты, ещё конфеты, пару шоколадок…

— Ну чего ты надулась опять? — насупился Яр. — Сама же знаешь, что у меня с памятью плохо. Так если ты на учет встанешь, тебе тоже нужно будет ошейник носить?

Глаша посмотрела на него и прищурилась.

— Как скажет глава рода, — отрезала она и отвернулась. Ярик заметил, как блеснули её глаза, словно она опять реветь собралась.

— Я скажу, чтобы не носила, — буркнул он. — Теперь будешь нормально разговаривать?

— Спасибо, — едва слышно донеслось от полки с конфетами.

— А не слипнется? — не выдержал Ярик на очередной шоколадке, полетевшей в корзинку. К тому же цены на сладкое здесь впечатляли. Одна шоколадка, как пачка сосисок! Это, вообще, что такое?!

— Вот ты жмот! — фыркнула Глаша, возвращая плитку на полку. — Как ты Зотову собрался охмурять?

— Харизмой, — огрызнулся Ярик и засунул шоколадку обратно в корзину. — Но деньжат поднять всё-таки надо. А если дядя Филипп нас реально по миру пустит, ты что делать будешь?

Девушка закусила губу, и между её бровей легла складка.

— Не знаю, — выдохнула она. — Если я встану на учет, пусть и в твоем роду — это билет в один конец. Я попаду в систему как «кошка с магическим потенциалом» и всё. Просто так такие, как я, ходить не могут. А если твой род признают недостойным…

Её плечи дрогнули.

— То ты перестанешь считаться моим опекуном. И мне или замуж, или в наложницы. Но замуж меня не возьмут — приданного нет.

Неуловимое движение — и Глаша оказалась очень близко. Неожиданно сильно схватила его за предплечье и прошипела:

— Ярик! Давай, вспоминай! Может, ты все-таки знаешь, как из говна золото делать?! Ну искрить же научился! Давай, активируй родовой дар!

Яр едва не отшатнулся.

— Ага, — огрызнулся он. — Сейчас найдем собачью какашку, и я попробую. Давай без этого… Лучше с Зотовой помоги. Заметь, в твоих же интересах, чтобы она пошла со мной на свидание.

Глаша усмехнулась и отпустила его руку.

— Всё время забываю, что ты ничего не помнишь, — прищурилась она. — Княжна с тобой на свидание пойдет, когда тебя её женихом признают, не раньше. Она и разговаривать с тобой не будет без подружек рядом. Но через неделю в универе для магов будет Осенний бал в честь начала учебного года. Может даже Император приедет. Вот там и будет шанс пообщаться. Ты помнишь, как вальс танцуют, князь?

И в синих глазах зажглись лукавые огоньки.

«Да твою ж… — мрачно подумал Ярослав. — Балы, красавицы… и хруст булки… Я вообще танцевать не умею! Какой еще „вальс“?!»

— Не помню, — ответил он. — Напомнишь? Я просто нутром чую, что вы, Глафира, как тебя там по батюшке, умеете.

— Федоровна, — слегка зарделась девушка. — Хорошо, «напомню».

Она сделала особый акцент на последнем слове.

«Нихрена она не верит, что я настоящий», — окончательно осознал Ярик.

«Ага», — грустно согласилась внезапно проснувшаяся кукушенька.

— Пойдем на кассу, — Глаша пошла не в толпу народа, а куда-то в угол.

Яр послушно отправился следом и увидел кассу с табличкой «Только для дворян». Там стояло всего трое человек: упитанный господин в мешковатых шортах и кошкодевочки с эклерами.

— Они дворяне, что ли? — едва слышно прошептал он на ушко Глаше. Ушко было розовое, круглое, человеческое.

«А у неё две пары ушей остается, когда кошачьи проявляются или человечьи пропадают?» — внутри появился несвоевременный вопрос. Все же эта ушастая так и манила её изучить! Во всех позах…

— Они кому-то принадлежат, — фыркнула девушка, ставя корзинку на кассовую ленту. — Нормальные князья в магазины не ходят…

— Отлично, — процедил Яр. — В машине тебя подожду. Не задерживайся.

И вышел из супермаркета на прогретую вечерним солнцем парковку. Вот что за девчонка! Только начинаешь с ней по-человечески и сразу! Коза она, а не кошка!

Дошел до Зубиллы и плюхнулся за руль, постукивая пальцами по рулю.

— А ты чего такой смурной? И где кошку забыл? — спросила она.

— Скоро придет, — процедил он, глядя на вход магазина. Глаша отчего-то не спешила. И от этого стало как-то тоскливо. Может, он опять перегнул? Может, надо было ей помочь с пакетами там? Хотя нельзя её баловать. На шею сядет. Да и без неё забот хватает.

«Вальс…» — вновь пронеслось в голове, а на руке неожиданно заныл палец.

— Да лучше еще пара дуэлей, чем вальсы наяривать! — пробормотал он вслух.

— А ещё чавкать нельзя и вилку в правой руке держать! — авторитетно прозвучало из колонки, и Яр вздрогнул.

— Чего? — спросил он.

— Того, — передразнила Зубилла. — Но не ссы, еще пару раз в дуэлях выиграешь, так можешь и с ножа есть. Никто тебе ничего не скажет. Даже наоборот, подражать начнут. А если еще денег найти…

Двигатель задумчиво заурчал.

— А ты машина рода, Зубилла! — начал Яр. — Это правда, что Хитрован Лисицын мог из говна золото делать? И на этом поднялся?

— Хе, — хмыкнула колонка. — Сказка ложь, да в ней намек… Может и правда. При мне не делал. Я тогда в лошадях жила. Но чет он мудрил, это да… И писал всё в родовой книге, может там рецептик завалялся. Только она у Фильки Оболенского теперь.

— Это как? — заинтересовался Яр. — Наша же книга! Лисицыных!

— Ну, после того, как батюшка твой с елью встретился, — долгов у него обнаружилось выше крыши! И все у Оболенского, — ответила машина. — И Филя тут же прибежал бумажками трясти. А Агафья ему книжку дала, чтоб сразу из дома не выгнал. Она всё равно открывается только кому сама захочет. Вот бате твоему не открылась. Не заслужил.

— А где книжка-то? — словно невзначай поинтересовался Ярик.

— Дык в его родовом доме на Большой Морской, — фыркнула Зубилла. — Где ещё? В гости хочешь зайти?

— Возможно, — процедил Лисицын. — На обед. Он же ко мне ходил. Надо ответочку. Так в этикетах написано?

— Ага, — булькнула машина. — Но ты там не нарывайся, Ярик. Уж прости, но ты пока против Фильки, как котенок против волкодава. Он же из дивных! И чистый!

В голосе Зубиллы прозвучало плохо скрываемое восхищение.

— Хоть и сволочь, — тут же виновато добавила она. — Но…

Оболенские… из дивных. В памяти встали холодные бледно-голубые глаза «любимого» дядюшки, когда он приехал к ним на обед. И яркое сияние вокруг его блондинистой, почти белой, головы. Как и у Салтыкова, и у Зотовой. И носы у них похожи. Ярик почувствовал, что начинает не любить платиновых блондинов с крысиными острыми лицами.

— Еще скажи, что он красивый, — фыркнул Лисицын.

— Э-э-э, — протянула Зубилла. — Ну, интересный мужчина, че ты… Но, главное, маг сильный.

— Вот вы, бабы… — вздохнул Яр. — Но вообще-то я тоже по матушке из дивных. И магичить стал.

Он уставился на себя в зеркало. Вот ему от «дивной» внешности досталась только очень белая кожа. Глаза — темно-зелёные и волосы каштановые. Нормального цвета, не такие, словно их в отбеливателе постирали.

— Ну, и чудненько, — отозвалась машина. — Но с Филькой осторожнее. Или наследника заводи. А то знаешь ли, мне в небытие неохота. Если он тебя на тот свет отправит. Лучше Купчино!

— Чего? — попытался возмутиться Яр, но дверь машины открылась и на заднее сиденье полетел объемный белый пакет с логотипом императорской короны. Рядом с Лисицым плюхнулась недовольная Глаша.

— Поехали, ваше сиятельство, — фыркнула она. — Надо еще макароны сварить и сосиски. И деньги у нас кончились! То есть у вас…

— Отлично, — выдохнул Ярослав и нажал на педаль газа. Зубилла послушно выехала с парковочного места. — Вернулись к исходному безденежью.

— Есть заказ, — вдруг сказала Глаша, доставая телефон.

— Прилетел, когда в очереди стояла, — добавила она, тыкая в экран розовым коготком. — На Садовой, 12 шушера завелась. Вроде мелкая. Берем? Пять рублей платят.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Да, — нахмурился Яр и решительно кивнул. — Завтра после занятий едем гонять шушеру!

— Вот хороший настрой, Ярик! Сразу видно — Лисицын! — восхитилась Зубилла. — Вот твой прапрадед, Даниил Лисицын, тоже так как-то сказал! Как щас помню!

— И что потом? — небрежно спросил он, перестраиваясь в левый ряд.

— А потом ему умертвие голову оторвало! — бодро ответила машина. — Но он умер героем!

— Круто… — мрачно процедил Яр.

Глава 15

Через полчаса он свернул во двор и встал у «своего» угла. Вышел и открыл перед Глашей дверь машины.

— Прошу вас, Глафира Федоровна, — он любезно протянул ей руку.

Синие глаза девушки стали совершенно круглыми. Даже пухлые розовые губки чуть приоткрылись. Ярик усмехнулся про себя.

«Молодец!» — восхитилась кукушенька.

Она осторожно дала ему ладонь, и Лисицын сжал тонкие прохладные пальчики. Помог девушке выйти из машины и взял довольно увесистый пакет.

— Это вы зачем? — потупившись спросила Глаша, и её щеки стремительно покраснели.

— Так этикет же надо прокачивать! И с девицами вспоминать, как общаться! — ответил Яр и вручил ей пакет. — На, неси. Я пока Зубиллу чехлом накрою.

— Понятно! — лицо Глаши скривилось, как от горького сиропа. Она выхватила у него пакет и скрылась в парадной, громко хлопнул тяжелой деревянной дверью, украшенной парой львиных морд.

— Ты там полегче с кошарой, — хмыкнула Зубилла. — То в тапки нассыт.

— Не нагнетай, — буркнул Ярик. Отчего-то стало грустно. Как-то он по-дурацки приколоться решил. Но кошка раздражает!

Накрыл машину чехлом и вошел в дом. Быстро поднялся в квартиру и пошел на кухню. Глаша стояла у плиты и наливала воду в кастрюлю. Она так и не переодела серое форменное платье университета.

— Ужин скоро будет готов, Ваше Сиятельство! — процедила она, и он заметил, как дрогнули её плечи.

— Ты переоденься, — ответил он, неловко переминаясь. — Я могу и сам сосиски сварить…

— Ладно, — удивительно быстро согласилась она, и стремительно вышла из кухни.

Ярик положил сосиски в закипевшую воду. Высыпал макароны во вторую кастрюлю. Порезал огурцы и помидоры, и заправил их сметаной. Открыл шкафчик с посудой.

«Две средние тарелки. Столовые приборы вилка и нож. Бокалы не нужны, так как семейный ужин без вина, — подсказала кукушенька. — Чайная пара подается по завершению ужина»

— Гран мерси, — пробормотал Ярик неожиданной подсказке.

«В Российской Империи говорят по-русски!» — отметила кукушенька.

— Глафира… Глаша! Иди ужинать, — позвал Ярослав, усаживаясь за потрепанный, но массивный стол из настоящего дерева.

— Так в столовой надо было тогда накрыть, — раздался голос Глаши.

Она зашла на кухню в мешковатой черной футболке с толстым котиком на груди и розовых штанишках. И вновь показалась Ярику ужасно милой. Он нахмурился и стал вспоминать княжну Зотову. Вот о ком думать надо! А не о кошках!

— Да и так сойдет, — отмахнулся Яр. — В общем, я буду есть, а ты меня поправляй, если что. Ок?

— В приличном обществе говорят по-русски! — тут же заметила Глаша, аккуратно нарезая сосиску. — Но все уже знают, что ты — контуженный. Да и победа над Салтыковым… Тебе повезло. Он хороший боец. А хорошим бойцам многое прощается.

Девушка вздохнула и ловко намотала макароны на вилку.

— Кстати, очень вкусно, — прочавкала она. — А Ярослав Святославович никогда в своей жизни ничего не варил. Уверена, он не знал, в какую воду кидать макароны — в кипящую или в холодную.

И Яр поежился под её пристальным сканирующим взглядом.

«Ой! — пискнула кукушенька и тут же добавила. — Да она давно поняла!»

Но отчего-то Лисицына это не утешило.

— В МагИнете с телефона посмотрел! — быстро вывернулся он. — Не знал, что готовить не умею. Вот решил, что умею, просто забыл.

— Ага, — кивнула Глаша, не опуская глаз. — Так всем и говори…

Она съела еще кусок сосиски и продолжила.

— Да мне без разницы, кто ты… Главное, что в род взял. И кровь в тебе Лисицыных, это никто не оспорит… А душа…

Её взгляд затуманился.

— С душой сложнее… Но с Ярика слепки души не брали, так что и сравнивать не с чем. Главное, стой на своем. А кто будет много вякать — вызывай на дуэль! Заодно рейтинг вырастет.

И тут она неожиданно тепло улыбнулась.

— Палец-то не болит?

— Нет, — ответил Яр, уже забывший про палец, который так и торчал, завернутый в уже не особо чистый бинт.

— Вот и хорошо.

Глаша встала и налила ему чай с ароматом бергамота в пузатую темно-синюю кружку из тонкого фарфора. Достала конфеты. И вдруг у Яра слегка защипало в глазах. Так за ним только мама ухаживала. Когда ему десять лет было, и она еще не двинулась по духовным практикам. В доме отца ему домработница персонально чай не заваривала. Тем более, там никто не ходил в футболках с котиками…

На секунду мелькнула безумная мысль, что хорошо бы так сидеть на большой слегка облезлой кухне вечерами и болтать о разной ерунде. Можно даже про дивных и их заморочки… Правда, это ещё надо заслужить.

После ужина Глаша осталась мыть посуду на кухне, а Ярослав потопал в свою комнату. Активировал искрой телефон, и тот затрясся в руках от сообщений. Оказывается его приняли в какой-то чат! Или что-то подобное…

«Закрытый бойцовский клуб сыскари ПИУ» — прочитал он название.

Кукушенька внутри обиженно засопела. Похоже, «старого» Лисицына в такие сообщества не звали. Ярик стал читать сообщения.

Граф И.

Это ничего не значит! Техническая победа по очкам — ни о чем!

Меценат Гордый

Так пусть реванш будет! Готов сделать ставку!

Злобный Змей

Попрут вас, господа, за такое! Бои за деньги запрещены!

Меценат Гордый

Это благотворительность!

Князь С.

Да, таким полупустым подачки не повредят. Я готов к реваншу!

Ярик стал водить по экрану пальцем.

«Ваше имя» — выскочило окошко.

«Князь Ярый» — ввел он, не задумываясь ни на минуту, и тут же написал.

Всегда готов. Но просто так бить тебя мне уже скучно. Придумай что-то интересное, и зови.

«Гонки!» — словно толкнула его изнутри кукушенька.

«Точно», — мелькнуло в голове. Зубилла же что-то говорила про гонки… Что надо заявиться…

Пальцы побежали по экрану.

Гонки…

И чат взорвался.

Злобный Змей

Я — за! Давно не гоняли!

Меценат Гордый

Готов стать казначеем призового фонда. Давайте после бала! С участника 100 рублей. Сбор объявляю открытым.

«Да чтоб тебя, — выругался про себя Яр. — Ну что за меркантильные отношения! А еще маги!»

Но сотку надо поднять…

Вытянул руку перед собой, и она тут же покрылась плотным слоем покалывающих искр. Яр вытянул и вторую руку и сделал между ними что-то вроде мерцающего жгута. Он даже не особо понимал, что делает. Просто захотелось проверить, как у него идут дело с управлением искрами. Жгут стал толще и начал потрескивать, светясь в темноте комнаты. Запахло озоном. В пальцах потянуло теплом, а затем и жаром. Уже нестерпимым. Он резко взмахнул руками, и комната на мгновение озарилась белым светом до самых темных углов.

А через мгновение дверь распахнулась и забежала Глаша. Ее глаза были широко распахнуты и ярко блестели.

— Ты что делаешь?! — воскликнула она. — Такой выброс энергии! Хорошо, что тут стены с магоизоляцией! Так бы всех переполошил!

Она подбежала к нему, и Яр заметил, что её волосы приподнялись и по ним бегают зеленоватые искры. И проявились кошачьи уши, правда они были плотно прижаты к голове.

Глаша внимательно посмотрела на него и потрогала лоб холодными пальцами.

— У тебя даже отдачи нет, — благоговейно прошептала она. И вздохнула:

— Точно на учет поставят!

— Что за учет? — быстро сел на кровати Яр и порадовался, что еще не успел раздеться.

— Учет тех, кто искрит не по делу! — огрызнулась Глаша и плюхнулась рядом на кровать. — Я уже не знаю, что хуже! Когда ты лампочку в гардеробной не мог искрой включить или такие фейерверки устраиваешь! Это уровень первого ранга! Не у каждого дивного такой дар!

— Так разве это плохо? — Яр уже совсем запутался, но не упустил случая прижаться к теплому девичьему плечу, спрятанному под тонким рукавом футболки. И вдохнуть знакомый аромат лимонного кекса от её волос. Искры с них уже сбежали и в комнате стало темно. Только свет луны падал тонкой белой полосой через неплотно закрытые шторы.

— Хорошо, если умеешь контролировать, — мрачно ответила Глаша и поджала ноги под подбородок. — Ты же умеешь?

Она вопросительно уставилась на него.

«Да!» — тут же влезла кукушенька.

— Да, — послушно повторил Яр. — Всё под контролем! Кстати, меня приняли в закрытый бойцовский клуб сыскарей ПИУ. И я буду участвовать в гонках на родовых тачках.

— О-о-о, — застонала Глаша, словно у неё зубы заболели. — Похоже мне надо искать новый род!

— Это с чего это? — обиженно спросил Лисицын и прижался к девушке ещё плотнее. Обнять её хотелось безмерно. Даже пальцы сжались в кулак, чтобы не начать ползти по её спине без разрешения.

— Ты помнишь, что до конца обучения доходят только семьдесят процентов магов с боевых факультетов? — Глаша повернула к нему голову.

— Допустим, — кивнул Яр, не понимая к чему она клонит. — За неуспеваемость отчисляют?

— За неуспеваемость к пустым переводят, — хмыкнула девушка. — И из рода изгоняют. Остальные — гибнут! В дуэлях или в этих гонках. Или по пьянке. Тебе какой больше вариант нравится?

Как наяву заныла рана от ножа в боку. Хотя в этом мире на нож его никто не садил. Но ощущение острой боли, темнеющего мира и подкашивающихся ног было столь реальным, что Яр вздрогнул. Да и вспомнились черные нечеловеческие глаза Салтыкова на полигоне. Хотя вряд ли он сам выглядел иначе. Наверняка, его глаза тоже потеряли былой цвет. Да, этот мир опасен. Но его родной был не особо лучше.

— Мне никакой вариант не нравится, — ответил он и решился положить ей руку на плечо.

Она не сбросила её, и воодушевленный Яр продолжил говорить:

— У меня же ответственность. За род, за вас всех. За дуб, в конце концов, — он хмыкнул. — Но и сидеть мышью под веником я не хочу. И в Купчино мне не понравилось. И дар пробудился. Грех его закапывать, разве нет? Да и предки не поймут… Не поймут же?

Он с надеждой посмотрел на девушку. Может он чего не понимает. Может его проводник в этом мире скажет что-то иное?

— Не поймут, — ответила она, скидывая его руку. — Ты всё правильно говоришь, Яр. У магов свой путь. Но про бал тоже не забывай. Может всё же женишься на княжне. Тогда и не придется в пекло лезть…

Глаша быстро провела тыльной стороной руки по лицу, словно у неё глаза зачесались.

— Я тебя научу вальс танцевать, — сдавленно сказала она, поднимаясь с кровати. — Хорошо, что на бал можно в парадной форме явиться. Она у вас почти новая, ваше сиятельство. Я её почищу от души.

— Спасибо, — искренне ответил Яр.

Она молча вышла из комнаты, оставив легкий аромат лимонного кекса. Яр повалился на подушку. В голове был полный сумбур.

Первый день в универе, новые лица, дуэль, выбитый палец… Магия, что стала просто сочиться из него, разгоняя кровь. И запах лимонного кекса. Теплая девичья кожа. Синие глаза…

Это было слишком много для одного дня! Он даже не стал проверять, чем там дело закончилось в чате сыскарей. Просто закрыл глаза и утонул в черном омуте снов.

***

Утром он проснулся под уже привычный ор чаек и поднялся с кровати, почесывая голову. Пошлепал в купальню, отметив себе, что стоит купить клей и приделать отвалившуюся плитку. А то живет, как князь в изгнании. Причем безрукий.

Затем пошел на кухню, где его уже ждал накрытый стол: дымящаяся кашка в белоснежной фарфоровой тарелке, красиво разложенные кусочки сыра и поджаренный хлеб. Вкусно пахло бергамотом из знакомой темно-синей кружки. Глаша сидела в уголке перед пустой тарелкой и гладила пальцем экран телефона.

— Доброе утро, — радостно улыбнулся Ярик. К такому завтраку и привыкнуть можно!

Он с энтузиазмом принялся за кашу и хлеб с сыром.

— Доброе, — подавила зевок Глаша, и он заметил, что её мордашка словно чуть припухла. Будто она ревела или не выспалась. С чего бы?

— Я одеваться, — добавила она, и встала со стула неподражаемым текучим движением. Словно у неё костей не было.

Взяла грязную посуду и отправила её в раковину. И утопала из кухни. Яр сглотнул. Определенно, нужно как-то ускорить «охмурение» Зотовой. Это кошка его здорово отвлекает!

Быстро доел завтрак и даже не заметил, как вымыл посуду. Перед глазами так и стояли длинные стройные ноги Глаши, выглядывающие из-под футболки.

«Может ей халат купить? — подумал он. — Или попросить носить штаны? Вчера на ней точно были штаны!»

«Не надо! — отозвалась кукушенька. — Пусть ходит… красивая…»

«Тьфу на тебя», — беззлобно подумал Яр, складывая посуду в шкафчик. И отправился собираться.

Доехал без пробок, прослушав по дороге пару выпусков новостей, и припарковался на своем месте у универа.

«И табличку надо заменить!» — твердо решил он, глядя на ободранную картонку с фамильным гербом. Вот у Салтыкова герб был монументальный. Бронзовый. В виде клубка змей, оплетающих некий овощ.

— Это картошка? — спросила он у Глаши, показывая взглядом на зеленоватый герб.

— Это яблоко, — улыбнулась она впервые за утро. — Салтыкову это не скажи, а то раньше времени дуэль опять будет. А сегодня мы шушеру гоняем, ты помнишь?

— Конечно, — приосанился Яр. — Я гоняю нечисть, а ты меня ждешь. Так же положено?

— Точно! — тут же поддакнула Зубилла. — И поцелуйчик герою! Или мур-мур, хотя бы…

— Ага, щас! — фыркнула Глаша, блеснув глазами. — Это работа, а не подвиг. Мелкие духи — это не нечисть. Ладно, я побежала, а то опоздаю еще… Удачи.

Яр тоже отправился в свой корпус. Поднялся по мраморной лестнице, покрытой потертой красной ковровой дорожкой в нужную аудиторию. Там уже сидели некоторые однокурсники.

— Ярый, здорово! — к нему тут же подошел Михаил Гордеев и поздоровался за руку. Остальные тоже подошли. Кукушенька дала тепло в груди, и он понял, что раньше приветствовать его никто не утруждался.

Салтыков тоже уже был в аудитории и небрежно кивнул, не разжимая тонких губ. Яр по-новому взглянул на острое узкое лицо и белоснежные волосы. Раскосые серые глаза.

Может информация о дивных на него так подействовала, но сегодня Салтыков показался ему совсем не похожим на человека. К тому же, утром Лисицын нашел в ящике стола старое фото матери Ярослава. У неё были такие же белые волосы и узкое лицо с острым подбородком. Как и у Зотовой. Белая принцесса сидела в своем уголке, окруженная другими девушками. И казалась розой среди одуванчиков. Хотя явно девчонки рядом были из непростых семей.

Он вздохнул. Конечно, Глашка тоже не человек. «С такими-то ушами!» — усмехнулся он про себя. Но всё равно была как-то приятнее на вид. Но что не сделаешь ради рода!

Через пару минут вошел Сбруев. Окинул внимательный взглядом зашуршавших студентов. Особенно внимательный Яр ощутил на себе. Но не подал виду, что заметил, и не опустил глаз. В голове вновь ощутилось легкое щекотание, и он почти на автомате поставил «белый шум». В глазах препода мелькнул колкий интерес.

— Доброе утро, господа, — начал Петр Николаевич. — Продолжим вчерашнюю тему…

И все обратились во слух.

После занятия он вышел на улицу и с наслаждением вдохнул еще теплый сентябрьский воздух. Из корпуса вытекали потоки студентов в синих мундирах. То и дело разносился смех и обрывки разговоров. Шныряли важные преподы в черном, сияя золотыми эполетами. Он прислонился к мраморному холодному заду белого льва у входа. Голова Яра была «квадратной». Вроде как теории потоков и искр, про которые ему рассказывали последние пять часов, он понимал, но всё равно было тяжко. А, главное, очень хотелось кого-нибудь жахнуть! Аж пальцы чесались!

И действительно, кончики пальцев закололо от желто-зеленых бодро снующих искр.

— Спрячь искры! — откуда-то появилась Глашка и злобно зашипела. — Просто так их не показывают! Показал — надо применить!

— О, — понимающе кивнул Яр и скинул их в клумбу у крыльца.

Цветы в клумбе почернели и свернулись. Он тут же отвернулся, делая вид, что совершенно ни при чем.

— О, Боже, — Глаша закатила глаза и быстро спустилась с лестницы.

Ярик пошел следом.

— Поехали на Михайловский проезд, 28, — заявила она, уже сидя в машине. — Там адрес заказа…

Она достала телефон и прочитала с экрана:

— В подвале кто-то шуршит. И грызет трубы. Сантехники были — сказали идти к магам.

Посмотрела на Яра.

— Ну, к вам, то есть! К магам. Поехали!

— И кто это грызет трубы? — решил уточнить Яр. Как-то он по-другому представлял себе «шушеру». Не настолько физически активной.

— Дык, болотница, сто пудов! — весело объявила Зубилла. — Тут добра такого! Близко не подходи, сразу искрами её шебани. И запечатай, а то опять припрется. И у тебя будет плохой отзыв. А репутация в нашем мире — это…

— Всё! — закончили Зубилла и Глаша хором.

— Понятно, — процедил Лисицын, сжимая руль. Началось!

Глава 16

Дорога до Михайловского проезда заняла не больше двадцати минут. Дом оказался «стандартным» доходным домом начала 19 века с фасадом песочного цвета, кое-где украшенным кариатидами, держащими балконы с грустным видом. Ярик прошелся под ними к массивной двери парадной и невольно скосил взгляд на обнаженные каменные груди. А потом на грудь Глаши. Вздохнул… И ещё раз посмотрел на мраморных дам.

В парадной его встретил знакомый запах сырости, плесени и легкий душок канализации. С широкой роскошной лестницы спускалась худощавая дама в длинном темном платье.

— Это вы ликвидаторы? — тонкие брови поднялись на узком лице. — Такие молоденькие! У вас есть ранг, юноша?

— Мы студенты, госпожа Белохватова, — быстро ответила Глаша и заслужила недовольный взгляд дамы. — Но мы справимся. И, заметьте, берем недорого!

— Хорошо, — прогундосила дама, приложив к тонкому носу белый платочек. — Сделайте что-нибудь! Это невозможно! Такая вонь! Уже третью трубу за месяц поменяли, а их всё грызут и грызут! У меня все арендаторы разбегутся! Держите…

Второй рукой госпожа Белохватова порылась в слегка облезлом пухлом ридикюле из фиолетовой кожи. И вручила Глаше ключ.

— Это от подвала, — продолжила она. — Потом зайдите в пятую квартиру за деньгами. Боже, какая вонь!

Она повернулась и грациозно стала подниматься по лестницы. Ярик пожал плечами. Ну, воняет… Но не так, чтобы слишком… Дама явно не бывала в баре «Чёртова Пинта» на Думской в период чемпионата мира по футболу. Вот там к утру так воняло, что аж глаза резало!

— Пошли, — ткнула его локтем в бок Глаша. — Отработаем по-быстрому и домой.

— Ага, — кивнул он, спускаясь к выходу. Они обошли дом и зашли с черного хода. Там уже никаких мраморных лестниц не было. А вонь стала куда ощутимей. Яр сморщился. Провоняет еще! Глаша тоже начала хмуриться. Рядом с входной дверью обнаружилась еще одна дверь, покрашенная коричневой облупившейся краской. Девушка открыла её, и вонь стала просто нестерпимой.

— Это точно не к сантехникам дело? — Яр старался дышать ртом. — Я в говно не полезу!

— Это точно болотница! — авторитетно заявила Глаша. — Они так и воняют, я читала. И это рыбной тухлятиной пахнет, а не тем, что ты сказал.

— Да вообще по… — хотел было ответить Ярик, но постеснялся. Князь все-таки.

Спустились по металлической лестнице, отдающейся звоном от каблучков Глаши. К вони присоединилась влажная теплая духота. Внизу Ярослав похлопал по стене ладонью на уровне плеча, нащупал металлическую пластину и уже привычно пустил искру. Включился тусклый свет лампочки где-то в глубине, освещая мокрые стены, перевитые трубами. И серый бетонный пол с подтеками. Сначала он решил, что это черная вода. Но присмотрелся и заметил едва видимое зеленоватое сияние над поверхностью жижи. Да и пятна были слишком круглые и располагались довольно ровными почти параллельными рядами.

— Это следы, что ли? — прошептал он, тут же забыв о вони.

— Похоже, — услышал он такой же шепот. — Короче, сейчас её находим, ты жахаешь её искрами, а я развоплощу! Я так делала пару раз с мелкими духами.

— А это точно мелкий дух? — поинтересовался Яр, разглядывая довольно крупное пятно. Ну точно не меньше листа формата А4!

— Средний, — туманно ответила Глаша. — Да это болотница! Они сами нас боятся!

Но Ярослав заметил, как девушка выпустила кошачьи ушки, и они задвигались в светлых волосах, как локаторы.

— Или за мной! — она шагнула вперед. — Я её найду, ты — жахай! Только по трубам не попади! Прицельно! Она должна полностью поглотить заряд искр!

— Угу, — хмыкнул Лисицын. И подвал, и запах, и неведомая болотница начинали ему не нравиться. И это ради пяти рублей!

Глаша двинулась вперед, ступая очень мягко. И даже её каблучки не цокали о бетонный пол. Она плавно огибала лужи текучими движения, белые кошачьи уши стояли торчком и казались больше обычного. И теперь она как никогда напоминала кошку на охоте.

«Интересно, а у неё есть хвост? — вдруг подумал Яр, косясь на зад девушки. — А он шерстяной, как и уши? Или голый? Но шерстяной прикольнее, не как у крысы…»

Перед глазами вплыл образ томной девчули с большими кошачьи ушами из какого-то аниме. Она сидела на полу и сжимала в ладошках свой длинный пушистый хвост. Одежды на девчушке почти не было, а объемная грудь едва не вываливалась из микро-топика.

«А у Глашки есть миро-топик?» — в голове опять появилась совершенно неуместная мысль, и в паху потяжелело.

Яр сделал глубокий вздох, пытаясь вонью выгнать эту ерунду из головы.

И тут же девчушка из головы исчезла. Но помог ему не запах. На одной из труб он заметил отчетливые насечки. Словно кто-то действительно вполне успешно грыз металл.

И сразу заныли пальцы, мгновенно собирая шарики искр.

Внезапно из глубины подвала донесся звук, похожий на чавканье сапога в густой грязи, а затем — короткий, булькающий смешок.

Глаша застыла как вкопанная, а потом метнулась вперёд, едва не растянувшись на полу.

— Вот ты где! — прозвучал её голос, и тут же раздался резкий, противный визг, похожий на скрежет металла по стеклу.

Яр бросился на звук. В дальнем углу он увидел взъерошенную Глашку. Её волосы покрылись мелкими искрами, и отдельные волоски встали дыбом, выбравшись из плена косы. Она смотрела в темный угол на потолке. Свет от лампочек туда не доставал.

Недолго думая, Лисицын запустил туда пучок светящихся искр. И чуть не заорал от ужаса. К потолку прилипла черная и склизкая на вид масса. При этом по «телу» этого существа были хаотично разбросаны круглые, почти человеческие глаза. Они моргали вразнобой, но вдруг все, как один, уставились на него. И Яра затошнило. Да и вонь стала уже просто нестерпимой. Эта смесь тухлой рыбы, серы и сладкой гнили просто туманила мозги!

Внезапно в центе существа что-то зашевелилось, и появилась алая дыра. Яр присмотрелся и понял, что это большая пасть, полная мелких, но на вид острых зубов, рядами уходящих куда-то вглубь.

И она явно не боялась! Их — точно!

— Щас прыгнет! Жахай её! — скомандовала Глаша и тут же спряталась за его спиной.

Яр, не раздумывая, выбросил руку вперёд. Желто-зелёный сгусток энергии рванулся из его ладони широкой волной.

Тварь оторвалась от потолка и шмякнулась о пол со звуком разбившегося яйца. Вонь стала запредельной. И тут она вновь посмотрела на Яра всеми глазками и стала раздуваться, как огромный вонючий воздушный шар!

— Жахай! — завизжала Глашка за спиной, и с его пальцев сорвался целый ворох искр. Они опутали уродливое тело зеленой сетью и начали сжимать его. Лисицын пошевелил рукой и понял, что может управлять сетью. Резко сжал кулак, и сеть тоже сжалась. Тварь лопнула с оглушительным хлопком, обдав его вонючей черной слизью.

Он едва успел отвернуться, но спина ноги и голова были заляпаны. А вот Глаша ловко спряталась за ним и осталась почти чистой!

— Вот ты зараза! — Яр уже собрался возмутиться такой несправедливостью, как она ловко выскользнула из-под него и помчалась прямо к луже слизи. И стала пускать с пальцев слабенькие голубоватые искорки, похожие на новогодние бенгальские огни. Посреди слизи что-то зашевелилось и чмокнуло. Потянул вонючий дымок.

— Да! — воскликнула она и повернулась на каблуках с торжеством в глазах. — Я уничтожила офигительно огромную болотницу! Круто! Да?!

«Совсем девка обнаглела!» — пробормотала кукушенька, и Ярик кивнул.

— А я, значит, так… Рядом постоял? — он снял синий китель и попытался стряхнуть слизь. А ведь ещё брюки!

Ногам было холодно и мокро.

«Чёрт! — пронеслось в голове. — А вдруг эта слизь ядовитая? Или аллергенная?!»

— Конечно! — Глаша щелкнула пальцами, и её кошачьи ушки дернулись. — Ты жахнул, я — развоплотила. Это тонкая настройка. Видишь, остатки догорают. Чистая работа!

— Очень чистая, — сморщился он, держа куртку на вытянутой руке.

— Кошек недооценивают, — продолжила она. — А мы тоже можем колдовать! Не хуже ведьм! А нам не дают!

— Какой ужас, — пробормотал Яр, даже не вслушиваясь в её слова. А эта хрень вообще отстирывается? Вот только не хватало попасть на покупку новой формы!

А слизь на стенах и потолке действительно начала пузыриться и испаряться тонким зелёным дымком. Вони становилось меньше, она теперь не резала глаза, а лишь слегка щекотала в носу запахом протухшей рыбы.

— Пошли за деньгами, — процедил он. — И пять рублей за это мало!

«Двадцать пять! Это уровень третьего ранга!» — поддакнула кукушенька.

То же самое он повторил через десять минут, глядя в бледно-голубые глаза заказчицы. Та вновь возвышалась над ними на лестнице, хмурила брови и смотрела на них с нескрываемым отвращением. Надушенный платочек был плотно прижат к носу.

— Двадцать пять! — твердо сказал Ярослав. — Это уровень третьего ранга!

— Это грабеж! — впалые щеки госпожи Белохватовой покрылись румянцем.

«Спроси, когда продляли магзащиту! Это обязательно» — подсказала кукушенька.

— Ничего подобного, — заверил Лисицын. — Я на сыскном факультете учусь. Это точно не грабеж. А вы давно магзащиту обновляли?

Похоже, последняя фраза произвела впечатление. Заказчица слегка побледнела и полезла в ридикюль. Порылась там и достала три смятых бумажки. Глаша ловко взяла их и засунула в свою сумочку.

— И хороший отзыв! — широко оскалилась она. — А то обратно приползет! А пакет под одежду дадите?

— Обязательно, — процедила Белохвостова, поворачиваясь к ним спиной.

Через пару минут им был вручен черный пластиковый пакет, подозрительно похожий на мусорный.

«Определенно, в наших мирах много общего!» — мрачно подумал Яр, складывая туда китель. Покосился на Глашу. А вот она просто сияла! Как лампочка на двести ватт.

— Тащи, — буркнул он и вручил ей пакет. — И деньги потом не забудь мне отдать.

Улыбку с лица девушки словно тряпкой стерли. Она брезгливо взяла пакет кончиками пальцев.

Вышли на улицу, и Яр с наслаждением вздохнул свежий городской воздух, пропитанный автомобильными выхлопами и далеким ароматом шавермы.

Он быстро пошел к Зубилле, радуясь, что на темно-синих брюках слизи особо не видно. Но машину пачкать не хотелось.

«Пакет, что ли на сиденье бросить? Или чехол?» — подумал он.

— Эй, боец, ты че такой грязный? — тут же возмутилась Зубилла.

— Так не с бала иду, — огрызнулся Яр, пытаясь открыть дверь.

— Но, но, но! — дверь упорно не открывалась. — Снимай штаны! У меня чехлы из натуральной кожи! В Италии были заказаны! Из редкого оленя. Такие уже, поди, не бегают!

— Как непатриотично! — заметил Яр в замешательстве. — Открой дверь!

— Нет! — Зубилла заурчала двигателем. Похоже она была серьезно настроена.

— Да сними штаны, — фыркнула за спиной Глаша. — А сядь на футболку. Она у тебя наверняка чистая под рубашкой.

Он посмотрел в её лукавые глаза. Определенно, в них что-то читалось. Что-то вроде вызова. Который требовал немедленного, хоть и рискового ответа! Яр быстро огляделся. Припарковался он удачно — в тихом дворе у стены без окон. Рядом стоял бак под мусор с логотипом Императорской Службы Вывоза Мусора. Из него пованивало, но не так сильно, как подвале с болотницей. А главное народу не было.

А Глаша всё смотрела на него с непередаваемым выражением на мордашке. Как кошка на сметану.

Яр усмехнулся и медленно стал расстегивать форменную голубую рубашку. Бывший Лисицын хоть и был чмошником, но фигура у него была, что надо. Еще бы чуть-чуть подкачаться… Но для кошек сойдет. Для этой точно! Очень хотелось узнать, что там творится в этой ушастой голове. Играет она или нет? А вдруг и сама хочет… Чего-то этакого… Не просто же так она на него так пялится.

Пальцы без спешки расстёгивали пуговицу за пуговицей…

Отметил, что щеки Глафиры Федоровны порозовели, и самому стало жарко. Яр вытащил рубашку из-под ремня, снял её и небрежно бросил комком Глаше. Та ловко её поймала и прижала к животу, не сводя с него блестящих синих глаз. Настала очередь футболки. Он стянул её и бросил на крышу Зубиллы. Плечи обдул прохладный ветерок. Яр сбросил ботинки, не нагибаясь. Нарочито медленно расстегнул грубый ремень на брюках.

Глаша прикусила нижнюю губку, а её щеки стали совершенно красными. Но взгляд она не отводила. Лисицын стянул противно влажные штаны и предстал во всей красе. Он словно чувствовал, как её взгляд скользнул по его плечам, груди, спустился на плоский живот с довольно четкими кубиками пресса и упёрся в черные боксеры. И там и застрял, словно приклеился. Она едва смогла поймать летящие в неё штаны.

— Шоу закончено, — объявил Яр, чувствуя себя победителем. — Но если зрители хорошо попросят…

Он сделал многозначительную паузу, не сводя глаз с пунцовой девушки. И тут она словно проснулась.

— Ага, щас, — фыркнула кошка и наконец-то отвернулась. — Перетопчетесь, Ваше Сиятельство. Княжнам показывайте. Вот!

Послышался щелчок замка двери.

— Оу, оу, князь! Полегче! — пробормотала Зубилла, урча двигателем. — Я даже завелась! Я такого лет… Да никогда я такого не видела! Даже Яков Лисицын себе такого не позволял. А он двести лет назад весь Питер перетр… перелюбил.

Яр бросил футболку с крыши на сиденье и плюхнулся за руль. Рядом примостилась Глаша, потирая щеки пальцами. На него она уже не смотрела.

— И что с ним стало? С Яковом Лисицыным? — поинтересовался Яр, выезжая на улицу.

— А его один рогатый муж на магическую дуэль вызвал. И голову оторвал… — весело сообщила машина.

— Но он умер героем? — догадался Ярик.

— Точно! — подтвердила Зубилла.

Машина весело урчала, пока Лисицын выруливал на проспект. Глаша молчала, упорно пялилась в окно, но прижимала к груди мусорный пакет словно там была не грязная одежда, а новое бальное платье. И теперь не только щеки, но и ухо у неё было красным. Яр и сам всё ещё ощущал жар в щеках. Но идти на сближение с кошкой точно не стоило! Не в этом мире. Это он уже понял точно: здесь князья и кошки — не пары. А просто трахаться — это как-то стремно. Всё же они сегодня приняли бой плечо к плечу. Они эти… боевые товарищи! Зачем это портить?

Зубилла, словно почуяв неловкость, включила радио. Зашипели помехи, потом прорвалась бодрая песня про «волшебный поцелуй среди жаркого лета».

Через двадцать минут уже парковался у «своего» угла.

— Ладно, — сказал он, хватаясь за ручку двери. — Давай штаны.

Вышел из машины и с омерзением натянул мятые форменные брюки. Глаша стояла рядом с видом, будто они не знакомы. Мимо прошел мужчина в темно-сером костюме. Яр заметил, как округлились его светлые глаза. Он окинул Яра с головы до ног, задержался на босых ногах и брезгливо поджал губы.

— Мы сыскари! — быстро ответила Глаша, вставая перед Ярославом. — Возвращаемся с ответственного задания! Служить и защищать!

— О, — пробормотал господин. — Туда уже и дам берут! Куда мир катится!

И быстро скрылся в парадной.

— Мы? — едко уточнил Яр, надевая футболку.

— Не придирайся, — фыркнула Глаша. — Всё ему с начала надо было рассказывать, что ли? И дамы у сыскарей учатся. Я бы тоже туда пошла… Но…

Она грустно потупилась.

— Это несправедливо! Ведьмам — можно, а кошкам — нет! Это дискриминация! Мы — не постельные игрушки! — взмахнула она пакетом и вспугнула пару голубей.

— Так ты петицию напиши, — пробормотал Яр, накрывая Зубиллу чехлом. — Бедные кошки. Пошли уже, я есть хочу.

Глаша одарила его злобным взглядом и пошла вперед.

— Шовинист… — услышал он тихое шипение и усмехнулся.

Зашел в квартиру и тут же отправился в купальню. Пробыл там не меньше получаса, смывая следы вонючей слизи. Вышел и отправился на кухню, где его уже ждала дымящаяся тарелка пельменей. И сметана в отдельной плошке. Настроение тут же улучшилось, и губы разошлись в улыбке.

— Тебе сообщение пришло, — сказала Глаша, жуя пельмень.

Яр взял телефон и активировал его искрой. Нажал на значок конверта. В сообщении было:

«Добрый вечер, Ярослав.

Завтра в 10 утра зайдите в аудиторию № 5, нужно обсудить ваше будущее в свете новых обстоятельств.

Сбруев П.Н.»

Прочитал, и ощутил, как горячие пельмени холодеют в желудке.

Глава 17

— Что с тобой? — Глаша оторвалась от тарелки и уставилась на него. — Ты что-то побледнел.

Ярослав прочитал ей сообщение, и девушка нахмурила брови.

— Ну да-а, — протянула она, положив вилку в тарелку. — Стоило ожидать… После победы над Салтыковым.

— Технической, — тут же уточнил Ярослав, чувствуя легкий холодок по спине. Что теперь будет? Его раскроют? «Развоплотят»? Или как там говорила Глаша, про мелких духов? Он кто вообще? Душа? Дух? Крупный или мелкий?

«Ты — Лисицын!» — пискнула кукушечка. Но обдала холодом, и Яр понял, что ей тоже страшно.

— Неважно! — отмахнулась Глаша. — Раньше ты бы и минуты на полигоне не продержался. Да и не пошел бы. Но это бывает. Что дар поздно раскрывается. Я вот уже после школы поняла, что кошка! И искрить начала.

Девушка выпустила крохотную искру. Она с щелчком ударила в блюдце, и чашка на нём звякнула.

— Так что он скорее всего просто поговорит с тобой, — морщинка между бровей девушки стала глубже. — Но ты сильно-то не болтай. Молчи и кивай. И за умного сойдешь, и меньше вопросов будет. Сбруев — сильный маг. И практик. Его не так давно в университет сослали. Так-то он отдел по особо важным магическим делам возглавлял. В департаменте по контролю сущностей. Помнишь?

— Нет, — буркнул Яр, сжимая пальцы на чашке до белых костяшек.

— Ладно, не паникуй раньше времени, — отмахнулась Глаша. — Ты ничего не нарушил. Бой был честным, все видели. А вот Салтыков едва не сорвался — и это тоже все видели! Может это вообще насчет него: не имеешь ли претензий. А то схлестнетесь в аудитории. И испортите императорский паркет.

«Да!» — согласилась кукушенька и обдала приятным теплом.

— Только зарегистрируй меня завтра, — продолжила девушка, шумно хлюпнув чаем. — А то штраф выпишут. И заодно оплатишь, что должен по машине. А то ты любил погонять, помнишь? Вот это в тебе, Ярик, осталось. Кстати, телефон заряди!

— Это как? — он уставился на аппарат в руке. Он, конечно, понял, как его активировать и что тыкать внутри, но как он работает? Ни одного разъема в монолитном корпусе не было!

Глаша подошла ближе и обдала его легким ароматом лимонного кекса. И пельменями. Но даже этот запах её совсем не портил. Ярик с трудом подавил в себе желание усадить её к себе на колени.

— Берешь телефон, — она направила его пальцы. — Вот так сжимаешь, и качаешь поток. Чуть-чуть! Попробуй. Как будто лампочку включаешь.

Яр сжал гладкий корпус и представил, как с его пальцем течет тонкий ручеек. Экран ярко вспыхнул и завибрировал.

— Всё! Хватит! — испуганно сказала Глаша, и он заметил, как её глаза округлились. — Никак не могу привыкнуть, как ты заискрил! Раньше ты по часу телефон заряжал. Но ты и правда почти пустой был! Конечно, Сбруев заинтересовался.

Она хмыкнула и убрала его грязную тарелку. Ярик встал со скрипнувшего стула и отправился в комнату. Очевидно, все нужно было переварить. И не только пельмени.

Сел в потертое кресло и включил искрой монитор. Про этот агрегат он тоже пока не понял, как он работает. Но проводов у него тоже не было! На экране появился фон в виде черной, желтой и белой полосы. И поисковая строка.

Ярик быстро вбил запрос: «Где заряжают телефоны пустые люди?»

И тут же получил фото стоек в цветах императорского флага. Под ними пробежала надпись:

«Имперский Заряд» — быстро качественно недорого! Заряди свой аппарат! Работаем с лицензией и гарантией заряда на неделю. Не используйте подпольную магию. Сие приводит к поломке аппаратов и к штрафам!

Он вспомнил, что вроде видел такие стойки в «ЯрчИ» у выхода.

«Забавно… — хмыкнул он про себя. — Как тут всё налажено! И как выгодно быть магом!»

И тут же набрал другой запрос: «Сбруев Петр Николаевич. ПИУ»

А вот тут ничего особо интересно не было. Старый боярский род, блестящая карьера и уход в отставку в тридцать пять лет в чине статского советника. Причины обрыва столь высокого полета МагИнет не раскрывал. Зато Петр Николаевич входил в список ста самых завидных женихов империи.

Что делать с этой информацией Ярик пока не понял и почесал затылок, глядя на парадное фото препода. Темные, тщательно уложенные волосы, зеленые глаза, орлиный нос и острое лицо. Но он хотя бы на человека был похож, а не на дивного. Если, конечно, это было плюсом…

«Ладно, по ходу разберусь», — решил он, потирая лицо ладонями. В любом случае, тащить в кутузку или уничтожать с порога его вряд ли будут.

«Ага», — согласилась кукушенька.

Утром после завтрака спустился к Зубилле, шуганул двух кошек с капота и снял чехол. Глаша тут же скользнула на свое место. Ярик уселся за руль.

— Здорово! — заурчала Зубилла. — Курс тот же?

— Привет, — отозвался Ярик, поражаясь, как быстро он к этому привык. К говорящей тачке и кошкодевочке справа. И к искрам из своих пальцев. А вот воспоминания о старом мире стали словно покрываться дымкой. Батя, молодая мачеха, мелкие сестренки… Он словно стал забывать их лица! И даже вместо лица родной матери в голове стало всплывать фото Татьяны Лисицыной, урождённой Оболенской! Неужели он всё забудет? Это возможно?! Но свое имя он не забудет точно! Ярослав Святославович Лисицын. Здесь и там. Одно и то же. Совпадение ли это? «Ты — Лисицын», — так же пищала кукушенька. И это правда! Но если он Лисицын здесь… то, кто он был там? Или это всегда был он?

От этих мыслей на спине проступила холодная испарина, а руки сжались на руле до белых костяшек.

— Эй, ты че задергался, Ярик? — обеспокоенно прошелестела колонка. — Спал плохо? Или ел? Ты почему за князем плохо ухаживаешь, кошатина?

— Иди ты! — тут же ощерилась Глаша, блеснув глазами, и на секунду мелькнули ушки. — Корыто!

— Так! — прикрикнул Яр, и Глаша тут же втянула голову в плечи и поджала ушки. — Успокоились, дамы!

И взъерошил пятерней волосы. Всё. Проехали. Тот Ярослав Лисицын, сын папы-олигарха и мамы — духовного практика по йоге — умер, получив ножом в печень. Ему дан шанс переиграть жизнь в новом мире. И потерять его будет очень обидно!

— Кстати, Зубилла, — продолжил он. — Я на гонки заявился. После бала будут.

— У-у-у-и-и-и!!! — раздался визг в колонке на грани ультразвука. — Гонки! Гонки!

Глаша зажала уши ладонями.

— Сделаем там всех, Ярик! — девятка даже стала подпрыгивать на дороге, как на кочках. — Ты, главное, не ссы!

— Постараюсь, — обреченно ответил Ярослав.

Он припарковался под потертым гербом Лисицыных и хотел было помочь Глаше, но та выбралась из машины сама.

— Не надо! — резко сказала она, отводя от него взгляд. — Не княжна. Пошли на регистрацию сходим, пока десяти нет.

Лисицын застыл, не зная, что ответить. Все слова застряли в горле. Вот такие здесь порядки. И кто он такой, чтобы их менять? Самозванец. Который даже толком не понял, что чувствует к этой кошке. А потому молча пошел следом.

Глаша привела его к главному корпусу ПИУ. Но зашли они в боковой вход. За облезлой дверью сразу же запахло бумагами и пылью. Ярик чихнул, стараясь не отставать от бодро цокающей каблучками Глаши. Вскоре она остановилась перед чёрной дверью. Яр успел прочитать надпись золотыми буквами на большой белой табличке: «Регистрация альтернативных форм оборотней, родовых духов, сущностей нулевой опасности».

Девушка постучалась и сразу же вошла.

Лисицын вошел следом. За дверью оказалась крохотная каморка со шкафами вдоль стен. У маленького мутного окна расположился огромный стол, заваленный документами. Прямо на бумагах стоял серый квадратный монитор.

За столом в большом кресле сидел маленький сгорбленный господин в темно-сером мундире с седыми и длинными волосами. Над его головой Лисицы заметил блеклое сияние. Похоже, господин был из магов. Он не обратил на них никакого внимания, и продолжал что-то писать массивной ручкой на белоснежном листе бумаги.

— Здравствуйте, — бодро сказал Лисицын, делая шаг к столу.

Запах старой бумаги стал просто нестерпимым, и Яр чихнул ещё раз.

— Болеете, так дома надо сидеть, милостивый государь, — пробурчал господин, поднимая голову. На Лисицына уставились раскосые серые глаза. По характерным острым скулам и белой коже он понял, что это дивный. И, вроде, не такой уж старый. Во всяком случае, кожа на лице была гладкой, а волосы были не седыми, как ему показалось на первый взгляд, а белыми.

— Кошку привели? — он перевел взгляд на Глашу, и та тут же покраснела. — Сколько лет? Чистая? За тысячу двести рублей могу выставить для начала, а там как пойдет… Фото есть с собой? Или сразу две тысячи могу дать.

Лицын закусил губу до боли и ощутил, как ладонь сжимается в кулак. Все абстрактные слова «наложницы», «кому-то принадлежат» сложились в реальную картину. Вот сейчас этот старый хрен предлагает ему деньги за Глашку!

Тут господин вновь посмотрел на него, и его белесые глаза расширились. А свечение стало ярче.

— Ярик… — едва слышно прошептала разом побледневшая девушка.

Лисицын заметил свое отражение в стеклянной створке шкафа. Он был покрыт плотным коконом искр.

«Да твою ж…» — тут же мелькнуло в голове и кокон сразу развеялся.

Глаза дивного стали совершенно круглыми. Он быстро встал и, к удивлению Яра, изобразил что-то вроде учтивого поклона.

— О, простите, — сказал он, сметая бумажки со стола. — Поздороваться забыл, милостивый государь! Так зачем кошечку привели?

— За регистрацией, — процедил Лисицын. — И штрафы оплатить по машине.

— Конечно, конечно, — засуетился господин.

Он уселся за стол, и монитор засветился.

— Как ваше имя?

— Ярослав Лисицын, — нахмурился Яр. И добавил:

— Князь Лисицын.

— Оу, — издал странный звук господин, бегло барабаня по столу пальцами.

И прищурился, глядя в монитор.

— Лисицыны… Ваша матушка — Татьяна Оболенская? — спросил он, буравя его острыми взглядом.

— Да, — кивнул Яр, удивленно поднимая бровь.

— Ох, порода, порода, — вздохнул господин. — Как неожиданно порой прорывается…

Ярослав ощутил, как бровь поднимается ещё выше, но господин тему «породы» развивать не стал.

— Двадцать пять рублей с вас, господин Лисицын! — торжественно объявил господин. — Пятнадцать за машинку и десять за кошечку. Документы… Ваши и барышни.

Он кивнул на стол. Глаша тут же вытащила из сумочки деньги и паспорт. Яр тоже достал из кармана свой. Господин взял большой лист гербовой бумаги, вписал туда имя из паспорта Глаши и громко стукнул фиолетовой печатью. После чего встал и вручил лист Ярославу.

— Вот документ, Ярослав Святославович. Вы теперь официальный опекун Глафиры Медведевой. Ну, не буду тратить ваше время. Уверен, вы на третьем курсе сами все свои права и обязанности главы рода знаете.

— Ага, — кивнул Яр, забирая документ и делая себе пометку: всё же найти время и нормально погрузиться в эту тему. Почему у него опять ощущение, что его развели? И про десять рублей за регистрацию Глашка ему ничего не сказала. И заплатила деньгами за болотницу, которые, похоже, «забыла» ему вчера вернуть. Коза.

— Ошейник будете заказывать? — елейно спросил его господин. — Могу образцы показать. Есть со скидкой. Серебро. Медь.

— Нет, — быстро ответил Яр. — Сам ей куплю.

— Ну, хозяин-барин, — вздохнул дивный. — Не буду вас задерживать.

— Всего хорошего, — кивнул Ярослав и вышел из кабинета.

Встал в узком душном коридоре и глубоко вздохнул. Вроде всё правильно сделал, а чувствовал себя оплеванным. Хотя это он кого-то вроде как купил. А не наоборот.

К нему подошла покрасневшая Глаша.

— Спасибо, — прошептала она, пряча глаза и теребя складку на сером платье. — Я до конца не верила, если честно. Что ты слово князя сдержишь. Просто так…

Она еще больше покраснела, а Яр ощутил себя еще больше оплеванным.

— Ну, спасибо за хорошее обо мне мнение, — фыркнул он. — Но я слово держу. Так что теперь? Ты можешь всем сказать, что кошка?

— Я должна теперь всем сказать, что я — кошка, — Глаша прикусила губу. — А ты мне должен дать разрешение продолжать учебу. Я тебе вечером принесу бланк на подпись. Возьму на кафедре. Ты же разрешишь?

И уставилась на него огромными синими глазами.

— Конечно, — вздохнул Яр. — Зачем мне в роду необразованная кошка? Ладно, пошли уже, скоро десять. Сбруев ждать точно не любит.

Они вышли на улицу, и Лисицын с удовольствием подставил лицо под осеннее солнце.

— А что этот хлыщ про «породу» говорил? — спросил он у Глаши. — Про мою матушку… К чему это?

— Дак дивные же, — хмыкнула она, тоже щурясь на солнце. — Ты его впечатлил искрами. И он решил, что это от твоей матери дар. Если в людях сильный дар проявляется, то дивные всегда говорят, что это от них. Мол, значит затесался в человеческом роду прапрадедушка с острой рожей ненароком. В Майскую Ночь, когда все гуляли раньше. И вроде как до их Прихода люди и колдовать не умели. Хотя это чушь. Умели.

— А я человек? — вдруг спросил Яр. Что-то он уже запутался в местной антропологии.

— Конечно, — подняла брови Глаша, посмотрев на него, как на ребенка, спросившего про цвет снега.

— А дивные — это не люди? — решил уточнить он.

— Дивные — это дивные, — терпеливо ответила девушка. «Да, зайка, снег — белый» — так и читалось в её взгляде.

— Как кошки? — упрямо гнул свое Яр. Нечеловеческая природа некоторых местных его завораживала. Это же инопланетяне на минималках! Или они, как неандертальцы? Те вроде тоже с людьми сходились и детей делали… эти... Как их... Гоминиды!

— Ты такое вслух не брякни где-нибудь! — тут же между бровей Глаши легла складка, и она заозиралась. — Особенно при дивных. А то опять на дуэль вызовут! Кошки — даже ниже пустых людей. Нас с дивными сравнивать вообще нельзя! Даже в мыслях!

— Ладно, не буду, — охотно согласился Яр. — Но от вызовов бегать не собираюсь!

Глаша молча закатила глаза, а Яр уже смотрел на свой корпус. Стрелки часов на фасаде приближались к десяти. Так-то есть более насущные проблемы, чем происхождение дивных. Например, Сбруев!

Он быстро вошел в корпус, кивая на всякий случай всем знакомым лицам. И здороваясь за руку с желающими. Желающих отчего-то было довольно много. И Яр усмехнулся про себя. Когда в его прошлой жизни однокурсники пробили, кто его батя — у него тоже друзей резко прибавилось.

«Такова жизнь…» — философски подумал он, топчась у деревянной двери с табличкой «№ 5». Заходить туда совершенно не хотелось. Но глубоко вздохнул, как перед прыжком с вышки, пару раз постучался и резко открыл дверь.

Аудитория оказалась довольно большим помещением с длинными, но узкими окнами, прикрытыми тяжелыми портьерами. Внутри царил полумрак. Яр вошел во внутрь. Глухо разнесся звук его шагов по желтому блестящему паркету. Сбруев, сидящий за преподавательским столом, поднял голову. И Яр тут же ощутил жжение в висках. И поставил «заглушку».

— Доброе утро, Петр Николаевич, — постарался ровно сказать он, как и положено прилежному студенту. Он же такой?

«Ага», — пискнула кукушенька. Но очень неуверенно.

— Доброе утро, Ярослав, — Сбруев прищурил глаза. — Присаживайся, хотел с тобой поговорить.

Яр подошел к столу и сел на массивный деревянный стул с резной спинкой и мягким сиденьем.

— Я, признаюсь, до сих пор под впечатлением от твоего боя с Виктором, — Петр Николаевич откинулся на стуле и сложил пальцы в замок. — Как, кстати, твоя память? Что ты все-таки помнишь?

И вновь его пронзил взгляд цепких глаз.

— В целом — всё, а так — ничего, — уклончиво ответил Яр. — То, что рассказывают на лекциях — я вроде понимаю. Но некоторые вещи забыл напрочь. Особенно, про жизнь. И про правила.

— Да-а, — протянул Сбруев, задумчиво глядя на высокий белый потолок, украшенный лепниной. — Кругом в этом мире правила… Но ты же вспоминаешь?

Петр Николаевич склонил голову набок и прищурился.

— По мере сил, — пожал плечами Лисицын. — Так вы зачем меня позвали?

«Ой», — квакнула кукушенька, и Яр понял, что сморозил что-то не то…

Сбруев поднял одну бровь, и в его глазах возник колкий интерес. Словно он говорящего ежа в лесу нашел.

— А ты совсем другим стал, Яр, — вдруг сказал он. — Ладно, дар пробудился. Бывает. Особенно от дивной крови. Сложно предугадать, как она сыграет. Тем более, у твоих родителей был дисгармоничный расклад, если ты помнишь.

В его глазах скользнуло что-то нечитаемое. Но Сбруев продолжил.

— Лисицыны — огонь, Оболенские — воздух. Плохое сочетание. Но характер! Тебя словно подменили!

И тут Ярослав ощутил липкий холодный комочек в животе. Опять какие-то инсинуации! Задолбали уже! Неужели трудно просто поверить князю!

— Я — Ярослав Лисицын, — медленно и четко проговорил он, глядя прямо в зеленые глаза. И выдержав паузу добавил, словно вбивая гвоздь. — Слово князя!

По тонким губам Сбруева скользнула едва заметная улыбка.

— Хорошо-о, — протянул он. — Пусть будет так. А вот твой дядюшка, Филипп Григорьевич, очень уж беспокоится. Аж бумагу написал. Написал, что ты — ненастоящий. Что заселенец в тебе.

Во рту у Яра мгновенно стало сухо. Он сжал пальцы в кулак, пытаясь скрыть задрожавшие пальцы.

— А это кто, Петр Николаевич? — спросил он с легкой хрипотцой в голосе. — А то я забыл.

— Это души из дыр в мирах, — улыбка на губах препода стала шире, а глаза — холоднее. — Могут подселиться. Хотя я в своей практике такого не встречал. Но душеправы — да.

— И что они делают с такими? — холод внутри стал уже нестерпимым. Но тут кукушенька поддала теплом и сведенные до боли пальцы расслабились.

— Убирают чужака и пытаются восстановить осколки хозяина, — вздохнул Петр Николаевич. — Но, как я понимаю, дело это бесполезное. Если бы душа хозяина была цела — то как бы заселился чужак?

— Логично, — попытался улыбнутся Яр непослушными губами.

— Так что я напишу, что не вижу повода отправлять тебя к душеправам, — продолжил он. — Пока не вижу…

И в этом «пока» Яру послышался щелчок пистолета. И горло прочно сдавило ощущением удавки. Явно его сейчас пытаются взять на крючок.

«На бой его что ли вызвать?» — мрачно подумал он, чувствуя, как мертвенный холод окончательно уходит из тела. Даже наоборот, становится слишком жарко!

И вокруг Сбурева вдруг вспыхнуло желто-зеленое сияние.

— Лисицын! — резко сказал он. — Ты хорошо подумал?

«Гаси!» — заорала кукушенька.

И Яр глубоко вздохнул, рассеивая собственную энергию.

— Простите, Петр Николаевич, — твёрдо сказал он. — Признаю, бывают вспышки. Но всё под контролем!

— Хорошо, — по его глазам Яр понял, что нихрена ему Сбруев не поверил. — Я напишу ответ на заявление твоего дяди. Всё же империи нужны хорошие маги. Можешь идти. Пока можешь…

На ватных ногах Ярослав поднялся со стула. Этот разговор его вымотал похлеще дуэли с Салтыковым.

Он вышел из аудитории, и быстро пошел в конец коридора. Насколько он помнил, там должен был быть закуток. И действительно, уперся в окно, смотрящее на внутренний двор.

«О, — он едва не застонал вслух. — Дядя Филя — гнида дивная!»

Прижался раскаленным лбом и ладонями к холодному стеклу, пытаясь унять лютый жар, разлившийся по телу. И едва не рухнул, потеряв равновесие. Стекло вдруг стало мягким! Он резко отстранился и увидел, что оно пошло волной!

«Расплавилось?! Что за… Это я сделал?!» — пронеслось в голове. Яр коснулся кончиком пальцем стекла. Оно не было горячим. Но было мягким и податливым, как пластилин! И он понял, что еще чуть-чуть, и он проткнёт в нем дыру пальцем! Лисицын быстро убрал руку. А потом вновь потрогал стекло. Оно так и застыло с ямкой от его пальца.

«Охренеть…» — прошелестела кукушенька…

Глава 18

Яр тут же повернулся к окну спиной. Сердце колотилось, как бешеное, грозясь сломать ребра. Завтрак подкатывал к горлу. Он поднес ладони к лицу и провел под носом. Кончики пальцев были в крови. А ведь от искр у него такого отката уже не было!

Что это? В книжке для малышей такого точно не было!

Он вытащил из кармана белый платок, вытер пальцы и нос, и уставился в конец коридора. В аудитории рядом с ним закончилось занятие, и студенты в черных мундирах высыпали в коридор. Но он даже не обратил на них внимания, полностью погруженный в мысли.

Искры — это база, это уже понятно. И именно их изучают в университете. Потоки, боевые сети, сети на удержание. А что есть «огонь» и «воздух», про которые говорил Сбруев?

«Переплавка… — прошептала кукушенька. — Дикий огонь рода! Дар Хитрована…»

Дикий огонь…

В мозгах что-то зашевелилось. Яр вспомнил первые дни в этом мире. Свою комнату в имении Лисицыных и судорожное чтение всего, до чего мог дотянуться в мониторе, доставшимся от бывшего князя.

Да, Хитрован Лисицын. Легендарный алхимик, делающий из говна золото. Делающий… Переплавляющий… Изменяющий материю. Как я сейчас почти расплавил стекло. Которое при этом осталось холодным! Я поменял суть!

«Сожгут…» — обреченно пролепетала кукушенька.

И от этого обреченного тона сердце побежало быстрее, и вновь подкатила кислая тошнота.

Что, если это запрещенная магия? Или под отчетная? Что, если его возьмут в оборот, наденут ошейник, как на кошкодевочку, и заставят делать золото или ещё что-то? Пока он не сдохнет…

«Дыши!» — булькнула кукушечка и поддала холодом в груди.

Лисицын глубоко вздохнул до боли в легких. Выдохнул. И действительно стало легче.

«Так! Без паники! — он сделал ещё несколько вдохов. — Всё под контролем! Надо просто разобраться со всем. Книжки почитать. Но сначала успокоиться!»

Он закрыл глаза и представил себя летящим в невесомости. Ну, как мама учила в прошлой жизни, пока сама не улетела в Тибет с концами.

Никого нет вокруг. Тишина. Покой. Сердце бьется всё тише…

Он ощутил, как уходит напряжение из пальцев, и расслабляются стиснутые челюсти. И энергия уже не пыталась сжечь его заживо или выплеснуться наружу искрящим всполохом, а мирно текла по венам.

Вдох. Выдох. Мерный стук сердца… Я — камень. Я — лед. Меня невозможно пробить.

— Ярый! — раздался вопль, и весь «лед» рассыпался невидимыми осколками.

Яр вздохнул и нехотя открыл глаза.

Мишка Гордеев. Отлично.

Гордеев быстро подошел к нему и остановился. Едва ли не принюхался, как пес, учуявший дичь.

— Ты что, искрил тут? Озоном пахнет, — заметил он. — На улице такое делать надо. На полигоне. А то оштрафуют.

Лисицын одернул форму и сделал шаг вперед, пытаясь прикрыть поплывшее стекло на окне спиной.

— Штрафы! — усмехнулся он, разводя руками. — Напомни, Михаил, здесь ещё какие-то наказания есть?

— Конечно, — кивнул тот. — Ссылка. В Пермскую губернию!

Зеленые глаза Гордеева мечтательно затуманились, и он вздохнул.

— У нас благодать! Кама! Лес! Атмосфера! И рудники у папеньки, куда магов-нарушителей ссылают. Отрабатывают преступления на благо экономики империи. Ну, и отцу моему прибыль.

— О, — нахмурился Ярослав. — А тюрьмы?

— Тюрьмы — это для пустых, — хмыкнул Гордеев. — Мага в каменном мешке не удержать. Сам же знаешь! Только в шахтах. Искрами руду добывать. Чтобы сил не оставалось. А давай на каникулы к мне в Пермь! Я тебя с нашей тусовкой познакомлю. Ну, князей у нас немного, мы все из простых… Не дивные, конечно…

Между темных бровей Мишки пролегла складка.

— Но промышленники — соль Империи! И колдовать мы тоже можем. Землю чуять тоже уметь надо!

Лисицын покосился на Гордеева. Его глаза блестели, он выпрямился и расправил плечи.

— Нисколько не сомневаюсь, — хмыкнул Яр. — А ты по делу или так меня искал?

И пошел вперед, подальше от окна.

— А? — Мишка встрепенулся и потопал следом. — Так да! Мы решили гонки до бала провести, пока погода сухая. Послезавтра.

— Отлично, — процедил Яр и нахмурился. — Только сто рублей на взнос я за день не найду!

— Ничего страшного! — уверил Гордеев. — Я за тебя внес. Я же и казначей.

— Меценат Гордый? Ты тоже в том чате был, — догадался Лисицын, хмурясь еще сильнее. — Я не просил.

— Это не в долг! Возвращать не надо! — Михаил поднял ладони. — Я же понимаю, что у тебя с финансами не очень. Но очень уж хочется уесть Салтыкова! Вижу в тебе потенциал. И готов рискнуть. Даже возможность увидеть кислую рожу Салтыкова того стоит!

— Да-а, — протянул Яр, вспомнив острое лицо Салтыкова и его змеиный прищур. — Хорошо! Спасибо, Миш, не забуду.

— Это я не забуду, если ты его сделаешь, — хохотнул Гордеев. — Пошли быстрее, а то на практику опоздаем.

О-о-о… Яр едва не застонал. Практика! Это же полигон у Михалыча! Он посмотрел на свой палец, уже освобожденный от бинтов.

«Ну он же помнит, что я — раненый? — подумал он, едва успевая за Гордеевым. Тот был довольно плотным, но скорость развил, что надо. — Надо было бумажку в лазарете взять!»

***

— Быстрее, ушлепки! — раздался зычный вопль. — Че тащитесь, как беременные кошки? Хотя они и то веселее скачут!

Яр ощутил, как под черным комбинезоном, между лопаток, скатывается холодная капля пота. Сердце ощутимо покалывало, а дыхание так и норовило сбиться. Хотя в прошлой жизни бегал он регулярно! А вот бывший Лисицын — нет…

«Но, но, но…» — засопела кукушенька и поддала тепла в груди. Ноги зашевелились быстрее.

— Держим темп, — разнеслось по полигону. — Ещё три километра. Вспомните меня добрым словом, когда от умертвия драпать будете!

— От умертвия не убежать, — прошипел Игнатьев, вытирая тыльной стороной ладони град пота со лба. Сентябрьское солнце светило не хуже летнего.

— Тебе-то да, ваше сиятельство! — тут же прозвучало в ответ, и с пальца Михалыча сорвалась маленькая искра.

Игнатьев сделал рывок, но не успел. Искра попала ему в бедро, и он зашипел, скривив губы.

Кукушенька внутри Яра захихикала, и он вспомнил, как бывший Лисицын писал про издевательства этого прихлебалы при Салтыкове. И тоже едва сдержал ухмылку.

Но она тут же пропала, когда он увидел через три человека от себя Виктора. Тот собрал белые волосы в хвостик и бежал удивительно ровно во главе колонны. Бежали они по плацу, и то и дело приходилось перепрыгивать через канавки и лужи. А то и груды кирпичей. И дивный делал это легко и даже изящно. Своими текучими движениями чем-то напомнил Глашу.

Дивный… Все же про этот «народец» стоило узнать получше. В конце концов он к ним тоже отчасти принадлежит через мать. Да и собрался охмурять Зотову.

А она тоже бежала с девчонками. Только стартовали они на пятнадцать минут позже парней под руководством статной дамы. Пробежали всего три километра и разлеглись на широких сиденьях трибуны, поглядывая то на парней, то в телефоны.

Пробегая мимо, он уловил её взгляд и заметил легкую улыбку на тонких губах. И сердце радостно екнуло. Он с ней даже парой слов до сих пор так и не обмолвился! Вроде формально девушки учились вместе с парнями, но сидели всегда в отдельном ряду и разговаривали только между собой. Их даже преподы не спрашивали на лекциях!

«Профанация какая-то…» — подумал Яр и попытался улыбнуться в ответ. Но слишком быстро пробежал и не понял, заметила ли она его.

— Размялись?! — Михалыч тоже был в черном комбинезоне, довольно плотно обтягивающим широкие плечи и мощные ляхи. На его груди сиял на солнце золотистый свисток.

Его губы разъехались в широкой, неожиданно белозубой улыбке. А вот лица одногруппников стали кислыми.

— Веселее, господа, — продолжил инструктор. — Строимся.

Колонна распалась, но быстро сформировалась в строй. Яр встал рядом с Гордеевым. Первым в строю был Салтыков. Он дышал ровно, на бледном лице даже не было следов пота! Словно он не десять километров пробежал в приличном темпе, а прогулялся между корпусами.

Яр поджал губы, пытаясь не пыхтеть, как загнанная лошадь. К счастью, большинство курсантов пыхтели ещё сильнее.

— Так, господа маги-сыскари, — Михалыч заложил руки за спиной и неторопливо прошелся вдоль строя. — Не все вам повезет занять бархатное кресло в департаменте. Кому-то надо и граждан империи защищать. Для разнообразия…

Он неприветливо зыркнул на Салтыкова, но на бесстрастном остром лице дивного ничего не дрогнуло.

— На полигоне закладки. Сущность седьмого класса, для малышей.

Послышались сдавленные неуверенные смешки.

— Ага, — продолжил инструктор, поднимая глаза в ясное небо. Словно ему надоело смотреть на курсантов. — Находим, ликвидируем. Друг другу не мешаем и не помогаем. И давайте быстрее, а то курить охота. В десять минут чтоб уложились, а то еще десятку бежать будете. Начали!

Он взял свисток и оглушительно свистнул.

Курсанты черными кляксами разбежались по полигону и стали раскидывать зеленые искры вокруг себя. Яр тоже отбежал от Михалыча и тупо остановился у кучи кирпичей.

«Кукуха! Че делать-то?»

«Ищи! — булькнула кукушенька. — Ищи не такое»

«Что значит „не такое“?» — нахмурился Лисицын.

«Нетакуську ищи! — фыркнула кукушенька. — Смотри шире!»

Смотри шире… Ищи… понятнее не стало.

Яр прищурился и вызвал искры на руках. Вокруг шныряли курсанты с озадаченными рожами. Они раскидывали мелкие искры ворохом и внимательно смотрели. А вот зеленая сеть Салтыкова неожиданно дернулась. Из-за лежащего бревна прямо на него кинулось что-то мелкое и темное, Яр не успел заметить. Короткая яркая вспышка — и раздался хлопок, как от лопнувшего шарика.

— Князь Салтыков — свободен, — проорал Михалыч и свистнул.

Тот стряхнул с ладоней искры и посмотрел на трибуны. Яр заметил, как девчонки встрепенулись. Одна, рыжая, Воронцова вроде, даже захлопала. Но смотрел он на Зотову. А вот она даже не оторвалась от телефона в руке. И от этого отчего-то стало теплее.

«Ищи! Пусти искры и смотри!» — дернула его кукушенька, и Яр вздрогнул.

Очевидно, надо было найти что-то чуждое. Как Глашка нашла болотницу…

Он прищурился, окутал ладони искрами и пустил их на кирпичи, подражая другим. Всмотрелся. И вдруг ему словно сменили регистр зрения! Куча засветилась слабым желтоватым сиянием. Он отшатнулся — и сияние пропало. Опять сосредоточился. Куча вновь засветилась. Посмотрел на Гордеева, который изучал бревно в метрах пяти от него. Тот светился зеленым. Как и Михалыч и уходящий с полигона Салтыков.

«Прикольно…» — протянул он про себя и развел руки, пуская сеть.

Напрягаться после кросса не хотелось, поэтому сеть он сделал слабенькую, без фанатизма. Но широкую. И тут заметил черную точку. Она явно выделалась на желтом свечении земли, камней и воды на полигоне. И отличалась от зеленого света живых.

Яр заинтересовано подошел поближе. Прищурился. Точка словно пряталась под обломками стены, которую разнес Салтыков на их дуэли.

Лисицын не придумал ничего лучшего, чем шугануть её искрой… И тут точка прыгнула! Он едва успел отшатнуться! Точка обернулась серым мохнатым шариком на тонких ножках. Очень похожим на мелкую собачку, вроде шпица. Только глаз у него не было. Зато была огромная для такого маленького тельца красная пасть, полная острых игольчатых зубов! И целилась эта мелкая гадость прямо в лицо!

«Нетакуська!» — крикнула кукушенька обдав его смесью восторга и страха.

Искры словно сами собрались на пальцах и ударили в мелкую гадость. Но та оказалась довольно верткой. Он уклонилась, издала приглушенное рычание и кинулась вновь. Повисла на штанине, и Яр вскрикнул от неожиданности. Она на секунду разжала пасть и вновь сжала челюсти. Мелкие зубки прошили ткань и задели кожу. Неглубоко, но больно. Словно кошка вцепилась.

— А ты гадина! — крикнул он и швырнул в нее искрящийся каскад. На секунду стало слишком светло, и он зажмурился. А когда открыл глаза — то увидел оплавленную ямку глубиной сантиметров в двадцать. На дне ямки со стеклянистыми стенками лежала горстка пепла.

— Лисицын! — раздался дикий вопль, а следом оглушительный свисток. — Ты охренел?! На нетакуську такой заряд тратить! Это тебе умертвие, что ли?

Он подбежал к Яру и уставился на ямку.

— Дикий огонь?! — едва слышно прошептал Михалыч. На его глазах появилось что-то похожее на слезы.

— Ох, Ярик! — неожиданно Лисицын ощутил железную хватку на плече, и Михалыч дернул его к себе. Но тут же отпустил. — Вот порадовал старика! Вот наконец-то проявил себя! На мужика стал похож! Хоть польза от тебя Родине будет!

Но тут он смерил его взглядом сверху вниз и добавил:

— Может быть… Но ты старайся! Лисицыны хорошо жгли! Когда-то… Свободен.

— Обязательно, — уверил Яр.

Он заметил, что кое-кто до сих пор ищет «нетакусек» и взрывает их. Гордеев нашел сразу двух. И довольно ловко отстреливался от них с двух рук. Но нетакуськи не сдавались и напрыгивали. Но еще пара секунд — и они вспыхнули прямо в воздухе.

«Похоже, поиск не такое уж легкое дело…» — отметил он про себя, шагая в сторону раздевалок.

Зашел в душевую и смыл пот. На голени проявились отчетливые следы зубов и выступила пара капель крови. Яр уже перестал переживать о гигиене и просто подставил ногу под горячие струи воды. Тем более, Михалыч его даже в лазарет не отправил. Значит, ерунда.

После душа оделся в форму и вышел на улицу. Посмотрел на часы на фасаде главного корпуса. Еще оставалось время до следующего занятие по маг сущностям. Самое то, чтобы зайти в библиотеку. И почитать, что же такое «дикий огонь». А то ещё пальнет так и спалит всё нахрен. И можно ли из говна делать золото?

Через десять минут он вошел в прохладную библиотеку. Сразу почувствовал запах бумаги, паркетного воска и, неожиданно, ванили и гвоздики. За высокой стойкой сидела дама в черном платье с большим белым воротничком. Её взгляд был прикован к книге на столе. Услышав Яра, она подняла взгляд и поджала губы. Вокруг её головы, обрамленной короной из седых волос, он заметил едва видимое свечение.

«Ведьма?!» — мелькнуло в голове

— О, здравствуйте, Ярослав Святославович! — почти пропела она и неприятно улыбнулась. — А вы когда фолиант об энергопотоках за второй курс сдадите? Уже почти полгода прошло! Я вам штраф выпишу!

«Да что ж такое! — возмутился про себя Яр. — Просто все сговорились князя без штанов оставить!»

— Обязательно сдам… — Яр сделал паузу, мучительно ища бейджик или табличку с именем суровой дамы. Уж с такими он в прошлой жизни умел общаться. В его деканате все ведьмами были!

«Генриетта Львовна», — подсказала кукушенька.

— Генриетта Львовна — имя библиотекарши само легло на язык, и он лучезарно улыбнулся. — А вы за лето стали еще прекраснее! Просто дивно прекрасны! И платье у вас красивое! Французское?

— Российское, — щеки Генриетты Львовны порозовели. — Ладно, Ярослав Святославович, потом сдадите. Я напишу, что вы болели. Вы же в аварию попадали?

— Да, — кивнул Яр. — Такая вот незадача. Еще и с памятью проблемы. Зато дар раскрылся. У вас такие духи приятные, Генриетта Львовна. Подскажите название?

— Ну, не было бы счастья, да несчастье помогло, — её губы раздвинулись в улыбке. — «Букет императрицы».

Яр благоговейно сложил руки на груди.

— Прекрасный выбор! Вам очень подходит!

Дама стала пунцовой, и её голубые глаза заблестели.

— Ох, скажете тоже, Ваше Сиятельство, — довольно хихикнула она. — Вас будто подменили!

— Ага, — кивнул Ярослав. — Просто переродился! А скажите, есть что-то про родовой дар? Про дикий огонь, например?

— О, — блеклых глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Конечно.

Через пять минут ему был вручена тонкая черная книжица с красным кругом на обложке. Там же красовалось вытертое название: «Дикий огонь: мифы и реальность».

— Это всё? — уточнил Яр, глядя на книгу, больше похожую на брошюру. Даже его книжка про искры для малышей была толще!

— Да, — ответила библиотекарша. — В свободном доступе только это. Но вы же из Лисицыных. У вас должна быть своя библиотека по этой теме…

В её глазах он прочитал тень усмешки, но не стал зацикливаться. Он взял книгу, благодарно улыбнулся и отправился в читальный зал. Помещение оказалось просторным, с высоким потолком и огромными окнами в деревянных рамах. И совершенно пустым! Похоже, студенты библиотеку не жаловали.

Яр подошел к столику, сел в мягкие кресло, обитое бордовым бархатом, и углубился в чтение:

«Дикий огонь — редчайшее проявление исконной магии, не поддающееся классификации Имперской Академии. В отличие от родовых даров, дикий огонь не наследуется, а просыпается в носителе спонтанно. Чаще всего — в момент смертельной опасности или сильнейшего стресса»

«Ну, не такой уж стресс у меня был», — подумал Яр, переворачивая желтоватые страницы. Буквально за полчаса он прочитал всю книжку. И понял, что «дикий огонь» — штука редкая и боевая. Про изменение материи или алхимию там ничего написано не было…

«Родовая книга», — донеслось от кукушеньки.

«Точно!» — Яр запустил пятерню в волосы на затылке. — Родовая книга Лисицыных. Которая сейчас у «любимого» дядюшки, что спит и видит, как бы их вышвырнуть из имения и срубить дуб рода. Да еще и доносы строчит! Переживает он! Гнида дивная…

Тут он откинулся в кресле и заметил кое-кого.

Зотова!

Девушка стояла в темно-синем форменном платье, ладно облегающим точеную фигурку. Белые косы спускались по спине почти до поясницы. Она тянулась к верхней полке стеллажа, явно пытаясь достать книгу.

«Самое то идти на сближение!» — мелькнула шальная мысль, и Яр быстро встал с кресла.