Князь Тур. Древлянская война

Глава 1

Эта история началась, когда Русь была языческим краем, а мир между людьми был недолговечен. Много крови лилось в те злосчастные годы, когда каждое племя старалось истребить соседей, дабы овладеть их землями и обрести новых рабов. Немало умирало от болезней и голода, а когда бед случалось больше обычного, то жрецы, чтобы умилостивить своих истуканов, приносили им человеческие жертвы. И зачастую это становились те, кто был неугоден волхвам и в ком они видели угрозу.

У каждой общины был свой бог и свой идол, и как не было покоя между людьми, так и не было покоя между их богами. По разным местам жили племена: кто в лесах, кто в полях, кто у рек. Но среди многих славян было одно особенное племя другувитов, жившее на болотах либо вблизи их. На топях невозможно сеять и выращивать, как на полях, а потому они питались от собирательства и охоты. Такой образ жизни сделал из них прекрасных лучников и очень хороших следопытов.

Однажды летом в эти земли забрели викинги. На своём драккаре, который вмещал двадцать два человека, они проплыли из варяжского моря в устье Вислы и вверх по течению добрались до Западного Буга. Эта река протекала через древнюю пущу. Их путь был долгим и утомительным, и, увидев наконец гигантские стародавние деревья, предводитель воинов Ульф велел высаживаться на берег и пополнить запасы пищи. Благородный викинг взял с собой своего друга и помощника Рагнара и трёх дружинников. Все вместе они пошли в глубь леса на разведку местности.

Небо было невероятно ясным и чистым. В пуще от высоких сосен пахло смолой, а в кронах деревьев пряталось бесчисленное множество птиц. Их песни были мелодичными, хотя уже и не такими громкими, как весной. Лёгкий ветерок колыхал ветви, из-за чего вся округа шумела. Огромное количество живности населяло эти места. Животные были разных размеров — от маленьких зайцев до громадных лосей.

Воины любовались этими красотами, пока не услышали страшный рык. Он доносился по ту сторону небольшого холма, и этот рёв был такой силы, что даже прославленные викинги пришли в смятение. Однако храбрые воины, превозмогая себя, поспешили взобраться на вершину пригорка, чтобы посмотреть на источник этого звука.

Аккуратно шагая и стараясь не издавать лишних звуков, они поднялись на верхушку холма. С высоты они увидели в ста шагах от себя у подножия огромного чёрного быка. Воины мгновенно легли на землю, чтобы зверь не заметил их, и, лёжа на своих животах, они стали рассматривать его. Этот дикий бык высотой в два человеческих роста был по праву самым большим зверем в этих местах. Его шерсть была ярко-чёрной, и только по хребту она была более светлая. Громадные рога имели изящную форму и представляли собой страшное оружие. Стоило быку слегка наклонить свою морду, как они тут же смотрели на врага своим остриём. Между рогами свисал косматый чуб. Увиденное настолько впечатлило Ульфа, что он был очень счастлив, ведь наконец он нашел того самого монстра, о которых слышал только в легендах. Однако его дружинники оцепенели от страха, и, посмотрев им в глаза, он понял это.

— Ульф, мы нашли быка, — сказал его первый помощник.

— Да, Рагнар. Я убью его, и отец признает меня.

— Хорошо, что ветер дует нам в лицо, иначе бы он почуял нас.

— Будем готовиться к охоте, — невозмутимо прошептал Ульф.

— Но как с таким монстром справиться? — удивлённо спросил Рагнар.

— Единственное, что мы можем, это устроить загонную охоту, — сказал Ульф тихо и спокойно, не прореагировав на интонацию Рагнара. — Нужно вырыть огромную яму и наставить кольев, чтобы мы смогли загнать зверя в ловушку.

Бык неожиданно поднял морду и посмотрел в их сторону. Викинги, заметив резкое движение зверя, моментально опустили головы и прижались к земле. Монстр стал принюхиваться и рассматривать холм, стоя на своём месте, а после быстро развернулся и помчал в глубь леса. Удары его копыт были столь сильными, что земля начала сотрясаться, а птицы, сидевшие в кронах взмыли в небо и, словно туча, закрыли его.

— Рагнар, возвращайся в лагерь и скажи, что спать мы будем только в драккаре. Иначе, если такой бык забредёт к нам ночью, то всех перебьёт. А на воде викинги всегда в безопасности.

— Хорошо, Ульф.

Рагнар и дружинники пошли обратно к своему кораблю. Когда он вернулся, то сразу сообщил остальным, что они обнаружили, и для многих это было настоящим открытием. Предводитель викингов стал искать удобное место для сооружения западни. Он пошёл вверх по реке, стараясь не отходить далеко от воды на случай непредвиденной встречи с монстром. Вскоре он обнаружил большую яму, которая имела высокий порог. Широкая и глубокая, она была идеальной для сооружения добротной ловушки. Засиживаться здесь в одиночку было опасно, и потому он добрался к берегу реки, вырубил небольшой кол и вбил его в землю, чтобы обозначить это место. После он пошёл вниз по реке к своему драккару.

К его возвращению дружинники уже успели завалить лося и собирались было его разделать. Однако подоспевший викинг потребовал немедленно грузиться в корабль и подняться вверх по течению. Воины, обернув тушу плотной тканью, чтобы мухи не испортили мясо, погрузили её на судно и поплыли к отметке, оставленной на берегу их предводителем. Причалив к отметине, Ульф встал у носа драккара и произнёс речь:

— Братья мои по оружию. Однажды мы услышали легенду о великом звере, который обитает в этих землях. Многие не поверили в это предание и сказали, что это всего лишь сказка, которой пугают маленьких детей. Тогда я поклялся, что стану первым викингом, который его убьёт, и объявил поход в эти земли. Вы, мои храбрые воины, — единственные, кто откликнулся. Мы долго шли по этим рекам, никого не грабя, и не занимались разбоем, чтобы сберечь силы до того дня, когда встретим этого быка. И наше терпение было вознаграждено богами. Сегодня мы его обнаружили, и теперь убьём и обретём вечную славу.

— Даааа! — дружно в едином порыве заревели викинги.

— Здесь недалеко я обнаружил большую яму, в которую мы загоним быка. Но прежде её надо подготовить и затравить туда зверя. К сожалению, нам придётся спать в драккаре, иначе мы рискуем умереть под его копытами, если он нас обнаружит, а днём мы будем выходить на сушу и готовиться к охоте.

— Даааа! — с ещё большим криком заорали воины.

Ульф спрыгнул с носа и пошёл вдоль своих дружинников.

— Ульф, Ульф, Ульф, — радостно выкрикивали воины имя своего предводителя и похлопывали его по плечу.

Так продолжалось несколько минут, после чего все успокоились.

День постепенно стал переходить в вечер, и викинги, высадившись на берег, начали готовиться к завтрашнему дню. Часть воинов принялась разделывать лося, дабы пополнить запасы пищи. Оставшиеся викинги нарубили дубовых ветвей с целью изготовить из них лопаты. Когда уже совсем стемнело, все воины собрались в драккаре. Они зацепили якорь за камень, вросший в илистое дно, и смогли зафиксировать судно посреди реки.

Проснувшись утром с первыми лучами солнца, викинги вновь пристали к суше. Ульф отвёл людей к воронке в земле и велел семерым норманнам раскопать яму ещё больше, а её берега сделать более крутыми. Ещё десять воинов сооружали частокол. Ставился он большим клином так, что чем дальше он удалялся от ловушки, тем шире было пространство между кольями. Оставшиеся трое патрулировали окрестности и на случай появления быка: они должны были немедленно сообщить своим товарищам о надвигающейся опасности.

Стадо быков бродило где-то рядом, ведь несколько раз в день воины слышали сотрясающий округу рёв, от которого все животные, почувствовавшие этот вопль, начинали судорожно разбегаться, а викинги спешно неслись на свой драккар. Когда проходило некоторое время, они опять возвращались на берег к своим работам. Через три дня яма была готова. Её замаскировали с помощью веток и дернины, и когда ничего не подозревающий бык стал бы копытами сверху, то провалился бы под тяжестью собственного веса.

Освободившиеся воины стали помогать сооружать частокол. Он представлял собой три ряда наклонных стволов необработанного дерева под углом к земле и заточенных в вершине. Первый ряд кольев был высотой до пояса, второй — уже по голову, а третий на вытянутую руку и отдалённых друг от друга в три локтя.

Спустя пять дней западня для быка была уже готова, и воинов ожидала последняя ночь перед охотой. Викинги доедали последние остатки мяса на своём судне, ведь последние пару дней все их силы были направлены на подготовку к охоте. Когда яркая луна была в самом зените, Рагнар увидел одиноко сидящего Ульфа у носа драккара и медленным шагом направился к нему.

— Комары в этом лесу просто огромные, — сказал Ульф и прихлопнул насекомое, усевшееся на щёку.

— Как и всё остальное, — насмешливо ответил Рагнар.

— А, Рагнар, это ты, — улыбнулся предводитель и посмотрел на своего помощника. — Готов к завтрашней охоте?

— Я пойду за тобой хоть в пекло. Меня беспокоит только то, что мы никогда не охотились на таких зверей. Смогут ли наши стрелы и топоры пронзить его шкуру?

— Как бы там ни было, он попадёт в ловушку, и там мы придумаем уже, как его убить. В конце концов, если топором лупить в одно место по кольчуге, то и она треснет.

— Будем надеяться, что это не потребуется.

— Напротив, от того, что если нам придется его долго убивать, то наша победа будет славнее, — Ульф захохотал, и вместе с ним засмеялся Рагнар.

Ульф развернулся и лёг на палубу. Сначала он пытался уснуть, но ему в голову приходили разные мысли, которые напрочь прогоняли всякий сон. Как пройдёт завтра охота? Сколько погибнет на ней людей и сколько останется в живых? Смогут ли они с выжившими пересечь варяжское море и вернуться домой? Будет ли ветер попутным? Не находя никаких ответов, он лишь ненадолго провалился в дремоту.

На рассвете дозорный стал всех поднимать, и воины начали готовиться к охоте. Два человека пошли вместе с Ульфом и Рагнаром. Они вызвались помочь предводителю загнать зверя в ловушку. Оставшиеся укрылись за кольями, чтобы пресекать попытки прорыва, хотя все понимали, что это практически бесполезно.

Спустя несколько часов Рагнар заметил стадо. Это были огромные коровы, которые являлись самками дикого быка. Цвет их туловища, в отличие от самца, имел коричневый оттенок. Они превышали на две головы любого из викингов, а их размеры превосходили домашних быков.

По счастью для викингов, одна корова стояла в стороне от остальных и ела ягоды. Три других были несколько дальше и мало-помалу отдалялись от неё.

— Это самка, дождёмся пока она отстанет от стада, и нападем на неё, — взволнованно прошептал Рагнар.

— Мы будем ждать самца, — буркнул Ульф. — И не станем размениваться.

— Ульф, разумнее было бы поймать сначала её и проверить, насколько наша ловушка способна удержать такого монстра. Да и парням после такой охоты было бы проще пойти на быка.

— Нет! Мы будем ждать быка!

Рагнар, понимая, что ему никак не удастся убедить Ульфа, решил прибегнуть к хитрости.

— Ульф, если мы поймаем самку, то с лёгкостью сможем выманить и самца. И тем самым сможем убить не одного, а целых двух быков.

На лице викинга появилось сомнение, он осознал, что, может, то, о чём говорит его друг, принесёт ему большую славу. Рагнар же, в свою очередь, надеялся, что, поймав в ловушку самку, они понесут меньший урон, и под давлением команды Ульфу придётся уступить и отказаться от охоты на гигантского зверя. Ведь Рагнар вообще не подозревал, что они найдут быка, а большинство воинов пошло за ним ради возможности поддержать одного из сыновей ярла, который и сам в будущем мог стать правителем и щедро их отблагодарить.

— Хорошо, Рагнар, сделаем так, — ответил Ульф, поддавшись на уловку друга.

Воины, не теряя времени и как полагается охотникам, стали заходить с подветренной стороны от коровы, — чтобы животное не почуяло их запаха. Викинги решили подождать с нападением, и постепенно её сородичи ушли дальше и совсем скрылись в лесу. С помощью нескольких угольков, которые дружинники притащили с собой, они подожгли четыре длинных палки, концы которых были обёрнуты в китовый жир. Наконец, когда факелы разгорелись, то ждать было больше нельзя, ведь корова могла почуять огонь.

— Вперёд! — рявкнул Ульф что есть мочи.

И викинги двинулись на огромную корову, махая перед собой факелами. Увидев надвигающихся на неё людей, она слегка наклонила голову, и два её рога смотрели своим остриём вперёд, а её тело приняло боевое положение, так что туловище вмиг покрылось большими мышцами, контуры которых проявились на шкуре. Животное собиралось дать бой непрошеным гостям и нисколько их не испугалось. Один из викингов, резво махая перед собой факелом, смог ударить её со всей силы в глаз, и в этот момент монстр, который секунду назад был готов стоять до последнего, дрогнул. Издав свирепый рёв, она бросилась нестись, не разбирая дороги, но, на счастье викингов, бежала она в ловушку. Воины стали её преследовать, развивая свой нечаянный успех.

Ульф протрубил в горн. Это был сигнал к началу охоты, и все, кто стоял у частокола, приготовились. Спустя несколько сотен метров показались колья, торчащие из земли, которые так старательно приготовили викинги. Они смотрели своими острыми концами прямо на бегущего зверя и направляли его точно в яму. Находились они по обе стороны от самки и ближе к западне этот коридор из кольев сужался и плотно прилегал к краям ловушки. Животное неслось, а за ним уже мчалось всё больше и больше викингов. Когда она передними копытами стала на дёрн, положенный на ветки, раздался треск, и она провалилась. Падение было настолько сильным, что от этого удара земля задрожала ещё сильнее, чем от её копыт. Уставшие викинги, сбившиеся по дороге в одну кучу, стояли над ямой и приходили в себя после такого забега. Кто-то из них смеялся, кто-то прыгал и кричал, а некоторые представляли себе будущий пир и будущую славу. Зверь уже не казался таким грозным, как несколько минут назад. Она пыталась выбраться из ямы, но ничего не могла поделать и лишь громко и жалобно мычала, словно обычная домашняя бурёнка, которую ведут на убой.

Ульф стоял над ней и не знал, что теперь делать. С одной стороны, он хотел лично зарубить её своим топором, а с другой, он желал поймать того самого быка с её помощью. Ведь если он его не зарубит, то как он сможет сказать, что убил самого свирепого и большого зверя в мире? Ульф посмотрел на Рагнара и понял, что тот его провёл, ведь теперь поймать быка станет сложнее, поскольку яма уже занята. А если начать копать новую, то это займёт время, и кто знает, что их может ждать, пока они будут её рыть.

Внезапно земля вновь затряслась. Это был стук копыт, который превосходил тот, что они только что слышали, а далее послышался ужасающий рёв. Ульф обернулся и сквозь толпу своих воинов увидел огромную чёрную массивную тучу, у которой торчало два гигантских рога. В ту же секунду последовал удар, да такой силы, что все двадцать викингов просто разлетелись в разные стороны. Часть из них упала в яму к самке, где она вымещала весь свой гнев и насаживала на рога и копыта незадачливых охотников. Ещё несколько висело на кольях. Оставшиеся были разбросаны по округе. Ульф отлетел в сторону и свалился рядом с частоколом, едва не напоровшись на него. От удара в его глазах посинело, а ноги отказали. Он осознал, что ему нужно немедленно развернуться, и, опершись на руки, он перевалился на бок. Теперь он смог рассмотреть своего врага. Это был огромный бык, тот самый, которого викинги видели при первой встрече. Самец, который превосходил самку на голову и был примерно в два раза выше викинга. Шерсть его была ярко-чёрного блестящего цвета, словно за ним ухаживали. На хребте у него была более светлая шкура. Рога его расходились в две разные стороны у основания, а с середины изгибались вперёд. И, конечно, они были больше и шире, чем у самки. А между ними был длинный чуб, который лежал между глаз.

Ульф видел, как его друзья погибали под копытами чёрного быка. Вокруг разносился страшный вопль погибающих людей. Вся земля перед ямой была усеяна оторванными конечностями, которые вылетали из-под копыт обезумевшего зверя. Викинг понимал, что если он сейчас что-то не предпримет, то животное примется и за него. Он хотел было взять в руки хоть какое-то оружие, но тело словно не слушалось его. Руки стали невероятно тяжёлыми, а ноги и вовсе отказали. Бык прыгал и прыгал на трупах воинов, издавая ужасный рёв.

Ульф нигде не видел рядом своего топора, и единственное, что ему оставалось, это укрыться в безопасном месте. Он собрал все свои оставшиеся силы, вновь перевернулся, но уже на живот, и стал ползти к кольям, торчащим из земли. Монстр поднял морду, заметил волочащегося по земле викинга и бросился за ним. Для Ульфа замедлилось время, он слышал нарастающий стук копыт дикого быка, который рвётся уничтожить последнего выжившего. Ульф ухватился за заточенное остриё вкопанного в землю кола из нижнего ряда и попытался изо всех оставшихся сил подтянуться. Бык наклонил голову ниже к земле и готов был поддеть рогами уцепившегося викинга, лежащего к нему спиной. Ульф, почувствовав его уже за своей спиной, в последнее мгновение оттолкнулся в сторону и несколько раз перекатился. А зверь, не сумев остановиться, напоролся глазницей на пику, и по инерции его развернуло, повалило на оставшиеся ряды кольев, которые вошли ему неглубоко в тело и сломались, оставив свои острия в туловище. Животное издало пронзительный рёв, в разы мощнее и громче, чем тот, что был перед его атакой. Бык вскочил и начал от боли и ярости носиться из стороны в сторону, рыть землю, при этом продолжая страшно реветь.

Ясно осознавая, что в безопасности Ульф будет лишь за стеной кольев, и не дожидаясь, пока ослеплённый на один глаз зверь его настигнет, он из последних сил заполз в междурядье частокола. Не видя, что происходит за спиной, он всё же смог перевернуться и посмотреть на происходящее. Самка быка, пока крушила викингов, попавших к ней в яму, сильно повредила её стены. Они обвалились внутрь ямы, и корова смогла вскарабкаться по ним и выбраться. Поднявшись, она стала издавать жалостное мычание, словно верная жена, которая пытается успокоить своего разгневанного супруга, и медленно подходить к быку. Зверь начал постепенно успокаиваться и скоро совсем остановился. У Ульфа стало темнеть в глазах, и последнее, что видел викинг, это черный бык с покалеченным глазом. Истекающий кровью, тот стоял копытами на его мёртвых друзьях, а на его голове был обломан один рог. И в ту же секунду Ульф потерял сознание.

Глава 2

Очнулся Ульф спустя некоторое время. Он лежал на земле спиной и смотрел вверх на небосклон. Стояла ясная ночь, а небо озаряла огромная красно-жёлтая луна. Викинг был в недоумении, почему он не видит вершин деревьев. Его тело болело, а конечности не слушались, и лишь кончики пальцев несколько дёргались при попытке сжать кулак. Также его слух сильно притупился, и он практически не слышал происходящее вокруг.

Внезапно перед его лицом появилась зловещая тень, которая заслонила источник света, находящийся позади Ульфа. Она полностью накрыла раненого воина. Желая увидеть, что это, викинг попытался закинуть голову вверх, однако его шлем налез ему на глаза, не дав ничего разглядеть. Тень по-прежнему не сходила со своего места и никак не отреагировала на неловкое движение. Жажда посмотреть на неизвестного за его спиной была настолько сильна, что Ульф, собрав волю в кулак, уперся руками в почву и смог поднять туловище. Сидя на земле, перед его лицом предстал высокий курган, на котором отпечатывался человекоподобный силуэт. У этой тени из головы торчали рога, а из тела словно росли гигантские щупальца, между которыми пробивался свет. Позади кургана стоял палисад, за которым начинался лес. А на этом заборе были вырезаны какие-то непонятные письмена.

— Что это? — подумал про себя Ульф. — Чудовище подземного мира?

Ещё несколько мгновений викинг сидел неподвижно, а после упал на правое плечо и перевернулся. Лёжа на боку, он теперь отчётливо увидел, кто стоял перед ним. Это было антропоморфного вида существо, у которого, как и у тени, на голове были рога. Они начинались со лба, образовывали сильный изгиб, шли вдоль черепа и на макушке расходились в разные стороны. Вместо щупалец торчали костлявые, лишённые плоти и оперения крылья. Лицо его было чёрное, а глаза неестественно красные. Тело было обёрнуто в чёрные меха, а руки, оголённые от локтевых суставов, держали копьё. Вид этого существа был ужасен, а его рост превышал рост Ульфа на две головы.

За спиной монстра горел костёр, рядом с которым по правую сторону лежала куча из большого множества человеческих останков. Это была дружина Ульфа, точнее, то, что от неё осталось. Изуродованные тела лишь отдалённо напоминали людей, и если бы сверху на трупах не лежал относительно хорошо сохранившийся Рагнар, то Ульф вообще мог бы и не догадаться, что это его отряд. По левую сторону валялось туловище быка, на которого они охотились. Викинг сразу понял, что, видимо, они его либо добили, либо притащили уже мёртвого.

В нескольких десятках шагов от костра стоял резной идол из дуба, покрашенный чёрной краской. Это было лицо старика с золотой бородой и серебряными усами. Вокруг него толпы людей вели хоровод и что-то мычали себе под нос.

Для Ульфа стало ясно, что это было местное капище, где приносят жертвы богам. Наконец монстр сделал первый шаг к лежащему Ульфу, а викинг осознал, что это ещё не загробный мир и сейчас ему придётся умереть. Умереть не как воину, стоя с оружием в руках, но как немощному калеке, валяясь у ног чудовища. В этот момент он думал, что, будучи сыном ярла, проявил полную бездарность, погубив всю свою дружину.

Вдруг тишину ночи прервал трубный звук, исходивший из глубины леса. Рогатый демон, который уже простёр руку над лежащим викингом, резко убрал её и схватился за своё копьё. Это был сигнал к нападению, и в тот же миг ворота капища пробили тараном. В брешь стали врываться ратники, облачённые в чёрные пластинчатые доспехи и чёрные шлемы, вооружённые топорами и мечами. Воины капища пытались дать отпор, но в эту ночь они были не готовы к нападению. Тех, кто хватался за оружие, убивали на месте, а тех, кому не удавалось взять ничего под руку, брали в плен. В какой-то момент к Ульфу подбежали несколько воинов и, взяв его под руки, положили на коня. К этой минуте всякое сопротивление в лагере было подавлено, и лишь крылатый демон отчаянно сражался. В конце концов его окружила толпа воинов, но он вовсе не собирался сдаваться.

Неожиданно из этой толпы вышел один витязь. Как и все его воины, он был одет в ламеллярный доспех, под которым была серебристого цвета кольчуга. Пластинки доспеха были идеально чёрными и такими блестящими, что отражали огонь кострища. На голове его был шлем остроконечной формы с позолотой. Ратник достал из ножен одноручный меч, на котором были выгравированы буквы глаголицы, и стало очевидно, что это был предводитель отряда. Ему поднесли щит, но вместо него он взял другой точно такой же клинок. Викинг сразу понял, как мудро поступил этот ратник, ведь против огромного копья ни один щит долго не выдержит.

Воины подошли и стали друг против друга. Несколько секунд они смотрели в глаза, не говоря ни слова. Вдруг демон зашипел и в ту же секунду бросился на витязя. Он крепко сжал в своих кулаках копьё и несколько раз попытался нанести колющие удары витязю в голову. Но ратник лёгкими ударами меча снизу смог отбить копьё так, что оно проходило выше его головы. От этого монстр рассвирепел и с ужасающим криком начал наносить бесчисленные колющие удары, пытаясь хоть как-то задеть витязя. Однако ратник начал их отбивать с таким проворством, что, казалось, он словно находится в некоем танце. Движения его были чистыми, а клинками он размахивал так изящно, будто в руках его были длинные гусиные перья. Демон все более стервенел, и его шипение переросло в крик. Витязь отражал удары копья, и каждый раз оно отлетало в разные стороны — то вверх, то влево, то вправо, не оставляя на нём ни царапины. Наконец ратник стремительно сделал шаг вперёд правой ногой и, опустив меч вниз, парировал левым клинком удар копья. Опершись на эту же ногу, сделал разворот и правым мечом нанес удар в грудь. На ратника брызнула кровь, а со спины монстра упали костлявые крылья, крепившиеся к нему искусственно.

— Это вовсе не демон, а человек, — сразу подумал Ульф.

С грохотом его тело упало на землю. Витязь пнул копьё, чтобы пресечь попытку взять его. Оружие отлетело на несколько метров, после чего ратник приставил меч к горлу поверженного врага.

К этому моменту викинга вывели за территорию поселения, а оставшиеся воины приступили к уничтожению капища. Сначала воины повалили самого высокого идола, а потом стали разносить все бараки, попутно уничтожая палисад. Этот погром длился около часа, и когда витязи закончили, они стали собираться рядом с Ульфом. Они взяли с собой много пленников мужского пола и перевязали им руки верёвкой. Женщин и детей, которые находились в лагере, повели рядом с мужчинами, нисколько не ущемляя их и не насилуя, что было очень удивительно для викинга. Когда все собрались, они пошли в глубь леса, освещая путь факелами.

Шли они достаточно долго, и уже начало светать. К викингу постепенно стали приходить чувства — сперва это был слух. Ульф начал слышать шаги, которые издавали воины и кобыла под ним. Витязи говорили на незнакомом ему языке, и всё-таки викинг был рад, что уже хоть как-то может их слышать. Даже начинающееся пение птиц приносило в его душу утешение. Спустя некоторое время он почуял аромат хвои, наполнявший этот лес и который становился все сильнее и сильнее. Когда солнце уже стояло над лесом, викинг, лёжа на лошади, смог погладить её и ощутить кончиками пальцев нежную шкуру этого благородного жеребца. Это была, несомненно, лошадь дворянина, ведь настолько она была чистая и ухоженная.

Наконец Ульф услышал шум реки. Подняв немного голову, он увидел то самое место, где они охотились на гигантского быка. Земля вокруг была взъерошена от буйства дикого зверя, но самое жуткое, что спустя почти сутки она ещё не впитала кровь викингов и, словно багряная ткань, покрывала землю. Ульф закрыл глаза, чтобы не видеть это место. Его сердце переполняла горечь от осознания того, что они ничего не смогли достигнуть и так бесславно погибли, не совершив ни одного подвига. Больше всего ему не хотелось запомнить эту проклятую яму, и единственное, что он мог, это не разжимать своих век.

Через несколько минут они остановились, и викинг вновь открыл глаза. Его взору предстала огромная белая ладья, стоящая у берега. Ее борта были выше, чем у драккара, а на носу находилась огромная деревянная голова быка, подобного тому, что они пытались убить. На мачте стоял широкий красный парус, а на нём вытканы две голубые ладони, сложенные в пригоршню, держащую чёрную крепость. Сама ладья была разделена на две палубы, основную и немного приподнятую верхнюю у кормы, на которой располагался небольшой шатёр.

Воины начали постепенно заходить на судно. Два витязя стащили Ульфа с лошади и понесли его на корабль. Когда его подняли на ладью, на секунду он увидел с другого борта свой драккар, стоящий на якоре. К этому времени на нём находились несколько человек и готовили его к отплытию. Викинга сразу же занесли в палатку, раздели и уложили на невысокую деревянную кровать, на которой были постелены мягкие матрасы и красивые тканые покрывала. После чего воины развернулись и вышли из шатра.

Оставшись наедине с собой, Ульф стал размышлять, что с ним будет и как с ним поступят. Было ясно, что те люди, которые его вытащили из капища, ему не враги — по крайней мере, они его спасли. К нему долго никто не приходил, и из-за сильной усталости он провалился в сон.

Через несколько часов в шатёр зашёл тот самый воин, который дрался в капище с чудовищным человеком.

Ратник уже давно снял доспехи и облачился в красивую льняную рубаху с орнаментами. Это был немолодой витязь крепкого телосложения. Его кожа имела необычайно белый цвет, а белоснежные волосы были собраны в хвост. Сам он был ростом пониже, чем Ульф, но его грозный вид свидетельствовал, что перед ним настоящий славянский князь.

Воин взял небольшой стул, перенёс его поближе к кровати и уселся на него поудобнее. К этому моменту Ульф уже почувствовал, что после продолжительного отдыха ему стало заметно лучше. Руки и голова болели ощутимо меньше, однако ног он по-прежнему не ощущал. Витязь посмотрел в глаза викингу и спросил:

— Ты прибыл из варяжского моря? — спокойно спросил ратник на северном языке.

— Да, — смело сказал Ульф. — Ты знаешь северную речь?

— Знаю. Ответь, кто ты и что делаешь на наших землях?

— Я Ульф, сын ярла Харальда. Однажды я услышал легенду, что здесь водятся самые большие быки Заморья. Собрав дружину из двадцати человек, мы отправились на его поиски и забрели в эти земли.

— А откуда ты про них узнал? — удивлённо спросил князь.

— Один из йомсвикингов был изгнан из своего братства и нашёл пристанище у моего брата Ингевальда, — Ульф, немного помолчав, продолжил: — Как-то раз он поведал, что однажды с приятелями поплыл на восток. Там, войдя в устье реки Вислы, они поднялись вверх по течению. Через несколько дней они добрались до древней пущи и увидели, как на берегу паслось несколько гигантских быков. Решив не рисковать, йомсвикинги повернули обратно.

— Мы называем этого быка туром. Послушай Ульф, если даже эти головорезы наложили в штаны и решили не соваться в эти земли, то какого лешего ты надумал тут охотиться? — на лице воеводы отразилось полное недоумение от поступка Ульфа.

— Мой дед Фольке был ярлом одного из кланов, живущим за варяжским морем. Когда он умер, то между его сыновьями началась междоусобная кровопролитная война, пока мой отец Харальд не перебил своих пятерых братьев. Эта бойня дорого обошлась клану, ведь, пока мы убивали друг друга, часть наших земель была отнята соседями. Не желая повторения истории, отец решил, что единственным наследником станет мой старший брат Ингевальд. Всю жизнь я воспринимал это как унижение и нарушение моих законных прав. Возможно, если я совершу великий подвиг, то отец передумает.

— Ты желаешь занять место ярла? Не проще ли было бы убить отца и брата?

— Я не хочу захватить власть в клане и не желаю зла своим родным. Но своими действиями отец показывает, что видит во мне братоубийцу. Ведь получается, если он лишил меня права на трон, то мне незачем будет убивать Ингевальда.

— Теперь я понял, — сказал ратник немного помолчав, — Ты хочешь доказать Харальду, что даже если ты будешь иметь возможность убить брата, ты этого не станешь делать.

Ульф был поражен проницательностью князя, ведь не сказав ему ни слова о своих истинных намерениях, он полностью их разгадал.

— По моему мнению, твой отец сам подсказал, как совершить подвиг. Это быть рядом с братом и поддерживать его, — добавил беловолосый воин.

— Кто ты? — удивлённо спросил викинг, желая понять, с кем говорит.

— Меня зовут Кабрун, я князь этих земель. Моё войско шло, чтобы разгромить то племя, которое тебя пленило, и тебе повезло, что мы тебя встретили.

— Если твоей главной целью были они, то почему ты меня спас?

— Понять, что викинги здесь делают. Для грабежа твой отряд был слишком малочисленным, а значит, вы могли быть лазутчиками и собирать сведения для последующего вторжения. Но теперь я вижу, что ты пришёл сюда не за этим, и та ловушка, что вы устроили, прямое тому доказательство.

— А кто эти люди, которые удерживали меня в плену? И кто тот воин, с которым ты бился?

— Эти варвары называют себя ятвягами. Живут они к северу от моих земель и постоянно мне докучают. Их речь неразборчива, а сами они не терпят иноплеменников. Они верят в перерождение после смерти, а потому в бою они никогда не отступают, — князь выдохнул и, немного помолчав, продолжил. — Тот громила, с которым я дрался, — один из их вождей.

— Но если они так опасны, зачем же ты их провоцируешь?

— К востоку отсюда объявился князь, который уже покорил множество лехитских племён, и в скором времени он может вынудить ятвягов напасть на нас.

— Ты думаешь, что он покорит их и они вместе нападут?

— Нет. Думаю, с этими варварами никто не договорится. Но я боюсь, что под натиском ляхов они попробуют двинуться на юг, и чтобы пресечь это, я вынужден предупредить их, чтобы они даже не смели помышлять об этом.

— Наверно, ты прав. Когда мы плыли по Висле, то все местные говорили, что эти земли, по которым течет эта река, принадлежат одному из их князей, но я, правда, не помню его имени.

— Отдыхай, Ульф.

Кабрун встал со стула и быстро ушёл из шатра, а следом за ним явился лекарь. Не говоря ни слова на северной речи, он стал переворачивать Ульфа и давить ему на спину в определённых точках, проверяя реакцию викинга. Затем он приступил к массажу спины, ног и рук, намазав их вонючими травами. Ульф сразу почувствовал сильное жжение, а на ногах — лёгкое пощипывание. Поначалу он хотел было прекратить процедуру, но хоть какая-то реакция ног его даже обрадовала. Лекарь вновь положил его на спину и дал выпить лекарство из трав на меду и квасе, после чего ушёл, а Ульф снова провалился в сон. Так повторялось несколько раз, и ему становилось всё лучше и лучше. А вскоре он смог спокойно сидеть и даже, опираясь на лекаря, стоять.

Глава 3

За всё время плавания Ульф так ни разу и не вышел из шатра. Но спустя несколько дней викинг услышал шум топоров и гул пилы, которая разрезала дерево. Огромное число чаек кричали вперемешку с людьми, и Ульф сразу понял, что они приближались к городу. Ладья остановилась у причала, и воины стали выгружаться на берег. В шатёр зашёл Кабрун и два витязя. Князь кивнул головой, и ратники взяли викинга под руки и вынесли его из палатки. На палубе Ульф увидел израненную турицу, скованную толстыми канатами и цепями. Эта была та самая турица, которую они загнали в яму и которую хотели убить. Вокруг неё толпилось множество людей и пыталось вытащить её на пристань.

Ульф обернулся и увидел за ладьёй свой драккар, стоящий у самого пирса. После чего он окинул взглядом город. Крупное поселение строилось на острове посреди речки, впадающей в Буг. Часть срубов были уже полностью готовыми к проживанию, у части стояли только стены, а некоторые только имели деревянные фундаменты. У самого берега стояла верфь, в которой собирались суда. Сам остров был огорожен деревянной стеной, вплотную прилегающей к береговой линии и пресекающей всякую возможность десанта с воды.

В центре города возвышалась огромная башня высотой тридцать метров. Изготовленная из сосновых брёвен, уложенных горизонтально в лапу, она была покрыта раствором глины и известняка. Эта смесь придала ей белый цвет. Четырёхугольная в основании, она покоилась на бутовом камне, и венчала её широкая гурдиция с крышей, покрытой красной деревянной черепицей.

Кабрун сказал воинам, чтобы они отнесли раненого Ульфа в башню, а сам пошёл осматривать захваченный драккар. Витязи послушно выполнили приказ князя и подняли его на самый верхний ярус, где были княжеские покои. С помощью ключа они открыли дверь и положили викинга на кровать, после чего немедленно ушли. В комнате отсутствовало освещение, и для человека, который только что прибыл с улицы, сложно было что-либо различить дальше двух шагов. Спустя несколько минут, когда глаза немного попривыкли к темноте, он увидел копьё, лежащее на подставке, закреплённой на стене над головой. Он протянул руку, снял её и, опершись на копьё, как на посох, попытался встать на ноги. Ему это нелегко далось, но в конце концов, превозмогая боль, Ульф пошёл к окну. Потянув за задвижку, он распахнул ставни настежь.

Комнату заполнил яркий вечерний свет, озаривший самые тёмные углы. Несколько мгновений викинг вновь привыкал к солнцу, хлыщущему его по лицу. Перед ним предстал город во всей своей необычайной красе. Сверху он казался словно сделанным из мела, обнесённый таким же белоснежным частоколом, за которым простиралась водная гладь. Сам остров был треугольным, и так как он стоял посреди устья, его с противоположных сторон окружало три берега. На них не было никаких поселений, и лишь огромная древняя пуща раскинулась до горизонта.

Налюбовавшись видами, викинг обернулся и увидел прекрасные княжеские покои. Стены комнаты были ровными и гладкими. Их смастерили из хороших досок и приколотили к полукруглым брёвнам, но настолько искусно, что между ними отсутствовал малейший зазор. На досках висело всевозможное оружие начиная от топоров и заканчивая метательными ножами. На стене, что стояла напротив окна, была нарисована огромная фреска. Картина впечатляла своей чёткостью и прорисованностью, особенно викинга, который никогда ничего подобного в своей жизни не видел. На ней была изображена дружина из тридцати семи воинов, стоящих в три ряда, которые располагались позади одного ратника. Одетые в те самые чёрные доспехи, что носили витязи, его спасшие. Ульфа поразила картина, и, несмотря на свою боль, он захотел рассмотреть её поближе. Он медленно направился к фреске и стал разглядывать впереди стоящего воина. К своему удивлению, викинг обнаружил, что ратник идеально похож на князя. Ульфа озарило, что вся эта фреска и есть полное изображение княжеской дружины. Викинг долго рассматривал её и нашёл ещё воинов, которых успел увидеть вживую.

Неожиданно он услышал шаги, доносившиеся с нижних ярусов башни. Ульф подумал, что это лекарь, и пошёл обратно к кровати, однако дверь отворилась раньше, чем он успел в неё лечь. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл князь.

— Ты уже стоишь на ногах, это добрый знак, — сказал обрадовавшийся князь, чем изрядно удивил викинга.

— Да, — ухмыльнувшись, ответил Ульф, — я уже могу стоять, опершись на палку.

— Хорошо, что кости не задеты, иначе от мазей было бы мало толку.

— Скажи, князь, вот ты узнал, что я здесь делал со своей дружиной; зачем я тебе ещё нужен? — Ульф посмотрел в глаза воеводы и ждал честного ответа с его стороны.

— Откровенно говоря, я не знаю, как воюют викинги на море, и мне необходим опытный мореход, который возглавит мой речной флот, — Кабрун тяжело вздохнул. — Я думаю, если сюда прибудут войска ляхов или русичей, они без сомнения приведут с собой наёмников, набранных из твоих соплеменников.

— Но зачем им это будет нужно? — Ульф развернулся и сел на кровать.

— Дело в том, что из варяжского моря в Грецию можно попасть не только через Волхов и Днепр, но и через Вислу и Припять. Русичи полностью контролируют путь «из варяг в греки», и если они узнают, что здесь есть другой путь, половина которого не будет им принадлежать, то они попытаются отнять его силой. А ляхи, когда соберутся под властью одного князя, без сомнения, обратят свой взор на нас, и тогда нам придётся воевать против них.

— Но чем путь через твои земли лучше пути через земли русичей?

— Наши реки на несколько дней раньше оттаивают, чем в их землях, по ним пока что не плавают лишь из-за ятвягов, которые периодически нападают на путников.

— Так почему же ты не истребил ятвягов и сам не захватил их земли?

— Одолеть их всех у меня не хватит сил, и если я попытаюсь так сделать, то останусь обескровленным. Наш единственный шанс — построить здесь мощную крепость и не давать никому пройти.

— Наверно, ты прав, князь, но, судя по всему, тебе скоро предстоит много битв.

— Видимо, да, — обречённо вздохнул Кабрун.

— А где ты так научился владеть оружием?

— Знаешь, я не люблю бахвалиться и потому не стану отвечать на твой вопрос, — отшутился Кабрун.

— Прекрасный город ты построил, воевода.

— Благодарю тебя. Если это заметил даже северянин, то, наверно, это так. Когда-то на этом самом месте было поселение ремесленников. Кроме берёзы на острове никакие деревья не растут, а потому местным мастерам пришлось всё делать только из этого дерева: корзины, лапти и горячительные напитки, оттого и пошло название — Берестовой остров, или просто Берест. Но когда я покорил эти земли, то для лучшей защиты построил здесь вежу, — Кабрун не заметил, как случайно сказал последние слово на старославянском.

— Вежа? — попытался повторить викинг, не понимая смысла этого слова.

— Вежа — это на местном языке означает «башня». А поскольку башня оказалась белой, то эту древнюю пущу стали называть белобашенной. На здешнем наречии это звучит как Беловежская.

— Беловежская, — вновь попробовал воспроизвести Ульф.

— Именно, — сказал князь и улыбнулся. — Лекарь будет приходить и врачевать, насколько это возможно, твои недуги. А пока ты не можешь нормально за собой ухаживать, я приставлю к тебе помощника.

— Благодарю тебя, князь.

Воины пожали друг другу руки, после чего князь встал со стула и удалился. Ульф собирался было лечь на кровать, но как только он положил свои ноги на койку, дверь снова распахнулась, и в комнату вошла молодая девушка. Она была одета в белое платье, обвязанное роскошным красным поясом. На груди у неё был вышит красный узор в виде дерева. Центральный ствол был выткан в виде трёх тоненьких полосок, а на вершине — три маленьких квадрата. К стволу подходили шесть роскошных узорных линий, символизирующие собой ветви, — по две на каждом ярусе. Лицо девушки было красивым, а на голове из-под платка торчали длинные желтоватые волосы. В одной руке она держала глиняный горшок, закрытый сверху полотенцем, а в другой — деревянное ведро.

— Здравствуй, — сказала она на языке викингов.

— Ты тоже знаешь нашу речь? Откуда? — спросил поражённый красотой девушки викинг.

— Князь велел мне её учить. В скором времени к нам прибудет несколько корабельных мастеров из варяжского моря, и им понадобится переводчик.

Девушка направилась к столу, стоящему посреди комнаты, и поставила ведро рядом с ним. После она поставила горшок на столешницу, взяла в одну руку черпак, а второй подняла полотенце. Всю комнату наполнил аромат свежей ухи. У Ульфа заурчал живот, ведь походная похлёбка — это совсем не то, что вкусный суп, приготовленный в печке. Услышав звуки, издаваемые брюхом голодного викинга, она улыбнулась краем губ и стала зачерпывать уху в деревянную тарелку.

— Меня зовут Лада, я буду помогать тебе, пока ты не окрепнешь.

До викинга только теперь дошло, что именно она и есть тот помощник, о котором говорил Кабрун.

— Ты? Но ты же...

— Девушка? — резко оборвала Лада. — Только дружинники знают твой язык, но они всегда при князе. А мне, он сказал, будет полезно попрактиковаться.

— Ты, наверно, много для него значишь, раз он обучает тебя иноземной речи и ты вхожа в княжеские палаты.

— Я выросла сиротой, и князь с детства обо мне заботится, — обречённо вздохнула она.

Лада, уже наполнившая тарелку до краёв, поставила её на полотенце и, обхватив двумя руками, понесла викингу. Ульф, чтобы ему было удобнее есть, вновь поставил свои ноги на пол. Он взял тарелку и стал медленно уплетать суп.

— Ваш князь — удивительный человек. В своих землях я был лучшим воином, но даже я бы с ним не справился, — восхищённо сказал Ульф. — Пожалуйста, расскажи мне о нём.

— А что тебе рассказать?

— Кто он такой? Откуда у него такая отборная дружина? Где он научился говорить на варяжском языке?

— Какой ты любопытный. Сам он не любит о себе рассказывать, так что не знаю, стоит ли тебе об этом знать.

— Лада, кому я что могу рассказать в своём состоянии? Я лишь хочу знать, кто меня спас.

— Эх… — девушка тяжело вздохнула. — Ладно. Всё началось давным-давно на юге варяжского моря. Те земли стали наводнять христиане латинского обряда. Они распространяли свою веру и своё суеверие среди местных жителей, и постепенно к ним начинало примыкать всё больше и больше людей. Местной знати это не понравилось, и тогда они стали истреблять пришлых иноверцев, но ни к чему хорошему это не привело. Более того, их стало ещё больше. Понимая, что с таким противником им не справиться силой оружия, они решили создать некое братство, которое будет противостоять пришлым иноверцам. От каждого знатного рода было решено взять по одному младшему сыну до пяти лет. Для этих детей выстроили большой замок и набрали со всего света наставников, которые обучали их всевозможным мудрствованиям и искусству спора с христианами. Но чтобы они могли постоять за себя и вложения бояр не пропали прахом, детей стали обучать владению оружием. И так прошло десять лет, пока однажды Кабрун и его тридцать семь воинов не сбежали оттуда. Ища спасения от погони, они ушли на юг и наконец набрели на наши земли. Опасаясь, что за ними могут прийти, они объединили под своим началом местные племена. Так князь и стал владетелем этих земель, и наступил мир. В благодарность люди построили ему замок к востоку отсюда, который и поныне носит его имя — Кабрун.

Пока Лада говорила, Ульф успел съесть уху, и к концу её длинной речи уже сидел с пустой тарелкой.

— А что вы за племя?

— Наше название тебе мало что скажет, да и тебе будет сложно его выговорить. Поэтому для всех мы — другувиты, как привыкли называть нас греки.

— Другувиты? Но почему они так вас называют?

— Несколько веков назад нас попытались захватить обры. Тогда наш князь Хотимир собрал ополчение и разгромил их. Впечатлённые военной хитростью князя, обры предложили ему захватить город Солунь и тем самым ослабить их вечного врага — греков. Хотимир согласился в обмен на обещание обров больше никогда не нападать на нас. Он собрал большое войско другувитов и отправился на юг. Когда князь осадил город, греки, узнав имя нашего племени переиначили его на свой лад. С тех пор греки помнят нас под этим именем — другувиты. А наши земли постигла трехсотлетняя междоусобица, закончившаяся с вокняжением Кабруна.

— Я думал, кроме нас, викингов, нет на свете сильнее воинов. Удивительно! — вскрикнул Ульф. — Кто бы мог подумать, что в этих местах живут такие могучие воины.

— Ты наелся? — буркнула девушка и опустила на землю витавшего в облаках викинга.

— Да, — сухо ответил Ульф и протянул тарелку девушке.

Лада взяла из рук викинга утварь и поставила её на стол. Затем она завернула в полотенце горшок так, чтобы он ещё долго оставался горячим на тот случай, если Ульф снова проголодается. Когда всё было готово, она повернулась к нему и посмотрела в глаза.

— Викинг, ты хоть сам в туалет сможешь сходить? — спросила Лада и подняла ведро.

— Смогу, смогу, — смущённо ответил Ульф, понимая, насколько нелепой будет вся эта ситуация, если девушка начнёт помогать ему справлять нужду.

— Хух… — выдохнула девушка с облегчением и поставила ведро у кровати. — Я тогда пойду, а то у меня дел много?

— Иди, конечно. Доброго тебе дня.

— Ага, — кокетливо ответила девушка и быстро умчалась прочь.

Лада пошла к двери и собиралась было покинуть комнату. Однако в последний момент она резко развернулась и посмотрела на викинга. Это было настолько неожиданно, что Ульф не успел даже поменять своё выражение лица и так и сидел с блаженной улыбкой. Он попытался скорчить свою грозную гримасу, но было уже поздно, и Лада поняла, что она понравилась викингу. Девушка ухмыльнулась и направилась к двери.

Она закрыла её за собой и решительно направилась по своим делам. Ульф остался в одиночестве переосмысливая всё, что с ним произошло.

Глава 4

Так викинг прожил под кровом князя до зимы. Он поправил своё здоровье, однако уже не обладал той необыкновенной ловкостью, которая была до встречи с быком. Ещё у него осталась хромота на правую ногу, и ему приходилось всё время ходить с тростью. Всё это время каждый день он видел тренировки Кабруна и его старых витязей во дворе башни. Он надеялся, что однажды к нему вернётся его сила и он научится так же владеть оружием, как князь и его дружинники. Викингу позволили занять один из новеньких домов в городе.

Одной из зимних ночей, когда весь город уснул и сам Ульф уже мирно лежал в топчане, он услышал голоса мужчин, которые с каждой секундой становились всё громче. Викинг решил посмотреть, что происходит, но жуткая метель могла моментально наградить его букетом болезней, если бы он вышел в полуголом виде. Тогда, чтобы не рисковать, он накинул тёплую шерстяную рубаху, а поверх своего брэ надел толстые льняные штаны. Быстрым шагом он подошёл к входной двери и откинул задвижку, запирающую дом. Распахнув дверь, Ульф увидел в трёх шагах от своего дома двух княжеских дружинников. Витязи, заметив его, махнули рукой, явно давая ему понять, что ему необходимо следовать за ними. Их лица были суровы, а намерения более чем ясны, и ждать они точно не собираются. Викинг схватил свою трость и, выйдя на улицу, пошёл следом за дружинниками.

Пробираясь сквозь стену снега, Ульф понял, что его ведут прямо к белой башне, и, видимо, его ждёт аудиенция у князя. Чего именно Кабрун хотел от викинга, было загадкой, но, вероятно, дело было неотложным, раз князь его требует с такой срочностью. У самого основания вежи стояло много воинов, и все они почему-то смотрели на него с презрением и постоянно перешёптывались между собой. Викинга начали осматривать, пытаясь проверить, не утаил ли он какое скрытое оружие, и пока его обыскивали, он смотрел на витязей князя. Для Ульфа было непонятна их странная перемена отношения, ведь до этого они никогда не проявляли к нему такой враждебности, а временами даже, наоборот, старались выказать заботу об иноземце.

Викинг зашёл в башню и вместе с двумя воинами стал подниматься по лестнице на самую вершину, где жил Кабрун. Спустя несколько минут они уже стояли перед дверью в княжеские покои. Из щелей двери изливался еле заметный свет, а за ней слышались два голоса, из которых один принадлежал князю, а второй — его верному воеводе. Переглянувшись между собой, воины постучали кулаком в косяк и, услышав окрик, отперли двери. Ульф увидел сидящего за столом Кабруна с удручённым выражением лица. Правой рукой он придерживал голову, опершись локтем на столешницу, а левая придерживала колено. Перед ним стоял подсвечник с тремя горящими свечами, языки пламени которого, словно отражая состояние своего хозяина, оживлённо колебались в разные стороны. Тем временем воевода Каригайло спокойно стоял за спиной князя с абсолютно невозмутимой физиономией.

Воины повернулись к Ульфу и пальцем указали на Кабруна. Викинг понял, что витязи хотят, чтобы он вошёл в покои, тем самым представ перед князем. Отбросив все сомнения, Ульф решительно переступил порог и последовал в середину комнаты. Оказавшись в трёх шагах от князя, он остановился, а воины стали за его спиной.

— Я прибыл, как ты и велел, — сказал Ульф на северной речи.

Однако князь даже не повернул голову, словно не слыша голоса викинга. Ульф был очень уязвлён таким пренебрежительным отношением к себе, но сейчас он ничего не мог сделать, ведь это было чревато последствиями. Решив, что сейчас лучше всего будет просто дождаться, пока сам князь не придёт в себя, он потупил голову и замолчал.

Тишина, воцарившаяся после слов викинга, продолжалась несколько минут, пока её не прервал скрип ступеней лестницы. На самый верх поднималось несколько человек, но Ульф пока даже не догадывался, кто это. Когда в дверном проёме показалась его ненаглядная Лада, а за ней два воина, он понял, что теперь князь знает о его связи с ней.

Он был очень рад увидеть свою возлюбленную, ведь последнее время она всячески старалась его избегать. Девушка хоть и обрадовалась, увидев Ульфа, но выглядела она очень подавленно. Ее красивое лицо сильно осунулось и даже появились маленькие морщинки. Кабрун при виде Лады немного оживился и наконец оторвал свой взгляд от свечей и посмотрел на девушку.

— Лада, деточка, скажи, это правда что ты и викинг… — дрожащим голосом сказал князь на варяжском языке.

— Правда, — резко перебила Лада, не дав договорить князю.

Ульф теперь убедился наверняка, что князь в курсе его отношений с Ладой, и то, что их вызвали глубокой ночью, было именно следствием этого. Теперь на его физиономии была растерянность, а девушка стояла с достоинством и полной решительностью.

— Ты беременна от викинга?

— Да.

Для викинга беременность Лады была полной неожиданностью. Теперь для него стало понятно, почему Лада его избегала, — ведь она таким образом пыталась скрыть своё положение. Ответ другувитки его и обрадовал, и испугал: ведь в этих землях благословение на брак давал лично князь, и, учитывая, что они нарушили его запрет, то их могла ждать суровая кара.

— Ты же знаешь, что это запрещено! — прокричал князь.

— Знаю, — робко ответила Лада.

Князь опустил голову и закрыл лицо руками. Он был настолько разочарован Ладой, что впервые за долгое время испытал чувство досады и обиды.

— Что происходит? — неожиданно вмешался Ульф. — Почему это запрещено?

— Я это запретил, — выкрикнул Кабрун, — и тебе бы следовало уважать наши законы, чужак!

— У вас запрещено брать себе жену?

— Так ты ему не сказала? Ну так будь добра, расскажи ему теперь.

— Потому что я люблю тебя. Я… я… я просто хотела с тобой быть… — у Лады брызнули слёзы. Другувитка стала захлёбываться от плача. Ульф собирался было подбежать к ней и уже сделал первый шаг, но витязи стремительно выхватили свои мечи и приставили их к его горлу. Викинг остановился и немного приподнял подбородок, чтобы не напороться на лезвия. Кабрун от горечи закрыл лицо правой рукой и опустил голову.

— Когда князь объединил другувитов, — неожиданно вмешался Каригайло, — то оказалось, что при первой же возможности племена вновь готовы взяться за оружие и начать убивать друг друга. Ссоры между родами никуда не исчезли, хотя их и стало заметно меньше. Управлять ими было очень трудно, и местных нужно было как-то сплотить. А в этих землях ничто не объединяет людей так, как кровное родство. И тогда князь решил, что все неженатые юноши одного поселения смогут брать в жёны незамужних девушек из другого. Для того раз в год в Перунову ночь мы собираемся у безымянного озера и проводим игрища, на которых молодые воины сражаются за право выбрать себе супругу. Самый сильный первым выбирает себе жену, а самые слабые выбирают из тех, кто останется.

— И как это помогло? — недоумевая спросил Ульф.

— Когда ты знаешь, что в соседней деревне живёт твоя дочь или твои внуки, то желание грабить или убивать единоплеменников резко уменьшается. И как только этот обычай был установлен, раздоры полностью исчезли. Можно даже сказать, что теперь это единое племя.

— Так вот почему ты запрещала мне идти к Кабруну и просить тебя. Ты боялась, что из-за своей травмы я не смогу одолеть противников, которых будет, видимо, очень много, учитывая, что ты ему почти как дочь.

Услышав слова Ульфа, Лада с ещё большей силой стала рыдать. Её слёзы капали с ладоней и образовали на полу небольшую лужицу.

— И как теперь мне поступить, Ладушка? Ты же знаешь, что мы делали с теми, кто противился этому закону, — сказал возбуждённо князь.

— А что вы делали? Чтооо? — прокричал викинг, искренне недоумевая, что могло произойти с теми, кто воспротивился.

— Тех девушек, которые бежали или самовольно вступали в брак, мы отлавливали и обращали в рабов. А если им помогали отцы, матери или братья, то их ждала более суровая кара! — воскликнул Каригайло.

— И как мне теперь быть? Самому нарушить закон, который я же и установил, или предать тебя суду вместе с викингом? На что ты надеялась?

— Князь, я думала, что скрою свою беременность зимой за тёплыми и толстыми зимними одеждами, а по весне мы вместе с викингом… — вновь зарыдала Лада, так и не договорив.

— Казни меня, только оставь Ладу в покое! — заорал викинг, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Деточка, кто-нибудь знает, что ты беременна?

— Нет.

— Каригайло, возьми Ладу, езжай в восточный замок, и пусть рожает там. Ульфа держите под замком. Попытается бежать — отрубите ему руку.

— Повинуюсь, князь, — сказал воевода из-за спины князя.

В комнате началось движение. Каригайло взял под руку девушку и повёл её прочь из княжеских покоев. Проходя сквозь дверной проём, она обернулась, чтобы в последний раз в жизни увидеть своего милого Ульфа. Викингу только и оставалось, что проводить свою другувитку взглядом, и через секунду она исчезла. Он обернулся, чтобы попросить князя о милости, но тот словно не реагировал на окружающую обстановку. А угроза Кабруна отрубить ему руку ещё больше свела на нет всякую просьбу о милосердии. Для князя осознание того, что Лада предала его, было куда более страшно, чем огласка нарушения закона. Гнев жрецов и вождей можно будет унять, а изгладить чувство от измены куда сложнее.

Кабрун поднял ладонь над головой и пренебрежительно махнул ей. Воины убрали свои мечи в ножны, положили руки на плечи викинга и сжали в своих кулаках его рубаху. Силой они потащили Ульфа прочь из покоев князя. Его волокли вниз по лестнице, не обращая внимания на его травму. Викинг еле успевал перебирать ногами по ступеням, даже не касаясь их тростью, что приносило ему сильную боль.

Его вывели из башни и потащили к его избе. Витязи, толпившиеся вокруг вежи, при виде Ульфа схватились за оружие и, словно волки, готовые наброситься на добычу, злым взглядом смотрели ему в глаза. Викинг понял, что как князю, так и его дружинникам Лада была очень дорога. А в их глазах он теперь выглядел как человек, соблазнивший и подставивший их дорогую другувитку. Они стояли смирно, и если бы не приказ князя, то они бы, безусловно, выхватили мечи и тут же порубили его на куски. Однако, к его счастью, они быстро исчезли из виду, скрываемые за стеной осадков.

Когда Ульфа привели к его дому, то воины бесцеремонно швырнули его в сугроб снега. Боль в коленном суставе была такая сильная, что первые пару минут викинг просто лежал, дожидаясь, пока она хоть немного стихнет. Витязи стояли позади него, дожидаясь, пока он встанет и пойдёт в свою избу. Ульф понимал это, и дабы лишний раз их не провоцировать, он схватил свою трость двумя руками и, нащупав сквозь толстую снежную шубу землю, начал подниматься. Сначала он встал на колени, а после уже и на ноги. Медленным шагом он пошёл к дому и, войдя в избу, закрыл за собой дверь.

Глава 5

Наступила весна. Реки освободились от ледяной коры, и воды потекли от своих истоков в бескрайние океаны. Деревья избавились от белых доспехов и освободили свои ветви от тяжести. Немногочисленные поля покрылись зелёными покрывалами. Воздух нёс ароматы молодой травы и свежести. Солнце своим теплом согревало всё живое, и первые птицы пели свои восхитительные песни.

Каригайло со всех сил мчал на своей лошади из восточного детинца к белой веже на западе, чтобы сообщить вести князю. Его лошади пришлось преодолеть пятьдесят вёрст, и она очень устала. Наконец он прибыл к устью Мухавца, на котором стоял треугольный остров с возвышающейся на нём башней. Воевода спрыгнул с коня и побежал к причалу, где была пришвартована маленькая долблёнка для личных нужд князя и его дружины. Он быстро развязал все узлы и продел вёсла в уключины. Когда всё было готово, Каригайло сел поудобнее на банку и стал грести к острову.

Преодолев реку, воевода вытащил лодку на сушу и, не теряя времени, побежал к белой башне, где его уже с вестями ждал князь. Не обращая внимания на своих друзей, он стремился на самую вершину вежи, чтобы Кабрун первым узнал о срочных новостях. Перед самой дверью воевода остановился, чтобы перевести дух, закрыл глаза и попытался отдышаться. Кабрун услышал его шаги и просто стал дожидаться, пока он войдёт.

Восстановив дыхание, воевода решительно открыл дверь и вошёл в покои. Он увидел, что князь уже стоит посреди комнаты.

Лицо князя было очень скорбным, а глаза — намокшими. Он понял, что если бы Каригайло принёс добрые вести, то он ворвался бы как ураган, но раз он замялся перед дверью, значит, произошло что-то недоброе. Воевода, опасаясь, что из его глаз брызнут слёзы, решил, что лучше бы князю не видеть их, да и сам он не желал наблюдать печаль повелителя. Он встал на одно колено перед Кабруном и склонил голову, дожидаясь, пока к нему обратятся.

— Говори, мой друг.

— Лада, она... она мертва.

— О нет, — обречённо сказал князь.

— Она не перенесла родов.

— А что дитя?

— Ребёнок выжил, но без матери я не решился его доставить сюда.

— А чем же мы его будем кормить?

— Турица, что мы захватили в битве с ятвягами, недавно родила молодого бычка, но он не выжил, и я распорядился вскармливать дитя её молоком.

— Его отец пытался убить тура, а он сам вскормлен молоком турицы, — сказал Кабрун, немного помолчав. — Видно, сами боги связали его жизнь с этим зверем. Назовём отныне его Туром.

— Как пожелаешь, князь, — смиренно сказал Каригайло. — Но как быть теперь с викингом?

— За то, что он сделал с нашей Ладой, его следовало бы убить. Но, видимо, в этом есть и наша вина, — обречённо буркнул князь.

— Но какая? — Каригайло поднял голову и взглянул Кабруну в глаза.

— Видимо, когда мы взяли власть в этих местах, стоило насадить здесь христианство, от которого мы бежали тогда. Христианское целомудрие смогло бы уберечь её больше, чем страх наказания.

— Но разве мы не наказывали всех тех, кто пытался самовольно жениться или выйти замуж? И почему это не помогло с Ладой?

— Как бы мы ни старались, но богов люди боятся больше, чем себе подобных.

— Но тогда бы здесь началась вновь война. Одни бы принимали христианство, а волхвы бы их резали, и так до тех пор, пока бы ситуация не поменялась.

— Ты верно говоришь, мой друг. Насильно сводя между собой другувитов, мы предотвратили многие беды, но потеряли Ладу. Ведь она не хотела силком выходить замуж.

— Может, теперь, когда наша другувитка умерла, стоит дать возможность невестам воспрепятствовать супружеству, если суженый не мил?

— Отныне, когда невестам возложат венок на голову, если не пожелают выходить замуж, то пусть положат его на воды безымянного озера и уходят прятаться в лес. Если до утра их там никто не обнаружит, то будут свободны от всякого брака или выйдут за того, кого сами выберут.

Князь развернулся и пошёл к своему столу, где лежал кожаный чехол. Кабрун поднял его со столешницы и, просунув руку внутрь, вытащил из него огромный белый рог для вина. Каригайло сразу понял, что этот кубок был сделан из рога дикого быка, которого убил Ульф, — ведь сосудов таких огромных размеров никто не делал. В его горло мог спокойно пройти кулак взрослого мужика, а сам он был украшен золотым мундштуком в виде тура. Окантовка была посеребрённой и связана с мундштуком платиновой цепочкой. Рог предназначался только для питья и имел закрывающуюся крышку, так что в него можно было смело налить вина себе в дорогу.

Кабрун подошел к Каригайло и протянул ему белый рог. Воевода почтительно вытянул руки и взял дорогой сосуд в свои руки.

— Что мне с ним делать?

— Скажи викингу, что мать и дитя погибли, и отдай ему этот рог. После чего отвези его к йомсвикингам, что живут в устье Одера. Если воспротивится или попытается вернуться, скажи, что я прикажу убить его и всех, кто последует за ним.

— Но, князь, это очень дорогой подарок. Разве он заслужил его? — возмутился Каригайло.

— Нет, не заслужил. Но он убил быка, а значит, у него должно быть хоть какое-то доказательство его силы. А кроме того, я сделал из другого рога зверя точную копию, и когда дитя подрастёт, возможно, он захочет найти своего отца. С помощью этого рога он опознает его.

— Как всё у тебя мудро, князь.

— Ступай, мой добрый друг.

— Я повинуюсь.

Кабрун склонился над головой своего верного воеводы и поцеловал его в лоб. Каригайло почувствовал намокшую бороду своего повелителя и понял, что князь пролил очень много слёз. После поцелуя князь направился к окну, откинул задвижку и распахнул настежь ставни.

Воевода аккуратно поднялся с колена, стараясь не обронить рог. Он подошёл к столу, взял кожаный чехол и стал засовывать рог внутрь. Когда всё было готово, он поклонился стоящему к нему спиной князю и пошёл прочь из комнаты, чтобы немедленно выполнить его приказ.

Глава 6

Мальчик рос под кровом князя в его восточном замке. Поскольку ни у кого из ратников не было детей, в том числе и у Кабруна, то все витязи относились к нему как к собственному сыну, во всём помогая и поддерживая. Всё же князь, понимая, что это может разбаловать ребенка, воспитывал его в строгости и аскетизме. Спал он на охапке сена, поверх которой ложилась тонкая простыня и небольшая подушка. Будили мальчика с первыми петухами, после чего начинались тренировки. К обеду ему вновь разрешали поспать, а вечером его еще раз ожидали тренировки.

С раннего детства его обучали владеть различными видами оружия. Однако с наибольшим успехом ему дался скандинавский боевой топор. С луком у Тура были проблемы, тем не менее это компенсировалось прекрасной техникой метания ножей.

Когда мальчик немного возмужал, то Кабрун, видя невероятную ловкость парня, стал обучать ловле стрел. Поначалу кончик стрелы оборачивали шкурой животного, чтобы урон, который она наносила, был сведён к минимуму; также это замедляло стрелу и делало практически неопасной. Со временем мальчик стал хватать их настолько проворно, что кожаный наконечник убрали, оставив только древко, а спустя время нацепили и затупленные боевые. Но Тур и их с ловкостью ловил руками, так что они не касались его и не причиняли вреда.

Когда Тур превратился в юношу, то стал очень коренастым парнем. Плечи он имел широкие, а руки — мускулистые. Черты лица у него были правильными, а глаза настолько карими, что при чуть приглушенном свете зрачки полностью сливались с роговицей, образуя единые чёрные круги. Волосы на голове росли тёмными, а со временем он отпустил небольшую бороду с усами.

Большой топор Тур использовал без щита. Это давало много преимуществ, однако были и недостатки, самый существенный из которых — это то, что он может застрять в щите соперника, и тогда враг может, уводя щит с застрявшим в нём топором в сторону, вспороть брюхо другувиту. Дабы не допустить подобного, Тур должен был отводить руку к поясу и доставать меч, чтобы хоть как-то прикрыть себя. Такие размашистые действия приводили к потере времени и поражению, а в реальном бою привели бы и к смерти.

Стараясь этого избежать, Кабрун предпринял попытку улучшить конструкцию секиры. Так был изготовлен первый особый топор, в хвосте топорища которого стал размещаться небольшой кинжал длиной с одну ладонь. Черенок в данном случае использовался не только как вставка для обуха, но и как своеобразные ножны. Идея была в том, что если топор Тура увязнет в щите противника, то, выхватив клинок, он сможет быстрее отразить удар. А пока враг будет ошеломлен этим фокусом, Тур перережет ему горло. Однако тонкое лезвие ножа, которое помещалось в черенок, не выдерживало удара меча и либо ломалось, либо выбивалось из руки. Также во время боя из-за того, что рукоятка кинжала по оси совпадала с осью прямого топорища, то, хватаясь за хвост топора, нож отсоединялся от остальной части, что приводило к разъединению оружия. Тогда князь принялся изготавливать новый топор, чтобы юноша не мог нечаянно схватиться за кинжал во время схватки. Сначала изменили конструкцию ножа, поставив клинок под тупым углом к рукоятке. Теперь и сама рукоятка клинка торчала из топорища под некоторым углом, отогнутая вперёд, и Тур уже мог чувствовать, если схватил топор не в том месте. Сам клинок тоже претерпел изменения: он стал длиннее на пол-ладони, шире и немного изогнутым. Затачивался он только с одной стороны, а с другой уже имелся обух для придания прочности.

Такой причудливый клинок немного напоминал собой греческий копис, отчего и Кабрун, и Тур стали его так называть. Это потаённое оружие несколько снижало твёрдость топорища, и компенсировать потери пришлось использованием в качестве черенка прочного ясеня.

Изменение конструкции топора привело к изменению стиля боя Тура. Металл, который стал находиться с другой стороны головы топора, стал создавать ему противовес, и благодаря этому Тур смог вращать оружие с большей ловкостью, а у самого молодого воина появился непобедимый приём. Другувит старался нанести удар противнику топором сверху в правое плечо. Оппоненту, чтобы парировать этот удар, приходилось заводить щит справа над головой, тем самым он оголял свой левый бок и закрывал щитом для себя обзор. Тем временем Тур выхватывал из рукояти копис и делал выпад, после которого разил противника в корпус либо в лицо, если противник был хорошо защищён доспехами.

После такого подарка князя Тур стал непобедимым. Однако Кабрун запрещал ему пользоваться этим приёмом, чтобы у Тура всегда оставался эффект неожиданности, и применять его лишь в крайнем случае.

В одно летнее утро Тур вышел на пробежку. Его путь лежал по тропинке вдоль реки Мухавец, что протекала по центральным землям князя Кабруна. По другую сторону тропы лежал древний реликтовый дубовый лес. В воздухе стоял запах мха и сырости. Птицы заливали своим пением всю округу, и лишь небольшой туман застилал пространство вдоль реки. Тур долго бежал, но не знал, сколько преодолел вёрст, потому что просто наслаждался окружавшей его природой.

Вскоре он увидел песчаный остров. Его золотые берега обнимали два рукава широкой реки, посреди которой он стоял. По его периметру располагался частокол, а внутри находился деревянный детинец, стоящий на холме. Крепость представляла собой большую четырёхугольную башню, к стенам которой примыкали четыре башенки пониже. Крыша была простой и сделана из деревянной черепицы. Это крепость была домом, в котором жил Тур, Кабрун и его витязи.

Вдалеке показался силуэт всадника, скачущего на лошади. Он никуда не сворачивая мчался прямо на Тура. Когда он приблизился на расстояние в несколько сотен шагов, юноша узнал в нем Каригайло — одного из самых храбрых и сильных воинов князя. Это был седовласый мужчина, одетый в серый плащ, лицо которого было покрыто морщинами. Он подъехал к Туру и остановился.

— Тр-р-р-р, — громко заревел воевода. — Тур, вот ты где, я тебя ищу. Прыгай немедленно на лошадь, тебя желает видеть князь.

— Что-то произошло? — встревоженно спросил Тур.

— Почти. Князь решил тебя испытать.

Тур, ничего не понимая, вскочил на коня, и они вдвоём помчались к переправе. Всё это время он думал, что за испытание ему приготовил князь и почему его никто заблаговременно не предупредил. Кабрун учил Тура к любому важному событию готовиться заранее, а теперь сам князь словно позабыл свои наставления.

Они очень быстро спустились к реке и сели в лодку. Доплыв до противоположного берега, где стоял замок, Тур и Каригайло поднялись на холм.

Пройдя ворота стены, молодой воин увидел, как витязи устанавливали огромную платформу. Ее форма походила на четырёхлистный клевер, части которого были сложены из четырёх частей без малейшего зазора. Диаметр его был около четырёх метров. Поверх платформы положили настил из кожи, так что теперь его высота в сумме была около полуметра.

— Что это? — спросил Тур.

— Это тинг, который служил нам местом проведения поединков.

— А почему я раньше его не видел?

— Если я правильно помню, последний раз мы его устанавливали более десяти лет назад, — Каригайло посмотрел на Тура. — Если какой-либо из местных смельчаков хотел вступить в дружину Кабруна, то он должен был вызвать на поединок одного из дружинников князя и одолеть его. Только тогда он получал право вступить в дружину.

— Я так понимаю, что никому так и не удалось пройти испытание?

— Никому, — ухмыльнулся воевода.

— Его установили для меня? — робко спросил Тур и посмотрел на Каригайло.

— Да.

— И кто же будет моим соперником?

— Это буду я, — иронически ответил Каригайло.

Воевода махнул рукой придворному слуге, и тот немедленно направился к нему. В руках он нёс длинную кольчугу с капюшоном, поверх которой лежал шлем-полумаска. Слуга остановился в шаге от воеводы, склонил голову и протянул ему доспех. Каригайло взял в руки кольчугу и тут же передал её Туру. Как и положено, он начал натягивать её поверх своей льняной рубахи, тем самым отделяя металл от кожи.

Через минуту хауберк плотно прилегал к рубахе и закрывал ноги до колен, а руки — до локтей. В поясе он был обвязан кожаным ремнём, а на голове был надет шлем-полумаска.

Красивая кольчуга отлично сидела на юном воине. Туру стало очевидно, что её сделали специально для него — ведь воинов с похожей комплекцией среди дружинников не было, а значит, князь уже давно задумал его испытать.

Один из витязей принёс Туру его топор. Другувит взял его и почтительно поклонился витязю. Не теряя время, юноша направился к тингу. Подойдя к нему на расстояние в один шаг, он вскочил на помост.

Через секунду на тинг забрался и Каригайло. На воеводе была точно такая же кольчуга с капюшоном, только вооружён он был одноручным топором и круглым щитом. Вокруг платформы собралось множество народа, начиная от дружинников князя и заканчивая крестьянами. В первых рядах стоял Кабрун и наблюдал за всем происходящим. Воины повернулись к нему и поклонились.

— Тур, сегодня мы испытаем твою силу и ловкость. Сражайся храбро, и ты станешь одним из нас. Постарайтесь не причинить друг другу вреда. Тот, кто не устоит на ногах или выйдет за пределы помоста, будет считаться поверженным. Вам всё ясно? — громким голосом сказал Кабрун.

— Да, князь, — сказал Каригайло.

— Да, — сухо повторил Тур.

Поединок начался, и Каригайло мгновенно замахнулся и попытался нанести удар топором сверху, но Тур ловко увернулся в сторону. Тогда юноша контратаковал ударом в корпус, однако витязь шагнул назад. Тур остановился и решил беречь свои силы, ведь он устал после пробежки, а Каригайло, осознавая это, начал методично наносить удары в голову другувиту.

Молодой воин проворно отбивал все удары так, чтобы лезвие топора дружинника не попадала по пальцам Тура. Каригайло превосходил другувита в росте и, собрав всю свою мощь, нанёс ему со всей силы удар сверху. Тур блокировал удар воеводы своим топором, однако его сила была так велика, что юноша, не выдержав натиска, упал на одно колено. Витязь зацепил топорище юноши пяткой своего топора и резким движением попытался вырвать его из рук Тура. Другувит, предвидя это, быстро прыгнул на корточки и, уткнув ногу в живот Каригайло, швырнул его назад через голову. От такого приёма витязь отлетел на несколько шагов и, перевернувшись в воздухе, упал на спину. Он попытался быстро встать, но Тур вновь стремительно атаковал, и воевода еле парировал удар щитом. Но как только он блокировал один удар, на него летел уже второй, с другой стороны, в корпус, от которого он также защитился щитом. Тогда Тур схватился рукой за топор Каригайло и ударил его ногой в грудь. Мощь, с которой приложился другувит, была столь велика, что воевода вмиг вылетел с ринга и упал в нескольких шагах от князя.

Витязь, кряхтя, пробовал подняться на ноги. Он поднял своё туловище и тут же рухнул на землю. На лицах всех собравшихся было недоумение, ведь до этого момента Каригайло считался непобедимым воином Кабруна, а теперь он с полным ртом земли не может самостоятельно встать. Некоторые дружинники бросились помогать своему товарищу подняться. Каригайло, лёжа на спине, посмотрел на стоящего на ринге Тура и кивнул ему головой; в ответ юноша улыбнулся.

— Ты достойный воин, отныне тебе принадлежит право называть себя моим дружинником, — громко сказал Кабрун.

— Благодарю, князь, однако мне ещё далеко до твоего мастерства, — ответил Тур, искренне полагая, что он всё же ещё слабее Кабруна.

— Братья, уберите с помоста кожаный настил и поставьте на него хлеба, мясо, рыбу, различные плоды и квас. Пусть сегодня все угощаются, потому что за всё то время, что мы здесь пребываем, у нас появился новый великий воин.

— Благодарю, добрый князь, — торжествующе сказал Тур и поклонился.

Вокруг началась суета. Часть воинов принялась срывать кожаное покрытие с ринга, а часть побежала в кладовую замка за припасами. Крестьяне поспешили ловить рыбу и забивать кабанов, а также помчались в лес за грибами и черникой.

— Тур, зайди ко мне. Нам надо кое-что обсудить, — тихо сказал князь.

Кабрун развернулся и пошёл в крепость. Другувит тем временем стал снимать свои доспехи и аккуратно складывать их. После чего, выпив кружку воды, он побежал следом за князем.

Когда он вошёл в его комнату на вершине центральной башни, то увидел, что на стойке для брони висят чёрные латы — точно такие же, какие носили его дружинники. Ламеллярный доспех, собранный из множества чёрных пластинок, закреплённых на кожаной подкладке и соединённых между собой верёвкой.

— Сынок, это тебе, — заботливо сказал князь, показывая ладонью на доспех.

Когда они оставались наедине, то Кабрун не стеснялся называть Тура сыном, а юноша называл князя отцом. Князь всегда был скуп на эмоции и, лишь оставаясь наедине, мог дать волю своим чувствам. Тур, глядя на Кабруна, поступал так же.

— Спасибо, отец. Надеюсь, я буду достоин их носить.

— Ты уже достоин, сынок.

— Но позволь, отец. Ты всегда учил меня тщательно готовиться к битве, почему же сейчас поединок с Каригайло произошёл так внезапно?

— Сынок, для любой битвы ты должен готовиться заблаговременно, но в жизни не всегда представится возможность так поступить, а потому старайся быть готовым всегда. После утренней пробежки ты был уставшим, я это знал и потому распорядился проверить тебя. И ты прошёл испытание. Кроме того, через два дня наступит Перунова ночь, и я бы хотел, чтобы ты там присутствовал в качестве дружинника и охранял священную рощу.

— Почту за честь! — приподнято воскликнул Тур. — Когда наиболее доблестные воины другувитов соберутся со всех окрестных деревень и будут сражаться за право обрести жену.

— Вот и хорошо. Теперь иди и набирайся сил, скоро мы выступаем.

Тур поклонился и стал собирать свои доспехи в большую кожаную сумку, которая стояла рядом со стойкой. Кабрун тем временем подошёл к юноше, погладил его по голове, после чего направился к выходу. Когда воин полностью упаковал доспех, то также вышел из помещения и побрёл к себе в комнату в другой башне. Его спальня была очень маленькой, и в ней помещалась лишь охапка сена и небольшой столик. Он распаковал свои доспехи и разложил их на столешнице. Оказалось, что доспехи заняли весь стол. Осознав, что в таком случае ему просто будет негде принимать пищу, Тур направился к местному плотнику. Тот на скорую руку смастерил для него стойку для доспехов, и юноша вернулся к себе в комнату. Он установил стойку в углу и повесил на неё свою броню. От усталости Тур прилёг на сено и проспал до самого вечера. Пробудившись, он сразу же помчался к помосту, где праздник продолжался уже несколько часов, а все собравшиеся успели достаточно опьянеть. Те, кто ещё сохранял капли рассудка, чествовали другувита с победой. Тур принимал поздравления с благодарностью, но в его душе было некое беспокойство. Нутром он понимал, что в его жизни грядут перемены, и это напряжение всё усиливалось. Побыв ещё немного со всеми, он пошёл к себе в комнату и вновь уснул.

Глава 7

Спустя два дня Кабрун со своей дружиной прибыл в священную рощу у безымянного озера. Сама она находилась на юге от замка Кабруна в тридцати верстах. К этому месту всегда относились с великим почитанием, потому что по странному и необъяснимому стечению обстоятельств в этой роще рядом росли разнообразные деревья. Старинный дуб мог стоять рядом с берёзой, а вблизи с ними высилась сосна. Ещё в нескольких шагах рос вяз в обнимку с каштаном. И так вместе сосуществовало великое множество деревьев: осина, ясень, тополь, клён, ива, ель и т. д. Все деревья были разные и непохожие друг на друга, молодые и старые, пышные и скудные, высокие и низкие, яркие и тусклые. Всё это производило сильное впечатление на всех, кто там хоть раз бывал. По этой причине Кабрун и решил, что именно этот смешанный лес лучше всего подойдёт для объединения всех настолько не похожих друг на друга родов.

Наступил вечер, и на песчаном пляже разожгли огромный костёр. Около него собрались князь, жрецы и вожди племён другувитов. С каждым вождём были юноши и девушки, которых они привели с собой, причём девушек было вдвое меньше, чем ребят, что очень удивило Тура. Князь подошёл к вождям, и они все как один поклонились ему до земли. После чего Кабрун, пожав каждому руку, стал с ними что-то обсуждать. Спустя несколько мгновений вожди пошли обратно к своим соплеменникам, а Кабрун направился прямиком к Туру.

— Сынок, твоя задача будет стоять по периметру рощи и охранять этот участок леса от диких зверей и непрошеных гостей, так что одевать доспехи не стоит. Возьми с собой только топор и, если хочешь, два-три метательных ножа. Если что-то случится, просто подуй в свистульку, — князь вытащил из кармана дудку и протянул Туру. — Если мы услышим её звук, то немедленно придём тебе на помощь.

— Да, отец, — ответил юноша и взял в руки свистульку.

— Хорошо, теперь ступай вместе с Каригайло, и он покажет тебе твой пост.

Тур кивнул, и князь спешно удалился прочь. Каригайло, наблюдавший за их разговором, после того как князь ушёл, схватил чёрный плащ и поспешил к Туру. Остановившись в шаге от другувита, он посмотрел ему в глаза.

— Тур, возьми плащ, а то мало ли дождь пойдёт, — витязь протянул юноше мантию.

— Благодарю, — Тур взял подарок Каригайло и положил под мышку. — Ты как? Цел?

— Да, — воевода, выдержав паузу, продолжил: — Пострадала только моя гордость. Ведь я теперь не первый среди равных, — засмеялся Каригайло. — Идём со мной. Я покажу тебе твоё место, где ты будешь стеречь лес.

Тур накинул мантию, и они пошли по роще, проверяя её на наличие возможных хищников. Воевода брёл молча, предаваясь своим мыслям и не особо смотря под ноги. Тур тем временем, пока шёл рядом с Каригайло, размышлял о своих родителях, ведь они как-то были связаны с этими игрищами. В основном всё, что он о них слышал от князя, так это то, что его мать отказалась участвовать в этих состязаниях и влюбилась в иноземца. За это Перун покарал её, и она умерла, но её сыну по молитвам Кабруна громовержец сохранил жизнь.

Это наложило на юношу огромный отпечаток. Он пытался понять мотивы своей матери и с ужасом для себя обнаружил, что полностью согласен с ней. Его душа начала сопротивляться подобным порядкам. Ведь любая жена должна быть своему мужу словно родная сестра, а её преданность должна быть больше, чем у самого близкого друга. А как ты можешь быть уверен, что человек, которого ты абсолютно не знаешь, после этой ночи станет разделять твои взгляды на жизнь и будет тебе хорошей женой? Как дети от такой матери, которую разыграли, словно скотину на рынке, будут любить своего отца, если их мать безразлична и чужда ему? И почему Перун так жестоко её наказал? Все эти мысли не выходили из головы Тура, и он сам не заметил, как уже прибыл на место своего дежурства.

— Тур, тут тебе и придётся стоять до самого утра, — неожиданно прервал его мысли Каригайло. — Если что-то пойдёт не так, то просто подуй в неё, и все дружинники явятся в это место.

— А почему просто нельзя прокричать?

— Охраной священной рощи занимаются только дружинники князя, но чтобы охватить весь массив, нам приходиться стоять на некотором удалении. Если использовать крик в качестве сигнала, то так нас любой недруг может заманить в ловушку, а звук свистульки ни с чем не спутать.

Тур пожал руку старому витязю, после чего Каригайло развернулся и ушёл прочь. Чтобы юноше в голову вновь не начали лезть разные думы и ими он ненароком не прогневил Перуна в священном лесу, молодой воин взял свой топор и начал отрабатывать свою технику.

Спустя несколько часов в лесу наступила поздняя ночь. Погода была абсолютно безоблачной, а в роще было достаточно тепло. Кругом разносился шум от гудения сов, кваканья лягушек, стрекотания кузнечиков и жужжания комаров. Высоко в небе сиял яркий полумесяц, возвышающийся над живописным Млечным путём. Звёзды своим серебристым светом освещали всё настолько ярко, что от деревьев отбрасывались чёрные тени.

Тур по-прежнему тренировался со своим оружием и к этому времени уже немного устал. Топор всегда требует от своего владельца огромной силы и выносливости, из-за чего тело всегда начинает обильное потоотделение, и чтобы немного остыть, молодой дружинник снял накидку. В ту же минуту его атаковал огромный рой комаров. Чтобы хоть как-то себя защитить от назойливых кровососов, Тур накинул свой плащ и достал из маленькой сумки бутылочку с берёзовым дёгтем. Он намазал себе им щёки, лоб, шею, руки и ноги. В этих местах эта жидкость была самым лучшим средством для защиты от насекомых, и самый лучший дёготь добывали именно в Бересте. Отпугнув от себя надоедливых комаров, он положил дёготь себе в карман рубахи и вновь принялся махать секирой.

— Отстаньте от меня! — донёсся из глубины леса женский крик, отчего Тур обернулся и стал всматриваться в рощу, пытаясь отыскать источник звука.

— Помогите, аааа! — вновь раздалось из леса.

Тур растерялся и не знал, как поступить. Он не мог понять, что происходит. Возможно, кто-то попал в беду и просил о помощи, а возможно, это была ловушка. Если он пойдёт в глубину леса, то оставит свой пост, и через это место может проникнуть дикий зверь или, того хуже, — недруг, а если позовёт на помощь посредством свистульки, то сбежавшиеся к нему витязи оставят свои места, и это поставит под удар безопасность всех собравшихся.

— Спасите кто-нибудь! — прозвучало из леса, за которым последовал девичий плач.

— Молчи, тварь, — грубым голосом, полным ненависти, прокричал некто из леса.

От этих слов Тур пришёл в ярость. Он схватил свой топор и помчал в рощу, туда, откуда доносилась мольба о помощи. Спустя несколько минут юноша был уже на месте. То, что он увидел, поразило его до глубины души.

Три парня зажали между собой молодую девушку. Тур сразу узнал их. Это были одни из тех молодых людей, которых он видел с вождями на берегу безымянного озера.

Тело девушки было абсолютно голым, а платье висело в области колен, мешая ей двигаться. Все трое собирались её изнасиловать, но прежде решили поиздеваться над обессиленной. Один из насильников стоял позади девушки и держал её за руки, второй приставил нож к её горлу, а третий с такой прытью снимал штаны, что через мгновение был уже с голым задом. Обезумевшие от своей похоти, они совсем не заметили, как позади них стоял Тур с секирой.

— Оставьте её в покое, — решительно сказал витязь, и насильники мгновенно обернулись к нему лицом.

— Кто ты такой? — возмущённо спросил мучитель с ножом. — Проваливай отсюда, пока жив.

— Я повторяю! Убирайтесь, иначе я вас убью.

— Слышали, ребята? А ну давайте завалим эту скотину, — насильники бросили на землю девушку и стали доставать свои ножи из-за пояса. После чего начали окружать Тура с трёх сторон.

— Но у него топор, — встрял один из них.

— Сегодня я утолю похоть и никто мне не помешает.

— Если вы нападёте, я вынужден буду защищаться.

— Вали его! — прокричал насильник, стоящий за его спиной, и с криком побежал на витязя.

Тур подпрыгнул и в воздухе развернулся корпусом к нападавшему. В мгновение ока лезвие секиры чисто вошло в шею противника и остановилось в районе груди. В тот же миг в шаге от Тура за его спиной стремительно приближался ещё один разбойник. Времени вытащить топор у юноши не было, и тогда он молниеносно выхватил копис. Он шагнул в сторону и, увернувшись от удара ножа, резким движением снёс голову с плеч душегуба. Его атака была столь быстра, что оставшемуся в живых разбойнику показалось, словно меч появился у Тура из воздуха, а отделившаяся голова приятеля через секунду привела его в оцепенение. Наконец, взяв себя в руки, он помчался прочь, забыв про свои штаны. Тур хотел помчаться за ним, но, вспомнив про девушку, остановился. Он развернулся и увидел, как она сидела на земле и горько плакала.

— Тебя не обидели? — сорвалось у Тура с губ.

Он хотел спросить, не изнасиловали ли её, но не знал, как деликатнее задать вопрос. Девушке его вопрос показался странным, но в данный момент её переполняло чувство благодарности и стыда.

— Пусть хранят тебя боги, отважный воин, — от переживания она закрыла лицо руками и заревела, захлёбываясь.

Тур достал из-за пояса небольшую глиняную флягу с водой и протянул ей.

— Выпей немного воды, и тебе станет легче, — она взяла ёмкость и попыталась поднести к губам, но её руки так тряслись, что часть воды она пролила на себя. Сделав несколько глотков, девушка немного успокоилась. Тур попытался её приподнять, чтобы освободить её платье и она смогла его надеть вновь.

— Благодарю тебя, воин, благодарю, — обессиленная, она повисла на шее юноши, пока тот натягивал её платье.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Тур.

— Мил... лиц... Милица, — захлёбываясь, ответила девушка.

— Милица, постарайся успокоиться и поведай, что случилось? — ровным голосом спросил юноша.

Девушка ещё несколько минут просто плакала, но с каждой секундой к ней возвращалось самообладание. Её слёзы убывали, а дыхание выравнивалось. Наконец она пришла в себя и посмотрела Туру в глаза.

— Меня пытались здесь изнасиловать, — обречённо вздохнула Милица.

— Но как? В священной роще? — возмутился дружинник.

— А ты ничего не знаешь? — удивлённо спросила незнакомка.

— Нет! Я с этим обрядом вообще не знаком.

— Всё, всё началось у озера. Мужчины состязаются между собой и выбирают себе жён. Самый сильный должен взять венок и положить на голову понравившейся ему девушке. Следующий выбирает уже из оставшихся, и так до самого последнего. Но если девушке не нравится тот, кто её избрал, или она вообще не хочет идти замуж, то она может отказать ему. Для этого она снимает с головы венок и пускает его в озеро. Вот так поступила и я.

— И что это означает?

— То, что теперь ей придётся пережить ночь, полную страха. Каждой, кто так поступил, разрешатся уйти в рощу. Там она должна спрятаться, и если никто её не найдёт до рассвета, значит, сами боги укрыли её. В этом случае она будет свободна от брака до тех пор, пока сама себе не выберет кого пожелает.

— Я всегда думал, что женщин должно хватать на всех.

— Так, наверно, должно быть, но уже не первый год всё по-другому. Некоторые, самые сильные, приезжают сюда по нескольку раз и каждое лето берут себе ещё по одной жене, из-за чего девушек на всех не хватает. Оттого их меньше, чем мужчин, и единственная возможность для таких неудачников хоть как-то утолить свою похоть — это пойти, когда догорит костёр, в рощу и искать беглянку.

— Если ты всё это знала, то как согласилась прийти в это место? — удивлённо спросил Тур.

— Я надеялась, что боги меня скроют. Я надеялась на их милосердие, — вновь зарыдала Милица горькими слезами.

Чтобы согреть бедную девушку, Тур скинул с себя свой плащ и накрыл им другувитку. Рассудив, что тепло костра должно согреть её, он стал собирать хворост, валявшийся вокруг. Он планировал развести огонь с помощью дёгтя, что был у него в кармане рубахи, но неожиданно в глубине леса он услышал голоса.

— Вон они. Вот там. Вон они...

Из леса раздались крики, перемешанные с лаем собак. Тур поднял голову и прислушался. Все звуки доносились с запада, со стороны безымянного озера. Неожиданно с севера к нему стал приближаться конник. Кроме его лошади, за ним скакал ещё один жеребец без всадника, поводья которого он удерживал в своей левой руке. Приглядевшись повнимательнее, Тур узнал во всаднике Скиргайло — самого быстрого наездника из витязей князя. Он остановил лошадей в пяти шагах от юноши и спешился.

— Тур, прыгай на лошадь и скачем отсюда, — спешно сказал всадник.

— Я никуда не поеду без неё, — решительно заявил Тур.

— Но тогда ты можешь погибнуть.

— Не для того я её защищал, чтобы теперь её убили.

Скиргайло подбежал к Милице и взял её на руки. Вместе с ней он подбежал к свой лошади и усадил её на коня, после чего и сам вскочил в седло. Тур понял, что витязь на его стороне, и так же оседлал второго скакуна. Вместе они помчали прочь на восток, стараясь как можно скорее покинуть пределы священной рощи.

— Как ты узнал, что я здесь? — громко прокричал Тур, чтобы его наверняка услышал Скиргайло.

— В лагерь примчал один из людей вождя Будая и сказал, что на него напал некий молодой воин с топором. Он зарубил двоих из племени Могуты. Князь сразу понял, что это ты. Он велел мне найти тебя и как можно скорее увести отсюда, пока он задержит всех.

— Куда мы направляемся?

— Для начала из священной рощи, а после в замок Кабруна.

На их пути показался одиноко стоящий воин в плаще. Услышав удары копыт о землю, он развернулся и обнажил свой меч и щит. Ратник полагал, что сейчас его немедленно атакуют, и встал в боевую стойку.

— Немедленно остановитесь, кто бы вы ни были! — заорал изо всех сил ратник.

Скиргайло поднял правую ладонь вверх, тем самым предупреждая воина, что он не враг ему.

— Корибут, Корибут, это я, Скиргайло.

— Скиргайло, ты? — сказал Корибут вопросительной интонацией. — Но что ты здесь делаешь?

— Нет времени объяснять. Кабрун велел мне срочно вывезти отсюда Тура и эту девушку, так что немедленно нас пропусти. Если о нас будет кто спрашивать, то всем, кроме князя, отвечай, что ты нас не видел. Понял?

— Понял.

— Нооо, — прокричал Скиргайло и ударил поводьями.

Встреча с Корибутом означала, что троица достигла границы священной рощи, а далее простирался бескрайний сосновый бор. Спустя час беглецы остановились, чтобы перевести дух и дать лошадкам немного отдохнуть. Скиргайло осознавал, что девушка будет балластом для них обоих, а потому решил вернуть её обратно. Кроме того, князь ничего не знал о ней, и это в будущем могло бы сыграть против Тура. Ведь теперь он в глазах всех был не только убийцей, но и похитителем. Витязь махнул рукой Туру, и они отошли на несколько десятков шагов в сторону, чтобы обсудить дальнейший план действий.

— Тур, её надо вернуть, — встревоженно заявил Скиргайло.

— Почему?

— Это может создать неприятности Кабруну.

— Но её убьют!

— Князь, видимо, опасался, что Могута и Будай попытаются немедленно тебе отомстить, и чтобы избежать кровопролития, моей задачей было увести тебя из священной рощи и доставить к охотничьему домику, что стоит восточнее замка. Если ты пообещаешь мне, что сейчас же туда отправишься, то я последую к князю с твоей девушкой и сделаю всё возможное, чтобы защитить её.

— Ты обещаешь, что её никто не тронет?

— Обещаю, что до тех пор, пока князь не решит её судьбу, волос не упадёт с её головы.

— Хорошо, тогда я буду ждать в охотничьем доме.

Тур побежал к своей лошади и вскочил на неё. Милица сразу поняла, что Тур собирается их оставить, и её охватило отчаяние. Она прекрасно осознавала, что только Тур будет её защищать до последнего, а без него никто за неё не заступится.

— Прошу, не оставляй меня, мой защитник! — прокричала девушка голосом, полным отчаяния, и зарыдала с новой силой.

— Я должен, иначе будет только хуже. Тем более о тебе позаботится самый быстрый воин этих земель.

— Удачи тебе, — Скиргайло кивнул юноше.

Тур вскочил на своего коня и ещё раз посмотрел на девушку и старого витязя. После чего развернул коня и помчал в сторону замка.

Глава 8

К вечеру следующего дня Тур был в охотничьем домике Кабруна. Это был небольшой одноэтажный сруб с камышовой крышей. Брёвна были изготовлены из сосны и выполнены рубкой в обло. Избу окружал невысокий плетёный забор.

Юноша вошёл в дом и увидел на стене перед кроватью головы животных, которых превратили в чучела. В центре была огромная морда быка-тура, у которой не было рогов. Это был самый крупный экземпляр, который имелся в этой комнате. Слева торчала морда зубра, но она по размерам было вполовину меньше бычьей. А справа висела голова большого медведя, но на фоне этих двух морд она казалась просто крошечной. Вокруг так же торчали олень, лось, кабан, косуля, волк и лиса.

От усталости Тур свалился на кровать. Он хотел уснуть, но его отягощали мысли, почему быку отрезали рога и в таком виде повесили на стену. Не находя рационального объяснения, другувит положил топор у топчана и уснул, пролежав так до самого утра. На рассвете в дом зашёл Каригайло и тихо прокрался к кровати Тура. Обычно он спал очень чутко и при малейшем шорохе просыпался, но в этот раз, после бессонной ночи и тяжёлого дня пути, он спал крепким сном. Каригайло наклонился, взял Тура за плечи и стал трясти его.

— Тур, вставай. Вставай. Тур, все уже собрались.

— А? Что? — юноша очнулся и увидел перед собой старого витязя. — А, Каригайло, это ты. Что ты здесь делаешь?

— Меня прислал за тобой князь. Все уже ждут.

— Кто ждёт? Чего?

— Могута и Будай потребовали, чтобы тебя судили. Все уже собрались в янтарном зале и дожидаются твоего появления.

— Так ты уже всё знаешь?

— Только то, что мне рассказал Скиргайло, а ему — твоя девушка. Что её пытались изнасиловать, а ты её спас.

— Что с девушкой?

— Она жива и выступит на суде как свидетель.

— Хорошо. Я готов держать ответ.

Тур встал с кровати и перво-наперво взял свой топор. После чего он вышел на улицу, где его уже дожидался воевода. Увидев юношу, Каригайло вскочил на своего коня и стал дожидаться, пока другувит последует его примеру. Тур подошёл к лошади и стал её гладить по морде. Таким образом он пытался себя хоть немного утихомирить перед грядущим судом, который мог стоить ему жизни. Успокоившись, он запрыгнул на коня, и вдвоём они помчали к переправе. К той самой переправе, где Тур и Каригайло переправлялись на остров, когда его принимали в княжескую дружину. У пирса стояла долблёнка, и, забравшись в неё, они преодолели реку.

Обычно воины сразу отправлялись на холм, где стоял замок, но теперь их путь лежал к южному укреплению, в котором Тур никогда не был. Тын высотой с три человеческих роста, сделанный из толстых дубовых брёвен, закрывал собой всякий вид на это сооружение. Частокол окружал глубокий ров, заполненный водой. Через этот канал пролегал небольшой мост, упирающийся в подпорку перед воротами палисада. Когда воины подошли вплотную, то увидели, что врата уже были открыты. Тур быстро преодолел мост, прошёл через врата и там увидел то, что его поразило до глубины души.

За воротами он увидел тот самый янтарный зал, в котором ему ещё ни разу не удавалось побывать. Это было вытянутое овальное здание длиной в сто шагов и шириной в двадцать. Стены были сделана из врытого в землю бруса и покрыта лаком и смолой. Конструкция была очень искусно сложена, и создавалось впечатление, что это единая деревянная плита. Что удивительно, в стенах не было окон, лишь одна невысокая дверь в торце постройки. Кровля, выложенная из ствола камыша, словно толстая белая шуба покрывала сооружение.

У входа в здание стояли два дружинника князя. Тур сразу достал свой топор и передал одному из них. Витязи почтительно поклонились и пропустили другувита с воеводой. Когда Тур вошёл внутрь, то понял, почему его называют янтарным. Это был большой зал с единым пространством. Стены и потолок были полностью отделаны красным янтарём и сложены мозаикой. Драгоценный камень был настолько качественно обработан, что впитывал в себя свет от горящих свечей и отражал его назад, алым цветом освещая лица всех присутствующих. Также на стенах висели щиты и подсвечники, сделанные из рогов оленей. Вдали зала находился роскошный резной трон, стоящий на трёх ступенях — каждая высотой с две ладони. На нём восседал князь, а вокруг него толпились люди. По правую руку от него стояли строем витязи, одетые в свои чёрные доспехи и держащие в руках свои шлемы, а по левую — племенные вожди, каждый с двумя дружинниками.

Каригайло решительным шагом направился к трону Кабруна. Когда вожди увидели приближающегося воеводу, то Могута и Будай также поспешили подойти к князю. Воевода стал с правой стороны в шаге от трона, а вожди с левой. Когда они остановились и всякое движение прекратилось, всё внимание полностью сконцентрировалось на Туре. Молодой воин стоял у входа и ждал, когда его пригласят. На несколько мгновений всё застыло в таком состоянии, пока Кабрун с той стороны зала не встал.

— Тур! Дитя, подойди к нам, — громким голосом сказал князь и махнул рукой.

Тур посмотрел на Могуту и уверенным шагом стал приближаться. Он нисколько не боялся вождей, его больше беспокоило, что он создал проблемы своему князю. Подойдя на расстояние трёх шагов, он остановился и склонил голову.

— Я прибыл по твоему приказу, — спокойно сказал Тур, не поднимая головы.

— Тур, тебя обвиняют в страшном преступлении. Убийство в священной роще. Это правда?

— Да, князь! Я убил двух разбойников, которые пытались изнасиловать несчастную девушку.

— Наглая ложь! — встрял вождь Могута. — Как мне сказал Воята, ты...

— Тихо! — грубо оборвал Кабрун. — Сначала Тур ответит на мои вопросы, а потом ты его допросишь, тебе ясно, вождь? — угрожающе прокричал князь.

На лице Могуты отразилось презрение к правителю, но он отвернул голову, чтобы не провоцировать князя. Он давно не привык к такому обращению, но открыто грубить князю могло стоить ему головы.

— Продолжай, Тур, — коротко бросил Кабрун.

— Я стоял и дежурил в роще, как мне велел Каригайло. Спустя некоторое время я услышал крики о помощи, доносившиеся из глубины священного леса, и, схватив свой топор, я немедленно помчался на выручку попавшей в беду.

— Почему ты не стал дудеть в свистульку?

— Я не знал наверняка, кто там, и боялся, что это может быть засадой. Я подумал, что кто-то смог проникнуть в рощу и добивается, чтобы я подал сигнал, и ко мне прибежали близстоящие дружинники, и тем самым оставили часть леса без охраны. Поэтому для начала решил проверить, что там.

— Хорошо. А дальше что?

— Когда я прибыл, то увидел, как три амбала зажали молодую девушку и издевались над ней. Я попытался их уговорить оставить её, но вместо этого они напали на меня. И я, защищаясь, зарубил двоих, а этот третий убежал.

— Теперь выслушаем, что говорит Воята, — князь посмотрел на насильника и ткнул в него пальцем. — Говори.

— Этот душегуб сам пытался её изнасиловать, а теперь стремится скинуть всю вину на нас. Да ещё так нагло врёт тебе в глаза, княже. Я мирно шёл по лесу в поисках для себя жены, неожиданно я услышал крики и пошёл посмотреть, что там происходит. Когда я приблизился, то увидел, как этот разбойник, угрожая топором, пытается воспользоваться девушкой. Я хотел воспрепятствовать этому, но у него был топор, а у меня, кроме небольшого ножа, ничего не было. Тогда я пошёл искать помощи и наткнулся на двух людей из племени вождя Могуты. Мы подумали, что троим нам хватит сил его одолеть, и пошли на помощь несчастной. Завязалась драка, и он убил этих двоих, но мне удалось бежать.

— Почему ты сразу не побежал ко мне? — строго спросил князь. — А сначала сам хотел вызволить её?

— Я боялся, что мы потеряем время и он уйдёт.

— Если ты не насиловал её, а хотел ей помочь, как вышло, что ты оказался без штанов? — ехидно подметил Тур.

— Я... я... я так бежал, что, видимо, потерял их по дороге... — в зале воцарилась полная тишина.

— Потерял по дороге штаны? — сказал кто-то из строя витязей и засмеялся, а следом начал заливаться весь отряд. Они так сильно хохотали, что Воята покраснел, а на лице его вождя Будая отразился стыд за своего соплеменника.

— Вам обоим есть что добавить? — спросил князь, но в ответ в зале вновь все замолчали. — Введите её! — воскликнул Кабрун.

В янтарный зал вошла молодая девушка, та самая, которая была той ночью в священной роще. На её шее был небольшой порез, а на руках синяки. За её спиной следовал Скиргайло, также одетый в чёрные доспехи. Они вдвоём стали подходить всё ближе и ближе к княжескому трону. Тур посмотрел в это время на лицо Вояты. Оно было невероятно бледное и удивлённое. Для Тура стало понятно, что он явно не ожидал, что девушка вообще жива.

— Как? Ведь все говорили, что ты мертва! — прокричал Воята, и все присутствовавшие одновременно посмотрели на него. — Нет, этого не может быть! — завопил Воята.

Когда Тур услышал его стенания, то стал догадываться, что произошло. Ложь Вояты была столь очевидна, что первый же допрос Милицы сразу бы её обнаружил. Кроме того, он был уверен, что девушка мертва. Значит, кто-то пустил слух о её убийстве, но кто это мог быть и зачем, он не знал. Скиргайло остановился рядом с Туром, а другувитка подошла к первой ступени трона и сделала поясной поклон.

— Что вы задумали? Почему этот насильник думал, что Милица умерла? — тихо шепнул Тур Скиргайло.

— После того, как ты нас покинул, я сразу же помчался с ней к князю. Он велел мне всем сказать, что по дороге девушка умерла от горя. Мы даже соорудили ей могилку и привели её родителей, чтобы все поверили в её смерть, — ответил шёпотом дружинник.

— Но зачем? — удивился Тур.

— Кабрун сразу понял, что Воята хотел опорочить её, но разве бы он сознался в этом? Никогда! Более того, если бы он думал, что Милица жива, то стал бы действовать осторожно и сочинил складную версию, чтобы избежать обвинения и наказания. Князь, желая предупредить эту возможность, велел мне всех ввести в заблуждение, дабы и Воята поверил в это. Теперь его уловят на вранье.

— Но зачем всё это?

— Скоро ты узнаешь.

— Дитя, что стало той ночью в священной роще? — громко спросил князь Милицу.

— Княже, — девушка подняла голову и посмотрела в глаза повелителю. — Тем вечером один из другувитов возложил мне на голову венок. Но мне он был противен, и моё сердце говорило мне, что ему не суждено стать моим мужем. Потому я положила венок на воду и пошла прятаться в священном лесу. Я долго молила Перуна, чтобы он спас меня, но когда я услышала приближающиеся голоса этих ублюдков, то поняла, что единственный мой шанс спастись — это взобраться на растущий рядом дуб и укрыться в его кроне. Но я даже не успела толком вскарабкаться на дерево, как они меня настигли. Они долго издевались надо мной, ждали, чтобы я выбилась из сил, а после этот сказал, что пора приступать, и снял штаны. Я стала кричать что есть мочи, хотя в душе понимала, что, наверно, меня никто не услышит. И в тот момент, когда помощи ждать было неоткуда, появился он, — Милица обернулась и показала рукой на Тура. — Твой витязь велел им отпустить меня, но они лишь посмеялись. Тогда они напали на него, и в схватке он зарубил двоих. А этот побежал прочь без своих штанов.

— Воята! — прокричал князь и повернулся к нему. — То, что она говорит, это правда?

— Я... я... я не...

— Видно, что правда, ибо в тот вечер только она отпустила венок на воду, и в роще, кроме неё, из дев никого не было. Она полностью подтвердила слова Тура, а твои опровергла. Более того, ты посмел обвинить моего витязя. За это ты умрёшь.

Воята понял, что его уловили на лжи и теперь ему грозит виселица. В панике он грубым движением оттолкнул рядом стоящего человека и быстро побежал к выходу из янтарного зала. Никто даже не стал его догонять. Тур хотел было броситься в погоню, но в этот момент в помещение вбежало ещё два витязя князя. Беглец решил прорваться через них, но воины схватили его и удержали. Воята стал кричать и пытался выбраться из их объятий, но дружинники дотащили его до трона, а затем повалили на колени.

— За то, что ты солгал князю, ты приговариваешься к смерти. Но ты можешь умирать долго и мучительно, либо твоя кончина будет быстра и легка. Уже много лет ты приходишь к озеру в купальскую ночь и ни разу ещё не смог выиграть для себя жену. Так зачем же ты приходишь?

В зале вновь наступила полная тишина. Всем было интересно услышать объяснение этого человека. Воята ещё несколько минут молчал, всё ещё не веря, что для него всё кончено, но, собрав свои остатки мужества, он посмотрел в лицо князя и начал говорить.

— С тех пор как ты, князь, перестал вести войны, число мужей поравнялось с числом женщин. Но по общему закону за одним мужем может быть несколько жён, а потому их на всех не хватает. И единственный шанс для таких слабых, как я, унять своё вожделение к женщине — это нападать там в священной роще на таких строптивых, как Милица. Ведь ты знаешь, князь, что каждый год появляются такие, как она. Князь, смилуйся, князь...

Воята упал на колени и пополз к трону. Он стал целовать ступени, а после попытался поцеловать сапоги Кабруна, но его вовремя остановили дружинники. Из его глаз лилось так много слёз, что капли упали на каждую пядь пола перед князем. Жалкий вид насильника, раскаивающегося в своих грехах, не оставил никого равнодушным. У одних он вызвал жалость, а у других чувство брезгливости.

— Князь, закон не запрещал там брать девушек, и за это нет кары! — вновь завопил Воята.

— Ты прав, я не карал за это, но ты обвинил моего витязя и бросил тень на меня.

— Но я не знал, что он твой витязь, я лишь не хотел позора.

— Вывезите его в лес и отрубите голову, — жёстко прервал мольбы князь и махнул рукой своим дружинникам. Витязи, не колеблясь, потащили Вояту к выходу. Он истошно кричал и пытался вырваться, однако это было бесполезно. Люди безмолвно наблюдали за тем, как волокут преступника навстречу смерти.

Тура это зрелище привело в смятение. Из слов князя он понял, что тот знал о творившихся насилиях в лесу, но ничего не предпринимал. Такая позиция Кабруна ему была непонятна, ведь любой правитель должен делать всё, чтобы защитить своих поданных. Для Тура князь был образцом мудрости, и потому, хоть его действия и противоречили логике, Тур нисколько не смел допускать внутреннего осуждения князя.

— Тур также заслуживает смерти, — злобно сказал Могута, а на его лице отразилась ненависть. — Ты установил, что в священной роще не быть убийствам от руки человека, но твой дружинник зарубил там двух мужиков. За это он должен быть предан смерти как нарушивший закон.

— Нет! Нет! — изо всех сил закричала Милица. — Не смей его трогать.

— Разве Тур напал на них первым? Нет. Он изо всех сил старался избежать драки, но что поделать, если на тебя нападают три здоровых мужика? Разве если человек, на которого нападают и пытаются отнять жизнь, защищаясь, убивает своих обидчиков, он заслуживает равного с ними наказания? Нет. Тур, как и положено моему витязю, обязан вступаться за любого попавшего в беду другувита. А потому Тур заслуживает снисхождения, и я приговариваю его к изгнанию. Через три зимы он имеет право, если пожелает, вернуться в эти земли и будет полностью восстановлен в чине княжеского дружинника, — князь повернул голову и посмотрел на вождя. — Теперь ты доволен, Могута?

— Доволен, — скрипя зубами, ответил вождь.

— Теперь я понял, зачем князь велел тебе сказать, что Милица мертва. Таким образом уличив Вояту во лжи, вы спасли меня от смерти, — прошептал Тур на ухо Скиргайло.

Все, кто находился в янтарном зале, начали расходиться. Скиргайло протянул Туру плащ, тот самый, который он оставил Милице. Юноша взял мантию, и они вдвоём направились к выходу. Во дворе янтарного зала они встретили дружинников. По их лицам было видно, что ратники ошеломлены решением князя изгнать Тура. Несколько дней назад они праздновали в своих рядах пополнение, а теперь им суждено будет расстаться. У некоторых воинов на глазах наворачивались слёзы, но они тут же прятали свои лица в ладони.

Тур посмотрел на ратников и улыбнулся им, чтобы ещё больше не травмировать старых воинов, хотя в этот момент он и сам готов был разрыдаться. После чего он перешел мост и направился в замок. Юноша сразу же пошел в свою комнату и лёг на кровать. Он не знал, что делать дальше, куда идти и где ему пересидеть эти три зимы. Вся его жизнь — это служение князю, и друзей, кроме его дружинников, у него никогда не было. Что же находится там за пределами княжеских земель? Тур никогда не боялся ни битв, ни сражений, ведь он лучше всех владеет оружием, но достаточно ли этих навыков, чтобы выжить? Все эти сомнения роились в голове молодого витязя, не давая возможности встать и начать подготовку к своему отъезду.

В этот момент в его комнату вошел Кабрун. От неожиданности Тур резко вскочил с кровати и поклонился князю.

— Тур, дитя, я лично буду сопровождать тебя по Полесским болотам.

— Но куда мне двинуться, князь?

— Ты отправишься в Киев, для этого сначала мы пойдем к истоку реки Пины, которая впадает в Припять, а та река выходит к Днепру. А на Днепре стоит город полян.

— Но почему именно туда, князь?

— Именно в этом городе ты найдешь свою судьбу.

— Хорошо, отец, я приму твоё наказание безропотно.

— Будь завтра утром в охотничьем домике, оттуда мы двинемся к Пине.

Тур снова поклонился князю. Кабрун в это мгновение положил руку на голову молодому витязю, благословляя его на трудный путь. Когда князь убрал свою ладонь, юноша ещё несколько секунд стоял неподвижно, но когда он поднял голову, в комнате уже никого не было.

Глава 9

Когда наступила глубокая ночь, князь покинул свой замок. Он хотел лично сопроводить Тура по коварным Полесским болотам. Кабрун опасался, что его дружина увяжется за ним, если узнает о замыслах князя или увидит его утром оставляющим крепость. Потому у него оставался только один вариант — это глубокой ночью, когда все спят, тайно уйти в свою охотничью избу. Этой ночью он не выставлял гарнизон, чтобы не было никаких препятствий.

Добравшись до переправы, он тихо отвязал одну из долблёнок и переправился через реку. После чего князь направился к срубу. Зайдя в свою избу, князь разложил свои вещи и собирался было прилечь, как вдруг он услышал шаги за своей спиной. Он молниеносно обернулся и увидел своего верного воеводу. Правитель был ошеломлён неожиданным появлением Каригайло.

— Ты проследил за мной? — удивлённо спросил князь.

— Нет. Я догадался, что с Туром вы встретитесь здесь.

— Друг, что ты здесь делаешь?

— Хочу с тобой поговорить, князь.

— И что же тебя интересует?

— Зачем ты изгоняешь Тура? Ты не боишься вождей, и если бы ты его помиловал, никто бы тебе ничего не сделал.

— У меня нет другого выбора, — обреченно вздохнул князь. — Когда его мать умерла, я понял, что её сгубил не Ульф, а мы. Мы не научили её целомудрию, и этим воспользовался викинг. А наш юный Тур, в отличие от своего отца, наоборот, заступился за девушку, которую пытались лишить целомудрия. И я боюсь, что наши обычаи, которые мы установили, будут противны Туру.

— Но целомудрие — это добродетель христиан, и чем ему поможет изгнание?

— Тем и поможет. Он отыщет христианских учителей и пусть решит для себя, кем он хочет быть — язычником или христианином, — сказал князь, немного помолчав. — Наше время подходит к концу и скоро Тур будет определять будущее другувитов. Смерть его матери и его первое убийство связаны именно с этой добродетелью. Добродетелью христиан.

— А если он не вернётся?

— Значит, так тому и быть.

— Надеюсь, ты прав, Кабрун.

— Каригайло, я бы хотел лично проводить Тура.

— Хорошо, князь, я оставлю тебя и вернусь в замок.

Витязи обнялись и похлопали друг другу по спинам. Воевода ещё раз взглянул в глаза князя и увидел в них полную решительность. Кабрун всегда принимал самые мудрые решения среди всех воинов, поэтому именно он стал их лидером и князем этих земель. Каригайло отошёл на шаг назад и поклонился своему повелителю и поспешил к выходу. Хоть он и хотел провожать Тура через топи, он никогда не позволял себе нарушить приказы своего князя. Закрыв за собой дверь, Кабрун остался дожидаться своего юного другувита.

Наутро Тур встал с первыми петухами. Он сложил в свою сумку чёрные доспехи и самую необходимую мелочь, начиная от дёгтя и заканчивая небольшим ножом. На поясе он повесил свой топор, а сам он нарядился в свои серые штаны и белую рубаху. Поверх накинул плащ, который ему подарил Каригайло, и натянул на голову платок, узел которого затянул на затылке.

Тур вышел во двор, где его ждали дружинники. Они обступили его, чтобы попрощаться со своим любимцем. Большинство витязей воспринимали его как собственного сына, а потому расставание для них особенно тяжело. Кто-то из воинов неумело рыдал, ибо давно этого не делал, ещё часть воинов старались положить ему руку на плечо, тем самым подбадривая, а самые чуткие позволяли себе обнять его. Дружинники проводили юношу к переправе. Тур вскочил в долблёнку и стал переплывать Мухавец. Посреди реки он встал и посмотрел на витязей. Все они стояли на берегу, и не было среди них ни одного, кто бы равнодушно смотрел в его сторону. Тур поднял руку и, помахав ей, поплыл дальше.

Быстро перебравшись на другой берег, Тур вскочил на лошадь и помчал к заимке, но, проскакав несколько сотен метров, он снова обернулся и в последний раз взглянул на замок, в котором провёл всю свою жизнь. Тур всегда был стойким духом, но тут у него к горлу подступил ком. Он понял, что если он сейчас же не продолжит свой путь, то немедленно расплачется. Смахнув первую слезу, Тур повернул лошадь и помчался прочь.

Когда он подъезжал к охотничьему двору, то увидел князя. Он также был в чёрном плаще, закрывавшем всё его тело. На спине у него был небольшой рюкзак, а рядом с ним чехол, напоминающий круглый колчан, но он был настолько кривой, что ровные стрелы там явно не могли находиться. На поясе висел каролингский меч и небольшой кинжал.

Увидев Тура, князь сразу же подбежал к своему белому коню и, вскочив на него, стал приближаться к Туру. Подъехав к юноше, он обогнул его на лошади, и, не сказав ни слова, они вместе поскакали на восток. Они гнали коней целый день, и к вечеру они подступили к топям. Эти болота были границей княжества князя, и по ту сторону от них лежал исток реки Пины, которая должна привести Тура в Киев. В этой трясине многие находили свою погибель, и лишь те, кто знал тайную тропу, могли безопасно её преодолеть. К счастью для путников, князь знал дорогу.

Ступив на тайную тропу, они шли по Полесским болотам около семи дней, пока не преодолели их. Оказалось, что там в землянке хранится небольшая лодка для князя и небольшой щит. Откопав и вытащив её на воду, они стали дожидаться утра. За всю неделю им так и не удалось ни разу откровенно поговорить.

Князь решил, что пришло время прямо объясниться с Туром. Собрав немного хвороста и нарубив дров, он разложил небольшой костёр. Когда всё было готово, он позвал другувита к огню. Юноша понял, что его ждёт серьёзный разговор, и внутренне стал настраиваться на него. Он сел у костра и посмотрел князю в глаза.

— Я знаю, тебя мучает вопрос. Теперь ты можешь его задать, — спокойно сказал Кабрун.

— Отец. Ты ведь мог для меня выбрать другое наказание или даже вообще помиловать меня? — грустным голосом спросил Тур.

— Мог.

— Но если это так, то почему же ты меня караешь?

— Потому что боюсь за тебя.

— Боишься? — Тур повернул голову. — Но как же это?

— Когда я объединил все племена, то мы установили общий закон, что отныне воины одного селения смогут выбирать себе жён из других селений. Так я пытался избежать распрей между племенами, которые жили очень изолированно друг от друга. Но чтобы всё было по справедливости, мы организовали игрища, на которых сильнейшие могли выбирать себе жён. Так было до того момента, пока твоя мать, Лада, не нарушила этот порядок и не зачала тебя от викинга, приплывшего в наши земли. Ладушка была мне как дочь, и чтобы защитить её от гнева другувитов, которой по закону полагалась смертная казнь, я и сам нарушил закон и спрятал твою мать в другом месте. Но, видя мое вероломство, Перун наказал меня через смерть Лады; так я потерял дочь, но хотя бы выжило дитя.

— Я? — удивился Тур.

— Да, сынок. Я был в ярости и изгнал твоего отца из своих земель. До того, как твоя мать нарушила закон, невесты не могли отказаться от брака. Но поступок твоей матери показал нам, что нужно оставлять место для воли богов. С тех пор я постановил, что те девушки, которые не хотят брака, могут пустить венок с головы в воды безымянного озера, и если смогут спрятаться в священной роще до утра, то будут свободны.

— Но, отец, неужели ты не знал о насилии, творимом в лесу?

— Знал! Они случились сразу после первых игрищ по новым правилам. Молодые девушки должны приносить великую жертву и объединять племена, рожая сыновей. Но если некоторые строптивицы не желают поступить так, как им велела судьба, то пусть будут там и наказаны. Если я позволю каждой отказываться от брака, то племена вновь замкнутся в себе и начнётся опять междоусобица.

— Я не согласен с тобой, отец, — громко заявил Тур и ударил себя кулаком в грудь. — Моя мать поступила так считала правильным.

— Но оочему ты заступился за Милицу?

— Наверно, потому, что она не хотела этого, — сказал Тур, немного помолчав.

— Когда ты убил тех двоих, то действовал не как язычник, но как христианин. В их учении есть такая добродетель, как целомудрие. Когда человек любой ценой пытается сохранить свое тело от осквернения блудом.

— Целомудрие? — переспросил юноша. — Но при чём здесь христиане?

— Куда бы они ни приходили, в народе начинается смятение, и я боюсь, что твоё сердце будет с ними, когда они явятся в наши земли, — князь положил руку на плечо Тура. — Я верю в то, что ты определишь судьбу другувитов, и тебе решать, каким ты поведёшь их путём. Тем, что избрал я, или тем, что предложат они.

— Но чем моё изгнание мне поможет? — удивился Тур.

— Ты отправишься в Киев и изучишь там христианство. Насколько мне известно, там уже стоит их храм. И хотя там управляют греки, а не латиняне, но разница между ними невелика.

— Не понимаю.

— Пойми, сынок, невозможно излечить человека, не поняв причину его болезни. Также невозможно противостоять христианам, не зная их учения. А когда ты его изучишь, то сможешь выбрать свой путь. Кто ты — язычник или христианин.

Кабрун достал огромный чехол и стал развязывать на нём узелки шнурков. Делал это он очень медленно, словно сохраняя интригу. Юноша внимательно наблюдал за руками князя, и его сердце подсказывало ему, что там лежит нечто очень важное, — и предчувствие не обмануло его. Кабрун просунул в него руку и вытащил из него огромный белый рог тура. Это была точная копия сосуда, которую вручили отцу Тура, только сделанная из другого рога дикого быка, убитого Ульфом.

— Это тебе! — громко сказал Кабрун и протянул рог Туру.

— Но зачем он мне, князь? — другувит был поражён подарком князя и в волнующем трепете взял его в руки.

— На тот случай, если ты не захочешь к нам возвращаться и попытаешься найти настоящего отца.

— А как мне в этом поможет рог?

— Когда я его изгнал, то вручил точно такой же. Так тебе легче будет найти его. Ещё мне известно, что он из земель викингов и звали его Ульф, он был братом Ингевальда, сыном ярла Харальда и внуком ярла Фольке.

— Ульф из земель викингов, брат ярла Ингевальда, сын Харальда и внук Фольке.

— Да, если будешь их искать, то у него должен быть точно такой же рог, — повторил Кабрун.

— Это рог быка?

— Да. Того самого, что висит у меня в срубе. Кроме того, я бы хотел оставить тебе ещё один подарок.

Князь полез в свою сумку и достал оттуда два чёрных наруча. Они были сделаны из кожи, но обладали невероятной прочностью, близкой к металлической и при этом отличались лёгкостью. На каждом наруче были по два тонких ножа, похожие на наконечники копья, у которых отсутствовала рукоять. Они крепились четырьмя маленькими ремешками, по два на каждом. А под кинжалами был вышит белой нитью бык-тур.

— Что это?

— Это наручи с ножами без рукояток. Если что, ты можешь закрыться ими от рубящего удара мечом, а в самой битве достать нож и метнуть во врага. Кроме того, эти лезвия можно привязать к черенку и использовать как копьё.

— Благодарю, — юноша взял наручи из рук Кабруна и стал их рассматривать.

— И ещё, сынок, когда войдёшь в устье Пины, то старайся держаться середины реки и будь предельно внимателен. Там живут ятвяги.

— Ятвяги? Там? Но как? — вскрикнул Тур, не веря собственным ушам. — Я думал, они живут к северу от нас.

— Когда я разгромил их капище более десяти лет назад, то на следующий год разорил один из их городов и взял всех жителей в плен. Поначалу я думал продать их в рабство, но однажды их варварство сыграло нам на руку. Часть другувитов жила к востоку от Полесских болот, и, конечно, они знали о тайной тропе в наше княжество. Чтобы скрыть тропу, я переселил сюда ятвягов, и они вытеснили местных дальше на восток. Сами они не очень любят топи и сюда не суются, и о тропе не знают.

— Но зачем же ты так против наших единоплеменников?

— Так я обезопасил нас от вторжения киевского князя. Если бы он узнал о тропе, то, безусловно, попытался бы нас покорить. А так ему для вторжения нужно обойти наше княжество и ударить с юго-западных лесов пущи. А допрашивать ятвягов бессмысленно, ведь они не могут знать о тропе.

— Но откуда у них столько ненависти и свирепости?

— Мы мало что знаем о Ятвягах. У них много вождей, но самый беспокойный — тот, что жил на юге. Когда-то они совершали набеги на наши земли и брали дань с местных, пока я не прекратил это.

Князь встал и направился к лодке. Он потащил её к реке, чтобы спустить на воду. Когда Тур оторвал взгляд от наручей, то долблёнка уже была наполовину в воде. Не теряя времени, он вскочил, схватил чехол с рогом и наручи и побежал к ней. Пока он сложил наручи в свою сумку с доспехами, лодка успела на несколько метров отплыть от берега, и Тур понял, что со своей торопливостью он даже не успел обнять родного князя, ставшему ему за всё это время как родной отец. Он поднял руку вверх, тем самым прощаясь с ним.

— Если не сможешь долго там продержаться, то возвращайся! — прокричал Кабрун.

— Прощай, отец.

Течением лодку стало уносить, и с каждой секундой он всё дальше отдалялся от берега, а Тур наблюдал, как удаляется от своего наставника и отца, пока тот совсем не скрылся из вида. Он попытался усесться поудобнее и начал грести веслами.

Глава 10

К вечеру Тур, изрядно подуставший, лёг на дно долблёнки и, положив рядом вёсла, накрылся своим плащом. Он решил несколько минут подремать, чтобы хоть как-то восстановить свои силы. Однако он настолько был измотан, что очень скоро провалился в сон, а лодка по-прежнему плыла по течению.

Спустя несколько часов другувит очнулся. Небо было затянуто серыми тучами, нагнанными тёплым ветром. Лучи солнца не могли пробиться сквозь толстый слой облаков, а начинающийся дождь ещё более усугублял видимость. Тур, чтобы оценить ситуацию, сел, повернул голову влево и через дождевую стену увидел берег с вековыми деревьями. Неожиданно витязь услышал, как что-то со свистом приближалось к нему. Звук становился всё более чётко слышен. Тур рефлекторно схватил щит и закрыл им голову, как спустя полсекунды в него нечто ударило с огромной силой. Юноша опустил щит и увидел, что из него торчала стрела. Он мгновенно вскочил на ноги и стал всматриваться в берег, с которого она прилетела. На берегу стояли люди, обёрнутые в шкуры, а в руках у них были луки и стрелы. Тур сразу же приметил, что русло реки стало заметно больше и расстояние до берегов сильно выросло. Он быстро обернулся и увидел, как далеко позади сливались две реки, и в этот миг он осознал, что находится в устье Пины, впадающей в Припять, где жили ятвяги, которых переселил сюда Кабрун.

В лодку вновь полетела ещё одна стрела, которую запустили, но в этот раз она ударила в борт лодки. За ней пошла третья, которая промелькнула рядом с лицом витязя и, перелетев, упала позади в воду. Лучники, поняв, что так они не смогут зацепить лодочника, решили стрелять все разом, и через минуту в Тура полетел град стрел. Другувит моментально сел на корточки и поставил заслон, в который уже успели ударить несколько снарядов. Юноша испугался и не знал, что ему делать дальше. Если ятвяги продолжат бомбить его стрелами, то щит или лодка долго не выдержат.

После группового выстрела стрелки перезаряжали свои луки, и Тур на мгновение смог выглянуть из-за щита. На берегу стоял страшного вида предводитель, у которого на голове были рога, а со спины торчали костяные крылья. Это был тот самый вождь, с которым князь дрался в капище более десяти лет назад. Кроме жуткого вида, он был на голову выше своих сородичей. Ему поднесли копьё, и он взял его в правую руку. Вождь посмотрел в сторону лодки и резко метнул его. Копьё летело очень точно в витязя, и он только в последнюю секунду смог уклониться, откинув правое плечо назад, так что наконечник прошёл в нескольких сантиметрах от груди юноши.

Ветер уже успел перемениться, и лодка начала дрейфовать в сторону ятвягов. В этот момент вождь вновь махнул рукой, и в сторону Тура полетели стрелы, от которых он опять, сев на корточки, укрылся за щитом. Находясь под ударом снарядов, его взгляд нечаянно упал на лежавшие в лодке наручи. Тур понял, что это его шанс на спасение. Удерживая щит одной рукой, второй он, отстегнув ремешки, вытащил два метательных ножа. Когда последняя стрела ударила в борт лодки, Тур выглянул наружу. До вождя было более двадцати шагов, и если швырнуть ножи сейчас, есть большая вероятность промахнуться. Другувит также понимал: больше одной атаки щит не выдержит, и когда лодка сблизится с лучниками, витязь после залпа останется совершенно беззащитным. Тур не стал рисковать и стал дожидаться следующей атаки. Предводитель ятвягов вновь махнул, и стрелы полетели в юношу, последняя из которых расколола его на части. Ждать больше было нельзя, и витязь, встав в полный рост, увидел, что между ним и вождём было около пятнадцати шагов. Тогда он завёл руку за спину и метнул нож что есть силы.

Нож метко попал в щёку вождя и вошёл в его голову по самую пятку. Удар был такой силы, что он упал, а его рога слетели с головы. Они оказались всего лишь искусной подделкой, хотя выглядели словно настоящие, растущие прямо изо лба. Кровь предводителя забрызгала всех, кто стоял рядом. Лучники обернулись и от ужаса на несколько секунд оцепенели, а после бросились на помощь своему вождю. Все столпились вокруг тела, и им было уже не до Тура. Теперь, когда стрелы перестали лететь в сторону лодки, юный витязь понял, что лучшего шанса ему не представится. Он схватил вёсла и стал грести от берега что есть мочи. Только спустя несколько часов он успокоился, когда дикари совсем скрылись из виду.

Настала ночь, и Тур пристал к левому берегу Припяти. Он оттащил долблёнку подальше от реки и спрятал её в лесу. Рядом с лодкой он откопал яму на глубину вытянутой руки и развёл там костёр. Таким способом он пытался скрыть огонь, чтобы издалека его никто не увидел. После, нарубив несколько жердей и веток, он соорудил себе маленький двухскатный шалаш. Чтобы было теплее и для защиты от диких зверей, он накрыл его слоем дёрна. Наловив рыбы, он вернулся к костру. Когда в яме остались лишь угли, то, удалив потроха рыбы, он принялся её печь. Наевшись до отвала и намазав себя дёгтем, он лёг спать. Очнулся Тур рано утром и, несмотря на вчерашнее чудовищное напряжение сил, чувствовал он себя просто прекрасно. Доев всё то, что осталось со вчерашнего улова, он поплыл дальше.

По берегу Припяти пустовали сгоревшие дотла селения. В этих сооружениях было сложно узнать избы, они скорее были похожи на бесформенное нагромождение чёрных брёвен. Эти дома сгорели более десяти лет назад, и местные ушли отсюда, не став ничего восстанавливать. Ятвяги, переселённые Кабруном в эти земли, притесняли местных и заставили их отсюда убраться таким жестоким способом. Вид этого зрелища производил гнетущее чувство в душе Тура, что усугублялось осознанием того, что виной этому его князь.

К вечеру следующего дня Тур, наконец, увидел одиноко стоящую избу у реки. Домик был очень хорошо виден издалека и имел небольшой пирс. Он был украшен очень красивой и аккуратной резьбой. Искусные резные сцены охоты, животных, растений украшали наличники на окнах, причелины и подзоры крыши имели красный ромбовидный орнамент. Фронтон из досок был покрашен в красный цвет, так же как и торцевые доски. У входной двери стояло небольшое деревянное крыльцо.

Для другувита стало очевидно, что в этом доме живёт кто-то очень богатый. Но как ему удалось поладить с ятвягами, для юноши было загадкой. Возможно, у него получилось откупиться от них, но с этими дикарями было трудно вести какие-либо дела, и отбиться от них в одиночку он бы точно не смог. «Что же он предпринял?» — стал спрашивать себя Тур. Если он проплывёт мимо, то никогда этого не узнает, к тому же ему хотелось выспаться в доме, где не будет мошкары и комаров, а по возможности обменять золото, что ему дал князь, на мясо и овощи. Мучимый любопытством, Тур направил свою долблёнку к пирсу. Пришвартовав лодку к причалу, Тур направился к двери хаты. В окне горел свет, но заглядывать внутрь он не стал, потому что боялся оскорбить хозяина и тем самым пресечь возможность для общения. Поднявшись по ступенькам, юноша постучал в дверь, и сразу за ней послышался звук шагов.

— Кто там? — послышался грубый мужской голос.

— Меня зовут Тур, я простой путник и хотел бы переночевать у тебя, — доброжелательно ответил другувит.

Дверь открыл пожилой дедушка. Он был высоким и очень тучным человеком с огромным брюхом. Его лицо было идеально выбрито, и на нём совершено отчётливо виднелся второй подбородок. Хозяин дома создавал впечатление достаточно приветливого и дружелюбного человека.

— Здравствуй, дорогой. Моё имя Людота. Я как раз тебя жду.

— Меня?

— Да, да. Одиночки вроде тебя периодически заплывают ко мне и остаются на ночлег.

Тур зашёл в дом и поразился его красоте и убранству. В доме было три комнаты, разделённые между собой двумя стенами. Они прошли в большую комнату, где жил Людота. Внутри стоял стол и два стула, а на столешнице настаивался чан с кашей. Взяв пустую миску, хозяин аккуратно зачерпнул из котла и поставил её на стол.

— Садись покушай, — ласково пригласил отужинать Людота.

— Благодарю, — сказал Тур, признательный за такое нечаянное гостеприимство.

Он взял деревянную ложку и сел вместе с хозяином за стол. Юноша так сильно был голоден, что совершенно позабыл про свои вопросы. Единственное, что его интересовало, это как можно скорее набить свой желудок.

— Ты, видно, давно не ел, — приметил Людота, наблюдая за тем, с какой скоростью Тур уплетал кашу.

— Со вчерашнего вечера. По дороге на меня напало дикое племя, живущее к западу отсюда, — быстро сказал Тур.

— Так ты из бужан?

— Да, — мгновенно подтвердил Тур. — Я живу там рядом.

Бужане жили южнее другувитов, и чтобы добраться в Киев, частенько пользовались Припятью. Ятвяги периодически обстреливали бужан, плавающих по реке, но при умелом управлении ладьёй они были не опасны. Тур был очень рад, что старик сам подкинул ему идею для своей конспирации и ему не придётся ломать голову.

— Ааа... Да, здесь Ятвяги поселились более десяти лет назад непонятно откуда. Они прогнали местных и заняли их территории.

— Но как тебе удалось тут выжить? — выкрикнул юноша и продолжил дальше уплетать кашу.

— К моему счастью, они сюда не добрались.

— Выглядит странно, — подметил Тур, не веря до конца в слова старика. — А чем ты зарабатываешь, что у тебя дом так богато разукрашен краской?

— Я охотник, раз в году плаваю в Киев и там продаю шкуры, рога и кости.

Тур оторвал взгляд от миски и посмотрел на старика. Он не мог поверить, что этот толстый человек вообще когда-либо охотился, ведь для такой работы требуется ловкость и проворство, чего у Людоты быть в принципе не могло. Но чтобы не смущать хозяина дома, он решил не развивать эту тему.

— Наверно, ты очень расторопный, раз у тебя такой дом, — подтрунил Тур над Людотой.

— А ты откуда? — поинтересовался старик в ответ, чтобы отвлечь его от своего промысла.

— Я из племени бужан, как ты верно заметил. Ищу путь в стольный город полян, чтобы наняться дружинником.

— Да, раньше бужане много плавали этой рекой, но после того как тут поселились эти дикари, они стали заметно меньше по ней двигаться.

— Это да, — обречённо вздохнул Тур.

— Ты можешь, если хочешь, переночевать у меня.

— Правда? Это очень хорошо, я тогда пойду заберу вещи из лодки.

— Хорошо, а я тем временем приготовлю кровать.

Тур доел кашу и, встав из-за стола, пошёл к своей долблёнке. Забрав из неё сумку с доспехами и топор, он направился обратно к дому. Людота к этому времени постелил простыни и положил подушку, а рядом с кроватью на полу поставил свечу с подсвечником для юноши. В этой комнате отсутствовало окно, и без источника света в ней абсолютно ничего не было видно.

Тур, положив своё имущество в углу, лёг на кровать и, потушив свечу, мгновенно заснул. Спустя несколько часов в комнату Тура зашёл Людота. Он стал медленно подбираться к Туру, пытаясь максимально бесшумно подкрасться к нему, но из-за его огромного веса пол под ним скрипел, словно застрявшая кошка в трубе. Другувит очнулся и увидел перед собой огромный трудноразличимый силуэт старого Людоты с дубинкой в руках.

— Чего тебе надо? — недоумевая, спросил Тур.

— Скоро узнаешь! — грубо ответил Людота и с размаху ударил его по голове палкой, от чего юноша тут же потерял сознание.

Очнулся Тур в бараке, уже сидя в клетке со связанными руками за спиной. Постройка была полукруглой вытянутой формы длиной в восемьдесят шагов и напоминала собой огромный хлев. Каркас барака был собран из толстых кривых веток, поверх которых лежала солома. Тур сделал вывод, что это здание делали дикари, абсолютно ничего не смыслящие в строительстве.

Клетка была собрана из очень толстых досок, которые, так же как и каркас, между собой были связаны верёвками. Посреди этого хлева возвышался широкий столб высотой в два человеческих роста, а рядом с ним стояло три столба поменьше. Располагались они на земле крестом и были равноудалены друг от друга на семь шагов. А вблизи столбов валялся стог сена и корыто с водой.

У Тура страшно болела голова, и он ещё не до конца осознавал, что с ним произошло и куда он попал. Его единственным рефлексом было немедленно схватиться за топор, но, оглянувшись, он нигде не увидел свою секиру. Наконец в соседней клетке другувит заметил такого же пленника, как и он. Это был светловолосый юноша примерно того же возраста. Его рост превышал рост Тура на голову. Форма лица была треугольной, глаза голубые, а тело худощаво. Незнакомец посмотрел на Тура и увидел, что тот уже очнулся.

— Воин, эй, воин, ты меня понимаешь? — обратился невольник к другувиту на славянском.

— Да. Понимаю. Что это за место? И кто ты? — ответил Тур медленно, еле произнося слова.

— Меня зовут Бёдвар, а это наша тюрьма, — выдыхая, сказал юноша. — Я пленник, как и ты, и нас должны скоро принести в жертву.

— Принесут в жертву? — переспросил Тур, словно не веря в услышанное.

— Да, в жертву.

— Я ночевал в доме у старика и... — стал оправдываться Тур.

— Людота! — грубо оборвал его Бёдвар. — Да, эта сволочь заманила тебя сюда так же, как и меня.

— Пёс. Я его убью! — выкрикнул Тур.

В этот момент ворота барака распахнулись. В него вошёл огромный человек, одетый в меха. Тур посмотрел на него и не мог поверить своим глазам: ведь это тот самый вождь, в которого он попал ножом позавчера. Его лицо было обезображено раной под глазом, которая уже дала заражение, от чего вокруг неё стал собираться гной. По характеру раны ему оставалось жить не больше месяца. В левой руке он держал кинжал другувита, а правой стал показывать на своё увечье. Тур понял, что вождь его узнал и, видимо, хотел это донести ему.

Словно хищник, он трижды обошёл его клетку и со всей силы ударил по ней ногой, от чего её чуть не перевернуло набок. Вождь посмотрел другувиту в глаза, словно пытаясь насладиться страхом юноши, но тот не проявлял никаких эмоций. Это очень взбесило ятвяга, и он, не вынеся своего позора, развернулся и ушёл. Спустя несколько минут в хлев явился Людота. На его роже красовалась широкая ухмылка, а сам он вальяжно шёл в сторону пленников.

— Ты ещё жив, Бёдвар? — удивился он, увидев ещё живого соседа по несчастью Тура.

Бёдвар отвернул лицо, не желая говорить со стариком. Он не знал, как реагировать на это хамство Людоты. Он уже не верил, что сможет ему отомстить, и чтобы не расплакаться на глазах у человека, которого он ненавидит больше всего на свете, он закрыл лицо руками.

— Ну и ладно, — захохотал Людота, тем самым издеваясь над невольниками.

— Ты проклятый выродок. За что ты со мной так? — прокричал другувит.

— Дорогой Тур, за деньги, — язвительно подметил Людота, словно намекая на наивность юноши. — Которые я получилу за меха и мёд. За тебя ятвяги мне дали больше обычного. Я отвезу товар в Киев и получу за них много золота.

— Неужели этим дикарям мало соплеменников?

— Уж не знаю, что у них тут, но около десяти лет назад это племя появилось здесь, переселённое неким князем за болотом. Они сразу же стали притеснять местных, пока не добрались и до меня. Но, к счастью, мне повезло, ведь это оказались ятвяги. Так совпало, что давным-давно я служил в войске полоцкого князя и воевал против ятвягов, там-то я научился худо-бедно понимать их речь. И мне удалось с ними договориться, я пообещал, что буду доставлять пленников, а они не тронут меня.

— Выпусти меня, иначе я тебя убью! — злобно пригрозил Тур, чем вызвал усмешку Людоты.

— Уж сколько раз я слышал эти угрозы. И ещё никому не удалось. Засим прощаемся.

Людота развернулся и пошёл прочь, не испытывая ни капли угрызений совести. Тур в этот момент подумал, как мудро он поступил, ничего не рассказав о том, что из-за его князя это варварское племя здесь. Другувит был в растерянности, ведь второй раз из-за Кабруна он впутывается в неприятности. Первый раз — когда князь, ничего не сказав ему, отправил в священную рощу, а второй раз — когда переселил сюда ятвягов.

— Так тебя зовут Тур, — буркнул Бёдвар. — В честь самого великого зверя.

— Так назвал меня мой отец, — с грустью сказал другувит. — Почему тебя ещё не казнили?

— Не поверишь, друг. Они ловят в окрестных лесах тура, только быка.

— Но зачем?

— Как я понял, эти варвары верят, что после смерти могут переселиться в другое тело, но чтобы это произошло, нужно за свою душу дать две жертвы. Животную и человеческую. Для перерождения вождя им нужен воин и как минимум бык-тур.

— А зачем им Людота?

— Своих соплеменников они убивать не станут, ведь тогда те не переродятся, а все их соседи давно разбежались. Вот и заманивают с помощью этого ублюдка сюда кого попало.

— А как ты тут очутился?

— По глупости, — Бёдвар, печально выдохнув, продолжил: — Пил я на постоялом дворе, и тут объявился Людота. Мол, сопроводите его до дома, а то ему, видите ли, страшно. Деньги предлагал солидные, но только после выполнения работы. А я тогда был на мели, вот и согласился. Приплыли к его дому, я лёг переночевать... и вот я здесь.

— Ты не знаешь, как отсюда выбраться?

— Выбраться? Да ты шутишь, наверно. Выбраться отсюда означает умереть. Этот барак охраняют много воинов. А развязывают нам руки лишь на ночь, и перевязывают ноги, и так по очереди. Чтобы мы не сдохли раньше времени от отмирания конечностей. Потому нас и кормят ещё, и более-менее содержат. Они хотят принести достойный дар своим богам, чтобы их божество не прогневалось на них.

— А как развязывают?

— Что ты задумал?

— Да так. Ничего, — ответил он, пожав плечами. — Просто не хочу наделать глупостей, когда они придут.

— Как правило, приходит четыре-пять воинов. Двое перевязывают ноги. Трое стоят на всякий случай и пресекают попытки к бегству. Сначала тебе свяжут ноги, а потом только освободят руки. И не вздумай ночью развязывать ноги. Если ты это попробуешь, тебя просто забьют до полусмерти. Поверь тому, кто уже пытался так сделать.

— Хорошо. Благодарю, Бёдвар, за ценный совет.

— Вот и настанет скоро наш конец. Можно сказать, ты принёс мне смерть, Тур. Ведь это ты ранил вождя.

Тур был поражён осведомлённостью Бёдвара. Пребывая здесь достаточно долго, он, видимо, как и Людота, начал понемногу различать их речь. Другувит решил, что самое мудрое пока что посмотреть, как происходит дозор, и ничего не предпринимать.

Глава 11

За время наблюдений он следил, как им связывают на ночь ноги. Верёвка, которой они опутывались, была очень длинная, своими концами она крепилась к столбу, который стоял между клетками. И чтобы развязать ноги, сначала нужно было отвязать верёвку от столба, а после уже узлы на ногах. Доски клетки были соединены деревянными цилиндрическими шкантами, забивавшимися под углом в дверь, не давая тем самым выбраться пленникам.

Из двоих заходивших в клетку лишь один имел при себе нож. Видимо, никто никогда не бежал, и он проявлял некоторую беспечность. Тур уже начал осмысливать план побега, но он прекрасно понимал, что без помощи Бёдвара ему никак не удастся всё провернуть. Ему нужно было отвлечь тех воинов, которые стояли позади с копьями. Но как признаться Бёдвару? Он не желал больше бежать, после того как пытался развязать ноги и потерпел неудачу.

Спустя две недели заточения произошло то, что все ожидали. Тур сидел на полу клетки, как вдруг распахнулись ворота. В барак забежало несколько воинов, а за ними тащили огромного быка. Это и был тот самый тур, на которого они охотились. Его окрас был белый, словно коровье молоко. Бык от рождения был альбиносом, и потому как никто подходил на роль жертвоприношения. От увиденного пленники встали и раскрыли рты. Огромные размеры быка и редкий цвет шкуры производили неистовое впечатление на них.

Вёл себя тур достаточно спокойно, однако его шатало в стороны. Это бедное животное чем-то опоили, и оно не сопротивлялось. Бык был обвязан несколькими канатами, удерживающими его. Один обвивал его рога, два — задние копыта, и ещё один обхватывал туловище. Тащили его двадцать воинов, и все они при этом жутко гомонили, словно ожидая, что он вот-вот вырвется и всех здесь перетопчет. Они привязали голову быка рогами к высокому столбу, к заднему — его ноги, а к боковым — туловище. После того как бык был надёжно зафиксирован, все воины покинули барак.

— Скоро казнь, — обречённо сказал Бёдвар. — Завтра на рассвете, видимо.

— Надо сегодня вечером бежать. Срочно! — прокричал Тур.

— Но как? Как?

— Когда они сегодня придут меня перевязывать, постарайся отвлечь их.

— А что ты будешь делать?

— Я постараюсь убить их, когда мне освободят руки.

— Ты решил — лучше пусть они тебя убьют, чем вырвут сердце?

— Да, брат, — ответил решительно Тур и посмотрел в глаза Бёдвару — Ну так что, поможешь?

— Да.

Воины стали морально готовиться к предстоящему побегу.

В томительном ожидании они сидели до самого вечера. Этот день казался бесконечно длинным, ведь их ждало невероятно сложное испытание, шансы умереть в котором были крайне высоки. Но когда солнце зашло за горизонт, в барак зашли четверо ятвягов. Один из них был с ножом на бедре, ещё один был безоружен, у двух других были копья. Тот, что с ножом, подошёл, и с его помощью достал шканты. Когда дверь была свободна, её отставили в сторону. В клетку протиснулись двое тюремщиков и начали связывать ноги Туру. В это мгновение нервное напряжение настолько возбудило невольников, что они готовы были хоть сейчас начать действовать, а сердце так колотилось, что Тур боялся, что выдаст себя. Если Бёдвар начнет действовать раньше времени, то Тур окажется в более сложном положении, чем был, связанный по рукам и ногам. Когда они связали ноги, то сразу же начали развязывать руки, и в этот момент Бёдвар начал кричать.

— ААААААА! — один из воинов обернулся и пошел к его клетке.

— Успокойся! — прокричал он на ятвяжском.

— ААААААА! — стал кричать с ещё большей силой Бёдвар.

Воин тогда просунул копьё сквозь решётку и попытался ударить Бёдвара древком. Но пленник ударил ногой по копью с такой силой, что древко раскололось на две части, и в руках нападавшего остался лишь обломанный черенок. К нему тут же подбежал его напарник, так же просунул копьё в решётку и попытался проткнуть бунтаря, но из-за небольшого окошка между прутьями не смог этого сделать. Бёдвар зажал копьё своим туловищем, не давая высунуть его обратно.

В этот миг уже полностью освободивший руки от пут Тур выхватил нож у неприятеля и полоснул его по глотке с такой силой, что хлынувшая кровь забрызгала его. Стоявший рядом тюремщик вцепился другувиту в горло, но Тур мгновенно ударил его ножом в шею и немедленно принялся освобождать себе ноги, перерезая верёвки. От вида крови начал буйствовать бык. Он так сильно мычал и кидался, что даже толстенные столбы начали ходить ходуном.

Нападавшие на Бёдвара схватились вдвоём за копьё и резким движением вырвали его с такой силой, что наконечником сильно порезали его плечо. Один из них собирался проткнуть замешкавшегося Бёдвара, как почувствовал удар ножом в бок. Второму другувит свернул руками шею. Достав из тела нож, он открыл двери клетки Бёдвара. Тур принялся разрезать верёвки под звуки невыносимо громкого мычания быка.

На шум прибежали ещё два ятвяга, но Бёдвар, схватив лежащее рядом копьё, метнул в одного из них и проткнул тело насквозь. Оставшийся в живых, испугавшись, развернулся и с криком помчал обратно во двор. Освободившиеся пленники побежали за ним, но, выскочив во двор, немедленно были обстреляны пятью лучниками. Они, кое-как сумев увернуться, прыгнули назад в барак, прикрыв за собой ворота.

В эти несколько секунд, что они были во дворе, Тур успел разглядеть капище. Это было деревянное укрепление, окружённое высоким частоколом, выход из которого был по ту сторону. Сам же барак своей длинной стеной прилегал к тыну, а в центре стоял огромный идол старика.

Во дворе начал усиливаться галдёж и нарастать шум, что очень ужасно действовало на нервы Бёдвару. Он не знал, как действовать в данной ситуации, а его сердце стало молотить с ещё большей силой, чем в тот момент, когда они были только в клетке.

— Да уж! Похоже, мы только увеличили свою тюрьму, –обречённо буркнул он.

Во дворе кто-то верещал, словно дикий кабан, на ятвяжском. Суета, охватившая всех в капище, была слышна на несколько вёрст. Дикари бегали по всему святилищу, и стук их ног сотрясал землю.

— Что они говорят? — воскликнул Тур, словно не обращая внимания на стенания Бёдвара и пытаясь отвлечь его и себя от нарастающей паники.

— Это вождь, он говорит, что нас надо поймать живыми, чтобы он переродился.

— Выходит, стрелять они не будут? — спросил обрадованный Тур.

— Скорее всего! Видимо, сейчас они возьмут копья или дубины и ворвутся сюда.

В это же мгновение бык снова завыл ужасающим рёвом и с ещё большим буйством пытался вырваться из своих пут. Тур посмотрел на него и подумал, что бык — это ключ к их спасению. Бёдвар, смотревший в это мгновение на него, понял, что в голове у другувита рождается отчаянный план.

— Может, освободим быка? — воскликнул Тур и указал пальцем на быка.

— Ты с ума сошёл? — не веря своим ушам, прокричал Бёдвар. — Да он набросится на нас, как только мы его отвяжем.

— Верно. Нам бы тогда спрятаться. Может, залезем на клетки?

— Они не слишком прочные для такого монстра.

— Тогда бери целое копьё и освобождай его от боковых столбов. Быстро, — рявкнул молодой витязь.

Бёдвар, сам не осознавая до конца, что задумал Тур, тотчас побежал выполнять его поручение. Другувит стал осторожно освобождать ножом задние ноги быку. Животное бушевало и два раза чуть не ударило его копытом. Наконец осталась привязана лишь морда.

— Лезь на высокий столб! — прокричал Тур.

— Как?

— Ставь одну ногу на морду, а дальше подтянись.

— Но как же ты?

— Некогда спорить. Давай лезь!

Не понимая, что происходит, Бёдвар осторожно встал на рог животного и, подтянувшись, вскарабкался на столб. В этот момент Тур сел верхом на спину быка, которая ещё была несколько раз обвязана канатами. Таким образом словно седло на них можно было сидеть и держаться. Тур приступил к разрезанию оков, удерживавших морду быка, но едва он успел, как распахнулись ворота и в барак хлынули ятвяги. Позади них последним вошёл вождь с топором Тура. Они сразу же направились к столбу, не замечая, что бык уже почти освобождён.

Тур последним ударом перерезал канат, и зверь освободился. Бык был настолько разъярён, что в ту же секунду рогами на скорости врезался в толпу воинов. От удара они разлетелись во все стороны, а бык всем своим весом прыгал и пытался сбросить наездника со спины. Под его мощными задними копытами умерли все, кто находился в бараке. Тех, кто пытался убежать, он немедленно бодал своими рогами. Когда земля намокла от крови, а по всему бараку были разбросаны конечности, зверь устремился в ворота и, выскочив во двор, сбросил с себя Тура. Он упал в нескольких метрах от быка. Быстро вскочив на ноги, он незамедлительно залез на барак, ведь тем временем бык разносил всё вокруг и нападал на воинов, которые оставались во дворе капища.

Спустя несколько минут, когда все были перебиты, зверь успокоился и устремился в ворота поселения. Подбежав к ним, он резко остановился, повернул морду и посмотрел в глаза Туру, стоящему не крыше барака.

Бык, который несколько минут назад был белоснежным альбиносом, теперь был багряный от крови, будто на нём никогда и не было белого места. Словно прощаясь с другувитом, он трижды промычал, таким образом благодаря его за свое освобождение, после чего, нырнув в ворота, исчез в лесу.

Тур спрыгнул на землю. В его крови было столько адреналина, что если бы её вколоть мертвецу, то он бы очнулся и несколько часов мог плясать. Он хотел было бежать с этого проклятого места, но судьба Бёдвара, который оставался в этом хлеву, не дала ему этого сделать, и он побежал обратно в барак. Внутри были слышны крики и вопли тех бедолаг, которые выжили, но получили сильные травмы. Оторванные конечности, разбросанные кишки, лужи крови и ужасная вонь — вот что там теперь было. Бёдвар по-прежнему стоял на столбе, потрясённый увиденным.

— Слезай, бык уже убежал! — прокричал Тур.

Осмотрев ятвягов, он заметив вождя, подошёл к нему. Тот валялся на земле с переломанными ногами, а изо рта у него шла кровь. Другувит взял его за грудь и приподнял над землёй. Их глаза поравнялись друг напротив друга, и Тур минуту просто рассматривал их. От боли они были красными, а его лицо перекосилось. В этот момент юноша освободил одну руку и потянулся к своему топору, торчащему из земли. Достав из секиры копис, он одним движением снёс ему голову.

— Теперь все кончено, — облегчённо выдохнул юноша.

— Пусть знают, что варяга так просто не взять.

— Так ты потомок викингов?

— Мой отец был викинг, — стал бахвалиться Бёдвар. — С тобой всё в порядке?

— Да. А ты как? Цел?

— Да, только плечо поранил. Нужно быстрее убираться отсюда. Но куда?

— Для начала я бы хотел поквитаться с Людотой! — гневно прошипел Тур.

— Но мы не знаем, где мы.

— Когда я плыл по Припяти, то они напали на меня с левого берега. А сама река течёт строго на восток, так что мы должны направиться на юг, дойти до Припяти и оттуда шагать по течению до хаты Людоты.

— Так и сделаем, брат, — сказал Бёдвар, соглашаясь с логикой Тура. — А как быть с этим капищем? Может, давай сожжём его?

— Мы ещё толком не знаем, где мы, и если огонь распространится на весь лес, то это для нас может плохо кончиться. Кроме того, здесь явно не все ятвяги, и если они увидят тут пепелище, то будут думать, что это нападение, и начнут прочёсывать всё вокруг. А так, видя, что их побил бык, успокоятся, и пару месяцев им будет не до нас.

— Как это ты верно заметил. Тогда идём на юг.

— Идём.

Бёдвар был отличным лучником и потому принялся искать для себя подходящее оружие. Спустя несколько минут он обнаружил отличный дубовый лук и колчан стрел. После чего он вернулся к трупу вождя, стащил с него накладные рога и спрятал в полупустом колчане. Тем временем Тур нашёл свой нож, которым попал в вождя, и, отыскав какую-то сумку, они положили туда несколько верёвок и вместе отправились на поиски реки. Опасаясь наткнуться на патруль или селение ятвягов, они шли с волчьей осторожностью, прислушиваясь к каждому звуку, и спустя несколько часов пришли в устье Пины.

Несмотря на то, что они давно не спали, а в лесу стояла тёмная ночь, посовещавшись, воины решили переплыть реку, ведь по ту сторону им, казалось, будет безопаснее. Срубив молодой дуб с максимальной тишиной и предельной осторожностью, которая вообще возможна при рубке дерева, воины превратили его в бревно величиной в два локтя. Тур всадил в него свою секиру, а Бёдвар привязал к нему лук и колчан со стрелами. Таким образом они пытались избежать утраты в Припяти своего оружия. Прыгнув в воду, воины начали преодолевать реку вплавь, поочерёдно толкая бревно к правому берегу. Из-за течения их жутко сносило влево, но всё же они смогли осилить реку. Невзирая на чудовищную усталость, они, подгоняемые призраком мерещившейся погони, продолжали свой путь, и только ближе к утру, наткнувшись на шалаш, некогда сделанный Туром, решили сделать привал.

Из последних сил Бёдвар побрёл в лес охотиться, пока Тур добывал огонь. Для этого он расплёл канат, сделал из него верёвку меньшего диаметра, после чего, срубив дубовую ветку толщиной с большой палец, он привязал верёвку к концам ветки, так что получилось нечто похожее на лук. Повалив ясень и вырубив из него небольшую колоду, другувит провернул верёвку и продел в петлю колышек, который также вырезал из ясеня. Он вставил один его конец в углубление, которое расковырял ножом, а другой упирался в сук этой колоды и возвратно-поступательными движениями заставил вращаться. К тому моменту, как Бёдвар вернулся с двумя рябчиками, Тур уже распалил полноценный костёр. Уставший Бёдвар, не дожидаясь завтрака, лёг в шалаш, а Тур стал ощипывать рябчиков и готовить. Спустя час они были полностью прожарены. Тур полакомился одним, а второго, несмотря на свой голод, оставил Бёдвару. Когда его друг пришёл в себя, то был уже вечер, но Тур всё это время стойко, не сомкнув глаз, сторожил его, невзирая на своё утомление. Другувит занял его место в шалаше и уснул, а Бёдвар уже сам приступил к поеданию птицы. Очнувшись поздно ночью, они продолжили идти дальше, и к вечеру следующего дня они прибыли к дому Людоты. Перебравшись вновь через Припять, они были у сруба старого охотника.

Дверь была закрыта на замок, а ставни окон были заперты на засовы с внутренней стороны. Но это не задержало воинов надолго. Выбив топором окно, они благополучно проникли в избу. Опустевший дом свидетельствовал лишь о том, что Людота уже отправился в Киев и вернется не скоро. Тур нашёл дрова и растопил печь. Она была сделана полностью из глины, свод который стоял в углу и не имел трубы лишь одно отверстие для закладки дров и вывода дыма. Когда печь достаточно нагрелась, Бёдвар стал готовить зайцев, которых подстрелил, пока они шли по правому берегу. Тур отыскал в доме свои чёрные доспехи и был несказанно рад этому, после чего он пошёл к колодцу, который был во дворе, и принёс в избу полное деревянное ведро воды. Чтобы хоть немного отогреться после заплыва в реке, Тур подсел к Бёдвару.

— Что это? — спросил Бёдвар, показывая пальцем на сумку.

— Это мои доспехи, пожалованные мне самим князем.

— Вероятно, они качественные и дорогие?

— Таких нет ни у кого больше в мире. Только вот мой кошель с деньгами он уволок.

— Что же он тогда с ними не отправился в Киев и не продал их? Денег, вырученных за эти доспехи, хватило бы ему на безбедную жизнь.

— Думается мне, что, заявись он с такой бронёй в Киев и попытайся её продать, он привлёк бы к себе ненужное внимание. Откуда у простого охотника такие латы? А дальше — пытки, и открылось бы тогда, что он сюда заманивает людей.

— Но если так, то почему он твой топор отдал ятвягам, а доспехи оставил?

— Как мне кажется, за воинов ему платили больше, чем за простолюдинов. Вот он и отнёс мой топор им как доказательство, что я витязь, а доспехи оставил себе, ведь и сам он в прошлом воевал за полочан. А возможно, в будущем наведался бы в Полоцк и там продал бы доспехи. Кто его знает?

— Ты очень проницателен. Откуда ты такой?

— Не твое дело, — грубо ответил Тур.

— Ладно, не хочешь говорить, не надо. Но такому воину, как ты, самое место в дружине князя. Я знаю одного купца, Томило, он дружит с княжеским воеводой Асмудом. Может, он согласится тебе помочь.

— Меня пока что интересует Людота, хочу поквитаться с этим ублюдком! — сердито прокричал другувит. — Надо срочно отправляться в Киев и...

— Не советую, — прервал его Бёдвар, — Киев — это самый большой город всей Руси. Искать его там — всё равно, что искать иголку в стоге сена.

— Я думаю, что шкуры быков он отдаёт постоянному продавцу, чтобы не привлекать к себе внимание. Так мы выйдем на след Людоты.

— Купцы пользуются особым покровительством в стольном городе, и если мы обидим хоть одного из них, то можем нарваться на гнев князя Игоря. Кроме того, он вряд ли пользуется своим настоящим именем, что усложнит нашу задачу.

— И что ты предлагаешь?

— Дожидаться его здесь.

— Здесь?

— Да, именно. Послушай, Тур, мы знаем, что он уплыл в Киев, и мы знаем, что он не в курсе, что мы спаслись из плена и поджидаем его здесь. А значит, он в любом случае сюда вернётся, и тут мы его точно схватим.

— Разумный план. Хорошо, тогда будем его дожидаться здесь.

Воины протянули свои ладони к печи и продолжили греться.

Глава 12

Прошло несколько недель. Бёдвар восстанавливал своё подорванное здоровье, отъедаясь мясом зверей, которых он отлавливал в лесу, а Тур занимался разделыванием животных и приготовлением пищи. Он также заготавливал шкуры, ведь денег у них совсем не было, а их можно было хорошо продать в Киеве и обеспечить себя хоть какими-то средствами на первое время. За эту пору другувит уже успел остыть и хотел бросить всё и плыть в стольный город. Несколько раз он порывался сказать об этом Бёдвару, но тот был настолько одержим местью за своё унижение и заточение, что даже не пожелал слушать Тура. Сам же плыть в столицу юноша побаивался, ведь одному в незнакомом городе пришлось бы очень тяжко, а покинуть Бёдвара один на один с Людотой в глазах любого воина означало предательство и трусость.

Зима в этом году была ранняя, и уже в середине осени на земле лежало толстое покрывало из снега глубиной по колено. Лес из вековых зелёных сосен и елей превратился в белоснежную долину. Кроны не выдерживали тяжести, и от веса ветви сильно просели к земле. Температура реки заметно упала, и в ней уже начали образовываться забереги. Ещё немного, и возникнет осенний ледоход, при котором плыть по реке станет чрезвычайно опасно.

В один из дней Тур сидел на берегу реки и снова рассуждал, как ему поступить. Неожиданно вдалеке появилась лодка. Она была большая, и при этом плыла очень медленно, так как шла против течения. Тур не поверил своим собственным глазам, ведь за всё время пребывания никто так ни разу и не прошёл по Припяти.

Приглядевшись повнимательнее, он узнал в лодочнике толстого человека, который по своей комплекции походил на Людоту, хотя тот был одет в чёрный плащ. Не теряя времени, он бросился в лес и побежал к избе по давно истоптанной тропинке в снегу. Он спешил к срубу, чтобы предупредить Бёдвара о появлении их врага. В душе Тур понимал, что его больше не интересует мщение, а возможность продолжить свой путь дальше, но менять свои планы сейчас было бы уже поздно. Он ворвался в дом и с порога закричал.

— Бёдвар, Бёдвар он идёт сюда! — заорал Тур.

— Кто? Людота?

— Да!

— Как долго я этого ждал. Тур, брат, одолжи мне свой плащ!

— Зачем?

— Хочу посмотреть на его рожу, когда он узнает меня.

— Хорошо, — Тур пошёл в свою комнату, схватил свой плащ и вернулся к Бёдвару. — Возьми.

— Благодарю, — Бёдвар встал из-за стола, взял из рук Тура плащ и надел на себя. — И ещё: спрячься в соседней комнате, и если что-то пойдёт не так, ты поможешь мне.

— Как скажешь!

Тур развернулся и пошёл в комнату, а Бёдвар сел за стол и накинул на голову капюшон. Он сел боком к входной двери, чтобы Людота не увидел его лицо раньше времени.

Тем временем старик уже подплывал к дому. Пробивая себе путь веслом через полосу льда, образовавшегося у берега, он, сойдя на пирс, пришвартовал свою лодку. Возле его сруба всё было истоптано, а из двери валил дым, исходивший от нагретой печи. Замок, которым он когда-то запер свою хату, был выломан. Стало очевидно, что в его доме, пока он отсутствовал, кто-то поселился, но кто именно, Людота даже не догадывался. Ставни окон были плотно заперты, чтобы сохранять тепло, так что оставался лишь один вариант: открыть дверь и посмотреть, кто там внутри. Охотник выхватил свой длинный меч, висевший на поясе, и аккуратно стал подбираться к своему дому. Он медленно отворил двери и крадучись вошёл в избу. За столом сидел варяг в чёрном плаще, капюшон которого полностью закрывал лицо.

— Кто ты таков и что делаешь в моём доме? — угрожающе спросил Людота.

— Красивый дом, но разве он твой? — спокойным голосом ответил ему Бёдвар.

— Конечно, мой! Если ты сейчас мне не скажешь, кто ты и что тут делаешь, я снесу тебе голову с плеч.

— Этот дом ты построил на крови и костях тех, кого более десяти лет заманиваешь в эти проклятые места.

— Кто ты? — дрожащим голосом спросил Людота, не понимая, кто этот незнакомец, который его разоблачил.

— Вот интересно, сколько их было за всё это время? Десять, тридцать или же сотня?

Бёдвар повернул голову и сбросил капюшон. Старый охотник увидел, кто был перед ним, и это настолько его потрясло, что он на несколько секунд потерял дар речи. Его сердце начало колотиться с такой силой, что у него начало синеть в глазах. Людота не мог понять, призрак перед ним или живой человек.

— Узнал меня? — гневно прокричал Бёдвар.

— Я... ты... но ведь... как... — замямлил старик, не сводя глаз с варяга.

— Я пришёл за тобой.

Бёдвар встал из-за стола, а глаза Людоты суетливо забегали по комнате. Старый охотник обнаружил, что рядом с его мстителем нет никакого оружия. Он понял, что это его шанс на спасение, и направил свой меч на Бёдвара.

— Зря ты сюда заявился. Раз уж тебе так повезло и ты выбрался оттуда, то лучше бы ты исчез куда подальше, — Людота сжал рукоятку меча двумя руками и приготовился наброситься на Бёдвара, — а теперь я убью тебя!

Тур, услышав угрозу в адрес своего друга, ударом ноги открыл дверь. Он замахнулся топором и точным попаданием обуха по кистям выбил меч из рук Людоты. Оружие упало плашмя на пол, а другувит правым кулаком со всей силы нанёс ему удар в челюсть, от чего старик с грохотом рухнул. Полностью дезориентированный и потерявшийся в пространстве, он, кряхтя перевернулся на живот и пополз к выходу. Друзья переглянулись между собой, и Бёдвар пошёл за своим луком, а Тур, взяв меч, положил его на стол. Когда они вдвоём вышли на улицу, то Людота уже дополз до яблони, которая росла у реки, и, опершись на неё спиной, стал громко плакать, закрывая лицо руками. Он осознавал свою скорую гибель, и в этот момент эмоции взяли над ним верх. В этот миг сердце Тура дрогнуло, и он уже стал сомневаться в правильности своего решения.

— Почему ты в этот раз никого с собой не привёз? — спросил Бёдвар, стоя напротив старика.

— Ни... Ни... Никто не... не захотел, — захлёбываясь в слезах, ответил ему Людота.

— Скажи, зачем?

— Я... я был изгнан из... из Полоцка и оп... опозорен. Я дол... долго скитался и нашёл пристанище здесь, но когда приш... пришли они, я не захотел вновь одиноко скитаться и стал с ними сотрудничать.

— Это тебя не оправдывает, — бескомпромиссно заявил Бёдвар. — Сколько матерей оплакивало своих детей? Сколько безутешных вдов и сирот остались жить впроголодь из-за тебя?

— Простите, простите меня, — завопил с ещё большей силой Людота.

— Бёдвар, оставим его, — встрял Тур и положил руку на плечо варяга. — Мне почему-то уже не хочется его...

— Чтооо? — грубо прервал лучник. — После всего, что он с нами сделал, после всего, что он натворил?

— Хорошо, давай тогда ему отрубим руку либо пальцы, и больше он никого не тронет.

— Нет!

Бёдвар молниеносно вытащил стрелу из колчана и зарядил в свой лук. Он направил его в Людоту, и одно движение пальцев, как стрела устремится в старика. Тур видел, что Бёдвар колеблется, но он не знал, в чём причина этой нерешительности. Либо варяг уже готов был простить его, либо просто наслаждался унижениями старого убийцы.

— Отрубите мне руки! — продолжал вопить Людота. — Отрубите, но пощадите! Милости, милости!

— Я не знаю, как поступить, — обречённо сказал Тур.

— Я знаю.

Ненависть, с которой приложил усилие лучник, была так велика, что лук на секунду превратился в овал; в этот момент Бёдвар отпустил тетиву, и стрела поразила Людоту в самое сердце. Её древко полностью вошло в тело, оставив снаружи лишь оперение. Он начал синеть и задыхаться, а из его рта пошла кровь и пена. На его лице были предсмертные конвульсии, которые не смогли скрыть отчаяние перед страхом смерти и воздаяния за свои грехи. Левой рукой он схватился за стрелу, а правую протянул к варягу.

Это произвело настолько сильное впечатление на Тура, что он от переживания закрыл глаза. Уже второй человек, который замышляет против него зло, умирает в отчаянии. Юноша осознал, что такая погибель — самая страшная из смертей. Смерть в унынии, смерть без надежды. Именно такой смертью погибают все, кто пытается убить невинного. Вначале Воята, а теперь и Людота.

Всё это время Бёдвар стоял неподвижно и смотрел на бездыханный труп старика. Несмотря на то, что он удовлетворил своё безумное желание, в его душе была только чёрная пустота. Он не стал счастливее, а может, даже наоборот: ведь теперь у него исчезла цель жизни, и ему остаётся наслаждаться только свободой. Тур подошел к Бёдвару и обнял его.

— Идём, — шепнул другувит на ухо варягу.

— Благодарю, брат, что был со мной до конца, — сказал Бёдвар в ответ и так же приобнял Тура.

Спустя десять секунд воины отошли друг от друга. Бёдвар спустился к лодке и обнаружил кошель с золотыми монетами. Он справедливо отсыпал половину себе, а вторую часть оставил, чтобы отдать своему товарищу по несчастью, после чего принялся таскать шкуры в лодку. Тур тем временем в одиночку потащил труп Людоты в дом. Он не хотел, чтобы его сожрали дикие звери, и если он не смог ему дать второй шанс, то пусть хотя бы он умрёт с достоинством.

Тур с трудом смог поднять Людоту и положить на столешницу из-за его огромного веса. Рядом со столом он наложил множество дров. Подойдя к печи, другувит совком достал из неё тлеющее угли и бросил под стол. Спустя некоторое время языки пламени полностью охватили комнату, и он, схватив свою сумку и плащ, побежал и сел в лодку. К этому времени Бёдвар уже полностью загрузил шкуры в чёлн и дожидался Тура.

— Это тебе, — Тур протянул Бёдвару плащ, который снял со старика.

— Что это?

— Плащ Людоты, может, он тебя согреет.

— Благодарю.

Бёдвар забрал плащ Людоты и в ответ протянул ему кошель с деньгами. Юноша посмотрел на него и сразу понял, что это деньги старика.

— Забрал у Людоты?

— Именно, это половина той суммы, что он за тебя выручил, хотя, учитывая, сколько он пробыл в Киеве, уверен — большую часть он пропил.

— Я не стану их брать, — Тур брезгливо отмахнулся от кошелька, и Бёдвар повесил его на свой пояс.

Когда огонь добрался до соломенной крыши, то дом полыхнул с такой силой, словно его облили чем-то горючим. От исходившего жара вокруг дома быстро растаял снег и обнажилась земля. Воины ещё долго не могли взяться за вёсла и просто наблюдали за огромным костром, и лишь течение уносило их вдаль. Бёдвар, не выдержав, спросил Тура.

— Почему ты капище отказался сжигать и при этом сжёг дом?

— Тогда было ещё лето, и огонь мог уничтожить всё вокруг, и нас в том числе, а сейчас вокруг столько снега, что, кроме этой хаты, ничего не пострадает.

— Он и этого не заслужил, — буркнул под нос Бёдвар.

— Заслужил.

— Чем же?

— Может, когда-нибудь мы это поймём.

Странники сели в лодку и стали скорее грести в сторону Киева.

Глава 13

Так они плыли почти неделю, пока забереги не стали настолько огромными, что уже от них стали отваливаться куски льдин и плыть по реке, доставляя воинам много хлопот. Кроме того, каждый раз тратить по несколько часов, прорубая путь к берегу, чтобы заночевать, им сильно надоело. Наконец настал тот день, когда они бросили лодку и пошли в Киев пешком. Не зная дороги и опасаясь заблудиться, они проложили свой путь по берегу Припяти. Предусмотрительный Бёдвар, к счастью для них обоих, изготовил теплые одежды на зиму из шкур и взял с собой в лодку. Когда стало совсем холодно они накинули их на себя и морозы им были уже не так страшны.

Спустя двадцать дней, как они покинули избу Людоты, они смогли добраться до стольного города Руси. Наступал вечер, и необычайно красивый оранжевый закат застилал город. Перед их взглядом открылся чудесный вид на холмы, возвышающиеся недалеко от Днепра. На самом большом из них находилась деревянная крепость города, стены которой были выстроены тыном с несколькими башнями у ворот. Его размеры просто потрясали воображение, и на его фоне твердыня Кабруна была просто задним двориком. Частокол охватывал значительную часть Старокиевской горы. На самой вершине у обрыва стоял княжеский дворец, который все называли «теремной». Огороженный высоким валом и рвом, он всё равно был отлично виден издалека. Между холмом и рекой располагалась жилая часть города, называемая местными «Подол». С хорошо сложенными избушками, украшенными резьбой и узорами из красок, он представлял собой место обитания ремесленников и купцов. Каждый дом был по-своему уникален, и по красоте любой из них превосходил сруб Людоты. В Подоле было такое буйство красок, что белоснежный Берестий на контрасте разительно отличался от Киева.

Перебравшись по замёрзшей реке, они наконец оказались в городе. Хоть в нём была сильная зима, но тем не менее улицы города были очень оживлённые. Кто-то ехал в санях, а кто-то шёл пешком, дети играли в снежки и что-то лепили, пока взрослые занимались своими делами.

— Куда теперь? Неужто к самому князю? — с ухмылкой спросил Тур.

— Я пока что не знаю, честно говоря. Пошли в местный кабак, может, там удастся что узнать.

— А как же Томило?

— Томило не пустит нас к себе жить, а я бы хотел для начала нажраться как свинья; а тебе не помешало бы скинуть свою сумку.

— Давай сам, друг, у меня дела, — вяло сказал Тур и махнул рукой.

— Ничего себе! — притворно возмутился Бёдвар. — Только прибыл, а уже у него дела. Ладно, встретимся ночью на пристани.

— Хорошо.

Бёдвар развернулся и ушёл прочь, желая хоть на несколько часов забыть про этот страшный кошмар, который длился более полугода, а Тур понял, что самое время пойти поискать человека, который знает грамоту. Он понял, что для того, чтобы обучиться христианству, для начала нужно изучить чтение и письмо.

Добравшись до рынка, он стал всех спрашивать, кто знает здесь грамоту, но большинство местных её не знали и просто отмахивались от него, а остальные советовали обратиться к купцам.

Тур, как и положено, обращался к этим людям. Но они были настолько заняты, что им было не до другувита. Пока спустя час ему на пути не встретился дружинник.

— Витязь, ты знаешь, кто тут обучен грамоте?

— Наверно, кроме Киприана, тебе никто не поможет в твоём желании.

— Киприана? А кто это? — восторженно спросил Тур.

— Это грек, исповедующий единобожие. Его капище находится на севере Подола, недалеко от реки Почайны. Когда будешь идти, увидишь огромный сруб, называющийся храмом Илии. Его легко узнать по перекрестию на крыше. Там-то и служит Киприан.

— Будь здоров, брат! — поблагодарил Тур.

— Удачи на пути!

Тур поступил так, как ему посоветовал дружинник, и пошёл по улице строго на север искать греческого жреца. Он был несказанно рад, что человек, который его обучит грамоте, является христианином. Теперь он сможет понять их учение и наконец осмыслить истинную причину своего изгнания.

Спустя полчаса над Киевом сгустилась ночная тьма, и другувит уже думал, что ничего не отыщет, но вдруг он увидел деревянную трёхчастную церковь, с квадратным четырёхгранным четвериком, к которому примыкали алтарная и притвор. Крыша была двухкаскадной и имела купол, над которым возвышался деревянный крест. Храм был собран из брёвен соснового леса маленького диаметра, почерневших от времени. Из-за чего Тур сделал вывод, что само это капище стояло уже, видимо, очень давно.

Земля вокруг храма было огорожена плетёным забором из лозы, превышающим высоту человеческого роста. Другувит, отворив калитку, направился прямо к церковным воротам. Один из створов был немного приоткрыт, и из щели исходил ярко-жёлтый свет. Он падал на ступени и словно освещал юноше путь. Тур робко поднялся по ступеням и приоткрыл ворота, чтобы войти внутрь. Когда он зашёл в притвор, то увидел красивые изображения, которые висели на стенах и иконостасе. Рисунков было такое множество, и среди всего этого богатства Тур увидел и портреты людей с нимбами, и сцены библейской истории, и сверхъестественных бестелесных существ с шестью крыльями, растущими из головы. Посреди церкви у аналоя стоял человек, который был одет в красивые золотистые одежды, а на голове у него была золотая митра. В руках он держал Библию и читал на славянском Первое послание к Коринфянам.

— И я не мог говорить с вами, братия, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твёрдою пищей, ибо вы были ещё не в силах, да и теперь не в силах.

В это мгновение священник услышал за спиной скрип двери. Обычно Киприан никогда не прерывался, читая священные тексты, но сейчас непонятно для себя он почему-то обернулся. Перед ним стоял молодой человек с топором на левом бедре и сумкой на правом плече. А на руках у него висели наручи с необычными ножами. На шее у него отсутствовал крестик, что означало лишь одно: перед ним язычник.

— Что ты здесь делаешь, дитя? — приветливо сказал священник мягким тоном.

— Я ищу Киприана. Говорят, он знает грамоту, — робко ответил юноша.

— Да, я Киприан, и я знаю славянскую и греческую грамоту.

— Ты можешь меня научить? Ты не думай, если надо, я заплачу, — решительно добавил Тур, рассчитывая подкупить старца.

— Как тебя зовут и кому ты поклоняешься? — строго спросил священник.

— Тур. Я покланяюсь Перуну.

— Тогда зачем тебе христианский священник? Иди к своим, они тебя научат.

— Отец мне велел отыскать христиан, научиться у них грамоте и узнать о целомудрии.

— Отец?

— Да.

— Откуда ты?

— Я прибыл издалека.

— Хоть ты и язычник, но вижу, что пришёл во исполнение пятой заповеди: «почитай отца и мать». За это я обучу тебя. Денег с тебя не возьму, но взамен ты мне будешь помогать. Рубить дрова, убирать двор при храме: скоро зима, а я уже староват, и мне тяжко таскать снег.

— Если это плата за грамоту, то я согласен.

— Выйди тогда на улицу и подожди меня.

Тур вышел из храма и сел на ступеньки церкви, а Киприан в это время продолжил читать Послание Апостола Павла. Спустя десять минут священник закончил и пошёл переодеваться. Киприан вышел на крыльцо, где его уже ждал другувит. Тур обернулся и увидел перед собой человека уже не в блистательных одеждах, а в скромной чёрной рясе. Он подумал: насколько человек уважает своего Бога и насколько он мало ценит людское о себе мнение. Для Бога он надевал самое лучшее, а для людей — самое скромное, а ведь в обществе всё было не так, каждый всегда хотел подчеркнуть своё богатство.

— Вставай, дитя.

Тур поднялся со ступеней и, накинув на плечо свою сумку, пошёл следом за Киприаном. Они вышли за территорию двора и, пройдя всего три сруба, остановились у маленькой избы. Это был дом Киприана, в котором он жил, пока исполнял миссию у русичей. Войдя внутрь, ратник увидел, что в избе всего три комнаты: кухня и две спальни. Он сел за стол, пока Киприан пошёл в хлев и, подоив корову, принёс в дом кувшин с тёплым молоком, а из печи достал свежий хлеб, после чего, положив всё на блюдо принёс другувиту.

Тур, увидев неожиданную доброту старика, очень сильно испугался: ведь он однажды уже клюнул на такую бескорыстную заботу о себе и попал в темницу. Киприан улыбнулся, пошёл к себе и, потушив свечи, лёг спать, а другувит, спрятав под одеяло топор, лёг на кровать и стал притворяться спящим. Он полагал, что если в эту ночь на него нападут, то теперь он даст отпор, но, не выдержав и двух часов, так же благополучно уснул.

Глава 14

Очнулся другувит рано утром от скрипа металлических петель — звуков, раздававшихся от открывающихся дверей. Тур мгновенно сел на кровать и одной рукой схватился за топор, лежащий под одеялом. Он вновь думал, что на него совершено нападение. Киприан стоял в нескольких шагах, держа поднос с кувшином горячего молока и свежего хлеба.

— Кушай, дитя, и одевайся.

— Что мне делать?

— Возьми в хлеву лопаты, пойдем убирать снег со двора.

Киприан поставил поднос и вышел прочь, а юноша, сев за стол, начал быстро потреблять пищу, стараясь особо долго не засиживаться. Одевшись в свои вещи и накинув пальто, Тур вышел из дома и направился к покосившемуся сараю, что стоял во дворе. В хлеву его встретила молодая бурёнка, которая питала его прошлый вечер, а рядом с ней в соседнем загоне стояла старая лошадь. Тур подошёл и погладил корову по голове, и в этот момент он вспомнил про того быка, что выручил его в капище ятвягов. Юноша взял две лопаты и вышел прочь, где его уже ждал Киприан, и вместе они стали расчищать двор от навалившегося снега. Спустя полчаса Киприан покинул другувита и отправился по своим делам. Тур убирал с таким рвением, что скоро вспотел и скинул с себя верхние одежды, оставшись в одной рубахе.

Тем временем по их улице проезжали два роскошно одетых всадника. На них были надеты одежды из соболя, который никогда не водился в этих местах, что особенно подчёркивало их высокое положение. Когда они увидели другувита, то очень удивились, что у этого пришлого грека работает столь крепкий юноша, который явно не был похож на простого рабочего, а больше походил на воина. Такому самое место в княжеской дружине, а не подёнщиком на службе у жреца. Когда Тур их заметил, они взяли поводья и поскакали дальше, словно опасаясь, что этот рабочий заметит их интерес к нему. Вдруг за спиной его кто-то окликнул:

— Тур, Тур, вот ты где, а я тебя везде ищу, — юноша обернулся и увидел, что это был Бёдвар.

— И ты меня нашёл, охотник, — с ухмылкой ответил Тур.

— Это было сложно, друг. Мне пришлось даже выложить пару рублей! — хвастливо заявил варяг. — Нам повезло, сегодня в полдень нас примет княжеский воевода. Так что собирайся.

Тур подумал, что ему сейчас не особо-то и нужно вступать в ряды дружины, ведь совмещать службу и обучение будет очень сложно, но ещё больше он не хотел подводить Бёдвара. Однако в данный момент он не мог никак предупредить священника, ведь он не знал, где он.

Другувит оставил лопату у ворот храма, и вместе они пошли к княжескому терему. Их путь пролегал через весь Подол. Бёдвар несколько раз пытался завести беседу, но Тур каждый раз уходил от разговора, не зная, как признаться другу, что ему нисколько не интересна служба у князя. В душе он надеялся на отказ князя. Подымаясь по Боричеву спуску Старокиевской горы, Тур всё же решил расспросить Бёдвара, чего им ожидать от встречи с правителем.

— Как ты добился встречи с князем? — удивлённо спросил Тур.

— Я же тебе говорил, что знаю одного купца по имени Томило. Он ездит далеко на юг и привозит оттуда прекрасные ковры. Их у него покупает вся знать в Киеве, вот он и похлопотал о нас.

— Но если так, то почему ты изначально не пошёл на службу к князю, а поплыл с Людотой?

— Эх... — тяжело вздохнул Бёдвар. — Эта сволочь обещала мне показать быка Тура. Уж больно я его хотел увидеть.

— Впрочем, он выполнил твое желание, правда, не так, как ты хотел, — подтрунил другувит над варягом.

— Да уж, — фыркнул Бёдвар. — Кстати, нас будет принимать не князь, а его воевода Свенельд.

— А что с князем?

— В начале осени он уехал к древлянам собирать дань и пока что не вернулся.

— Не вернулся? Но ведь древляне — это соседнее племя, и он ещё не вернулся? Боюсь, это плохой знак, — настороженно добавил Тур.

— Ты думаешь, что его убили?

— Не знаю.

— Да брось ты. Часть его дружины во главе с Акуном уже вернулась с данью, а князь, наверно, решил зазимовать. Ну не будет же он, как мы, тащиться по сугробам.

— Хорошо, если так, иначе весной нас ждёт война.

Тем временем они подошли к княжескому двору. Он находился на самом краю обрыва Старокиевской горы, ограждённый рвом и валом, с небольшими воротами, которые стерегли несколько дружинников. Бёдвар показал грамоту, и их принялись обыскивать. Когда воины убедились, что те ничего не прячут, их впустили во внутренний двор терема. Они пошли прямо к княжескому дворцу, сопровождаемые тремя стражами.

По тропе, ведущей к княжескому жилищу, они увидели огромную баню. Её размеры были настолько велики, что там, наверно, могли одновременно париться с полсотни здоровых воинов. Тур сразу понял, что эта парильня, видимо, имеет такие размеры, чтобы там могли засесть несколько воинов, и если на княжеские чертоги будет совершено нападение, то отряд дружинников, неожиданно выскочив, мог внести смятение в ряды неприятеля, тем самым давая время скрыться князю.

Спустя минуту они были уже у дворца. Терем был двухэтажный, обложенный красивой кирпичной плиткой светло-коричневого цвета. Наличники окон и дверей были белые, из мрамора. Крыша вымощена деревянной черепицей красного цвета.

У дверей терема стояли пять дружинников. К ним подошёл один из сопровождавших их стражников протянул грамоту другому. Второй, взяв её в свои руки, ушёл в терем, а через минуту вернулся. Он кивнул головой, и в ту же секунду витязи вновь стали обыскивать их на предмет спрятанного оружия. Ничего не обнаружив, они впустили их.

Внутри всё было ещё более красиво, чем снаружи. Стены аккуратно расписаны фресками и выложены мозаикой. Пол был просто из дубовых досок. Все деревянные поверхности были покрыты качественным лаком, и в них можно было видеть свое отражение.

Их сразу повели в длинный зал, где князь обычно принимал гостей и праздновал застолья. У дальней стены стоял трон со ступенями, подобный тому, что был у Кабруна в янтарном зале. У окна в левой стене за большим столом сидели двое взрослых мужчин, выпивавших медовуху. Один из них был повёрнут лицом к воинам и имел важный вид. Он был широкоплечим, выделялся пышной светло-рыжей бородой лопатой и роскошными усами, которые немного наплывали на губы. У него был широкий лоб и нос, а на голове имелась значительная лысина. Его рост превышал рост Бёдвара, что придавало ему особенно грозный вид. Второй сидел к ним спиной, разительно отличался и уступал первому в росте. Его борода была округлой, а волосы чёрными.

Воины сделали поясной поклон и молча стали дожидаться, когда сановники к ним обратятся.

— Кто вы такие? — грозно спросил мужчина с рыжей бородой.

— Меня зовут Бёдвар, а его Тур. Мы воины и хотели бы найти работу дружинниками у князя.

— Я Свенельд, а это Асмуд. Мы воеводы князя Игоря. А почему только ты говоришь, что твой друг молчит?

— А что мне добавить, если за меня всё сказано? — вмешался Тур.

— А бабу ты тоже трахать не будешь, если её между собой уже другие делят? — воеводы захохотали со всей силы, и им стал подхихикивать Бёдвар, но на лице Тура не дрогнул не один мускул. — Доспехи, мечи, топоры у вас есть?

— Нет, воевода, у меня нет доспеха, — понурил голову Бёдвар.

— У меня есть доспех, — спокойно добавил Тур.

— Так мне проще нанять твоего молчаливого друга, чем тебя, — сказал Свенельд, обращаясь к Бёдвару. — А что вы умеете?

— Мы можем биться! — хвастливо сообщил варяг.

— В общем, ничем особенным вы меня не удивите, — надменно высказал воевода.

Обычно рыжебородый воевода так подтрунивал над новобранцами. Ему нравилось, когда наёмники унижаются, чтобы доказать ему обратное. Как правило, они рассказывают небылицы про свои несуществующие подвиги и кормят пустыми обещаниями Свенельда, лишь бы попасть в дружину и начать наживаться за счёт казны.

— Воевода, мы... — хотел было продолжить варяг, но не успел.

Бёдвар, уже купившийся на эту уловку, почувствовал, как Тур положил ему руку на плечо. Киевлянин повернул голову и увидел, как Тур легко покачал головой в стороны, показывая всем видом, что не стоит этого делать, и развернулся. Бёдвар повернул голову к воеводе, поклонился ему до земли и последовал за своим другом. Он также осознал, что воевода просто издевается, и они дружно пошли в сторону двери. Свенельд, который всегда видел, как люди готовы на многое, лишь бы попасть в дружину, был глубоко уязвлён.

Он глубоко оскорбился тем фактом, что они не стали отвечать на его вопрос, хоть и в форме упрёка, так ещё этот юноша позволил себе не поклониться главному воеводе всей Руси, проявив тем самым неслыханную наглость.

— Кто ты такой? — гневно прокричал в спину Свенельд. — Я спрашиваю, кто ты такой?

Но воины по-прежнему шли к двери, не обращая внимания на вопли воеводы. Это ещё больше его разозлило, и, не выдержав, он вскочил из-за стола и схватил свою секиру. Он решил зарубить дерзкого юношу и начал заносить свой топор над головой, чтобы посильнее нанести удар. Тур, почувствовав за собой воеводу, отскочил в сторону, и лезвие секиры, которое секунду назад было над головой другувита, вонзилось в пол. Тур мгновенно развернулся и нанёс удар кулаком в корпус согнувшегося Свенельда такой силы, что воевода отлетел на несколько метров. Асмуд, видя, что его друг упал, вскочил и стал доставать свой меч из ножен, как внезапно Тур метнул в него нож, который успел выхватить перед ударом у Свенельда из-за пояса, и тот воткнулся в лавку вместе с краем плаща Асмуда. Воевода сделал первый шаг, его плащ натянулся, и лавка устремилась за одеждой, ударив Асмуда по ногам и повалив его.

На шум прибежали два стражника, стоявшие за дверью, и, увидев, что происходит, бросились в атаку, даже не успев толком вытащить свои мечи. Бёдвар, заметив дружинников, сам устремился на них. Он схватил обоих руками и, не сбавляя скорости, врезался в стену, от чего стражи на несколько секунд были дезориентированы. Свенельд стоял на четвереньках и пытался подняться на ноги, однако Тур, увидев эту неуклюжую попытку, со всей силы ударил его ногой по рёбрам, после чего воевода свалился набок, потеряв всякую надежду дать отпор.

Тур взялся за черенок секиры, вырвал из пола и медленно пошагал к побитому Свенельду. Он приставил лезвие топора к горлу Свенельда. В ту же секунду Асмуд и стражи прекратили сопротивление, а в зале воцарилась полная тишина. Никто не хотел спровоцировать другувита на расправу.

— Я не ошибся в тебе, дворник, — кряхтя, сказал Свенельд.

Слова воеводы поразили юношу. Тур осознал, что Свенельд видел его утром у Киприана, и, видимо, он сейчас на это событие ему намекает. Его брови поднялись вверх, а рука опустилась на несколько сантиметров. Он был огорошен осведомлённостью воеводы. Неожиданно открылась дверь с другой стороны зала, и через неё вбежал маленький семилетний мальчик. Его светлое лицо со слабовыраженными веснушками и ярко-белые волосы сразу бросались в глаза. Тур понял, что этот ребёнок явно высокородного происхождения. Мальчик внезапно остановился и посмотрел на Тура, у ног которого лежали два прославленных воеводы. Им овладел леденящий душу страх, от которого он оцепенел на месте и не смог даже пошевелиться. Следом за мальчиком тут же прибежала молодая девушка. Она была на пять лет старше Тура и на пядь его выше. Голову её обхватывал золотой обруч и аккуратно облегал огненно-рыжие волосы, собранные в красивую косу, и с небольшой чёлкой. С него свисали два кольца в виде драконов. Лицо девушки было очень красивое, в таких же, как и у мальца, рассыпанных веснушках, но которые выделялись более отчётливо. Надето на ней было белоснежное платье, которое хорошо сидело, а на шее висело роскошное ожерелье из янтаря.

— Княгиня, спасайтесь! — хрипя, прокричал Асмуд.

В это мгновение Тур понял, что перед ним жена князя, а рядом молодой княжич. Её взгляд не выказывал страха, в отличие от её маленького сына. Видно было, что это очень отважная девушка. Она смотрела ему в глаза, пытаясь понять, кто стоит перед ней. Девушка чувствовала, что этот молодой юноша не может быть убийцей и что здесь, видимо, какое-то недоразумение.

— Сейчас я уйду, — сказал Тур и повернул голову к воеводе. — Если ты прикажешь напасть на меня, я вынужден буду защищаться.

— Никто тебя не тронет, — мягким голосом сказала княгиня, — даю тебе слово.

Тур поднял топор над собой и резко бросил его в голову лысого воеводы. Казалось, что секира вонзится в череп. Княжич резко закрыл лицо руками и повернулся к матери, а она, присев, обняла его. Но секира воткнулась в пол рядом с правым ухом Свенельда. Тур поклонился княжне, развернулся и пошёл к двери совершенно безоружным. Бёдвар встал с поваленных стражников и, также склонив голову, последовал за другувитом. Они вышли из терема и побрели на Подол.

Тем временем стражники помогли Свенельду встать и усадили его за стол. Минуту он молчал, пока собирался с мыслями, в то время как Асмуд вытаскивал из лавки глубоко воткнувшийся нож. Наконец, с огромными усилиями вырвав его из дерева и освободив свой плащ, он также присел к своему избитому другу.

— Крепкий оказался, сукин сын, — улыбаясь, сказал Свенельд, положив ладонь на свои рёбра и пытаясь приглушить боль. — Но что ему нужно в Киеве?

— Они же тебе сказали. Хотят вступить в дружину Игоря, — ответил ему Асмуд.

— Они хотят быть дружинниками папы? — робко спросил молодой княжич.

— Да, Святослав, они так сказали, но что если они врут? — буркнул Свенельд, повернувшись к княжичу. — Может, разумнее будет их убить?

— Если всё так, как они сказали, то хорошо послужат моему мужу, — встряла княгиня, пытаясь охладить воевод. — Посмотри, как он разделался с двумя великими воинами и при этом не получил ни одной царапины.

— Он не простой воин, Ольга. Кто-то его обучил этому мастерству, кроме того, у него имеется доспех, что говорит о его явном достатке. И последнее — зачем ему тогда греческий жрец, если он так сильно жаждет вступить в дружину?

— Я не знаю, но надеюсь, что скоро всё откроется. Пока что их не трогайте, но проследите.

— Хорошо, княгиня, — резво согласился Асмуд.

Спустя час воины были на Подоле и первым делом направились в постоялый двор, где Бёдвар снимал комнату, чтобы Тур знал, где его искать. Увидав издалека место обитания своего друга, Тур быстрым шагом пошёл к избе Киприана. Подходя к его дому, он увидел, как старик в одиночку чистит снег, а рядом нигде не было второй лопаты. Священник, заметив приближающегося Тура, был очень сильно удивлён. Хотя он и видел, что его топор и доспехи остались дома, но в душе Киприан думал, что юноша покинул его.

— Где ты был, дитя? — ласково спросил старик.

— Пришёл мой друг и позвал меня сопроводить его в княжеский терем.

— Так ты хочешь обучаться грамоте? Если ты уйдёшь служить, то просто всё не осилишь.

— Хочу, Киприан. Но мы с ним через многое прошли, и я хотел поддержать его, сам я не собираюсь быть дружинником.

— Хорошо, а то, я думаю, по весне нас ждёт война.

— Ты тоже думаешь, что князь убит?

— Я не знаю, что с Игорем, но я хорошо помню Священное Писание и нахожу предзнаменование Божье.

— Священное Писание? Но что это?

— Это книги и тексты, которые оставил Бог людям, чтобы они жили по его заповедям и не забывали о Нём.

— Сам Бог оставил такие тексты? Как Он премудр, у других богов такого и в помине нет. И что говорит Священное Писание?

— Более трёх тысяч лет назад далеко на юге вспыхнула война между девятью царями — четыре против пяти. Царь Ходоллогомор был военачальником с одной стороны, а цари Гоморры и Содома — с другой. Ходоллогомор победил, и, как сказано в писании, «победители взяли всю конницу Содомскую и Гоморрскую, и всю пищу их и ушли». Но и этого им показалось мало, и они увели с собой множество рабов, среди которых был и праведник Лот. Когда эта весть дошла до Божия человека Аврама, он собрал своих пастухов и отправился следом за Ходоллогомором, и ночью напал на него, и разбил его войска.

— Но при чём здесь все это? Там-то была битва, и Ходоллогомор взял то, что ему причитается, а здесь князь поехал к древлянам взимать дань.

— Видишь ли, Тур, когда Аврам, как сказано, «возвратил всю конницу Содомскую и Лота, сына брата своего, возвратил, и всё имущество его, и женщин, и народ. И когда к нему пришёл царь Содома, обрадованный таким событием, то сказал: “отдай мне мужчин, а коней возьми себе”. И сказал Аврам царю Содомскому: “Поднимаю руку мою к Господу Богу Вышнему, Который сотворил небо и землю, что от нитки до ремня сапожного не возьму ничего твоего, чтобы ты не сказал: “Я обогатил Аврама”».

— Не может такого быть. Аврам разбил неприятеля и ничего себе не взял? Нигде такого я не видел.

— И тем не менее это было, дитя. Посмотри: Ходоллогомор неправедно обогатился за счёт поверженных, он отнял у них всё, а праведник даже нитки не взял. Победители после такой блистательной победы так позорно проиграли простым пастухам, а целомудренные юноши под предводительством Аврама остались несокрушимыми. Всё потому, что за таких людей сражается сам Бог: «один из вас прогоняет тысячу, ибо Господь Бог ваш Сам сражается за вас, как говорил вам. Посему всячески старайтесь любить Господа Бога вашего».

— Те, кто любит Бога и не берёт ничего лишнего, будут побеждать?

— Побеждать поначалу могут все, и даже те, кто воюет ради грабежа, но лишь по Божьему попущению. При всём том более слабые, которые встают на защиту своих ближних и всем сердцем любят Господа, полагая в нём свою надежду, всегда одолевают врага.

— Но как это связано с Игорем?

— Несколько лет назад Игорь совершил поход на древлян и возложил на них дань ещё большую, чем она была при предыдущем князе. Но этого ему показалось мало. Спустя некоторое время он позволил и Свенельду брать с них дань. Весной того года воевода так разошёлся, что обобрал древлян до нитки, а тот поход оказался настолько выгодным, что дружинники Свенельда оказались в разы богаче, чем витязи Игоря. Это вызвало ропот среди воинов князя, и под их давлением он сам решил наведаться к древлянам.

— И ты думаешь, что озлобленные древляне могли его убить?

— Это мне неизвестно, но если бы князь поступил, как Аврам, то, безусловно, был бы жив. Однако большая часть его воинов уже вернулась, а его ещё нет, так что пусть твой друг два раза подумает, прежде чем вступать в дружину.

Внезапно на улице послышался стук копыт большого конного табуна. Они ударяли копытами с такой силой, что от вибрации начали дребезжать ставни окон. Тур повернул голову, и увидел как к ним приближался отряд из двадцати всадников. Они все были одеты в кольчуги с коротким рукавом и заканчивающиеся на поясе. На голове сидели каркасные шлемы-полумаски с подкладкой, а вокруг шеи обёрнут красный плащ. В руках каждый держал длинное копьё, а на кожаном поясе висел одноручный меч. У всех коней позади воина повисал круглый щит.

Не сбавляя скорости, они начали кружить вокруг ограды дома, пугая всех в округе своим грозным видом и ржанием лошадей. Один из воинов спешился у калитки и стал приближаться к дому. Он был более богато украшен, чем его воины. В его кольчуге были уже красиво вставленные металлические пластинки, на полумаске шлема имелись узоры с вкраплением из золота. Рукоятка меча также имела золотое навершие и гарду, а на щите был нарисована красивая морда волка.

— Я ищу Тура! — прокричал он и остановился в трёх шагах от другувита. — Я спрашиваю: кто тут себя зовёт Туром? — ещё более гневно завопил молодой русич.

— Тур, что ты уже успел натворить? Ты хоть знаешь, кто это? — шёпотом спросил Киприан.

— Нет, — спокойно ответил юноша.

— Это Лют, сын Свенельда.

— Это я! — громко ответил Тур и гневно посмотрел в глаза Люту.

— Ты оскорбил моего отца.

— Никто его не оскорблял.

— Ты напал на воеводу холоп.

Тур на это ничего не стал отвечать и лишь пожал плечами. Наступила гробовая тишина, и Тур стал всматриваться в глаза Люту. Чрезмерное самомнение сына Свенельда било просто через край. Его взгляд выражал презрение ко всем, кто ниже его по происхождению. На скромного Тура он произвел крайне неприятное впечатление. Как и Кабрун, он ненавидел надменность. Другувит понял, что с этим человеком ему не решить вопрос мирным путём.

— Отец сказал, что у тебя есть доспехи. Я разрешаю тебе надеть их, — высокомерно сказал Лют.

Тур развернулся и пошёл в дом. Он взял свой топор и вышел во двор, оставив доспехи дома. Киприан, увидав, что юноша не надел лат, был поражён.

— Ты не будешь надевать доспех? — удивлённо спросил священник.

— Нет. Они явно настроены убить меня. Так зачем же портить дорогую вещь?

Киприан снова изумился смирению и храбрости язычника. Ему всегда казалось, что истинное благородство возможно только в христианах. Отсутствие страха смерти в глазах молодого юноши заставило его сердце колотиться сильнее. Тур кивнул головой священнику, пошёл и стал напротив Люта.

— Ты не расслышал? Я разрешаю тебе надеть доспех, — чванливо повторил Лют.

Но другувит лишь молча скинул с себя шапку и пальто, оставшись лишь в рубахе и штанах.

Он стоял, не проронив ни слова, и Лют осознал, что Тур никуда не уйдёт. Свенельдич расценил это холодное молчание как новое оскорбление. Своим молчанием и отказом от брони Тур как бы заявлял, что одолеет Люта даже без доспеха.

Сын Свенельда достал свой меч и поднял щит, что означало начало боя. Лют начал бежать на Тура и, подпрыгнув, нанёс удар сверху. Тур заблокировал атаку меча, и лезвие клинка ударилось о лезвие топора. От соприкосновения металла в сторону другувита полетели искры и упали на его одежду, при этом наделав много маленьких дыр. Туру хоть и было больно, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Они постояли несколько секунд в таком положении, и каждый отскочил назад. Тур посмотрел на свой топор и увидел, что на нём ни единой царапины, лишь небольшое почернение в месте контакта, в то время как у Люта зарубка на мече была настолько велика, что дошла до середины его клинка. Тур осознал, что это его шанс, и стремительно атаковал. Лют закрылся щитом, но от мощного удара секирой щит его раскололся на две части. По счастливой случайности топор не задел руку молодого русича. Лют попытался нанести колющий удар в грудь, но другувит увернулся в сторону и топором приложился сверху по мечу. Каролинг упёрся в землю и раскололся на две части. Оставшись с обрубком меча, Лют побежал к своему коню взять ещё один меч и щит. Другувит прекрасно метал свой топор и мог смело вогнать его в спину оппоненту, но убить сына Свенельда означало немедленную атаку стоявших рядом дружинников. Тур замахнулся секирой и со всей силы метнул её в сторону Люта. В этот момент Свенельдич стоял рядом со своей лошадью и доставал свой второй меч. Все дружинники оцепенели, видя летящий в Люта топор, однако секира вонзилась в шею коня. Животное взвыло, и брызнула кровь. Её было так много, что она залила Люта с головы до ног и попала ему в глаза. Конь повалился на землю, а Свенельдич, потеряв всякую возможность к сопротивлению, просто пытался расчистить глаза, но вместо этого лишь размазывал кровь по лицу.

Дружинники стали мгновенно спешиваться и окружать сына воеводы. Часть из них начала уже доставать мечи и готовиться к атаке на Тура. В эту же секунду выбежал Киприан и стал между витязями и безоружным другувитом, не давая им на него напасть. Часть воинов, будучи христианами и зная этого священника, тут же убрала оружие. Другая половина отряда состояла из язычников и не стала опускать копья. В отряде началось смятение, и витязи начали подозрительно переглядываться. Тем временем Лют упал на землю, споткнувшись о своего коня.

— Стоять! — прокричал кто-то позади женским голосом.

Воины обернулись и увидели восседающую на коне княгиню Ольгу.

— Витязи, освободите землю жреца и уберите Люта!

Дружинники тут же убрали своё оружие и поклонились. Они взяли под руки сына Свенельда и потащили его к коню одного из витязей. Делали они всё настолько оперативно, что спустя несколько минут никого уже не осталось.

Когда все разъехались, Ольга спешилась и подошла к лежащей лошади. Она остановилась пред бездыханным трупом коня и, схватив топор двумя руками, резким движением вырвала его из шеи. Кровь брызнула с новой силой и своими каплями запачкала лицо юной княгини. Ольга знала, что если она попытается её вытереть, то сделает только хуже, а потому сразу же направилась с оружием к другувиту.

— Такой воин пригодится моему мужу, — сказала княгиня и протянула окровавленный топор Туру. — Меня зовут Ольга, я жена Игоря.

— Как ты узнала, что они на меня нападут? — спросил Тур, глядя в глаза Ольге и попутно забирая своё оружие.

— После того, как ты ушёл, к нам заявился Лют. Узнав, что один воин одолел двух воевод и унизил его отца, он поклялся отомстить. Уместно сказать, что сам рыжебородый воевода пытался его остановить, но тщетно. Услышав их разговор, мой сынок примчался ко мне и всё рассказал, а я, вскочив на лошадь, помчала сюда.

— Так что же, я своим спасением обязан юному княжичу? — усмехнувшись, спросил Тур.

— Запал ты ему в душу. Если ты и вправду желаешь служить князю, он будет рад.

Другувит особо не стремился быть княжеским дружинником, но миловидность княгини подкупила его. Капли крови на её лице не только не вредили ей, но даже украшали её. Княгиня-воин, стоящая перед ним, настолько поразила его своей красотой, что он, сам того не понимая, принял её предложение.

— Желаю, — пробормотал он. — Но прежде я бы хотел обучиться грамоте у старца Киприана.

— Конечно! — вскрикнула Ольга, обрадованная ответом Тура. — Князь сейчас собирает дань с древлян и остался у них на зимовку, так что, я думаю, ты будешь свободен до самой весны.

— Да будет так, княгиня.

Ольга ещё раз улыбнулась и направилась к своей лошади. Вскочив в седло, она лёгким кивком попрощалась с Туром, после чего помчалась к себе в терем. Другувит вместе со священником также направились к себе в дом.

Глава 15

Вечером того же дня, когда страсти немного поутихли, Ольга решила прояснить ситуацию перед киевской аристократией. В глубине души она понимала, что Тур на самом деле хороший человек и может отлично послужить её князю, но, опасаясь мести со стороны Люта, она, чтобы хоть как-то повлиять на него и Свенельда, в отсутствие Игоря созвала совет. На него явились все самые важные люди Киева: Свенельд, Асмуд, Лют, языческий жрец Скоруба и племянник князя Акун.

Когда все были уже в сборе, княгиня отправила дружинника на постоялый двор, чтобы тот привёл к ним Бёдвара, и спустя полчаса он был в теремном дворе. Возле княжеского дома стояли породистые, ухоженные и богато украшенные лошади. Для варяга стало очевидно, что там собрались какие-то важные сановники Киева, и, видимо, это связанно с дракой, которую они устроили утром. Бёдвара провели в княжеский зал, и когда он увидел всех этих людей, то его догадки полностью подтвердились.

На троне восседала Ольга, а вокруг неё стояли остальные люди. Она махнула рукой, и лучник направился к ней. Не доходя десять шагов, он остановился. Сделав земной поклон, он посмотрел ей в глаза.

— Княгиня, ты вызывала меня? — смиренно спросил Бёдвар.

— Да! У нас возникли разногласия по поводу тебя и Тура, и мы бы хотели узнать о вас больше.

— Княгиня, я отвечу на все твои вопросы без лукавства.

— Ты признаёшь, что вы напали на воеводу? — спросила Ольга, немного помолчав.

— Нет. Он первый напал на нас, — тихо ответил Бёдвар.

— Но вы не проявили к нему уважения и не поклонились ему.

— Когда мы выходили из зала, я поклонился ему.

— Но Тур не стал этого делать, — встрял в разговор Лют.

— Но он-то не киевлянин, я не знаю его обычаев. Может, там откуда он прибыл, не принято кланяться, когда уходишь.

— А откуда ты его знаешь?

— Всё началось той весной. По глупости своей я оказался в плену у дикого и варварского племени ятвягов, что живут рядом с болотами Припяти. Несколько лун я находился у них в заточении, в совершенном одиночестве, ожидая, когда эти поганые принесут меня в жертву.

— Ятвягов? Но это бред сумасшедшего, — закричал Лют, — племя ятвягов живёт далеко за пределами Руси. А ты пытаешься сказать, что они обитают у Припяти. Кого ты хочешь обмануть?

— Они появились здесь более десяти лет назад, переселённые неким князем за болотом.

— Ольга, он пытается тебя обмануть и...

— Нет, ещё не пытается, — перебил Люта Асмуд. — В этих землях действительно около десяти лет назад появилось некое дикое племя и стало досаждать местным. Мы с князем Игорем пытались выяснить, кто это и как там они очутились, но это оказалось непростой задачей. Варвары избегали всякого контакта с нами, и, лишь захватив одного в плен, мы поняли, что это действительно ятвяги. Так что спустя время, чтобы не растрачивать силы и средства на их поиски, мы просто оставили их в покое.

— А что за князь за болотом? — поинтересовалась Ольга.

— Говорят, что недалеко от Западного Буга есть небольшое княжество, — воодушевлённо с жестикуляциями начал повествовать Асмуд. — Там единолично правит некий князь, окружённый древней пущей и непроходимыми болотами. Кроме того, у него под началом тридцать семь бессмертных воинов, которых невозможно одолеть в битве.

— Уверен, всё это сказки для детей, — скептически добавил Свенельд, сбивая с ритма Асмуда, — если бы там действительно был такой князь, он бы дал о себе знать.

— И тем не менее Бёдвар пока что говорит правду, в тех местах ятвяги периодически совершают налёты.

— Вот и хорошо. Продолжай, Бёдвар, — повелела княгиня.

— В один из дней и к моему великому счастью они подло пленили Тура. Он не смирился с пленом, как я, и стал наблюдать за стражниками, чтобы придумать, как сбежать. Спустя несколько дней в барак, где мы жили, привели белого быка-тура. Он был настолько огромен, что в два раза превосходил своим ростом взрослого мужика, а мощь его была так велика, что его удерживало не меньше нескольких десятков человек. Глаза его были красные, словно алые рубины, а шерсть — словно парное молоко. Его привязали к четырём толстым столбам, чтобы бык никуда не убежал. И вот когда они приготовились принести нас в жертву своим богам, Тур смог выхватить у одного из дикарей нож и им перерезать четырёх человек. Освободившись от пут, мы выбежали во двор капища, но там оказалось бесчисленное множество воинов и их вождь, походивший больше на демона, чем на человека. Из его головы торчали рога, а со спины были костяные крылья, лишённые плоти и перьев. Увидев нас, освободившихся, он решил нас пленить вновь, и нам пришлось спешно вернуться назад в барак. Я не знал, что делать, и честно думал, что лучше убить себя, чем сидеть вновь в клетке или быть принесённым в жертву. Но вдруг Тур подошёл к быку, положил ему свою руку на морду. И бык, который до этого времени буйствовал, словно умалишённый, успокоился, как будто повинуясь его приказу. Он позволил приблизиться к себе и развязать его, что мы и сделали. Когда этот гигант был свободен, Тур сел на него верхом и повелел мне залезть на столб, а сам, устремившись к воротам, выскочил во двор капища и стал затаптывать всех копытами и насаживать на рога. Когда остался один вождь, он слез с быка, отыскал свой топор и отрубил голову вождю. После чего мы бежали прочь с того капища.

Варяг и сам не заметил, как немного приукрасил эту историю, но ему было безумно приятно видеть удивлённые лица всех присутствующих. Эта история не оставила никого равнодушным, и даже Лют, сидя с кислой физиономией, вытянул свои брови.

— Я отказываюсь тебе верить, уж больно невероятно выглядит приручение быка. Если эта история — правда, то чем ты докажешь её правоту? — гневно спросил Лют.

— Я покажу вам.

Бёдвар полез в свою сумку и достал рога, которые носил вождь. Он поднял их вверх, чтобы все сидящие убедились, что животных с такими рогами в Киевской Руси нет. Тогда он приставил их к своему лбу, так что они идеально обегали голову и сзади заворачивались. В камине горел огонь, и на стене отразилась тень Бёдвара со страшными рогами, так что это привело всех в ужас.

— Неужто они росли прямо из головы? — удивлённо спросил волхв Скоруба.

— Нет, они из головы точно не росли, но он умудрялся их как-то крепить на своём лбу. Потому я схватил их и убежал оттуда.

— Допустим, всё, что ты сказал, правда. Как же вышло, что якобы заклинатель быков попал в плен?

— Из-за Людоты. Этот выродок снюхался с ятвягами и каждый год заманивал к ним по несколько человек. А те за это позволяли ему жить на своих землях и ещё давали шкуры быков, которые он умудрялся продавать здесь в Киеве, — аристократы начали переглядываться.

— Как выглядел этот Людота? — неожиданно спросил Акун.

— Это очень высокий и толстый старик с большим брюхом, бороды он не носил, и волос на голове у него не было.

— Княгиня! — спокойно обратился Акун. — Некий охотник Людота привозит сюда, к купцу, живущему у пристани, бычьи шкуры. Я у этого купца сам их покупаю.

— Немедленно его сюда! — вскрикнула Ольга, и стражники быстрее ветра помчались за торговцем.

Для Бёдвара всё повисло в ожидании. Он не ожидал, что найдётся кто-то, кто знает Людоту. Разные мысли начали роиться в его голове. Что если вдруг это не тот Людота? А вдруг купец соврёт, чтобы не привлекать к себе внимание? Но сказанное слово назад не воротишь, и, может быть, эти слова станут для Бёдвара и Тура приговором? Спустя полчаса в терем привели того самого торговца. Его поставили посреди зала, а Бёдвар уже стоял у стены с приказом ни в коем случае не вмешиваться в допрос.

— Княгиня, я прибыл, как ты повелела, — почтительно сказал купец и поклонился.

— Нам известно, что ты знаешь некого Людоту, — обратилась Ольга к купцу и грозно посмотрела тому в глаза, — расскажи, как он выглядел и какие дела вас связывали.

— Это очень толстый старый охотник с гладко выбритым лицом. И да, он несколько раз в год привозил мне шкуры — как правило, весной и в конце лета. Я их покупал у него и перепродавал всем состоятельным киевлянам.

Все присутствующие стали переглядываться, и уже никто не верил, что это просто совпадение. Больше всех был удивлён Лют, но он по-прежнему пытался это всячески скрывать.

— Откуда у этого старого охотника были эти шкуры? — грозно спросила Ольга.

— Он сам охотится, — в это мгновение глаза купца стали бегать, а в его голосе появилась лёгкая дрожь.

Для всех стало очевидно, что купец лжёт. Бёдвар, услышав ответ лавочника, хотел набить ему морду и выдавить из него правду, но сейчас вмешательство привело бы к неминуемой гибели.

— Купец, лучше тебе сказать правду, — гневно сказала Ольга — Такого огромного зверя не изловить одному охотнику, а значит, ты либо врёшь, либо что-то недоговариваешь. В любом случае, за это я предам тебя смерти. Стража! — прокричала княгиня.

— Нет, княгиня. Нет, всё скажу, — купец упал на колени и пополз к трону. — Не губи, всё скажу, всё.

Ольга подняла ладонь вверх, и дружинники, которые уже шли, чтобы схватить купца, остановились.

— Говори правду, иначе ты лишишься своей головы.

— Несколько лет назад он впервые принёс мне шкуры тура, а я ему заплатил хорошие деньги, и мы пошли на постоялый двор отметить удачную сделку. Там я стал расспрашивать, как ему удалось завалить такую тушу в одиночку, и он, будучи сильно пьяным, признался, что заманивает людей в ловушку к некому племени, а они ему взамен дают шкуры быка. Наутро я потребовал у него, чтобы все бычьи шкуры он продавал только мне, иначе я всё расскажу князю. Помилуй, княгиня, помилуй, — завопил купец, отирая слёзы со своих глаз.

— Так, значит, это правда, — томно сказал Асмуд, — всё, что сказал Бёдвар, полностью совпадает с тем, что сказал купец.

Бёдвар наконец с облегчением вздохнул. Теперь он был спокоен и не боялся за свою жизнь.

— Ты поступал бесчестно и помогал проливать невинную кровь, за это ты сам будешь наказан. Стража, уведите его и бросьте в темницу.

Дружинники тотчас взяли под руки купца и выволокли из терема. Все были восхищены историей Тура и Бёдвара. Теперь заявить, что варяг лжёт, было крайне сложно, ели вообще возможно. Княгиня встала с трона, и все склонили свои головы перед ней.

— Отныне Тур и Бёдвар под защитой княжеской власти. Каждый, кто причинит им зло, ответит перед князем, — княгиня повернула голову и посмотрела на сына Свенельда. — Тебе ясно, Лют?

— Ясно, — сквозь зубы сказал Лют.

— Бёдвар, ты можешь ступать, тебя больше никто не тронет.

— Благодарю, владычица, — лучник поклонился до земли и направился в сторону выхода.

— Все свободны! — крикнула Ольга и стала спускаться по ступеням с трона.

Её взгляд скользнул на лестницу, где на втором этаже она заметила приоткрытую дверь, в которой стоял едва видимый Святослав. Княгиня сразу поняла, что он подслушивал разговор и хотел одним из первых узнать, что будет с Туром. Она поднялась к сыну, чтобы успокоить его и объяснить ребёнку, что ему нечего бояться. Вместе с ней совет покинули Скоруба и Акун, а в зале остались Свенельд, Лют и Асмуд.

— Сынок, что ты опустил голову и поник? — обратился Свенельд к Люту.

— Я... Я теперь не знаю, как быть. Он напал на тебя и одолел меня. Почему ты позволил этому случиться?

— Я проявил малодушие, ведь когда-то я начинал свой путь простым наёмником, как Тур, и вскоре меня заприметил князь Игорь. Он дал мне золото, земли, власть и сделал меня воеводой. Но, возгордившись, я забыл это, а Тур напомнил мне, кем я был. Поэтому я не держу на него зла.

— Я опозорил себя и тебя, отец. Прости меня, папа.

— Ничего, сынок. Видимо, тебе благоволят боги. Мне урок смирения они преподали в зрелости, а тебе в юности. Не забывай его, чтобы воины тебя любили.

— Прости меня, — Лют поклонился воеводам и вышел, а воеводы остались пить медовуху.

Тем временем Бёдвар хотел сообщить радостную новость Туру и скорее побежал из терема к избе Киприана. Он бежал так быстро, что абсолютно не заметил, что на улице уже стояла глубокая ночь и был шанс наткнуться на патруль, что чревато было проблемами. Сейчас ему хотелось поделиться радостной новостью с другом, и жуткий мороз этому был не помеха. Путь через Подол был неблизким, но он быстро осилил его.

Когда он пришёл, то увидел свет, изливающийся через щели двери от горящих свечей. Он постучал, и на крыльцо дома вышел священник. Они стали на крыльце друг напротив друга и несколько секунд молчали.

— Здравствуй, жрец, — быстро обратился Бёдвар к Киприану. — Ты не мог бы позвать мне Тура?

— Тур, дитя, это к тебе, — крикнул Киприан медленно.

Варяг вышел и увидел своего друга. Он был очень удивлён видеть его ночью, и по его одышке он понял, что что-то случилось. Однако на лице варяга была неописуемая радость, которой он хотел поделиться с Туром, что совершенно смутило другувита, и он не понимал, в чём дело.

— Тур, я только что был у княгини. Нам позволено с тобой быть в Киеве, и она запретила Люту нападать на нас. Кроме того, когда вернется князь, мы поступим в его дружину.

— Что ты делал у Ольги? — спросил Тур, будучи сильно удивлён тем фактом, что Бёдвара вызвали к княгине, а его нет.

— Княгиня меня вызвала к себе и потребовала рассказать, зачем мы напали на Свенельда. Слово за слово, и она стала расспрашивать, как мы с тобой познакомились, и я всё честно рассказал. И про Людоту, и про ятвягов, и про быка. Поначалу мне не поверили, и лишь вмешательство Акуна, который лично знал торговца, переломило ситуацию в нашу пользу. Ольга немедленно послала за этим торговцем, и он сознался, что ему было известно, как Людота добывает эти шкуры.

— Акуна... а кто это? И что стало с торговцем?

— Акун — это племянник князя Игоря, он возглавляет его дружину, а торговца бросили в темницу. Слушай, Тур, ты расскажешь, как уделал Люта? Очень хочется послушать эту историю.

— Откуда ты знаешь?

— Шутишь, что ли? Да об этом весь Киев сегодня гудел. Когда я узнал, сам хотел к тебе отправиться на подмогу, но мне сказали, что Ольга запретила Люту к тебе приближаться.

— Расскажу , но точно не сегодня, — ухмыльнулся другувит.

— А почему ты согласился вступить в дружину? — поинтересовался Бёдвар, засматриваясь в глаза Туру. — Я-то видел, что ты не особо-то и хотел.

— Не знаю, само как-то вышло.

— Уж не влюбился ли ты в княгиню? — с усмешкой сказал Бёдвар.

— Нет. Что ты! — резво возразил Тур. — Просто у меня не было выбора.

— Что ж, ждём тогда возвращения князя. Если что, ты знаешь, где меня искать.

— Знаю.

Они пожали друг другу руки и обнялись. Варяг развернулся и ушёл к себе на постоялый двор, а другувит проводил своего друга взглядом. Киприан слышал разговор двух воинов. По голосу Тура он сразу же догадался, что княгиня запала в душу юному другувиту, а его нелепое отрицание лишь подтверждало его догадку. Может, ему и удалось скрыть свои намерения от Бёдвара, но от Киприана сделать это не получилось.

Он подошёл к юноше и стал за его спиной.

— Идём домой, Тур. А завтра начнём обучение, — ласково шепнул священник на ухо Туру.

Тур развернулся и кивнул Киприану, а после зашёл в дом. Старец посмотрел на улицу, и зашёл в избу следом за другувитом, и закрыл дверь.

Глава 16

На следующий день Тур принялся изучать славянскую азбуку. С первых секунд она ему легко давалась, но на славянском языке не было книг, кроме одной лишь Библии. Сразу изучать Евангелие было бы неправильно, ведь эта книга содержала в себе огромные тайные смыслы, которые язычнику будут не ясны, пока его сердце не проникнется Христом. Священник не знал, как ему поступить в данной ситуации. Долго размышляя, он вспомнил, как впервые повстречал Тура. Тогда он читал третью главу первого послания коринфянам, и в самом начале апостол Павел говорил, что для молодых и неокрепших умов невозможно постигать высокие истины, лишь очень простое и понятное. Киприан решил, что будет правильно начать с ним изучать Книги Царств. Это исторический раздел Библии, который не слишком сложен для понимания, но имеет огромный смысл.

Занимались они обычно до обеда, и за неделю Тур полностью освоил азбуку и смог уже по слогам читать слова и понимать смысл текста. Пока другувит изучал Книги Царств, Киприан перечитывал на греческом языке толкования, чтобы более точно объяснить смысл постигнутого Туром. Вдоволь назанимавшись, вечером, ближе к закату, Тур продолжал тренироваться. Таким образом, первую половину дня он укреплял разум, а вторую — своё тело.

Спустя несколько дней погода окончательно испортилась. Вьюги из ниоткуда налетели на Киев, и весь Подол уже за одну ночь был укутан толстым слоем снега, а сугробы были так велики, что доходили до колен. В таких условиях тренировки были невозможны, но Тур нисколько не расстроился: освоив хорошо Ветхий Завет, он приступил уже понемногу к Новому. Молодой витязь и священник также постоянно трудились у церкви. Киприан все силы в первую очередь отдавал храму. Он мог не позаботиться о своём доме и запамятовать о благоустройстве своего двора, но никогда не забывал про храм пророка Илии. Вся его душа была в этом деревянном срубе, в котором жил сам Бог.

Периодически, когда они работали во дворе, время от времени мимо их дома на санях проезжала княгиня и её маленький сын. В последнее время они часто стали спускаться на Подол, и всё из-за Святослава, который очень хотел посмотреть на Тура, а Ольга не могла отказать своему единственному сыну.

В один из дней Тур увидел Ольгу и заметил, что она огорчена. Её лицо уже не было таким радостным, но скрывало какую-то печаль. Они быстро проехали мимо избы, и на Тура это сразу же произвело удручающее впечатление. Вскоре после Ольги показался Бёдвар. Он решительным шагом шёл в сторону Тура и, остановившись у палисада, стал дожидаться, когда другувит освободится. Юноша, увидев своего друга, направился к нему.

— Привет, Тур, — крикнул Бёдвар приближающемуся Туру. — Давно я тебя не навещал.

— Ничего страшного. Что-то случилось?

— Вообще-то да. Ольга очень переживает, что до сих пор не явился князь. Она собиралась уже отправить за ним дружину, но Свенельд уверил её, что до тех пор, пока не сойдёт снег, мы не найдём князя.

— Ты думаешь, князь умер?

— Не знаю, но Свенельду, как лучшему воеводе, иногда поручалось собирать дань с древлян, и этой весной он с Лютом так и поступил. Часть дани забирал князь, но большая часть оставалась им. Как говорят, Свенельд для укрепления дисциплины никогда не давал денег своим воинам на вооружение, но сам занимался их укомплектованием. Он заказал из Константинополя доспехи и лучшее оружие, а ещё привёз им богатые наряды из Греции. Так что к началу осени его витязи получили отличные подарки и богатую плату за свою службу, а это вызвало сильную зависть со стороны княжеской дружины. Они вынудили Игоря пойти за новым сбором дани к древлянам, однако собрали её очень мало, ведь весной воевода оттуда увёз всё, что мог, и на обратном пути в дружине Игоря вновь начался ропот. Князь решил вернуться сам и ещё раскошелить древлян, и я боюсь, что третьего побора ему не простили.

— Обычно у ропота есть имя, — холодно бросил Тур.

— Акун, его зовут Акун. Как говорят, именно он уговорил князя вновь пойти за данью.

— Тот самый, что помог нам? Пахнет скорым переделом власти.

— В любом случае скоро мы это узнаем.

— Надеюсь, что нет.

Тур кивнул головой, и Бёдвар развернулся и ушёл. Другувит принялся дальше убирать снег у дома. В его душе началось смятение. Он не мог понять, почему влюбился в юную княгиню, которая, хоть и была старше его самого, но в разы моложе престарелого князя. Ясно было только одно: что, пока её муж жив, он никак не может ни на что надеяться, хотя и без того Ольга очень любила Игоря, и смерть князя стала бы для неё страшным ударом. Однако Тур постоянно ловил себя на мысли, что на самом деле он желает смерти князя.

Другувит уже многое знал о христианстве и понемногу проникался глубиной этого учения. Ему прекрасно было известно, что нельзя желать жены ближнего, согласно десятой заповеди, и эти размышления отягощали его душу, что выражалось на его хмуром лице. Киприан давно догадывался, в чём дело, но не собирался отчитывать Тура, ведь это особенно вредно для исправления человека. Священник старался всегда мягко направить своих прихожан к нужному решению и лишь в крайнем случае давал прямые советы.

Когда они закончили убираться, Тур пошёл домой упражняться в письме; тем временем старец молился в храме перед небольшой иконой Спаса Синайского. Он осознавал, что необходимо хоть как-то помочь разобраться в себе молодому воину. Все свои решения он непременно искал всегда в Библии и трудах святых отцов, и поначалу он думал пристально изучить вторую Книгу Царств, в которой содержалась история о царе Давиде и Вирсавии.

Желая поскорее приступить к изучению Библии, он немедленно направился к себе домой и застал Тура сидящим за столом и перечитывающим псалтырь. Он понял, что это его шанс вспомнить о великом царе Израиля и о том, что случилось в его жизни. Собравшись с духом, священник начал разговор издалека.

— Дитя, что ты думаешь о псалмах? — спросил Киприан.

— Тот, кто их написал, был очень мудрым человеком.

— Ты же знаешь, кто её написал?

— Да, это был Давид, великий царь израильский.

— Расскажи мне, как он согрешил?

— Царь, гуляя по крыше дворца, увидел купающуюся красивую женщину Вирсавию, жену одного из своих воинов. Она ему так понравилась, что он воспылал к ней страстью, и Давид задумал овладеть ей. Он приказал доставить её к себе, и там он бессовестно овладел ей, и она забеременела. Тогда царь задумал спихнуть своего ребёнка на её мужа Урию, который в это время был на войне. Царь обратился к своему воеводе и потребовал отправить Урию к нему во дворец. Иоав немедленно выполнил эту просьбу, и вскоре муж Вирсавии прибыл к своему повелителю. Расспросив храброго воина о положении дел в войске и угостив его, он отправил Урию к себе домой. Однако благородство Урии не позволило ему переступить порог своей избы и развлекаться с женой. Он остался ночевать у ворот дворца, о чём наутро узнал Давид, ведь настоящий воин не может развлекаться, пока его воевода проливает кровь. Отчаявшийся царь отправил преданного воина обратно на войну с письмом для Иоава. В нём был приказ поставить Урию в самую гущу битвы, чтобы этот воин точно не выжил. Воевода в точности выполнил это повеление, и Урия погиб. Обрадовавшись, что всё кончено, царь немедленно послал вновь за Вирсавией, ведь теперь ничто не мешало ему. После совершенного им злодеяния Бог очень сильно разгневался на Давида, и вскоре, даже несмотря на раскаяние царя, Он забрал жизнь ребёнка, который у них родился.

— И что ты понял из этой истории?

— Что Бог очень ревностно относится к браку, что нельзя отнимать чужих жён.

— Почему?

— Тогда ты будешь иметь врагом христианского Бога, мстителя за такие дела.

— Молодец.

— Киприан, — робко произнёс Тур. — Скажи честно, зачем ты спросил об этой истории?

— Скоро на Руси начнутся перемены, и ты должен быть готов ко всему. Давид был великим воином, но его сына сгубила невоздержанность его отца. Так и ты не твори похоти, но имей воздержание.

Тур опустил глаза в пол. Он понял, что эта история имеет к нему прямое отношение, ведь, как и Давид, он положил глаз на чужую жену, и, как Давид, он желает смерти её мужу. Тур посмотрел на светлый лик старца и подумал, как это Киприан может так точно угадывать, что лежит у его на сердце. Возможно, ему и вправду помогает его Бог? Священник, увидев удивлённое лицо Тура, улыбнулся ему.

Киприан развернулся и пошёл в свою комнату. Он взял бересту с книжной полки, в которую последнее время записывал свои переводы трудов святителя Иоанна Златоуста. Священник предусмотрительно начал изучение с Туром писем этого святого епископа к молодой вдове, но Тур стал вспоминать нежную улыбку княгини, и вся эта мудрость быстро вылетала из его головы.

Глава 17

Спустя несколько десятков дней сильный зной утих, и погода успокоилась. На дворе уже не было тех страшных холодов, которые были несколько недель назад. Ветер больше не гнал стужу и не заваливал улицы снегом. Лишь глубокие сугробы остались как напоминание о сильном ненастье.

Тур тем временем находился в хлеву и кормил домашний скот священника. Неожиданно он услышал стук копыт боевых лошадей и сопровождавшее его характерное бряцание кольчуги. Стук нарастал всё сильнее и Тур понял, что это снова едут за ним, так как в этом районе Подола княжеская дружина редко бывала. Чтобы явившиеся витязи не напугали лошадь и корову, другувит спешно вывалил силос в корыто и стал выбираться из маленького сарая. На крыльце избы он увидел трёх молодых дружинников, которые уже собирались войти в дом, но, заметив Тура, они тут же направились к нему.

— Ты тот самый Тур? — спросил один из них.

— Да.

— Тебя желает видеть княгиня.

— Сейчас, я только умою руки и надену что-нибудь поприличнее.

— Давай быстрее, мы не намерены долго ждать, — грубо ответил витязь.

Резкий ответ дружинника озадачил юношу. Тур понял, что дело очень срочное, раз они в таком тоне требуют от него немедленно явиться к княгине, а потому он поспешил в дом. Омыв свои руки в бадье, он быстро надел чистые тёплые штаны и, поменяв свою рубаху, накинул поверх неё чёрный плащ. Выйдя к дружинникам и сев на одну из свободных лошадей, они помчали к княжескому терему.

Когда конвой прибыл ко дворцу, то другувита отвели в зал и усадили за стол. Туру было несколько не по себе, ведь именно в этом злосчастном месте на него напал Свенельд, и именно в этом зале он впервые повстречал княгиню. Юноша редко в жизни волновался, но в этот раз его сердце колотилось, словно простыня, развивающаяся при сильном ветре. Спустя несколько минут томительного ожидания к нему явилась княгиня. Она была встревожена, хотя и старалась всеми силами этого не показывать. Словно белоснежный лебедь, Ольга спустилась со второго этажа и направилась к столу, за которым сидел Тур. Другувит быстро вскочил и склонил голову в присутствии своей княгини. Она села напротив него и несколько секунд молчала.

— Тур, присаживайся, — сказала она дрожащим голосом.

— Как пожелаешь, княгиня, — другувит немедленно присел на лавку.

Он посмотрел в напуганные глаза своей возлюбленной и ужаснулся. Они были словно зелёные изумруды на милом, слегка осунувшемся личике. Однако беспокойство, струившееся через них, передавалось и в душу Тура, чем ещё больше вызывало в юноше тревогу.

— Мой Игорь не вернулся из похода, — сказала она, немного помолчав, — я боюсь, что случилось что-то ужасное! — Слова, сказанные Ольгой, привели юношу в противоречивые чувства, и тревога смешалась с радостью. Он понял, что, возможно, князя уже нет и у него есть шанс быть рядом с Ольгой, но также это означало, что княгиня беззаветно любит князя.

— Но что тебе нужно от меня? — робко спросил Тур, искренне удивляясь, какая от него может быть польза.

— У меня к тебе просьба, — Ольга строго посмотрела на юношу. — Ты должен будешь пойти в Искоростень, столицу древлянской земли, и узнать, что случилось с моим мужем.

— Почему именно я? Как так легко можно доверять незнакомцу?

— Потому что я сейчас не могу никому доверять. Ты прав, я очень рискую, доверясь тебе, но у меня правда нет выбора. Ты хорошо владеешь оружием, и ты не местный, а значит, легко сможешь притвориться, что ищешь работу дружинника. Ведь именно так ты смог однажды проникнуть в мой терем.

— Почему не попросить Люта? — Тур, пытаясь отделаться от ненужной работы, назвал первое попавшееся имя.

— Свенельдич отличный воин, но чрезмерно порывист, как его отец. Никто не поверит, что он простой воин; кроме того, он бывал в Искоростене, и есть шанс, что его могут узнать.

— Ольга! Я не обещаю, что спасу его. Возможно, его нет в живых, — Тур опустил глаза. Эти слова, словно гром посреди ясного неба, ударили в княгиню. Она не ожидала такого прямолинейного ответа и резко посмотрела в сторону, а на её лице отразилось отчаяние. Тур понял, возможно, зря он так необдуманно ответил Ольге. Человек сильно страдает, и, может быть, не стоит лишать его надежды. — Но если он жив, я сделаю всё возможное.

— Благодарю, дорогой Тур.

— Княгиня, добудь мне две пары лыж, и пусть их доставят к Киприану.

— Две пары?

— Да, я отправлюсь вместе с Бёдваром. Если я что-либо узнаю, но мне придётся задержаться, то я пришлю его, чтобы он доложил о плодах нашего похода.

— Хорошо, раз ты так хочешь, пусть так и будет.

Другувит встал из-за стола и сделал поясной поклон, после чего развернулся и вышел во двор. Он немедленно направился в сторону постоялого двора. Боричев спуск был хорошо расчищен от снега, и, сходя по его тропе, он думал, как ему поступить. Спасать князя Игоря, которого он даже не знает, и всё ради милой княжны ему было противно, ведь тогда Ольга точно ему не достанется. Однако отказать княгине он был не в силах. В этих раздумьях он брёл, не обращая внимания на окружающий мир, и не заметил, как уже был у кабака. Тур, поднявшись на верхний этаж, отыскал комнату друга и обнаружил там спящего Бёдвара. Он плотно запер входную дверь и, похлопав его по щекам, разбудил.

— Бёдвар, у меня задание от княгини. Мы сегодня отправляемся спасать князя.

— Тур, в своём ли ты уме? — кряхтя ответил варяг. — Ты какое пойло вылакал, что тебе подобное привиделось?

— Я не шучу, сегодня я отправляюсь в Искоростень, и ты тоже, — настойчиво повторил другувит.

— Вижу по твоей роже, что не шутишь, — Бёдвар посмотрел внимательно на Тура.

— После захода солнца приходи к Киприану.

— Хорошо. Коль такое дело, я буду.

Тур вышел из комнаты, поглядел по сторонам. Убедившись, что их никто не подслушивал, он устремился к выходу. Выйдя на улицу, он медленным шагом направился в сторону избы священника.

Подходя к срубу, он увидел стоящего на крыльце Киприана. Он стоял, опершись одной рукой на перила. На его лице отражалась растерянность. Другувит отворил калитку и стал приближаться к старому священнику. Не говоря ему ни слова, он лишь кивнул, и вместе они прошли в дом. Зайдя внутрь, Тур развернулся лицом к Киприану и посмотрел ему в глаза.

— Ты куда-то направляешься? — не выдержав, спросил старец.

— Откуда ты узнал? — удивился Тур.

— Приходил княжеский слуга и принёс две пары лыж.

— Уже? — вскрикнул Другувит. — Княгиня поручила мне отыскать князя, — Тур глубоко вздохнул и продолжил: — Или хотя бы узнать, что с ним случилось.

— И когда ты отправляешься?

— Сегодня ночью вместе с Бёдваром.

— И как ты поступишь?

— А разве у меня есть выбор? Я обязан Ольге жизнью и теперь смогу вернуть этот долг.

— Хорошо.

Тур поклонился старцу и пошёл в свою комнату. Он прилёг на свою кровать, пытаясь хоть немного набраться сил перед походом. Ему предстоял сложный путь, и, конечно, лишь вечером можно было спокойно и беспрепятственно покинуть Подол, когда весь Киев уже давно спал.

Глава 18

Проснувшись под вечер, Тур стал собирать вещи для похода. Доспехи ему были не нужны, поэтому он решил их оставить и взять с собой побольше еды. Сняв со своего мешка длинную лямку, он разрезал её на две равные части и каждую прикрепил таким образом, что эта сумка представляла собой уже ранец и могла спокойно сидеть на спине. Набив её теплыми вещами, другувит также получил от священника свежеиспечённый хлеб и немного засоленного сала, а чтобы в пути он мог утолить свою жажду, Киприан дал Туру железную флягу, привезённую им когда-то из Константинополя. В случае если вода у юноши закончится, он мог набрать в неё снега и на время спрятать под одежду. Тогда температура собственного тела растопит снег, и Тур без лишних остановок в пути сможет утолить жажду.

Повесив на пояс свой топор, Тур обнял священника и вышел во двор, где его уже ждал Бёдвар. Вместе они пошли в хлев, где стояли их новенькие лыжи. Тур взял одну из них и провёл большим пальцем по плоскости. Из-за особого лакового покрытия они были абсолютно гладкими и не имели никаких шероховатостей. Чрезвычайно тонкие, лишь посередине они утолщались из-за четырех поперечных отверстий, сквозь которые продевались верёвки для крепления ноги.

Восхитившись их качеством, витязи вынесли их во двор. Плотно зафиксировав лыжи, они взяли в руки палки и пошли по улице. Тур в последний раз повернул голову и увидел на крыльце Киприана, который крестным знамением благословлял юного другувита.

Чтобы не заблудиться по дороге, воины пошли не напрямую по суше, самым коротким путём, но наиболее простым маршрутом, хотя и более длинным. Всем известно было, что Искоростень находится на реке Уж, что впадает в Припять, а та, в свою очередь, втекает уже в Днепр. Потому они и пошли сначала на север от Киева по Днепру до устья реки Припять, после чего по Припяти семь вёрст до впадения реки Уж и далее до самого Искоростеня. Двигались воины ночью, чтобы избежать всяких контактов в древлянском княжестве, а днём отдыхали, благо в это время все сидели по своим домам и редко выходили за пределы селений. Когда на их пути встречались деревушки, они обходили их стороной. Спустя десять дней такой дороги они подошли к стольному городу древлян.

Искоростень стоял на правом, очень высоком, скалистом берегу реки Уж, омывающей поселение по северо-западной стороне. На северо-востоке и юго-западе протекали широкие ручьи с очень болотистыми поймами. Так что в город можно было пройти лишь по узкой юго-восточной тропе, на которой находилась система валов, укреплённых камнем, и глубокий ров. Городская деревянная стена представляла собой высокий частокол. На левом берегу стоял княжеский детинец, также расположенный на гранитной скале и окруженный тыном.

Пойти в такой город и спросить о судьбе князя было очень рискованно, ведь если князя убили, то древляне могли ожидать шпионов, и любой незнакомец вызывал бы обоснованное подозрение. Попробовать проникнуть тоже было невозможно из-за его высоких стен и крутых обрывов. А искать союзника внутри города чрезвычайно опасно. Поэтому, прежде чем принять окончательное решение, Тур собрался разузнать всё поподробнее.

— Бёдвар, кто здесь правит? — спросил он своего друга.

— Князь Мал! Это правитель в этом городе и во всей древлянской земле. Он живёт в той крепости, что на левом берегу.

— Они выглядят как неприступные крепости.

— Так как нам поступить, Тур?

— Ещё не знаю, — вздохнул другувит. — Ты знаешь уязвимые места детинца? Как мы можем незаметно проникнуть в город?

— Нет! — возразил варяг. — Я и сам здесь впервые. Может, стоит попробовать поджечь город, и когда начнется смятение, возможно, в создавшейся суматохе нам удастся проникнуть в княжеские покои?

— Нет, так мы делать не будем. Погибнет много невинных людей. Мы должны избегать лишних жертв. Тем более если Игорь жив. Если будет угроза побега, князя убьют, и тогда княгиня станет для нас ещё большим врагом, чем древлянский князь.

— Так как нам быть, Тур? — повторил более грубо Бёдвар.

— Если у Игоря была небольшая дружина, то, чтобы их перебить, нужны были воины. Так что нам нужно отыскать любого дружинника Мала. А дальше выбьем из него правду, — Тур стал потирать руки.

— И как мы это сделаем?

— Сначала мы поищем наиболее маленькую окрестную деревушку и там отыщем какого-либо боярина, который отвечает за это селение.

— Ты прав! — вскрикнул Бёдвар. — Веди нас.

Стараясь себя не обнаружить, они начали прочёсывать местность, и вскоре такая деревня нашлась к востоку от Искоростеня. Четыре избы стояли в сорока шагах друг от друга, среди которых один сруб крупнее остальных. Он находился в стороне на ещё большем расстоянии от соседних домов, а на его двери висел круглый щит. Стало очевидно, что это один из воинов князя или, по крайней мере, важный человек для местных. В доме было всё погашено, и все уже давным-давно спали. Дверь с той стороны была заперта на засов, а во дворе стояла будка с собакой, и она, почуяв незваных гостей, начала громко гавкать. Бёдвар, услышав лай, мигом схватил стрелу и пустил её в преданного пса, попав тому точно между глаз. Животное взвыло от боли и мгновенно умерло. Витязи поняли, что это разбудит воина, мирно отдыхающего в своём доме, и, ножом перерезав верёвки на своих лыжах, помчались к большому срубу.

Тур спрятался вместе с Бёдваром за угол дома, чтобы их не было видно. Ничего не подозревающий витязь отпер свою дверь и вышел на улицу в одной рубахе. Он думал, что собака вновь лает на дичь, которая часто шастала по лесам, и, полусонный, спустился вниз по ступеням. Тур, услышав скрип досок, выскочил из-за укрытия и ударил кулаком по голове, от чего тот мгновенно вырубился. Чтобы не привлекать внимание соседей, которые могли стать свидетелями допроса, они вдвоём стали затаскивать его в дом.

Неожиданно им преградила путь испуганная женщина. В панике она схватилась за меч и попыталась напасть на Бёдвара. Лучник моментально среагировал и, увернувшись от клинка, схватил её за руки и повалил на пол. От грохота в соседней комнате проснулась дочь воина и начала неистово реветь.

Бёдвар схватился за нож и приставил его к горлу женщины, всем своим видом показывая, что ещё одно неверное движение, и им несдобровать. Перепуганная женщина успокоилась, но по её щекам стали ручьём течь слёзы, от которых намокла её сорочка. В это время Тур, найдя в доме верёвки, стал привязывать воина к стулу, и, убедившись, что он хорошо скован, начал хлопать его по щекам, приводя в чувство.

Хозяин дома быстро пришёл в сознание и стал осматриваться по сторонам. Сначала он увидел плачущую дочь в другой комнате, а повернув голову в другую сторону — жену, лежащую на полу с приставленным к её горлу ножом. Он попытался вырваться, но хорошо затянутые узлы не позволили ему это сделать. Всё повисло в тревожном напряжении. Тогда Тур и сам повернул голову и посмотрел на своего друга, угрожающего безоружной женщине.

— Бёдвар, отпусти её, — строгим голосом сказал Тур.

— Но она напала на меня, — возразил Бёдвар и взглянул в глаза другувиту.

— И тем не менее отпусти.

Варяг медленно убрал кинжал с её горла, и хозяйка робко стала отползать от возвышающегося над ней лучника.

— Иди в другую комнату и успокой свое дитя. Если вы не будете на нас нападать, то обещаю — вас мы не тронем.

Женщина стала подниматься с колен, отирая слёзы со своих глаз. Аккуратно, чтобы не спровоцировать никого, она пошла в другую комнату к своей дочери. Сев на ее кровать, она прижала ребёнка к груди и уткнулась носом в её волосы.

— Кто вы и что вам нужно в моём доме? — грубо спросил пленник.

— Ты, верно, воин князя Мала? Если ты нам поможешь, то мы ничего с тобой не сделаем, даю слово.

— Вы напали на меня. Как можно вам верить, проходимцы?

— Нас интересует только судьба нашего князя. Поверь, нам бесконечно стыдно, что приходиться так поступать, но сейчас у нас нет иного выбора.

— Мой князь вас убьёт.

— Возможно, но ты к этому моменту точно будешь кормить червей. Так что лучше не дразни нас, — рассерженно сказал Тур и увидел, как взгляд пленника оробел. Другувит сам почувствовал свой гнев и осознал, что разговор в таком тоне ничем хорошим не закончится. — Как тебя зовут? — спокойно спросил Тур, пытаясь разрядить обстановку.

— Богша. Меня зовут Богша, — ровно ответил воин, испугавшись за свою судьбу.

— Теперь расскажи, где князь Игорь.

— Убит.

Витязи переглянулись между собой, ошарашенные подобным ответом. Они хоть и были внутренне готовы к подобной развязке, но всё же они были в растерянности. Смерть князя не сулила им ничего хорошего.

— Что произошло? — вырвалось у Тура.

— Эх, — Богша тяжело вздохнул. — Когда Игорь собрал дань с города, не прошло и трёх дней, как он снова вернулся. Он потребовал себе ещё подношений, и на этот раз мы не могли уже ничего дать, иначе мы бы обрекли себя на голодную смерть. Мы просили его, умоляли оставить нас, но он был непреклонен. Игорь дал нам три дня на сбор новой дани и стал лагерем к югу от города. В тот же день наш князь Мал собрал вече, на котором старейшины решили дать ему отпор, благо большая часть дружины Игоря ушла. Ночью мы напали на него и перебили всех воинов, а самого Игоря мы взяли в плен.

— И что потом?

— Мы разорвали его.

— Как? — воскликнул Бёдвар.

— С помощью лошадей мы согнули две берёзы. Одними концами канаты прикрепили к березам, другими же опоясали туловище Игоря, а после отпустили деревья. И Игоря в мгновенье ока разорвало на части.

— Вы его раздевали?

— Нет. Мал потребовал казнить его в доспехе, как знатного человека. Но после, когда его порвало, кольчуга упала отдельно, одевать на Игоря мы её уже не стали, и князь забрал её себе как трофей. А тело мы закопали.

— Почему вы казнили Игоря таким страшным способом?

— Так мы, древляне, казним воров.

— Ты поможешь нам попасть в крепость?

— А разве у меня есть выбор? — обречённо сказал Богша и посмотрел на свою жену.

— Есть. Мы обещали, что тебя и твою жену пальцем не коснёмся, но если нас поймает Мал, то, безусловно, всё выведает, и тогда тебе точно несдобровать, — Богша опустил глаза в пол, осознавая правоту слов другувита. — Ты можешь проникнуть в крепость и достать кольчугу?

— Да, я могу зайти в детинец, но в княжескую сокровищницу меня никак не пустят.

— Хорошо, как мне попасть тогда в княжескую сокровищницу?

— Только если со стороны реки. Я спущу канат и закрою княжескую псарню, а ты на верёвке вскарабкаешься по стене.

— Хорошо, время ещё есть. Богша, ступай в замок и сделай всё, что ты сказал. Бёдвар, ты дождёшься его здесь, а после возвращайся ко мне на подмогу. Если Богша не вернётся, значит, меня поймали, тогда беги прочь в Киев.

Бёдвар кивнул головой, а Тур начал разрезать путы пленника. Когда Богша полностью освободился, то направился в комнату, где сидели его жена и дочь. Он обнял их и стал утешать, чтобы они хоть немного успокоились. Спустя несколько минут, когда плач прекратился, воин стал одеваться и вышел во двор, где его уже ждали другувит и варяг.

Не тратя времени зря, Тур пошёл следом за Богшей, и уже подходя к княжескому детинцу, они разделились. Тур обошёл крепость по западной стороне, спустился к реке и там добрался до крутого обрыва, на котором стоял детинец, а Богша в этот момент прошёл через главные ворота внутрь. Стражники его хорошо знали, а потому его раннее появление не вызвало ни у кого подозрений. Собаки спокойно спали в своей псарне, и древлянину не составило труда их запереть в клетке, а после он отыскал длинный канат, привязал его к пику и бросил второй конец вниз к реке. Как только Тур оказался у скалистого берега, то сразу увидел стоящего на стене Богшу. Воин уже ждал Тура, поэтому другувит, схватившись за верёвку, стал подниматься вверх по стене. Уже там ему подал руку древлянин и помог подняться. Тур огляделся и хорошо рассмотрел крепость изнутри. Это было круглое городище с тыновым ограждением по всему периметру. К южной стене, находящейся над самым обрывом, примыкала высокая четырёхугольная деревянная башня, брёвна которой были сложены в чашу. Другувит посмотрел на вершину этой башни и застыл в таком положении.

— Именно там княжеская сокровищница, — прошептал Богша.

— А где князь? — шёпотом спросил Тур.

— Здесь, — древлянин положил руку на башню, рядом с которой они стояли, — за стеной у печи, потому что сверху всегда холодно.

— Хорошо.

— И что теперь?

— Отправляйся домой, и немедленно скачите в Киев.

— В Киев, да ты с ума сошёл?

— А куда тебе ещё бежать? Спеши домой и скажи моему другу, чтобы он немедленно спешил мне на помощь. Ты седлай лошадей, и убирайтесь прочь отсюда, — Тур вытащил из наруча свой нож и протянул Богше. — Скачите так быстро, насколько это возможно. Когда приедете на Подол, то отыщите грека по имени Киприан и расскажите ему всё. Кроме него, никому ничего не говори.

— Во что ты меня впутал, — с хмурым лицом древлянин взял нож, развернулся и пошёл прочь.

Тур вытащил свисающий канат и, пропустив через правое плечо, обмотал вокруг себя. Это было необходимо, чтобы легче было спуститься через окно, когда он будет в сокровищнице. Он стал думать, как ему попасть на вершину башни. Сначала он хотел открыть дверь, но там могли находиться стражники. Тогда он подошёл к углу сруба, примыкающего к частоколу, и, став точно посередине, начал карабкаться вверх. Руками он держался за торчащие из двух стен брёвна, а ногами упирался в те же остатки, но уже с внутренней стороны угла. Когда другувит поравнялся с окном, то сначала хотел достать окно рукой, но осознав, что оно достаточно далеко и закрыто на засов, решил карабкаться дальше. Взобравшись на деревянную крышу, Тур обнаружил там деревянный шпиль. Он аккуратно, стараясь не поскользнуться, замотал узел вокруг шпиля и по верёвке опустился на уровень окна. Вытащив два своих ножа из наручей, он один вставил между рамой и створкой, отчего последняя сильно перекосилась, а второй просунул в образовавшуюся между двумя створками щель и оттянул засов. Сначала открылась лишь половина окна, но как только Тур вытащил свой нож, то открылась и оставшаяся.

Ухватившись двумя руками за косяк, другувит влез в помещение. Осмотрев всё внутри, он был поражён. Называть это место сокровищницей у Тура не поворачивался язык. Свенельд и Игорь вывезли все запасы древлян, потому кругом было пусто, и лишь несколько доспехов пылилось в углу и пара бочек мёда. Справа от окна витязь заметил закрытый крышкой ларец. Тур стал на одно колено и открыл сундук. То, что он увидел, сразило его наповал. На дне ларца лежала красная от запёкшейся крови кольчуга. Она была очень сильно деформирована, по поясу кольца превратились в овалы, часть из которых были лопнувшими. Фрагменты тела застряли между плетением, и чтобы достать их оттуда, ушло бы очень много времени. Тур поднял сундук и поставил его на раму. Он хотел привязать его к концу каната и спустить вниз.

Неожиданно раздался громкий скрип двери. Другувит обернулся, но только он это сделал, как кто-то сильным толчком швырнул его в открытое окно. Тур полетел спиной вниз к земле. Он уже собирался попрощаться с жизнью, но в последний момент увидел свисающий канат и схватился за него. Несколько пядей он ещё скользил по верёвке, однако смог остановиться почти на кончике. Юноша посмотрел вниз и увидел обломки ларца, разбившегося о гранитную скалу, после чего он посмотрел вверх. Из окна выглядывал молодой дружинник того же возраста, что и Тур. На нём был пластинчатый доспех, а на голове надет норманнский открытый шлем с наносником. У воина было светлое широкое лицо, а из-под шлема торчали белые волосы.

Видно было, что он в растерянности и не знает, что делать. Тур понял, что сейчас он вытащит меч и начнёт рубить канат. Он вновь посмотрел на скалу, что под ним, заметил, что её восточная сторона ещё сильно заметена снегом, и стал изо всех сил раскачиваться. Дружинник сразу понял, что сейчас будет, и мгновенно выхватил свой меч, пытаясь перерубить толстый канат. После первого удара Тур почувствовал сильную вибрацию в руке. Ещё два-три удара, и он лопнет. Стало ясно, что, если сейчас не прыгнуть, то он рискует рухнуть на скалу, и другувит разжал пальцы. Чтобы смягчить падение, он сделал сальто в воздухе и попытался свалиться на спину. Тур смог долететь до сугроба и почти ровно упасть, однако, поскольку гора имела наклон, то в снег сначала вошла левая половина тела. Из-за падения образовалась лавина, которая начала сползать к реке. Другувит был сильно дезориентирован и пока что не понимал, что произошло, но, собрав волю в кулак, он начал карабкаться вверх и через минуту смог выбраться наружу. Сразу же он посмотрел на башню, где по-прежнему в окне с мечом стоял дружинник. Он стоял неподвижно и надеялся, что незваный гость сломал себе спину и уже умер. Когда он увидел, что всё-таки Тур смог выжить, то скрылся и стал поднимать тревогу. Тур огляделся и вдали заметил поспешающего на лыжах к нему Бёдвара. Тогда он встал и стал убегать от лучника в другую сторону. Снег, лежащий по колено в реке, сильно сбивал скорость, но он успел добежать до валяющейся кольчуги. Он поднял её и не знал, куда её деть, чтобы она не мешала ему убегать от преследования. К этому моменту подоспел Бёдвар.

— Куда ты так мчал? — задыхаясь, проревел варяг.

— Я отыскал кольчугу Игоря, пора обратно в Киев.

— Клади её в свою сумку, — Бёдвар достал из-за спины полупустой мешок Тура и протянул ему.

— А где мои лыжи? — спросил Тур, глядя на две пары палок, которые варяг держал в каждой руке.

— На мне, я стянул их, чтобы легче было идти по снегу. — Другувит посмотрел на лыжи и увидел, что на каждой ноге у него было по паре лыж, плотно сложенных между собой, так что они друг к другу идеально прилегали. Они были связаны между собой через отверстия и с двух концов ещё перетянуты кожаными лентами.

— Разрезай их, — крикнул Бёдвар.

Тур, выхватив свой нож, в мгновенье ока перерезал все ремешки и освободил ноги Бёдвара. Лучник достал из своей сумки шнурки, и они вдвоём стали спешно привязывать лыжи к своим ногам. Тур посмотрел на детинец, который был уже хорошо освещен факелами дружинников, беспорядочно бегающих вдоль стен. Когда они встали, варяг протянул ему руку, в которой держал две палки.

— Смотри, — киевлянин указал пальцем на конный отряд, который стал приближаться к ним по берегу северного ручья, впадавшего в реку. Тур оперся на палки и стал скользить на середину реки подальше от всадников. За ним тут же последовал Бёдвар. Дружинники остановились на заснеженном берегу и не решались ступать на покрытую льдом реку. Воины постепенно удалялись всё дальше, и тогда один из конников поскакал по реке, но как только он ступил на лёд, его лошадь поскользнулась и свалилась на бок, придавив отчаянного всадника. Коники спешились и стали их преследовать, но снежный покров глубиной до колена сводил на нет их жалкие потуги.

Бёдвар услышал нарастающий лай собак и обернулся. К ним бежало пять здоровых кобелей, которых спустили всадники. Бёдвар бросил палки, достал свой лук и, выпустив семь стрел, поразил всех собак. Бедные животные не умерли, но были сильно ранены, от чего начали истошно реветь. Варяг схватил свои палки, и они стали всё быстрее и быстрее удаляться от преследовавших их дружинников, пока те совсем не скрылись за горизонтом.

Глава 19

Спустя десять дней воины прибыли в Киев. К этому времени уже была тёплая весенняя погода, и снег постепенно начал освобождать поля. Нужно было немедленно доложить княгине о результате своего похода, однако Тур не хотел расстраивать княгиню, разрушая все её надежды и мечты объявлением такой страшной новости. Кроме того, необходимо узнать, что случилось с Богшей и его семьёй. Бёдвар взял кольчугу и отправился в княжеский терем, а Тур немедленно поспешил на Подол к Киприану.

На улице был вечер, и другувит, подходя к избе, увидел, как на крыльце стоит старец. Переполненный радости, он быстро помчал к священнику. Киприан вскоре и сам его заметил и пошёл ему навстречу. Старик был очень рад, что этот язычник вернулся живым и здоровым.

— Здравствуй, Тур, — Киприан открыл калитку и держал её, пока юноша на лыжах заходил во двор. — Как ты, цел?

— Да, вроде всё хорошо, — Тур достал нож и, перерезав верёвки, сбросил с себя лыжи.

— Пойдем в дом и поговорим, — старик направился в избу.

— С удовольствием; эх, сейчас бы тёпленького молочка, — ответил Тур и проследовал за священником.

— Ну вот и хорошо, я как раз подоил корову.

Они зашли в дом, и Тур сразу пошёл и сел за стол, пока Киприан доставал тёплый хлеб из печи и наливал в кружку парное молоко. Дом нисколько не изменился, и лишь только береста, на которую Киприан записывал переводы трудов Златоуста, стала заметно толще.

— Вам удалось отыскать князя?

— Князь мертв, — ответил Тур, и его выражение лица резко поменялось.

— Так я и думал, — обречённо вздохнул старец и перекрестился. — Значит, скоро война.

— Древляне напали на Игоря, когда большая часть дружины покинула его. Они пленили князя и казнили страшной смертью, согнув две берёзы и разорвав Игоря на части.

— В своем путешествии ты никого не убивал?

— Нет, и более того, мы спасли одну жизнь.

— Кого?

— Богшу, дружинника Мала. Он рассказал нам всё это, и я велел ему отправиться в Киев и найти тебя.

— Он был у меня три дня назад. Богша с семьёй приехал сюда утром, но сразу за ними пришли княжеские дружинники и забрали их, после чего они вернулись, и я их отослал к Евстафию, — Киприан достал нож из кармана и показал его Туру.

— Значит, княгиня уже всё знает.

— Ты что-либо крал по дороге? — неожиданно задал вопрос Киприан и посмотрел в глаза Туру.

— Нет, — строго ответил юноша. — Когда Ахан украл у своих врагов золото, то за это злодеяние Бог поразил всё войско израильтян. Иисус Навин проиграл, и у него погибло тридцать шесть витязей. И всё из-за одного воина.

— Я хорошо тебя обучил, — священник улыбнулся и долил доверху молока в кружку Тура. — Что теперь ты намерен делать?

— Дождусь решения Ольги.

— Хорошо, в скором времени ей понадобится твоя помощь, и ты должен будешь её поддержать.

— Я всё сделаю, Киприан, но сейчас я просто с ног валюсь, мне бы хорошенько отоспаться дня три-четыре.

— Хорошо, иди отдыхай, дитя.

Тур встал из-за стола и поклонился Киприану, после чего пошёл в свою комнату. Он зажёг свечу, поставил её на стол и лёг на кровать. Её пламя очень сильно колебалось, словно чувствуя смятение, царившее в душе другувита. Он стал переосмысливать то, что с ним произошло. Древляне убили князя, но если быть честным, то Игорь заслужил подобной участи за то, что пытался обречь это племя на голод. Но Священное Писание говорит: не противься злому, но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую, и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду. Этого юноша ещё не мог никак принять, и в душе он одобрял поступок Мала. Все эти размышления, а также чрезмерная усталость в мгновенье ока погрузили Тура в глубокий сон.

Очнулся он утром от голосов, которые доносились с улицы. Другувит не мог понять, кто это там говорит, но спустя минуту они прекратили, и послышались шаги, звук которых всё сильнее нарастал. В его комнату открылась дверь, и в неё зашёл Бёдвар.

— Ты ещё спишь? — громко прокричал Бёдвар. — Вставай уже.

— А ты чего так рано? — кряхтя, сказал Тур.

— Решил тебе доложить о моём разговоре с княгиней.

— Ну тогда рассказывай, — Тур сел на кровать и стал внимать словам варяга.

— Как только я подошёл к княжескому двору, меня остановили дружинники, но как только я назвал им своё имя, то они, словно услышав гром, немедленно пропустили меня.

— Это я попросил Ольгу за тебя на случай, если мне придётся задержаться в пути.

— Так вот оно что, — удивился Бёдвар. — Когда я зашёл в зал, то княгиня уже ждала меня там. Она повелела выйти дружинникам и, видимо, по моей кислой роже уже поняла, что случилась беда. Я достал кольчугу, и как только она увидела, её стало шатать. Княгиня начала терять сознание, я бросился к ней и в последний миг успел поймать её, прежде чем она рухнула на пол. И в этот момент чуть было в штаны не наложил.

— Наложил в штаны? — Тур приподнял брови от искреннего удивления. — Почему?

— А ты представь, если бы в зал зашёл слуга или воин и увидел, что у меня на руках лежит княгиня. Да мне бы голову снесли в тот же миг. Вчера же тебя не было рядом.

— И что дальше?

— Взяв со стола кувшин с водой и брызнув ей на лицо, я кое-как привел её в сознание. Далее я помог ей сесть на трон и рассказал, как ты ловко пробрался в замок Мала, и всё остальное.

— А ты рассказал про Богшу?

— Нет, я не знал, добрался ли он сюда; кроме того, княгиня сгоряча могла казнить его. Кроме того, раз ты не потащил его в Киев, а выкрал кольчугу, значит, ты и не хотел, чтобы он держал ответ перед Ольгой.

— У меня плохое предчувствие. Киприан говорит, что Богша приходил к нему, но его сразу же забрала княжеская дружина. А ты говоришь, что она и не знала о допросе древлянина? Боюсь, друг мой, тут дело в другом.

— Заговор?

— Именно, — сказал Тур. — Не удивлюсь, если во главе его стоит Акун.

— Но если так, то почему они сами не нападут на нас?

— Одно дело задержать воина, у которого с собой жена и дочь, и совсем другое — двух воинов, которые завалили воевод. Нападение на нас может привлечь ненужное внимание.

— Если так, то почему они не остановили нас вчера? И почему Акун сам не объявил ей об этом?

— А зачем? Наша задача выполнена, мы объявили Ольге, что Игорь мёртв, но готов поспорить на свой доспех, что сегодня нас и близко не подпустят к терему.

— И как быть?

— Не знаю, может, попросим Киприана помочь нам.

Тур встал с кровати и вышел во двор. Его не было около трёх минут, и Бёдвар стал размышлять над словами другувита. Его выводы о заговоре были очень логичны, ведь именно Акун увёл большую часть войска у Игоря. Именно он мог допросить Богшу и ничего не сказать Ольге, в отличие от Свенельда и Асмуда, всецело преданных князю и княгине. Вскоре в комнату зашёл священник вместе с другувитом.

— Киприан, Ольга ничего не знает о Богше, и я боюсь что это плохой знак, — сходу заявил Тур.

— Значит, тебе срочно нужно поговорить с Богшей? — спросил Киприан, уловив главное.

— Да, но я думаю, что за избой могут наблюдать.

— Сидите тогда здесь, а я кое-что придумал.

Киприан вышел во двор и пошёл в хлев, а спустя несколько минут приволок в избу две большие бочки. Он поставил их возле входной двери, после чего куда-то ушёл. Тур и Бёдвар долго смотрели на эти бочки и ничего не понимали. Спустя полчаса во двор приехал священник вместе с молодым человеком, на груди которого висела цепочка с крестом. Это был Евстафий — один из самых активных прихожан церкви Илии, которого Тур несколько раз уже видел. Крепкого телосложения, он был в два раза моложе Киприана. Его старая кобыла была запряжена в широкие сани, в которых так же стояли две широкие закупоренные бочки с мёдом. И в этот момент другувит разгадал замысел старца, суть которого сводилась к тому, чтобы вывезти их из дома в этих ёмкостях. Киприан махнул рукой Туру, и юноша мгновенно прибежал.

— Бери и кати в избу, а в хате в пустую посади Бёдвара и поставь в сани.

— Хорошо.

Тур схватил бочку, аккуратно скатил её на землю и потащил в дом. Тем временем Бёдвар выбежал на улицу и положил две широкие доски поверх ступеней, чтобы их можно было легко закатить, после чего вернулся обратно в избу. Когда они оказались вдвоём в доме, Тур посмотрел в глаза Бёдвару.

— Теперь лезь в пустую, — ехидно сказал Тур.

— Что? — возмущённо прокричал Бёдвар, не понимая замысла Киприана.

— Если за домом следят, то это единственный способ уйти отсюда незамеченным.

— И куда мы отправимся?

— Туда, где сейчас живёт Богша.

— А ты?

— Эх... А меня ждёт вторая бочка.

— Ладно.

Бёдвар снял свою тетиву с лука и кое-как залез в бочку. Ему было чрезвычайно неудобно со своим оружием, но всё равно Тур сверху накрыл его крышкой. Он покатил её к выходу, но по крыльцу уже поднимали мёд Киприан и Евстафий. Как только они переступили порог, Тур стал спускать Бёдвара, но из-за очень крутого угла не удержал бочку, и та покатилась по двору. Тур быстро побежал за ней и успел остановить её до того, как она чуть не врезалась в ворота.

— Ну ты и скотина, Тур, — донёсся голос из бочки.

— Тихо, а то выдашь нас, — шепнул другувит и пнул бочку.

Другувит в одиночку закатил её на сани и поставил, а сам побежал в дом. Там он быстро надел свои наручи, схватил топор, накинул на себя плащ и, так же как и Бёдвар, прыгнул в бочку. Киприан и Евстафий вдвоём спустили её с крыльца и поставили на воз рядом с Бёдваром. Погонщик сел на сани, и они быстро помчали в неизвестном направлении.

Спустя полчаса Евстафий остановился у своего дома. Он окрикнул своих слуг, и те помогли ему занести бочки в дом. Первым вылез Бёдвар, а за ним через минуту Тур. Увидев перед собой Богшу, он был очень рад встрече, хотя прекрасно понимал свою вину перед этим человеком.

— Богша, ты жив! Слава Всевышнему! — прокричал Тур.

— Да, но за время своего путешествия я уже несколько раз чуть не лишился своей головы.

— Я понимаю, что втянул тебя в неприятности, но сейчас мы должны спасти Ольгу.

— Чего ты ещё от меня хочешь?

— Мне сказал Киприан, что, как только ты у него появился, тебя забрали дружинники.

— Да, только жрец хотел нас накормить, пришли три воина и заставили идти к ним.

— И что дальше?

— Меня отвели в верхний город, и там я встретился лицом к лицу с воеводой Акуном.

— Акуном? — вскрикнул Тур. — Ты уверен? Откуда ты его знаешь?

— Уверен, — спокойно ответил Богша. — Он был у нас осенью и собирал дань вместе с Игорем.

— И что он хотел?

— Он спросил, кто я и что делаю в Киеве. Врать мне было слишком опасно, и я честно всё рассказал ему. Когда он выслушал меня, то сказал, что раз Игорь мёртв, то теперь у Руси нет князя. Он отпустил меня и велел дожидаться тебя.

— Вот видишь, Бёдвар. — Тур обернулся к Бёдвару и посмотрел на него. — Он всё знал и ничего не сказал Ольге.

— Но почему? — спросил варяг и развёл руками в стороны.

— Чтобы передать власть, нужно будет созвать народное вече, и одних слов древлянина будет недостаточно. Акун терпеливо ждал момента, и вот он наступил. Ольга сегодня соберет вече, и тогда Акун явит нам свою личину. Он потребует женитьбы на княгине, а тех, кто будет против, ждёт смерть.

— А если ты ошибаешься? Что если мы придём туда и ничего этого не будет. Да и нам-то какая разница, кто правит в Киеве: Ольга, Игорь или Акун.

— Если мы не защитим Ольгу, то в стране начнётся большая война. Много людей погибнет, а разве тебе этого хочется? — Тур посмотрел на варяга и увидел на его лице стыд за свое безразличие.

— Нет, — понурил голову Бёдвар и опустил глаза в пол.

— Тогда давай постараемся предотвратить войну, — другувит подошёл и положил руку на плечо варягу. — Отправимся к твоему другу, торгующему коврами. Может он вновь поможет нам проникнуть в терем?

— И что, опять в бочках?

— Именно, за этим домом тоже наблюдают.

— Эх, тогда у меня созрел план, — Бёдвар повернул голову к Евстафию, — нам нужно попасть к Томило, ты знаешь, где он живёт?

— Томило, который у пристани?

— Да.

— Знаю, полезайте тогда в бочки, и я отвезу вас.

Воины вновь прыгнули в бочонки, и Евстафий закупорил их крышкой. Вместе со своим слугой он вновь потащил их к лошади и поставил в сани. Христианин погнал свою лошадь к избе Томило, который должен был помочь пробраться в княжеский терем. Он гнал лошадей что есть мочи, потому что слышал разговор воинов и знал, что может грозить княгине. А смерть Ольги могла означать череду междоусобиц.

Спустя полчаса он прибыл к дому купца. Евстафий постучал в дверь избы, и из неё вышел друг Бёдвара.

— Ты Томило? — спросил Евстафий.

— Да, — мягким голосом ответил купец. — Чего тебе нужно?

— В этих бочках сидят твои друзья Бёдвар и Тур, они хотят попасть в твой дом, — Евстафий развернулся и указал пальцем на сани.

— Что им нужно от меня?

— Они просили меня доставить их к тебе.

— Эти двое чуть не втравили меня в неприятности, когда я им помог попасть в княжеский терем, где они напали на Свенельда и Асмуда.

— Это очень срочное дело, и если...

— Напали на Свенельда! — прокричал Бёдвар.

Раздался громкий треск, и крышка бочки вылетела вверх. Из неё выскочил Бёдвар, который, услышав слова Томила, был сильно разгневан. Его злой взгляд устремился на Томило, и быстрым шагом он стал приближаться к нему.

— Это он на меня напал! — заревел варяг с новой силой.

— Если ты не умеешь себя вести с боярами, то это твои проблемы.

— У меня нет времени с тобой спорить, но ты должен помочь мне вновь попасть в княжеский терем, — громко заявил Бёдвар.

— Да ты в своем уме?! — прокричал Томило; в это мгновение из второго бочонка стал выбираться Тур. — Убирайтесь отсюда, пока я не позвал дружину.

— Если ты не поможешь нам, то Ольгу сегодня могут убить.

— Что ты такое говоришь? — веки Томило разлезлись, а брови поползли вверх от удивления.

— Поверь, я и сам рад бы ошибиться, но многое говорит, что это правда.

— Идите скорее в дом.

Бёдвар и Томило направились в избу. Тур тем временем подошел к Евстафию и стал напротив его. Он протянул руку христианину. Евстафий, видя доброжелательность юноши, схватил его ладонь, и вместе они пожали друг другу руки. Другувит улыбнулся и, развернувшись, пошагал в купеческий дом. Христианин перекрестил юношу и побрёл к своим саням. Зайдя в избу, он закрыл за собой дверь и увидел, как лучник и купец уже сидели за столом.

— Почему ты думаешь, что именно сегодня княгиню могут убить? — взволнованно спросил Томило.

— Потому что князь Игорь мёртв, — неожиданно в разговор вмешался Тур.

— Что? — купец повернул голову к другувиту и тревожно посмотрел на него. — Но как?

— Если быть кратким, то его убили древляне. Незадолго до этого Акун увёл большую часть княжеской дружины назад в Киев. Кроме того, он знает об убийстве Игоря и ничего Ольге не сказал.

— И ты думаешь, что он может быть причастен к его смерти?

— Не знаю, — робко произнес Бёдвар, уповая на благоразумие Томило. — Всем известно, что он был очень недоволен княжеским покровительством Свенельда. Игорь поставил его главным воеводой Руси и отдал ему право на сбор дани с древлян.

— А если ты ошибаешься?

— Если я не прав и меня обвинят, клянусь, что сделаю всё, чтобы избавить тебя от наказания. Я скажу, что ты хотел лишь защитить добрую княгиню.

— И что вы хотите?

— Нам нужно, чтобы ты спрятал нас в свои ковры и пронёс в княжеский терем, — Бёдвар указал пальцем на рулоны, стоящие в углу дома.

— В свои ковры? Да они стоят дороже, чем весь Подол, — возмутился Томило и встал из-за стола.

— Только так мы сможем проникнуть внутрь незамеченными. Ковры должны быть самыми большими, чтобы нас не оставили в зале, а отправили пылиться на верхний этаж терема. Где мы сможем без лишних глаз из них выбраться.

— А если дружинники потребуют развернуть ковёр на улице?

— Скажи, что он дорого стоит и легко повредится от соприкосновения со снегом.

— Хорошо, я помогу вам, и надеюсь, что вы правы.

Купец и лучник пожали друг другу руки и стали дожидаться вечера.

Глава 20

Воины просидели у Томило до самой ночи. Дружинники Ольги предупредили киевлян о вече, собирающемся в княжеском тереме. Когда луна взошла на небосводе, к дворцу стала стекаться вся аристократия Киева. Ольга собиралась объявить себя регентом при малолетнем Святославе. Охрана дворца была поручена Акуну, как предводителю княжеской дружины. Первыми во двор прибыли воеводы Асмуд и Свенельд. Они привели с собой лишь несколько воинов. Кроме родственников князя, являлись знаменитые ремесленники Подола и купцы. Ратники Акуна тщательно охраняли княжеское жилище, стараясь не пропускать в терем никого с оружием.

Вскоре прибыл и Томило со своими огромными коврами. Дружинники хотели их развернуть и проверить на наличие оружия, но они оказались настолько большие, что, упав на снег, могли намокнуть и испортиться, о чём купец их и предупредил. Когда ковры занесли в терем, то там было столько народа, что пришлось занести их наверх, в одну из комнат княгини, которой уже к этому моменту там не было. Оставив их наверху, Томило вместе со слугами и управляющим удалились прочь. Наконец для воинов наступила тишина, а это значило, что в комнате никого не было. Тур вытащил нож и начал прорезать ковер изнутри, пока не проделал в рулоне широкий разрез и не вылез наружу, после чего он освободил своего друга.

— Ловко это я придумал, — бахвалясь, сказал Бёдвар.

— Да уж, сначала мы с тобой выбирались из плена, а теперь сами в него идём, — ухмыльнулся Тур.

— Если мы сейчас спустимся вниз и открыто его обвиним, то он пойдет на всё что угодно.

— Тогда подождём.

Воины открыли двери комнаты Ольги и тихо прошагали к двери, что запирала собой коридор второго этажа. Немного приоткрыв её, они сквозь щель стали наблюдать за происходящим. Зал был наполнен огромным количеством богатых людей, одетых в красочные одежды. Большая часть собравшихся были мужчины среднего и преклонного возраста. Вокруг них на расстоянии пяти шагов друг от друга стояли княжеские дружинники, одетые в полный доспех и вооружённые лишь одним мечом, висевшим на поясе. Свенельд и Асмуд сидели за столом и что-то между собой обсуждали, а Лют одиноко находился возле княжеского трона. Акуна не было видно, и, видимо, он находился в той части зала, которая не просматривалась в дверную щель.

Спустя пять минут в зал вошла Ольга с двумя слугами, тащившими огромную подушку, накрытую поверх пурпурной простынёй. Следом шёл Святослав, которого под руку вёл жрец Скоруба. Глаза мальчика смотрели в пол, а его лицо было очень грустным. К этому времени он уже знал судьбу своего отца и очень переживал. Княгиня взошла по ступеням к трону и повернулась ко всем собравшимся.

— Киевляне! — крикнула Ольга, и в зале наступила абсолютная тишина. — У меня скорбная весть для вас. Наш добрый князь подло убит древлянами.

Люди начали перешёптываться, а спустя минуту в зале начался гул. Княгиня махнула рукой, и слуги стали подниматься к ней по ступеням. Ольга склонилась над подушкой и сорвала красную ткань. На подушке лежала кольчуга Игоря, та самая, которую Тур выкрал у древлян. И вновь в зале воцарилась полное молчание, но лишь на несколько секунд, после чего некоторые стали робко подходить поближе, чтобы рассмотреть княжеский доспех. Часть людей стала плакать и закрывать свои лица руками. Княгиня сама в этот момент пустила слезу, и, увидев минутную слабость своей матери, Святослав подбежал к ней и обнял Ольгу, упершись своим лицом ей в живот.

— Киевляне, — дрожащим голосом повторила Ольга. — Позвольте мне, пока Святослав не повзрослеет, стать вашей правительницей и отомстить подлым древлянам.

После слов княгини, словно по команде, все дружинники, находившиеся в зале, обнажили мечи. Люди начали оглядываться по сторонам, не понимая, что происходит. Некоторые горожане начали кричать и суетливо метаться по залу, протискиваясь сквозь остальных.

— Что происходит? — растерянно вскрикнула Ольга.

— То, что должно быть правильным, — раздался голос из толпы.

Люди обернулись и увидели идущего уверенным шагом Акуна. Его дерзкий вид ясно давал всем понять, что сегодня он настроен решительно. Для всех стало понятно, что это заговор, во главе которого стоит племянник Игоря.

— Что ты творишь, Акун? — гневно вскрикнул Свенельд.

— Становлюсь князем, — грубо бросил воевода.

— Я никогда не признаю тебя, — Свенельд плюнул на пол и посмотрел на Акуна.

— Значит, ты умрёшь, — холодно ответил воевода и пожал плечами.

— У тебя нет права на княжескую булаву, — сказала Ольга и прижала ещё сильнее к себе сына.

— Есть! — Акун кивнул головой и посмотрел на Святослава. — Я потомок Рюрика, а не ты. Но тем не менее ты все равно мне поможешь. Тебе уготовано стать моей женой и сделать меня князем, а после ты родишь мне наследника.

— Я никогда не стану твоей женой! — заорала Ольга, ошарашенная ответом Акуна. — Ты, ублюдок, оставил его перед нападением древлян.

— Твой муж был корыстолюбивым болваном, которого и погубила жадность, — Акун махнул рукой, после чего к нему подбежало два дружинника, и втроём они стали приближаться к Ольге. — Я намеренно не предавал его, он сам меня попросил отойти с древлянской данью в Киев, но его смерть — это подарок богов.

Воевода резким движением схватил Святослава за шиворот и вырвал из рук матери. Когда она попыталась его удержать, то стражники направили на неё лезвия своих мечей. Акун выхватил из-за пояса нож и приставил к горлу мальчика. Веки Ольги распахнулись на её лице отобразилось отчаяние. Теперь она была готова на что угодно ради своего сына.

— Передумала?

— Стой... нет... остановись… сынок... — начала бормотать княгиня, от волнения не в силах сказать ничего внятного.

— Воины не пойдут за тем, кто казнит княжича, — спокойно сказал Лют, глядя на подлый шантаж Акуна.

— Ты пытаешься посеять смуту в моих воинах, — сказал Акун и повернулся в сторону Свенельдича. — За это я вырву твой дерзкий язык.

Акун убрал нож с горла Святослава и разжал пальцы, которыми его держал. Мальчик побежал к своей маме, а воевода сам стал подниматься по ступеням трона. Правой рукой он смахнул кольчугу Игоря. Она упала на пол с громким звоном. Ольга села на корточки, изо всех сил прижав мальчика к своей груди.

— Все здесь присутствующие должны будут принести мне клятву, что признают меня князем киевским и не станут противиться моей власти. Те, кто откажется, сегодня же будут утоплены в Днепре.

Тур убрал за пояс топор и достал из наручей два ножа, а Бёдвар достал из колчана стрелу и стал натягивать тетиву.

— Ну вот видишь, князя он не предавал, — прошептал Бёдвар, намекая, что не во всём Тур угадал.

— Но в главном-то я прав.

— Что теперь? Ждать больше нельзя.

— Давай.

Тур ударом ноги выбил дверь и с криком побежал по лестнице. Следом за другувитом мчал Бёдвар с заряженным луком. Лучник развернул корпус и выпустил стрелу, которая попала Акуну в правое плечо. Тур метнул два ножа, и они вонзились в горла дружинников, стоящих перед троном и угрожавших княгине. Мгновенно выхватив из наручей ещё два ножа, он швырнул их, и они, пролетев над головами людей, также попали в горла витязей, удерживающих Свенельда и Асмуда. Воеводы резко выхватили мечи с ещё не упавших на землю трупов. Они вступили в схватку с теми воинами, что находились рядом с ними. Княгиня схватила своего сына и стала убегать от раненого Акуна и его воинов на второй этаж.

Бёдвар, спускаясь по лестнице, ещё успел перезарядить одну стрелу и выпустить её в воина, стоявшего рядом с Лютом. В суматохе на Тура бросились все витязи, находившиеся в зале. Другувит выхватил свой топор и стал убивать всякого дружинника, который приближался к нему. В этот миг Акун понял, что сейчас его воинов одолеют; он выхватил свой меч и стал прорываться сквозь толпу, рассекая любого, кто мешал ему пройти к выходу. Тур, зарубив пятого воина, увидел убегающего Акуна и побежал за ним. Тем временем горожане стали подбирать оружие павших воинов и вступать в схватку с оставшимися. Часть дружинников, наблюдая за бегством своего воеводы и отчаянным сопротивлением киевлян, начали разбегаться. Тур, бежавший по коридору терема, выскочил во двор, когда воевода уже сидел на лошади. Они посмотрели друг на друга, и другувит в этот момент увидел во взгляде Акуна отчаяние. Всадник ударил шпорами лошадь, и та помчала к воротам киевского замка.

Тур побежал следом за воеводой до самого детинца, и, хотя расстояние там было небольшим, он сильно отстал от скачущего коня. Оказавшись внутри стен, Акун, не зная, как теперь ему быть, достал из-за спины рог и трижды протрубил в него. Это был сигнал для заговорщиков, находившихся в замке, к нападению на дома дружинников Свенельда и Асмуда, которые к этому времени уже легли отдыхать. Пока они спят, нужно перебить их всех, иначе, если они проснутся и узнают, что он наделал, то убьют завистливого племянника князя. Обезумевшие ратники Акуна начали врываться в избы и резать спящих воинов, а также их жён и детей, попавшихся под руку. Поднялся ужасный вопль, который с каждым умирающим становился всё сильнее и сильнее. Наконец от крика и лая собак дружинники воевод стали просыпаться. Они хватались за оружие и начали давать отпор, убивая своих душегубов.

Спустя несколько минут в замок ворвался Тур. Но когда он увидел воинов, которые бились друг с другом, то не сразу понял, кого убивать. Другувит испугался, что может убить не того, и потому стал высматривать воеводу. В конце концов он заметил воина, у которого из-за плеча торчала стрела и который из-за своего ранения не мог уже держать щит. Не раздумывая ни секунды, Тур бросился бежать в его сторону. Акун увидел несущегося на него другувита и понял, что от этого юноши его никто не защитит, так как все его воины уже дрались с витязями Свенельда. Единственный шанс — это нанести один точный и быстрый удар в голову. Тур приблизился на расстояние в два шага, и Акун сделал резкий выпад мечом, пытаясь попасть ему в лицо. Но другувит сделал шаг в сторону и увернулся от колющего удара, а после обухом топора выбил меч из рук неприятеля. После чего он нанёс удар ногой в грудь воеводы, от чего тот развернулся назад в воздухе и свалился на землю. Акун попытался встать, но его сил хватило, только чтобы подняться на колени. Тур занёс свой топор над головой и собирался уже зарубить воеводу.

— Ловко ты обманул меня, — прохрипел Акун. — Надо было убить тебя до того, как ты приблизился к городу.

— Надо было, — быстро сказал Тур.

— Если бы ты был моим воином, мы бы с тобой покорили земли Византии и Хазарии.

— Тебя погубила твоя зависть, и она бы погубила и меня.

Тур рубанул топором и рассёк Акуна на две части. Кровь хлынула огромным фонтаном, забрызгав другувита с ног до головы. Пока юноша протёр свои глаза правой рукой, к нему уже подбежали Лют и Бёдвар. Ратники Акуна, увидев смерть воеводы, стали спешно сдаваться. Через несколько минут к крепости прискакала Ольга верхом на лошади. Тур посмотрел на неё и, не увидев рядом Святослава, поклонился ей. Он ещё раз всё окинул своим взглядом и одиноко побрёл к Киприану.

Глава 21

Спустя три дня другувит получил письмо от княгини, где она просила навестить её в конюшнях. Утром к нему явилось два стражника. Тур пошёл в дом и, переодевшись во всё чистое, направился вместе со стражниками к Ольге. Они отвели его в конюшни, находящиеся внутри верхнего города, где его ждала княгиня. На её плечах была накинута белая шуба, а сама она стояла рядом с молодым чёрным жеребцом и расчёсывала его роскошную гриву. Этот скакун был чуть меньше остальных, но выделялся отлично развитой мускулатурой.

— Оставьте нас, — громко сказала Ольга, стоя спиной к Туру.

— Повинуюсь, — дружно ответили стражники и, поклонившись, ушли прочь.

— Ты звала меня? — спросил Тур.

— Наконец-то ты прибыл. А у меня для тебя подарок, — княгиня повернулась, и другувит впервые за долгое время увидел улыбку на её лице. — Как тебе скакун?

Тур стал рассматривать молодого жеребца. Он был вороной масти, не имея ни одного пятнышка другого цвета. Конь был грациозен, в отличие от грубых лошадей дружинников. Другувиту понравилась лошадь, и он не мог поверить, что в природе существуют такие красивые кони.

— Очень красивый и необычный, — восхищенно добавил Тур. — Он, видно, из далёких земель?

— Его разводит дикое племя сарацинов в пустынях, и потому эти лошади очень выносливые. Не знаю почему, но когда я его вижу, он мне напоминает тебя. Сначала я хотела подарить его Игорю, но уже не судьба, так что пусть он будет у тебя. Его зовут Кологрив.

— Но, Ольга, я ведь так и не спас князя? — возразил юноша, искренне не понимая, чем заслуживает такого подарка.

— Ты так для меня много сделал. Совершил опасное путешествие, добыл сведения и кольчугу князя, раскрыл заговор, и главное — ты спас моего сына, а я ведь ещё даже не поблагодарила тебя. Так что прими его в знак моей признательности, и пусть тебе благоволят боги.

— Ты очень щедра, княгиня. Я с благодарностью принимаю твой дар, — Тур, немного помолчав, продолжил: — Но что теперь?

— Я буду мстить древлянам, — раздражённо сказала Ольга, а её улыбка мгновенно улетучилась. — Но прежде нужно собрать войско. Ты поможешь мне?

— Эта война мне не по душе, — обречённо вздохнул юноша и опустил голову.

— Почему? — возмутилась княгиня неожиданным ответом Тура. — Они напали на моего мужа.

— Игорь обрёк их на голодную смерть.

— Они обязаны были повиноваться, несмотря ни на что. А за то, что они сделали, я их либо убью, либо обращу в рабство.

— Я не стану убивать невинных.

— Если я их не покорю, то скоро остальные племена скажут — Ольга слаба, и пойдут войной на нас.

— И что теперь? Мы должны убивать всякого, кто не хочет умереть с голоду?

— Если ты не пойдёшь в поход, то я сожгу капище Илии, — грубо пригрозила Ольга.

— Вот, значит, как ты с теми, кто спас тебя; неудивительно, что Асмуд предал твоего мужа.

— Не забывайся, Тур. Я могу сменить милость на гнев.

— Если я пойду в поход, ты обещаешь сохранить храм?

— Пока ты будешь на войне, никто его не тронет, боги свидетели.

— Когда война закончится, ты отпустишь меня?

— Даю тебе княжеское слово.

Тур развернулся и пошёл прочь из конюшни. Княгиня хотела сказать ему, чтобы он забрал коня, но говорить в спину не стала. Когда же другувит удалился из виду, княгиня стала рыдать. Ей стало очень обидно от того, что она так грубо обошлась с молодым воином. Она начала утешать себя тем, что по-другому она поступить не может, ведь если она будет проявлять слабость, то при дворе её перестанут уважать, и она подвергнет себя и сына жестокой опасности. Но эти оправдания всё равно не изглаживали скорбь в душе.

Тур шёл по Боричеву спуску и недоумевал, как же так быстро княгиня из миловидной и доброй девушки превратилась в жестокую воительницу, которой месть застилает разум. Как ему быть, ведь Киприан учил его прощению и милосердию? Как он теперь будет убивать невинных, и неужели небольшая деревянная церквушка стоит его души? Чтобы из-за неё он начал рубить защитников древлян, их женщин и детей.

С одной стороны, Тур уже начал бояться за свою душу и её загробную участь, а с другой — он всё же боялся за свою княгиню, которая, без сомнения, прогневает христианского Бога сожжением его храма. Кроме того, уничтожение церкви могло бы резко настроить христианскую часть города против Ольги, а также разладить отношения с Грецией, которая покровительствовала Киприану. В этот момент другувит понял, что у него просто нет выбора.

Спустя час Тур пришёл к своей избе. Его по-прежнему мучали вопросы. Чтобы хоть как-то отвлечься, Тур взял свой топор и начал тренироваться. Тем временем к его дому подъезжал Лют. Восседая верхом на лошади, он за собой вёл ещё одного жеребца, держа в руке его поводья. Увидев тренирующегося другувита, он остановился в нескольких десятках шагов и стал наблюдать за ним. Тур отрабатывал удар топором, но его движения были настолько медлительны, что Лют успевал несколько раз зевнуть пока он поднимал или опускал секиру. Не выдержав и пары минут, Свенельдич погнал лошадей ко двору Киприана. Другувит заприметил боковым зрением Люта и Кологрива, которого он за собой вёл. Тур сразу подумал, что Лют решил перед ним бахвалиться тем, что Ольга отдала ему жеребца. Дабы не провоцировать сына воеводы, он продолжал махать топором, словно не замечая его.

— Тур, почему ты так медленно всё делаешь? — громогласно спросил Лют. — Да тебя порубают, пока ты подымешь свою секиру.

— Этому трюку меня научил мой отец, — ухмыльнулся Тур. — Он считал, что движения на тренировке должны быть максимально медлительны, чтобы ты чувствовал и контролировал топор на каждой пяди его полёта. Твоё тело так лучше запомнит, а удары будут чистыми и точными.

— Какая наука! — восхитился Лют. — А я всегда думал, что самое главное — сильная рука, и чем она мощнее, тем крепче удар.

— Какая бы ни была сильная рука, что толку от неё, если твой удар будет неуклюжим, — попытался Тур мягко переубедить сына воеводы.

— Можно ведь нанести и второй удар! — жёстко добавил Лют.

— Можно, но если твой враг не будет растяпой, то он сам зарубит тебя, пока ты соизволишь удачно по нему попасть.

— Ты прав, — сказал Лют, немного помолчав и осознав правоту слов другувита. — А ты не мог бы меня научить этому ремеслу?

— Конечно, — неожиданно вырвалось у Тура. — Приходи ближе к вечеру сюда, и мы будем упражняться.

— А почему именно сюда? Почему не за городом? Там было бы сподручнее.

— Киприан запретил мне. Он считает, что там я начну приносить жертвы идолам, и я дал слово, что буду заниматься в его дворе.

— Благодарю, — Лют спрыгнул со своей лошади и, приоткрыв калитку, стал заводить второго жеребца во двор.

— А откуда у тебя Кологрив?

— Ольга велела тебе доставить.

— Княгиня? — переспросил Тур, до конца не веря в услышанное.

— Да, — вяло ответил Лют. — Уж не знаю, что между вами случилось, но она была очень раздражена.

Тур подошёл к жеребцу и приложился своим лицом ко лбу Кологрива. — Отныне я о тебе позабочусь, — сказал Тур, поглаживая своего коня.

— Ещё раз благодарю тебя за то, что спас меня от Акуна, да и за то, что не убил меня в первый день нашей встречи.

— Не за что. Но ты сильно рисковал, — с ухмылкой сказал Тур и протянул ладонь Люту.

Свенельдич пожал ему руку и кивнул головой, после чего развернулся и, сев на своего коня, помчал прочь. Тур ещё несколько секунд стоял и гладил свою лошадь, а после побежал в хлев. Там он взял вилы и вынес немного сена для своего нового жеребца. После чего вернулся обратно и стал расчищать стойло для своего коня.

Глава 22

Шло время, и княгиня собирала войско для будущего похода на древлян. Асмуд возглавил княжескую дружину после смерти Акуна, а потому проводил дни и ночи в разъездах по ближайшим деревням и рекрутировал молодых юношей в дружину. Те, кого отбирали в княжеские витязи, почти всегда соглашались, ведь это сулило им хороший заработок и дальнейшую безбедную жизнь. Обучением их занимались старые дружинники, к которым они были прикреплены. Кузнецы Подола круглосуточно ковали оружие и доспехи самого лучшего качества для новобранцев, и хотя этого они ещё не заслужили, тем не менее они должны были соответствовать уровню княжеского ратника. Охотники занимались отловом дичи и заготовкой припасов. Крестьяне коптили мясо, чтобы оно не испортилось и долго хранилось, пока войско не выполнит все свои задачи. Ткачихи пряли огромные куски ткани, из которых потом делались походные шатры. Плотники мастерили телеги, чтобы все необходимое можно было везти с собой, а жрецы взывали к Перуну и приносили ему жертвы, дабы он помогал Ольге.

Тем временем Тур продолжал заниматься с Киприаном и тренировать Люта. С каждым днем он всё больше и больше открывал для себя мудрость священных текстов, которых не было ни у скандинавов, ни у русичей. Княгиня сначала хотела сделать его военачальником своей дружины, но после их крайнего разговора она не знала, что ожидать от молодого другувита. Поэтому было решено поставить Асмуда воеводой, а Люта назначить его завоеводчиком.

Когда с полей сошёл снег и молодая травка покрыла все луга, Ольга, уже готовившаяся выступить на древлян, стала дожидаться войска черниговского князя. Она понимала, что только силой двух княжеств она сможет сокрушить Мала. Её дружина, почти полностью состоявшая из новобранцев, могла дрогнуть перед древлянами, а ей, молодой правительнице, именно сейчас как никогда нужна была славная победа. Поэтому под защитой черниговцев ей было бы спокойнее, а её воинам надёжнее. Для этого она поставила шатры на замковой горе, чтобы провести смотр черниговского войска и двинуться к Искоростеню.

Спустя несколько дней после ледохода Днепра к пристани Киева причалила огромная ладья. На ней приплыл некий знатный боярин, а его сопровождали двадцать воинов охраны. Он был одет в богато украшенный синий кафтан. На его голове была надета красная шапка-колпак с оторочкой из меха по нижнему краю. Блестящие сапоги были из дублёной кожи, а на поясе у него висел каролинг.

Княгине немедленно доложили о том, что причалили древляне. Ольга не знала, зачем они здесь, и для неё прибытие посольства древлян было шоком. Она предполагала, что посол должен был объявить войну. Среди старейшин и купцов поползли слухи и сплетни, а весь народ Подола гудел, словно улей. Спустя несколько минут к ладье прибыл Асмуд. Разузнав, кто это и зачем они пришли, он отправил посыльного к Ольге, и вскоре гонец вернулся с дозволением княгини. Асмуд потребовал сдать оружие и вместе с ними двинулся к Старокиевской горе. Пока они поднимались по Боричеву спуску, на них сбегались посмотреть все зеваки Подола. Они хоть и знали, что древляне убили их князя, но желание поглядеть в лицо наглецам, которые идут на верную смерть, пересиливало их ненависть. Древлянский посол чувствовал что-то неладное, но он ещё точно не знал, известно ли княгине о смерти Игоря. Поначалу они вообще не хотели связываться с полянами и надеялись, что в Киеве развернется борьба за власть, но, когда Тур выкрал доспех, древляне запаниковали и решили договориться, пока не слишком поздно. Там в княжеском зале их ждала Ольга, сидя на троне. Она встречала посольство приветливой улыбкой. Свенельд и Асмуд переглянулись между собой, не понимая беспричинную радость княгини.

— Гости добрые пришли, — любезно сказала Ольга, увидев посла.

— Пришли, княгиня, — учтиво ответил древлянский посол.

— Говорите, дорогие, зачем же пришли сюда?

— Послало нас древлянское вече и велело передать. Мужа твоего мы убили, так как Игорь, словно волк, расхищал и грабил нас, а князья наши хорошие, потому что ввели порядок в нашей земле. Пойди замуж за князя нашего Мала.

Речь посла возбудила ярость в сердце Ольги. Она готова была сорваться и позвать воинов, чтобы они древлян порубили на кусочки за проявленную дерзость. Однако, взяв себя в руки, Ольга попыталась успокоиться.

— Любезна мне речь ваша, мужа моего уже не воскресить, — демонстративно вздохнула Ольга, — но хочу воздать вам честь завтра перед народом моим. Ступайте к своей ладье и ложитесь спать, а утром я пошлю за вами. Когда за вами придут, вы скажите: «Не поедем мы на конях и не пойдём пешком, несите нас в ладье».

— Да будет так, владычица, — ликующе сказал посол.

Древлянин поклонился до самой земли, обрадованный таким ответом. Он сам не ожидал никакого успеха от этой затеи, но подчёркнутая вежливость Ольги подкупила его. Летящей походкой он нёсся к свой ладье и был горд собой, ведь ему удалось предотвратить кровопролитие. Ольга махнула рукой, и все слуги, поклонившись, также покинули зал. Свенельд был единственный, кто остался рядом с княгиней. Мучимый вопросом, что же это было, он подошел к трону.

— Что это было, Ольга? — возмущённо спросил он и посмотрел строго на княгиню.

— Завтра увидишь, воевода, — ответила княгиня и посмотрела в глаза воеводы.

— А почему они только сейчас пришли?

— Видимо, испугались Тура, который проник к ним в замок, а может, прознали о подготовке к войне. Кто их знает. Да только они ошибаются, думая, что это их спасёт.

— Они думают, что Тур наёмный убийца?

— Наверно, — Ольга повернула голову и посмотрела на дверь, — Черниговский князь Владислав ещё не прибыл?

— Нет. Но в течение десяти дней они должны быть.

— Твой старший сын Мстислав занял высокое положение при нём, а значит, в первую очередь он спросит его совета.

— Мстислав говорит, что Владислав не собирается отделяться от Киева, но они ещё не закончили подготовку к походу, потому и задерживаются.

— Благодарю тебя, Свенельд, — неожиданно вырвалось у княгини.

— За что?

— Ведь я незнатного рода. Внучка простого викинга, прибывшего сюда из Скандинавии. А ты славный воевода, который поддержал меня и Святослава.

— Князь Игорь был мне как брат. Сам я, как и ты, незнатного рода, но князь не посмотрел на это и сделал меня своим первым воеводой. Теперь я и мои дети живут в достатке и славе.

— Но ты мог сам узурпировать власть.

— Это противно моей чести.

Ольга улыбнулась и кивнула Свенельду, воевода в ответ поклонился княгине и пошёл к выходу. Княгиня осталась одна в зале. Она сидела и раздумывала о будущем. Как пройдёт война, что будет со Святославом и где похоронен её муж. Её рассуждение прервал Асмуд, вошедший в княжеский зал. Княгиня осознала, что, пока она предавалась размышлениям, прошло очень много времени, раз воевода успел проводить посла до Днепра и вернулся обратно. На его лице, так же как и у Свенельда, было выражено недоумение происходящим.

— Асмуд, скажи, почему ты хотел сделать Тура своим помощником? — спросила Ольга, предупреждая вопрос воеводы.

— Рано или поздно я должен буду заниматься воспитанием Святослава, и мне придётся отойти от управления княжеской дружиной. А Тур отважен и рассудителен, в отличие от вспыльчивого Люта.

— Но он непредсказуем.

— Он необычно мыслит — это верно, но, что важнее всего, он заботится о людях. А это самое важное качество воеводы. Вспомни Свенельда, который заботился о своих воинах так трепетно, что это стало предметом зависти Акуна и его бунта против Игоря.

— И почему ты решил, что Тур милостив?

— А ты знала, княгиня, что он в Киев привез дружинника Мала и его семью?

— Нет, — быстро ответила Ольга, поражённая словами Асмуда.

— Когда они схватили в плен Богшу, то он поначалу не хотел ничего рассказывать. Любой другой пытал бы его, насиловал жену и дочь, но выбил сведения из воина. Однако Тур пообещал, что не причинит ему вреда и спасёт от гнева Мала, если тот расскажет ему всё. Потрясенный таким отношением, ратник всё открыл Туру. И тут можно было бы убить его семью, а самого древлянина доставить к тебе, княгиня, и мы бы точно вытянули из него всю правду. Но он, не желая таких мучений для дружинника, решил прокрасться в замок Мала и добыть кольчугу князя, чтобы тем самым подтвердить свои сведения без свидетеля и дать время Богше уйти с его земли. И этот дружинник, когда немного успокоится, пойдёт за Туром куда угодно, хоть бы и в пекло.

— Откуда ты это узнал?

— От заговорщиков Акуна.

— Я бы с радостью назначила его воеводой, но он даже не желает участвовать в войне.

— Мудр не по годам.

— Что?

— Я говорю, что твоему сыну стоит прилепиться к нему и набираться мудрости, чтобы не совершить тех же ошибок, что и его отец.

Княгиня опустила голову, понимая, что воевода прав, как и прав в данном случае Тур. Она посмотрела на второй этаж и увидела наблюдающего за ней Святослава.

— Асмуд, что за ладья у древлян?

— Обычная русская ладья с высокими бортами.

— С высокими? Значит, они не увидят. Когда завтра дружинники будут их тащить, старайся, чтобы они раскачивали ладью. Мне надо, чтобы они сидели на палубе.

— Хорошо.

— И прикажи ратникам во дворе вырыть яму глубиной десять локтей, шириной — двадцать и длиной — тридцать. Никто не должен узнать, что происходит.

— Повинуюсь.

Асмуд понял, что затевает княгиня, и, не задавая лишних вопросов, поклонился и пошёл прочь. Собрав своих молодых воинов, он явился в княжеский двор вместе с ними и выдал каждому по лопате. Воевода велел им во дворе вырыть котлован и ни при каких обстоятельствах никому и ничего не рассказывать. Ратники трудились весь день и закончили работу лишь поздно ночью. Стены ямы укрепили толстыми брёвнами, чтобы они не обрушились.

Когда всё было готово, Асмуд доложил Ольге об окончании работ, но поскольку было уже поздно, княгиня велела дожидаться следующего дня. Утром, встав пораньше и поцеловав ещё спящего Святослава, она, уйдя в другую комнату, принялась наряжаться. Поначалу она хотела позвать служанок, чтобы те помогли ей, но неожиданно накатившие воспоминания заставили её горько плакать, и чтобы не давать повода для сплетен, княгиня решила управиться самостоятельно. Она надела роскошный красный кафтан, нацепила серьги и повесила нагрудные бляхи. Её голову венчал золотой обруч с серебряными височными кольцами, сделанными в виде пикирующего сокола. Собрав всю свою волю в кулак, она прекратила рыдать и вышла из своей комнаты. Она тут же распорядилась вытащить трон во двор и поставить под походным навесом перед котлованом.

Когда всё было готово, она села на него и отправила Асмуда за древлянами. Воевода, собрав молодых ратников, которые вчера копали яму, повелел им немедленно отправится к пристани. По пути он потребовал, чтобы те до самого двора качали древлян, чтобы те не могли стоять на палубе, и только лишь пройдя ворота, несли их очень аккуратно. Отряд прибыл к пирсу, и Асмуд подошёл к послу.

— Вас зовёт Ольга, чтобы воздать вам честь великую, — сказал воевода спокойным и ровным голосом и слегка наклонил голову.

— Мы не поедем на конях и не поедем на возах, и даже пешком не пойдём. Несите нас в ладье, — горделиво заявил посол во всеуслышание.

— Трудно это, — тяжко вздохнул Асмуд и сделал скорбный вид. — Но наша княгиня хочет за вашего князя.

Асмуд поднял руку и сжал кулак. Все юноши по команде стали заходить в Днепр по шею и, оперев ладью на плечи, начали выходить на сушу. Судно было очень тяжёлым, но молодые витязи терпеливо зашагали по Подолу. Ратники несли судно по Боричеву спуску, и как только кто-то из древлян высовывал голову посмотреть, что происходит, воевода давал невидимый знак, и витязи начинали качать ладью с борта на борт. Это очень на них действовало, и уже под самой горой они спокойно сидели на палубе.

Пройдя ворота в частоколе, окружавшем княжеский двор, посол заметил красную крышу терема и обрадовался, что скоро перед ним предстанет покорная Ольга. Однако спустя несколько минут древляне увидели верхушку чёрной земляной насыпи, которой вчера не было, когда он шёл по этой тропе. Посол забеспокоился и, вскочив на ноги, выглянул за борт. Он увидел ту самую яму, старательно вырытую дружинниками, а рядом с ней сваленный в одну кучу грунт. Княгиня кивнула Асмуду, и воевода, поднеся пальцы ко рту свистнул что есть мочи. Витязи, услышав знак, развернулись и с криком швырнули ладью в котлован.

С сильным грохотом она рухнула на дно и перевернулась, придавив собой большую часть находившихся в ней людей. Оставшиеся в живых древляне валялись с переломанными костями. Послу несколько повезло — он выжил, но при этом сильно повредил свою ногу. Древляне, которые пережили падение, выли от чудовищной боли. Посол пополз к стенке ямы и попытался вскарабкаться, но из-за травмы не смог даже встать. Тогда он обернулся назад и заметил стоящую на краю обрыва княгиню. Она презрительно на него посмотрела, и в эту секунду он осознал, что их перехитрили.

— Хороша ли вам честь? — злорадно рявкнула Ольга.

— Хуже Игоревой смерти, — прокричал древлянин.

— Засыпать их! — сказала спокойным голосом Ольга и развернулась.

Ольга стала наблюдать за страданиями древлян, и, даже несмотря на чудовищный вой, она получала свою толику удовольствия от охвативших их мучений.

Тем временем дружинники схватили лопаты с корзинами и начали быстро засыпать яму. Ещё живые древляне пытались бороться за свою жизнь, но вскоре все утонули в земле. Когда всё было кончено, во дворе остался зиять один огромный чёрный квадрат посреди окружавшего его молодого зелёного луга. Ольга повернулась к Асмуду и спросила:

— Где черниговское войско? — и посмотрела в глаза воеводы.

— Как мне доложил Свенельд, со дня на день Владислав выступит из Чернигова, — воевода перевёл взгляд с княгини на яму. — Я думаю, в течение десяти дней они должны явиться сюда.

— Нам необходимо время, чтобы успеть дождаться черниговцев, пока древляне не поняли, что мы идём на них войной. Отправите гонца к Малу, пусть пришлёт сюда лучших своих мужей. Чтобы князь ничего не узнал, запрети киевлянам покидать город в течение десяти дней, а кто ослушается — немедленно казни.

— Хорошо.

Княгиня одиноко побрела в свой терем. Зайдя во дворец, она тут же направилась в свою комнату. Там она встретила проснувшегося Святослава, который дожидался свою маму, удалившуюся неизвестно куда. Увидев сына, она прижала его к груди и несколько минут не отпускала. От переживаний её сердце колотилось, словно молот, ведь теперь она совершила страшное смертоубийство. Ей очень хотелось поделиться своим горем, но никто бы её не понял. Старые воеводы только посмеялись, ведь они зарубили за свою жизнь так много людей, что тревоги юной княжны восприняли бы как слабость духа. Многочисленные служанки никогда не постигнут бремени, которым отягощает власть. А своенравные родственники мужа могли предать её, как однажды уже сделал это Акун. В эти минуты она мечтала о возвращении своего Игоря, чтобы старый князь ее обнял и утешил. Она вспоминала те немногие моменты, что они провели вместе в перерывах между походами, и опять горько заплакала.

Тем временем Тур носился со своим Кологривом по полям и лугам, пытаясь научиться искусно управлять арабским скакуном, и иногда к нему присоединялись Бёдвар и Лют.

Глава 23

Спустя восемь дней в Киев прибыло посольство из тридцати знатных древлян, среди которых были купцы, воины и бояре. Все они обязаны были засвидетельствовать желание князя Мала взять Ольгу в жёны. Древляне приехали на лошадях с небольшим обозом. Тур тем временем скакал на Кологриве за городом и увидел, как этот отряд подошёл к городу с севера. Маленький обоз — это то немногое, что Мал смог собрать со своей ограбленной земли. Ему даже стало жалко всех этих людей, ведь Тур знал, как люто княгиня расправилась с их послом, а этих древлян, без сомнения, ждала та же судьба, о чём они, конечно, и не догадывались. Другувит принялся размышлять о мотивах, которые ими двигают. Некоторые наверняка ждали, что их благосостояние улучшится от союза с Киевом, другие, видимо, понимали, что приближается нечто ужасное, и необходимо умилостивить княгиню, третьи, наверно, надеялись в будущем отомстить княгине за унижение.

Тур хотел предупредить их о надвигающейся опасности, но его пересиливало желание промолчать, ведь если древлянам удастся спастись, то они, придя назад, в свои земли, предупредят Мала о коварстве княгини. И вместо быстрой войны, как он ожидал, можно получить войну, которая будет продолжаться очень и очень долго. Пока он стоял в размышлениях, обоз уже встретила княжеская дружина во главе с Асмудом, и вместе они вошли на Подол.

Тур, съедаемый чувством вины, поскакал домой. Он поставил в хлев Кологрива, после чего зашёл в комнату и сел за стол. Другувит догадывался, что скоро ничего не подозревающих людей будут убивать, и от осознания этого ему становилось всё хуже. Несколько раз он пытался открывать Библию, но каждый раз спустя несколько минут закрывал, уж слишком он был взволнован и рассеян.

Так продолжалось до самого вечера, и наконец, не выдержав мук совести, Тур вскочил на Кологрива и помчал к княжескому двору. Уже на подступах к Старокиевской горе, он увидел огромных размеров огненный столб, возвышающийся над двором княгини. Не зная, что происходит, другувит поскакал ещё быстрее, чтобы предотвратить беду, хотя глубоко в душе он осознавал, что уже опоздал. Ворота охраняли несколько дружинников, но все они наблюдали за пожаром и стояли спиной к нему. Тур проскочил мимо них без усилий, ведь они даже и не наблюдали за воротами. Когда он ворвался во двор, то увидел, что это горит княжеская баня. Древляне там или, может быть, княгиня, он не знал, а потому его охватило отчаяние. Его сердце заколотилось с ещё большей силой, и он стал слышать пульс в своих ушах. Языки пламени были такой силы, что освещали не только княжеский двор, но и весь Подол. Тур схватил свой топор и побежал к горящему срубу в надежде спасти кого-нибудь. Подходя ближе к бане, другувит слышал всё сильнее крик тех несчастных, которые были заперты в огненной ловушке.

Вокруг полыхающей бани стояло множество ратников, а у них в ногах валялись трупы. Среди всех ратников Тур увидел Люта и Бёдвара, наблюдающих за костром.

— Кто там? — яростно прокричал Тур.

— Древляне, — спокойным голосом ответил Лют.

Другувит был рад услышать, что Ольги нет внутри, но, не раздумывая ни секунды, он побежал к бане и попытался открыть полыхающую дверь. Сильный жар не давал к ней притронуться и уж тем более отпереть. Тур схватил свой топор и попытался размолотить преграду. Сильным ударом он обрушился на неё своей секирой, но как только лезвие топора утонуло в двери, баня начала разваливаться. Кровля поползла вниз и с сильным грохотом упала на Тура, и другувит потерял сознание.

Когда он очнулся, то всё его тело болело, начиная от мышц и заканчивая каждой косточкой. Лёжа на своей кровати, он поднёс руки к лицу и увидел, что волосы, которые их покрывали, отсутствуют, а сама кожа приобрела тёмный оттенок. Зудящая боль грызла его вокруг левого глаза. Тур прикоснулся пальцами к веку, и в это мгновение его кожу стало так печь, что он даже немного вскрикнул. Увидев в углу комнаты бадью воды, другувит, превозмогая себя, сел на кровать. Несколько минут он просто сидел и вспоминал, что произошло, но на память ничего не приходило. Заметив на полу шест, Тур поднял его и, опершись на посох, пошёл к бадье, чтобы взглянуть на себя. Подойдя к воде, он несколько секунд не решался посмотреть в неё, но всё же, собрав волю в кулак, он взглянул на своё отражение. На его лице образовался ожог, охватывающий левую глазницу и уходящий к виску. Сам глаз уцелел, но увечье уже успело почернеть, пока он валялся без сознания. Раздался скрип двери, и в комнату вошел Лют. Он был одет в простую рубаху и чёрные штаны, а на его поясе висел глиняный сосуд.

— Тур, ты чего встал? — прокричал Лют, недовольный поступком юноши. — Немедленно ложись.

— Что произошло? — кряхтя, спросил Тур. — И что ты тут делаешь?

— А ты что, ничего не помнишь? — удивлённый Свенельдич приподнял брови.

— Нет!

— Я всё расскажу, только ты, пожалуйста, ложись на кровать.

Лют подошёл к Туру, опер его на своё плечо. Медленным шагом они пошли к кровати, и киевлянин помог другувиту усесться на неё. Он откупорил свою флягу и, взяв кружку со стола, налил в неё медовухи, после чего поднёс Туру. Юноша взял кружку и поднёс к своим губам. Он отхлебнул три глотка и, немного скривив лицо, посмотрел на Люта.

— Что произошло? — повторил Тур.

— Когда ты побежал спасать древлян, баня начала разваливаться, и на тебя упала часть кровли. Я с Бёдваром бросился к тебе на выручку, и мы смогли быстро оттащить тебя, но ты уже был без сознания, и мы приволокли тебя сюда. Три дня ты лежал в бреду и наконец очнулся.

— Я сильно пострадал?

— Нет, но теперь у тебя будет на лице ожог.

— А где мой топор?

— Да уж... — засмеялся Лют. — Ратник может забыть поесть, но никогда не забудет позаботиться о своей секире. В другой комнате, но, к сожалению, от температуры черенок и сталь почернели.

— Может, так даже и лучше, — печально вздохнул юноша и вновь отхлебнул медовухи. — А что с княгиней?

— Когда древляне прибыли в город, она велела Асмуду расправиться с ними, а сама с малой дружиной отправилась к Искоростеню.

— Что? — взорвался Тур, смирно сидевший до этой секунды. — Она в своём уме? Что ей там нужно?

— Мы с отцом убеждали её одуматься, но она ничего не слушала. А что Ольга задумала, неизвестно.

— Я должен отправиться за ней.

— Как? Да ты еле стоишь на ногах, тем более уже три дня прошло. Ты уже её не догонишь.

Тур попытался встать, но быстро свалился с постели. Лют мгновенно подскочил к нему, поднял с пола и посадил на кровать. Другувит осознал, что он сейчас не в состоянии ничего сделать, но и сидеть так просто было нельзя. Он суетился, пытаясь что-либо придумать, но спустя несколько минут успокоился.

— Что с Бёдваром?

— Всё хорошо. Он цел и здоров. Обычно он сидит с тобой, пока Киприан на службе.

Тур был рад, что Ольга и Бёдвар были целы, и в принципе всё хорошо если бы не самонадеянный отъезд княгини. Он оглядел комнату и увидел маленький мешочек, лежащий на столешнице.

— Лют, принеси мне мешочек, что лежит на столе.

Свенельдич встал со стула и, взяв суму, аккуратно передал Туру.

— Теперь я бы хотел отдохнуть, — ровно сказал Тур и взял из рук Люта мешочек.

— Понимаю, — Лют поклонился и поставил рядом с кроватью сосуд с медовухой. — Набирайся сил.

Он быстрым шагом направился к выходу и, закрыв за собой дверь, ушёл. Другувит отыскал в своём мешочке берёзовую мазь, которая осталась у него ещё со времен жизни в Кабрунском княжестве. Он старательно намазал место ожога и начал им растирать всё своё тело. Когда каждый сантиметр кожи был ею покрыт, другувит взял сосуд и налил доверху в кружку медовухи. После чего он выпил всё до дна, чтобы приглушить боль, и лёг спать.

Спустя два дня благодаря целебным свойствам берёзового дёгтя Тур полностью восстановился. Его тело окрепло и было таким же сильным, как и до пожара, и только ожог на лице остался, как напоминание о случившемся. От священника он узнал, что черниговское войско уже прибыло в Киев и расположилось на замковой горе, а это означало скорую великую битву с древлянами. В глубине души Тур надеялся, что из-за его выходки и увечий княгиня не станет отправлять его на войну. Однако он всё же переживал за Ольгу и хотел, чтобы она была всё время в безопасности под его присмотром, а это абсолютно невозможно, если он останется в стольном городе. На следующий день он собирался отправиться к Искоростеню, чтобы защитить Ольгу, но вечером в избу священника зашёл Бёдвар. Он увидел здорового Тура и был приятно удивлён его скорой поправке.

— Рад, что ты выздоровел, друг, — восторженно прокричал варяг.

— И я рад, — ответил юноша, улыбнувшись своему другу. — Что слышно о княгине? Она жива?

— Всё хорошо с твоей Ольгой, она жива и здорова, — ухмыльнулся Бёдвар. — Как говорили дружинники, княгиня явилась с богатыми дарами к стенам Искоростеня, и часть знатных древлян вышли ей навстречу полагая, что она прибыла, чтобы выйти замуж за Мала. Но это была уловка, она выведала, где могила Игоря, насыпала там холм и стала справлять тризну. Когда древляне изрядно опьянели, она велела на том холму всех их перебить.

— О нет, — Тур схватился за голову, а его радость вновь сменилась отчаянием.

Его любимая превращалась в демона, одержимого мщением и ради него готового убивать невинных людей. За эти несколько дней княгиня уже успела убить множество людей, которые, возможно, и не были причастны к смерти её мужа. Тур понимал, что убивать ради мести, конечно, плохо, но что ещё хуже — так это неясность, когда княгиня будет удовлетворена.

— Княгиня сегодня собирает военный совет у себя в тереме, и она пожелала тебя там видеть.

— Но за каким бесом я там должен быть? — возразил Тур, искренне не понимая мотивов княгини. — Я не воевода, а обычный воин.

— Мне велено передать тебе этот приказ, больше, друг, я ничего не знаю.

— Вот Лют, сын воеводы, пусть и идёт на совет.

— А ты ничего не знаешь? — Бёдвар приподнял брови, удивлённый неосведомлённостью Тура.

— Что не знаю?

— Свенельд лишил командования Люта.

— Почему? — вскрикнул Тур.

— После того как кровля обвалилась, мы вместе ринулись вытаскивать тебя из огня. Об этом, естественно, узнал воевода, и он был вне себя от ярости, ведь закон запрещает спасать предателей, и Лют должен был оставить тебя умирать. После этого Свенельд заставил Асмуда снять с него командование, и теперь он идёт с нами как простой воин.

— И как мне теперь ему в глаза смотреть? — Тур опустил голову в пол и печально вздохнул.

— Не знаю, друг. Я жду тебя на улице.

Варяг развернулся и направился к выходу. Другувит подошёл к бадье и вновь взглянул на своё отражение. Он стоял и рассматривал свой шрам, размышляя над тем, за что его Бог так наказал, ведь он хотел защитить невинных людей, которым не дали шанса постоять за себя. Собравшись с духом, другувит начал надевать свой чёрный доспех. Когда он полностью был готов, то, повесив свой топор, Тур вышел во двор. Бёдвар уже успел выгнать Кологрива на улицу и закрепить седло. Тур вскочил на коня, и вместе они поскакали к терему.

Во дворе друзья увидели ужасающую картину. Прекрасный княжеский терем, а по обе стороны от тропы, ведущей к нему, лежала почерневшая земля, ставшая таковой от жестокой мести Ольги. Слева от тропы перекопанное поле с погребёнными в ней древлянами. А по правую сторону лежала чёрная почва, впитавшая в себя золу от пожарища. Обугленные развалины растащили, а что осталось, равномерно разровняли. В душе Тур отказывался верить, что это всё совершила та миловидная девушка, к которой он испытывает сильное чувство, и всё это ради своего умершего мужа.

У входа в терем стоял огромный отряд дружинников, среди которых был Лют. Сам Свенельдич уже давно ждал своих товарищей, и когда увидел, очень обрадовался. Они обнялись как родные братья, которые не виделись много лет.

— Наконец-то вы прибыли! — шепнул Лют.

— Я смотрю, меня ждали? — ответил Тур и отпустил Свенельдича.

— Ну конечно. Ратника, который убил самого свирепого воина Игоря и спас княгиню и молодого княжича. Витязя, который смог узнать о подлом заговоре древлян против Киева.

— Если бы я знал, что Игорь захотел их уморить голодом и что за этим последует, то не знаю... я бы вообще не согласился на эту миссию.

— Тур, не будем об этом, — резко оборвал Лют. — Наша задача — остановить распад страны, в противном случае это закончится междоусобицей.

— Знаю, друг, — другувит обречённо склонил голову.

Все трое зашли в терем и прошли в зал. Всюду, как и в прошлый раз, когда он здесь был, его окружала аристократия. Многие из них помнили неожиданное появление Тура. Они подходили к нему, кланяясь до земли, и благодарили за своё спасение.

Варяг был не готов к такому вниманию и потому чувствовал себя не в своей тарелке.

По ту сторону зала стоял князь Владислав рядом с княгиней. Тур сразу понял, кто это, по его важному виду. Когда князь заметил Тура в чёрных блистательных доспехах, то не отводил от него взгляда в течение нескольких минут, не замечая, что ему говорит Ольга, стоящая к юноше спиной.

Мимо них прошёл Асмуд и приветливо кивнул головой, после чего пошагал к Ольге. Он что-то шепнул ей на ухо, и она стала подниматься по ступеням к трону. Когда люди это увидели, то немедленно умолкли. Княгиня и сама минуту молчала, а после, охватив всех своим взором, начала говорить:

— Мои верные киевляне! Наш добрый князь пошёл в земли древлян собрать дань, которая по праву принадлежала стольному городу. Но подлые древляне коварно напали на нашего любимого князя и страшным образом умертвили его. Они отняли у меня мужа, у Святослава — отца, а у вас — доброго князя. Они злодейски предали нас и опозорили наш славный Киев. Теперь, сидя за своими стенами, древляне потешаются над нами и упиваются медовухой, насмехаясь над смертью князя и доблестных витязей. И мой долг, как верной супруги, отомстить им за это гнусное преступление и восстановить мир на Руси. За их кровожадность мы обратим их в рабство, а их князя умертвим страшной смертью, на которую он обрёк нашего повелителя.

— Да! — закричали собравшиеся люди, и в зале началось всеобщее ликование.

От захватившей их эйфории люди кричали, обнимались и разливали по кружкам медовуху. Княгиня, видя всё это, была очень довольна. До своей публичной речи она не знала, как отреагируют киевляне на её слова, но теперь её счастью не было предела. Однако спустя минуту её взгляд столкнулся со взглядом Тура. Он и его друзья были единственные, кто не ликовал в этот момент. На их лицах не было никаких эмоций, в отличие от окружавшей их обезумевшей толпы. Ольга, почувствовав укор со стороны юношей, развернулась и пошла наверх в свои покои.

— Я ухожу, — сказал Тур.

— Значит, и я, — добавил Бёдвар.

— Скажи, Лют, это правда, что воевода отстранил тебя от командования?

— Да.

— Это из-за меня?

— Ты, наверно, и сам все знаешь.

— Знаю. Мне Бёдвар всё рассказал.

— Отцу доложили, что ты пытался спасти древлян, хотя это и было уже бесполезно. И также ему донесли, что я тебя спас из огня. Он вызвал меня и спросил, правда ли это, и после того, как я всё подтвердил, он пришёл в ярость. Свенельд сказал, что спасать изменника не стоит, и предатель должен был сгореть в огне. За моё непослушание он лишил меня чина завоеводчика, и теперь я живу вместе с Бёдваром на постоялом дворе. Так что я сейчас самый обычный воин.

— Спасибо, дорогой друг. Не каждый так бы поступил.

— Не за что.

— Нет, есть за что, — Тур обнял Люта.

— Тур, ратник Тур, — послышался голос из-за спины другувита.

Тур отпустил Люта и повернулся к незнакомцу лицом. Перед ним стоял старичок возрастом за шестьдесят лет, одетый в дорогие одежды. Увидев поворачивающегося Тура, он склонил голову и снял шапку, что было очень необычно, ведь другувит был самым обычным ратником.

— Тебя наверх зовёт Ольга.

— Меня? — Тур изобразил удивление. — Хорошо, идём.

Тур побрёл следом за слугой. Люди по-прежнему кланялись ему, а кто-то даже пытался положить ему руку на плечо. Дойдя до лестницы, они стали подниматься и оказались в коридоре на второго этажа. Пройдя до покоев Ольги, слуга остановился перед дверью её комнаты. Придворный развернулся к Туру лицом, поклонился и ушёл прочь. Несколько секунд он стоял, не зная, чего ожидать, но, собравшись с мыслями, он отворил дверь.

Покои Ольги освещал свет горящей свечи, а все окна, кроме одного, были плотно закрыты. Посреди комнаты разместился круглый стол, за которым сидели Асмуд и Свенельд. Ольга находилась у окна и стояла к Туру боком, делая вид, что не замечает другувита. По ее лицу было заметно, что правительница взволнована и уже не казалась той грозной княгиней, что призывала убивать древлян.

— Ты вызывала меня? — обратился Тур напрямую к Ольге, но она, не отреагировав, смотрела в окно.

— Мы завтра идём на войну, — грозным голосом сказал Асмуд. — А ты был последним в детинце Мала. Ты должен рассказать нам всё, что знаешь. Готовится ли он к войне, сколько у него там воинов?

— Его крепость стоит на левом вершине высокой скалы, окружённой реками и ручьями. Через реку Уж, на другом берегу находится сам город, перед воротами которого раскинулось болото, так что дать серьёзный бой там не получится. И единственный шанс для нас — это отыскать сообщников внутри города. Как поступил я, когда отыскал древлянина, спустившего мне верёвку со стены.

— Всё это нам уже известно, — грубо встрял Свенельд.

— А много ли у Мала воинов? — спросил Асмуд.

— Достаточно, но будет ещё больше.

— Почему? — удивлённо вскрикнул воевода.

— Княгиня позволила прознать о ваших планах. А значит, древляне соберут войска в одном месте, чтобы дать вам бой.

— В твоих словах есть правда, — обречённо вздохнул Асмуд.

— Если бы не поступок княгини, мы могли бы мгновенно осадить Искоростень, не давая его союзникам подойти к Малу, — Тур помолчал несколько секунд и продолжил уже на пониженном тоне: — Но теперь уже поздно. Древляне соберутся вместе и дадут бой.

— Настоящий воевода! — восторженно выкрикнул Асмуд, словно намекая княгине на её глупость, когда она устроила резню под Искоростенем.

— Асмуд, хватит! — крикнула княгиня и обернулась к собравшимся. — Меня достали твои намёки. Я обязана была узнать, где могила Игоря, пока мы всех древлян не перебили.

— Ольга, я бы хотел взять Тура, Бёдвара и Люта к себе в дружину, а его самого сделать своим завоеводчиком.

— Пусть решает сам, — сухо ответила княгиня, и все трое уставились на другувита.

— А что будет с Лютом?

— Он по-прежнему останется наказан за то, что спас тебя, — грубо сказал Свенельд. — Радуйтесь, что княгиня вообще заступилась за вас, когда узнала, что вы натворили.

Тур посмотрел в глаза Ольге, но она их сразу отвела в сторону. Ему было неловко от одной мысли, что он займёт место своего друга, которое принадлежало ему по праву. Если он так поступит, то фактически за своё спасение он отблагодарит Люта тем, что украдёт его чин.

— Значит, я пойду подручным воеводы, пока тот, кто спас меня, будет внизу? Нет уж, если кто и должен быть на этом месте, то только Лют.

— Значит, вы пойдете простыми ратниками к Асмуду, — сказала Ольга, не поворачивая головы к Туру.

Тур поклонился всем собравшимся, развернулся и вышел за дверь. Он побрёл по коридору, и скоро звук его шагов совсем стих. Асмуд встал и вышел в коридор проверить, действительно ли там никого нет. Убедившись в отсутствии другувита, он вернулся в комнату.

— Какой достойный воин, — восхищённо сказал Асмуд, — спас княгиню, княжича и Киев. И при этом не желает переступать через друга. Свенельд, ты должен радоваться, что Лют обрёл такого приятеля.

— Я очень рад. Но мы здесь собрались не для этого. Нужно решить, как теперь пойдут войска.

— Надо идти всем вместе, не разделяясь. У нас много необученных юнцов, и без поддержки Мстислава мы не сможем сдержать натиск Мала.

— Я согласен, Асмуд.

— Да будет так, — громко добавила Ольга и кивнула воеводам.

Воеводы встали, поклонились и ушли, и княгиня осталась одна в комнате. Она стала прокручивать в голове укор Тура за устроенную резню у Искоростеня. Хоть ей было и неприятно, она пришла к выводу, что юноша абсолютно прав, и если Мал собрал все войска, то он может опрокинуть её армию. Вся эта ситуация возникла из-за её неуёмного желания мстить, и прояви она хоть каплю терпения, всё было бы по-другому. И очень жаль, что Тур, Бёдвар и Лют, одни из самых сильных её витязей, идут на войну простыми ратниками, а ведь если их назначить командующими сотен, они могли бы сокрушать армии. В таких раздумьях она сидела несколько часов, пока не уснула.

Тем временем Тур, придя домой, зашёл в свою комнату. Священник нарезал хлеб и наливал молоко. Он был очень взволнован, а его губы тихо нашёптывали слова девяностого псалма:

— Ибо ангелам Своим Он заповедает о тебе — хранить тебя на всех путях твоих. На руки возьмут тебя, чтобы не преткнулся ты ногою своею о камень.

Тур сразу узнал эти строки, потому что старик часто читал их на своих домашних молитвах, и этот псалом был очень близок ему.

— Киприан, я и сам себе всё мог приготовить, — сказал Тур, и священник мгновенно обернулся.

— Тур, дитя, завтра ты уйдёшь на войну и можешь уже не вернуться.

— Надеюсь, этого не случится, — попытался отшутиться другувит.

— Я хотел спросить: желаешь ли ты креститься? — священник посмотрел в глаза юноши, желая получить честный ответ.

— Желаю, но пока не смею.

— Почему?

— Сегодня креститься и завтра поехать убивать невинных? Это даст повод киевлянам говорить, что у христиан нет благочестия. Вспомни, Киприан, что сказал Нафан Давиду, когда тот дал повод через его грех с Вирсавией хулить Бога: «но как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрёт родившийся у тебя сын»

— Тогда крестись и беги от гнева Ольги! — воскликнул старец, надеясь убедить Тура принять крещение.

— Если я убегу, то она обещала, что спалит храм Илии, и, боюсь, в городе может начаться резня христиан, если они попытаются воспротивиться княгине.

— Так вот что она задумала, — обречённо сказал старец.

— После войны она обещала меня освободить, и если я выживу, то тогда и крещусь, ибо крещение смывает все прошлые грехи.

— Ты сделаешь это?

— Да.

— Помни, что «как только дашь обет Богу, не медли исполнить его, — хотя нет на это желания у безумных, а ты, что обещал, исполни. Лучше тебе не давать обета, нежели, обещавшись, не исполнить».

— Я не забуду обещания и не нарушу клятвы.

Киприан взял маленькую баночку с белой краской в левую руку и кисточку в правую. Он подошел к Туру и, макнув кисть в краску, нарисовал на доспехе в области сердца восьмиконечный крест. Другувит внимательно посмотрел на него и был очень удивлён такой форме креста. Он никогда не видел распятие с нижней косой чертой. В основном крест изображался в виде двух прямых горизонтальных перекрестий.

— Что это? никогда такого не видел, — спросил Тур и указал пальцем на косую черту.

— Это особое перекрестие, — невозмутимо ответил Киприан. — Оно означает, что один разбойник, не будучи крещён, смог обрести рай, в то время как другой своей хулой обрёл ад. Ты же, если случится умереть, не страшись перед смертью и крепко уповай на Бога, и он обязательно пошлёт тебе свою помощь.

Тур стал на колени перед священником и поцеловал ему руку. Киприан убрал на стол краску с кисточкой и положил ему свою ладонь на голову, и в этот момент на Тура нахлынули воспоминания о расставании с Кабруном. Несколько минут они стояли в таком положении, пока Киприан не убрал руку и не вышел прочь. Оставшись в одиночестве, Тур стал готовиться к завтрашнему походу.

Глава 24

Утром, встав с первыми петухами, другувит принялся собираться в поход. Он вытащил свою сумку и положил туда хлеб, который оставил ему Киприан. Выйдя на улицу, он вывел из хлева Кологрива и надел на него седло, после чего вернулся обратно в дом и стал облачаться в свои доспехи и наручи. Когда всё было готово, он вышел во двор. Он собирался было уже гнать Кологрива к замковой горе, где стояли войска черниговцев, однако ему преградил путь священник.

Его ряса была грязной в области колен, а сам он выглядел очень уставшим. Другувит сразу понял, что Киприан молился всю ночь, оттого у него такой неприглядный вид. Они по-братски обнялись, и Тур, боясь, что из его глаз брызнут слёзы, и не желая, чтобы это увидел старик, мгновенно вскочил на лошадь и ускакал прочь.

Когда он прибыл в лагерь, то войска уже построились для похода. Они были разделены на два больших полка, и все состояли из всадников. Черниговцев было около трёхсот воинов, а киевлян — не более четырёх сотен.

По правую руку стояло киевское войско под красными стягами, на которых был изображен жёлтый пикирующий сокол. Почти все ратники этого войска были молодыми юношами, и если и были среди них старики, то они принадлежали дружине Свенельда.

А слева от киевского полка стояло черниговское войско. На их флагах был нарисован чёрный лес на фоне синего неба. Их витязи все были разных возрастов и разных поколений. Часть воинов была в новых доспехах, а часть в старых с царапинами. Почти все они имели какие-то увечья, и не было среди них ни одного, кто бы не побывал в боях. Все воины ходили уверенным шагом, и каждый знал, что ему делать и чем заняться, в отличие от молодых киевлян.

Вскоре он увидел двух скачущих всадников. Это были Лют и Бёдвар, они спешили навстречу своему приятелю. Тур дёрнул поводья и стал с ними сближаться. Когда он приблизился на расстояние в пятьдесят шагов, его друзья развернули своих лошадей, и они втроём поскакали к лагерю. Неожиданно из Черниговского полка им наперерез стал мчать конник. Он был худощавого телосложения, одетый в красивые блестящие доспехи, а за ним развивался пурпурный плащ. Его шлем был разукрашен красивыми изображениями, а на полумаске вился золотой дракон. Из-под шлема торчала рыжая борода, и весь его вид свидетельствовал, что он был знатного происхождения.

Лют остановил своего коня, а за ним остановились Тур и Бёдвар. Всадник начал кружить вокруг них и пристально смотреть на другувита. После чего остановился рядом с Лютом и продолжил сверлить взглядом Тура.

— Здравствуй, брат, — сказал конник и снял свой шлем.

— Здравствуй, Мстислав, — кивнул ему в ответ головой Лют. — Парни, знакомьтесь, это мой старший брат Мстислав. А это, Мстислав, мои друзья Тур и Бёдвар.

— Так это тот самый Тур, который напал на моего отца и из-за которого мой брат вынужден терпеть все эти лишения? Наслышан о тебе, — надменно фыркнул Мстислав.

— А вот я тебя совсем не знаю, — резко ответил другувит.

— Мне говорили, что ты дерзкий, но я не думал, что настолько, холоп. Я сын Свенельда, воевода черниговского князя.

— Значит, мы будем повиноваться, — сказал Тур уже более мягко.

Мстислав удивлённо посмотрел на Тура, не ожидая подобного смирения. Он развернул лошадь и помчал к черниговскому полку. Воины переглянулись, не понимая, что произошло, и поскакали в Киевский полк. Когда Мстислав приближался к своему лагерю, то, вытащив из сумки рог, трижды протрубил. В войсках резко началось движение, и суета охватила всех воинов. Они вскакивали на своих жеребцов и принимались следовать вперёд за своими воеводами. Наблюдая за суматохой, Тур подобрался поближе к Люту.

— Твой брат воевода? — спросил Тур, глядя Свенельдичу в лицо. — Почему его... то есть твой отец отослал его в Чернигов?

— Свенельд боялся, что Владислав будет проявлять излишнюю самостоятельность, и чтобы пресечь подобное, он упросил Игоря поставить там воеводой старшего брата, — немного помолчав, Лют продолжил: — Да и Чернигов — это второй город по значимости в наших землях, и если Киеву срочно понадобится помощь, то лишь этот князь мог оказать ее достойно.

— Как мудр Свенельд.

— Ну, не зря мой отец верховный воевода Руси, — избоченился Лют.

Войско уже полностью построилось и пошло вперёд. Воеводы предприняли все меры предосторожности. Черниговцы шли впереди, а за ними следом киевляне. Таким образом, при нападении опытное черниговское войско могло вступить в бой, в отличие от молодых киевлян. В деревнях, которые принадлежали Киеву, уже заранее были свезены немногие припасы, так что местные крестьяне не страдали от проходивших мимо войск. А некоторые даже приобретали, ведь княгиня щедро платила за сохранность княжеского имущества. Однако, когда полки пересекли границу киевских земель и зашли на вражескую территорию, то те деревеньки, которые стояли на их пути, ждала неминуемая гибель. Припасы конфисковались, а домашнюю живность убивали для пропитания. Повсюду ездили разъезды на разведку местности, чтобы пресечь внезапную атаку древлян. Они убивали всех встречающихся на их пути иноплеменников, ведь любые оставшиеся в живых могли донести Малу о присутствии вражеских войск. Поначалу княгиня хотела ещё сжигать дома древлян, но поскольку они жили в рощах, а войска двигались через леса, то было решено не трогать их, ведь была высока вероятность, что огонь распространится и погубит войска Ольги.

Вскоре один из разъездов наткнулся на лагерь Мала, стоящий в нескольких верстах на севере. Им не удалось узнать, сколько воинов у древлян, но было понятно, что они готовятся к сражению. Княгине незамедлительно доложили об этом, и она приказала разбить лагерь и велела своим войскам снаряжаться для битвы.

В своём шатре она собралась созвать военный совет. Поначалу она даже думала пригласить Люта и Тура, но колкие замечания другувита были бы очень неуместны на этом мероприятии и понизили бы авторитет Ольги в глазах Мстислава и Владислава. Но коль скоро он предугадал действия Мала, то без его совета она решила не начинать совещание. Она отправила слугу за Туром, и он быстро нашёл его. По его ожогу любой мог отыскать юношу, приложив минимум усилий.

Получив приказ княгини, он быстро двинулся к её ставке. Когда Тур прибыл, то увидел походный шатёр огромных размеров из белой ткани, на котором были различные изображения жар-птиц. У входа внутрь не было стражников, что очень смутило Тура, но юноша предположил, что Ольга желает поговорить с ним с глазу на глаз. Когда Тур вошёл в шатёр, то увидел княгиню в полном кольчужном доспехе. На голове у неё был обруч поверх рыжих волос, а кольчужный капюшон свисал на спине. На поясе висели роскошные кожаные ножны с одноручным мечом. Рукоятка меча была ровная и симметричная, а в навершии светился драгоценный зелёный камень. Поверх кольчуги было надето красное сюрко с гербом.

— Княгиня, ты вызывала меня? — спросил Тур, не выражая никаких эмоций.

— Да, — сухо ответила Ольга. — С тех пор как ты принёс мне недобрые вести, мы почти не говорили с тобой. Как твой глаз?

— Тебе не стоит беспокоиться, княгиня, — быстро сказал Тур, всем своим видом показывая, что не желает долгих бесед с Ольгой.

— Меня давно мучает вопрос: зачем ты хотел спасти древлян?

— Они были невиновны.

— Они убили моего мужа.

— Но они искали примирения.

— А я ищу мести.

— Но это не вернёт к жизни Игоря.

— И что? Я должна была, может, простить их? — взорвалась Ольга и перешла на повышенный тон. — А может, ещё заплатить им?

— А ты не думаешь, что их восстание справедливо? — начал кричать Тур, отражая нападки Ольги. — Если бы они всё отдали Игорю, то не пережили бы зиму, а после, весной, оставшиеся в живых умерли бы от болезней. Почему ты должна оберегать своего сына всеми силами и средствами, а древлянам ты отказываешь в этом праве?

— Тогда почему ты здесь? Почему не убьёшь меня и моего сына и тем самым не закончишь эту войну?

— Потому что ты одна можешь её закончить. Если тебя убьют, начнётся смута и начнётся война всех против всех. Я лишь потому здесь, что хочу сохранить храм Божий и Киприана.

— Ты наивен, Тур! — бросила Ольга, и другувит лишь опустил голову. — Как теперь поступят древляне? — спокойным голосом Ольга перевела разговор.

— Я слышал, они стоят лагерем на севере, а потому нужно нанести один мощный удар, решительный и быстрый, пока они ещё в неведении.

— Благодарю, Тур, но у меня к тебе будет просьба, — Ольга посмотрела печальным взглядом в глаза Тура и, немного помолчав, продолжила: — Дело в том, что у нас есть обычай. Сражение всегда начинает князь, а потому Асмуд возьмёт моего сына с собой, чтобы он метнул копьё, тем самым ознаменовав начало брани. Святослав будет в опасной близости от битвы, а Асмуд будет отвлечён командованием моей дружиной, и я прошу, чтобы ты за ним присмотрел.

— Как прикажешь, — Тур кивнул головой, развернулся и ушёл.

После разговора с другувитом Ольга осталась в скверном настроении. Своими речами Тур подтачивал её решительность. Княгиню оскорбляло нежелание юноши принять её точку зрения на происходящее в стране.

Когда она немного успокоилась, то созвала военный совет. На нем все единогласно высказались за нанесение одного решительного удара по лагерю древлян. Воеводы спешно поехали собирать всех воинов, и витязи начали готовиться к сражению. Ратники надевали снаряжение, точили мечи, а жрецы приносили жертвы перед своими идолами.

Спустя час войско Руси построилось. Над двумя огромными полками развевались знамёна их княжеств. Черниговцы, как до этого, стали впереди киевлян. Оранжевый свет заката отражался в доспехах и заливал весь лес, в котором они выстроились. Лошади ржали яростно, словно предчувствуя скорую битву. Все воеводы встали впереди армии, а рядом с ними восседал на лошади малолетний Святослав. Свенельд поскакал вперёд, а следом и все воеводы с князем. Когда они удалились на сто шагов, то Свенельд махнул рукой, и все семьсот всадников поскакали за ним. Тур, находясь позади черниговского войска, осознавал, что в таком положении он никак не сможет выполнить княжескую просьбу. Он быстро стал объезжать несущихся всадников с фланга до тех пор, пока не увидел перед собой княжича и воевод.

Вскоре, прибыв на место, с которого до лагеря древлян оставалось не больше версты, воевода поднял руку и остановил всадников. Свенельд развернулся к войскам, а вперёд поскакал Святослав, так что старый воевода стоял спиной к княжичу и не видел его. У мальчика в руках было большое, тяжёлое копьё, которое он еле удерживал. Он отъехал на двести шагов вперёд и по пути несколько раз чуть не уронил оружие. В это время к воеводе подъехал Мстислав. Он краем глаза заметил наблюдающего за ними Тура и был не удивлён поступку дерзкого другувита, выехавшего из строя киевлян, плетущихся позади его войска. Мстислав достал большой белый рог, украшенный изумрудами, и стал крутить в руках, а также пристально рассматривать его. Тур сразу понял, что это олифант, сделанный из рога быка-тура, и таким образом Мстислав пытался унизить другувита, намекая, что его ждёт та же участь, что и этого грозного монстра леса, в честь которого был назван этот безродный юноша. Тур посмотрел на него, не выражая на лице никаких эмоций, а Мстислав так и не понял, удалось ли ему зацепить другувита. Видя, что это действие никак не смутило Тура, Мстислав протянул его своему отцу. Свенельд кивнул сыну и взял его в свои руки. В этот миг Святослав разогнался на лошади и метнул копьё в сторону древлян. Асмуд, увидев это, кивнул головой старому воеводе, и тот, поняв, что уже пора атаковать, крикнул:

— Князь уже начал; последуем и мы за ним, — Свенельд поднёс рог к губам протрубил в него из всех сил.

Копьё, пролетев между ушами коня, упало перед ним и ударило жеребца в ноги. Животное взвыло и перевернулось вместе со Святославом, но, на счастье княжича, его откинуло от лошади на несколько шагов, так что туша жеребца не задавила ребёнка. Все конники уже неслись в едином порыве в атаку. Ещё несколько мгновений, и княжича затопчут копытами. Тур, мгновенно среагировав, бросился вперёд. Его Кологрив был настолько стремителен, что он, обогнув черниговцев, одной рукой схватил Святослава за кольчугу и, усадив на лошадь, стал двигаться по диагонали к общему направлению движения всадников. Когда он вышел за границы потока всадников и позади него никого не оказалось, он развернул своего жеребца и поскакал обратно к воеводам. Перепуганный Асмуд кружил возле искалеченного княжеского коня и искал Святослава. Увидев Тура вместе с князем, его лицо переменилось. Он думал, что бедного мальчика нет в живых. Другувит взял под руки князя и пересадил его на лошадь воеводы. Глаза парнишки восторженно смотрели на Тура, и единственные, кто испугался, — это были взрослые. Асмуд помчал в тыл, а Тур соскочил с Кологрива и стал его гладить по морде, успокаивая и приговаривая ласковые слова. Жеребец был явно напуган, ведь ему предстояла битва, и он уже предчувствовал скорые испытания. Когда конь успокоился, другувит вновь запрыгнул в седло. Он направил жеребца в сторону стоянки противника. Спустя несколько минут он прибыл к вражескому лагерю. Их стоянка была окружена небольшим валом, поверх которого высился частокол. У неприятеля были мощные луки, которыми они отстреливались из-за заграждения, и войска русичей уже успели потерять несколько воинов. Спустя несколько минут безуспешного штурма прибыли всадники с длинными канатами, на конце которых находились большие крюки. Они стали забрасывать их на частокол и натягивать с помощью нескольких лошадей. Тын начал рушиться, и в стене образовалась брешь шириной с десять шагов. Витязи мгновенно хлынули в образовавшуюся пробоину. Их лошади легко преодолевали небольшую насыпь и врывались в лагерь.

Древляне были не готовы к неожиданному нападению русичей. Большинство из них даже не надели доспехи и в спешке хватали оружие, чтобы хоть как-то защититься. Тур хотел также ворваться в лагерь, но у бреши было огромное столпотворение. Дружинники Мала прибыли к бреши и отчаянно сопротивлялись, пытаясь не дать неприятелю продвинуться в глубь лагеря. Другувит понял, что тут никак не получится пройти, тогда он развернул Кологрива и помчал вдоль забора по западной стороне в надежде найти хоть какое-то место, где можно будет протиснуться в укрепление. Проехав до самой северной стороны ограждения, он обнаружил открытые ворота, и из них уже начали отходить люди, которые не особо-то и были похожи на воинов. Мал понял, что битва уже проиграна, и отдал приказ спасать беженцев. Тур смотрел на лица отступающих древлян и видел в их глазах лишь отчаяние, перемешанное со страхом. Спустя несколько минут его заметил молодой воин. Он подбежал к нему и остановился в нескольких шагах от его лошади. Древлянин снял шлем, и Тур узнал его лицо. Это был тот самый воин, который столкнул его с башни Искоростеня. Он, видимо, узнал Тура и решил ему таким образом показать себя, чтобы тот знал, с кем он будет биться. Молодой витязь вновь надел свой шлем и уже собирался напасть на другувита. Однако Тур, осознавая, что этот юноша прикрывает отход беженцев, вытянул правую руку вперёд, показывая ладонь, а после махнул головой влево в сторону направления отступающих. После чего сам другувит также снял свой шлем, тем самым показывая всем своим видом, что он не желает битвы. Воин был удивлён, увидев ожог на лице Тура, и ещё больше древлянина поразил его поступок. Он нерешительно стал опускать свою секиру, пока она совсем не остановилась. Древлянин пригляделся и увидел крест, нарисованный на доспехе другувита. Он предположил, что этот воин является христианином. Тур вновь кивнул ему головой в сторону убегающих древлян. Воин благодарно склонил голову, развернулся и побежал дальше. Тур понял, что нападать на беженцев будет бесчестно, он потянул за поводья Кологрива и поскакал на юг. Конь мчался с такой скоростью, что через несколько минут он встретил троих конников, скачущих ему на встречу. Не понимая, кто перед ними, они схватились за свои мечи и громко крикнули:

— Кто ты?

— Я Тур.

— А, Тур — убийца Акуна, — сказал один из них. — Хорошо, а то мы уже думали, что ты древлянин.

— Что вы тут делаете? — поинтересовался другувит.

— Свенельд послал нас объехать лагерь и посмотреть, не вышли ли древляне из лагеря, чтобы ударить нас с фланга.

— Я уже объехал весь лагерь. Там ничего нет, — солгал Тур в надежде дать время для спасения древлян.

— Мы всё же объедем, — сказал киевлянин, не доверяя словам другувита.

— Я доложу воеводе, что вы не сообщили ему немедленно добытые сведения. Вы знаете нашего грозного Свенельда и что он вам сделает, — пригрозил им Тур, пытаясь надавить на страх перед воеводой.

— Не говори ему, мы поняли, — начали оправдываться воины. — Парни, едем назад.

Все вместе они поскакали к месту пролома частокола. К этому моменту большая часть всадников была внутри стен. Мал уже потерял лошадь и половину своих дружинников и, стоя на трупах, отбивался от нападавших. Неожиданно раздался звук рога, и русичи отступили назад от князя на десять шагов и прекратили бой. Мал и его ратники были уже красные от крови, а его обступили бесчисленные враги, кружившие вокруг на боевых конях. У оставшихся рядом с ним воинов не было ни единого шанса: лишь один приказ Свенельда — и всех их порубят на куски. Воевода махнул рукой, и все всадники мгновенно спешились. Когда они были готовы, Свенельд вскинул руку вперёд. Увидев этот знак, все русичи одновременно помчались на Мала. Он и его воины успели заколоть несколько киевлян, но всё же защитников удалось повалить на землю. Их секли с такой силой, что разрубали доспехи и отрезали части тел.

Один воин поднял изувеченную голову князя над собой, и в войсках началась всеобщая эйфория. Увиденная Туром жестокость поразила его. Он был настолько раздосадован, что на секунду ему показалось, будто он попал в самый центр ада, а рядом с ним не люди, а демоны преисподней. Что у русичей торчат хвосты и рога. Он оглядел всё войско и заметил Бёдвара и Люта, которые единственные не плясали, и это его немного успокоило, ведь хоть кто-то сохранил каплю рассудка. Голова пошла по рукам и уже добралась до Свенельда. Он взял её в свои ладони и тут же положил в мешок. Это был дар княгине Ольге.

Тур стал повторять в голове слова первого псалма: «Блажен муж, который не ходил на собрание нечестивых, и на пути грешных не стоял, и в обществе губителей не сидел, но в законе Господнем — воля его, и закону Его он будет поучаться день и ночь». Он стал размышлять над тем, что сейчас он губит целое племя, хотя не должен даже быть рядом с губителями. Но если он сейчас уйдёт, то ярость княгини будет велика, и она уничтожит не только церковь, но и перебьёт всех христиан в Киеве — и всё из-за него.

Он развернул Кологрива и помчал прочь из лагеря. За ним наблюдали его друзья, и, увидев убегающего друга, они поспешили к своим лошадям. Вскочив в сёдла, они помчались за ним. Кологрив настолько резво бежал, что оторвался от них и скрылся в темноте. Они стали громко звать его, так что эхо разносилось по всему лесу, но никто так и не отозвался. Лют и Бёдвар бродили по окрестным лесам, пока не увидели небольшой утёс, возвышающийся над ручьём речки. На нём стоял вороной конь с восседающим всадником в чёрных доспехах. Это был Тур. Они перебежали ручей и стали подниматься на холм, где он стоял. Когда они взобрались на вершину, им в глаза ударил свет яркого солнца. Другувит стоял лицом к нему и смотрел вдаль, а они ещё несколько минут привыкали к рассвету. Они долго смотрели ему в спину, не решаясь ничего говорить, но в тот момент, когда Лют собирался спросить его, Тур неожиданно заговорил:

— Опять я должен выбрать между буйством княгини и истреблением невинных людей. Между великой смутой и неправедной войной. Не знаю, сколько я смогу ещё, братья.

Лют подошёл на лошади к Туру и положил ему руку на плечо.

Глава 25

Утром княгиня, узнав о победе, повелела организовать пир для своих воинов. Это был её дар для витязей за одержанную победу. Самые лучшие лучники были отправлены на охоту, остальные всадники стали мастерить столы и лавки, а многочисленные слуги стали изымать из лагеря древлян продовольствие и готовить еду. Запах жареного мяса разносился по всей округе, чем ещё больше подхлёстывал людей трудиться. Другувит с товарищами сидел у костра и готовил зайцев, которых подстрелил Бёдвар. Варяг понимал, что Тур вовсе не собирается идти на торжество, но всё же предпринял попытку уговорить его.

— Тур, идём отпразднуем победу над древлянами.

— Я не пойду, — сухо ответил Тур.

— Почему?

— «Поднимаю руку мою к Господу Богу Вышнему, Который сотворил небо и землю, что от нитки до ремня сапожного не возьму ничего твоего, чтобы ты не сказал: Я обогатил Аврама».

— Опять ты про своего Бога.

— Всё, что там накрыто на столах, принадлежит древлянам, а мы разграбили их, и если ты пойдёшь туда, то навлечешь на себя гнев Господень.

— Каким образом?

— Ты станешь соучастником разбойников, ведь там они будут делить награбленное. А за это Бог обещает смерть. Когда один из воинов древнего княжества украл у своих врагов золото и халаты, то из-за этого одного воина Бог навёл поражение на всё их войско. «Заклятое среди тебя, Израиль; посему ты не можешь устоять пред врагами твоими, доколе не отдалишь от себя заклятого».

— Тур, тебя вызывает княгиня, — раздался голос за спиной.

Другувит обернулся, чтобы посмотреть на незнакомца, и увидел перед собой слугу. Того самого, которого Ольга посылала за ним перед битвой с древлянами. Княгиня ждала, видимо, опять совета от юноши. Он встал с земли, накинул свой плащ и пошёл следом за посланцем. Они быстро пришли к шатру, и другувит вошёл в него. Доспехи Ольги стояли в углу шатра, а на ней было надето роскошное белоснежное платье, украшенное красивыми красными вышивками. Рыжие волосы были аккуратно распущены и небрежно лежали на её маленьких плечах. Теперь она не казалась такой грозной, как в тот день, когда он видел её в латах. Рядом с ней сидел Святослав. У мальчика загорелись глаза, когда он увидел Тура. Не в силах сдержать себя, княжич побежал навстречу другувиту.

— Тур, Тур, ты спас меня, — крикнул княжич и бросился на Тура.

— Ты очень храбрый воин, — сказал Тур, стал на одно колено и обнял мальчика.

Минуту они простояли, слившись в объятьях, пока, наконец, мальчик не поднял голову с плеча Тура и не посмотрел на него. Княжич рассматривал ожог другувита и не мог поверить, что с таким увечьем можно выжить.

— Твой конь стремителен, словно молния, — тихо шепнул Святослав.

— Попроси такого у своей мамы, — другувит посмотрел на Ольгу и улыбнулся. — Это она мне его подарила.

— Я знаю. Она мне уже такого обещала, — живо ответил мальчик и также посмотрел на свою маму.

— Иди сюда, Святослав, — строго сказала Ольга.

Тур разжал руки и отпустил мальчика. Княжич, недовольный решением матери, подошёл к ней, опустив голову. Он хотел, чтобы Тур был его наставником и научил его так же владеть оружием, как и он сам. Однако последнее время его мама не хотела и слушать о дерзком другувите.

— Княгиня, ты звала меня? — сказал Тур, вставая с колена.

— Плохой из тебя вышел воевода, и знаешь почему?

— Нет, — холодно ответил Тур.

— А я тебе отвечу. Ты говорил, что для нас будет страшным объединённое войско древлян, а теперь посмотри: они пали. Искоростень вскоре падёт. Его взятие остаётся вопросом времени.

— Во многом ты права, княгиня, и твоё счастье, что они не заметили нашего подхода. Но в этот раз нам может так не повезти.

— Ты говоришь лишь о том, что могло бы быть. А я — о том, что есть.

— Успехи твои велики. Но не стоит быть самонадеянным.

— Не насмехайся надо мной.

Тур поклонился княгине и, выйдя из шатра, направился к своей палатке. У Ольги в душе началось смятение, ведь она пыталась доказать свою правоту другувиту снова, но, к сожалению, он опять не принял её точку зрения. Тур отчаянно противится этой войне, и, видимо, его невозможно переубедить, а значит, и примириться с ним. Она даже не понимала, почему ей так важно понимание простого воина. Почему она не может просто равнодушно к этому отнестись. Наверно, пытаясь убедить его, она в первую очередь пыталась убедить себя и отказывалась признать вину своего мужа.

Когда Тур вернулся к своей палатке, то не увидел там своих друзей. Они все же, несмотря на его предостережения, пошли на пир. Вместо огня остались одни тлеющие угли, а зайцы куда-то пропали. Юноша подумал, что они забрали их, а значит, спать он будет голодным. Другувит залез в палатку и увидел на своей лежанке тарелку, завёрнутую в полотенце. Когда он развернул её, то в ней было мясо. Лют и Бёдвар не стали его есть и оставили Туру, ведь они прекрасно поужинают на пиру. Юноша, вдоволь наевшись, лёг спать.

На следующее утро войска Ольги выдвинулись к столице древлянских земель. Спустя несколько дней они прибыли к городу. Когда княгиня увидела своими глазами Искоростень, то была потрясена. С трёх сторон город окружала вода, и лишь по юго-восточной стороне не было рек. Однако эта местность была очень заболочена. Высокий тын и система валов делала его практически неприступным. Чтобы русичи вновь не ворвались так же, как они сделали это в лагере, колья тына обмотали цепями. Теперь, потянув за одно бревно частокола, оно неминуемо потащило бы за собой рядом стоящие. Это серьезно усилило устойчивость укрепления, и теперь штурм оказался невозможен.

На другой стороне реки по-прежнему оставался детинец князя Мала. Когда русичи поняли, что древляне оставили замок на той стороне реки и сосредоточили все силы в городе, то, соорудив мост, перебросили часть воинов через реку. Ольга заняла детинец вместе с воеводами и черниговским князем. Княгиня понимала, что город будет стоять насмерть, и потому сразу же отказалась от штурма. Решение напрашивалось само собой, и город было решено взять длительной осадой.

Глава 26

Всю весну и лето войско стояло под Искоростенем, и княгиня никак не решалась на штурм. Погода постепенно портилась, а дожди становились все холоднее и холоднее. В войсках постепенно начинался ропот на княгиню и её окружение. В основном источником недовольства были старые воины, успевшие повоевать с Игорем и прекрасно помнившие, как они побеждали печенегов, византийцев и древлян. Молодые воины в силу неопытности и низкого происхождения были более дисциплинированны, а потому менее склонны к бунту. Ольга старалась пресекать ропот самым жёстким образом. Неосторожное слово могло означать смертельный приговор. Ратники всё больше начинали болеть простудами, но их быстро изолировали от остальных, и это позволяло избежать массовых заболеваний. Также некоторые могли попросить княгиню отъехать в Киев, если они имели уважительные причины, что облегчало тяготы осады.

Тур и его друзья стойко держались, подавая пример всем остальным. Они никогда не участвовали в обсуждении княгини, и если кто пытался жаловаться на Ольгу, то немедленно пресекали это. А если кто упорствовал, то могли дать и по роже. В их дружной компании Бёдвар охотился и доставлял пищу, Лют рыбачил у реки, а Тур всё это готовил на костре. Жили они обособленно, ни с кем особо не общаясь, и лишь иногда Лют тайно навещал своего брата, чтобы не вызвать гнева отца.

Вскоре в один из дней мимо палатки Тура проехала телега, набитая дровами. От них исходил сильный аромат фруктового дерева. Другувит подбежал к возу и начал принюхиваться. Не понимая, что происходит, он подошёл к крестьянину, который вёл коня, запряжённого в телегу, и остановил.

— Что это? — прокричал он и взял в руки колоду.

— Ратник, это дрова яблони, — спокойно ответил крестьянин.

— Где вы её нашли? — взволнованно спросил Тур.

— В нескольких верстах отсюда на юге есть большой яблоневый сад. Вот там мы их вырубили.

— Кто вам это приказал?

— Мстислав, ратник.

Первая мысль, которая промелькнула у другувита в голове, — Ольга решила уничтожить сад, который мог дать пропитание древлянам. Если это так, то необходимо было срочно помешать этому. Тур стал немедленно облачаться в доспех на случай силового решения. Он схватил топор и вскочил на Кологрива. В это время к палатке приближались его друзья. Увидев Тура в полном доспехе, они бросили добычу и помчали к нему навстречу. Тур собирался уже потянуть за поводья, как в них вцепился подоспевший Бёдвар.

— Ты куда? — прокричал варяг.

— Оставайтесь в лагере, — грубо бросил Тур.

— Нет уж, я с тобой, — крикнул Лют.

— Это может быть опасно.

— Тогда тем более.

— Парни, как вы не поймете?! Здесь дело в вере.

— Мы с тобой, Тур, и это не обсуждается.

Бёдвар и Лют схватили свои доспехи и стали быстро надевать на себя. Тур соскочил с лошади и стал помогать им. Втроём они справились очень быстро. Снарядив своих лошадей, они, схватив своё оружие, сели в сёдла. Тур, не теряя времени, помчал вперёд, и за ним последовали его друзья. Угнаться за другувитом было очень сложно, ведь его вёз Кологрив, который был самым быстрым конём на Руси.

Спустя полчаса они прибыли в яблоневый сад. Это были высаженные в ряд деревья с пышными кронами, на которых грудились сочные и яркие фрукты. Их аромат разносился по всей округе, так что это место тяжело миновать.

Те деревья, с которых был собран урожай, тут же срубали воины, трудившиеся там. Они были в одних рубахах, а их латы лежали рядом с возом, уставленным корзинами с яблоками. Рядом стоял Мстислав и подгонял ратников. Он был облачён в полный доспех, а на поясе его висел меч. Тур сразу поспешил к воеводе.

— Что здесь происходит? — прокричал другувит.

Мстислав, услышав крик за своей спиной, обернулся. Он был удивлён неожиданному появлению юноши и меньше всего ожидал его здесь увидеть.

— Следи за своим языком, — гневно ответил воевода. — Кто ты такой, чтобы я держал перед тобой ответ?

— Я тот, кто не раз спасал жизнь княжичу, твоему повелителю.

— Ты не всегда будешь любимцем сиятельной княгини.

— И тем не менее — что здесь происходит? — повторил Тур более громко.

— Ольга повелела вырубить это сад, — грубо фыркнул Мстислав и плюнул на землю.

— Оставьте в покое эти деревья и уходите, — другувит выхватил свой топор и демонстративно сжал его в своих руках.

— Тур, что ты делаешь? — взволнованно спросил его Лют, осознавая, что дело идёт к драке.

— Я говорил вам не ходить со мной, — резко ответил Тур и посмотрел в глаза Люту.

— Брат, ты видишь, каких ты выбрал себе друзей? — обратился Мстислав к Люту. — Он ввёл тебя в заблуждение, после чего ты лишился своего чина. А теперь подбивает к мятежу, — в воздухе повисла тишина, после чего Мстислав продолжил и перевёл взгляд другувита: — Я могу приказать своим воинам атаковать тебя, но после этого многие подумают, что я трус, поэтому я дам тебе бой. Один на один.

— Я готов, — быстро ответил другувит.

Тур и Мстислав спустились с лошадей и стали в двадцати шагах друг против друга. Они надели свои шлемы и подтянули доспехи. Другувит поднял свой топор над головой и стал дожидаться атаки. Мстислав укрылся за щитом, выставив сбоку меч. На несколько секунд они замерли в таком положении, и воевода с криком бросился на Тура. Другувит нанёс удар топором, от которого Мстислав увернулся и сделал выпад так, чтобы нанести колющий удар в лицо ратнику. Тур отклонил голову влево, и лезвие меча в нескольких сантиметрах пролетело возле его уха. Юноша со всей силы приложился к топору и попал обухом в плечо воеводы. От такого удара он отлетел на несколько метров назад и упал. Мстислав быстро встал и вновь побежал на своего врага. Тур, уже зная, в какую сторону он будет уворачиваться, вновь нанёс удар сверху и точно попал в щит воеводы. Щит раскололся на два куска, но, к счастью, Мстислав не повредил руку. Воевода кувырком с переворотом отскочил от другувита в сторону. Держа в левой руке обрубок щита, он отшвырнул его в сторону и выхватил из-за пояса маленький топорик. Тур посмотрел на воеводу и помчал на него в контратаку. Он сильно замахнулся своей секирой, но воевода блокировал топор другувита, однако ему не хватило силы сдержать натиск Тура, и тот попал ему в шлем черенком. Воевода упал на землю, но вновь попытался встать. Он потерял своё оружие, а в глазах всё ходило ходуном. Видя бессмысленность продолжения боя, он лёг на землю спиной.

— Теперь я безоружен, — сказал Мстислав, ожидая, что Тур его убьёт.

— Собирай своих людей и убирайся отсюда, — приказным тоном сказал Тур и посмотрел сверху на воеводу.

— Я могу им приказать напасть на тебя.

— Их слишком мало, чтобы со мной справиться, ты лишь напрасно их погубишь, особенно учитывая, что они без доспехов.

— Хорошо. Я ухожу, но я вернусь, — кряхтя, пригрозил Мстислав.

— Я знаю.

— Воины, уходим! — прокричал что есть силы воевода.

Воины посадили Мстислава на коня и сами сели в сёдла. Дружинники помчали прочь, а сыновья Свенельда ещё минуту смотрели друг другу в глаза. Наконец Лют схватил меч брата и поднёс ему. Но Мстислав, презрительно окинув его взглядом с головы до ног, развернул лошадь и умчался. Не понимая, что происходит, Лют с мечом брата и подошёл к Туру.

— Что это было? Ты понимаешь, что он явится сюда с войском и нас могут убить?

— Лют, я говорил тебе не ходить за мной.

— И всё же потрудись объяснить: я хоть и должен тебе свою жизнь, но я не собираюсь поднимать бунт.

— Ольга своими делами наводит страшное горе на себя, на сына, на Киев. И если мы этого не предотвратим, то быть беде.

— Но при чём здесь бездушные деревья?

— Дело в том, что мой Бог дал заповеди не только о мире, но и о войне. А заповедь Божия говорит: «Если долгое время будешь держать в осаде какой-нибудь город, чтобы завоевать его и взять его, то не порти дерев его, от которых можно питаться, и не опустошай окрестностей, ибо дерево на поле — не человек, чтобы могло уйти от тебя в укрепление; только те дерева, о которых ты знаешь, что они ничего не приносят в пищу, можешь портить и рубить, и строить укрепление против города, который ведет с тобою войну, доколе не покоришь его».

— Эта одна из заповедей о войне? И чем это грозит нам?

— Княгиня совершает ту же ошибку, которую совершил её муж. Если она обречёт вновь древлян на голод, то для неё это так же плохо закончится, как закончилось для Игоря.

— Но с ней всегда будут её дружинники, — попытался возразить Лют.

— Они и с Игорем были, и посмотри, во что это вылилось. Часть его дружинников предала, а остальные ему никак не помогли. Это расплата за страшный грех.

— Но ты сейчас поступаешь, как Акун.

— Я не ищу, подобно Акуну, богатства и власти. И, возможно, через мою смерть княгиня вразумится.

— Её не вразумила смерть мужа, и тем более не вразумит смерть одного из многих дружинников.

— Я не уйду отсюда, потому что чту своего Бога. Может, я ничего не смогу изменить, но я уплачу свой долг древлянам за то, что навёл на них Ольгу, — печально вздохнул Тур.

Услышав о долге, Лют был очень тронут этими словами. Он ведь и сам должен был древлянам, ведь вместе с отцом он грабил их прошлой весной. Как и Тур, он так же обязан был хоть как-то отплатить им за те несправедливые поборы. Не зная, что ответить другувиту, он понял, что теперь выбора у него нет.

— Я буду стоять с тобой до конца, — Лют посмотрел в глаза Туру и кивнул головой.

— Я тоже буду стоять, — добавил Бёдвар, до этого мирно слушавший их перепалку. — Кстати, в возах, что они бросили, остались копья.

— Отлично! — вскрикнул Тур. — Будем биться ими, как простыми посохами, ибо я не желаю никого убить.

Тур и его друзья достали копья и с помощью топора отделили древки от наконечников. Они стали готовиться к битве. Развязав поводья и сняв сёдла, они отпустили своих лошадей.

Тем временем Мстислав прибыл к замку Мала и помчался в детинец. В верхней комнате башни, где раньше была сокровищница, сидели Ольга, Свенельд и Асмуд. Они периодически собирались в этом месте и вели бесполезные разговоры о том, как штурмовать Искоростень. Когда в комнату зашёл Мстислав, то изрядно всех напугал. Вместо того блистающего витязя перед ними предстал побитый и запачканный бродяга.

— Мстислав, что с тобой? — вскрикнула Ольга.

— На меня напали в яблоневом саду, — надменно ответил воевода, стараясь выдержать интригу, чтобы всех ошарашить.

— Кто? Древляне? Разбойники? — прокричал Свенельд.

— Нет, папа, — Мстислав посмотрел на Свенельда, — это был мой брат со своей сворой.

— Тур, о нет, — обречённо сказала Ольга.

— Лют? Но как же? — начал запинаться Свенельд. — Наверняка этот Тур его надоумил. Нужно было разделаться с ним раньше. Зачем это они сотворили? — нервно спросил старый воевода.

— Я не знаю. Когда они появились, мы занимались вырубкой сада. Тур потребовал убраться отсюда, но я воспротивился. Тогда мы с ним сразились, но боги были не на моей стороне. Он позволил мне и воинам уйти.

— У тебя было два десятка дружинников, и ты ушёл?

— Я боялся, что они убьют Люта в пылу битвы. Да и он застал нас врасплох.

— Я соберу своих воинов, — сказал старый воевода и, встав из-за стола, побежал вниз по лестнице.

— Я также еду, — добавил Асмуд. — Коль скоро наши молодые воины подняли бунт, я должен знать, в чём причина.

— Доставьте их сюда живыми, — повелела Ольга.

Военачальники немедля покинули детинец Мала. Свенельд отобрал из своей дружины пятьдесят самых сильных воинов, и вместе они перебрались через реку. Отряд в срочном порядке стал готовиться к битве, и все воины немедленно облачились в полный доспех. Когда ратники были готовы, то они, оседлав своих лошадей, поскакали к яблоневому саду древлян. Большинство всадников даже не понимали, что происходит, и хотя любой из них был готов отдать жизнь за своего полководца, однако убивать Тура или Люта им не хотелось.

В пути каждый воевода пытался найти объяснение такому странному поведению. Асмуд был более чем уверен, что это влияние христианства на всех троих. Свенельд считал, что это открытый бунт против Ольги и попытка прекратить затянувшуюся осаду. А Мстислав полагал, что Тур наложил чары на его брата.

Конники быстро подбирались к саду, и наконец Тур услышал стук копыт. Он становился всё сильнее и сильнее, и для всех троих стало очевидно, что это идут за ними.

— Ещё не поздно, друзья, уйти, — сказал Тур и повернулся лицом к друзьям.

— Что не поздно? Предать друга? — съязвил Бёдвар.

— Не поздно, мой дорогой Бёдвар, сбежать. Все и так поймут, что вы вступились за меня, и вас простят. В конце концов, скажите, что я вас ввёл в заблуждение.

— Мы с тобой прошли такой огромный путь. От плена ятвягов до войны с древлянами. Я с тобой до конца, даже если мне придётся пройти страну мёртвых.

— А что с тобой, Лют? Ведь ты всегда был ревнителем Перуна. Тебе не имеет смысла умирать за Бога Саваофа.

— Даже Перун презирает трусость, слабость и предательство. Когда ты впервые одолел меня, я понял, что ты обладаешь великой силой, которой наделил тебя твой Бог. А значит, и я буду его уважать.

— Тогда готовьтесь, — Тур повернулся лицом к всадникам. — Сегодня мы окажемся в чертогах Целомудренного.

Конники к этому времени уже выстроились в строй перед ними. Это была стена из лучших дружинников Киева. Они были одеты в свои блистательные доспехи, а над их головами возвышался забор из копий, которые они держали наконечником вверх. Перед отрядом стояли трое воевод, среди которых находился Свенельд. Несколько минут военачальники сверлили взглядом троицу, пока к Свенельду не потянулся Асмуд и что-то шепнул на ухо. Полководец сжал кулак и поднял его вверх, после чего воеводы поскакали навстречу Туру, в то время как ратники остались стоять неподвижно. Они подъехали к защитникам сада и остановились напротив. Когда Свенельд увидел, что в руках юношей лишь шесты и нигде рядом нет коней, то был потрясён. Он полагал, что их цель — бунт и свержение Ольги, но это абсолютно невозможно совершить лишь одним древком.

— Значит, вы готовы к смерти, раз отпустили своих коней и вместо своих секир взяли лишь посохи, — нарочито сказал Свенельд.

— Мы не дадим тронуть этот сад, — гордо ответил Тур и посмотрел на воеводу.

Свенельд также посмотрел в глаза Тура и оцепенел от страха. Он был в точности как тогда, когда он в первый раз его увидел и когда Тур его избил. В глазах другувита столько решительности, что продолжать с ним разговор было бессмысленно.

— Сынок, что ты делаешь? Ты предаёшь народ, княгиню и, в конце концов, отца, — обратился Свенельд к Люту, пытаясь поколебать своего сына и тем самым вывести из боя.

— Нет, папа! — твёрдо ответил Лют. — Мы её спасаем.

— И как же?

— Ольга поступает точно так же, как поступил Игорь. Он оставил древлян без еды, и древляне его убили; мы не должны дать княгине совершить туже ошибку.

— Что ж, Тур я вынужден признать, что ты здорово запутал мозги моему сыну, — ответил Свенельд и вновь посмотрел на другувита.

На лице воеводы отразилось отчаяние за судьбу своего дитя. Лют, Бёдвар и Тур могли бы стать самыми сильными защитниками Руси, а теперь их казнят. Собрав всё своё мужество, он ещё раз взглянул в глаза своему младшему сыну и, сильно потянув за поводья, поскакал к дружине. Мстислав немедленно последовал за своим отцом, и только Асмуд, постояв дольше на несколько секунд, ухмыльнувшись, помчал к ратникам.

Воеводы остановились перед строем. Свенельд несколько секунд оглядывал ратников, но Асмуду показалось, что он просто не решался начать атаку на своего сына.

— Помни, Ольга велела доставить их живыми, — ободряющим голосом сказал Асмуд и положил руку на плечо верховного полководца.

— Почему Ольга так покровительствует Туру? — робко спросил Свенельд.

— Я не знаю, но разве ему покровительствует только Ольга? — задал Асмуд риторический вопрос. — Юноша оседлал быка, убил дикого вождя, победил без оружия в бою двух воевод, выкрал кольчугу, разоблачил заговор и спас Ольгу со Святославом. Разве не боги ему покровительствуют?

— Возможно, ты прав, мой старый друг, — Свенельд вновь оглядел всадников и крикнул: — Воины, спешиться!

Ратники стали спрыгивать со своих лошадей. Они были весьма дисциплинированными и делали всё практически синхронно. В правой руке конники держали поводья лошадей, а в левой копья.

— Отпустите лошадей и срубите наконечники, — вновь прокричал воевода.

Всадники не понимали, зачем это нужно, однако безоговорочный авторитет Свенельда как великого военачальника заставлял выполнить этот странный приказ. Они стали срубать наконечники топорами и мечами. У некоторых это не получалось сделать в одиночку, и тогда им помогали стоящие рядом дружинники. Когда всё было готово, они вновь выстроились в две шеренги. Свенельд развернул лошадь и стал спиной к отряду.

— Воины! — прокричал что есть силы Свенельд и махнул рукой. — Взять их живьём!

С диким рёвом воины помчались на защитников сада, вздымая посохи вверх. Несколько ратников бежало впереди всех, и первый из них замахнулся шестом, словно мечом, намереваясь ударить Тура по голове. Тур резко уклонился и нанёс контрудар посохом по шее. Следующий добежавший попытался так же ударить юношу, но Тур повторил свой приём. За ним уже последовал второй и третий, однако другувит их быстро выводил из строя. У Тура настолько это ловко получалось, что в первые минуты стоящие позади друзья даже не вмешивались в драку. Но воины стали постепенно заходить с флангов, и в тот же миг приятели вступили в бой. В какой-то момент их полностью окружили, и они стали друг к другу спиной. Напор ратников приводил к тому, что защитники начали сближаться, и это приводило к ограничению их движений. Около тридцати человек уже лежали поверженными на земле, и до победы оставалось совсем близко. Они отбивались ещё несколько минут, пока позади левого плеча другувита не раздался вопль. Тур мгновенно обернулся и увидел, что Бёдвар лежит на земле и держится за правый бок.

— Бёдвар! — прокричал Тур.

В ту же секунду он схватил удар шестом по голове, от чего сразу же свалился без сознания. Ратники стали добивать его палками, словно позабыв, что именно он их когда-то спас от Акуна. Их разум застилала ярость, которую испытывают все воины, оказавшиеся на войне и потерявшие человеческий облик. Лют, видя эту картину, прыгнул на Тура, закрывая его тело собой. Лют пытался отбивать удары от лежащих друзей, но это никак не помогало.

— Стоять! — прокричал Асмуд. — Княгине они нужны живыми.

Воины продолжали избивать защитников, не обращая никакого внимания. Свенельд соскочил с коня и прорвался через толпу, раскидывая в стороны нападавших.

Мстислав протрубил в рог, и воины, услышав его звук, словно очнувшись от безумия, остановились. Вокруг воцарилась полная тишина. Воевода склонился над своим избитым сыном. Казалось, вот-вот из его глаз брызнут слёзы. Он взял тело своего сына на руки и понёс к своей лошади.

— Освободите воз от дров и уложите их, — быстро проговорил Асмуд. — И соберите назад свои наконечники от копий.

— А как же рубка? — спросил один из ратников.

— Не сегодня.

Воины быстро свалили все дрова, лежавшие в телеге, и положили на неё Бёдвара и Тура. Ратники развели костёр и стали приводить в чувство своих товарищей, которым досталось от защитников сада.

Глава 27

Когда ратники немного оклемались, тотчас пошли назад в лагерь у Искоростеня. Отряд шёл очень медленно не только из-за неожиданно появившегося обоза, но и подавленный от такого тяжёлого боя. Когда они стали подходить к лагерю, солнце начало уже садиться.

Тур к этому времени начал понемногу приходить в сознание. У него страшно болела голова, а всё тело ныло от боли. Рядом в телеге он увидел Бёдвара, лежащего у его ног и так же, как и Тур, избитого киевлянами. Он запрокинул голову, чтобы увидеть Люта, но его нигде не было. Другувит стал собирать всю свою оставшуюся силу, чтобы хоть как-то встать. Он схватился за борта воза, подтянулся, и ему удалось сесть. Сидя в телеге, он оглядел бредущих воинов. Все ратники молча шли, понурив свои головы. Всеобщее уныние охватило дружину, и Тур это почувствовал. К большому удивлению другувита, никто так и не посмотрел на него, настолько все были в своих мыслях. Присмотревшись, Тур увидел Свенельда, идущего пешком и несущего на руках Люта. Воевода был так же угрюм, как и его дружина.

Отряд преодолел реку и стал заходить в лагерь. Каждый воин, находившийся в войске, подбегал к избитым киевлянам, чтобы своими глазами посмотреть на то, что случилось. Весь отряд стал пробираться к центру, где стоял княжеский шатёр, в котором уже давно дожидалась Ольга. И хотя она предпочитала детинец Мала своей палатке, но так как её уже успели известить о случившемся, то она решила встретить дружинников. Кроме того, княгиня хотела лично во всём разобраться.

Рядом с шатром громоздились три большие клетки с голубями. Они были сплетены из лозы, а межпрутьевое расстояние было столь маленьким, что не давало выбраться птицам наружу. Голуби были очень беспокойны и метались из стороны в сторону, словно их недавно поймали и птицы ещё не примирились со своей неволей.

Тур стал вглядываться в клетки, и в этот миг его заметил Асмуд. Воевода немедля подъехал к нему на лошади, чтобы расспросить о причинах его бунта.

— Тур, зачем вы подняли бунт? — сходу спросил Асмуд.

— Что это? — спросил Тур и показал пальцем на клетки.

— Причуда нашей княгини. Она попросила древлян отловить всех голубей и воробьёв в городе и за это обещала оставить их в покое.

— О нет! — прокричал Тур и закрыл лицо своими ладонями.

В этот момент из шатра вышла Ольга вместе со Святославом. Она была одета в свои доспехи и выглядела так, как перед битвой с древлянами. Увидев побитых воинов, лежащих в волокушах, она очень удивилась. Ей сложно было поверить, что всё это — дело рук всего лишь трёх человек.

— Что здесь произошло? — прикрикнула Ольга.

— Бунт, княгиня! Бунт! — громким голосом загомонил Мстислав.

— Что? Кто посмел?

— Твой Тур, — бросил Мстислав, словно предъявляя претензию княгине за её чрезмерное покровительство другувиту.

Ольга опустила веки, услышав имя своего лучшего дружинника. Она так разволновалась, что на секунду ей захотелось оказаться далеко отсюда и не слышать этих слов. Княгиня замерла в таком положении, но, почувствовав, как Святослав прижался к её животу, мгновенно взяла себя в руки.

— Сюда бунтарей! — прокричала Ольга.

Дружинники стащили Тура с воза и поволокли к княгине. К Люту никто даже не посмел приблизиться, боясь гнева Свенельда больше, чем ярости княжны. Когда Тура подтащили к Ольге, то дружинники сразу же взялись за Бёдвара, но Ольга, подняв руку остановила их. Говорить с друзьями Тура было всё ещё бесполезно, ведь она прекрасно знала, что именно другувит — движущая сила этого бунта. Она посмотрела на него сверху вниз и сделала грозное выражение лица.

— Это правда? — строгим голосом спросила княгиня.

— Да, моя владычица, — прямо ответил Тур.

— Зачем ты это учинил?

— Я пытался уберечь тебя.

— Уберечь? От чего?

— От ошибки твоего мужа.

— Какой ошибки? — завопила Ольга — Игорь поступал правильно с этими свиньями.

— Примирись с древлянами, — стал умолять Тур. — Молю, примирись.

В это мгновение Тур едва не заплакал. В его голосе слышалась тревога за судьбу Ольги, хотя сама княгиня была в недоумении от слов другувита. Она была абсолютна уверена, что ей ничего не угрожало, но мольбы Тура были так убедительны, словно он что-то знал. В эту секунду сердце Ольги колебалось, но внешне она выглядела твёрдо и невозмутимо.

— Этого никогда не будет, — жёстко ответила Ольга. — Но ты больше беспокойся не за древлян, а за себя. Тебя ждёт казнь, и ты это знаешь.

— Знаю. Но я не боюсь её, — гордо ответил Тур и стал подниматься на ноги.

— Если ты сейчас поклянёшься, что больше никогда не нарушишь моих приказов, то я отпущу тебя и помилую.

— Клятва на Руси ничего не стоит, если у клянущегося нет в руках оружия, — сказал Асмуд из-за спины Тура.

— Принесите Туру его топор! — скомандовала Ольга.

— Княгиня, не надо, это же бунтарь, — отчаянно предостерегал Мстислав.

Один из дружинников взял секиру другувита и пошёл к княгине. Он протянул оружие Ольге и почтительно склонился перед ней. Княгиня взяла топор своими хрупкими руками и чуть не выронила его. Секира для неё была слишком тяжёлая, но всё же она смогла её удержать и подать Туру. Другувит взял свой топор и обернулся. Он увидел Люта, лежащего на руках Свенельда и уже успевшего оклематься. И хотя Лют был всё ещё беспомощен, он прекрасно осознавал, что происходит. Тур посмотрел Люту в глаза и понял, что если он сейчас поклонится, то фактически предаст его. Кроме того, Ольга в доказательство покорности отправит бунтарей вырубать яблони, а после убивать древлян. Тур вновь повернул голову к княгине и посмотрел на неё. Красивые рыжие волосы развевались на ветру, а по её лицу видно было, как ей неприятно унижение Тура, которое он должен сейчас принять.

— Я жду, — повторила Ольга.

Тур крепко сжал топор и зажмурил глаза. Он не знал, как поступить, но в это мгновение ему на память пришло светлое лицо Киприана, который учил его жить по заповедям. Обретя в душе мир и примирившись со своей судьбой, он открыл веки. Ольга увидела в них огонь и жутко испугалась. Она поняла, что другувит никогда не поклянётся, и в отчаянии схватила и прижала к себе своё дитя. Тур резким движением схватил ратника, который принёс его топор, и отшвырнул в стоящих воинов за его спиной. Его рывок был так стремителен, что все они тут же повалились. Мстислав потянулся к мечу, но Тур так же взял его за горло и кинул в толпу. Княгиня испугалась, что Тур сейчас их убьёт, но он, взглянув на перепуганного Святослава, помчал к клеткам и, замахнувшись своим топором, разрубил на две части первую. Из неё стали вырываться голуби, и Тур оказался в самом центре вихря птиц.

Сквозь стену голубей другувит сразу же прорвался ко второй клетке и совершил замах секирой. Не успел он рубануть, как почувствовал сильный удар по спине. Один из ратников атаковал его палицей, и Тур свалился на колени. Юноша вскочил и обернулся, блокировав в последний момент второй удар ратника. Он пнул ногой дружинника в грудь и вновь побежал ко второй клетке. Одним ударом он раскромсал её и уже собирался нестись к третьей.

Он приблизился к клетке и хотел разбить её, как вдруг вновь получил сильный удар по спине, от чего сразу рухнул на колени. Подоспевшая огромная толпа озверевших витязей набросилась на него. Понимая, что его сил не хватит, чтобы вырваться, Тур хотел метнуть топор, но не успел. Секиру выбили из рук и стали избивать другувита с особой жестокостью. Он свалился на землю и закрыл лицо руками, а воины стали забивать его ногами. Сквозь щель пальцев он видел злые лица русичей. В этот миг над ним на высоте тридцати шагов кружили голуби. Они летали по кругу, и словно некая сила удерживала их и не давала умчаться прочь. Тур подумал, что вот пришло его время умереть, а то, что голуби не улетели, а кружат над ним, — это явный Божий знак. Целомудренный принимает его в свои объятья. Окрылённый этим явлением, он улыбнулся и после сильного удара по голове потерял сознание.

Глава 28

Когда Тур очнулся, то увидел чёрный потолок. Он был сколочен из плохо обтёсанных брёвен и выглядел очень уродливо. Его глаза минуту бегали, не понимая, где он и что произошло. Неужели это и есть рай? Или он всё же в аду за то, что умер без крещения? Тур потянул свои руки к потолку и заметил множество ссадин на них. Другувит сразу же понял, что он ещё не умер, а его раны тому доказательство, ведь после смерти у бессмертной души не может быть увечий. Они успели приобрести зеленоватый оттенок, что говорило о том, что уже прошло не меньше пяти дней с тех пор, как он получил их. Тур услышал шуршание и повернул голову набок. К нему по грязному полу полз Бёдвар.

Варяг выглядел гораздо лучше, чем когда он видел его в последний раз. Когда Бёдвар дополз, то, продев правую руку под спину Тура, он приподнял его, чтобы другувит смог сесть. В левую ладонь он взял обломанную деревянную кружку с водой и поднёс к губам Тура. Тур робко, без единого слова начал глотать жидкость. За происходящим наблюдал один из тюремщиков, и при первых признаках жизни юноши он немедленно удалился прочь. Тур, сделав десять глотков, отодвинул ладонь Бёдвара и посмотрел ему в глаза.

— Что случилось с Искоростенем? — дрожащим голосом произнёс он.

— Тур, ты ещё не окреп, — шепнул Бёдвар с кислым выражением лица.

— Она сожгла его?

— Откуда ты знаешь? Ты же был без сознания?

Тур склонил голову, понимая, что его худшие опасения сбылись. Он посмотрел на своё отражение в воде и увидел ожог. Он напомнил ему бесполезность спасения древлян в бане, и теперь история повторилась в большем масштабе. Его усилия оказались тщетными, ведь даже те, кого он спас из лагеря, наверняка погибли в огне пожара Искоростеня.

— Так вот почему ты стал крушить те клетки — ты догадался, что будет дальше? — сообразил Бёдвар, сопоставив все события. — Что с помощью голубей Ольга сожжёт стольный город древлян?

— Так что же случилось?

— Ты полностью разбил две клетки, но до третьей ты не добрался. Тебя повалили и стали избивать мечами, и если бы не подоспевший Асмуд, то тебя бы точно зарубили. Ты был весь в крови, и мы думали, что ты умер. Он поднял твоё тело и отнёс в свой шатёр. Вскоре княгиня повелела развести костёр и раздать каждому воину по голубю. Ратники стали привязывать к их лапам лучины яблони, которые опалили одним концом в огне. Ольга приказала выпустить голубей, и воины выполнили её команду. Они полетели в свои гнёзда под стрехами домов древлян и подожгли город.

— О нет! — шепнул Тур и закрыл лицо руками.

— Город полыхнул, словно стог соломы. Люди прыгали со стен города, и кому повезло — разбивались насмерть, менее удачливые ломали кости. Затем распахнулись ворота, и оттуда хлынули древляне. Мужчин убивали на месте, а женщин и детей хватали в плен.

— А что было дальше?

— Свенельд построил войска, мы двинулись обратно. Меня с Лютом вели вместе с древлянами в качестве пленных. Всю дорогу ты лежал в горячке до самого Киева, мы думали, что ты сошёл с ума; а когда прибыли, нас бросили в этот острог.

— А где Лют?

— Свенельд умолил Ольгу оставить его себе. Сейчас он наверняка в доме воеводы.

— Почему нас не казнили?

— Асмуд попросил права вече над тобой.

— Значит, нас ждёт суд?

Неожиданно послышался скрип досок. Пленники обернулись и увидели княгиню, спускающуюся к ним по ступеням. Она была одета в тёплую шубу, свободно лежащую на её плечах. На её голове была кранная шапка с меховой оборкой. Тюремщик, оставшийся их сторожить, при виде Ольги вскочил со стула и поклонился.

Княгиня была впервые в этом грязном остроге. Она посмотрела на Тура, сидящего взаперти и отделённого от остального пространства подвала стеной из металлических прутьев. Однако другувит даже и не думал к ней поворачиваться хотя и понял, что это повелительница. Он просто сидел и смотрел в стену. Лишь Бёдвар смотрел поочерёдно то на Тура, то на Ольгу. Так продолжалось несколько минут, пока княгиня собиралась с мыслями.

— Страж, оставь нас, — повелела Ольга.

Тюремщик поклонился и ушёл прочь. Когда входная дверь за ним захлопнулась, Ольга подошла к прутьям, за которыми томились ее витязи. Она полагала, что, возможно, другувит не заметил её появления, поскольку он выглядел очень плохо. Но никакой реакции от него не последовало, и он по-прежнему смотрел на стену. Как только княгиня пыталась что-то сказать, к её горлу словно подступал ком, и она боялась, что из её глаз брызнут слёзы. Она не понимала, откуда в ней столько жалости к этим двум пленникам. Несколько дней назад она уничтожила целый город повстанцев, и её сердце не дрогнуло, а теперь предаётся такой жалости к тем, кто в её глазах — такие же бунтари.

— Что тебе нужно, княгиня? — неожиданно спросил первым Бёдвар.

— Я... я... я пришла сказать, что завтра состоится вече, и я должна буду решить вашу судьбу.

— Ты ждёшь, что я буду просить тебя о милости? — подал голос Тур.

— Знаю, что не будешь, но завтра, прежде чем принять решение, я хотела бы понять. Зачем ты учинил бунт?

— Не утруждай себя, княгиня. Ты не поймёшь.

— Но апостол Павел повелел свидетельствовать о Боге и давать ответ всякому вопрошающему об уповании своём. Я знаю, ты поступил так не по своей прихоти.

Тур был потрясён тем, что княгиня ссылается на третью главу первого послания апостола Павла. От переживания он непроизвольно повернулся лицом к Ольге. В её глазах он увидел искреннее желание ему помочь. Та, кого он считал несколько минут назад исчадием ада после уничтожения города, вызвала в его душе смятение.

— Ты была у Киприана, — утвердительно проговорил Тур и прищурил глаза.

— Да, — Ольга кивнула головой и продолжила: — Он приходил ко мне и просил окрестить тебя. Я обещала исполнить его просьбу, если ты мне всё расскажешь.

Тур понял, что княгиня использует мелкий шантаж, чтобы узнать правду, но это был единственный шанс для него покреститься пред смертным приговором, в котором он не сомневался.

— Когда я узнал, что ты собиралась вырубить сад древлян, то поспешил туда, чтобы остановить это зло. Потому что так повелел Господь.

— Он повелел не вырубать деревья?

— Нет, княгиня. Он повелел не вырубать плодоносных деревьев, которые принадлежат врагам, но находятся за пределами стен города. Ибо деревья не могут убежать и спрятаться. Больше всего я не хотел, чтобы ты совершила ошибки своего мужа и обрекла людей на голод и нищету, за что они снова могут начать мстить.

— Уже не станут. Большую часть я уже убила, а остальных взяла в плен.

— Что ж, я хотя бы попытался остановить второе совершённое тобой зло.

— Второе — а какое же, по-твоему, я совершила первое?

— Ты не предложила им мир.

— Я и не собиралась. Если я такая мерзкая в лице твоего Бога, что же ты меня не убьёшь? Может, и твои бы древляне были живы, если бы ты перерезал мне горло.

— Никогда, — возразил Тур. — Ни один христианин так не поступит. Всякий начальник есть Божий слуга, и, как сказано в писании, он не напрасно носит меч.

— Тогда почему ты не подчинился?

— Богу мы должны повиноваться больше, чем человеку. Только так мы должны наставлять начальствующих во всем повиноваться Божьим заповедям.

— Эх... — глубоко вздохнула Ольга. — Может, тут ты прав. Я действительно после всего случившегося не посмела вырубить сад, но город... я... я сожгла его.

— Я догадывался, что ты задумала, и потому попытался уничтожить клетки. Я надеялся, что они смогут продержаться ещё и мы миром разойдёмся.

— Тур, я не знаю, как поступить. Моё сердце желает тебя отпустить, но если я это сделаю, то дам повод воинам к неповиновению.

— Делай то, что должна. Но прежде чем казнить меня, позволь исполнить прошение Киприана. И пусть придёт сюда крестить и причастить меня.

Услышав это, княгиня отвернулась и заплакала. Она старалась не издавать никаких звуков, но тихий плач всё равно был слышен. Она достала из кармана шубы платок и поднесла к своим мокрым глазам. Она вытирала слёзы, но их было так много, что скоро платок намок и уже перестал что-либо впитывать. Ольга направилась к лестнице и вышла из острога. Она пошла в свой терем, рассуждая над словами Тура.

В эту секунду на Подоле киевляне праздновали победу в войне. На постоялом дворе было много народу, и практически все пили медовуху. Залы были переполнены, и те, кому не хватило места за столами, вынуждены были просто стоять. Кто угощал друзей выпивкой в честь удачной сделки по продаже пленных древлян. Другие обмывали награбленное, а некоторые уже успели всё пропить и просто ожидали бесплатной выпивки. Среди всей этой пьяной толпы оказался один молодой воин, который был одет в чёрный плащ с капюшоном поверх головы. Он сидел в дальнем углу кабака и неспешно пил медовуху маленькими глотками подобно знатному аристократу, слушая всё, что говорят вокруг. Наконец один пьянчуга подошёл к незнакомцу и ударил кулаком по столу.

— Эй, ты! — обратился пьяница заплетающимся языком. — Не желаешь угостить меня пойлом?

— Я угощу тебя, но если ты мне поможешь, — тихо шепнул незнакомец.

— Да что угодно... ик...

— Я слышал, что после возращения из похода двух воинов посадили в темницу.

— Это да, да…иик…

— Что они совершили?

— Не знаю... ик... Не подчинились приказу княгини и во время... ик... осады подняли бунт.

— Ты знаешь, где их держат?

— Да, их держат в остроге у южных ворот верхнего города.

— А ты знаешь, как выглядят воины? — поинтересовался воин и поставил кружку медовухи на стол. — Может, у них есть особые приметы?

— Я знаю лишь то, что один из них носит всегда чёрные доспехи и у него ожог вокруг глаза.

— Ожог вокруг глаза! — громко прокричал таинственный человек, и на гомон обернулось несколько посетителей, сидящих за соседними столиками. — Не может быть!

— Да... ик.

— Ты что-нибудь ещё знаешь?

— Нет.

— Держи, ты заслужил.

Человек в плаще достал серебряную монету и положил на стол. Из дальнего угла зала кабака к нему начали приближаться два стражника, которые наблюдали за порядком. Ратники услышали его разговор с пьяницей о бунтовщиках и решили задержать неизвестного человека. Незнакомец, заметив направляющихся к нему воинов, вскочил со стула и мгновенно нырнул в толпу. Стражники начали суетливо бегать глазами, высматривая подозрительного человека. Остановить застолье было очень опасно, ведь пьяные киевляне запросто могли устроить поножовщину, если кто-либо станет между ними и выпивкой.

Воспользовавшись моментом, незнакомец направился к выходу и выскочил во двор.

На улице было светло и прохладно, а в воздухе чувствовался запах костров от листвы, которую сжигают горожане перед зимой, чтобы очистить Киев. Он вскочил на свою лошадь и, не теряя времени, погнал прочь из города на восток. Когда он покинул Подол, то направился в лес, где находилась его стоянка. Там его ждали два сообщника, Дунай и Бова. Они сидели возле шалаша и, услышав топот копыт, схватились за мечи, полагая, что к ним скачет неприятель. Но, приглядевшись повнимательнее, они увидели лицо своего друга и убрали оружие.

— Дубыня! — прокричал Дунай всаднику. — Ты нас здорово напугал.

— Не стоит волноваться, мои дорогие друзья, — резво ответил конник, сильно потянув за поводья.

— Присядь у костра и поешь с нами мяса оленя, что я подстрелил.

Дунай стал перед лошадью и начал её поглаживать по морде, пока Дубыня спешивался. Он сразу же, как и настоял его друг, сел у костра. Бова выхватил свой нож и отрезал рёбрышко с вертела.

— Держи, — Бова протянул мясо другу.

— Благодарю, Бова, — Дубыня взял рёбрышко и кивнул головой.

Тем временем Дунай, привязав лошадь к дереву, стал рыться в своей сумке в поисках хлеба. Когда он нащупал его, то сразу же понёс его Дубыне.

Бова был самым старшим из троих воинов и отличался крепким телосложением. Всё его тело было усеяно крупными мускулами, а его рост на голову превышал остальных. Сам он предпочитал одеваться в звериные шкуры, чтобы ещё больше пугать своих врагов. Молчаливость всегда выделяла его среди всех, в отличие от болтливого Дуная, внешним видом являвшегося полной противоположностью Бовы. Дунай же носил меч и облачался в кольчугу.

— Дунай, тебе удалось что-либо узнать? — спросил Дубыня, поедая рёбрышко.

— Княжич живёт за стенами города в тереме, который обнесен тыном. Это большая княжеская изба, которую охраняют лучшие дружинники Киева. Пробраться туда незамеченными будет просто невозможно, не говоря уже о том, чтобы захватить Святослава.

— Значит, нам понадобятся союзники, — обречённо вздохнул Дубыня. — Я лишь узнал, что в городе есть острог, в котором держат бунтовщиков, поднявших восстание против Ольги. Если мы их освободим, может, они нам помогут.

— Поднявших восстание? — переспросил Дунай и присел рядом с Дубыней.

— Перед тем как Ольга сожгла наш Искоростень, два воина подняли бунт. Но они потерпели неудачу, и Ольга заточила их в темницу.

— Ты предлагаешь напасть вначале на острог и освободить их?

— Не знаю, друг, — Дубыня томно посмотрел Дунаю в глаза и продолжил: — Дело в том, что один из бунтовщиков — это тот воин, который выкрал кольчугу Игоря из княжеской сокровищницы.

— Это он? — Дунай был поражён и начал истошно кричать: — Мерзавец! Сколько он принёс бед нашему народу! Его следует лишь затем освободить, чтобы самим прикончить.

— Да, но потом он позволил нам уйти во время битвы, и думается мне, что ему не по душе эта война. — Дубыня повернул голову к Бове и спросил: — Ну а ты что узнал, Бова?

— Скоро будет год, как умер Игорь, и Ольга собирается устроить пышные поминки по своему мужу. В город съехалось много волхвов со всех ближайших городов и деревень.

— Это прекрасная возможность пройти в город незамеченными! — прокричал Дунай.

— Может, тогда стоит дождаться поминок и убить её? — вмешался Бова, желая подтолкнуть друзей к нападению на Ольгу без пленников.

— Есть риск, что, когда всех жрецов соберут вместе, нас могут разоблачить.

— Твоя правда, Дубыня.

— Друзья, к югу отсюда есть небольшая деревушка, там наверняка живёт какой-либо травник.

— Хорошо, — сказал Дунай, а Бова лишь молча кивнул.

Воины встали из-за костра и направились к своим лошадям. Вскочив на жеребцов, они поскакали в том направлении, где стояло село. Их путь был более четырёх вёрст, и когда они туда прибыли, то уже понемногу начинало вечереть. Когда они въехали в деревню, то увидели там всего шесть хат, одна из которых выделялась огромным количеством всевозможных знаков, нарисованных по всем стенам. Под стрехами этой избы сушилось очень много веников: берёзовые, дубовые, липовые, ольховые и крапивные. А во дворе дома стоял небольшой идол Велеса.

Воины, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого на улице нету, направились в избу. Зайдя в дом, они увидели старушку, сидящую в кресле и что-то бормочущую себе под нос. Её глаза были открыты, но они были настолько замутнены, что белок, роговица и хрусталик были едва различимы. Минуту они стояли и наблюдали за ней, пока женщина полностью не умолкла.

— Что вам нужно? — неожиданно сказала женщина и стала принюхиваться. — Я вас не знаю.

Она не повернула головы и по-прежнему смотрела в одну точку, ожидая ответа на свой вопрос. Подозрительная тишина свидетельствовала, что в её доме недоброжелатели. Старушка была спокойна, и ничто не выдавало в ней тревогу.

— Нам нужно всё, что может выдать нас за жрецов, — прямо ответил Дубыня спустя минуту.

Старуха наклонилась и потянула руку к полу. У её ног лежал красивый белый посох. Он был изготовлен искусным резчиком и напоминал собой извивающуюся змею. Его венчала голова гадюки с рубиновыми глазами, а по всему посоху были рассыпаны маленькие чешуйки. Травница протянула посох вперёд, и Дубыня взял его в руки. Тогда старушка указала пальцем на стену в дальнем углу своей комнаты. Воины посмотрели на стену и увидели там белый плащ с капюшоном, у которого по всему краю шла тесьма с красным орнаментом. Рядом с накидкой висела белая повязка с таким же орнаментом.

— Дубыня, мы должны её убить — она может донести на нас, — шепнул Дунай на ухо предводителю.

— Не делай этого, ибо навлечёшь на себя гнев Велеса, — громко ответила ведунья на угрозу воина.

— Учти, старуха, если кто узнает, то мы убьём тебя, — спокойно сказал Дубыня, обращаясь к ведунье.

Дунай подошёл к стене и взял накидку с повязкой. Воины развернулись и вышли на улицу. Они вскочили на своих лошадей и помчали обратно в свой лагерь.

Глава 29

Ранним утром, встав ото сна, древляне стали готовиться к проникновению в верхний город Киева, где томился Тур. Дубыня знал, что обычно волхвы — это старые седовласые старики, и потому решил намазать своё лицо углём для маскировки. Чёрный слой покрывал его от бровей до челюсти, оставляя нетронутым лишь нос и всю зону вокруг губ до подбородка. Его лоб скрывала повязка, а волосы — капюшон плаща. Когда всё было готово, воины вскочили на коней и помчали в город. Когда они прибыли к Подолу, то увидели, как над столицей Руси стелется алый рассвет. Они смотрели и были восхищены этим зрелищем. Великий город простирался на многие вёрсты, а на его вершине стояла огромная крепость.

— Какая красота! — неожиданно сорвалось с губ Дуная. — Всё это величие построено на деньги, отобранные у покорённых славянских племён.

— Взаправду красота, и именно эти люди ради удовлетворения своей разнузданности погубили наш город, — сказал Дубыня и положил руку на плечо Дуная.

— Мы скоро отмстим, — гневно ответил Дунай и посмотрел на предводителя.

— Дунай, у меня для тебя будет другое задание.

— Зачем? Я думал, я с тобой в острог.

— Твои одежды могут выдать нас. Бова одет в звериные шкуры, и он больше похож на заступника волхва, чем ты в кольчуге.

— Так, а что ты хочешь мне поручить?

— Ты должен отыскать греческого жреца на Подоле и разузнать о Туре всё, что сможешь.

— Откуда ты знаешь, что именно он знает что-либо о Туре?

— Я вспомнил, как встретился с ним второй раз при отступлении из лагеря. У него на груди был нарисован восьмиконечный крест, который был сильно похож на шестиконечный, который я видел на греческих монетах.

— И что из этого?

— В Киеве на севере Подола, недалеко от реки Почайны, есть греческое капище с похожими крестами на крыше. Я более чем уверен, что Тур связан с этим капищем и с его жрецом. Постарайся что-нибудь узнать о Туре, а если получится, то похить жреца.

— Хорошо, — скрипя зубами, согласился Дунай.

Дубыня похлопал Дуная по плечу, и тот, кивнув головой, потянул поводья лошади. Он развернул коня и отправился к Почайне, как и велел его друг. Лишившись одного из воинов, древляне продолжили свою миссию по вызволению Тура. Они обошли Старокиевскую гору по восточной стороне и вышли к южным воротам города.

Прибыв туда спустя час, они увидели трёх стражников, стоящих на посту. Дозорные были полностью облачены в доспехи, а на поясе у них свисали мечи. Для древлян стало очевидно, что пройти мимо стражников так просто не удастся. Они спешились, и Бова отвёл лошадей в небольшой перелесок, что стоял рядом посреди луга. Он привязал коней к дереву и вернулся назад. Не раздумывая ни секунды, они тут же направились к воротам. Стражи увидели приближающихся к ним незнакомцев, и тогда старший из них подошёл к ним.

— Кто вы и что здесь делаете? — прямо спросил караульный, положив руку на свой меч.

— Мы волхвы Перуна, и мы прибыли сюда по поручению Скорубы. Он повелел нам провести обряд изгнания чёрта из узника по имени Тур.

— Но княгиня повелела никого не подпускать к нему, и я вас не пропущу.

— Ты смеешь отказывать служителю Перуна? — гневно зашипел Дубыня. — Ты помнишь, что случилось с Вещим Олегом, когда он пренебрёг словами волхвов? И это может случиться с тобой и Ольгой, если воспротивишься.

— Не желаю смерти моей властительнице. Хорошо, пусть будет, как ты скажешь.

Стражник, не подозревая, что это самозванцы, повёл их к острогу. Он поверил, что перед ним настоящие волхвы, по их виду и угрозам, которые они ему обещали. Дубыня шёл с горделивым выражением лица. Его голова была высоко поднята, и своей поступью он всячески выпячивал свою значимость, как делали это жрецы Скорубы. Бова еле сдерживался, чтобы не засмеяться, наблюдая неожиданное перевоплощение друга, абсолютно ему несвойственное.

Когда они дошли до острога, то увидели, что на посту у дверей чёрной башни стоит один молодой тюремщик. Он мирно смотрел на небо, опершись на своё копьё. При виде приближающегося к нему стражника в компании волхва он вытянулся и стал по стойке «смирно».

— Эти двое от Скорубы, они хотят видеть Тура и провести свой ритуал, — с ходу сказал стражник.

— Мне не велено никого к ним пускать, — робко ответил юный тюремщик.

— Я тебе велю, — строго сказал страж и насупил брови. — Немедленно открой!

Тюремщик нехотя достал ключи из кармана и стал открывать замок двери. У него хоть и был приказ никого не пускать, но становиться наперекор верховному волхву никто не хотел, ведь он мог запросто наслать проклятие. Звон замка мгновенно привлёк внимание Тура. Они посмотрели на дверь и увидели спускающегося к ним жреца со своим спутником. Следом за ними шли стражник и тюремщик, но как только они дошли до середины лестницы, Дубыня поднял руку вверх.

— Этот ритуал — великая тайна, потому немедленно идите прочь, — быстро проговорил древлянин.

— Но я...

— Ты хочешь оскорбить Перуна? — грубо перебил стража Дубыня и повернул голову.

— Нет! — прокричал тюремщик. — Никогда.

— Тогда ждите нас за дверью и отойдите на двадцать шагов от входной двери, иначе выскочивший из пленника чёрт, когда будет убегать, может вселиться в вас.

Воины развернулись и стали быстро подниматься обратно по лестнице. Тур стал всматриваться в лицо волхва и находил в нём что-то до боли знакомое. Он понимал, что когда-то встречал этого человека, но его необычные одежды и измазанное углём лицо сильно сбивали с толку. Когда дверь захлопнулась, Дубыня снял свой капюшон и повязку. Тур вновь взглянул на жреца, и перед его глазами словно блеснула молния: он узнал ратника. Того самого, что столкнул его с башни детинца Мала и которого он отпустил в битве с древлянами. Враги, которые, безусловно, могли быть лучшими друзьями, если бы служили одному хозяину, но теперь вынужденные сражаться по обе противные стороны. Они долго смотрели друг другу в глаза и не понимали, что произойдёт дальше.

— Ну, здравствуй, Тур, — приветливо сказал Дубыня, глядя в глаза другувиту.

— Как твоё имя, ратник? — спросил Тур и начал вставать на ноги.

— Меня зовут Дубыня. Я лучший витязь князя Мала.

— Как ты выжил в огне Искоростеня? — Тур подошёл и вцепился в прутья темницы.

— Когда начался пожар, я хотел остаться со своим племенем и погибнуть вместе с ним. Но мои верные друзья вырубили меня и спустили вниз по канату к реке — почти так же, как когда-то ушёл ты.

— Ты пришёл мстить Ольге? — спросил Тур, догадавшись об истинных мотивах воинов.

— Она убила моего повелителя и погубила многих невинных моих соплеменников. Она заслуживает смерти!

— Так, значит, ты решил начать с меня?

— Для начала я хотел поговорить. Мы смогли отойти из лагеря, и никто нас не преследовал, из чего я делаю вывод, что ты не стал говорить воеводе об отступающих древлянах.

— Да.

— Почему?

— Я надеялся, что вы сможете запереться в городе и выстоять. И ей придётся решить вопрос миром, а к тому времени её боль от утраты мужа утихнет.

— А почему ты поднял бунт?

— Я не хотел, чтобы Ольга сожгла город.

— Если это так, то почему ты проник в детинец?

— У меня был приказ Ольги узнать, что стало с нашим князем. От одного из древлян я узнал, что в сокровищнице хранится кольчуга Игоря.

— Помоги мне ей отомстить, и я освобожу тебя.

— Я тебе не помощник в твоём деле.

— Но она же на тебя напала, заточила в тюрьму, как ты после всего можешь быть верен ей?

— Ты говоришь правду, но иногда из двух зол необходимо выбирать меньшее. Если ты убьёшь Ольгу, то страна погрузится в хаос. Все удельные князья тут же начнут рвать землю на куски, и вместо одной войны с древлянами мы получим множество войн всех со всеми.

— Но это не отменяет того, что она убила моих соплеменников.

— Прости её, брат, — у Тура на глазах появились слёзы, и он закрыл лицо руками. — Много раз прости её.

— Простить! — громко возразил Дубыня. — Да в своём ли ты уме?

— Если кто-то не разорвёт этот круг ненависти, то он будет продолжаться вечно. Не ты эту кашу заварил, а её муж. Этот круг не смог разорвать и ваш храбрый князь Мал, и теперь это бремя легло на тебя и Ольгу. Княгиня не смогла преодолеть ненависть. Следующий выбор за тобой.

— Они убили князя и уничтожили мой родной город. У меня нет выбора, я обязан мстить.

— Ты сейчас напоминаешь мне Ольгу. Когда княгиня узнала о смерти мужа, то она мне говорила всё те же слова. Что она должна и что не может, и посмотри, к чему это привело. Целое племя ненавидит её лютой ненавистью, и из этого племени нашлись ловкие воины, которые могут её убить даже ценой своей жизни.

— Я должен отомстить, — повторил Дубыня уже более спокойно. — Помоги мне.

— Нет.

— Если ты откажешься, я вынужден буду оставить тебя здесь, — древлянин посмотрел по сторонам и вновь взглянул в глаза Туру. — Чтобы ты не путал мои планы.

— Мы присягнули на верность княгине и не отступим от своих обетов.

— Жаль, — Дубыня печально вздохнул. — Прощай.

— Ненависть заставляет тебя нарушить твою честь. Ты же знаешь, что должен открыть клетку.

— Я не могу.

— Мы должны убить его, — неожиданно сказал Бова из-за спины Дубыни.

— Должны, но он меня отпустил, и мы обязаны ему жизнью. Оставим его здесь, — Дубыня немного помолчал, а после закричал что есть силы: — Стража, стража!

В тот же миг в острог ворвались два воина, что остались дожидаться за дверью. Они стали спускаться вниз по лестнице и в суматохе не понимали, что происходит. Когда они посмотрели на бунтовщиков, то окончательно растерялись. В этот момент Дубыня выхватил кинжал, который был спрятан у него под плащом, и полоснул им по горлу стражника. Бова схватил второго воина за горло и своими сильными руками свернул ему шею. Они были так стремительны, что ратники даже не успели издать звук. Дубыня достал из-за пазухи платок и стал медленно вытирать свой нож. Древлянин наклонился к трупу тюремщика и сорвал связку ключей с его пояса. Он поклонился Туру до земли, развернулся и ушёл; за ним последовал и его друг.

Когда они поднялись наверх, то, выйдя на улицу, заперли дверь на замок. Древляне незамедлительно направились к южному выходу, чтоб быстрее покинуть место преступления. Пройдя сто шагов, они увидели скачущего на лошади воеводу. Приглядевшись повнимательнее, Дубыня признал в нём Асмуда. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, а лицо перекосилось от злобы. Перед ним был один из верных друзей Игоря, и именно он вместе с Ольгой уничтожил Искоростень. Когда воевода в ответ посмотрел на него, то рука древлянина потянулась к ножу. Дубыня хотел наброситься на Асмуда и перерезать ему горло, но в этот миг Бова положил ему руку на плечо, и витязь Мала остановился. Дубыня понял, что если он сейчас нападёт на Асмуда, то поставит под угрозу миссию по уничтожению Ольги. Мстители развернулись и пошли к выходу из города. Воевода, наблюдавший за действиями древлян, не понимал, что происходит, и почему волхв смотрит на него таким злым взглядом. Жрецы для него всегда казались странными, но в его глазах было что-то большее, чем простая надменность.

Глава 30

Асмуд направлялся в терем Ольги узнать, не переменилось ли решение княгини о бунтовщиках. Ему хотелось, чтобы правительница сохранила жизнь юношей, но шансов было очень немного. С одной стороны, если бы Тур попросил прощения, то, возможно, княгиня бы и передумала, ведь до конца жизни она обязана ему за спасение своего сына, а с другой — она уже извиняла его за мятеж, и вместо того чтобы покаяться в бунте, он раскрошил голубиные клетки. Мучимый этими тяжёлыми мыслями, воевода добрался до северных ворот верхнего города. Он остановился перед караулом, что стерёг вход в город, и стал обозревать Подол, который был словно на ладони. Вдали он разглядел церквушку Илии, в которой Тур подрабатывал слугой у Киприана. Минуту он стоял неподвижно и вдруг осознал, что ему как воеводе необходимо узнать причину неповиновения другувита. Он развернул лошадь и помчал к темнице.

Когда он прибыл туда, то был удивлён, почему рядом нет тюремщика. Обычно они сидели на стульчике у острога и лишь изредка спускались вниз, чтобы проверить заключённых. Воевода спешился и пошёл к дверям тюрьмы. Ворота были плотно заперты на замок, что очень смутило Асмуда. Из щелей чем-то воняло, и воевода, начав принюхиваться, с ужасом для себя понял, что это запах крови. Он выхватил свою булаву, стал лупить дверь, но толстый брус, из которого она была сделана, нисколько не поддавался мощным ударам. Неужели Тур совершил побег? Если это так, то княгине угрожает опасность и нужно срочно её спасать. Дверь хоть и была выполнена из прочного дерева, но качество замка было никудышным. Асмуд вытащил кинжал и попытался поддеть язычок, который заходил в личинку замка. Мало-помалу сныч начал поддаваться, и спустя пять минут язычок вышел из личинки. Асмуд открыл дверь и увидел внизу у лестницы два трупа. Предполагая, что внизу могут находиться враги, он взял свою булаву и медленно стал спускаться вниз. Воины лежали в луже собственной крови, а их лица были сильно перекошены от боли, что они испытали перед смертью.

— Воевода! — прокричал Бёдвар, заметив полководца.

Асмуд повернул голову и увидел Тура и Бёдвара сидящими за решёткой. Он был очень удивлён и не понимал, что происходит. Узники находились слишком далеко и не могли перерезать горло ратникам, кроме того, их камера была заперта.

— Что здесь произошло? — прокричал Асмуд.

— Здесь были древляне! — спокойно ответил Тур.

— Что? Здесь? Но как они смогли сюда добраться?

— Они переоделись в волхвов и пытались нас уговорить убить Ольгу. Но мы отказали им.

— Переоделись в волхвов? О нет.

Асмуд побежал к узникам и схватился за самый крайний прут. Он стал его дёргать вверх и влево до тех пор, пока не раздался щелчок. Воевода понял, что стержень прочно зафиксирован, и начал проворачивать прут против солнца. С ужасным скрипом стержень стал подниматься вверх, покамест его нижний конец не вышел из отверстия. Воевода резко дёрнул прут вниз, и он выскочил из верхнего отверстия. Между стеной и вторым металлическим стержнем образовалась широкая щель, через которую узники могли пролезть. Бёдвар, не раздумывая ни секунды, нырнул в неё, словно опасаясь, что через мгновение воевода передумает и установит прут обратно. Тур стал протискиваться следом за Бёдваром. Когда он вылез из своей клетки, то посмотрел на прут, что держал воевода, и увидел на его конце металлическую нитку, что обвивалась вокруг стержня, а начало пряди охватывала квадратная металлическая гайка.

— Ловко ты придумал, — ухмыльнулся Тур.

— Взял это изобретение у греков, — улыбнулся в ответ Асмуд, — называется резьба.

— И что теперь?

— Если древляне были в жреческих одеждах, то боюсь, что жрец Скоруба в этом замешан, — быстро проговорил Асмуд.

— Зачем это ему?

— Это всего лишь догадки, но до того, как Игорь пошёл войной на греков, здесь с завидной частотой приносили в жертву христиан. После заключения перемирия Игорь поклялся греческому царю, что прекратит жертвоприношения христиан, и он выполнил эту клятву.

— Правда? — воскликнул Тур.

На секунду другувит начал сомневаться в словах Асмуда, поражённый его словами. Тур был удивлён неожиданным поступком Игоря. После того как другувит узнал о грабеже древлян, он ни разу не подумал хорошо о князе. Однако теперь повелитель для него открылся с новой стороны. Тот, кого он считал корыстолюбивым честолюбцем, в этот миг предстал перед ним защитником Христа в русских землях. Благодаря князю Киприан остался жив, нисколько не боясь Скорубы, а христиане наконец начали спать спокойно.

— Как ты, наверно, догадался, Скоруба был очень недоволен, а после того, как он узнал, что Игоря убили древляне, то до нас доходили слухи, что волхв утверждал, будто это его Перун наказал за прекращение жертвоприношений христиан.

— Но если так, зачем ему мы?

— Всем известно, что ты слуга Киприана, и если бы ты убил Ольгу, то это была бы отличная возможность вырезать всех христиан Киева.

— Но если это Скоруба замыслил, зачем ему нас упрашивать участвовать в убийстве Ольги? Не лучше бы её было самим устранить, а после всё свернуть на нас?

— Но зачем ему союз с древлянами?

— Так, наверно, лучше всего отделаться в случае неудачи.

— Именно поэтому нам нужно в срочном порядке тебя вывести отсюда и немедленно поговорить с княгиней.

— Хорошо.

— Сидите здесь, а я сейчас вернусь.

Асмуд развернулся и побежал наверх. Тем временем Бёдвар и Тур стали снимать с ратников доспехи и попутно пытаться их надеть на себя, но они настолько испачканы в крови, что любое появление на людях в таком виде немедленно привлекло бы к себе внимание. Всё это время Тур ожидал, что Бёдвар будет предъявлять претензию к нему за своё заточение или, ещё хуже, предложит совершить побег. Но, к его удивлению, варяг, который больше всего боялся неволи, молча сидел рядом и не издавал звука. Его спокойный вид вселял надежду в другувита, который уже и не знал, как поступить. Тур чувствовал, что нужно объясниться, но не знал, с чего начать.

В это мгновение двери распахнулись. Пленники увидели Асмуда, держащего в руках два огромных кожаных мешка. Он стал медленно спускаться по лестнице, боясь опрокинуться. Когда он поставил ногу на последнюю ступеньку, то Тур увидел, что в мешках лежали новенькие доспехи.

— Быстро надевайте латы, — торопливо сказал воевода и сунул мешок Туру.

— Зачем?

— Ну не поведу же я вас в таком виде через весь детинец; кроме того, шлем с полумаской спрячет ваши лица.

Тур взял в руки мешок и стал рассматривать его содержимое. Он увидел, что на дне лежит шлем с полумаской. Другувит принялся вынимать доспехи и надевать их на себя, его примеру немедленно последовал и Бёдвар. Воевода, чтобы ускорить дело, принялся помогать израненному Туру. Юноша был удивлён необычному поступку военачальника. Когда Тур полностью обмундировался, Асмуд взялся помогать Бёдвару, и вскоре воины были в доспехах. Они втроём вышли наверх и отправились к терему Ольги.

Хоть маски были широкими, а вырезы для глаз, наоборот, очень узкими, Тур опасался быть узнанным по ожогу и потому шёл, понурив голову. В таком положении единственное, что он видел, это блестящие сапоги воеводы. Они быстро шагали, чтобы как можно скорее добраться до княгини. Весь путь Тур думал, что сказать Ольге, ведь все последние беседы с ней заканчивались скандалами и слезами. Тогда для себя он решил помалкивать.

Спустя десять минут они пришли к дому княгини. Стражники, охранявшие терем, при виде Асмуда немедленно склонили головы. Никто из них даже не посмел обыскивать его и воинов, идущих вместе с ним. Воевода открыл дверь, пропустил вперёд себя своих спутников, и все вместе они направились в зал. Уже в коридоре Тур снял свой шлем. Когда другувит подошёл к двери, то услышал крики, которые доносились по ту сторону двери.

— Отпусти их! — раздался громкий мужской голос.

— Ольга! Ни в коем случае не делай этого, — возразил ему другой.

— Отец, мы не хотели убивать древлян за то, что они хотят есть.

По голосу Тур понял, что это спорят Свенельд и Лют. Но, не дожидаясь окончания препирательства, Асмуд открыл дверь и первым вошёл в зал. Услышав звук петель, находившиеся в зале немедленно замолчали и повернули головы. Ольга сидела за столом, а перед ней стояли воевода и его сын. Когда Лют увидел Тура, то на его лице проскользнула лёгкая улыбка. Он был очень рад увидеть своих друзей живыми, пусть даже немного потрёпанными. Сам Свенельдич выглядел куда лучше, чем они, и это было связанно с той заботой, которую оказывали ему слуги отца. Старый полководец смотрел на Тура с нескрываемым презрением, и лишь Ольга выглядела растерянно.

— Асмуд, зачем ты нас собрал здесь и зачем ты их освободил? — сказал Свенельд, а на его лице отразилось недовольство.

— Я боюсь, что в Киеве зреет новый заговор, — обречённо ответил Асмуд, приближаясь к столу.

— Что? — прокричала Ольга. — Ты уверен?

— Нет, не уверен, — Асмуд остановился справа от Ольги.

— Тогда что случилось?

— Тур, расскажи, что с вами стряслось, — Асмуд повернулся к Туру и посмотрел на него.

— Сегодня в нашу темницу пришли два древлянина, и они хотели, чтобы мы помогли им убить княгиню.

— Что? — Ольга встала из-за стола и насупила брови. — Их нужно немедленно отловить и убить.

— Это ещё не всё, — перебил Асмуд и кивнул головой другувиту. — Продолжай, Тур.

— Один из них был одет в белый плащ и выдавал себя за волхва.

— И ты хочешь сказать, что в этом может быть замешан Скоруба? — грубо встрял Свенельд, стукнув кулаком по столу. — Не стоит ему верить, Ольга, возможно, никаких древлян и вовсе не было, — воевода посмотрел на Ольгу в надежде отговорить.

— В остроге лежало два трупа с перерезанными глотками, когда я зашёл туда, а эти двое сидели в клетках, и это не они их убили, потому что воины лежали слишком далеко от них.

— Какие могут быть доказательства причастности Скорубы? — спросила Ольга.

— Ты прекрасно знаешь, что волхв был очень недоволен, когда Игорь прекратил христианские жертвоприношения, а его смерть он связывал с гневом Перуна.

— Но это ещё не доказывает вины Скорубы, ведь если он хочет меня убить, то кто будет править?

— Не знаю, возможно, он использует древлян, чтобы потом выйти сухим из воды.

— Думаешь, стоит схватить его?

— Если ты его так просто схватишь, то настроишь киевлян против себя, да и кто знает, что будет, если он почувствует опасность. Загнанный зверь опаснее свободного.

— Может, стоит тогда отъехать в Вышгород?

— Боюсь, это может быть опасно, и по пути из Киева нас может ждать засада.

— Так что же делать?

— Тебя вместе с сыном нужно спрятать в Киеве, где вас никто не найдёт, до тех пор, пока мы не найдём древлян и Скорубу.

— И где это можно сделать?

— В храме Илии, — неожиданно сказал Тур. — Скоруба не додумается искать тебя там.

— В христианском капище? Но разумно ли там отсиживаться, если Скоруба так сильно ненавидит христиан?

— Пока он не захватит власть, он не осмелится нарушить княжеский указ.

— Разумный план, но сколько мы там будем прятаться? — согласилась Ольга с Асмудом.

— Думаю, одной ночи будет достаточно.

— Прежде чем верить этому бродяге, ты должна знать о его предательстве, — вмешался Свенельд в беседу.

— Если ты о его бунте, то это нам хорошо известно, — буркнула Ольга и посмотрела в глаза Туру.

— Было ещё одно. — Полководец посмотрел на княгиню, а после перевел взгляд на Тура. — Когда наши воины ворвались в лагерь Мала, Тур позволил части древлян уйти.

— И почему я не удивлена? — вздохнула Ольга, глядя на Тура.

— Когда ратники стали толпиться вокруг бреши, я отправил несколько воинов, чтобы они объехали лагерь для поиска второго прохода, но они вернулись и сказали, что ничего не нашли. После битвы я лично осмотрел укрепление и обнаружил на северной стороне открытые ворота. Я немедленно вызвал к себе патруль, и тогда они признались, что встретили некоего воина в чёрных доспехах и с ожогом у глаза, который сообщил им, что ничего там нет.

— Ты хочешь сказать, что это Тур?

— Да. Если бы он тогда доложил нам всё, то нам бы не потребовалось никакой осады.

— Тур, это правда?

— Да.

— И после всего этого ты хочешь, чтобы я тебе доверяла?

— Речь не о доверии мне. Ты не доверяешь моему Богу. Тебе противны его заповеди, но ведь именно он удерживает меня от мести. Сколько раз я тебя мог убить, и никогда я даже не помыслил об этом. Теперь тебе может грозить опасность от тех, кого ты породила, и Господь готов спасти тебя в своей обители.

Слова молодого другувита поразили её. Она вспомнила все его предупреждения, и теперь они все сбылись. Княгиня посмотрела на ожог Тура, доставшийся ему от спасения древлян. Он был таким измученным, но в душе у него горела живая надежда и абсолютная вера в своего Бога. Несмотря на все страдания, через которые он прошёл из-за неё, в нём не было и намёка на злобу, хотя раны, которые остались у него после Искоростеня, до сих пор очень болели. Она всегда чувствовала, что может доверять молодому ратнику, и всегда могла легко простить, если бы о его выходках не становилось известно многим людям.

— Хорошо, — выдавила из себя Ольга. — Что нам делать?

— Для начала нужно незаметно покинуть терем и немедленно отправиться к Киприану. Переодевайся, княгиня, в служанку и переодевай Святослава, — резво повелел другувит.

Ольга была очень удивлена предложению Тура, но покорно решила выполнить его наказ, ведь другого выбора не было. В тереме всегда работало много служанок, и они часто привлекали к работе своих детей. Мальчишки всегда могли с лёгкостью подлезть в те места, где взрослому человеку было бы неудобно, потому они особенно часто работают на кровле крыши и на чердаке. В тереме была комната для служанок, где они переодевались, и Ольга решила взять что-нибудь для себя и сына, чтобы ничто не выдало в них аристократов.

Она встала из-за стола, пошла на второй этаж, в то время как Асмуд куда-то удалился. В зале остался только Свенельд и молодые дружинники.

— Я пойду вместе с Туром, — спокойно сказал Лют, глядя отцу в глаза.

— Хорошо, — ответил Свенельд, осознавая, что перечить сыну бесполезно, — так я буду более спокоен за Ольгу, чем если она останется только с Туром.

Лют подошел к друзьям и обнял их, словно не видел не одну неделю, а десять лет. Всё время, пока шла беседа, на столе лежала жареная курица, которая очень ароматно пахла. Бёдвар, который уже очень давно не ел нормальной пищи, как только за Ольгой захлопнулась дверь, набросился на мясо и стал уплетать, практически не пережёвывая. Это здорово позабавило воеводу, и на секунду на его суровом лице проблеснула улыбка. Туру же, наоборот, было больно смотреть на своего друга, который вынужден страдать из-за него. Он хотел подойти к товарищу и извиниться, но в этот момент назад вернулся Асмуд. Он держал в правой руке топор Тура, а в левой — лук и колчан Бёдвара. Воевода подошёл к Бёдвару, положил лук и колчан стрел на стол, а после направился к Туру и протянул его оружие. Другувит почтительно взял свою секиру, подаренную ему ещё Кабруном. Он долго её рассматривал, словно отказываясь верить, что Асмуд смог сохранить её.

Именно в этот момент вышла княгиня вместе со Святославом. Она оделась очень бедно, а поверх одежд на них были плащи. Тур недоумевал, откуда у княгини могут быть такие одежды. Княгиня с сыном стала спускаться вниз, и подошла к собравшимся.

— Мы готовы.

Воины надели свои полумаски, взяли оружие и направились к выходу.

Глава 31

Ольга с сыном накинули на головы капюшоны, чтобы их никто не узнал, и вышли во двор. Вместе с воинами они направились на Подол по Боричеву спуску. Бёдвар шёл на пять шагов впереди, стараясь не давать никому подходить близко к княжеской чете. Лют плёлся позади, стремясь предупредить возможное нападение, а Тур шёл рядом с Ольгой. Он даже не пытался с ней заговорить, чтобы не спровоцировать новый конфликт. Он наконец для себя понял, что бессмысленно рассказывать человеку, незнакомому с мудростью христианства, о тех великих истинах, что она в себе содержит.

Княгиня шла, понурив голову, и всё время украдкой посматривала на Тура. Она хотела вновь объясниться с ним, чтобы он наконец понял её. Но теперь она надеялась на это ещё меньше, чем в те дни, когда война с древлянами только начиналась, ведь другувит претерпел такие мучения и не изменил своим взглядам. Хотя в душе она восхищалась той внутренней силой, что Тур приобрёл, защищая свои убеждения.

В такой безмолвной тишине они добрели до подножия Старокиевской горы. До Подола оставалось несколько десятков метров, и в этот момент Ольга повернула голову и посмотрела на Тура.

— Я просто очень люблю Игоря, понимаешь? — робко шепнула Ольга на ухо другувиту.

— Я знаю, — ответил Тур и посмотрел в её глаза.

— Меня сжигает изнутри ярость и отчаяние, ведь мне больше не суждено увидеться с моим мужем.

— Может, и увидишь.

Ольга, услышав слова Тура, подняла голову. Она была потрясена словами юноши, утверждающего, что всё же есть надежда на воссоединение с супругом после смерти. Игорь верил всегда в других богов, которых принёс его отец из-за моря, и в той вере нет места семье в загробном мире, и Ольга поневоле перенимала эти взгляды у мужа.

— Но как? Мой муж верил, что после смерти он окажется в чертогах воинов, где будет царить вечный пир, а спустя время начнется битва богов, и всё в этом мире будет уничтожено и не останется ничего.

— Мы, христиане, верим совершенно в другое. Мы верим, что после смерти мы можем встретиться со своими родными и жить в вечном мире и любви.

— Встретиться с родными и жить вечно? — увлечённо спросила Ольга. — И я смогу встретиться с Игорем?

— Да, но для этого, конечно, нужно много потрудиться. Нужно креститься, верить всем сердцем в Христа, и, конечно, нужно соблюдать все его заповеди.

— Тогда я точно не увижу своего мужа, — сокрушённо сказала княгиня и вновь понурила голову. — Ведь он никогда не верил в Христа.

— Но Христос справедлив и милостив, он никогда не забывает добро, которое сделали для него и его слуг. Именно при князе прекратились жертвоприношения христиан, и я думаю, этого уже много, чтобы иметь честь у Бога.

— Игорю много пришлось сделать, чтобы приструнить волхвов.

— Вот видишь, а разбойник, который умирал рядом с крестом Спасителя, вообще ничего доброго не сделал. Он лишь за мгновение смирился и покаялся, признал Христа Богом и тем самым спас себя и обрел рай, — Тур потянул руку вверх и посмотрел на небо. — Я не знаю, что случилось с твоим мужем и какая его ждёт судьба, но пока ты жива, ты можешь его избавить и защитить. Некогда один из святых молился о языческом царе, узнав о его одном добром поступке по отношению к вдове, и Бог по слезам божия человека крестил его по смерти.

— И ты думаешь, Бог спасёт его, и я смогу быть с ним всегда?

— Для Него нет ничего невозможного. Но ко всему прочему ты должна больше никогда не выходить замуж и до конца жизни оставаться целомудренной.

— Благодарю, Тур.

Услышав эти слова, княгиня приободрилась. В её груди сердце стало колотиться с чудовищной силой, и казалось, что ещё немного, и оно проломит рёбра. Её лицо преобразилось и стало излучать великую радость, а в её глазах заблестела надежда. Так сильна была её любовь к мужу, что условие сохранения целомудрия ей казалось очень лёгким и даже очень разумным. Впервые в жизни она поняла христиан и осознала, насколько мудра эта вера. Ольга всегда чувствовала, что именно так ей и нужно поступать, но никогда не могла выразить это, ведь язычество на это было не способно, а теперь она словно обрела закон, который ей очень по душе, и ныне она сможет отказать любому, кто попытается ей предложить брак. В душе Ольга впервые за долгое время обрела мир.

В то же время Тур, увидев, какую великую пользу принесли его слова княгине, обрадовался не меньше неё. Он знал, что рано или поздно он должен был бы сказать Ольге нечто подобное, и ему всегда казалось, что он не сможет этого сделать. Ведь, побуждая Ольгу к целомудрию, он навсегда закрывает для себя возможность быть её мужем. И хотя ему и было несколько горько, но радость, которой Ольга заряжала Тура, превосходила любую печаль.

Их разговор слушали Бёдвар и Лют, и они также с удивлением внимали словам Тура. Раньше они вынуждены были защищать идеи другувита только потому, что он был их другом, но теперь им и самим захотелось узнать о его вере.

Глава 32

Тем временем древляне, оказавшись за верхнего города, немедленно привели себя в порядок. Дубыня умыл своё лицо и переоделся в свои доспехи, чтобы по его яркому плащу никто не смог его опознать. После чего они отыскали своих лошадей и поскакали навстречу к Дунаю. Поначалу Дубыня думал направиться на восток к Днепру и потом повернуть на север, двигаясь к своему другу по берегу реки. Однако такой путь предполагал движение через Подол, что было очень опасно, учитывая, что они убили двух стражников, и весь Киев мог стоять на ушах. Отказываясь рисковать, они пошли своим старым маршрутом через западные леса.

Они скакали очень осторожно, стараясь держаться подальше от города, и спустя полчаса прибыли в свой лагерь. Не обнаружив там Дуная, они поспешили к Почайне. Несколько минут они просто бродили по окраине Подола, просто наблюдая за тем, нет ли в городе паники, но убедившись, что всё тихо и спокойно, древляне пошли на поиски храма Илии. Дубыня приблизительно помнил, где стоит эта церквушка, и очень скоро они нашли её. Обойдя её несколько раз вдоль забора и не найдя нигде рядом Дуная, они стали дожидаться его. Искать своего друга по всему Подолу было бы очень опасно и не сулило ничего хорошего, поскольку найти кого-либо в Киеве — это всё равно что искать иголку в стоге сена. Спустя несколько минут к храму подошёл и сам Дунай. Как только он увидел своих братьев по оружию без Тура, то сразу понял, что им не удалось его завербовать в свой отряд.

— Дубыня! — восторженно сказал он. — Рад, что ты вернулся.

— И я рад, — древляне пожали друг другу руки и обнялись.

— Что с этим Туром?

— Он отказался.

— А я ведь тебе говорил, — обречено вздохнул Дунай. — Надеюсь, ты убил его?

— Нет, брат, я оставил его в остроге.

— Дубыня! — прокричал Дунай. — Ты же знаешь, что он может донести на нас, и мы подвергнем себя ещё большей опасности, не говоря о том, что эту потаскуху и её ублюдка будет ещё сложнее достать.

— Я знаю, брат, я знаю, но я не смог убить того, кто позволил нам уйти в битве.

— Твое благочестие начинает утомлять, — буркнул сквозь зубы древлянин.

— Что ты выяснил, Дунай?

— Утром здесь было много народу, и они проводили свои ритуалы в капище, после чего старик пошёл в свой дом неподалёку отсюда.

— А что-нибудь о Туре известно?

— Нет, здесь нет рядом постоялых дворов, а спрашивать прямо в лоб было очень опасно.

— Скудно, но хоть что-то.

— Зачем нам нужен этот грек? — возмущённо вскрикнул Дунай.

— Я полагаю, что его стоит взять в плен, а после заставить кого-либо из христиан напасть и убить Ольгу.

— Но зачем нам тогда грек, ведь можно захватить любого другого жреца и вынудить кого-либо из его прислужников напасть на Ольгу?

— Киевляне верят, что князь киевский находится под защитой Перуна, и вряд ли кто-то из них осмелится напасть на Ольгу. А грек здесь единственный жрец христиан, и ради него они пойдут на что угодно, а сами христиане не боятся Перуна, потому охотнее согласятся на убийство княгини.

— Боюсь, это слишком рискованно.

— У тебя есть другие варианты? Своими силами мы ни за что в жизни не подберёмся к Ольге и будем долгие годы, словно злые собаки, скитаться по миру.

— И как мы его похитим? Нападём на его дом? Но он окружён соседями, которые наверняка христиане и, судя по твоим словам, будут драться за него до последнего.

— Мы устроим ему засаду в церкви.

— И почему ты уверен, что он сегодня туда придёт?

— Мне известно, что священник до ледостава Днепра дважды в день приносит жертвы в своём капище — утром и вечером. Обычно жрецы всегда приходят заранее, чтобы подготовиться к ритуалу, и вот тут-то мы его и схватим.

— Ну что же, раз у нас ничего нет, значит, будем действовать так.

Дунай кивнул головой Дубыне, и все вместе они направились к калитке церковной оградки. Оно была заперта на деревянный засов и не представляла собой серьёзного препятствия для таких ловких воинов. Просунув нож сквозь щель, Бова, поддев задвижку, смог её оттянуть назад и спокойно открыть ворота. Древляне огляделись вокруг и, убедившись, что никто за ними не наблюдает, быстро вошли внутрь.

Забор из лозы был высотой до макушки головы и хорошо скрывал за собой непрошенных гостей. Только высокий Бова был вынужден идти согнувшись, чтобы его не было видно снаружи. Древляне направились к храму, который стоял посреди двора. Подойдя к нему, они увидели, что его дверь была окована металлом и заперта на большой навесной замок. Единственный вариант пройти сквозь ворота церкви — это расколотить её топорами, но такой способ может привлечь слишком много внимания. Бова обошёл церковь и обнаружил небольшое окошко в алтарной части. Оно была закрыто сплошной доской изнутри, и древлянин, недолго размышляя, выхватил топор и одним ударом выбил доску. Она раскололась на две части и упала на пол. На треск дерева немедленно сбежались Дубыня и Дунай.

— Что ты творишь, Бова? — возмущённо прошептал Дубыня.

— Вот, — Бова поднял руку и указал пальцем на окно. — Так мы туда попадём.

Дубыня посмотрел на дыру в стене и, осознавая, что лучшего варианта им не найти, стал взбираться через окно. Когда он оказался внутри, то был поражён. Посреди стены висел огромной образ Христа в белых одеждах, окружённый людьми с крыльями. Вокруг этого образа висело множество икон меньших размеров, изображающих земной путь Спасителя от Его рождения в хлеву до вознесения на небо. Особенно древлянина поразило распятие Христа и Его страдания. Он так пристально рассматривал эту маленькую икону, что не заметил, как Дунай в одиночку залез внутрь и стоял за его спиной. Придя в себя от такого потрясения, он повернулся к окну, сквозь которое с трудом пытался протиснуться габаритный Бова. Дубыня подхватил его за правую руку, в то время как Дунай схватил его за левую, и они вдвоём смогли затащить Бову в алтарь.

Все трое, лёжа на полу, переглянувшись, дружно засмеялись. Дубыня увидел на полу расколотую доску и поднял её. Он обнаружил, что если соединить две её части вместе, то доска выглядела словно и не сломанной вовсе. Кое-как он смог установить её на место, где она и стояла, чтобы священник ничего не заподозрил, когда вернётся обратно. Всё было готово, и они стали поджидать Киприана.

Священник в это самое время убирался в своем дворе, и, заметив приближающихся к нему людей, положил грабли на землю, и направился навстречу. Старик не видел их лиц и потому трижды перекрестился, ведь от незнакомцев всегда можно было ожидать чего угодно. Бёдвар первым подошёл к калитке и отворил её для идущей позади него Ольги и Святослава.

— Добрый день, путники! Я могу вам помочь? — поприветствовал Киприан незнакомцев.

Услышав голос Киприана, все замерли на месте, и лишь один воин шёл, не останавливаясь. По походке священник сразу признал в нём Тура, но побоялся довериться своей догадке. Другувит поднёс руку к шлему и снял его с головы. Киприан увидел лицо своего дорогого ученика и не мог поверить своим глазам. От переполнившей его радости он бросился к Туру и что было силы обнял его. Юноша в ответ обхватил своими руками старца, и несколько минут они стояли в таком положении.

Наконец Киприан повернул голову и посмотрел на Тура. Его сердце сжалось от вида измученного ученика, который к тому же сильно исхудал. Он хотел было спросить, что же произошло, но юноша предвосхитил вопрос священника.

— Киприан, нам нужно укрыть в храме Ольгу.

— Княгиню, но где ты её найдёшь? — удивлённо спросил Киприан.

Услышав слова Киприана, Ольга подняла голову и скинула капюшон. Святослав посмотрел на маму и повторил всё за ней. Священник был потрясён увиденным. Только он пережил одно впечатление от встречи с Туром, как за ним последовало второе. Ольга, которая была самым богатым и могущественным человеком на Руси, стояла перед ним в бедных одеждах и просила у него заступничества. На секунду ему показалось, что он словно участвует в евангельских событиях.

— Княгиня! — взвизгнул Киприан, вытирая пот со лба. — Но что ты тут делаешь?

— Киприан, я здесь тайно, а потому прошу тебя сохранить мой секрет, — Ольга накинула капюшон себе и своему сыну.

— Хорошо, — спокойно ответил старец и извинился: — Прости меня.

— Киприан, есть подозрения, что Скоруба замешан в заговоре против княгини, — сказал Тур, положив руку на плечо священнику. — Нам нужно пересидеть эту ночь, пока воеводы точно не выявят всех заговорщиков.

— Но почему именно в церкви?

— Скоруба никогда в жизни не догадается там искать Ольгу.

— Верно, мой ученик. Да будет так.

Киприан развернулся и побежал в свою избу. На его столе лежала связка ключей, отпирающих замок церкви. Он не был уверен, что пускать язычников в храм одних на всю ночь будет правильным решением, и потому встал на колени перед иконой Богородицы и начал слёзно молиться. Слова, которые приходили ему на ум, были самыми простыми и словно исходили из его души, хотя вслух он их не произносил. Закончив, он встал перед иконой, трижды перекрестился и вышел обратно во двор.

— Идём! — торжественно сказал старец и зашагал широким шагом.

Киприан пошёл впереди, а за ним последовали и все остальные. Все вместе они сбились в кучу и шли неорганизованно. Всё это время Киприан не оставлял молитву и пытался воззвать к Господу, чтобы тот открыл всем этим людям глаза. Он видел явный промысел Божий во всех событиях, ведь кто, как не Бог, послал к нему этого мальчишку, который столько ему прислуживал. Но когда над Ольгой нависла неминуемая гибель, именно его ученик спас её от коварных врагов. Даже теперь, будучи язычницей, она ищет спасения не у своих ворожеек и волхвов, а в маленькой и неприметной церквушке. И кто знает, возможно, сейчас она пытается спасти свою жизнь, а скоро, возможно, спасёт свою душу и всего народа.

Прибыв к церкви, Киприан с помощью длинного крюка откинул задвижку и открыл калитку. Он первым прошёл во двор и стал придерживать её пока все остальные не прошли сквозь забор. Священник закрыл за всеми калитку и смело направился к храму. Уже подходя к ступеням притвора, он вновь перекрестился и достал из связки нужный ключ, открывающий замок двери церкви. Когда он вставил его в замочную скважину и начал проворачивать, то раздался громкий треск, который услышали древляне, прячущиеся в алтаре. Дубыня мгновенно прильнул к царским вратам и сквозь щель начал наблюдать за тем, что происходит.

В эту же секунду Киприан распахнул двери и отошёл в сторону, почтительно склонив голову. Все замерли в ожидании решения Ольги. Теперь княгине предстояло решить, зайдёт ли она в христианский храм. Для неё это было очень важной дилеммой в её жизни, ведь если она зайдёт внутрь, то тем самым может дать ещё один лишний повод всем язычникам Киева ненавидеть её и подыграть Скорубе. Но если она сейчас уйдёт, то есть большой риск, что её обнаружат и просто убьют.

Ольга посмотрела на Святослава и поняла, что жизнь её сына важнее всех дрязг, и сделала шаг. Она крепко сжала руку своего сына и стала подниматься вверх по ступеням. Тур впервые в жизни перекрестился и пошёл следом за Ольгой, а уже за ними последовали Бёдвар и Лют. Когда княгиня вошла внутрь, то была поражена красотой убранства церкви. Огромное количество красивых икон, развешанных по всем стенам и заключённых в рамы с искусной резьбой. Посреди храма стоял аналой, покрытый красной тканью, едва касающейся пола, а рядом с ним два роскошных круглых подсвечника.

Дубыня, наблюдающий в щель за всем этим, не мог поверить своим глазам. Перед ним стояли люди, подозрительно похожие на княгиню и молодого княжича, хотя и одетые как крестьяне. Он настолько был поражён, что отказывался в это верить, и лишь когда он увидел стоящих за их спиной Тура, Бёдвара и Люта, все его сомнения испарились.

— Я приду за вами завтра утром, — сказал Киприан и захлопнул за ними ворота, после чего повесил замок и закрыл его.

— Братья, по-моему, это Ольга, — тихо прошептал Дубыня.

— Княгиня? — переспросил Дунай. — Но как?

— Не знаю.

Дубыня, стараясь не терять времени, схватил свой топор и ударил ногой по царским воротам. Древлянин приложился с такой силой, что они распахнулись, словно крылья бабочки. Древляне стали медленным шагом приближаться к Ольге. Ошеломлённая княгиня схватила сына и стала пятиться назад. Она не понимала, что происходит, но чувствовала, что от этих трёх воинов исходит угроза. Когда она спиной упёрлась в двери притвора, запертые Киприаном, то осознала, что отступать уже некуда. Ольга упала на колени и заслонила собой Святослава. Тур схватил топор и преградил путь Дубыне, а рядом с ним по обе стороны стали Бёдвар и Лют, напротив которых таким же образом стояли древляне.

— Я чувствовал, что ты приведёшь меня к ней, — сказал довольный Дубыня.

— Что ты здесь делаешь? — выдавил из себя Тур, не понимая, как они узнали, где они будут прятаться.

— Мы хотели поймать твоего жреца и заставить кого-либо из его христиан убить Ольгу, но ты здорово облегчил нашу миссию.

— Ты не получишь её! — прокричал Лют.

— Тебя со Свенельдом следовало убить точно так же, как мы это сделали с Игорем, — гневно прошипел Дубыня. — Отдайте мне её, и я не стану вас убивать.

— Я тебе уже говорил, что ты не получишь её, — твёрдо сказал Тур и направил свой топор на предводителя древлян.

— Жаль.

Дубыня взмахнул топором и попытался одним ударом зарубить другувита, однако Тур блокировал его своей секирой. Тогда древлянин попытался дёрнуть своё оружие назад, пытаясь пяткой топора зацепиться, но в последний миг другувит отпустил одну руку, и Дубыня, потеряв опору, чуть не повалился на спину.

В ту же секунду в бой бросился Дунай. Он совершил прямой выпад своим мечом и попытался проткнуть Бёдвара, который не имел оружия ближнего боя. Но варяг так стремительно выхватил стрелу и пустил её в Дуная, что попал ему в правое плечо. Меч древлянина по инерции успел ударить по рукоятке лука и разрубил его на две части, после чего воины сцепились в рукопашной схватке.

Лют с трудом уворачивался от мощных ударов Бовы, который наносил их с такой силой, что деревянный пол трещал под ногами древлянина. Свенельдич не решился ставить блок, ведь он был не уверен, что пересилит огромного витязя. К этому моменту Дунай уже смог повалить Бёдвара на спину и начал его душить.

Святослав, видя отчаянное положение варяга, выхватил у Ольги кинжал, который она держала под плащом, и с криком бросился на Дуная. Всё произошло так быстро, что княгиня не успела среагировать и задержать сына. Нож устремился в лицо древлянина, но тот успел поднять голову и увернуться от удара. Воспользовавшись этим мгновением, Бёдвар схватил лежащий на полу меч Дуная и что было силы нанёс ему рубящий удар в грудь. Древлянин вскрикнул от боли, и на его вопль обернулся Бова. В этот спасительный для Люта миг он выхватил из-за пояса свой нож и всадил его в бедро Бовы, отчего тот упал на пол и схватился за ногу.

В этой безнадёжной ситуации Дубыня схватил свой топор и что было силы метнул его в Тура. Другувит в самый последний миг успел увернуться от секиры, так что её лезвие пролетело в двух пальцах от его головы. Тур обернулся посмотреть, не убило ли оружие Ольгу, но, по счастью, топор воткнулся в нескольких шагах от княгини. Но пока другувит отвлёкся, Дубыня схватил за шиворот Святослава, вытащил из-за спины свой одноручный меч и приставил его к горлу мальчика.

— Нет! — прокричала Ольга. — Оставь его.

Тур обернулся и наконец увидел, что произошло. Ещё одна секунда, и древлянин перережет глотку мальчишке.

— Стой! — прокричал Тур.

Дубыня, рука которого уже набрала скорость, молниеносно остановил её и окинул взглядом церковь. Перед его взором предстали его друзья, которые вот-вот должны были лишиться жизни. Дунай лежал на спине, скрестив на груди руки. У правого глаза блестел кончик его меча, и лёгкое движение руки Бёдвара вонзило бы его оружие в голову древлянину. Бова валялся в луже собственной крови и пытался обороняться от Люта кинжалом, вырванным из своего бедра. И только громкий плач Ольги нарушал ту тишину, которая повисла в воздухе.

— Убей меня, отомсти мне, но оставь сына, — повторяла княгиня и бросилась бежать на древлянина.

Тур схватил Ольгу за пояс левой рукой и через силу остановил её. Он понимал, что если она окажется слишком близко к Дубыне, то он, несомненно, зарежет её, а после и её сына; но пока она жива, у них есть хоть какой-то шанс договориться.

— Не пытайся остановить меня, Тур, я убью его, — проговорил древлянин сквозь зубы.

— Ты убьёшь его, но погубишь друзей, — холодно ответил Тур, глядя в глаза Дубыне.

— Мы знали, на что шли, и мы готовы умереть.

— Ты убьёшь наследника, но Ольга останется жива, и что тогда?

— Нет, нет, нет... — стенала Ольга. — Тур, отпусти меня, без сына я не хочу жить.

— Вспомни, брат, что княгиня сделала, когда умер её муж, — и что она сделает, когда ты лишишь её сына?

— Я убью и её.

— Даже если и так, уж не думаешь ли ты, что новый князь киевский простит вам ваш поступок? Даже если он будет врагом Ольги и Святослава, киевляне заставят его отомстить за смерть княгини, и то, что случилось с Искоростенем, будет со всей древлянской землёй.

— Мы обязаны отомстить, обязаны, — стал повторять Дубыня, не находя достойного аргумента чтобы возразить Туру.

— Подумай, брат, об Овруче, в котором спаслось много древлян и который приютил всех из разорённых Киевом деревень, — Тур посмотрел в глаза Дубыне и кивнул ему: — Спаси этот город.

— Если я её отпущу, то Ольга всё равно будет мстить.

— Не будет, она уже и не собиралась.

Дубыня, оторвавшись от пронзительных глаз Тура, перевёл взгляд на истекающего кровью Бову и вопящего Дуная. Он был поражён словами Тура и заколебался в своём решении. В его глазах другувит был тем самым человеком, которому он полностью доверял, даже несмотря на то, что он его враг. Однако княгиня и её сын были настолько ненавистны ему, насколько может ненавидеть самый затравленный зверь. Он знал, что убивать безоружного подло, и особенно гнусно убивать его со спины. И тогда, чтобы хоть как-то оправдать себя, он повернул мальчика к себе лицом. Дубыня посмотрел в глаза Святославу и был сражён его взглядом. Его невинное светлое лицо пленило душу древлянина, а маленькая царапина, оставленная его мечом на шее ребёнка, заставила его сердце стучать, словно барабан. Дубыня понял, что хоть он и сын Игоря, его нельзя убивать за грехи отца.

— Если я его отпущу, то что будешь делать ты? — сказал древлянин и посмотрел на Тура.

— Если Ольга задумает мстить древлянам, то я стану на сторону древлян и буду воевать с тобой плечом к плечу против Киева.

Слова Тура вновь потрясли Дубыню до глубины души. На секунду он подумал, что другувит лукавит и пытается запутать его. Ему казалось, что ни один человек не способен на такое благородство, но в это мгновение он вспомнил, как Тур позволил ему уйти после поражения Мала, и понял, что Тур не врёт.

Дубыня разжал кулак, которым держал Святослава, и взял свой короткий меч в две руки. Одной он схватился за рукоятку, а на пальцы второй положил острие. Древлянин встал на одно колено перед мальчиком и протянул ему своё оружие.

— Поклянись на мече, что ты больше никогда не станешь мстить древлянам, — сказал Дубыня спокойным голосом.

Святослав робко взял оружие в свои руки и поднёс его к своему лбу. Он увидел капельку своей крови, свисающую на лезвии. Княжич склонил голову и приложил свой лоб к мечу Дубыни.

— Клянусь всеми богами, что никогда больше не обижу древлян и буду почитать этот храбрый народ первыми после полян.

Искренняя простота растрогала всех находившихся в церкви. Ольга, которая до этого непрерывно ревела, замерла в ожидании.

— Теперь твоя очередь, Ольга, — Дубыня встал с колена и посмотрел на княгиню. — Тур, отпусти её и дай свой топор. Пусть теперь поклянётся, что оставит нас в покое.

Тур разжал левую руку и отпустил княгиню. После чего он, почтительно склонив свою голову, подал ей свой топор. В ту же секунду перед его глазами проблеснуло воспоминание, как она когда-то подала ему топор, чтобы он поклялся ей в своем желании убивать древлян, но теперь он по Божьей воле подаёт ей оружие, чтобы она клялась в сохранении жизни всем древлянам.

Ольга, захлёбываясь слезами, взяла топор и поднесла к своей голове. Она приложила секиру к своему лбу и хотела произнести нечто подобное тому, что сказал её сын, но в этот момент княгиня осознала, что если она повторит за Святославом, то солжёт перед всеми и собой — ведь она уже не верит в Перуна. Этот бог ничем не помог ей, и в нём нет мудрости.

— Клянусь перед Господом Христом, что никогда больше не причиню зла древлянам, — сказала Ольга, и из её глаз брызнули слёзы с новой силой.

Все воины были очень удивлены клятвой Ольги, ведь её знали только как язычницу, а теперь она клянётся Господом. Они полагали, что, возможно, княгиня так поступила, потому что находится в христианском храме, а потому и божится Христом. И только Дубыня понял, что на самом деле Ольга следует не языческому суеверию, а говорит от всего сердца.

— Лют, Бёдвар, помогите нашим братьям, — повелел Тур мягким голосом.

Витязи дружно кивнули головой и бросили оружие. Лют стянул с лавочки простыню и стал разрезать ее на полоски. Когда всё было готово, он начал перевязывать ногу Бовы, который, все же держал перед собой нож и в любой момент мог пырнуть сына Свенельда. Бёдвар протянул руку Дунаю, всем видом показывая своё миролюбие. Боль в груди древлянина затихла, но на месте удара образовался синяк, и он с трудом мог сам встать. Он робко потянул свою ладонь, тем самым отвечая Бёдвару на его помощь. Варяг обхватил его руку и что есть силы потянул на себя, и в одно мгновение Дунай стоял на ногах. Он кивнул Бёдвару в благодарность за его доброту. Дунай медленно направился к Бове, и за ним последовал Бёдвар.

Дубыня почувствовал себя некомфортно, увидев, как воины толпились над Бовой и пытались ему помочь, пока он сам, словно коршун, кружит над мальчиком. Он положил свою руку на голову Святослава и погладил его, а тот ответил ему ласковой улыбкой. Тогда древлянин махнул ему рукой, и мальчик развернулся и побежал к своей маме. Он летел, словно маленькая птичка, спешащая в своё гнёздышко, а Ольга, увидев несущегося на неё Святослава, бросила топор Тура и широко расставила руки. Он прыгнул к маме в объятия, и она крепко сжала его.

Тур поднял своё оружие и повернулся к Дубыне спиной. Он решительно направился к воротам притвора. Когда он подошёл на расстояние в один шаг от ворот, то поднял свою секиру над головой. Несколько секунд он стоял так, а потом что есть силы вонзил его в деревянные двери. Он начал молотить их раз за разом откалывая множество щепок. Удивлённый Дубыня подбежал к Туру и стал за его спиной.

— Что ты делаешь? — громко спросил древлянин.

— Я хочу, чтобы вы ушли не как воры — через окно, а как наши друзья.

Поражённый древлянин побежал к своему топору, торчащему из стены церкви, и, вырвав его, вернулся к Туру. Он начал колотить вместе с другувитом ворота, и скоро они полностью их развалили. В их лица ударил яркий оранжевый свет осеннего солнца, а на улице пахло сыростью и листвой. На голубом небе не было ни единого облака, и только летал одинокий подорлик.

Дубыня посмотрел на церковную калитку, и, к его удивлению, она была распахнута. Он набрал воздуха в лёгкие, насколько это возможно, после чего трижды громко просвистел. Позади него воины выносили Бову из храма, и Дубыня тут же поспешил к ним. Он подхватил своего раненого друга за туловище и стал помогать спускать его по паперти.

Тур и сам хотел помочь ратникам, но Бову уже и так окружили четыре крупных витязя, и ещё один человек там был бы лишним. Другувит наблюдал, как его товарищи с великой осторожностью несли на руках своего недавнего врага, и его душа ликовала. Он был рад, что Дубыня смог разорвать круг ненависти, и Ольга, наконец осознав, что натворила, полностью переменилась.

С высоты паперти Тур разглядел вдали трёх гнедых коней, несущихся к храму. Они дружно обежали вокруг церковной ограды и, наткнувшись на открытую калитку, беспрепятственно прошли во внутренний двор. Медленным шагом они направились к древлянам и остановились в двух локтях от них. Ратники к этому времени уже стояли на земле, и как только жеребцы успокоились, стали водружать Бову в его седло. Следом за Бовой на свою лошадь вскочил Дунай.

— Скачите, друзья, я вас нагоню, — спокойным, ровным голосом повелел Дубыня.

— Хорошо, — ответил Дунай.

Воины ударили шпорами и помчали к калитке, а преодолев её, направили своих лошадей на север.

— Княгиня, — глубоко выдохнув, сказал Дубыня, стоя спиной к Ольге. — До сегодняшнего дня мной двигало желание мщения за моё племя, но теперь я хочу помочь тем, кто остался в живых.

— Я понимаю тебя, древлянин.

— Ты должна отпустить всех тех, кого обратила в рабство, и только тогда мы примиримся с Киевом.

— Я дала клятву, что больше не причиню зла древлянам, и выполню её.

— Я на это надеюсь.

Дубыня вставил ногу в стремя и лихо вскочил на своего коня. Сидя на своем жеребце, он поравнялся глазами с Туром и повернул к нему свое лицо.

— Тур, ты дал мне новую цель и уберёг моё племя от ещё большего разорения. Я всегда буду тебе благодарен за всё, что ты сделал, и пусть тебя спасёт Бог твой.

Дубыня потянул за поводья и поскакал вслед за своими друзьями. За ним поднялся огромный столб пыли, застилающий собой солнце. В его густой массе вечерние лучи, покрывающие двор, стали видимы, что произвело на всех неизгладимое впечатление. Тур повернул голову к Ольге и посмотрел ей в глаза.

— Ну что, идём освобождать древлян? — весёлым голосом спросил он.

Ольга взглянула на Святослава, смотрящего на неё снизу вверх, — несмотря на сильное потрясение, случившееся с ним, мальчик искренне улыбался. Подняв голову, княгиня окинула взглядом всех воинов. В их глазах была суровая серьёзность, и хотя вопрос Тура был задан в шутливой форме, ответ на него должен был быть ответственным и значимым.

— Идём, — коротко ответила Ольга, — но прежде зайдём к Киприану.

Ольга кивнула, и три её ратника последовали вместе с ней к дому старца. Тур обернулся и посмотрел внутрь храма. На самой дальней стене алтаря висела икона Христа, а перед ней горела маленькая лампадка. Поблагодарив Всевышнего за всё случившееся, он перекрестился и последовал за княгиней Ольгой.

Всякое дыхание да хвалит Господа. Псалом 150:6