Князь Тьмы и Леа

Глава 1

«Выбери свой путь. Но помни: в Мёрзлой долине все дороги ведут во Тьму».

Три ночи без сна и крошки во рту. Две — из-за Виктора (расставание всегда выматывает), третья — из-за бесконечных планов, досье, карт и древних легенд. Имя: Леа Рейвен, двадцать один год, студентка третьего курса Академии Шаттенфрост. Просто. Неприметно. Идеально — как по учебнику, камуфляж шпионки. Последний штрих перед вступлением в тайное общество: самое важное задание — и я готова.

Курьер должен был появиться здесь — на четвёртом перроне — за пять минут до отправления «Магического экспресса» в Мёрзлую долину, где на вершине горы затаилась старая академия.

Вокзал гудел, как раненый зверь. Гул голосов сливался со скрежетом колёс и назойливыми объявлениями из динамиков. Я стояла в тени колонны, и пыталась не думать о том, как предательски дрожат колени. Голова раскалывалась. Обычно я умела работать на износ, но сейчас… тело сдавало, медленно и упрямо. Сквозь туман усталости я выхватывала случайные взгляды: спешащих пассажиров, скучающих полицейских, продавцов с одинаковыми сувенирами. Всё привычно. Ничего подозрительного. Только нарастающее ожидание и глухая тревога. Я снова должна пройти через это одна.

Способ передачи — старомодный, но проверенный. В мире, где любой цифровой след может обернуться смертным приговором, иначе нельзя. Недаром в академии не пользуются современной техникой.

Холщовая сумка небрежно висела на плече — специально расстёгнутая, как и положено. Внутри — учебники по мёртвым языкам, блокнот и конверт с поддельными рекомендациями, которые дядя передал мне на прощание. Между — пустое пространство. Именно туда должен был бесшумно проскользнуть тонкий пакет. Никаких описаний посланника — только действие. Узнаю его по первому точному движению.

Время тянулось мучительно долго. Я считала секунды по мерцанию табло. Осталось десять минут до отправления. Держись, Леа. Ты прошла курс шпионажа в тайном сообществе. Ты была лучшей в классе. Но сейчас я чувствовала себя вовсе не лучшей — выжатой, уязвимой, словно осенний лист, сорванный ветром и брошенный на мостовую. Мысли путались. Виктор. Его смех — такой знакомый и вдруг чужой. Холодный блеск Кристалла Забытого Пути на учебных голограммах. Резкий запах дезинфектора в кабинете дяди перед самым отъездом. Его слова: «Не подведи магическую расу, Леа. Цена — жизни всех нас… и даже больше».

В пяти шагах от меня возник человек в потёртом плаще.

Он. Скользнул к моей сумке сбоку, точно зная, куда положить пакет. Едва уловимое движение за спиной. Лёгкое касание к ткани. Точный, скользящий жест профессионала. Сердце дрогнуло — смесь облегчения и вспышки адреналина. Я замерла, глядя вперёд, позволяя чужим осторожным пальцам сделать своё дело. Глубокий вдох. Ещё немного… почти…

И тут воздух вспорол громкий возглас: — Эй ты! Отойди от девушки!

Я обернулась на голос — и в ту же секунду высокий брюнет с силой оттолкнул курьера. Тот налетел на стальную колонну, ударился с глухим стуком и отлетел. Пакет выскользнул из его пальцев, пронёсся мимо меня, взвился над чьим-то багажом, отскочил от скамейки и исчез в щели между досками.

Ярость, белая и жгучая, вытеснила даже усталость. Три ночи адской подготовки. Доверие дяди. Пакет с бесценной информацией — исчез, словно его и не было. А виной всему — непрошеный спаситель!

Я вскинула голову, готовясь выплеснуть на «героя» весь накопившийся яд.

И застыла.

Глаза.

Чёрные.

Абсолютно чёрные…

Как небо в безлунную ночь над ледяными пустошами Кальмены. Ни искры света, ни отблеска надежды. Две бездны, холодные и непостижимые. Бездонная, всепоглощающая пустота.

Человек ли он?

От парня исходил холод. Он окутывал меня, просачивался под ткань плаща, пробирался до костей.

Шум вокзала отступил, стал глухим, как будто я слышала его сквозь толстое стекло под водой.

К голоду и стрессу добавился пронизывающий холод — словно вернулся тот страшный день и я вновь стояла у могил родителей. Голова закружилась с пугающей силой. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Земля ушла из-под ног. Последнее, что я успела почувствовать перед тем, как всё погрузилось во мрак, — крепкие руки обвили мою талию, удерживая от падения… Обжигающая близость — чёрные глаза, почти вплотную к лицу, такие тяжёлые, что невозможно дышать… И паническая мысль: поезд уедет без меня.

***

Сознание возвращалось волнообразно.

Сначала — ощущение лёгкого покачивания. Потом — твёрдое тепло под спиной и коленями. Запах — тот же, что перед тем, как всё провалилось: озон, снег… и едва уловимый шлейф дорогого мужского парфюма.

Я медленно открыла глаза. Свет вокзальных фонарей полоснул по зрачкам — моргнула, пытаясь сфокусироваться.

Его лицо было прямо над моим. Резкие черты, смуглая кожа, тёмные, чуть вьющиеся волосы, собранные в небрежный хвост.

Микродвижение брови — едва заметное. Взгляд — пристальный, аналитический, словно я был редким, но неприятным экспонатом. Тело под плащом оказалось на удивление тёплым, но от него всё равно веяло ледяной, отстранённой силой.

— Вы… — начала я.

Попыталась пошевелиться, вырваться — но тело не слушалось.

— Ты упала, — его голос был ровным, глухим, без эмоций. — Настолько страшно стало? — В интонации — лёгкая тень досады? Или мне померещилось?

Чёрные глаза сканировали. Казалось, он видел каждую трещину под тщательно выстроенной маской. И это… пугало. Но я упрямо не отводила взгляда — странное желание понять пустоту.

Стыд, остатки паники и острая вспышка тревоги сплелись в тугой узел в горле. Пакет! Поезд! Адреналин вновь ударил в кровь. Я резко дёрнулась, выскользнула из его всё ещё поддерживающих рук и вскочила на ноги, едва не пошатнувшись. Голова раскалывалась.

Он едва заметно поморщился — движение, уловимое лишь в тусклом свете фонарей.

— Глупо, — тихо произнёс он, глядя куда-то в сторону.

— Глупо? — взорвалась я. — Зачем ты суёшься, куда не просят?! Я резко ткнула пальцем в сторону колонны, у которой ещё недавно лежал оглушённый курьер. — Этот... этот человек ничего у меня не крал! Он просто задал вопрос!

Чёрные глаза медленно вернулись ко мне.

— Он лез тебе в сумку, — отчеканил он. — Я видел.

— Ничего ты не видел! — голос дрожал от бессилия и злости. Я не могла сказать правду. Не могла. — Иди спасай принцесс, принц на белом табурете!

Парень молчал. Лицо — камень. Ни тени эмоции.

— И из-за тебя я опоздала на поезд!

— Сочувствую.

— Да ты... — Я резко обернулась к перрону — и застыла.

«Магический экспресс» всё ещё стоял. Двери вагонов оставались открытыми. Почему?

Сбоку мелькнуло движение. Я обернулась — черноглазый «спаситель» спокойно подошёл к ближайшему вагону первого класса и скрылся внутри.

Он вошёл… И поезд… ждал его? Кто он — человек, ради которого задерживают «Магический экспресс»?

Но времени на раздумья не было. Пакет!

Сердце колотилось, как бешеное, норовя вырваться из груди. Я кинулась к злополучной скамейке. Руки дрожали, когда я заглянула под неё. Пусто. Ни клочка бумаги, ни малейшего следа. Курьер, наверное, очнулся и забрал его. Испугался, что этот идиот-спаситель решит проверить.

Слабое облегчение с привкусом горечи. Пакет ушёл, но, по крайней мере, не попал в чужие руки. Миссия осложнилась, но не провалена. Надо срочно сообщить дяде.

Гулкий сигнал отправления разрезал воздух. Двери вагонов начали закрываться. Я бросилась к ближайшему. Последним рывком, цепляясь за поручень, втянула себя внутрь.

Дверь захлопнулась за спиной с сухим металлическим щелчком, отрезав меня от шумного вокзала.

Я прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Ноги подкашивались, в глазах снова заплясали тёмные пятна.

Держись, Леа. Просто держись.

Собрав волю в кулак, оттолкнулась и, пошатываясь, направилась по узкому коридору, отыскивая своё купе. Номер семь. Дядя выкупил его целиком.

Ах, дядя... Только благодаря ему я не пропала в приюте после гибели родителей. Благодаря ему у меня был шанс. И я не имела права его подвести.

Запершись в купе, первым делом я достала зашифрованный телефон. Нужно было отправить сообщение до того, как мы достигнем Мёрзлой долины — там человеческие технологии просто перестают работать.

Пальцы всё ещё дрожали. Я набрала короткое сообщение: «Контакт сорван. Пакет, вероятно, у курьера. Прости».

Отправила.

Вздрогнула, когда в дверь постучали.

***

В купе вошёл проверяющий с серебряной эмблемой на груди.

Молча вынул из внутреннего кармана тонкий, вытянутый сканер и приложил его к моему запястью. На миг вспыхнул мягкий розовый свет. Щелчок подтверждения. Скан прошёл. Система приняла меня.

Проверяющий едва заметно кивнул, уголки его губ дрогнули в короткой, дежурной улыбке — и он также бесшумно вышел.

Ни один человек из обычных не должен попасть в вагон «Магического экспресса». Это строго запрещено. Я заперла купе.

Сердце колотилось неистово — не только от бессонницы и адреналина, но и от осознания масштаба катастрофы.

Я вытащила из сумки рукопись — тяжёлый, старинный свиток с выцветшим королевским гербом на печати. Пальцы скользнули по знакомым строкам, дрожа, остановились на последнем абзаце, отмеченном печатями «Срочно» и «Не разглашать».

Там мелькало название: «Кристалл Забытого Пути — ключ к вратам утраченного мира магов».

И строки, от которых внутри всё леденело: «Способен открывать вены земли, по которым течёт чистейшая магия…»

Найти его — вопрос жизни. Я должна опередить всех — особенно тех самодовольных фанатиков из академии, чьё рвение разрушит больше, чем спасёт. Группа смешанных, бывших изгоев, слепо преданных своим светлым идеалам, ведомых безумным наставником.

Я перечитала текст в последний раз, вбирая в себя каждую деталь, каждую возможную зацепку. Потом подняла руку. На кончиках пальцев вспыхнула крохотная искра Искажения. Она коснулась пергамента — и свиток мгновенно охватило синее пламя. Через несколько секунд осталась лишь горстка пепла, осевшая в металлическую пепельницу.

Никто не должен был увидеть это. Никогда.

Усталость накатила новой волной. Я откинулась на спинку сиденья и посмотрела в окно. За стеклом мелькали последние отблески летних пейзажей: зелёные луга, перелески, тёплый золотистый свет. Совсем скоро их сменят ледяные горы и вьюги Мёрзлой Долины.

Сумка у моих ног шевельнулась. Я наклонилась и приоткрыла тайное отделение. Из полумрака показалась маленькая изящная головка с гладкой чешуёй и пронзительно-голубыми глазами. Ирэна. Моя арктическая гремучая змейка — редчайшее и смертельно опасное создание. Подарок от наставника, рассчитанный скорее на тех, кто не боится доверять хищникам. Для меня — спутница. Хранитель. Последний довод в любом споре.

Но сейчас она была просто живым теплом.

Ирэна мягко, почти по-кошачьи, ткнулась в мою ладонь. Несколько раз скользнула по пальцам, обвиваясь вокруг запястья, будто ища защиты, а может — предлагая её.

Я погладила её по крохотной прохладной голове с нежностью, которую берегла только для неё.

— Ешь, красавица, — прошептала я. — Скоро нам понадобятся силы.

Подала ей кусочек сушёного мяса. Ирэна молниеносно схватила угощение и юркнула обратно в сумку, растворившись в её глубинах, как тень.

Поезд внезапно дёрнулся так резко, что меня отбросило к стене. Раздался оглушительный скрежет металла, треск и шипение. Свет погас. На секунду — полная темнота. Затем вспыхнул аварийный — и пространство распалось на алые, пульсирующие пятна.

С оглушающим грохотом мы остановились.

Я поднялась, с трудом удержав равновесие, и бросила взгляд в окно. Снаружи — скалистый склон и въезд в тоннель, за которым начинался мир вечной зимы. Мёрзлая Долина. Поезд встал у самой границы, но почему-то не пересек её.

Я выглянула в коридор. Несколько силуэтов — расплывчатых, тревожных — быстро двигались к выходу. Снова прижалась к стеклу. Снаружи уже толпились пассажиры. Ни огня, ни дыма, ни искр — следов аварии не было.

В памяти всплыл рассказ дяди: «Магический экспресс» ломается, если на борту оказывается хотя бы один обычный человек. Такое случалось всего пару раз за всю историю. Людям закрыт путь в магический мир.

Неужели кто-то проник?

Я схватила сумку и вышла наружу. Ледяной ветер сорвал со лба пряди, выбившиеся из светлой косы.

Из громкоговорителя донеслось: — Проверка и ремонт займут неопределённое время.

До Академии оставалось всего ничего — рукой подать. Но путь лежал через тоннель. Я не хотела ждать. Застегнув пуговицы на плаще и плотно прикрыв сумку с Ирэной внутри, я бесшумно двинулась в сторону чёрного зева тоннеля.

И всё же кто на самом деле стоял за внезапной остановкой?

Пока никто не смотрел, скользнула в тёмную, зияющую пасть горы.

Тьма поглотила меня мгновенно. Шаги глухо отдавались от каменных стен. Влажный, липкий холод пробирал до костей.

Я шла почти на ощупь, выпустив на ладонь крошечный светлячок магии. Его дрожащего света едва хватало, чтобы осветить пару шагов вперёд.

Ирэна тревожно шевельнулась в сумке.

— Потерпи, красавица, — прошептала я.

Казалось, тоннель никогда не закончится.

Но наконец впереди забрезжил свет. Серая, промозглая муть. Я ускорила шаг и выбралась наружу.

Мёрзлая Долина встретила ледяным ветром и колючей снежной крупой, бившей в лицо.

Я сделала шаг вперёд и замерла.

Прямо передо мной, будто выросший из самой метели, стоял он. Парень с вокзала. Тот, кто спутал мне все планы.

***

Чёрный плащ хлестал по ветру, как крыло ночной птицы. Глубокие, бездонные чёрные глаза впивались в меня с пронизывающим ледяным презрением и… жгучим подозрением. Холод от парня был ощутим физически.

— Ты, — его голос рассёк тишину, как отточенная сталь. — Идёшь пешком через тоннель? Смело. Или безмозгло. Он монолитом блокировал узкую тропинку. — Не из-за тебя ли остановился поезд? — Уйди с дороги. — Ответ — нет. — Возможно, поезд остановился из-за тебя? — вполголоса спросила я, делая шаг вперёд. — Интересно, кто ты такой и что делал в первом классе? — Так ты за мной следила? Прыгнула в поезд у меня на хвосте? — Зачем ты вообще мне сдался? Я студентка Академии Шаттенфрост, — выпалила я, вкладывая в голос всю стальную убедительность, на какую была способна. — Из-за тебя едва не опоздала на поезд, а теперь застряла здесь. Не слишком много на себя берёшь? — Ещё предстоит проверить, кто ты такая, — холодно отрезал он. Взгляд его угольных глаз был невыносим, он буквально прожигал меня насквозь. — Убирайся, пока не поздно, и забудь сюда дорогу. Иначе придётся разобрать твою природу по косточкам. — Не указывай мне, где моё место, — прошипела я сквозь зубы, и в голосе зазвенела сталь. Рука взмыла в резком жесте. Волна магии Искажения взвихрилась между нами. Ослепляющий, сбивающий с толку толчок, пытающийся его отшвырнуть. Он даже не дрогнул. Но на его непроницаемом лице на миг мелькнуло что-то — удивление? Раздражение? Тёмные глаза сжались в опасные щели. Очевидно, он не ждал отпора. Замысловатые магические знаки на смуглой коже вспыхнули зловещим багровым свечением. Шаг вперёд — морозный ореол вокруг него сгустился, стал почти осязаемым гнётом.

В сумке у бедра зашипела Ирэна, почуяв нарастающую бурю. Парень молниеносно метнул взгляд вниз. Выбора не осталось. Я рванула молнию, и сумка открылась. Арктическая гремучая змейка свистнула в воздухе серебряной искрой. Парень среагировал с кошачьей быстротой, но он не ожидал такого подвоха. Ирэна впилась мёртвой хваткой в его запястье, чуть выше перчатки. Ледяной яд — мгновенный укол заморозки. Он вздрогнул, рефлекторно сжимая укушенное место. Бездонные глаза на долю секунды вспыхнули искренним изумлением. Знаки на коже вспыхнули яростным алым пожаром. Когда один холод встречает другой — рождается тепло?

— Змея… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Да как ты посмела… Воздух вокруг парня завихрился, затрещал от сдерживаемой мощи. Казалось, сама Тьма вскипела в его жилах, яростно отталкивая чужеродный холод. Он с усилием сделал шаг, превозмогая скованность, парализованная рука дёрнулась вверх — словно для захвата. Голос рвался хрипло, но угрожающе: — Клянусь снежной пропастью, ты горько пожалеешь.

Глава 2

Я не стала ждать. Развернувшись, сорвалась с места и побежала по обледенелой тропе, ведущей от тоннеля к ближайшему зданию.

Сердце грохотало в такт шагам. На спине — тяжёлый, прожигающий взгляд, будто лезвие между лопаток. Вот демон! Всё-таки вывел меня из равновесия!

Просто добежать... Дотянуть до станции... Успеть к лифту...

Вскоре я оказалась у входа в деревянное строение, облепленное снегом. Выбитые стёкла окон зияли чёрными провалами, сквозь которые свистел ветер. Над входом едва читалась надпись на вывеске: «Первый и единственный путь». Мрачно. Символично. Идеально для ворот в мир, скрытый от глаз обычных людей.

Вдохнула морозного воздуха и подняла голову. На вершине горы, упираясь острыми шпилями прямо тучи, высилась Академия Шаттенфрост. Тёмный, величественный силуэт замка, казалось, высеченный из самой горы, местами покрытый ледяным панцирем. От него веяло древностью, мощью и леденящей душу тайной. Мой новый дом. Моя последняя надежда.

Дверь зала ожидания со скрипом отворилась, и на перрон неспешно вышел смотритель. Говорят, он здесь недавно. Прежний исчез без следа после разрушений на станции в прошлом году — тогда, когда вся долина пала под натиском чудовищ.

Что вообще происходит в академии? Как могло случиться, что исконные враги нашей расы столь стремительно захватили земли магов?

Да, эфиридов изгнали — и сделали это те самые студенты из группы смешанных. Но ведь именно из-за них монстры и появились здесь. Разве можно доверить таким поиск врат в нашу древнюю родину?

Тусклые глаза пожилого мужчины скользнули по мне.

— Чего топчешься? Тебе туда. Его тон не оставлял сомнений – задерживаться здесь не стоило. Я лишь кивнула и толкнула тяжёлую дверь.

Тишину зала ожидания нарушало лишь завыванием ветра в щелях. Пустые ряды деревянных скамеек, покрытых слоем пыли и снежной крупы, занесённой через разбитые окна, тянулись вдоль стен. Воздух был ледяным, дышать становилось больно. У стены напротив входной двери стоял длинный каменный стол. На нём – две вазочки. Одна с засахаренными леденцами, покрытыми инеем, вторая – с печеньем, которое выглядело древним и несъедобным. Рядом с ними, ближе к углу, стоял странный зелёный агрегат, похожий на помесь самовара и научного прибора. На его корпусе мигала тусклая красная лампочка. Я приблизилась. Кнопки управления были стилизованы под снеговиков, а сверху – наклейки с изображениями дымящихся чашек. Кофемашина? В таком месте? Какая горькая ирония! Кому и когда здесь мог понадобиться кофе?

Над столом — покосившийся деревянный стенд. К нему магнитами прикреплены несколько пожелтевших листов. На одном крупными буквами было написано: «Будьте вежливы! Не забывайте оставлять чаевые смотрителю!». Я невольно фыркнула, оглядывая пустое помещение. Смотритель был где-то снаружи, а у меня в карманах — зашифрованный телефон, который успел превратиться в бессмысленный кирпич, немного сушёного мяса для Ирэны, нож и мелочь. Бросила один фростин на стол. Рядом болтался листок, явно оторванный от блокнота, с коряво написанной от руки фразой: «В зале ожидания без надобности не задерживаться. Идите по своим делам». Посыл был ясен. Я не стала испытывать судьбу и поспешила к выходу на противоположной стороне зала, ведущему к подножию горы. Где-то там ледяной лифт ожидал прибывающих студентов.

Выйдя наружу, я снова окунулась в царство снега и льда.

Мокрые хлопья, подхваченные порывистым ветром, забивались под воротник плаща, лезли в глаза, цеплялись за ресницы. Капюшон почти не защищал от ветра. Пальцы в тонких перчатках стремительно коченели, теряя чувствительность. Но выбора не было — придётся терпеть. Багаж прибудет лишь через три дня.

Передо мной раскинулась белая пустыня, уходящая к подножию горы, где виднелась цель – ледяной лифт. Никакой тропинки – только бескрайние, девственные сугробы. — Ах ты, снежная дрянь! — выругалась я сквозь стиснутые зубы и побрела к горе.

Казалось, прошла вечность, прежде чем я добралась до лифта. Конструкция выглядела хрупкой и нереальной: словно выточенная из цельного куска голубоватого, мерцающего льда. Стоило мне приблизиться, как бесшумно разъехались двери. Я шагнула внутрь и тут же поскользнулась. Схватилась за гладкую стену, но отдёрнула руку, обжёгшись холодом. Ударила колено и растянулась на полу. Прямо подо мной, за прозрачным полом, снег.

С трудом поднялась. На панели управления светились четыре символа, выгравированные прямо во льду:

Совет. Сердце Академии, куда вход простым студентам заказан.

Академия.

Загадочная буква Х – подсвечена тусклым красным. Только для специальных чипов. Таинственно и недоступно. Глянула на сумку — дядя добыл для меня такой.

Ещё одна кнопка — долина. Я коснулась пальцем ледяной кнопки с надписью Академия. Двери лифта бесшумно сомкнулись.

Казалось, подъём тянулся бесконечно. За прозрачными стенами мелькали обледенелые скалы, но одна из них — на противоположной стороне долины — распадалась прямо на глазах. Добрая половина горы рассыпалась на мерцающие пиксели. Над ней на полнеба зияла трещина, похожая на вспышку молнии.

Вот к чему привели действия группы Смешанных. И как же правителю пришло в голову не только наградить их, но ещё и поставить безумного преподавателя на место ректора — вместо того, кто оказался предателем… и наполовину эфиридом.

Теперь это всё разгребать тайному сообществу.

Вскоре передо мной во всей своей подавляющей мощи возникла Академия Шаттенфрост. Цитадель, выросшая из самой горы. Тёмный камень стен, местами скрытый под толстыми наплывами прозрачного льда, напоминал броню гигантского ледяного дракона. Острые, как кинжалы, шпили башен впивались в низкое, свинцовое небо. Массивные стены с узкими бойницами выглядели абсолютно неприступными. Величие смешивалось с гнетущей холодностью.

Лифт мягко остановился. Двери открылись, выпуская меня на обширную территорию перед главными воротами. Здесь царил иной порядок, чем внизу. Узкие дорожки, выложенные из тёмного, отполированного льдом камня, образовывали сложный лабиринт между сугробами. По их краям торчали из снега тонкие, изящные стрелки из голубого льда – указатели, светящиеся изнутри тусклым светом. По периметру площади горели ледяные фонари – цельные глыбы с вырезанными полостями. Внутри — синеватый огонь, отбрасывающий длинные, дрожащие тени.

Прямо у входа в академию, по обе стороны от массивных дубовых ворот, покрытых инеем, застыли ледяные стражи.

Невысокие, коренастые фигуры, будто высеченные из чёрного, отполированного льда. Между ними возвышались более стройные, почти невесомые силуэты, выточенные из прозрачного льда, чистого, как горный хрусталь.

Основания всех статуй были надёжно укрыты толстым слоем снега, но их взгляды – злобные у одних, пустые или всевидящие у других – казалось, следили за каждым моим шагом, заставляя учащённо биться сердце. Вдалеке за лабиринтом дорожек, виднелись ледяные фонтаны с разноцветными струями. Они клубились белым облаком, не замерзая даже в этот лютый холод. Красиво, жутко и явно небезопасно.

Я стояла перед входом, пытаясь перевести дух. Усталость навалилась всей своей тяжестью. Колени дрожали. Ну ладно, Леа. Ты добралась. Теперь главное – поскорее разобраться, как тут всё устроено.

Адреналин после схватки с «героем» постепенно утихал, уступая место тревожной пустоте и гнетущему осознанию: провал с пакетом может стоить слишком дорого.

Дядя… Одна только мысль о нём, о его доверии, о цене возможной неудачи сжала сердце ледяной хваткой.

Я сделала шаг вперёд и протянула окоченевшую руку к высокой двери с массивной железной ручкой, покрытой инеем. Пальцы с усилием сжали металл — я собиралась потянуть…

Но вдруг — сквозь вой ветра — пробился голос. Низкий. Леденящий. Знакомый до дрожи.

— Медленно ходишь, ведьма со змеёй!

Глава 3

Каэль Сайленс

Она рванула дверь — лёгкая и быстрая, как оленёнок, но с отчаянной, почти безрассудной решимостью. Светлая коса мелькнула среди снежной крупы и исчезла в темноте здания академии.

Добралась всё-таки.

Что ж... ведьма со змеёй. Я покажу тебе, куда ведут игры с Тьмой.

Холод внутри сгустился, осел привычной тяжестью в груди. Злости не было — на злость нужны чувства, а во мне их не осталось. Почти… И всё же где-то в глубине поднималось раздражение. Она мешала.

Нарушала хрупкое равновесие, в котором я держался с тех пор, как Зири забрала всё тепло, оставив только пустоту — и этот нескончаемый, грохочущий в висках ад.

Боль в голове нарастала, накатывая волной и сжимала череп железными тисками. Голос этой девчонки, её дерзкий взгляд — всё било по нервам, уже и без того обнажённым до боли.

В тот первый раз, когда она увидела мои глаза, она потеряла сознание. Неужели я показался ей настолько омерзительным? Или не выдержала соприкосновения с Тьмой, при виде меня?.. Но точно не испугалась.

Да кто она вообще? Я видел. Видел, как человек в потёртом плаще ловко сунул что-то в её расстёгнутую сумку. Что она забыла здесь? В стенах Академии Шаттенфрост, что стала моим... пристанищем? Тюрьмой?.. Здесь не место таким, как эта ведьма. Не место тем, кто приносит тайны и угрозы извне.

Особенно теперь, когда я узнал о маме…

После жертвы, после полного подчинения Тьме, отец признал меня наследником. И теперь любая угроза моей новой сущности могла навредить миссии по освобождению матери. А значит, угрозу нужно устранить.

Я не спешил. Пусть бежит. Пусть почувствует ложную безопасность за этими холодными стенами.

Я ждал.

Ледяной ветер хлестал по лицу, но я его почти не ощущал. Внешний холод был ничтожен перед вечной мерзлотой внутри. Лишь боль в голове оставалась реальной, единственным напоминанием, что я ещё жив. Наверняка она уже выведала дорогу к ректору и теперь спешит к его кабинету. Нужно перехватить её с фланга, прежде чем найдёт Фуэго. Пора. Я скользнул в дверь академии, мелькнул меж колонн и вмиг очутился у чёрной лестницы. Поднялся в несколько шагов. Замер в тени у поворота. Вот-вот она должна показаться в дальнем конце коридора. И она показалась: шагала, спотыкаясь о ледяные наплывы, бормоча проклятия, но не сбавляя шага. Упрямая. Прямо как её змея. Мысль о мерзком создании заставил запястье рефлекторно сжаться. Под перчаткой всё ещё немело место укуса. Ледяной яд, встретившись с Тьмой, вызвал странное, почти мучительное противостояние внутри. Но и эта боль была лишь фоном для вечного грохота, сотрясающего череп.

Я ждал, когда она приблизится. Шаги становились всё громче, отдаваясь гулким эхом в холодной тишине. Наконец, она остановилась совсем рядом, тяжело дыша, прислонилась спиной к ледяной стене. В каждом её движении чувствовались усталость и страх — это проступало в напряжении мышц, в расширенных зрачках, на миг уловивших отражение синеватого пламени факелов. Она с усилием взяла себя в руки, оттолкнулась от стены и шагнула вперёд — прямо в ловушку. Тогда я и заговорил: — Зачем ты заявилась в Мёрзлую Долину?

Она замерла, как подстреленная птица. Голова резко повернулась в мою сторону. В светлых глазах – шок и злость. И то самое проклятое отсутствие страха, которое сводило с ума сильнее головной боли. Она узнала меня. Узнала и не отпрянула.

Я сделал шаг навстречу, сжимая пространство между нами. Морозный ореол вокруг меня сгустился, стал почти осязаемым гнётом. Знаки на руках под одеждой заныли тупым предупреждением.

— Ты потерялась? — продолжил я, — или просто слишком глупа, чтобы понять значение слова «убирайся»? Этот путь не для таких, как ты. Её пальцы инстинктивно сжали ремень сумки. Я уловил еле заметное движение внутри — змеиное шевеление. Гадюка. Это ничтожество посмело напасть на князя Тьмы… А её хозяйка смотрит мне прямо в глаза. — Тот пакет, что тебе сунули на вокзале, — я сделал шаг вперёд, заставляя её прижаться к стене, — что в нём было? Кому ты его несёшь? Кто тебя прислал?

Я видел, как напряглась её челюсть. Мелькнула тень паники в глазах, мгновенно подавленная волей. Она молчала, продолжая смотреть мне в глаза, в бездонные чёрные пропасти, перед которыми трепетали даже сильнейшие маги. Смотрела без страха. Казалось, она улавливала отголоски того, кем я когда-то был. Взгляд прожигал ледяной панцирь, пробирался к спящим, но ещё живым остаткам прежнего меня — к тому, что глубоко внутри кричал от боли и тоски, к тому самому месту, что я так тщательно скрывал ото всех. Это было невыносимо — сильнее головной боли, сильнее самого леденящего холода.

Я не выдержал. Рука, всё ещё немного онемевшая от змеи­ного яда, взметнулась вверх. Поддавшись внезапному порыву, я сунул руку в карман и метнул в девчонку ком снега — я всегда носил с собой снег. Снежная масса ударилась ей в грудь, ледяные крошки засыпали лицо. — Ответь! — голос сорвался в низкий, угрожающий рык. Знаки под кожей вспыхнули багровым огнём, отбрасывая зловещие тени на её бледное лицо. Головная боль разрывала сознание, мир поплыл перед глазами. Я сам себя не узнавал. — Ответь, или я вырву из тебя правду. По кусочкам. А твою гадюку сожгу у тебя на глазах.

Её рука вновь метнулась к сумке. Но на этот раз я был готов. Тьма вскипела, переплетаясь с болью и тем странным, чуждым чувством, что пробудила ведьма со змеёй. И вдруг произошло нечто неожиданное. Пока я готовился к нападению гадюки, девчонка резким толчком оттолкнула меня, на миг прижала к противоположной стене и запечатала.

Она посмела прикоснуться!

А потом… убежала.

Глава 4

Кабинет ректора оказался гораздо проще, чем я ожидала. Никакой вычурной роскоши — только холодные каменные стены, огромное окно, за которым метель яростно бушевала в сером небе, и тяжёлый стол из чёрного дерева. Раэн Фуэго отсутствовал. Вместо него меня встретила строгая женщина в чёрной форме с меховым воротником — такой же, как у всех здесь, но с серебряной булавкой на лацкане. Её взгляд, острый и проницательный, скользнул по мне, будто пытаясь разглядеть что-то скрытое под скромной студенческой маской. Молча я протянула конверт с рекомендациями и справками, добытыми дядей.

Она приняла документы без лишних слов, бегло пробежалась глазами по строкам, кивнула и протянула мне ключ — старинный, тяжёлый, с причудливым узором на головке. Он мягко светился изнутри и, как ни странно, показывал время суток.

О привычном времени здесь не могло быть и речи. Стоило пересечь тоннель — часы и минуты растаяли без следа. Даже обычного разделения на день и ночь в Мёрзлой долине не существовало. Как рассказывал дядя, тьма могла держаться много суток подряд, а потом — внезапно — рассвет, пусть даже ключ упрямо твердит, что сейчас ночь.

В эту минуту на ключе горело слово: вечер.

Долго же я добиралась.

— Комната триста семнадцать, второй этаж, — отчеканила помощница ректора. — Карту академии найдёте на стенде в главном холле. Навигатор встроен в ключ. Не опаздывайте на вводную лекцию завтра утром. Расписание — в комнате. Форму нужно получить сегодня, сразу, как разместитесь. У дежурного. Не советую затягивать. Ближе к ночи прибудут ещё два состава со студентами и, вероятно, образуются очереди.

Я молча кивнула, сжимая ключ в окоченевшей руке. Идеально. Легенда работала. Осталось только, чтобы парень с чёрными провалился сквозь землю — и тогда можно будет, наконец, выдохнуть.

Дорога до комнаты оказалась долгой и мрачной. Внутри академия производила ещё более гнетущее впечатление, чем снаружи. Широкие коридоры тонули в полумраке. Единственный источник света — факелы, но не обычные: их пламя было заключено в ледяные глыбы, прикреплённые к стенам. Холодный, синеватый огонь отбрасывал длинные дрожащие тени, пляшущие на отполированных до зеркального блеска каменных плитах пола.

Воздух был ледяным и влажным, пробирал до костей даже сквозь тёплую одежду. В нишах то и дело мелькали массивные портреты в тяжёлых рамах — суровые лики магов прошлого, чьи взгляды, казалось, следили за каждым моим шагом. Или ледяные статуи: воин в доспехах, склонённая фигура с раскрытой книгой — застывшие в вечном молчании.

Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь далёким завыванием ветра в щелях, приглушёнными голосами уже прибывших студентов и глухим эхом моих собственных шагов. Не покидало чувство, что я иду сквозь гигантскую ледяную гробницу.

Номер триста семнадцать находился в самом конце узкого ответвления коридора. Уединённо! Я вставила ключ в массивный, покрытый инеем замок — он повернулся с глухим, тяжёлым щелчком.

Комната оказалась небольшой, но — отдельной. Ни тебе соседок, ни посторонних взглядов. Пространство, где хотя бы на миг можно сбросить маску. Каменные стены, голый пол, крошечное окно, почти полностью залепленное снегом. Из мебели — простая кровать с тонким матрасом, письменный стол, стул и шкаф. Ничего лишнего.

Холодно, сурово, аскетично. Но я видала и похуже. Дядя щедро заплатил за одиночное проживание — роскошь для обычного студента, но необходимость для шпиона.

Первым делом я сбросила сумку и распахнула её. Ирэна тут же высунула голову, её тревожные голубые глаза метнулись по комнате, оценивая обстановку.

— Всё, красавица, мы дома. Ну почти, — прошептала я, осторожно вынимая её наружу. Змейка обвилась вокруг моей руки, холодя кожу гладкой, шелковистой чешуёй.

Но что-то было не так. Её дыхание казалось учащённым, под чешуёй вздрагивали мелкие мышцы. Стресс. Я сразу почувствовала знакомый укол вины. Этот идиот на вокзале, погоня, его ледяной взгляд, угрозы — всё это не могло пройти даром для неё. Она чувствовала мою панику и злость, пронизывающий холод, исходивший от него.

— Прости, — прошептала я, нежно поглаживая Ирэну по головке. — Скоро всё уляжется. Он отстанет, как только поймёт, что я не представляю для него угрозы.

Я уложила Ирэну на кровать.

— Отдохни. Скоро приедут наши чемоданы, и я устрою тебе самый уютный уголок, — прошептала я.

Затем занялась обустройством. Механические движения помогали заглушить тревогу за провал с пакетом и навязчивый образ чёрных глаз. Переложила в шкаф немногочисленные вещи, что успела взять с собой: перчатки и шапку, запас сушёного мяса для Ирэны, небольшой набор для маскировки. В крошечной ванной нашла тряпку и вытерла пыль со стола и подоконника. Перестелила кровать — хоть одеяло и казалось слишком тонким для этого холода. Надо будет попросить ещё одно. Я люблю тепло.

У изголовья поставила переносную грелку — для Ирэны. Она сразу перебралась на тёплое место, свернулась кольцом, зарывшись мордочкой в хвост. Но её дыхание всё ещё оставалось учащённым.

Я смотрела на неё с беспокойством.

Итак, моя комната. И я здесь одна. Не считая Ирэны.

Я всегда одна. Так проще. У дяди, в школе, на курсах, на заданиях — никаких привязанностей, никаких объяснений. Только цель. Всегда цель.

Сейчас — Кристалл Забытого Пути.

Цена провала... Я сжала кулаки, отгоняя навязчивые, страшные образы. Дядя верил в меня. Я не имела права его подвести.

Чтобы отвлечься, я решила осмотреться. Заодно забрать форму, попросить ещё одеяло, да и полотенца не помешают. А также нужно было понять, как устроена академия — расположение коридоров, выходов, возможных путей отступления. Стандартная разведка местности. И, возможно, немного воздуха, чтобы развеять остатки головокружения и тревоги за Ирэну.

Я накинула плащ и плотно застегнула его. Бросила последний взгляд на Ирэну — кажется, она немного успокоилась, дыхание стало ровнее. Осторожно подула на грелку, усиливая её тепло магическим импульсом.

— Я ненадолго, — прошептала я.

Тихо открыла дверь и вышла в коридор. Ледяные факелы всё так же мерцали синеватым светом, отбрасывая дрожащие тени на стены и пол. Воздух был неподвижным, густым от холода.

Я направилась в сторону главного коридора. На углу остановилась, прислонившись к ледяной стене, и прислушалась. Тишина. Только где-то вдалеке выл ветер — протяжно, жалобно, словно потерянная душа.

Выглянула. Коридор был пуст. Слева он уходил вглубь крыла, справа — вёл к центральной лестнице. Напротив, за проёмом, тянулся ещё один проход, темнее и тише.

Я уже собиралась продолжить путь, как внезапно отворилась ближайшая дверь. Из неё, смеясь, выскочили две девушки.

— Ой! — воскликнула одна, налетев на меня. — Извини. Ты новенькая?

Ну вот. Похоже, моему покою пришёл конец.

Глава 5

Девушка улыбнулась, и её тёплая, открытая улыбка словно разогнала тьму мрачного коридора. — Я Мелисса. А это Лира. Вторая — Лира — едва заметно кивнула. Её взгляд, острый и изучающий, скользнул по мне с ног до головы. Она держалась немного позади, будто готовая в любую секунду раствориться в тени. В её облике чувствовалась сдержанная, почти тревожная энергия. На тонких, бледных руках, выглядывающих из-под рукавов, я сразу заметила сеть светлых шрамов — следы ожогов. Лира тут же спрятала руки за спину, а я поспешно отвела взгляд.

— Леа, — отозвалась я коротко, стараясь придать голосу нейтральность и избегая прямого взгляда. — Да, я только заселилась. Пойду за формой.

Я сделала шаг в сторону, надеясь пройти мимо, но Мелисса, будто не замечая моей сдержанности, легко взяла меня под руку. Её прикосновение оказалось неожиданно тёплым… И пахло булочками с корицей. Я напряглась, словно дикий зверь, загнанный в ловушку. Руки налились тяжестью — никто и никогда не прикасался ко мне так просто, по-дружески.

— О, так мы соседки по этажу! — воскликнула она с искренним восторгом в голосе, её глаза светились неподдельным интересом. — Мы в триста шестнадцатой! А тебя, выходит, в триста семнадцатую поселили? Там… уютно? Говорят, в прошлом семестре там жил парень, который пытался приручить ледяного мотылька, и весь шкаф покрылся инеем!

— Мелисса, не выдумывай, — спокойно, но твёрдо перебила Лира. Её взгляд снова встретился с моим — в нём читалось не только предупреждение подруге, но и… понимание? Будто она чувствовала моё напряжение. Вместо того чтобы отстраниться, она шагнула ближе. — Правда, стоит поспешить. Скоро соберётся толпа.

Мелисса чуть ослабила хватку, но не отпустила. На её весёлом лице проступила серьёзность.

— А кто твоя соседка?

— Я живу одна.

— Ох, так скучно же! Давай я попрошу Фуэго, чтобы тебя к нам подселили? У нас как раз одна кровать свободна.

— Мелисса, — Лира взглянула на неё выразительно. — Это кровать Адалин.

— Адалин вернётся не раньше, чем через год, — сказала Мелисса и тут же повернулась ко мне. — Сейчас она в лечебнице. После захвата академии эфиридами в прошлом году пострадали многие… Ты, наверное, слышала. Но у неё всё оказалось особенно тяжело.

— Понимаю, — кивнула я. — Но, пожалуй, пусть всё останется как есть. Вдруг она вернётся раньше. Да и я с питомцем.

— Ух ты! А кто у тебя?

— Мелисса! — укоризненно дёрнула её Лира. — Ты хочешь всё и сразу.

Во мне бушевали противоречивые порывы. Отстраниться. Вежливо отступить. Вся моя суть, выученная на осторожности, кричала: не сближайся — любая мелочь может разрушить маску. Но в настойчивости Мелиссы не было угрозы. Только странное, обезоруживающее тепло. Как аромат корицы, витавший вокруг неё — неожиданный, почти домашний. А Лира с её молчаливой настороженностью, тонкими шрамами и взглядом, полным тоски, — тоже не выглядела чужой.

Одиночество вдруг перестало ощущаться как защита. Оно повисло на теле тяжёлым, ледяным панцирем.

И тут же в голову пришла мысль. Я не прерву общение — пока. Болтливая Мелисса может оказаться источником нужной информации. Особенно о том, что произошло в прошлом году. Но сейчас… мне нужно побыть одной.

— Я… — начала я, подбирая слова, — обязательно ещё поговорим. Но сейчас…

Но Мелисса уже вовсю тащила меня по коридору, болтая без умолку о том, где достать самые тёплые одеяла и как избежать каши в столовой по понедельникам. Лира шагала рядом, молчаливая и наблюдательная, то и дело дёргала подругу за рукав.

Мы свернули в широкий арочный проём, ведущий в просторный, полутёмный зал. «Зал Айсбергов» — гласила выбитая в камне надпись. Здесь царил почти священный холод. Высокие своды терялись во мраке, и только редкие факелы, заточённые в ледяные глыбы, отбрасывали дрожащий свет на стены. Вдоль них высились гигантские скульптуры — застывшие волны, айсберги, ледяные драконы. Воздух звенел от мороза, и действительно, с одной из ледяных волн осыпалась хрупкая крошка, рассыпаясь по каменному полу мелким, звенящим шёпотом.

Мелисса тихо хихикнула: — Видишь? Я же говорила — они живые!

Лира лишь покачала головой, но в уголках её губ промелькнуло нечто, отдалённо похожее на улыбку.

Я шла между ними, ощущая странную смесь раздражения — от того, как легко они вторглись в моё пространство — и... смутного любопытства. Энергетика девушек была разной: у Мелиссы — солнечная, беспокойная, словно пламя в снегу, у Лиры — сдержанная, плотная, хранившая в себе целый свод нерассказанных историй. Они были живыми, настоящими — среди этого мира льда и тайн.

Мы остановились перед массивной дубовой дверью с потемневшей вывеской: «Снабжение». За ней скрывался тесный кабинет, до потолка заваленный коробками. За столом, погребённым под бумагами, сидел дежурный — пожилой маг с бородой цвета вьюги и нахмуренными, почти сросшимися бровями. Он нервно перебирал документы, бросая на нас раздражённые взгляды.

Мелисса, будто не замечая его настроения, засияла самой лучезарной улыбкой.

— Добрый вечер! — пропела она, и, казалось, воздух вокруг потеплел на пару градусов. — Мы за формой! Триста шестнадцатая и триста семнадцатая. Леа — новенькая. Ей нужен комплект формы и, пожалуйста, самое тёплое одеяло, какое найдётся. А то в комнатах — как в ледяных пещерах!

Сказать по правде, я слегка разозлилась. Я вполне могла сама объяснить, что мне нужно. Без посредников. Но под этим солнечным напором даже старик дрогнул. Он фыркнул, пробурчал что-то вроде: «Поколение, не знающее настоящей стужи», — и неторопливо углубился в склад.

Вернулся он с охапкой чёрной формы с меховыми отворотами и одеялом — тяжёлым, пушистым, почти белым от инея по краям.

— Форма сама подгонится по размеру, — буркнул он, протягивая мне свёрток. Его пальцы, шершавые от холода, на миг коснулись моих, и я ощутила лёгкий, но отчётливый магический импульс — проверка. Обычная процедура. Моя легенда устояла.

— Одеяло береги, — добавил он уже строже, пристально глядя мне в глаза. — У меня тут, знаешь ли, не бесконечное производство.

Я молча кивнула и крепче прижала к себе полученный груз.

— Спасибо! Вы просто спасли жизнь! — воскликнула Мелисса, уже увлекая меня обратно в коридор.

Лира молча шагала следом. Её взгляд скользнул по свёртку в моих руках, затем вновь устремился вперёд — внимательный, настороженный, будто она сканировала темноту в поисках угроз. Её молчаливая бдительность была мне понятна.

Мы снова вошли в Зал Айсбергов.

Мелисса болтала без умолку — о предстоящем ужине, преподавателях — но её голос доходил до меня будто сквозь вату. Я пыталась удержать внимание на главном: отнести вещи в комнату, избавиться от навязчивых соседок, проверить Ирэну, осмотреться...

Но тревога уже точила меня изнутри, как ледяной червь. Что-то было не так. Воздух изменился — стал плотнее, гуще. И холоднее. Пронизывал до костей, выжигал изнутри.

Я резко остановилась. По спине пробежал холодок. Мелисса с удивлением посмотрела на меня.

— Леа? Что случилось?

Эхо её слов растаяло среди ледяных исполинов, словно растворилось в их молчании.

Я не ответила. Всё вокруг сжалось до одной точки — в дальнем углу зала, где тени, отбрасываемые колеблющимся светом факела, были особенно густыми.

И там… у самой стены, едва различимая в полумраке, стояла фигура.

Высокая. Неподвижная. В чёрном плаще.

Это снова он...

Глава 6

Я замерла. Казалось, парень не собирался подходить, но всё же. Чёрный плащ сливался с полумраком, а бездонные глаза как будто поглощали скудный свет факелов и от этого светились, словно тлеющие угольки. Холод, исходивший от него, проникал сквозь любые преграды, будто ледяные иглы пронзали кожу. Захотелось укутаться в настоящую, пушистую шубу. Я сжала свёрток с формой так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Мелисса, следуя за моим взглядом, резко оборвала рассказ о каком-то профессоре. Её улыбка погасла, как пламя под снегом. Она инстинктивно шагнула ближе ко мне, заслоняя собой, а Лира мгновенно сомкнула ряды, став между мной и тенью. — Не смотри на него, — прошептала Мелисса, её голос дрожал, но пальцы сжали мою руку с неожиданной силой. — Это Каэль. Каэль Сайленс. Лира кивнула, её ледяные глаза сузились. Она говорила почти беззвучно:

— Он был с нами. В Группе Смешанных. До… до всего. Мелисса подхватила шёпотом, её дыхание стало частым и тёплым у моего уха: — Его родители… отец — тёмный маг, мать — светлая. Так что он тоже из изгоев. Ну… Раньше так было. Теперь-то все равны. Так вот. Раньше он был… другим. Сильным, смелым. Немного нелюдимым, но… хотя бы живым. Мы вместе освобождали академию от эфиридов. Лира бросила быстрый взгляд в сторону Каэля — он не двигался, лишь медленно повернул голову к высокому стрельчатому окну, за которым выла метель. Его профиль казался вырезанным изо льда — резкий, отстранённый, лишённый всего человеческого. — Ему нравилась Адалин, — продолжила Мелисса, и в её голосе прозвучала боль. — Но он ей — нет. Она была в беде. И Каэль… он пожертвовал ради неё. Своей светлой стороной. Отдал её, ради Адалин. — И с тех пор, — добавила Лира с ледяной чёткостью, её шрамы на руках казались бледнее в полумраке, — он стал таким. Пустотой во плоти. Тьмой. Он спас её, но потерял всё, что делало его человеком.

Лира вздохнула.

Внезапно его холодная ярость на вокзале, его угрозы, его нечеловеческая сдержанность обрели жуткий смысл. Он не просто тёмный маг. Он — ходячая рана, увечье души, закованное в лёд. Моя магия Искажения дрогнула внутри, уловив отголоски его боли — глухие, искажённые, но всепроникающие, как тот холод, что исходил от него сейчас. — Но что произошло с Адалин? — спросила я, поражённая, что этот ужасный парень способен на такие жертвы ради любимой. Пожертвовал частью души. Невообразимо! Никто и никогда не делал подобного для меня. И наверное, не сделает. Мелисса всхлипнула, сглотнув слёзы: — Это долгая история. Как-нибудь расскажу. В более подходящем месте. Каэль по-прежнему стоял неподвижно, наблюдая за метелью. Но я чувствовала его внимание — тяжёлое, неумолимое, как гнёт ледника. Я не могла здесь оставаться. Каким бы он ни был раньше, теперь мы имеем, что имеем. А мне проблемы не нужны. — Мелисса… Лира… — мой голос прозвучал неестественно тихо и сдавленно. Я прижала свободную руку к животу, изображая спазм. — Простите… Мне… плохо. Живот скрутило. Дорога, холод… Должно быть, съела что-то не то на вокзале. Мелисса тут же засуетилась, её лицо исказилось беспокойством: — Ох, бедняжка! Тебе помочь? Может, в лазарет? — Нет! — сказала я чуть резче, чем планировала. Смягчила тон: — Спасибо. Я просто… в комнату. Отлежусь. Лира молча кивнула. Она слегка подтолкнула Мелиссу, давая мне дорогу. — Обещай, зайдёшь, как станет лучше? — умоляюще прошептала Мелисса. — Мы тебе чаю заварим! Согревающего! — Обещаю, — солгала я автоматически, уже пятясь к выходу из зала.

Я не рискнула повернуться спиной к Каэлю. Отступала медленно, боком, пока не скрылась за поворотом арки, ведущей в длинный коридор. Тогда я рванула. Я бежала, не оглядываясь, так быстро, как могла, ведь в руках держала одеяло и свёрток с формой. Только бы добраться до Ирэны и выдохнуть.

Дверь комнаты триста семнадцать уже маячила перед глазами. Я протянула руку, почти ощущая желанный холод ручки... и…

— Стой!

Каэль появился словно из самой стены, преграждая путь. Прямо у моей двери.

Тёмный силуэт заполнил узкое пространство, а ледяные глаза впились в меня с такой яростью, что дыхание перехватило. — Думала, сбежишь? После всего, что натворила?

Страх сменился вспышкой гнева. Я выпрямилась, сжимая свёрток как оружие. — Попробуй только тронуть, — прошипела я, готовая к удару. — Я не та, с кем легко справиться. Уголок его губ дрогнул в подобии ледяной усмешки. — Я в курсе. Леа. Или как тебя там. Ты здесь неспроста. — Он сделал шаг вперёд, и пространство вокруг сжалось в холодное кольцо. — Я обязательно выясню, зачем ты появилась. И вышвырну тебя отсюда. Но сейчас я даю тебе шанс: можешь уйти сама.

И он ушёл также неожиданно, как появился.

Дверь захлопнулась за мной с тихим, но таким желанным щелчком замка. Я прислонилась к холодному дереву спиной, закрыв глаза, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, выбивая тревожный ритм. — Ссссс… — Шипение раздалось с кровати. Ирэна приподняла свою изящную головку, её пронзительно-голубые глаза смотрели на меня с немым вопросом и тревогой. Она чувствовала мой страх.

Я сделала шаг к кровати – и замерла. Чешуя Ирэны, обычно матовая и глубокая, как ночное море, слабо светилась изнутри. Тусклым, неровным голубоватым сиянием, словно в ней затеплился холодный огонёк. Сердце сжалось от внезапного ужаса. — Красавица? — прошептала я, опускаясь рядом. — Что с тобой? Ты не... не заболела? — Паника поднялась комом в горле. Она была всем для меня. Единственной, настоящей. Мысль о том, что она может страдать, была невыносима.

Но уже в следующий миг, всё стало как прежде. Я выдохнула.

— Придётся быть настороже, красавица, — прошептала я, отталкиваясь от двери и подходя к кровати. Я опустилась рядом, протянув руку. Змейка тут же обвилась вокруг запястья, её прохладная чешуя успокаивающе гладила кожу. — Этот парень… Каэль… Он не просто опасен. Он сломан. И сломан так, что может сломать всё вокруг. Ключ в кармане плаща отозвался тупой тяжестью. Я вынула его. «Вечер», — горели на нём буквы. Глянула в окно. Ничего не изменилось. Всё та же тьма за заснеженным окном, да метель.

— Он пожертвовал светом ради другого человека, — прошептала я в тишину комнаты. — И теперь у него осталась только тьма. Но что происходит, когда тьма встречает другую тьму, красавица?

Глава 7

Последний «Магический экспресс» протяжно и глухо завыл где-то внизу, у подножия горы, возвещая о прибытии последних студентов и багажа. Я спустилась в полумрак главного холла, где царила суета: приехавшие ранними поездами, толпились у временного пункта выдачи. Воздух дрожал от звуков голосов, скрипа саней и приглушённого эха шагов по каменному полу.

Мои два скромных чемодана затерялись среди внушительных сундуков и сверкающих магических контейнеров. Серый металл, потёртые углы — ни капли излишества, лишь самое необходимое. Как и я сама в этих чужих, величественных стенах.

Тащить их в комнату по обледеневшим коридорам оказалось настоящим испытанием. Чемоданы тянули вниз, будто налитые свинцом, а пол то и дело норовил выскользнуть из-под ног.

Дом. Слово насмешливо царапало горло, пока я втаскивала поклажу в свою ледяную келью.

Комната встретила всё тем же колючим холодом и оглушающей тишиной. Никакого уюта. Никакого тепла. Только голые стены из сырого камня, узкое окно, залепленное снегом, и аскетичная мебель — будто вырубленная из вечного льда.

Но это — моё убежище. Моя крепость. И теперь её предстояло обжить.

Первым делом я распахнула чемоданы. Воздух наполнился запахом сушёных трав и старой кожи — знакомым теплом из дома дяди. Воспоминание на миг заглушило сырость и холодный дух стен.

Ирэна вытянула голову, с любопытством заглядывая внутрь в поисках чего-нибудь вкусного. — Вот так-то, красавица, привыкай, — мягко сказала я, угощая её кусочком вяленого мяса. — Теперь мы живём здесь.

Затем осторожно опустила её обратно на кровать.

Ирэна тут же свернулась кольцом, уткнувшись мордочкой в хвост, и без лишних церемоний засопела.

Работа заглушала тревогу. Я начала с уборки — привычное, простое дело, в котором не было места страхам. В крошечной ванной отыскались жёсткая тряпка и ведро. Вода из-под крана оказалась ледяной: пальцы немели почти сразу, но я методично стирала пыль со стола, подоконника, шкафа. Каждая смытая пылинка казалась маленькой победой над запустением и чуждостью этого места.

Затем я взялась за мебель. Кровать с тонким матрасом и спящей Ирэной оттащила от промёрзшей стены — поближе к дровнице, спрятанной в тёмном углу. Дровница! Вот он, шанс на тепло. Я приоткрыла её — внутри, аккуратно уложенные, лежали сухие, пахнущие смолой поленья. Настоящее сокровище среди камня и холода. Не удивлюсь, если это дело рук дяди — он умел заботиться так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Я разожгла крошечную каминную печь, вмурованную в стену рядом с дровницей. Маленькое пламя, сперва неуверенное и хрупкое, постепенно окрепло, затанцевало за решёткой, отбрасывая тёплые отблески на камень. Первые всполохи тепла коснулись щёк — живые, обнадёживающие.

Ирэна приподняла голову. В её голубых глазах отразился огонь.

— Видишь? Скоро станет теплее, — пообещала я. — Дядя о нас позаботился. А мы должны позаботиться о нём.

Пока печь разгоралась, набирая силу, я занялась вещами. В шкаф аккуратно повесила свою скромную одежду — практичные брюки, тёплые свитера, пару простых платьев на случай, если понадобится маскировка и новую форму. В выдвижные ящики разложила запас сушёного и вяленого мяса для Ирэны.

И вдруг наткнулась на нечто интересное. Несколько маленьких, прозрачных, идеально гладких осколков льда лежали в глубине шкафа. Они были холодными на ощупь, но не таяли от соприкосновения с кожей. Внутри тихо переливались крошечные искры — будто замороженное северное сияние.

Магический артефакт. Им можно рисовать даже в воздухе. Возможно, предназначен для обучения. Но я точно найду ему лучшее применение.

На кровать, поверх тонкого одеяла, я набросила пушистое, белоснежное, что выдал дежурный. Придвинула ближе переносную грелку для Ирэны, чтобы ей было теплее.

Теперь это хоть отдалённо напоминало дом.

Я опустилась на стул и устало откинулась на спинку, глядя на огонь. Тепло медленно, нехотя, но всё же начинало захватывать комнату, упорно вытесняя пронизывающий холод, ставший неотъемлемой частью академии. Впервые я ощутила слабый намёк на передышку.

Ирэна окончательно успокоилась — её дыхание стало ровным и глубоким. В полумраке промелькнула мысль: а что дальше?

А дальше… Если миссия увенчается успехом. Если Кристалл Забытого Пути окажется в руках дяди и Тайного общества. Если дядя будет доволен…

Тогда меня примут в тайное общество — не как инструмент, а на равных. А потом отправят на земли предков, туда, где течёт чистая, нетронутая магия. Подарят то, о чём я даже не смела мечтать: маленький домик. С садом.

Я высажу цветы — яркие, душистые, как росли у дома родителей до… всего. Ирэна будет лениво греться на солнышке, среди зелени и тишины. Я зажмурилась, пытаясь удержать образ: тёплое солнце на коже, запах земли и цветов, шелест листвы над головой... Но мечта таяла, уступая место реальности: холодный камень стен, вой ветра за окном, ледяная дверь, за которой скрывались неизвестность и возможная угроза.

Тук-тук-тук.

Резкий, настойчивый стук разрезал тишину. Ирэна вздрогнула и приподняла головку, настороженно прислушиваясь. Сердце ёкнуло — и тут же заколотилось тревожной дробью. Кто это? Мелисса с её чаем? Или…?

Я поднялась. Движения стали отрывистыми, точными — тело действовало быстрее мыслей. Инстинкты шпиона включились на полную мощность. Один шаг к двери. Ещё один. Рука легла на холодную металлическую ручку. Я глубоко вдохнула, сглотнув комок тревоги.

Открыла дверь.

На пороге стоял он. Каэль Сайленс.

Глава 8

Высокий, мрачный, закутанный в чёрный плащ, что сливался с тенями узкого коридора. Глаза — бездонные провалы, казалось, поглощали скудный свет моей комнаты. От Каэля веяло леденящим холодом, проникающим сквозь одежду. Будто сама ночь вошла в дом.

— Ты своим шумом мешаешь мне спать, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом.

Дерзкая улыбка сама собой скользнула по моим губам.

— Мешаю? — парировала я. — Забавно. Я точно знаю, кто живёт по соседству. Девушки. И ни одна из них не жаловалась. А ты… — Я выдержала паузу, глядя в омут чёрных глаз. — Ты, насколько я понимаю, обитаешь совсем не здесь. Разве что специально грел уши у моей двери. Тогда да — возможно, услышал, как я передвигаю стул. Что ж, мои соболезнования твоему сну. А теперь можешь идти… и остыть где-нибудь подальше отсюда.

Его лицо оставалось непроницаемым. Ни тени раздражения, ни вспышки гнева — только холод, глубокий и безучастный. По крайней мере, так казалось. Он медленно, как будто нехотя, отвёл взгляд и кивнул в сторону противоположной стены коридора.

— Посмотри туда, — тихо приказал он.

Я машинально последовала за его взглядом — и замерла. Прямо напротив моей двери, там, где ещё минуту назад была лишь гладкая каменная кладка, покрытая инеем, теперь чернела массивная дверь. Потемневшее от времени дерево, с витиеватыми серебристыми узорами, похожими на замёрзшие молнии. Она выглядела так, будто всегда была здесь — вечная и неподвижная.

— Её… не было, — прошептала я, не в силах отвести глаз. Магия Искажения отозвалась внутри, пытаясь уловить хотя бы намёк на иллюзию. Но — ничего. Дверь была настоящей. Осязаемой. И без сомнения, древней.

— Она была, — тихо возразил Каэль. — Я терпеть не могу незваных гостей. И чужие, любопытные взгляды. Потому и скрываю её. — Он снова глянул на меня. — А теперь... либо ты обеспечиваешь тишину в своей берлоге, — он сделал едва заметную паузу, — либо убираешься из академии. Прямо сейчас. Тем более что в ближайшее время тебе всё равно придётся это сделать.

Его спокойная, высокомерная наглость взорвала меня. Удивление испарилось, уступив место гневу. Я вскинула подбородок, сдерживая дрожь в голосе.

— Убираться? — усмехнулась я, — О, великая глыба, неужели вы так трепетно заботитесь обо мне? Как трогательно. — Я сощурила глаза. — Жди. Жди, пока тебя снегом не занесёт. Я никуда не ухожу.

Не дав ему ответить, я резко захлопнула дверь. Попыталась отдышаться — сердце грохотало, адреналин разливался по телу.

Этот… этот монстр! Он считает себя вправе приказывать мне? Выгонять? Угрожать?

И его дверь...

Магия такого уровня… Это, безусловно, опасно.

Я бросилась к столу и схватила магическую льдинку. Она холодно сверкнула в ладони, словно ожив, — магия Искажения откликнулась на неё, как на проводник. Внутри льдинки пульсировал ощутимый, готовый к действию потенциал.

Опустившись на колени у порога, я вперилась взглядом в тонкую щель под дверью. Там, в вязкой тьме коридора, всё ещё сверкали его сапоги. Он ждал. Наверняка смаковал мою злость.

Что ж. Прекрасно. Сейчас ты у меня получишь.

Я поднялась и распахнула дверь.

— Отойди! — бросила резко.

Он отступил. И на миг мне показалось, что в его ледяных глазах вспыхнула искра — мимолётная, почти неуловимая. Любопытство. Значит, всё же что-то чувствует, как бы ни пытался скрыть.

Я вышла в коридор, остановилась в центре, опустилась на одно колено и прижала льдинку к полу. Затем резко провела ею вперёд, от себя — через весь узкий проход, до самого поворота.

За льдинкой побежала тонкая сверкающая черта. Она шипела и искрилась, оставляя на камне серебристый след магической энергии. Яркая, чёткая, бесспорная граница.

Линия раздела.

Вот так.

Я резко вскочила на ноги и взглянула на глыбу. Он всё ещё стоял на прежнем месте. Взгляд скользнул по сверкающей линии на полу, затем медленно поднялся ко мне. В чёрных глазах мелькнул оценивающий отблеск — он явно не ожидал такого хода.

— Вот! — я резко указала на серебристую черту, разрезавшую наш крошечный мир пополам. — Граница. Моя сторона — мои правила. У себя можешь делать что угодно. Но сюда — ни шагу. Ни звука, ни взгляда за эту черту без приглашения. Понял?

Я вложила во взгляд всю свою решимость.

— А если придётся, — добавила тише, — всю академию разделю пополам. Лишь бы больше не видеть тебя. И не слышать.

Я не стала ждать его ответа и не позволила себе заглянуть в бездонные чёрные глаза. Просто вернулась в комнату, захлопнув за собой дверь. Спиной прислонилась к холодному дереву. Сделала глубокий вдох. Выдох. Успокойся, Леа.

Из глубины комнаты доносилось тихое шипение Ирэны. Она смотрела на меня пронзительно-голубыми глазами, в которых отражался немой вопрос. Я подошла к кровати, села рядом и протянула руку. Ирэна мягко ткнулась холодной мордочкой в мою ладонь.

— Всё в порядке, красавица, — прошептала я, нежно гладя её по гладкой головке. — Просто… этот Каэль. В общем, теперь у нас ещё и неприятный сосед появился. Но я уже прочертила границу. Так что не волнуйся.

Ирэна, казалось, успокоилась. Она свернулась клубком у тёплой грелки, дыхание стало глубоким и ровным. Сон медленно брал своё, отгоняя стресс и холод.

Я приблизилась к узкому окну. За толстым слоем снега и льда, сквозь мутное стекло, мир всё ещё тонул во тьме. Но что-то изменилось. Я пригляделась. Облака редели, ветер стих. Тяжёлые, свинцовые тучи медленно разрывались и расползались в стороны. В узких прорехах между ними, на фоне чёрного бархатного неба, мерцали звёзды.

Яркие. Холодные. Бесконечно далёкие. Но такие… чистые.

Я замерла, прижав ладонь к ледяному стеклу. Впервые за долгое, долгое время в груди не дрожал холод страха и тревожного ожидания. Тревога за миссию, за пакет, за дядю, за Ирэну — всё это никуда не делось. Оно и теперь бурлило глубоко внутри. Но поверх проблем на мгновение опустилась странная тишина.

Я просто стояла и смотрела на звёзды — на крошечные огоньки в бескрайней тьме. Под их немым светом таяла нужда притворяться, казаться кем-то другим.

Только я. Леа. Со своей змеёй, миссией и новой, хрупкой границей в ледяном мире.

Глава 9

Проснулась от едва заметного шевеления под одеялом — Ирэна. Холодный носик ткнулся в мою ладонь, когда я потянулась. За окном клубилась молчаливая, густая полутьма. Лишь ключ, небрежно брошенный на стул, упорно светился — «Утро». Время вставать.

Сначала — к камину. Пара сухих поленьев вскоре оживила слабое, но такое важное пламя. Пока тепло нехотя расползалось по комнате, я занялась собой. Чёрная академическая форма с меховым воротником, выданная накануне, оказалась на удивление удобной и тёплой. Плотная, слегка тянущаяся ткань была украшена едва заметным магическим узором по подолу и рукавам. Я сразу почувствовала: узор отвечает за терморегуляцию. Волосы заплела в тугую косу — практично и неброско.

— Слушай внимательно, красавица, — я подошла к кровати, где из-под одеяла выглядывала маленькая головка с пронзительно-голубыми глазами. Ирэна следила за каждым моим движением, внимательная и серьёзная. — Я ухожу. Надолго. Ты остаёшься здесь.

Протянула ей кусочек сушёного мяса — она ловко схватила его зубами.

— Главное правило: тишина. Никакого шипения, если кто-то пройдёт мимо. Никакого любопытства. Ты — тень. Поняла? Устраивайся поуютнее и спи.

Она медленно кивнула и юркнула обратно в тёплые складки одеяла. Я взяла рюкзак, оглянулась и выдохнула, пробегая взглядом по комнате: ничего не забыла? Кажется, нет.

Всё. Пора.

Накинула плащ поверх формы, проверила ключ — в кармане. Подошла к двери. Рука легла на холодную металлическую ручку. Поворот — щелчок… щелчок… Ну же! Никакой реакции.

Ручка не поддалась. Она застыла, будто вмёрзла в массив дерева. Я нажала сильнее — ничего. Толкнула плечом — дверь даже не дрогнула. По спине пробежал холодок, никак не связанный с температурой в комнате.

— Глыба… — прошипела я сквозь зубы. Кто ещё мог наложить заклятие на мою дверь в первый же день занятий? Только он так рьяно заботился о моём «комфорте» и своевременном уходе из академии.

Я отступила на шаг, закрыла глаза и сосредоточилась. Внутри пробудилась магия Искажения — тонкой, почти неосязаемой сетью она развернулась вокруг меня, касаясь всего, что попадалось в поле чувств. Я «нащупала» дверь.

Щит. Плотный, ледяной, намертво вплетённый в саму структуру дерева и косяка. Он замораживал замок и петли, превращая дверь в холодный, непроницаемый монолит. Сила заклятья была внушительной — глухой, мёртвой, безжизненной.

И знакомой.

Тот самый леденящий отпечаток, неизменно окружающий Каэля Сайленса.

Я попробовала самое простое – развеивающий импульс. Волна тёплой магии Искажения ударила в центр двери. Щит лишь слегка дрогнул, как поверхность озера от брошенного камешка, и тут же восстановился. Холодный выброс отдачи заставил меня вздрогнуть.

– Ладно, – пробормотала я. – Не хочешь по-хорошему...

Следующей стала попытка воздействовать на само восприятие щита. Я попыталась внедрить в его магическую структуру ложную память — ощущение, будто он уже сломлен, выполнил своё предназначение и может отступить. Но всё оказалось напрасно.

Щит был слишком примитивен, слишком прямолинеен в своей ледяной мощи. У него не было «памяти», не было сложной ткани сознания, в которую можно было бы вплести иллюзию. Никаких тонкостей — только сила. Моя магия соскользнула, не найдя ни одной зацепки.

Время летело. Я представляла, как другие студенты уже идут в лекционный зал. Опоздание в первый же день – не лучший старт для неприметной студентки. Тревога закипала внутри, но я заставила её замолкнуть. Паника – враг разума.

Опустилась на колени перед дверью, прижала ладони к холодному дереву у самой щели под ней. Закрыла глаза, полностью погрузившись в остаточную магию. Где точка крепления? Где самый тонкий участок этого ледяного панциря?

Магия Каэля была повсюду, но... неравномерно. Она сгущалась вокруг замка и верхней петли, концентрируясь там, где удар ожидаем. А вот у порога, где дверь почти касалась каменного пола, защита едва ощущалась — тонкая, хрупкая плёнка.

Он плохо меня знает. Наверное, думал, что я в панике начну стучать в дверь и голосить. А я — не из тех. Шпионка будет искать путь. Тихо и планомерно.

Значит, зацепка внизу. Если разморозить связь в одной точке, вся структура ослабеет.

Я сосредоточила волю на узкой полоске у самого основания двери. Минута. Другая. На лбу выступил пот — магия Искажения требовала полной сосредоточенности. И вдруг — едва заметный сдвиг. Ледяная хватка дрогнула.

Я тут же усилила натиск, направляя тонкий, как игла, луч тёплой магии точно в эту микротрещину. Едва слышный, высокий звук — словно треснуло тонкое стекло. Готово.

Я вскочила, схватилась за ручку и дёрнула изо всех сил.

Скрип — и дверь поддалась. Ледяной щит потерял целостность, ослабленный в критической точке. Схватила рюкзак и выскользнула в коридор, захлопнув дверь за спиной. Сердце колотилось — от злости и напряжения. Я уже опоздала. Установочная лекция началась без меня, и всё же — уйти просто так я не могла.

Вгляделась в противоположную стену. Там, где вчера виднелась дверь Каэля, теперь была лишь заиндевелая, каменная поверхность. Но я знала: дверь здесь. Чувствовала тонкий, холодный след его магии, вплетённый в камень, как морозный узор в стекло.

— Думаешь, только ты умеешь играть, Глыба? — прошептала я. На губах застывала холодная улыбка.

Я подошла к стене. Приложила ладонь к холодному камню, закрыла глаза, отбросив злость — только внимание. Да… вот он. Чёткий, ледяной контур, скрытый под многослойной иллюзией. Заклятье было невероятно сложным, но его основа — магический «замок», узел силы, удерживающий всё это великолепие сокрытия.

Я не пыталась взломать его барьер. Вместо этого — заперла его ещё сильнее.

Пусть теперь попробует войти. Даже если найдёт мои замки — вряд ли откроет их быстро.

— Наслаждайся поиском ключей, — бросила я в пустоту коридора и развернулась, направляясь к центральной лестнице.

Сладкий привкус мести грел сильнее академической формы, пока я неслась по ледяным коридорам академии, стараясь нагнать упущенное время. Опоздание неизбежно — и всё же я улыбалась.

Глава 10

Я то и дело спотыкалась о неровные каменные плиты или скользила по коварной наледи. Опоздание жгло щёки стыдливым румянцем, а навязчивые мысли о Глыбе и его выходках приходилось неотступно отгонять, словно назойливых комаров. Маска прилежной студентки требовала абсолютной сосредоточенности, ледяного хладнокровия и безупречной осанки.

Распахнув тяжёлую дверь, я шагнула внутрь – и все взгляды мгновенно устремились на меня. Лишнее внимание... Оно мне вовсе ни к чему!

Стараясь не обращать внимания, направилась к проходу.

Зал оказался куда внушительнее, чем я себе представляла по рассказам дяди: гигантский свод терялся в полумраке на недосягаемой высоте. По исполинским стенам, сверху донизу, тянулись фрески, запечатлевшие героические сражения великих предков с древними эфиридами. То тут, то там среди батальных сцен проступали иные образы: картины нашей родной реальности, какой она была до того, как монстры, алчущие энергии магов, вынудили нас бежать с родной земли.

Без сомнения, академию возводили великие архитекторы, и терять её никто не хотел.

Ряды студентов гнездились на скамьях, укрытых тёмными мягкими накидками. В центре, на низком помосте, восседал ректор Раэн Фуэго. Его фигура в строгом чёрном одеянии с меховым воротником внушительно выделялась на фоне промёрзших окон, украшенных ледяными узорами.

Я кивнула ректору с извиняющейся полуулыбкой и устремилась к свободному месту на дальней скамье.

И в этот миг:

— Ой-ой, гляньте-ка! Какие старомодные косички, — звонкий, нарочито-сладкий голос вспорол приглушённый гул зала. Это была девушка со взбитыми светло-каштановыми кудрями, дерзким макияжем и ослепительно дорогим амулетом на шее, кричавшим о нарушении устава. Она восседала в окружении таких же гламурно-вычурных подруг и темноволосого парня, чьи глаза не отрывались от неё ни на секунду. — Прикид из бабушкиного сундука времён Великого Переселения?

— Элиза, — пророкотал ректор, — Веди себя тихо.

Девушка умолкла, нахально улыбаясь, а её смешок тут же подхватили подружки. В лицо ударил жар возмущения, но смущённо опускать глаза — удел слабых, не моя привычка. Я замерла прямо перед её скамьёй, медленно повернулась, словно рассматривая диковинный экспонат. Мой взгляд бесстрастно скользнул по её амулету, затем холодно вонзился в её глаза.

— Интересная мысль, — проронила я тихо, но отчётливо, так что слова долетели до ближайших рядов. Слегка наклонив голову, я указала взглядом на её слепяще сверкающий амулет. — А вот это… скорее, мишень. Очень яркая и манящая. — Сознательно выдержала паузу. — Остерегайся. — Я удерживала её взгляд намерено долго, вложив в него всю ледяную проницательность профессионала. Тонкая нить магии Искажения едва дрогнула, подчеркнув мои слова отчётливым ощущением опасности. Девушка непроизвольно отшатнулась, даже кудри её дрогнули. Смешки вокруг замерли.

— Извини, опаздываю, — бросила я уже совершенно ровным тоном, обрывая контакт. – Мешали кое-какие… особо коварные ледяные глыбы.

Я двинулась дальше, отчётливо чувствуя смесь растерянности и ярости на своей спине. Эта кукла не представляла для меня угрозы. Раздавить её стоило бы меньше усилий, чем согреться в морозное утро на перроне у станции.

Я глянула на ректора. Фуэго спокойно перебирал бумаги у себя на столе. Его сдержанная реакция на перепалку одновременно успокаивала и настораживала.

— Леа! Сюда! — едва слышный шёпот Мелиссы прорезал гул, а её рука отчаянно махала мне из ряда чуть левее центра. Рядом, как тихое эхо, сидела Лира — она лишь сдержанно кивнула, но в её взгляде читалось расположение. Их лица сияли островком тепла посреди чуждой толпы. С облегчением я устремилась к ним, ловко обходя высокого, бледного парня в том же ряду. Он погрузился в мир зеленоватых магических символов, парящих перед его взором. Казалось, ничто внешнее не могло его отвлечь. Лишь на миг пронзительно-синие глаза метнулись в сторону Элизы, и в их глубине мелькнуло безразличное презрение.

— Вы когда-нибудь... угомонитесь? — Голос Раэна Фуэго, низкий и резкий разрезал внезапно воцарившуюся тишину. Он смотрел прямо на меня, и его взгляд не сулил ничего хорошего. — Майнисса Рейвен. Хватит маячить перед глазами. Садитесь. После лекции не подойдите ко мне. — Затем он перевёл взгляд на Элизу и добавил: — Ты тоже.

Ну вот. Теперь меня запомнит каждый в этом проклятом зале. Ещё и ректор накажет.

Извиняющийся кивок в его сторону — и меня вдруг пронзил знакомый леденящий холод. Взгляд сам потянулся к нише. Каэль Сайленс сидел, откинувшись на спинку скамьи, словно король на троне, сплетённом из теней. Его чёрный плащ растворялся в полумраке. Глубины его глаз были прикованы ко мне. Он оценивал. Словно ждал реакции на... Впрочем, нам обоим было известно, на что именно.

И тогда я... подмигнула ему. Едва заметно, словно делясь запретной тайной. А затем прошептала: — Приятно было повеселиться сегодня, Глыба.

Непостижимым образом, веки Каэля дрогнули. В чёрной бездне его зрачков — точечная вспышка тревоги. Он уловил намёк. Внешне оставался недвижимой статуей изо льда, но внутри... внутри явно что-то дрогнуло, пошатнулось. Уголки моих губ расплылись в торжествующей улыбке. Я плавно двинулась дальше, к Мелиссе и Лире, ощущая на спине его горящий взгляд.

Глава 11

— Вот ты где! Я уж думала, тебя метель замела, — прошептала Мелисса, уступая мне место между собой и Лирой. Её пальцы на мгновение коснулись руки — снова это странное, обжигающее теплом прикосновение.

Лира слегка кивнула, её голубые глаза скользнули по моему лицу.

— Всё в порядке? — спросила она тихо.

Из-под рукава формы на миг показался участок обожжённой кожи. Я, сама того не желая, задержала взгляд и невольно задумалась, что с ней могло случиться. Заметив это, Лира поспешно спрятала руку под столом. — Теперь — да, — ответила я, отводя глаза и усаживаясь на холодную скамью.

Фуэго поднял руку — и зал застыл в ожидании.

— Доброе… что там у нас? Утро? — начал он, и в голосе его сквозила усталая ирония. — Неважно. Добро пожаловать в Академию Шаттенфрост. В то, что от неё осталось.

Он медленно обвёл зал тяжёлым взглядом. — Прошлый год… да вы и сами знаете, что произошло. Захват Мёрзлой долины. Падение академии. Масштабные разрушения.

Он сделал паузу, давая тяжести слов осесть в тишине. — Но академия выстояла. Благодаря мужеству каждого из вас. Благодаря вашей жертве. Особенно хочу отметить группу студентов, которые, вопреки всему, не сдались. Которые стали больше, чем просто учениками. Они стали щитом. В трудный час, несмотря на смертельную угрозу, вытащили всех вас из ледяных гробниц, не позволили стать пищей для расы эфиридов.

Он поднялся. — Мы не можем начать этот трудный год, когда впереди нас ждёт столько усилий, чтобы сохранить долину, — не назвав их имена. Итак. Мелисса Скайлар. Лира Дрейквуд. Дариан Старквилл. Прошу, встаньте.

Скамьи заскрипели, колеблясь вместе с теми, кто поднимался. Кажется, герои не стремились к славе.

Мелисса — с лёгким румянцем смущения, но подбородок держала высоко. Лира — с каменным лицом, лишь пальцы чуть крепче сжали край плаща.

А вот и бледный парень с зелёными символами — значит, это и есть Дариан Старквилл. Он поднялся медленно, синие глаза скользнули по залу без малейшего интереса.

— Вейрон Нордхейм, — голос Фуэго дрогнул. — Которого больше нет с нами. Вечная память в стенах, что он защищал.

На несколько мгновений тишина стала гулкой, почти осязаемой.

— Каэль Сайленс. — продолжил ректор.

Все головы повернулись к Каэлю. Он не двинулся. Сидел, откинувшись, руки скрещены на груди, взгляд устремлён куда-то в пустоту над головами. Ни тени смущения. Ни признака того, что он вообще услышал своё имя. Ледяное презрение ко всему происходящему.

— Каэль? — повторил Фуэго, и в его голосе прозвучало что-то среднее между усталой просьбой и приказом.

Никакой реакции. Да уж, Глыбина сейчас, наверное, обдумывает мои слова и трясётся от злости. Если, конечно, он вообще способен на чувства. А что-то мне подсказывает — способен. Просто слишком усердно пытается это скрыть.

Фуэго покачал головой, махнул рукой — так, будто отмахивался от назойливой мухи — и отвёл взгляд от Каэля.

— А также Адалин Тенебрис и Дэн Вейлард, которые сейчас проходят лечение и не смогут быть с нами в этом году, — продолжил он. — Мы все в неоплатном долгу перед их совместной магией и огромной личной жертвой. Прошу, аплодисменты нашим героям.

А вот теперь Каэль усмехнулся. Интересно…

Гул аплодисментов прокатился по залу — искренний, полный благодарности и боли. Кто-то с задних рядов выкрикнул: — Фуэго — главный герой!

— Не скромничай! — подхватили другие.

Ректор лишь отрицательно покачал головой, призывая к тишине.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он, когда шум стих. — Герои — это вы. Все, кто вернулся. Кто не сломался. Кто готов смотреть в лицо правде.

Он глубоко вздохнул. — А правда такова: академия тяжело ранена. Тот урон, что нанесли эфириды… он не только физический. Он подточил саму магическую структуру земли, на которой мы стоим. Вы все видели гору с другой стороны долины. — Он кивнул в сторону высокого, узкого окна, за свинцовым стеклом которого бушевала метель. — Значительная часть уже распалась. Рассыпалась на мерцающие частицы. Такая же участь, увы, ждёт и всю долину… и саму Академию Шаттенфрост. Магия места угасает.

В зале воцарилась гнетущая тишина. Где-то в задних рядах кто-то тихо сглотнул.

Фуэго продолжил: — Мы решили остаться. Восстановить то, что ещё можно. Учиться здесь. Бороться. Ещё один год.

Он сделал короткую паузу. — Почему? Потому что у нас есть шанс. Последний шанс спасти это место. И вернуть родину предков. Легенды говорят о Кристалле Забытого Пути — артефакте невероятной силы. Ключе, что способен открыть врата в утраченный мир — мир чистой, неискажённой магии, из которого давным-давно наша раса была вынуждена уйти, когда эфириды его захватили. Наши предки боролись изо всех сил… но их оказалось недостаточно.

В глазах Фуэго мелькнул огонёк. — Если мы найдём Кристалл, то сможем не только стабилизировать академию, но и открыть путь домой. Вернуть то, что было украдено веками назад. Возродить нашу истинную сущность. — Его голос стал твёрже: — Если нет… то через год, максимум полтора, нам придётся покинуть эти стены навсегда. Искать новое место для академии — в мире, где магия всё чаще становится мишенью. Будущее наше теперь туманно.

А ведь умеет говорить. Вот уж не ожидала. Не знай я, как всё обстоит на самом деле, — тоже поверила бы. Самое страшное, что Фуэго и сам верил в каждое слово. А как известно, самый опасный преступник — фанатик, свято верующий в собственную истину.

Ректор обвёл зал взглядом, полным решимости и вызова. — Поэтому сразу после собрания, в холле будет открыта запись в исследовательскую группу — группу поиска Кристалла Забытого Пути. Будет тяжело, так что хорошо обдумайте, прежде чем решиться. Это опасно. Потребует всех ваших сил, знаний, времени. Возможно, новых жертв. Но именно от результата работы этой группы зависит, останется ли Академия Шаттенфрост стоять здесь, на своей законной земле… или превратится в воспоминание. Кто не боится жертвовать личным ради общего будущего — жду для записи.

В зале повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь завыванием ветра в шпилях. Я смотрела на Фуэго, слыша в ушах стук собственного сердца. Кристалл Забытого Пути. Конечно, я запишусь в исследовательскую группу. Странно было бы отказаться. Ключ к вратам. Ключ к спасению магической расы. К дядиной мечте. И к моему дому… с садом.

Мелисса ёрзала рядом, её пальцы нервно перебирали край плаща. Лира сидела неподвижно. Дариан что-то тихо бормотал, а перед его лицом, играя на моих нервах, мельтешили зелёные символы. Каэль… Каэль оставался неподвижной глыбой льда.

Что ж. Идеальный доступ. Отличное прикрытие. Я смогу оказаться в самом эпицентре — контролировать каждый их шаг, направлять поиск в нужное русло и в решающий момент обойти этих самоуверенных «героев», уверенных, что спасают мир. Они не знают истинной цены провала. Не понимают, что их рвение способно погубить куда больше, чем спасти.

Они верят в светлые идеалы. Я верю в долг и холодный расчёт. И в то, что только я, Леа Рейвен, внештатный агент Тайного Общества, смогу довести это дело до конца. Ради дяди. Ради всех нас. Ради возвращения в настоящий дом нашей расы.

Адреналин миссии струился по венам, смывая усталость и остатки утренней злости на Глыбу.

Я должна записаться. Первой.

Глава 12

Фуэго кивнул, явно довольный произведённым впечатлением, и торжественно объявил установочную лекцию завершённой. В аудитории тут же засуетились студенты: заскрипели скамьи, вполголоса загудели разговоры. Но я уже прокладывала себе путь сквозь толпу, устремив взгляд к импровизированному столу в холле, где помощница ректора раскладывала пергаментные списки. Мелисса и Лира шагали следом, Дариан погрузился в зелёные символы, а чёрная тень Каэля беззвучно растворилась в боковом проходе.

Холл кипел людским шумом. Воздух дрожал от смеси возбуждения и тревоги. Я протиснулась ближе, ощущая на себе пристальные взгляды — любопытные, оценивающие, местами откровенно враждебные. Элиза со своей свитой уже обступила стол, встречая меня ядовитыми взглядами. Я сделала вид, что не замечаю их.

— Майнисса Леа Рейвен, — произнесла я отчётливо, когда подошла моя очередь. — Записываюсь в исследовательскую группу.

Помощница ректора подняла на меня проницательный взгляд. Её рука уже тянулась к ледяному перу, когда раздался твёрдый голос: — Минуточку.

Из аудитории вышел Раэн Фуэго и направился прямо к столу. Его взгляд скользнул по мне — холодный, оценивающий, будто пытающийся заглянуть под кожу.

— Рейвен? — переспросил он, скрестив руки на груди. — Новенькая, верно? Только вчера приехала.

— Да, — подтвердила я, выпрямив спину. Маска скромной студентки требовала смирения, но голос звучал твёрдо: — И я хочу внести свой вклад. Вы ведь сами призвали всех, кто готов пожертвовать личным ради общего будущего.

Фуэго слегка покачал головой, его губы сомкнулись в тонкую линию. Вежливо — но непреклонно.

— Я призвал тех, кто способен внести вклад. А ты здесь только появилась, Рейвен. Никто не знает твоих способностей, выносливости... надёжности. Поиск Кристалла — это не учебная практика, а смертельно опасное предприятие. Я не могу рисковать командой, миссией — и тобой самой, впуская в самое пекло неизвестного новичка.

Внутри всё похолодело. Кажется, в тот миг я возненавидела ректора. Без доступа к группе моя миссия осложнялась в разы. Маска прилежной студентки дала трещину, обнажив под ней стальной стержень шпионки.

— Это несправедливо, — парировала я, и в голосе зазвенели нотки искреннего возмущения, которые даже не пришлось подделывать. — Вы сами сказали: «кто не боится жертвовать». Я не боюсь. И мои способности — моё личное дело до тех пор, пока они не станут помехой для группы. Но я могу доказать свою полезность. — Я шагнула вперёд, намеренно сокращая дистанцию. — Как именно вы собираетесь оценивать надёжность, ректор? По времени, проведённому в академии? По количеству друзей? Или всё-таки по результатам? Дайте мне шанс показать результат.

— Деревенщина! — фыркнула Элиза, лениво перебирая пальцами свой амулет. — Ректор сказал: новенькая. Значит, стой в сторонке и не высовывайся. Или ты правда думаешь, что твои «бабушкины заговоры» здесь хоть кому-то нужны?

Я даже не повернула головы. Смотреть на неё значило признать её достойной соперницей — а я не привыкла сражаться с теми, кто слабее. Но, похоже, Элиза сама упорно идёт к тому, чтобы однажды заслужить моё внимание.

Взгляд Фуэго стал жёстче. — Способности — не единственный критерий, Рейвен. Нужен опыт командной работы, знание местности, понимание специфики угроз Мёрзлой Долины. У тебя этого нет. Ты — неизвестная величина. А в таком деле я не могу позволить себе неизвестных величин.

Воздух вокруг стола наэлектризовался. Мелисса, стоявшая рядом, заметно занервничала. — Р-ректор Фуэго... — пробормотала она, запинаясь. — Леа... она очень целеустремлённая! И она уже показала, что не боится... трудностей! — Она смущённо покраснела, но голос всё же прозвучал твёрже, чем обычно.

Лира молча положила руку на плечо Мелиссе, словно призывая её к спокойствию, а сама смотрела на Фуэго: её глаза оставались холодными как лёд. Дариан шагнул ближе. Зелёные символы плясали перед его лицом. Он метнул в мою сторону быстрый, ничего не выражающий взгляд, и тут же перевёл его на ректора.

— Статистическая вероятность полезности новичка без известных параметров составляет семнадцать целых и три десятых процента, — произнёс он ровно, словно цитируя учебник. — Однако исключения составляют три целых и восемь десятых процента случаев, когда неизвестный фактор оказывается ключевым. Формулы не дают однозначного ответа. Но свежая мысль может оказаться полезной.

Фуэго нахмурился и бросил на Дариана раздражённый взгляд. В возникшей паузе я воспользовалась шансом.

— Я не прошу доверия просто так, ректор, — сказала я твёрдо. — Я прошу возможности его заслужить. Назначьте испытательный срок. Любое задание, любой тест. Если не справлюсь — уйду сама, без претензий. Но лишайте ни меня, ни группу возможности стать сильнее только потому, что я пришла позже... — я чуть склонила голову. — Разве это рационально? Разве это служит спасению академии?

Я вложила в последние слова всю силу убеждения, ту самую, что оттачивала на докладах дяде. Фуэго задержал на мне взгляд. В его глазах боролись фанатичная уверенность в собственной правоте и холодный расчёт руководителя, понимающего ценность ресурсов. Он скользнул взглядом по пергаменту, потом снова встретился со мной глазами.

— Опасная самоуверенность, Рейвен, — наконец произнёс он. В его голосе прозвучала лёгкая тень уважения и... заинтересованности. — Хорошо. Испытательный срок. Одно задание. Один шанс. Провал — и ты покидаешь группу и больше не приближаешься к поискам. — Он окинул взглядом переполненный холл. — И твоё первое задание начинается прямо сейчас. Собери данные по восточному крылу: любые подозрительные следы, любые несоответствия. Подробностей я тебе не дам. Грубо говоря — иди одна и найди то, не знаю что. Первое собрание группы состоится через два часа, в моём кабинете, на третьем этаже Западного Крыла. Тогда и отчитаешься. Не опаздывай. И будь готова работать, а не спорить.

Он кивнул помощнице. Та аккуратно вывела моё имя в списке — сразу после имени Мелиссы, Лиры и Дариана. По телу пронеслось облегчение. Я лишь слегка кивнула, стараясь не выдать торжества.

— Благодарю, ректор. Я не подведу.

Я отступила, уступая место другим. Элиза демонстративно фыркнула и что-то ядовито прошептала подругам. Мелисса просияла, Лира позволила себе едва заметную улыбку уголками губ. Дариан уже погрузился в свои формулы, беззвучно шевеля губами, выводя в воздухе проценты.

Поворачиваясь, чтобы уйти, я невольно поискала знакомую тень. Каэль стоял в нише арки, ведущей в соседний коридор, словно вырезанный из самого полумрака. Его глаза — чёрные, бездонные — были прикованы ко мне. В их глубине бушевал шторм. Что ж... главное, что в списках исследовательской группы его имени не оказалось. Я специально убедилась в этом.

Вспомнив, что я сотворила с его дверью, не смогла удержаться: уголок губ дрогнул в едва заметной, дерзкой улыбке. И я снова подмигнула Каэлю — быстро, почти неуловимо, как соучастнику рискованной шутки.

Его губы сжались в тонкую белую линию, челюсть напряглась. Он не отвёл взгляда, но в каменной неподвижности появилось что-то... живое и очень раздражённое. Трещина.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд, жгущий спину.

Первый шаг был сделан. Доступ получен. Осталось выполнить задание Фуэго. Я направилась в восточное крыло.

Глава 13

Я вышла из шумного зала, и тяжёлая дубовая дверь с глухим стуком отсекла за спиной поток света, шёпот голосов и цепкие взгляды. На мгновение я задержалась в прохладной темноте, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, затем накинула капюшон плаща. Плотная ткань мягко приглушила остатки звуков.

Магия Искажения ожила под привычным движением пальцев и лёгким выдохом заклинания. Незримая пелена окутала меня с головы до ног, приглушая шаги и размывая очертания тела. Ступни коснулись древних плит, и показалось, будто под ногами мягко пружинит ковёр изо мха. Превратившись в текучую тень, я бесшумно скользила вдоль стен, растворяясь в изгибах коридоров.

Ещё долго меня преследовали шорохи — то за спиной, то сбоку, словно кто-то крался следом, подстраиваясь под мой шаг. Я замирала, прижимаясь спиной к ледяным камням, задерживала дыхание, стараясь уловить хоть намёк на подозрительные звуки. Но слышала лишь собственное сердцебиение.

Иногда казалось, что краем глаза я улавливаю движение — быструю, скользящую тень в конце коридора. Но, обернувшись, всякий раз видела пустоту и пляшущие от моего ключа-фонарика отблески на стенах.

Так и не обнаружив никого, я продолжала путь вперёд, с каждым шагом всё острее ощущая, что кто-то дышит мне в затылок.

Восточное крыло встретило меня тишиной, холодом и инеем, облепившим пол и стены тонкой коркой. Здесь свет был другим — не резким сиянием ледяных факелов, а тусклым, болезненным свечением редких кристаллов, которые едва пробивались сквозь толщу льда. Я невольно поёжилась. Воздух стоял тяжёлый, влажный, с приторной ноткой гнили, от которой першило в горле. Запах эфиридов — он так и не рассеялся после прошлогоднего нашествия.

Взор, обострённый тренировками, отмечал каждую деталь: узоры инея на стенах жили собственной жизнью — медленно перетекая, меняли форму, словно дышали. Под тонкой, почти прозрачной коркой льда на полу что-то извивалось, оставляя едва заметные бороздки. Присмотрелась. Маленькие ледяные змейки. Я знала: это верный признак серьёзного нарушения магического баланса.

Дядя всегда предупреждал: там, где появляются змейки, порядок вещей уже давно нарушен. И если бы мне попалась на глаза хоть одна взрослая особь — это значило бы, что эфириды близко. Сейчас же мелкие твари лишь ждали своего часа. Стоит монстрам появиться — и от их дыхания коконы треснут. Мы не успеем и глазом моргнуть, как змеи вырастут и расползутся по академии.

Это можно считать находкой… И стоило бы сообщить Фуэго.

По углам громоздились завалы пёстрых перьев — работа перьелёток, созданий, питающихся хаосом. И тоже признак близости эфиридов. Но теперь от птиц остались лишь перья. А значит, пока всё спокойно.

Если в остальной академии хоть как-то пытались навести порядок после происшествия, то здесь разрушения словно намеренно законсервировали, оставив на растерзание аномалиям.

Я двигалась туда, где запах сгущался, а следы на полу становились отчётливее. В уме я уже составляла отчёт для Фуэго, тщательно подбирая формулировки: «странные отпечатки», «сладковатый аромат», «повреждения на стенах, напоминающие ожоги». Ни одного признака недавнего присутствия эфиридов — лишь старые следы. Но и этого было достаточно: остаточная, дикая магия продолжала разрушать ткань реальности.

Тени в коридорах вели себя неправильно: то внезапно и неестественно обрывались, то вытягивались бесконечно длинными, искажёнными щупальцами, обвивая ледяные статуи древних магов.

Наконец, чутьё вывело меня к полускрытой арке, почти полностью заваленной обломками старой мебели и сгнившими механизмами. Именно отсюда, из-под этой груды хлама, тянулся концентрированный, приторный запах. Я осторожно, почти не дыша, раздвинула тяжёлые доски и отодвинула ржавое железо. К горлу тут же подступила тошнота.

Под слоем истлевшей ткани лежал небольшой бронзовый медальон. Металл почернел от времени, трещины, тонкие, словно сеть, расползлись по поверхности. Я провела пальцем по холодной бронзе, счищая вековую грязь, и под ней проступили линии сложной спирали. Подняв находку, я ощутила, как она легла в ладонь ледяной тяжестью. Холодный импульс пробежал сквозь кожу — лёгкое покалывание, которое тут же отозвалось дрожью в кончиках пальцев.

Не раздумывая, я спрятала медальон в глубокий карман плаща. Металл ударил о бедро тупым и тяжёлым звуком. Важная вещь, без сомнений. Но Фуэго о ней знать не обязательно. У меня — своя игра.

А дальше — тупик.

Я уже развернулась, собираясь уйти, но краем глаза уловила в самом углу едва заметный проход, почти целиком утонувший в тени. На покосившейся двери висел тяжёлый замок, оплетённый паутиной. Серебристые нити переливались в тусклом свете, словно живые. Отсюда исходил тот самый запах — густой, пряный, со сладковатой нотой, теперь ощутимый почти до удушья.

Прежде чем предпринимать что-то, я провела ладонью по шероховатой кладке рядом с дверью, внимательно ощупывая камни. Холодные и влажные на ощупь, они казались совершенно обычными… но в одном месте швы между ними были подозрительно ровными, будто скрывали нечто большее, чем просто старую стену.

Время поджимало. Перед уходом я бросила последний взгляд на дверь: путь за ней наверняка уходил дальше, во тьму, в ещё более заброшенные и опасные части крыла… возможно, туда, куда давно не ступала нога человека. Ректору же я скажу лишь одно: путь требует дальнейшего изучения. Насчёт остального — подумаю.

Я уже миновала половину обратного пути, когда грудь с силой наткнулась на невидимую преграду. Воздух с шумом вырвался из лёгких, и меня отбросило к противоположной стене. Я ударилась о холодный камень плечом и затылком и, на миг ослепнув от боли, рухнула на пол.

С трудом поднявшись, отряхнула плащ и растёрла ушибленное плечо. Теперь, зная, что искать, я присмотрелась. Передо мной проявилась магическая преграда — для обычного глаза она оставалась пустотой, но для моего восприятия сверкала дрожащей плёнкой, перекрывающей весь проход от стены до стены и от пола до свода. Её возвели намеренно. Кто-то не хотел, чтобы я выбралась из восточного крыла.

По спине пробежал холодок — острый, ясный, будоражащий. Я сглотнула ком, заставила себя вдохнуть глубже. Нет, нельзя дрожать, Леа. Ты никогда не отступала перед опасностью — и не начнёшь сейчас.

— Кто здесь?! — мой голос разнёсся по коридору, твёрдый и звонкий. Я сжала кулаки и вгляделась в дрожащую пелену воздуха.

Глава 14

Пространство мерцало мягким, едва уловимым перламутром. Я медленно протянула руку вперёд. На кончиках пальцев сначала вспыхнуло ощущение резкого холода, а затем они упёрлись во что-то твёрдое — гладкое, ледяное, как поверхность горного озера. Никакой шероховатости, лишь безупречная, абсолютно ровная грань.

Я надавила сильнее. Барьер поддался на едва заметный миллиметр, отозвался тонкой, почти неуловимой вибрацией — и тут же застыл, непроницаемый и насмешливый.

Сжав кулак, я вызвала элементарный импульс Искажения — простой, но мощный сдвиг реальности, обычно без труда разрывающий дерево или даже камень. Золотистая энергия рванулась из ладони, врезалась в невидимую преграду — и разлетелась в тысячи искр. Они осыпались к моим ногам сухим горохом, не оставив на стене ни царапины, ни следа. Лишь перламутровое свечение на миг вспыхнуло ярче, жадно вобрав в себя мою силу.

Гнев вспыхнул в груди. Это мог быть только он. Лишь Каэль Сайленс сумел бы сотворить нечто столь безупречное и коварное специально для меня. Он наверняка слышал приказ Фуэго и следил за мной. Недаром всё это время я ощущала за спиной чужие шаги. И только он мог бы испытать истинное удовольствие, расставив ловушку именно здесь — в месте, где некому прийти на помощь.

И словно откликнувшись на мою мысль, из густых теней за барьером проступила высокая фигура в чёрном плаще. Каэль. Мягкие сапоги неспешно скользили по обледенелому камню без малейшего звука. Он остановился совсем близко — всего в метре от меня, надёжно укрытый преградой, — и его бездонные, чёрные глаза встретились с моими в полумраке.

На губах Каэля мелькнула улыбка. Холодная. Отстранённая. В ней не было ни капли тепла, ни намёка на торжество — лишь спокойное, жестокое превосходство. Он смотрел так, будто перед ним оказалось любопытное, но досадное насекомое, случайно угодившее в его банку с вареньем.

Медленно и даже лениво, Каэль поднял руку. Длинные пальцы в чёрной перчатке изогнулись в коротком, небрежном движении — лёгкий взмах, похожий на прощание, одновременно насмешка и немой приговор. Он даже не удостоил меня словом.

Развернувшись, Каэль скользнул прочь. Тяжёлые складки его плаща взметнулись беззвучной волной, и через два шага он растворился в чёрной арке, оставив меня одну — в ледяной, безмолвной западне.

От злости щёки вспыхнули. Я с размаху ударила ребром ладони по невидимой стене. Глухой удар отозвался резкой болью в запястье и плече. Барьер даже не дрогнул.

— Глыба! — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Мерзавец! Я тебе покажу!

Дико хотелось проломить эту преграду, догнать Каэля, вцепиться ему в горло, снести с его лица эту маску холодного превосходства, заставить его ощутить хоть каплю той беспомощной ярости, что пожирала меня изнутри. В воображении я видела, как магия Искажения выжигает его глаза, как он корчится от боли, как идеальные одежды тлеют в огне... Но эти сладостные, мстительные фантазии были роскошью, которую я не могла себе позволить сейчас.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В нос ударил запах старого камня и морозной стужи. Мысленно я сжала всю накопленную ярость в плотный ком, сдвинула её в самый дальний угол сознания, превратив в маленький раскалённый шар, и отложила. На потом. Это станет топливом для нашей следующей встречи.

Сейчас нужно было думать. Действовать. Я оценила ситуацию. Первое собрание группы примерно через полчаса. Пропустить его означало провалить испытание с самого начала, показаться неуправляемой и непунктуальной. Потерять единственный шанс ускорить путь к Кристаллу. Подвести дядю, который своим авторитетом поручился за меня.

Я отшатнулась от преграды, заставив себя отвернуться, и ещё раз окинула взглядом коридор. Пусто. Мёртво. Высокие своды терялись в темноте, с них свисали клочки оборванной паутины, дрожащие на сквозняке. Единственный путь — назад, вглубь восточного крыла, к полуразрушенной арке, заваленной хламом, и к запертой двери. Тупик, который я уже пыталась штурмовать.

Отчаяние снова подползало к горлу.

Я бросилась к окну. Может, вылезти через него и войти в академию с главного входа? Глянула вниз. Не-ет… Слишком высоко, слишком скользко, а поднимающийся ветер прилично снижал видимость. Если полезу — разобьюсь на радость Каэлю.

Путь был ясен.

Я бросилась к тупику.

Бежала быстро. Добравшись до массивной двери, в ярости толкнула её плечом. Дерево, пропитанное влагой, лишь глухо ахнуло, но даже не шелохнулось. Ржавый железный замок висел на месте, прочный и неумолимый. Я схватилась за него, дёрнула — ничего. Только паутина налипла на пальцы.

— Нет! — вырвалось сдавленным, хриплым шёпотом. — Нет, нет, нет, только не сейчас!

Я отступила на шаг, уставившись взглядом в ненавистную дверь, пытаясь прожечь её силой собственной ярости. Рука сама потянулась к карману плаща, где лежал ключ. Я вытащила его. Тёплый металл отдавал слабым золотистым свечением. На одной из граней светилось: «Скоро день». Времени оставалось почти ничего.

Подошла ближе. Закрыв глаза, позволила магии Искажения тонкими, невесомыми щупальцами растечься по поверхности двери, ощутить её суть, историю, структуру. Древнее дерево, почти окаменевшее, пропитанное влагой и временем. Старый железный замок, покрытый слоями ржавчины, но всё ещё прочный, с массивным механизмом внутри. И… что-то ещё. Слабый, едва живой след иной магии. Древней, природной, почти угасшей, вплетённой в древесину много десятилетий, а может, и веков назад. Слабое место. Тончайшая трещина в реальности этого места.

Но сколько бы я ни старалась бить в слабые места — ничего не выходило. Дверь как будто была в сговоре с Каэлем.

Последняя вспышка магии Искажения — и меня отшвырнуло в противоположную стену. С трудом поднялась, растирая ушибленный бок, и вдруг наткнулась рукой на что-то твёрдое в кармане. Бронзовый медальон, который я нашла в куче хлама! Не то чтобы я сильно на него рассчитывала, но попробовать стоило. Вынула его и поднесла к замку. Остатки паутины мгновенно истлели и рассыпались в прах.

Магия вырвалась ослепительной, беззвучной вспышкой, на мгновение окрашивая всё вокруг в слепящий белый свет. Воздух затрещал, запахло озоном и гнилым деревом. Раздался оглушительный металлический скрежет — внутренний механизм заскрежетал, будто протестуя против вмешательства. Я успела отпрянуть, прежде чем замок взорвался изнутри, разлетевшись на десятки ржавых, острых осколков, которые с грохотом осыпались на каменный пол. Дверь с жутким скрипом подалась и распахнулась, ударившись о стену глухим стуком.

Что же это за вещица такая? Открывает даже те двери, которые я сама не смогла бы сломать. Спрятала Медальон подальше и осторожно заглянула в черноту.

Передо мной зияла абсолютная, густая, почти осязаемая темень. От сладкой, давящей неизвестностью мглы свело желудок. Свет ключа в дрожащей руке выхватывал из мрака первые ступени узкой, крутой лестницы, грубо вырубленной в скале и уходившей вниз. Я не имела ни малейшего понятия, куда ведёт этот путь, и стоило ли спускаться, но другого варианта не было.

Притворив за собой дверь, я сделала шаг.

Глава 15

Я осталась одна. Темнота давила на глаза, а от тишины закладывало уши. Воздух остыл и густо пах сырым камнем.

Перед тем как начать спуск, я зажгла ключ — тусклый свет выхватил из мрака узкую лестницу, грубо вырубленную в скале. Неровные ступени, влажные и скользкие, уходили вниз, в полную темноту.

Я прижалась ладонью к шершавой холодной стене и начала спускаться. Каждый шаг отдавался эхом, которое уходило вниз и тонуло где-то в бездне. И всё время меня не покидало чувство, как будто в глубине каменной глотки кто-то тихо шелестел и вздыхал.

То и дело я оборачивалась. Светила во все стороны, но дрожащий луч света лишь впивался в чёрную пустоту. А ощущение чужого, неотрывного взгляда усиливалось.

— Я тебе это припомню, Каэль, — шептала я. — Мы ещё сведём с тобой счёты.

Наконец, ступени закончились, и я шагнула на ровный каменный пол. Я оказалась в огромном зале, чьи своды терялись в непроглядной вышине, куда не достигал мой слабый свет.

Я медленно двигалась вдоль стены. Её поверхность была удивительно гладкой, будто отшлифованной, и местами покрыта тонким слоем колкого инея. Тишину нарушали редкие капли, падавшие с высоты. Они звонко ударялись о камень, и этот звук казался неестественно громким.

Воздух стал почти ледяным, влажный холод лип к коже, как невидимая пленка. Порой под подошвами поскрипывали редкие островки снега — сухого и хрупкого. Как же он оказался в этом замкнутом каменном чреве?

Медальон в кармане дрогнул снова, отдаваясь холодным уколом в бедро. Я замерла и осмотрелась. Это был не случайный толчок.

Вглядевшись в темноту, заметила развилку. Тоннель расходился на два, и на перекрёстке стоял старый покосившийся указатель. Правая стрелка с чёткой надписью «Станция» манила к спасению. На левой — буквы почти стёрлись, я смогла разобрать лишь первое «Ко…». Медальон в кармане снова завибрировал, на этот раз сильнее, словно настойчиво тянул меня влево, в неизвестность.

Я замедлила шаг. Любопытство щекотало нервы, требуя свернуть на загадочную тропу. Но взгляд упал на ключ в моей руке. Надпись «День» мигала тревожным ритмом, напоминая, что время истекает. Опоздать к Фуэго — значит навсегда потерять его доверие. Сжав кулаки, я резко свернула направо, на станцию.

Дальше я бежала, почти не глядя под ноги. В прыгающем свете ключа мелькали трещины в камнях и обсыпавшиеся стены.

И вдруг под ногой что-то хрустнуло. Каменная плита поддалась и провалилась. Я вскрикнула и полетела вниз, в узкую расщелину.

Падение было недолгим, но я больно ударилась о выступ, острый камень рассёк ладонь. Затем — жёсткое приземление на груду щебня. Боль пронзила бок, из разорванного рукава сочилась кровь. Колени были содраны, плащ порван. Я лежала, пытаясь отдышаться, и слушала, как где-то сверху с грохотом катятся камни.

Собрав волю, я поднялась. Тело ныло. Я оказалась в технической шахте глубиной метра три. Стены были гладкими и обледеневшими. Пришлось карабкаться, цепляясь пальцами за малейшие выступы, упираясь в скользкий камень. Спасибо шпионской подготовке! Рана на ладони горела, каждое движение отзывалось болью. Наконец, я выбралась обратно в тоннель, прислонилась к холодной стене и стояла, тяжело дыша.

Отдыхать было некогда.

Правда, после падения я уже не бежала, а почти плелась, прихрамывая.

Наконец, впереди показалась лестница наверх, затем — свет и очертания платформы. Я выбралась на улицу, и ледяной ветер сразу ударил в лицо, обжигая кожу. Метель по-прежнему не утихала. А порванная форма почти не грела. Я побрела по снегу, проваливаясь по колено, к огням ледяного лифта у подножия скалы.

Подъём казался бесконечным. Я дрожала от холода и боли, глядя, как за ледяной стеной мелькают заснеженные утёсы.

Двери открылись на площади перед академией. Я рванула внутрь, и, не глядя по сторонам, помчалась по коридорам, сверяя путь по ключу.

Влетела в кабинет Фуэго, едва не сбив с ног одного из студентов. В комнате повисла тишина. Все обернулись на меня.

Я пыталась перевести дыхание. Грязная, в промокшей и порванной форме, с кровью на рукаве и спутанными волосами. По щеке стекала капля талого снега, смешанная с грязью.

Фуэго сидел за массивным столом. Он медленно поднял глаза от бумаг, и его бровь поползла вверх. Во взгляде читалось скорее любопытство, чем гнев.

Глаза Мелиссы округлились от ужаса. Лира — с холодной, оценивающей сдержанностью, скользила взглядом по моему телу. Дариан лишь мельком посмотрел, прежде чем снова уткнуться в зелёные символы перед своим лицом.

И тут я увидела его. В глубине комнаты, в тени у стены, прислонившись к книжному шкафу, стоял Каэль Сайленс. Его руки были скрещены на груди, а тёмные глаза прикованы ко мне. Во взгляде — тяжёлый, безмолвный интерес.

Но больше всего меня беспокоило вот что: почему он вообще здесь?

Глава 16

Сделав над собой усилие, я заставила лёгкие работать. Глубокий, рваный вдох, сжавший рёбра, затем медленный, с усилием контролируемый выдох. Ладони, спрятанные за спиной, сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Резкая боль помогла отсечь нарастающую панику, сосредоточиться на здесь и сейчас. Нужно было унять дрожь в коленях, выровнять голос. Прямо сейчас. Я — профессионал.

Я шагнула вперёд, к столу. Свет магических сфер в стенах мерцал, отбрасывая на суровое лицо ректора подвижные тени.

— Ректор Фуэго, — мой голос, к удивлению, прозвучал ровно и низко, без единой нотки волнения. Я чуть склонила голову, соблюдая формальность. — Я завершила разведку восточного крыла.

Я говорила чётко, отбрасывая всё лишнее, глядя чуть выше его сведённых бровей. Слова выстраивались сами, отработанные до автоматизма.

— Крыло нестабильно. Прямо под коркой льда, кишат мелкие ледяные змейки — верный признак нарушения магического баланса. В углах — завалы перьев перьелёток, толстым слоем. Воздух пропитан остаточным запахом эфиридов, сладковатым и едким, перебивающим все остальные запахи. Остаточная магия продолжает разрушать крыло изнутри, я чувствовала её давление на барабанные перепонки. В самом конце коридора — тупик, путь преграждает массивная дверь с древним, покрытым инеем замком. Предполагаю, за ней находятся более опасные, неисследованные зоны.

Я выдержала короткую, рассчитанную паузу, дав информации усвоиться. Я рассказала правду. Но не всю. Умолчала о бронзовом медальоне в моём кармане, который обжигал бедро холодом, будто кусок вечной мерзлоты. И о тайном подземном ходе, который он открыл, когда я выбиралась из ловушки Каэля, ободрав в кровь ладони. Это были мои козыри. Моя личная игра.

Фуэго слушал, скрестив мощные руки на груди. Его лицо, изборождённое шрамами, оставалось непроницаемой маской, и я не могла понять, верит он мне или уже мысленно подписывает приказ об отчислении. Когда я закончила, он не произнёс ни слова, лишь его пальцы начали медленно отбивать такт по рукаву мантии. Пауза затягивалась, становясь невыносимой, наполняясь ударами моего собственного сердца.

Прежде чем Фуэго ответил, Дариан, сидевший сбоку за отдельным столом, заваленным свитками, коротко кивнул. Зелёные символы, плавающие перед его глазами, вспыхнули ярче, выстраиваясь в новый алгоритм. — Её выводы совпадают с моими расчётами, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, похожим на скрип пергамента. — Вероятность саморазвития аномалий в изолированной зоне с остаточной энергией эфиридов — девяносто два процента. Ледяные змейки — логичное следствие. Её отчёт точен.

Фуэго медленно, будто против воли, перевёл взгляд с Дариана на меня. Его глаза, тёмные и пронзительные, казалось, пытались заглянуть мне в душу, прощупать каждую мысль. — Ты уверена, что это всё, Рейвен? — он сделал ударение на слове «всё». — Ничего не упустила?

Медальон в кармане стал невыносимо тяжёлым, будто налился свинцом. Я чувствовала его вес и пронизывающий холод сквозь слои ткани. Но я не отвела взгляда. Мышцы лица задеревенели. — Нет, ректор. Это всё, что мне удалось раскопать.

Ложь сорвалась с губ легко. Но во рту остался горький, металлический привкус.

Фуэго нахмурился, и на мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь, видит тень медальона сквозь ткань. Но затем его взгляд скользнул по моей грязной, порванной на плече форме, задержался на темнеющем пятне крови на рукаве, оценил общую измотанность. Расчёты Дариана, очевидно, придали моим словам необходимый вес.

Он разжал руки и коротко кивнул. — Хорошо, Рейвен. Ты принята в исследовательскую группу. Твоя наблюдательность будет полезна. А твоя стойкость… впечатляет. Сегодня же получи новую форму.

В груди что-то сжалось — холодный, тугой ком. С одной стороны, волна ликования: первый этап миссии пройден, я получила доступ. С другой — острая, тошнотворная вина, подступившая к горлу. Мелисса, не выдержав, облегчённо выдохнула и улыбнулась мне, одобрительно подмигнув. Лира, стоявшая позади, опершись на стул, едва заметно кивнула — в её всегда строгих глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. Дариан уже погрузился в свои формулы, отстранившись от происходящего.

Они приняли меня. Они, пусть и с оговорками, начали доверять.

А я пришла сюда, чтобы их обмануть. Чтобы в решающий момент вырвать победу и предать. Взгляд метнулся в самую глубокую тень у дальней стены и сразу встретился с парой чёрных, бездонных глаз. Каэль стоял там неподвижно, сливаясь с камнем, но в его взгляде бушевал тихий шторм.

Я с леденящим ужасом поняла: он не мог знать деталей, но он чувствовал ложь, как хищник чувствует запах крови.

И это пугало больше, чем гнев Фуэго. Больше, чем любая опасность в тёмных коридорах этой проклятой академии.

— Пять минут перерыва, — голос Фуэго, громовой и властный, вырвал меня из оцепенения. — Затем приступим к планированию.

Комната ожила. Студенты зашевелились, заговорили вполголоса, потянулись к кувшинам с водой.

Боль в руке, холод мокрой одежды — всё отошло на второй план, стало фоновым шумом. Игнорируя окружающих, я прямым путём направилась к нише, где стоял Каэль.

Я остановилась перед ним в шаге, заставив себя поднять взгляд и смотреть прямо в его глаза, в эту пугающую бездну. — Всё, что ты творишь, не останется безнаказанным, — прошептала я. — Я найду способ ответить. А теперь говори: что ты здесь делаешь?

Он смотрел на меня сверху вниз, не меняя позы. Лишь уголок его упругих губ дёрнулся, изобразив подобие усмешки. — Я тоже записался в исследовательскую группу.

Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение пустоты и холода. Это противоречило всему, что я о нём знала. Он — отшельник, тень, избегающая чужих глаз. Одиночка. Зачем ему команда? — Зачем? — сорвалось у меня, прежде чем я успела обдумать вопрос.

Каэль сделал едва уловимое движение, чуть наклонившись ко мне. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала исходящее от него ледяное дыхание, и по спине пробежала дрожь. — Ради тебя, Леа. Я пришёл наблюдать за тобой.

Глава 17

Почему? Почему Каэль снова и снова усложняет мне жизнь? Чем я провинилась, что встретила его? Мой план требовал полной незаметности, а он и так следил за каждым моим шагом. А теперь ещё и работать вместе? Это переходило все границы.

Сначала я испугалась, но затем страх сменился ледяной злостью и твёрдой решимостью. Раз он так хочет за мной наблюдать — прекрасно. Я приму этот вызов. И заставлю его горько пожалеть о своём решении.

Я вернулась в кабинет ровно через пять минут. Рану на руке я промыла ледяной водой и туго перевязала оторванной полоской ткани от нижней рубашки. Грязь с лица и формы я смыла, но избавиться от ощущения липкого холода и въевшегося в кожу запаха сырого камня было невозможно. Внутри всё дрожало от пережитого, но снаружи я была само спокойствие. Маска шпионки сидела на мне как вторая кожа.

Я заняла своё место между Мелиссой и Лирой, чувствуя себя зажатой в тисках. Слева от Мелиссы исходило едва уловимое тепло и успокаивающий аромат, похожий на запах корицы. Справа царила напряжённая, сосредоточенная тишина Лиры. А из тёмного угла, где неподвижной тенью застыл Каэль, веяло таким ощутимым, пронизывающим холодом, что я невольно поёжилась, плотнее запахивая плащ. Он был здесь, и его присутствие меняло даже атмосферу в комнате.

Фуэго разложил на тёмном дереве стола огромные, пожелтевшие от времени карты академии. Когда он расправлял хрупкий пергамент, в луче тусклого света, пробивавшегося сквозь заиндевевшее окно, взметнулась пыль веков. Казалось, мы собрались не на обычное совещание, а на военный совет перед решающей битвой.

Голос ректора звучал глухо и весомо. Он излагал план. Систематическое изучение архивов. Анализ древних текстов из запретной секции библиотеки. Картографирование магических аномалий, оставшихся после вторжения. Мелиссе и Лире он поручил работу со старыми архивами, Дариану, разумеется, — расчёты вероятных локаций на основе всех собранных данных.

— Новички, — он обвёл взглядом меня и ещё пару студентов, которых я прежде не видела, — займутся вспомогательными задачами. Будете ассистировать основным группам.

Меня отправляли на скамейку запасных. Давали роль пешки в чужой игре. Я не могла этого допустить.

Я не дала ему закончить. Моя рука взметнулась вверх.

— Ректор.

Все взгляды в комнате обратились ко мне. Я медленно поднялась, чувствуя, как на меня давит их общее внимание. Но страха не было — только холодный расчёт.

— Ассистировать — это ценный опыт, — начала я ровным голосом, — но я считаю, что мы теряем время. У нас есть конкретная, горячая зацепка.

Я сделала паузу, обводя взглядом сначала Фуэго, а затем и остальных.

— Эфириды, — продолжила я, — инстинктивно ищут чистую магию. Они как хищники, идущие по запаху крови. Их остаточная энергия сконцентрирована в восточном крыле не потому, что неподалёку была битва. А потому что именно там они были ближе всего к своей цели. Мы должны идти по их следу, пока он не остыл.

Мой второй аргумент был нацелен прямо на Дариана.

— Ледяные змейки — это живые индикаторы. Они реагируют на искажённую магию. С высокой долей вероятности, они также остро отреагируют и на чистую магию Кристалла. Восточное крыло кишит ими. Это наш живой компас, который может привести к цели быстрее любых карт и архивов.

Наконец, я нанесла последний удар.

— И запертая дверь. Она скрывает что-то, что было важно либо для создателей академии, либо для эфиридов, которые пытались туда прорваться. В любом случае, это приоритетная цель. Предлагаю начать именно оттуда.

Я закончила и села. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием с той стороны оконного стекла. Я предложила им логичный, рациональный план, основанный на реальных фактах. Но за каждым моим словом скрывалась полуправда. Я вела их туда, куда нужно было мне. К тайному ходу. К месту, где я нашла медальон. И я видела по их лицам, что они попались на крючок.

Пока я говорила, я физически ощущала, как меняется пространство вокруг Каэля. Тени в его углу, казалось, сгустились, стали темнее, словно сама комната прислушивалась к нему. Он не шевелился, оставаясь неподвижной глыбой мрака, но его молчаливое внимание давило сильнее любых слов. Когда я упомянула запертую дверь, я увидела это. На его губах промелькнула едва заметная, ледяная усмешка. Всего лишь мимолётное движение мышц, но для меня всё было очевидно. Он знал. Знал, как я выбралась. Он наслаждался представлением, которое сам же и устроил.

— Мелисса восторженно закивала. — Я поддерживаю! Я всегда говорила, что в том крыле что-то не так! Там даже звуки странные!

Дариан, выслушав мой аргумент, тоже высказался:

— Вероятность наличия цели в зоне максимальной активности противника — семьдесят три процента. Предложение рационально.

Даже Лира молча кивнула, и я заметила, как её пальцы непроизвольно сжались. Казалось, в её голове то и дело всплывали неприятные воспоминания.

Фуэго, впечатлённый такой единодушной поддержкой, перевёл взгляд в тёмный угол. — Сайленс, твоё мнение?

Каэль медленно, словно нехотя, отделился от стены. Он сделал шаг вперёд, и температура в комнате как будто упала ещё на несколько градусов.

— Восточное крыло… Интересный выбор для того, кто провёл там всего час, сражаясь за жизнь.

Каждое слово было выверено. Формально — констатация факта. По сути — прямое обвинение. Он намекал, что я не могла узнать так много за такое короткое время. Он бросал мне вызов.

Затем он перевёл свой бездонный взгляд прямо на меня.

— Впрочем, — продолжил он с той же ледяной интонацией, — иногда свежий взгляд новичка видит то, что упускают… опытные.

Последнее слово он произнёс с едва уловимым нажимом. Он не просто согласился с моим планом. Он превратил его в очередную ловушку. Теперь я должна была доказать, что я лучше тех, кто был здесь до меня. И всё это — под его пристальным, всевидящим взглядом.

Фуэго барабанил пальцами по старинной карте, его взгляд перемещался с меня на Каэля и обратно. Он видел всё: скрытое обвинение в словах Каэля, мою с трудом сдерживаемую злость, напряжение, которое наэлектризовало воздух между нами. Но вместо того, чтобы погасить конфликт, он, казалось, решил подбросить в него дров. Он увидел в нашем противостоянии не проблему, а возможность.

— Решено, — сказал он. — Завтра утром выдвигаемся в восточное крыло. — Он поднял взгляд, и его глаза остановились на мне, затем на Каэле. — Рейвен, Сайленс — вы идёте в авангарде. Ваша задача — разведка и оценка угроз. Остальные — поддержка и анализ на месте. При малейшей опасности — немедленно отступаем. Всем ясно?

Внутри у меня всё похолодело. Это было худшее, что он мог придумать. Он не просто принял мой план, он извратил его, превратив в личное испытание. Бросил меня в самое пекло, в самое опасное место в академии, и в напарники дал того, кто с наслаждением смотрел бы, как я ломаю себе шею. Фуэго не доверял мне. И именно поэтому он решил поставить Каэля мне в пару.

Совещание было окончено. Я поднялась, стараясь не хромать, и направилась к выходу, игнорируя сочувствующий взгляд Мелиссы. Мне нужно было остаться одной, осмыслить произошедшее, подготовиться к завтрашнему дню. Но едва я шагнула из кабинета в полумрак коридора, как Каэль возник прямо передо мной.

Глава 18

Каэль не вышел из тени — он словно соткался из неё, материализовался из холодного воздуха, преграждая мне путь.

Я рефлекторно отшатнулась. Инстинкты, вбитые дядей, взвыли. Тело, ещё не отошедшее от падения в подземелье и боль в разодранной руке, заставили быть начеку.

Первая мысль: бежать или сражаться.

Но я была в ловушке. Узкий, ледяной коридор академии стал тупиком.

Аура Каэля ударила физически, невидимая ледяная волна, которая заставила меня отступить и прижаться спиной к холодной каменной стене. Воздух стал плотным, тяжёлым. Холод, исходящий от Каэля, был не просто отсутствием тепла — агрессивная, живая сила, которая искала во мне трещины, чтобы впиться в них ледяными иглами.

— Что ты скрываешь?

Его шёпот был почти беззвучен, тише шороха снега, но он пронзил меня насквозь.

Я молчала, судорожно просчитывая варианты. Моя магия Искажения уже дрожала на кончиках пальцев, готовая выстрелить.

Но прежде чем я успела ответить или ударить, его рука в чёрной перчатке метнулась вперёд.

Я дёрнулась, но он оказался быстрее. Его пальцы сомкнулись не на горле, как я ожидала, а на моём предплечье, чуть выше пропитанной кровью повязки.

Прикосновение обожгло ледяным огнём.

Его Тьма как будто хлынула в меня.

Глубокая, проникающая сила. Она сканировала, прощупывая мою кровь, нервы, собственное магическое ядро. Холодные щупальца скользнули по ауре. Я инстинктивно попыталась оттолкнуть его своей магией Искажения.

Но это всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Моя магия, обычно гибкая и острая, просто растворилась в его всепоглощающей пустоте. Он был бесконечно сильнее.

Я с ужасом поняла, что он чувствует. Он ищет источник моих сил, моей лжи.

— На тебе след чужой магии, — сказал он. Его чёрные глаза впились в мои. — Древней магии.

Должно быть, он почувствовал медальон.

Я попыталась вырвать руку, но не вышло. Каэль смотрел на меня. В чёрных безднах не было гнева. Только холодное, концентрированное подозрение и... что-то ещё. Что-то похожее на голодный интерес хищника, наткнувшегося на невиданного зверя.

— Я буду наблюдать, — прошипел он.

Каэль отступил на шаг, наконец разжав пальцы и давая мне вздохнуть. Кожа на предплечье горела.

— И если ты подставишь группу ради той вещицы, что нашла там... — его взгляд метнулся к карману моего плаща, где лежал медальон, — я лично вырву её из твоих остывших рук.

Он не стал ждать моего ответа. Просто развернулся, и его тёмная фигура беззвучно растворилась в тенях коридора, слившись с вечным полумраком Академии Шаттенфрост.

Я осталась одна, дрожа — то ли от холода, то ли от ярости. Нога, которой я ударилась при падении, пульсировала тупой болью, напоминая о провале в восточном крыле.

Что сейчас произошло? А то, что Каэль показал мне, что я для него — открытая книга. Вся моя шпионская подготовка, маскировка — всё это рассыпалось прахом перед его мощью.

И угораздило же…

Собрав остатки воли, я заставила себя идти.

Я миновала Зал Айсбергов, свернула в коридор, ведущий к жилым комнатам, и уже почти дошла до спасительного поворота, когда из-за угла вынырнули две фигуры.

— Леа!

Я вздрогнула и попятилась, едва не вызвав щит.

— Тише, тише, это мы! — Мелисса подскочила ко мне, её лицо светилось беспокойством. Рядом с ней, как молчаливая тень, стояла Лира, её бледные руки со шрамами были спрятаны в рукава формы.

— Ты как? — Мелисса схватила меня за здоровую руку, и её тепло, пахнущее корицей, было почти болезненным на контрасте с ледяным прикосновением Каэля. — Мы видели! Ты просто... ты... ты бросила вызов Фуэго! А потом…

Я напряглась. Последнее, что мне было нужно сейчас — это допрос.

— Я в порядке. Просто устала.

— Ты не в порядке! — Мелисса понизила голос до трагического шёпота. — Ты ранена! И бледная, как тень! Леа... Каэль... сейчас мы не знаем, чего от него ожидать... Он не такой, как в прошлом году. После того, что случилось с Адалин... он стал... пустым.

Лира положила руку на плечо Мелиссы, призывая её к тишине.

— Ты была храброй, — тихо сказала Лира, её голос был ровным, но в голубых глазах читалось уважение. — Но Мелисса права. Ты бросила вызов не только ректору. Ты бросила вызов Каэлю. А он не любит, когда вторгаются в его тень. Будь осторожна. Завтра... просто держись рядом с нами.

В груди что-то болезненно сжалось. Они беспокоились. Искренне. За меня. За шпионку, которая только что манипулировала ими на собрании, чтобы пробиться к своей цели.

Я пришла сюда, готовая использовать всех, предать каждого ради миссии дяди. Я никогда не просила о друзьях.

А теперь эти двое стояли передо мной, предлагая своё тепло и защиту. И от этого моя ложь казалась ещё более омерзительной.

— Я... — я откашлялась, возвращая маску безразличия. — Я справлюсь. Мне нужно отдохнуть. Спасибо.

Я обошла их, не глядя в глаза. Я чувствовала их растерянные, тёплые взгляды у себя на спине. Это было хуже, чем прожигающий взгляд Каэля.

Дрожащей рукой я отперла дверь своей комнаты. Вошла. Закрылась.

Прислонилась к холодному дереву спиной, опустив веки, пытаясь отдышаться.

Тишина. Только потрескивание углей в маленькой печи.

— Сссссшш…

Тревожное шипение раздалось со стороны кровати.

Я открыла глаза. Ирэна не спала. Она приподняла свою изящную головку, её пронзительно-голубые глаза были устремлены не на меня. Она смотрела на мою правую руку — ту, которой коснулся Каэль. Змейка чувствовала его остаточную магию.

Затем её взгляд медленно переместился ниже — к карману моего плаща. Она чувствовала магию того, что внутри.

Моя рука сама потянулась к плащу. Пальцы нащупали холодный, тяжёлый металл.

Я нащупала медальон и вытащила его, он показался не просто холодным — он обжигал кожу, словно кусок сухого льда. Тяжёлый, слишком тяжёлый для своего размера.

И в полумраке комнаты, освещённой лишь догорающими углями, произошло нечто невероятное.

Спиральный узор на поверхности медальона начал светиться.

Неярко, но отчётливо.

Мягкий, голубоватый свет потёк по древним линиям, пульсируя в такт биению моего сердца.

Артефакт ожил.

Я подошла к столу и положила его. Ирэна тут же соскользнула с кровати, подползла к краю стола и замерла, наблюдая за ним, её голубые глаза гипнотически отражали слабое сияние. Она не боялась. Ей было любопытно.

Я подошла к окну, сжимая в руке светящуюся вещицу. За заиндевевшим стеклом бушевала вечная метель Мёрзлой Долины.

Игра становилась опасной.

Завтра я поведу всех в восточное крыло. Фуэго думает, что Каэль будет следить за мной. Но он не знает, что я уже была там. Я знаю путь. И я знаю, куда не надо сворачивать.

— Кристалл Забытого Пути, — прошептала я в ледяное стекло, и мой шёпот поглотил вой ветра. — Я найду тебя.

Раньше них. Любой ценой.

Глава 19

Мы собрались у арки, ведущей в Восточное крыло. Отсюда тянуло особым холодом — старым, затхлым, отличным от привычной свежести горных пиков. Воздух пропитался вековой пылью, истлевшей магией и тошнотворной, едва уловимой сладостью, которую оставили после себя эфириды. Этот запах въелся в камни намертво, став частью самой структуры академии.

Я спрятала окоченевшие руки в карманы плаща. Ощущение ловушки сжимало грудь. Фуэго отправил нас сюда не ради задания, а ради проверки. Его недоверчивый взгляд, брошенный на меня при объявлении состава, говорил красноречивее любых слов. А в двух метрах от меня застыл мой персональный надсмотрщик — Каэль Сайленс.

Мелисса нервно переступала с ноги на ногу, теребя край формы — она чуяла остаточный ужас этих стен.

Лира же окаменела. Всё, что она здесь пережила — а о половине я даже не догадывалась, — не могло пройти бесследно. Она смотрела на почерневшие от взрывов стены невидящим взглядом, сжав изрезанные шрамами руки в кулаки. Для неё это место оставалось открытой раной.

Дариан, погружённый в свои расчёты, казался единственным островком спокойствия — зелёные символы привычно плясали перед его глазами. Кажется, я и сама начала к ним привыкать. Вопреки собственному желанию.

Я знала, что не должна ни к чему здесь привязываться. Весь этот мир, братство — всё не для меня.

Но сейчас моё внимание принадлежало Каэлю.

Он стоял чуть поодаль, слившись с тенями, — неподвижный и мрачный, как одна из тех статуй, что охраняли вход и подстерегали в холодных коридорах. Его тяжёлый взгляд буравил только меня. Он ждал ошибки. Момента, когда моя маска даст трещину.

А я, вглядываясь в его лицо, всё больше сомневалась, что Каэль и правда не испытывает эмоций. Как остальные этого не замечают? Гневные взгляды, желание насолить, постоянное глухое раздражение — всё это читалось в нём так же ясно, как зелёные символы Дариана.

Фуэго окинул нас суровым взором.

— Обстановка неизвестна. Разведка боем, — отчеканил он. — Рейвен, Сайленс — вы в авангарде. Ваша задача — оценка угроз. Остальные держатся в пяти метрах позади. Дариан, сканируй аномалии. И соблюдайте тишину.

Я кивнула. Медальон в кармане отозвался холодной тяжестью. Каэль остался неподвижен, лишь уголок его рта дрогнул в подобии усмешки, когда я первой шагнула в тёмный зев коридора.

Он держал дистанцию, следуя за мной, но я неотвратимо слышала его шаги.

Ледяное дыхание коридора моментально пробилось под одежду, вцепилось в кожу. Тусклый свет ключа выхватывал из мрака лишь пару метров впереди — дальше царила густая, вязкая тьма, в которой тонули даже звуки.

Стены здесь изменились. Гладкий камень уступил место грубой бугристой скале, покрытой толстой коркой инея. Я провела пальцами по стене — ледяная крошка впилась в подушечки, обсыпалась, и под ней проступили странные борозды, словно что-то когда-то прокладывало себе путь сквозь породу. С высоких сводов свисали толстые иглы, нацеленные на нас, будто клыки гигантского зверя.

Где-то в вышине плакала талая вода. Капли срывались с высоты, и каждый удар о камень отдавался в тоннеле гулким эхом — точно кто-то отсчитывал время, отпущенное нам.

Позади я различала шаги группы: нервную дробь сапог Мелиссы, тяжёлую мерную поступь Дариана, тихий скрип снега под ногами Лиры.

Каэль шёл бесшумно. Я не слышала его, но чувствовала — затылком, холодком между лопаток — его взгляд.

— Ты слишком уверенно держалась на собрании, Рейвен, — его голос раздался так близко, что я едва не сбилась с шага.

— Я озвучила очевидные вещи, — бросила я через плечо, не оборачиваясь.

— Очевидные, — повторил он.

Каэль поравнялся со мной. Холод, исходящий от него, стал почти осязаемым — я инстинктивно отступила к стене. Тоже, к слову, ледяной.

— Ты рассуждала о следах эфиридов и повадках ледяных змеек с точностью очевидца.

Пауза. Я молчала, и он это заметил.

— Закрытые отчёты о прошлогодней битве, — произнёс он тише, будто примерял на мне версию. — Кто дал тебе доступ?

Он загонял меня в угол — методично, слово за словом, как охотник, сужающий круг.

Я резко остановилась и развернулась. Свет ключа упал на его лицо, превратив в маску из резких теней и бледной кожи. Дядя дал мне доступ к архивам — но для Каэля я оставалась новичком. Студенткой, которая и близко не должна подходить к секретным файлам.

— Откуда такой интерес, Князь Тьмы? — я вложила в прозвище весь доступный мне яд. — Говорят, в прошлом году ты тоже был здесь. В самом эпицентре.

Я шагнула к нему — в его ледяную ауру, в его пространство — и не отступила. Группа позади замерла.

— Боишься, что новичок обнаружит то, что ты... упустил?

Тишина. Его лицо не дрогнуло, но я заметила — едва уловимо, на долю секунды — как сузились его зрачки.

— Я многое знаю, Каэль. Очень многое… — я чуть склонила голову, не отпуская его взгляд. — Про группу «Смешанных». Про то, чем всё закончилось. И про то, что в отчёты не вошло.

Я помолчала ровно столько, чтобы следующие слова достигли цели.

— Я знаю о тебе больше, чем тебе хотелось бы.

Каэль как будто застыл. Что-то промелькнуло в глубине его глаз — живое, раненое, — прежде чем тьма затопила взгляд.

Воздух сгустился и затрещал. Температура рухнула — каждый выдох превращался в густое облако пара, иней на стенах пошёл свежими трещинами. Тьма в его глазах стала непроглядной, поглотив даже отсвет моего ключа.

— Не смей, — голос упал до шёпота, и от этого шёпота по коридору прокатилась волна холода, — говорить о том, чего не понимаешь.

Его рука в чёрной перчатке метнулась к моему горлу и замерла в сантиметре от кожи.

Глава 20

Ничего не произошло. Каэль убрал руку и отвёл взгляд — но я успела увидеть. Бурю, которую вызвала в его ледяной пустоте. Нет у него эмоций, как же.

— Иди, — бросил он глухо. — Пока я не...

Он не договорил. И от того, что именно он не договорил, по спине прошёл холод.

А следом — странное, тёмное, совсем неуместное: желание сказать что-нибудь ещё. Что-нибудь такое, от чего он всё-таки договорит. Или даже сделает что-то эдакое. Слова уже вертелись на языке — но я прикусила его и отступила.

Не для этого я сюда приехала.

Но кожа всё ещё горела от ледяного ожога его близости. И где-то на дне сознания билась запоздалая мысль: я только что растормошила спящего дракона.

Я шагнула вперёд. Коридор сузился, потолок просел, навалился на плечи.

Здесь всё было иначе.

Лёд казался живым. Он пульсировал тусклым, болезненным светом, прорастая сквозь камень, как грибница. Стены — испещрены глубокими рваными бороздами, следами прошлогодней битвы. Кое-где борозды шли так густо, словно кто-то в агонии скрёб когтями по камню.

И запах. Тошнотворно-сладкий, въевшийся в каждую трещину — след эфиридов, который не выветрится уже никогда.

— Здесь...

Шёпот Лиры был почти неслышен. Она замерла у большого чёрного пятна на стене — выжженного, обугленного камня. Пальцы в перчатке медленно потянулись к нему, но застыли в сантиметре, дрожа.

— Здесь погиб Вейрон.

Мелисса ахнула и вцепилась мне в руку. Ладонь у неё была ледяная.

Лира не плакала. Никто не плакал. Она просто смотрела на это пятно так, будто видела не камень — а то, что происходило здесь год назад. Я невольно сглотнула. Каково это — возвращаться в собственный кошмар?

Вскоре коридор оборвался: обрушившаяся балка и груда оплавленных камней наглухо перекрыли проход.

Каэль шагнул вперёд. Сапог хрустнул по обломкам. Он обернулся ко мне — и от холода его взгляда, казалось, застыл сам воздух.

— Проход завален. — Пауза. — Твои «отчёты» об этом не говорили.

Я промолчала, быстро осматривая завал в поисках обхода.

— Структура нестабильна, — донёсся из-за спины голос Дариана. — Нужно искать другой путь.

— Тогда веди, «аналитик». — Каэль шагнул в сторону, демонстративно уступая дорогу к узкому боковому проходу, который я только что заприметила. И добавил так тихо, что слышала только я: — Прошу. Ты же так рвалась в авангард.

Я одарила его взглядом, который мог бы заморозить не хуже его собственного, и проплыла мимо.

Но не успела я порадоваться досаде в его глазах, как меня догнала Мелисса.

— Почему вы всё время ругаетесь? — шепнула она.

— Он меня достаёт.

— Это странно.

— Почему странно? — Я покосилась на неё. — Послушай, Мелисса. Ты уверена, что у него нет эмоций? По-моему, он вот-вот взорвётся. От злости или ещё от чего.

Мелисса посмотрела на меня так, будто я сморозила глупость.

— Если бы ты видела, что произошло в прошлом году... что с ним стало...

— Я не видела. Но...

— Ты ошибаешься, — тихо сказала Мелисса.

Она мягко сжала мне руку и шагнула вперёд.

Глядя ей вслед, я думала, может, она и права. Может, я вижу то, что хочу видеть. Но тогда откуда это незаконченное «пока я не...»? Человек без эмоций не глотает слова — ему просто нечего глотать.

Я подошла к боковому проходу — тёмной, узкой щели между стеной и обвалившейся колонной. Каэль держался слишком близко. Пытался сбить с толку, заставить ошибиться. Поймать.

Я остановилась у самого входа. Присела на корточки. Свет ключа скользнул по каменному полу, выхватывая из полумрака то, что маг, полагающийся только на магию, никогда бы не заметил. Физические улики.

Пыль. Ровный нетронутый слой — кроме одного места. Узкая полоска у самой стены, идеально чистая. Запах. К привычной сладости и гнили примешивалось что-то ещё — тонкое, едкое, химическое. Дядя называл это «Шёпот Ифрита»: нестабильный компонент для магических растяжек. И — нить. Тончайшая, почти невидимая. Натянута на уровне лодыжки, уходит в трещину в стене.

Классическая ловушка.

Каэль шагнул мимо. Он не смотрел под ноги — он смотрел на меня, пытаясь прочитать по лицу, что у меня в голове. Слишком сосредоточен на нашей дуэли. Как всегда.

— Ну что, Рейвен? Нашла...

Его нога устремилась прямо к нити.

— Стой!

Я бросилась вперёд, не думая. Плечо врезалось в его грудь, я схватилась за ремень тяжёлого плаща и рванула назад — отчаянно, из последних сил.

Мы рухнули на каменный пол. Он — тяжёлый, как ледяная глыба — придавил меня сверху. Затылок ударился о камень, в глазах вспыхнуло белое пятно.

А в том месте, где только что была его нога, нить дёрнулась вверх.

Фшшшш!

Из стены выстрелила связка зачарованных ледяных шипов. Они были чёрными, как обсидиан, и покрыты липкой слизью. С оглушительным треском они вонзились в стену напротив — точно там, где секунду назад была его грудь.

Наступила мёртвая тишина. Я тяжело дышала.

Из-за поворота донеслись торопливые шаги.

— Ледяной призрак! — выдохнул Дариан. — Вероятность летального исхода — девяносто девять целых...

— Видим, Дариан! — рявкнула Лира, её голос дрожал.

Каэль медленно поднял голову. Он смотрел не на меня. Он смотрел на шипы, торчащие из стены. Его чёрные глаза на мгновение расширились. Потом он перевёл взгляд на меня.

Я всё ещё лежала под ним, придавленная его телом, растрёпанная, злая, с кровью, начавшей сочиться сквозь повязку на руке.

В его бездонных глазах плескалось замешательство.

Каэль смотрел несколько секунд, а потом перекатился в сторону.

— Что это было? — Лира подошла первой, голос всё ещё дрожал. Мелисса выглядывала из-за её плеча с округлившимися от ужаса глазами. Дариан уже стоял у стены, изучая чёрные шипы.

— Старая охранная система, — бросил он, не оборачиваясь. — Активация на движение. Но... — он прищурился, — она не должна была сработать. Магия этого сектора давно выгорела.

— Или кто-то её освежил.

Каэль сел, стряхивая с плаща ледяную крошку. И его взгляд — тяжёлый, полный мрачного подозрения — впился в меня.

Он снова обвинял. Даже после того, как я его спасла. Думай что хочешь, Князь Тьмы.

Ладно. Он ещё не видел моего сюрприза.

Я посмотрела на него в упор — и замерла.

Освещение здесь было скверным. Но мне не показалось. Один его глаз утратил часть непроглядной черноты. Совсем немного — едва уловимо — но там, в глубине, отчётливо плескалось карее озеро.

Что бы это могло значить?

Спрашивать я не стала. Да он бы и не ответил. А подойти ближе, рассмотреть — об этом и речи быть не могло.

Я перехватила ключ и зашагала вперёд, в темноту бокового прохода. Стараясь не хромать.

— Леа, подожди! — крикнула Мелисса.

— Идём, — бросил Каэль остальным. — Посмотрим, куда ещё заведёт нас эта дорожка.

Я слышала их шаги позади. Но мысли уже унесло назад — в тот раз, когда я бродила здесь одна. Тогда не было ни ловушки, ни этого бокового прохода. Или я просто не заметила. Надо быть внимательнее.

Каэль больше не провоцировал. Он просто шёл за спиной — молча, — и его присутствие давило, гнало вперёд. Лишь бы не чувствовать дыхание на затылке.

Коридор становился всё более жутким. Иней на стенах пульсировал. А под тонкой коркой льда, покрывавшей пол, извивались змейки — сотни, гораздо больше, чем в прошлый раз. Тонкие, почти прозрачные, они скользили под поверхностью, и их изумрудные глаза-огоньки поворачивались вслед за светом наших ключей.

— Вот же, ходячий айсберг... — прошептала Мелисса, хватаясь за руку Лиры. — Они живые.

— Запредельный уровень остаточной магии, — глухо отозвался Дариан. — Иначе я не знаю, как это объяснить.

Змейки под подошвой зашипели и метнулись в стороны.

Так мы и шли по прозрачному полу, под которым кишел живой кошмар.

Наконец, коридор оборвался. Тупик.

— И это всё? — Каэль шагнул вперёд.

— А тебе мало? — мило улыбнулась я.

Конечно, я не собиралась рассказывать про дверь. Тем более — открывать её.

— Тогда как ты выбралась в прошлый раз?

— Что значит «выбралась»? — встрепенулась Мелисса.

— Да, Каэль, — я улыбнулась шире и посмотрела ему прямо в глаза. — Расскажи всем, что ты имеешь в виду.

Он не станет. Я это знала. Не станет же он объяснять, что в прошлый раз запер меня в этой части академии. Но ещё я понимала: теперь он точно от меня не отстанет.

Несколько секунд молчания.

— Дариан, — позвал Каэль, не сводя с меня глаз. — Твои расчёты. Что говорят?

Дариан подошёл, зелёные символы заплясали в воздухе.

— Странно... — пробормотал он. — Энергетический фон обрывается. Как будто за стеной — пустота. Но прохода нет.

— Должен быть, — рыкнул Каэль, оглядываясь.

Он шагнул к стене и медленно провёл ладонью прямо под паутиной. Пальцы замерли. Вернулись. Нащупали то, что я надеялась скрыть: едва заметные бороздки — не трещины, а швы. Идеально подогнанные плиты. А между ними, утопленный в камень замок.

— Дверь, — сказал он негромко.

Лира и Мелисса подошли ближе.

— Но здесь замок. — Лира нахмурилась. — Как её открыть?

Он развернулся и встал прямо за моей спиной. Дыхание коснулось волос.

— Ну же, Рейвен. — шепнул он. — Ты привела нас сюда. Ты знала, что дверь здесь. Жду.

Он был уверен, что загнал меня в угол. Что теперь придётся сознаться. И мне было — в чём.

Сердце колотилось о рёбра.

Неужели поймал.

Глава 21

Я ждала обличительных слов, мысленно готовилась к разоблачению, к громким обвинениям перед всей группой. Почти физически ощущала тяжёлый взгляд, прожигающий спину сквозь плотную ткань форменного плаща.

Но Каэль молчал.

Он явно наслаждался моим напряжением, растягивал момент своего триумфа, смакуя мою зависимость от единственного решения.

Внимание группы переключилось на преграду.

Мелисса первой подошла к массивной двери. Прошептала несколько сложных заклинаний, направляя тёплые золотистые импульсы в центр потрескавшегося деревянного полотна. Древний материал полностью поглотил её магию, ответив лишь лёгким инеем на потускневших досках.

Следом Лира шагнула вперёд. Пламя облизало ржавый замок, раскалило металл до слепящего красного свечения. Капли талой воды зашипели, испаряясь облаками густого пара. Но механизм остался заперт.

Дариан, окружённый роем светящихся зелёных символов, просчитывая варианты воздействия. Через пару минут он опустил руки. Расчёты показывали нулевую вероятность успеха.

Абсолютный блок. Нужен иной подход.

Осознание бессилия читалось на каждом лице. Замок был запечатан магией древних создателей академии — требовался особый ключ или артефакт, способный резонировать с чарами.

Один за другим, мы развернулись и побрели назад по тёмным коридорам восточного крыла, собираясь доложить ректору о провале. Шаги отдавались гулким эхом под высокими сводами. Воздух казался тяжёлым, пропитанным пылью и запахом ушедших сражений.

В кабинете Раэна Фуэго горел тусклый магический свет. Ректор выслушал отчёт, сцепив пальцы в замок. Его густые брови сошлись на переносице.

Закрытая дверь явно меняла планы исследовательского комитета.

Нам приказали отдыхать, а завтра отправиться в дальние архивы. Среди пыльных трактатов предстояло найти инструкции по взлому древних печатей.

Но я-то знала, в чём дело. И как обидно было тратить время впустую.

Я достала путеводный ключ. На его ледяных гранях светились слова: «Глубокая ночь». Усталость давила на плечи. Да и по Ирэне соскучилась.

До жилых комнат мы шли втроём — Лира, Мелисса и я. Мелисса оживлённо обсуждала произошедшее, Лира сдержанно кивала.

У моей двери они остановились. Мелисса крепко обняла меня — от неё пахло корицей и свежей выпечкой. Лира коротко пожелала спокойной ночи и улыбнулась — тепло, по-настоящему.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Они обе — настоящие. А я — нет.

Карман плаща оттягивал бронзовый медальон. Я утаила находку. Обманула их доверие — ради миссии дяди. Ради своей миссии. И почему-то именно сейчас впервые усомнилась в том, что поступаю правильно.

А потом увидела то, чего быть не могло, и зажала рот ладонью, давя крик.

На стуле у стола сидел Каэль Сайленс.

На его плече лежала Ирэна — моя арктическая гремучая змейка, готовая ужалить любого, кто приблизится. Но сейчас она была покорной. Каэль медленно поглаживал серебристую чешую, и тёмная магия окутывала Ирэну, погружая в транс.

Каэль приподнял бровь. Поднялся и сделал шаг. Вытянул руку ладонью вверх.

— Я жду.

— Чего?

— То, что у тебя в кармане. Положи сюда.

Я уставилась на него. Потом — на дверь. Потом снова на него.

— Ты в моей комнате.

— Верно.

— В моей. Комнате. Ночью.

Каэль даже не моргнул.

— Я в курсе, где нахожусь.

— И тебя это не смущает? — Я шагнула назад, упёрлась лопатками в стену. — Ты вломился сюда, пока меня не было?

— У меня к тебе дело.

— Это не меняет сути!

— Это меняет формулировку. — Он чуть склонил голову. — «Вломился, потому что есть дело» звучит куда менее драматично, согласись.

Я задохнулась от возмущения.

— Как ты вообще вошёл? Я запирала дверь.

— Плохо запирала.

— Я запирала магией.

— Плохой магией.

Кровь бросилась в лицо. Ирэна на его плече даже не шевельнулась. Это прилично бесило.

— Убирайся.

— С удовольствием. — Он снова вытянул руку. — Как только получу то, за чем пришёл.

Я скрестила руки на груди.

— С чего ты взял, что у меня что-то есть?

— С того, что я видел, как ты это спрятала. — Каэль чуть наклонил голову. — А они — нет.

Тишина.

Он ждал. Терпеливо, как ждут, пока закипит вода. Ни раздражения, ни спешки. Только вытянутая ладонь и взгляд, от которого хотелось проверить, все ли пуговицы застёгнуты.

— Отдай по-хорошему, — он говорил почти лениво. — И я забуду, что видел.

— А если нет?

— Тогда завтра утром ректор Фуэго выслушает мой доклад. О находке. О том, кто её утаил. И, конечно, он захочет узнать причину. — Пауза. — Как и я.

Сердце ухнуло вниз. Доверие. Архивы. Экспедиции. Кристалл Забытого Пути. Всё, ради чего я здесь, — рассыплется за одно утро.

Я стиснула зубы.

— Ты блефуешь.

— Проверь.

Никогда бы не поверила, что Каэль способен кого-то заложить. Конечно, он врал. Но и его внимание мне ни к чему — и без того предостаточно. Придётся сдаться. Ну ничего, Леа! Ты обязательно отыграешься!

Я достала медальон и уронила его в подставленную ладонь. Металл звякнул.

— Приятно иметь дело с умным человеком, — сказал он без тени иронии.

Каэль спрятал добычу, аккуратно ссадил Ирэну на кровать, поправил ей подушку — этот жест разозлил меня ещё больше, хотя куда уж больше — и направился к выходу.

Ушёл.

Через мгновение из коридора донёсся яростный крик.

Ах да. Ледяная печать. Я и забыла, что запечатала его комнату ещё утром.

Я улыбнулась.

Маленькая, сладкая месть.

Опустилась на колени у чемодана, открыла тайное отделение и достала старую вуаль со скрывающей магией.

Набросила её на голову.

Зеркало опустело. Моё отражение исчезло.

Я стала невидимой.

Завтра начинался новый ход в моей игре.

Глава 22

Высокие своды дробили голоса десятков студентов, превращая завтрак в монотонный гул.

Мелисса выловила из овсянки замёрзшую ягоду и победно подняла ложку.

— Вы слышали? Ректор снял нашу группу с занятий! Целиком. Будем работать только с трактатами.

— Слышали. — Лира подула на травяной чай. — Весь коридор об этом гудит.

— Нет, вы не понимаете. — Мелисса подалась вперёд, понизив голос. — Там может быть информация о Кристалле. Как найти. Где искать.

Я промолчала. Если бы всё было так просто, Кристалл давно бы нашли.

Мелисса ткнула ложкой в мою сторону.

— Самое обидное — мы так и не разобрались с дверью. Может, в трактатах найдётся подсказка.

Лира кивнула, снова подула на чай.

— Трижды обошла раму. И ничего.

— Вот именно! — Ладонь Мелиссы мягко хлопнула по столу. — Значит, разгадка где-то в текстах. Не зря же ректор дал доступ.

— Или дверь просто замурована, — сказала я.

— Ты скептик. — Мелисса закатила глаза. — И что предлагаешь? Сидеть и ждать?

Хороший вопрос. Ответа не нашлось — взгляд сам скользнул через зал. Каэль завтракал с нарочитым спокойствием. Ровная спина, неторопливые движения. Ни разу не посмотрел в мою сторону.

Библиотека. Трактаты. Пустая трата времени. Древние замки требуют не книжной пыли, а практического подхода.

Пальцы машинально скользнули к карману. Пусто. Бронзовый медальон исчез прошлой ночью — Каэль забрал артефакт, не оставив выбора. Дядя ждал результатов. Тайное общество требовало действий. А я сидела за остывшей овсянкой без единого козыря на руках.

— Эй. — Мелисса щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Ты вообще тут, Леа?

Я натянуто улыбнулась.

— Тут. Просто задумалась.

Взгляд снова нашёл Каэля. Угловой стол, почти нетронутая тарелка. Смотрел в одну точку, игнорируя суету вокруг. Тёмная фигура — как вырезанный силуэт даже на фоне серого камня стены.

Он точно не пойдёт читать книжки в библиотеку. Его методы отличались кардинально. Князь Тьмы предпочитал действовать иначе. И бронзовый ключ теперь у него. Оставалось ждать хода.

Скамьи заскрипели — студенты поднимались с мест. Группа потянулась к выходу из столовой.

Я шагала позади Мелиссы, отслеживая перемещения каждого.

Впереди маячила спина Каэля.

Группа свернула к библиотеке — голоса увлечённо спорили о древних текстах, — а он бесшумно нырнул в неприметный боковой проход. Никто, кроме меня, манёвра не заметил.

Остановилась.

— Идите. — Бросила девочкам через плечо. — Догоню.

Опустилась на колено, делая вид, что завязываю шнурок. Мелисса махнула рукой. Шаги группы стихли за поворотом. Выждала три удара сердца — и тихо скользнула следом за Каэлем.

Впереди — шорох. Замерла. Он тоже остановился, прислушиваясь.

Пальцы нырнули в сумку и нащупали смятый шёлк. Вуаль невидимости — лучшее, чем я владела. Жаль, действует считаные минуты. И сбои не исключены: магическая раса пока не достигла такого прогресса. Но выбора не оставалось.

Ткань скользнула по пальцам прохладной волной. Набросила на плечи — мир вокруг потускнел, будто кто-то убавил яркость. Тело растворилось в сумраке коридора. Звуки просели.

Я двинулась следом за Каэлем.

Магия глушила шаги, и каменный пол под ногами казался мягким. Каэль шёл уверенно — он явно хорошо знал дорогу. А вот и Восточное крыло.

Знакомые стены поплыли навстречу.

Холод лизнул шею, забрался под ворот, прошёлся вдоль позвоночника. Пальцы мазнули по стене — и дёрнулись: камень покрывала тонкая корка изморози, влажная и скользкая. Втянула воздух — и тут же пожалела. Сладковатая гниль осела на языке, забилась в горло.

Это никогда не изменится!

Коридор оборвался тупиком. Каэль замер перед массивной дверью — и какое-то время не двигался. Ждал? Проверял?

Секунды тянулись. Тишина звенела в ушах. Может, у него ничего не выйдет. Может, медальон не сработает в его руках. Может, дверь окажется ему не по зубам.

Каэль поднял руку. В пальцах блеснула бронза — знакомый медальон, мой медальон. Вчерашняя потеря отозвалась острым раздражением где-то под рёбрами.

Приложил к замку. Тишина.

Ничего.

Сердце дёрнулось — почти радостно.

А потом замок щёлкнул. Створка дрогнула и поползла внутрь со скрипом, от которого свело зубы.

Каэль шагнул в темноту. Дверь начала закрываться. Я рванулась вперёд — вуаль хлестнула по коленям — и проскользнула в сужающуюся щель за мгновение до удара створки о камень. Край плаща зацепился за косяк — сердце оборвалось — но ткань соскользнула, и дверь мягко закрылась за спиной.

Темнота.

Каэль замер у первой ступени.

Крутая лестница обрывалась вниз — куда, не разобрать. Но я-то знала.

Поднял руку. Бронза медальона вспыхнула слабым синеватым светом, облила стены холодным сиянием. Мой медальон. Мой свет. Челюсть сжалась сама.

Начал спускаться. Шаг. Ещё один. Синеватый отблеск покачивался на сырых стенах.

Я двинулась следом. Старалась ноги ставить мягко, с пятки на носок, проверяя камень, прежде чем перенести вес.

Узкие ступени, стёртые посередине — сколько ног прошло здесь до нас?

Я впитывала каждую деталь, запоминая всё, что не запомнила в прошлый раз: глубину пролёта, трещины в кладке, странные борозды на стенах — будто что-то царапало камень изнутри. Всё это нужно запомнить. Каждый поворот, каждый знак. Добраться до разгадки первой — раньше него, раньше всех.

Порой Каэль останавливался. И тогда я замирала тоже. Не дышала. Слушала, как он сканирует тишину подземелья: далёкий стук капель, шорох в глубине. Мышцы горели от неподвижности. Удерживать тело в равновесии на узкой ступени, не шевельнув ни единым суставом, — предел концентрации. Годы подготовки стоили каждой такой секунды.

Затем он двигался дальше. И я — за ним. Тень за тенью.

Чем глубже — тем холоднее. Воздух густел, забивал лёгкие ледяной сыростью. Ступени покрылись скользким налётом, подошвы начали предательски скользить. Я замедлилась. Осторожнее... Ещё осторожнее…

Но всё-таки поскользнулась и полетела прямо на Каэля…

Глава 23

Врезалась в Каэлю спину.

Он развернулся мгновенно. Медальон вспыхнул синевой, луч ударил в лицо. Я зажмурилась, вжалась в стену, стиснула зубы — проглотила рвущееся из груди дыхание.

Каэль вглядывался в пустоту. Синий свет медальона медленно прошёлся по ступеням — ощупал камень, трещины, влажный налёт. Остановился на том месте, где только что соскользнула нога. Секунда. Две. Три.

Вуаль держала.

Каэль опустил руку. Развернулся. Продолжил спуск.

Выдохнула — беззвучно, одними губами. Ноги дрожали. Поднялась и двинулась следом, прижимая ладонь к саднящему колену.

Лестница оборвалась.

Каэль шагнул с последней ступени — и замер. Замерла и я, на шаг позади.

Зал. Огромный, сводчатый, тонул в полумраке. И — снег. Белая взвесь висела в воздухе, медленно оседая на пол ровным слоем.

Снег под землёй... За запечатанной дверью, в каменном мешке.

Снег, которого здесь быть не могло.

Каэль опустился на колени. Коснулся белой массы, растёр между пальцами. Поднёс к губам.

— Не может быть.

В кои-то веки наши мысли совпали.

Каэль как будто что-то знал. Что-то, чего я пока не понимала. И это не давало покоя.

Свет медальона упал на его лицо — белые губы, распахнутые глаза. Он смотрел на стену.

Синий луч метнулся по потолку, по сугробам, по ступеням за моей спиной. Каэль пересёк зал и остановился у дальней стены, где три тоннеля уходили в темноту.

Я подошла ближе. Над каждым проёмом — каменные плиты с высеченными буквами. Левый: «Ал'тара». Правый: «Мор». Средний — буквы стёрлись, остался огрызок: «Ко…»

Каэль шагнул в средний, к стёртой надписи. Будто знал, куда идти. Я двинулась следом.

Тоннель сужался постепенно. Сначала стены сдвинулись — я перестала разводить руки в стороны. Потом потолок просел, Каэль пригнул голову. Ещё через десяток шагов пришлось наклониться и мне.

Воздух менялся тоже. Я заметила, когда стало поздно: вдохнула — и поняла, что привычной глубины вдох уже невозможен. Что-то мешало. Лёгкие раскрывались, набирали — но меньше, каждый раз чуть меньше.

Свет медальона побледнел. Синева выцветала на глазах, превращаясь в сизый дым, едва подсвечивающий камни под ногами. Впереди — только тёмный силуэт: широкая согнутая спина, рука, вытянутая перед собой.

Ещё шаг. Ещё.

Потолок — ниже, я споткнулась. Каэль остановился. Слышно было, как он упёрся ладонями в стены — шорох ткани, скрип камня. Опустился на колени. Пополз.

Секунду я стояла, сгорбившись, в этом каменном горле. Дышала ртом. Потом опустилась следом. Колени — на мокрый камень, ободранные ладони вжались в пол. Поползла.

Стены касались плеч с обеих сторон. Потолок — спины. Я продвигалась на четвереньках, считая метры дыханием. Вдох — полметра. Выдох — ещё полметра.

С каждым вдохом — холоднее. Я дышала снегом.

Силуэт Каэля впереди замедлился. Медальон еле тлел — синева истончилась до искры, до памяти о свете.

Вперёд. Ещё. Полметра.

Руки скользили. Я опустила взгляд — на пальцах белый налёт. Иней.

Холод забирался внутрь, не торопясь, слой за слоем. Сначала кожа, потом мышцы, потом ещё глубже. Вскоре я замёрзла целиком.

Каэль остановился. Ему тоже было холодно — конечно, было. А тоннелю и конца не видно.

Свет медальона погас.

И зачем мы только сюда полезли. Угораздило же. Как теперь выбраться обратно — ползти задом, вслепую, по этому же горлу, которое, может, уже сомкнулось за нами? Я не собиралась умирать такой глупой мучительной смертью. Только не сейчас!

Ещё немного — и я сама стану частью тоннеля. Мы оба станем. Застынем в камне, обросшие инеем, и тот, кто найдёт нас через сто лет, примет за причудливые наросты.

Каэль впереди перестал двигаться.

Я слышала, как он дышит — по глотку, по капле. Мелко. Редко. Свист в горле на каждом вдохе и пауза после выдоха, долгая, слишком долгая.

Я вжалась щекой в камень. Глаза закрывались сами.

Мысли путались, цеплялись друг за друга обрывками: лестница, снег, надпись «Ко…», белая линия его губ. Вуаль на лице — влажная, ледяная. Он так и не узнает, что я была здесь. Позади него. Всё время позади.

Темнота густела.

И тут я заподозрила. Провела большим пальцем по костяшке — иней лежал белый, плотный, но не жёг. Ни покалывания, ни боли.

В голове всплыл голос магистра: «Навязанная извне иллюзия не лишает тело функций. Она подменяет ощущения. Вы задыхаетесь — но дышите. Замерзаете — но теплы».

Считай. Просто считай.

Вдох — раз. Выдох — два. На седьмом вдохе холод отступил. На двенадцатом стало ясно: воздух холодный, но в меру, сырой, подземный. Обычный воздух обычного тоннеля. Охранная магия — кто-то рассчитывал отпугнуть случайных путников. Заставить повернуть назад. Или лечь и больше не встать.

Каэль лежал, скрючившись — плечи вжаты в стены, голова опущена. Не двигался.

Как бы мы ни враждовали, оставить его умирать я не могла.

Я поползла. Между его телом и стенами хватало места, чтобы протиснуться. Вжалась плечом в мокрый камень, выступ царапнул щёку, вуаль натянулась, дёрнулась и соскользнула с лица — осталась висеть на камне где-то позади. Я стала видимой.

Но сейчас не до того.

Мы оказались впритык — лицом к лицу. Его дыхание касалось моих губ. Я сжала его плечо.

— Каэль. Проснись. Это иллюзия.

Он открыл глаза — и вцепился ясным взглядом в моё лицо. Ни тени морока.

Провёл. Он меня провёл.

Уголок его рта дрогнул.

— Я знал, — голос хриплый, сорванный, — что ты переживаешь обо мне. Но не думал, что настолько.

Он медленно прошёлся по мне взглядом, потом поднял руку и снял с щеки налипшую прядь.

Глава 24

Я отшатнулась. Насколько позволял каменный мешок. Затылок впечатался в свод — искры посыпались из глаз. Рука взметнулась сама, отбрасывая его пальцы от моего лица.

Кожа горела в месте прикосновения.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Желательно сию секунду. Я, лучшая выпускница тайного курса. Раскрыла себя.

— Убери руки, Сайленс, — прошипела я.

Голос дрогнул. Предательский голос.

Каэль усмехнулся, но руку не убрал. Звук многократно отразился от стен — колодец превратил его усмешку в раскат.

— Зачем ты пошла за мной, Леа Рейвен?

Его глаза скользили по моему лицу. Медленно. Лоб. Скулы. Губы.

Рваное дыхание касалось моей щеки. Сквозь ткань формы проникал жар его тела.

Кожа горела там, где прошлись его пальцы.

— Хотела убедиться в моей смерти?

— Именно. — Я уперлась лопатками в камень, пытаясь отвоевать хотя бы несколько сантиметров пространства. — Решила лично проконтролировать процесс. Вдруг бы ты выжил, и тогда тебя могла добить. А ты вместо этого устроил драму.

Каэль упёрся, наконец убрал руку от моего лица и упёрся ладонями в стенку. Подался вперёд.

— Мы враги, Рейвен. — Его голос опустился до полушёпота. — Тебе не стоило за мной следить.

— Обязательно законспектирую твой совет. — Я ткнула ладонью в его плечо. — А теперь отодвинься. Ты загораживаешь проход.

Каэль хмыкнул. Развернулся. Пополз вперёд. Движения обрели текучую уверенность, которую я ненавидела в нём больше всего. Будто тоннель принадлежал ему. Будто весь нижний ярус — его личная галерея.

Я потянулась назад, нащупала вуаль, скомкала ткань, сунула в карман. Двинулась следом. Мышцы ныли. Колени стирались о сырую породу.

— Держись ближе, — бросил Каэль через плечо. — Избегай ловушек. Иначе придётся соскребать тебя со стен. А это займёт время.

— Позаботься о себе. Я работаю соло.

— Заметно. Особенно когда ползаешь за мной по тайным ходам.

Свод начал подниматься. Сначала на ладонь. Потом ещё. Потолок отступал рывками, и каждый шаг отдавался гулким эхом, которое уносилось куда-то вперёд. Вскоре мы уже могли встать на ноги.

Тоннель вывел нас в грот.

Холод здесь был неподвижный, застоявшийся. Пыль лежала на камнях плотными слоями, Пол выстилали гладкие плиты, притёртые друг к другу так точно, что между ними не прошла бы даже игла. Кое-где сквозь швы сочилась вода — тонкие тёмные нити, блестевшие в свете факела. Впереди маячил арочный проход. Колонны уходили вверх и растворялись в темноте — оттуда тянуло сыростью.

Каэль шагнул на плиту. Звук шагов разнёсся по гроту и вернулся искажённым, будто пещера повторяла его на свой лад.

Его походка тут же изменилась. Шире шаг. Развёрнутые плечи. Подбородок выше. Он как будто расслабился.

Я задержалась у выхода из тоннеля. Присела. Провела пальцами над стыком ближайших плит, замерев в сантиметре от камня. Пыль лежала волнами — слишком ровными и симметричными. Пространство перед аркой чуть подрагивало, если смотреть боковым зрением. Магия иллюзии. Качественная. Замаскированный провал?

— Стой, — сказала я.

Каэль обернулся. На его лице проступило выражение, которое я распознала как «снисходительность четвёртой степени».

— Снова боишься за меня, Рейвен?

— Плиты.

— Что — плиты?

— Что-то здесь не так.

Каэль скользнул по мне взглядом. Секунду я видела сомнение. Но он моргнул, и оно исчезло.

— Держи свои советы при себе. Я сам выбираю дорогу.

Он сделал шаг.

Треск.

Камень под его сапогом ушёл вниз. Плиты сложились внутрь, створки раскрылись, открывая чёрный зев. Ловушка сработала безупречно.

Каэль исчез.

Я бросилась вперёд.

Пол осыпался по краям — крошка летела вниз из-под моих ботинок. Я упала на живот и проехала по камню, обдирая плащ. Подползла к обрыву.

Медальон выскользнул из его руки. Бронзовый диск кувыркался в воздухе, заливая стены ямы синими всполохами. Звякнул о выступ. Застрял. Свет залил породу — и высветил глубину. Дна видно не было.

Каэль висел, вцепившись пальцами в обломок плиты. Одна рука. Побелевшие костяшки. Мышцы предплечья вздулись под тканью.

Каэль поднял голову. Наши взгляды встретились.

Синий свет падал на его лицо снизу, углубляя тени под скулами, превращая глаза в два тёмных провала.

— Довольна?

Глава 25

Камень под его правой рукой хрустнул.

Обломок откололся и полетел вниз. Осколки застучали по стенам колодца — мерный жуткий метроном. Раз. Два. Три. Тело Каэля качнулось над пустотой. Левая рука держала. Пальцы побелели до синевы.

Князь Тьмы просить о помощи не станет.

Я это знала. Он скорее разожмёт пальцы.

— Придурок, — выдохнула я.

Каэль даже не посмотрел наверх. Его правая рука шарила по стене, искала выступ. Камень крошился под пальцами. Мелкая пыль сыпалась в темноту.

Он соскользнул на полпальца. На целый палец. Ноги болтались над колодцем, из которого тянуло сыростью.

Я должна помочь.

Рука нырнула в сумку. Пальцы прошли мимо склянок, свёрнутой карты, запасного ножа. Нащупали шёлк.

Вуаль.

Ткань мерцала, когда я достала её на свет. Тёплая на ощупь, гладкая — живая.

Камень под пальцами Каэля затрещал громче.

Думать некогда.

Я сжала зубы и потянула ткань в стороны. Магия сопротивлялась. Волокна натянулись и загудели — тонкий вибрирующий звук, похожий на стон. Я наложила простейшее заклятье. Искажение на нити — грубое, торопливое. Магия размягчила структуру. Ткань зашипела.

Вуаль поддалась.

Я рвала её на полосы. Вязала узлы — морские, двойные, те, которым учил дядя для фиксации пленных. Руки работали быстрее мыслей. Полоса. Узел. Полоса. Узел.

Канат получился грубым. Остатки магии плясали по волокнам — бледные искры, угасающие и вспыхивающие. Прочность я проверила рывком. Выдержит.

Обернула конец каната вокруг основания ближайшей колонны. Затянула узел. Проверила. Затянула ещё раз. Потом легла на живот и подползла к краю.

Каэль висел. Одна рука. Пальцы — белые на сером камне. Выступ под его ладонью покрылся трещинами.

Я швырнула канат вниз.

— Хватайся.

Он поднял голову. Увидел мерцающую ткань. Узнал материал — я видела это по его глазам. Как зрачки расширились. Как дёрнулся кадык.

Секунда.

Каменный выступ хрустнул.

Каэль перехватил канат.

Ткань натянулась. Колонна скрипнула. Мои ладони обожгло. Я упёрлась ступнями в край провала и вцепилась в свой конец. Руки тряслись. Не будь у вуали магии, я ни за что не смогла бы его вытащить.

Каэль весил раза в полтора больше меня.

Он начал подниматься — и соскользнул. Магический шёлк был слишком гладким, даже с узлами.

Я прикусила щёку до крови.

Дядя учил меня искажению предметов. Менять структуру, свойства, плотность. Грубый трюк — из арсенала диверсантов, а не мастеров. Я уже использовала его, чтобы размягчить ткань. Теперь мне нужно обратное.

Я прижала ладонь к канату и вплела в волокна команду: тянуть. Простейшая директива — та, что применяется в лебёдках горных крепостей. Каждое волокно должно стягиваться к точке крепления, сокращая длину каната.

Канат вздрогнул. Волокна начали укорачиваться — по сантиметру, но с упрямой силой. Я помогала руками — тянула, перехватывала, тянула. Плечо горело. Мерцание по ткани гасло с каждым рывком. Артефакт умирал, отдавая последнюю энергию.

Рука Каэля появилась над краем. Локоть. Плечо. Он вцепился в плиту и выбросил тело из провала.

Несколько секунд он лежал на спине, сжимая в кулаке обрывок мерцающей ткани. Я села рядом. Канат в моих руках превратился в обычную тряпку — магия ушла.

Каэль повернул голову. Посмотрел на меня. На обрывки вуали. Снова на меня.

— Ты уничтожила артефакт.

— Я в курсе.

— И как теперь собираешься меня обманывать? Без маскировки?

— Поверь, у меня тысяча способов. Вуаль даже не входила в первую десятку.

Он сел. Голос ровный, но пальцы подрагивали — я заметила. Я замечаю всё, что он пытается спрятать.

Подалась вперёд и глянула в пропасть.

Синий свет медальона мерцал далеко внизу. Ещё одна потеря.

— Надо же, — сказала я. — Никому не достался.

— Достался яме.

— А может, он зовёт нас… — выдохнула я.

Каэль поднялся. Отряхнул форму. Протянул мне руку.

Я посмотрела на его ладонь. Ссадины. Пыль в порах. Содранная кожа на костяшках.

— Долг за спасение, — сказал он. — Я его верну.

— Ещё бы.

Я приняла руку. Поднялась. Отпустила его пальцы.

Впереди — зал, полный ловушек. Позади — обрушенный тоннель. Вуаль мертва. Медальон на дне. Миссия провалена. Мы живы. Странная арифметика.

Я сделала шаг к арке.

— Куда?

— Вперёд. У меня закончились варианты.

— Нет.

Я обернулась. Каэль стоял у края провала и смотрел вниз. Так люди смотрят в меню, выбирая между рыбой и мясом.

— Медальон там.

— Медальон на дне колодца, из которого я тебя только что вытащила. Ценой артефакта. Если ты думаешь, что я полезу…

Он вытащил из кармана что-то маленькое и сверкающее. Стеклянная сфера. Внутри клубился серебристый дым.

Я уставилась на неё.

Потом на него.

Потом снова на сферу.

— Это страховочная?

— Да.

— Ты. Носишь. Страховочную сферу.

— Ношу.

Я сделала шаг назад. Потом ещё один.

— То есть, пока я пыталась тебя вытащить, пока тратила ценный артефакт, пока у меня чуть плечо не вылетело из сустава — ты мог просто активировать сферу.

— Мог. — Он даже не моргнул. — Но я хотел проверить, как далеко ты ради меня зайдёшь.

У меня дёрнулась челюсть. Пальцы сжались в кулак так, что ногти впились в ладонь.

— С каких пор ты носишь страховку?

— С тех пор как работаю с тобой.

— Я тебя убью.

— Ты только что меня спасла.

— Одно другому не мешает.

Его рука обхватила меня за талию. Притянула. Прижала к себе. Я упёрлась ладонями ему в грудь.

— Каэль.

— Леа.

— Не смей.

Он наклонился к моему уху.

— Я знаю, ты готова со мной и в огонь, и в воду.

— Я готова тебя в огонь и в воду.

— Сойдёт.

И шагнул назад, утягивая меня за собой в пропасть.

Темнота. Ветер. Его рука на моей талии — единственная точка опоры в мире, где больше нет ни пола, ни потолка.

Мы снова вниз. Всё глубже. Глубже. Сквозь камень, сквозь породу, сквозь всё, что разделяет поверхность и то, что лучше не тревожить. Ещё немного — и мы пронзим землю насквозь. Вынырнем с другой стороны. Упадём в небо.

Разве нет?

Глава 26

Я не успела закричать.

Воздух вырвался из лёгких, желудок подскочил к горлу, и мир превратился в чёрный колодец, несущийся навстречу. Пальцы вцепились в плащ Каэля — единственное, что существовало между мной и бесконечностью.

Сфера лопнула.

Серебристый дым хлынул из его кулака, обвил нас коконом. Падение замедлилось — воздух загустел, превратился в кисель. Тело стало лёгким. Ноги болтались в пустоте, но страх уже отступил, вытесненный странным, почти колыбельным покачиванием. Серебро мерцало, и сквозь него проступали стены колодца — мокрые, гладкие, испещрённые знакомыми бороздами.

Приземление вышло мягким. Подошвы коснулись камня, кокон истаял клочьями, и темнота сомкнулась.

Его дыхание. Моё дыхание. Грудная клетка под моими ладонями — рёбра, мышцы, стук сердца сквозь ткань. Я вцепилась в его плащ так, что побелели костяшки. Его рука лежала на моей пояснице.

Лицо Каэля — в сантиметрах. Я различала его даже в кромешном мраке: бледное пятно, запах холода и чего-то горького, травяного. Его пальцы чуть сместились — вдоль позвоночника, ниже — и я вздрогнула.

Оттолкнула обеими руками.

— Ты спятил.

Голос сорвался. Эхо подхватило, раскидало по невидимым стенам, вернуло искажённым.

— Скрытый вход, — сказал Каэль. Спокойно. Будто мы спустились по парадной лестнице.

— Вход предполагает дверь. Ступени. Может быть, перила. А ты столкнул меня в пропасть!

— Взял с собой.

— Без предупреждения!

— Ты бы отказалась?

— Именно!

Я почти видела, как в темноте дрогнул уголок его рта.

Захотелось ударить. Развернуться и уйти — вверх, по стенам, сквозь камень, куда угодно. Но уходить было некуда.

— Ты знал, что я за тобой слежу, — сказала я медленно. — С самого начала.

— С «завязывания шнурка» у библиотеки. — Пауза. — У тебя сапоги на пряжках, Рейвен.

Кровь бросилась в лицо. Хорошо, что темно.

— И ты позволил мне идти. Зачем?

Тишина. Я ждала объяснения. Каэль его не давал.

— С иллюзией контроля ты послушнее.

Послушнее. Как лошадь, которой надели шоры. Кровь бросилась в лицо.

Я шагнула к нему. В темноте, наугад, в его ледяную ауру.

— Повтори.

— Зачем? — Его голос раздался совсем рядом. — По лицу и так всё вижу.

— Здесь темно, Сайленс.

— Мне свет для этого не нужен.

Я стиснула зубы. Ответ вертелся на языке — злой, колючий. Но Каэль уже шагнул в сторону. Шорох. Скрежет камня о камень. Потом — свет.

Синева хлынула по стенам, и я зажмурилась. Когда открыла глаза, он стоял в трёх метрах, держа на ладони медальон. Он пульсировал голубым свечением — ярче, чем наверху, словно падение его разбудило.

Свет залил пространство.

Пол — гладкий, отполированный до зеркального блеска. Стены уходили во тьму по обе стороны, ровные, без трещин. Потолок терялся в вышине. Это место строили. Вытачивали с точностью, которая не снилась верхним залам академии.

— Мой медальон, — сказала я.

Каэль повертел артефакт в пальцах. Свет играл — мой свет, мой артефакт, в его руках.

— Ты его нашла. Я его открыл. — Он чуть приподнял бровь. — Кто из нас владелец?

— Тот, кто нашёл.

— Тот, кто удержал.

Я протянула руку ладонью вверх. Точно так же, как он стоял в моей комнате прошлой ночью. Жест-зеркало. Он узнал — я видела по глазам.

— Верни.

— Когда выберемся. Возможно.

— Это залог?

— Страховка. Пока медальон у меня, ты заинтересована в моём выживании.

Его большой палец машинально поглаживал спиральный узор на медальоне. Небрежный жест.

— Я и без медальона...

— Заинтересована? — Он чуть склонил голову. — Приятно слышать.

Я захлопнула рот. Потом почти зарычала:

— Не льсти себе, Сайленс. Я имела в виду — справлюсь.

— Поздно, Рейвен. — Медальон исчез в кармане. — Первая версия мне нравится больше.

Я поймала его взгляд. Секунду, может две. Он смотрел спокойно. Но в этом спокойствии пряталось ожидание. Он как будто хотел, чтобы я спорила. Странное желание для человека без чувств.

Я промолчала. Это был единственный ход, который он не мог повернуть в свою сторону.

Каэль усмехнулся.

— Идём, — сказал он, уже развернувшись. — Здесь должен быть...

Звук.

Он родился из ниоткуда — тонкий, на грани слышимости. Комариный писк, застрявший в черепной коробке. Я тряхнула головой. Звон нарастал, набирая частоту, и через секунду стало ясно: он идёт отовсюду. Из стен. Из пола. Из воздуха.

Медальон в кармане Каэля вспыхнул — синева стала белой, режущей.

Звон ударил по барабанным перепонкам. Я вскрикнула, зажала уши ладонями — бесполезно. Звук шёл изнутри, вибрировал в костях, в зубах, в глазных яблоках. Желудок скрутило. Колени подогнулись, и я рухнула на камень.

Краем зрения — Каэль. Он стоял. Ещё стоял. Вскинул руку с медальоном, губы двигались — заклинание, но слова тонули в нарастающем вое. Тени метнулись от его фигуры, ударили в стены, отразились. Свет дрожал.

Потом и он упал на колено.

Звон превратился в визг. Я вжалась лбом в пол, стиснув зубы так, что свело челюсть.

Обрыв.

Тишина. Я лежала щекой на ледяном камне и слушала собственный пульс.

Подняла голову.

Свет изменился. Медальон больше не горел — едва тлел в кулаке Каэля. Но вокруг было светло. Мягкое, рассеянное свечение шло откуда-то сверху. Или отовсюду.

Зеркала.

Они — вокруг нас — десятки, сотни, уходящие в темноту рядами. Гигантские. Выше колонн верхнего зала. Их поверхности были изрезаны трещинами — паутина разломов, сквозь которую сочился молочный свет.

Каэль поднялся первым. Протянул мне руку. Я проигнорировала, встала сама. Качнулась. Он заметил. Ничего не сказал. Просто шагнул ближе — на расстояние, с которого мог подхватить.

— Что это? — Мой голос прозвучал хрипло.

Каэль молчал. Смотрел на зеркала. Я наблюдала за его лицом и впервые видела в нём то, чего прежде не замечала: растерянность. Он пришёл сюда за ответами — и нашёл загадку, которая оказалась больше его.

Я повернулась к ближайшему зеркалу.

Моё отражение смотрело в ответ. Знакомое лицо, растрёпанные волосы, ссадина на скуле, разодранный рукав. Всё на месте.

Кроме глаз.

У моего отражения были пустые глаза. Зрачки на месте, радужка на месте, но за ними — ничего. Ни страха, ни злости, ни лихорадочной искры. Леа по ту сторону стекла выглядела завершённой. Спокойной. Чужой.

И в её руках пульсировал кристалл.

Крупный. Прозрачный. С текучим светом внутри — от голубого к белому и обратно. Кристалл Забытого Пути. Я узнала его по описаниям дяди, по старым гравюрам, по снам.

Моё отражение улыбнулось. Я — нет.

— Каэль. Подойди.

Он встал рядом. Посмотрел в зеркало. Я видела боковым зрением, как дёрнулся его кадык.

— Что видишь в своём?

Он покосился на соседнее зеркало — и отвернулся. Быстро. Слишком быстро для человека, который ничего не чувствует.

— Себя, — сказал он.

Я ждала. Он молчал.

Я посмотрела на его лицо. Челюсть сжата. Желваки перекатываются под кожей. Что бы ни показывало ему зеркало, Князь Тьмы побледнел до прозрачности.

Больше спрашивать я не стала.

— Идём, — сказал он тихо.

Скрежет.

Тихий. Как ногтем по стеклу.

Мы оба замолчали. Пол завибрировал под подошвами. Гигантские зеркальные плиты ползли по камню — медленно, по миллиметру, — сужая круг. Я оглянулась: проход, через который мы попали сюда, сократился вдвое. Зеркала смыкались, и мои отражения множились в их гранях — десятки пустоглазых Леа, сжимающих кристалл.

— Назад, — скомандовал Каэль.

— Куда?

Я крутанулась на месте. Зеркала со всех сторон.

Он схватил меня за запястье и потащил влево, между двумя зеркальными стенами.

— Ты опять тащишь меня без спроса! — крикнула я.

— Ты опять идёшь.

Проход сужался. Мы протиснулись боком — его плечо тёрлось о зеркало, моё о противоположное. Трещины в стекле светились, и свет обжигал даже сквозь ткань. Отражения кривились в осколках: десятки Каэлей, десятки Леа, прижатые друг к другу. В каждом зеркале — чуть по-другому. Где-то его рука лежала на моём плече. Где-то я касалась его щеки. Где-то мы стояли спиной к спине, готовые к бою.

Ни одно из этих отражений не было настоящим. Я надеялась, что ни одно.

Скрежет стал громче. Зеркала ускорились.

Каэль остановился. Тупик. Зеркало впереди, зеркала по бокам, зеркало позади — оно ползло к нам.

— Сайленс, — сказала я. — Скажи мне, что у тебя есть план.

— У меня был план.

— Был?

— До зеркал.

— Потрясающе. — Я упёрлась спиной в зеркало. Его грудь оказалась вплотную к моей. Дышать стало трудно, и дело было не только в сужающемся пространстве.

Он посмотрел на меня сверху вниз. В тесноте сужающегося коридора я видела собственное отражение в его зрачках — крошечную, злую, перепуганную Леа.

Зеркала сомкнулись ещё на шаг. Его бедро прижалось к моему.

— Если мы здесь умрём, — прошептала я, — я вернусь призраком и буду преследовать тебя вечно.

— Ты и живая этим занимаешься.

— До сих пор я только тренировалась.

Зеркало за моей спиной дрогнуло. Я повернула голову. Пустоглазая Леа подняла кристалл. Свет залил её лицо. Губы шевельнулись. Беззвучно.

Я прочитала по губам.

«Ты опоздала».

Глава 27

Губы пустоглазой Леа беззвучно повторяли слова, и я не сразу сообразила, что делаю. Рука сама потянулась к стеклу — ладонь раскрылась, пальцы расправились. Я хотела… хотела что? Ударить? Проверить? Дотронуться до собственного лица, чтобы убедиться, что оно ещё моё?

Пальцы вошли в зеркало.

Ни удара о гладкую поверхность, ни сопротивления. Они прошли сквозь — как будто в воду. Стужа схватила запястье и поползла выше, до локтя. Я замерла, боясь шелохнуться.

Отражение с кристаллом не исчезло. Оно смотрело на мою руку сквозь стекло с тем же мёртвым спокойствием.

— Каэль, — выдохнула я, не отрывая взгляда. — Каэль, оно…

Договорить не успела.

За спиной моего отражения что-то шевельнулось. Фигура проступила из глубины отражения — сначала размытая, потом резче, потом уже чёткая. Высокий мужчина в тёмном плаще. Знакомые плечи. Знакомая манера держать голову чуть набок, будто он вечно к чему-то прислушивается.

Дядя.

Сердце стукнуло — раз, другой — и сорвалось в рваный ритм. Я уставилась в стекло. Дядя смотрел прямо на меня.

Губы пустоглазой Леа снова шевельнулись. Я испугалась услышать то, что она собиралась сказать и отдёрнула руку. На коже остались белые пятна — пальцы, ладонь, полоса до локтя, — будто рука побывала в ледяной купели. Я прижала её к груди.

— Рейвен.

Каэль. Я вздрогнула, повернула голову — и поняла, что слышу его сквозь собственный пульс.

Звон вернулся.

Зеркала пришли в движение.

Они ползли к нам быстрее прежнего — уже не скрежет, а сплошной хор голосов. Шёпот. Тысячи шёпотов, наслоённых друг на друга. Женский, мужской, детский. На языках, которых я не знала. На одном языке, который я, пожалуй, знала слишком хорошо — дядин говор, северный, с мягкими согласными. Я сглотнула.

Пепел воспоминаний. Так дядя называл остатки тех, кого забрала магия подвалов. Он рассказывал. Я не верила.

В соседних гранях отражалась другая Леа. Бледная, с расширенными зрачками. В следующей — я лет восьми, в той самой рубашке, которую я терпеть не могла. В третьей — старуха. Сухая кожа, выбеленные волосы, мои собственные глаза, только погасшие. Она посмотрела на меня с усталым узнаванием.

Я сделала шаг назад. Старуха тоже.

— Рейвен. Не смотри в них.

Каэль был где-то за спиной. Я слышала — и не слышала. Голос размазывался, как чернила на мокрой бумаге.

А потом я почувствовала резонанс.

Магия Искажения шевельнулась внутри, проснулась и потянулась наружу — к трещинам в стекле, к паутине разломов. Каждый шёпот цеплял её. Каждая трещина резонировала с чем-то моим. Волокна магии шли по костям, гудели в зубах, сползали к кончикам пальцев — и искали выход.

Если я дам ей волю, зеркала сомкнутся в точку. Я знала это так же ясно, как собственное имя. Искажение любит трещины. Искажение дорастает до них и складывает пространство, как лист бумаги.

Я вцепилась зубами в нижнюю губу. Прикусила сильнее. Ещё сильнее. Кровь выступила на языке.

Считай.

Вдох — раз. Выдох — два. Мысли разбегались, как тараканы от света. Я собрала их обратно. Имя. Где я. Что делаю. Леа Рейвен. Нижние ярусы академии.

Магия отступила. На полшага.

— Каэль, — позвала я.

Развернулась.

Каэль стоял почти вплотную. Медальон в его руке тлел едва-едва — синева почти угасла. А сам Каэль смотрел в зеркало напротив, и его глаза остекленели.

Что он там видел, я не разобрала. Картинка скользила, подрагивала, уходила от прямого взгляда. Только тени. Две фигуры. Одна — Каэль, узнаваемый даже со спины. Вторая — тоже Каэль. Светлее. Мягче в плечах. Они стояли лицом к лицу, и тот, что светлее, отдавал что-то — протягивал на открытой ладони нечто, чего я не могла разглядеть.

Каэль тёмный принимал.

И в тот момент, когда ладони встретились, тот, что светлее, начал таять.

Его плечи дрогнули. Челюсть свело. Под бледной кожей перекатывается желвак — вверх, вниз. Потом — быстрее. От его фигуры отделилась тонкая полоса тьмы. Оторвалась от плаща, как лоскут, вытянулась — и поплыла к зеркалу.

— Каэль. — Я шагнула к нему. Зеркала по бокам сжались ещё на палец. — Каэль, посмотри на меня.

Он не посмотрел. Его зрачки расширились. Радужка уходила. Глаз то чернел, то светлел. Как будто в нём спорили двое.

Я схватила его за плечо. Тряхнула. Ткань под ладонью промёрзла насквозь.

— Сайленс!

Он повернул голову. Медленно. С трудом — словно голова весила пуд.

— Зеркальный Порог, — выговорил Каэль. Губы едва двигались. — Я читал. Это он.

— Что он делает?

— Вытягивает. То, что прячешь. Если прячешь много, рискуешь остаться пустой. Надо выбираться. И быстро.

Я судорожно думала.

Дядя учил меня вещам, которые теперь пригодились бы. Магическое соединении душ. Парная магия, которую используют, когда один не тянет. Суть всплыла сама — голосом дяди, с его интонацией: «Чтобы выйти из пространства, которое тебя не пускает, надо увидеть выход чужими глазами. Не своими. Увидишь собственной волей — умножишь сомнение. Увидишь волей другого — умножишь веру».

Увидеть выход его глазами. А ему — моими.

Я сглотнула.

— Каэль. Нам нужно объединить энергии.

Он усмехнулся — криво, через силу.

— У тебя богатая фантазия, Рейвен.

— Слушай. — Я тряхнула его ещё раз. Это было сложно, потому что между нами почти не осталось пространства. — Зеркала держит воля. Одна моя не справится. Одна твоя — тоже. Нужно сложить. Увидеть выход друг через друга.

Он понял мгновенно.

Его лицо закрылось.

— Нет.

— Каэль.

— Ты не будешь копаться во мне.

Зеркало коснулось моего плеча. Холод прожёг ткань.

— У нас нет времени на твою гордость, — сказала я.

— А у меня нет желания, чтобы ты видела всё.

Я чуть не ответила: «Взаимно». Прикусила язык вовремя. Потому что увидеть всё у меня он тоже не должен был. Маленькая деталь: я шпионка. Миссия. Дядя. Кристалл, который я мечтала вытащить из-под его носа. Одна глубокая связь — и Каэль прочтёт меня, как открытую книгу. Дочитает до последней страницы. И тогда мне конец. Настоящий, без страховочных сфер.

Мы смотрели друг на друга. Один вдох. Второй.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Но без глаз.

— Что?

— Повязки. На обоих. Чтобы ни один не увидел лишнего.

Я моргнула. Кивнула. Идеальный вариант. Правда и связь это ослабит. Чем тогда компенсировать?

Он стянул с горла шарф — тёмный, плотный, тёплый от его кожи. Разорвал надвое резким движением. Протянул мне одну половину.

— Я первая, — сказала я.

— Почему?

— Потому что если я завяжу тебе глаза, у меня будет соблазн тебя ударить.

Уголок его рта дёрнулся.

Я подняла ткань и шагнула ближе. Встала на цыпочки. Обмотала полосу вокруг его головы, проходя пальцами по жёстким волосам. Он стоял неподвижно. Я чувствовала его дыхание на запястье. Затянула узел на затылке. Проверила. Не слишком туго. Не слишком свободно.

Его ресницы дрогнули под тканью.

— Теперь ты, — сказал он.

Я закрыла глаза ещё до того, как он поднял руки. Ткань легла на лицо — шершавая изнутри, пахнущая горькой травой. Его пальцы прошлись у виска, собирая волосы. Задели мочку уха. Я вздрогнула.

— Стой, — шепнул он.

Узел затянулся на затылке. Его ладони ещё секунду лежали у моей головы.

Мир стал чёрным.

Без зрения всё обострилось. Шёпот зеркал — громче. Скрежет — ближе. Его дыхание — прямо у моего лба. Холод камня под подошвами. Запах сырости и сладости, что въелся в нижний ярус навсегда.

— Дай руку, — сказал он.

Я вытянула ладонь. Его пальцы нашли мои, переплелись. Кожа у него была тёплая и — внезапно — шершавая. Мозоли на подушечках. Я их раньше не замечала.

— Ближе, — сказал он.

Я сделала шаг.

Он положил вторую руку мне на поясницу. Притянул. Я упёрлась лбом в его ключицу — другой точки опоры я в темноте не нашла.

— Леа, — прошептал он.

— Что?

— С закрытыми глазами энергии нам хватит ненадолго.

— Знаю.

Каэль шумно выдохнул.

— Сейчас я сделаю то, что тебе не понравится. Хотя, кто знает…

Я напряглась.

— Сайленс, если ты опять…

— Нет понравится. И позже ты попросишь ещё.

— Что ты задумал?

Он не ответил.

Его рука поднялась к моему лицу. Пальцы коснулись щеки, скользнули к подбородку. Повязка отсекала свет целиком — оставалось только осязание, только тепло.Он наклонился.

Я задержала дыхание.

А потом его губы нашли мои.

Глава 28

Его губы были ледяными — ровно долю секунды.

Потом температура сместилась. Холод ушёл, остался только жар, а там, где соприкасались губы, занялось пламя. Мы начали оплавляться, перетекая друг в друга по раскалённому шву, и я уже не знала, где заканчиваюсь я и начинается он.

Я не сразу поняла, что он делает. В темноте под плотной повязкой мысли раскатились горошинами, и я пыталась собрать хотя бы одну: зачем он меня целует. Почему сейчас. Почему он. Его рука, лежавшая у меня на пояснице, притянула меня ближе — и я оказалась вжата в него от плеч до бёдер. Вторая ладонь скользнула от подбородка к затылку, пальцы зарылись в волосы у самых корней и сжались.

Оттолкнуть. Надо оттолкнуть.

Я подняла руки — и положила их ему на грудь, туда, где под плотной тканью стучало сердце. Слишком быстро для того, у кого, по слухам, этого органа нет.

Я забыла оттолкнуть.

А потом магия Искажения внутри меня качнулась — и пошла по венам к кончикам пальцев, к ладоням, к губам. Я ощутила, как она перетекает в него: сначала тонкой нитью, потом двумя, потом десятком нитей. А навстречу шло его — такое же живое, тягучее и голодное.

Шёпот зеркал слился в один голос. Этот голос взвыл — и оборвался.

Воздух треснул.

Звук оказался настолько плотным, что нас отбросило в разные стороны. Я ударилась лопатками о стену — и спина заныла, но боль пришла не сразу, только когда я перестала слышать звон в ушах.

Тишина навалилась разом. А сквозь неё пробивался шорох, будто крупу сыпали по камню. Я стянула повязку.

Воздух медленно оседал серебристой пылью, похожей на иней, на снег и на пепел одновременно. Она ложилась на мои ботинки, плечи, руки. На волосы Каэля, который сидел в трёх шагах от меня на полу, упёршись одной ладонью в холодный камень.

Коридор зеркал исчез. Остался зал. Серые стены из тёсаного камня. Арочный проход справа. Низкий потолок, едва не давящий на макушку. Настоящие размеры оказались куда скромнее тех, что рисовала иллюзия.

Каэль сорвал повязку. Провёл ладонью по лицу, стирая серебристую крошку.

— Жива? — спросил он, глядя на меня.

— К твоему огорчению.

Он выдохнул.

Я поднялась. Колени подрагивали — и я решила, что это от холода. Хорошая версия. Я на ней настаивала.

Отряхнула плащ: с рукавов посыпалась серебряная пыль, осевшая на камне мелкими блёстками.

— Если ты думаешь, что это было что-то большее, чем технический приём для взлома магической печати, — начала я, стараясь говорить ровно, — то у меня для тебя две новости.

Каэль поднял голову.

Я забыла следующую фразу.

Его глаза. В левом — знакомая чёрная бездна, та, что всегда. В правом — золотистая искра в глубине, янтарное тепло, пробивающееся сквозь смолу. И ещё одна тёплая точка, у самого зрачка левого глаза: слабая, но живая. Две искры в двух колодцах.

Он заметил мой взгляд. Отвернулся и поднялся одним движением, стряхивая с плаща серебряную пыль.

— Технический приём, — повторил он ровно. — Разумеется.

— Именно.

— Учту.

— Учти.

Я отвела глаза первой. Потому что если бы смотрела ещё секунду, задала бы вопрос, которого задавать не следовало.

А когда наконец перевела взгляд на зал, помещение открылось целиком: низкие своды, тусклый свет откуда-то сверху — едва пробивающийся сквозь узкую решётчатую отдушину, — шершавые стены из грубого камня.

Это было нечто похожее на кабинет. Длинный, узкий, с низким потолком, давящим на плечи. У дальней стены — массивный стол из тёмного дерева, заваленный свитками. Полки вдоль стен до самого потолка. На полках — книги в кожаных переплётах с потускневшим тиснением, тубусы, деревянные ящички с выдвижными крышками. Под потолком висел старый светильник — хрустальный, тусклый, давно потухший, и в его гранях копилась та же серая пыль.

И воздух. Впервые за долгие часы воздух был сухим. Пахло старой кожей, пергаментом и чем-то травяным — сушёной полынью, кажется. После сладковатой гнили нижних ярусов это казалось почти роскошью.

Каэль прошёл к полкам. Провёл пальцем по корешку — пыль взметнулась тонкой лентой и медленно осела обратно.

— Кто-то здесь бывает, — сказал он.

— С чего ты взял?

— Пыль неравномерная. На этой полке — слой в палец. На той — протёрто.

Я подошла ближе, чтобы проверить. Он был прав. Три полки справа — чистые. Остальные засыпаны временем: серый налёт лежал ровно, без единого следа.

Я двинулась к столу.

Свитки лежали разложенные веером, в определённом порядке. Старые, с почерневшими краями, с восковыми печатями, которые давно осыпались, оставив лишь тёмные пятна на пергаменте. Астрологические карты. Я узнала по очертаниям: созвездие Волка, созвездие Ткача, схема ледяных течений над северным полюсом. Дядя однажды показывал мне такие — в его кабинете висела копия одной.

Я наклонилась ближе. И замерла.

На полях одной из карт — пометки. Чёрными чернилами, свежими, с тем характерным наклоном вправо, с петлёй у буквы «B», которую я узнала бы среди тысячи почерков.

Дядя.

Сердце замедлилось. Потом наверстало — двумя быстрыми ударами, гулкими и болезненными. Я прижала кончик пальца к пометке, будто хотела убедиться, что чернила настоящие. Настоящие. Сухие, въевшиеся в пергамент, чуть шершавые на ощупь.

Дядя был здесь?

Мысли полетели кувырком.

Когда? Как он сюда попал — через ту же дверь, которую мы с Каэлем открывали медальоном? Или у него был другой ход? И почему он мне не сказал?

Нет, он должен был не сказать — это правило. Миссия строится ярусами, каждый знает только свой уровень. Он проделал работу до меня. Проложил путь. Значит, я иду правильно. Значит, я почти у цели.

Гордость поднялась изнутри. Дядя всегда был на шаг впереди. Всегда.

Пальцы сами скользнули по карте, отыскивая логику пометок. Пергамент шуршал под подушечками — сухо, едва слышно. Линия. Стрелка. Цифра «17» в кружке. Направление — север-северо-восток, глубже под академию, к чему-то помеченному как «О». Обсерватория? В том крыле действительно старая башня, давно заколоченная.

— Что нашла?

Я вздрогнула.

Каэль стоял за спиной — близко, я ощущала его присутствие кожей лопаток. После поцелуя граница между «далеко» и «близко» сместилась. Теперь «близко» начиналось на расстоянии двух шагов. Тем более когда я слышала его дыхание.

В горле пересохло.

Я выпрямилась, одёрнула край плаща и повернулась вполоборота — ровно настолько, чтобы закрыть спиной пометки на полях. Свет откуда-то сверху падал косо, и моя тень легла на карту, пряча дядин почерк.

— Старые карты, — сказала я. — Астрологические расчёты. И, похоже, схема хода. — Я указала пальцем на основную линию, не глядя на поля. — Видишь? Вот этот путь ведёт куда-то глубже. Помечено «О». Я думаю, это Обсерватория.

Каэль наклонился, проследил линию взглядом. Волосы упали ему на лоб. Серебристая пыль всё ещё блестела на скуле — мелкая, колкая — и я едва удержалась, чтобы не стряхнуть её.

Технический приём, напомнила я себе. Это был технический приём.

— Логично, — сказал он, выпрямляясь. — Если Кристалл действительно настраивается по звёздам, Обсерватория — лучшая точка.

— Идём туда?

Он не ответил.

Я повернулась. Каэль смотрел мимо меня — в угол, куда я до этого не заглядывала. Там, между двумя полками, стояло зеркало. Единственное уцелевшее в этом зале: маленькое, в потемневшей бронзовой раме, высотой мне по плечо. Стекло не треснуло. И в его глубине мерцало пятно света — тусклое, голубоватое, размером с ладонь.

Оно пульсировало. Ровно, как дыхание спящего.

— Каэль, — сказала я осторожно.

Он не отозвался.

— Что ты задумал?

Каэль шагнул мимо, задев моё плечо своим. Подошёл к зеркалу. Обхватил бронзовую раму обеими руками. Костяшки побелели.

— Каэль, стой.

Он рванул раму на себя.

Зеркало качнулось, оторвалось от стены с треском — и рухнуло вниз. Удар пришёлся на угол, и звон разлетелся по залу, ударился в стены и рассыпался на осколки. Сотни кусков стекла брызнули по каменному полу, закружились в воздухе, засверкали в тусклом свете. Серебристая пыль взметнулась облаком — и медленно, как во сне, начала оседать.

За упавшей рамой, в стене, зиял проход. Чёрный, узкий, с неровными краями, будто пробитый с другой стороны.

Этого тоннеля не было ни на одной из карт.

Я подошла ближе. Посмотрела в темноту. Темнота посмотрела в ответ — и мне показалось, что где-то очень далеко, на самой границе зрения, качнулся огонёк. Один, потом второй. Или просто игра теней.

— Что это? — выдохнула я.

Каэль повернул голову. Уголок его рта дрогнул.

— Ещё один технический приём, Рейвен, — сказал он. И шагнул в темноту, не оглядываясь.

Глава 29

Каэль шагнул в темноту, и я пошла следом. Потому что позади остались мёртвый зал и колодец, из которого нас не вытащит ни одна вуаль на свете.

Тоннель оказался узким — два плеча впритык. Стены шершавые, влажные, покрытые тонкой коркой изморози. Я провела по ней пальцами и отдёрнула руку: под инеем проступали борозды, вырезанные в камне. Руны. Ледяные, серебристые, мерцающие в такт чему-то, что я поначалу приняла за пульсацию воздуха.

Потом поняла: они мерцали в такт мне. Нет. Нам.

Когда Каэль ушёл на три шага вперёд, руны потускнели. Когда я его догнала — вспыхнули, залив тоннель молочным сиянием. Я замедлилась. Он тоже. Руны притухли. Я ускорилась — и свет снова ожил, скользнув по стенам серебряной рябью.

Мы были привязаны друг к другу. Магия объединения не исчезла после того, как зеркала рассыпались. Она осталась — тонкая, упрямая нить, протянутая от моей ауры к его. Я чувствовала Каэля затылком, рёбрами, кончиками пальцев. Расстояние до него, направление, степень усталости. Как компас, настроенный на одного-единственного человека. На того, на кого настраивать его было категорически нельзя.

Я украдкой глянула на его лицо, пока он не видел. Глаза так и не вернулись к прежней черноте. В правом по-прежнему тлела янтарная искра, а в левом, у самого зрачка, держалась тёплая точка — крохотная, упрямая, как и всё в нём.

Что это значило, я понятия не имела. И спрашивать не собиралась. Пока.

Каэль пошёл быстрее. Я прибавила шаг. Он ещё быстрее.

Нить натягивалась и гудела.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я у его спины. Он не обернулся. — Нет. — Врёшь. — Да.

Я споткнулась и чуть не упала.

Тоннель закручивался спиралью, уходя резко вверх. Воздух менялся — суше, теплее, легче. Запах сырого камня уступал пыли и старому дереву. Я цеплялась за стены, подтягивая гудящее тело вверх по пологому подъёму. Колено ныло. Рука под повязкой горела. Каждая мышца требовала горизонтальной поверхности и хотя бы восьми часов тишины.

Подъём становился всё круче. Потолок просел, и мне пришлось пригнуться. Каэль впереди уже шёл согнувшись — широкие плечи едва протискивались между стенами.

Тупик. Обломки камня, деревянные балки, спрессованная пыль.

Каэль поднял руку. Тьма хлынула из его ладони — густая, маслянистая, голодная. Она коснулась завала и начала его пожирать. Камни таяли, растворяясь в черноте. Тихо, без усилий. Как сахар в кипятке.

Я стояла за его спиной и смотрела. В свете рун его силуэт казался вырезанным из ночного неба.

Завал исчез. За ним открылось помещение: низкий потолок, каменные стены, сломанные стеллажи. Лунный свет пробивался сквозь щели в досках, расчерчивая пол белыми полосами. Сквозь них сочился ветер — горный, ледяной, живой. Первый настоящий воздух за несколько часов.

— Старая обсерватория, — сказал Каэль. — Ты знал, куда ведёт тоннель? Каэль стряхнул с перчатки остатки тьмы. — Предполагал. — Предполагал — или знал? — Разница несущественна.

Я огляделась. Подвал старой башни в северном крыле. Заколоченной после вторжения, если верить слухам. Заваленной обломками, забытой, ненужной. Прямо под нашими ногами — выход из подземелий, о котором не знает ни одна живая душа в академии.

Кроме нас двоих. Или я ошибаюсь?

Каэль привалился к стене. Закрыл глаза. Я впервые видела, как он позволяет себе выглядеть уставшим. Бледное лицо, запавшие скулы, тени под глазами. Зеркальный зал вытянул из него что-то, что он прятал очень глубоко.

Я опустилась на перевёрнутый ящик напротив. Колено благодарно заныло, приняв новое положение.

— Итого, — сказала я, разглядывая ободранные ладони. — Мы нашли подземный кабинет с картами, непонятные тоннели и выход через подвал старой обсерватории. Вопрос: кому рассказываем и сколько.

Каэль открыл один глаз.

— И это всё, что ты хочешь узнать? — А чего ты ждал? Разбора полётов по зеркальному залу? — Я ждал, что ты предложишь молчать.

Я прикусила щёку. Он читал меня лучше, чем мне хотелось.

— Молчать — глупо. Нас не было слишком долго. Я хромаю, ты выглядишь как привидение. — Тогда — дозированная правда. — Каэль выпрямился, и я увидела, как в его глазах щёлкнул знакомый механизм: расчёт, стратегия, контроль. — Фуэго узнает про дверь. Про медальон. Про лестницу и ловушки. Про то, что внизу опасно и нужна группа. — А остальное?

Его взгляд скользнул к моим губам — на долю секунды — и вернулся обратно.

— В общих чертах. Магическая преграда — преодолели совместными усилиями. Без подробностей.

Без подробностей. Он имел в виду поцелуй? Я мысленно поблагодарила его за формулировку. И за то, что в подвале было достаточно темно.

Каэль молчал. Секунду, две. Потом:

— И я ещё намерен узнать, что ты так тщательно скрываешь.

На мгновение я перестала дышать.

Он чуть наклонил голову.

Выдох.

Я усмехнулась. Мы заключали не союз. Даже не перемирие. Мы надевали друг на друга поводки и делали вид, что гуляем добровольно.

— Договорились, — сказала я. Он кивнул.

Я поднялась. Колено хрустнуло. Плечо отозвалось тупой болью. Тело напоминало плохо собранный механизм, в котором половина деталей держится на честном слове.

— И ещё, Сайленс. Он посмотрел на меня. — То, что произошло в зеркальном зале… — я подбирала слова осторожно, будто шла по минному полю. — Объединение энергий. Побочный эффект… — я дёрнула подбородком, указывая на пространство между нами, где гудела невидимая нить. — Это пройдёт? — Не знаю. — Прекрасно.

Я направилась к лестнице, ведущей из подвала.

Именно то, что мне было нужно. Магическая привязка к человеку, который мечтает меня разоблачить. Идеальное завершение идеальной ночи. Или дня. Кто его знает.

Лестница вывела в коридор академии. Пыль, полумрак, заколоченные двери. Я узнала место — отсюда до жилых комнат минут пятнадцать, если срезать через Зал Айсбергов.

Каэль вышел следом. Я достала ключ — на нём светилось: «Утро». Скоро подъём. Мы провели под землёй целую ночь. А может, две. Или даже больше.

Каэль посмотрел на меня. Затем — в сторону коридора. Идти в одном направлении, но делать вид, что мы порознь, было бы странно. Мы зашагали рядом. Нить между нами по-прежнему гудела.

У дверей разошлись. Его — напротив. Всего два шага через коридор, тускло освещённый редкими светильниками.

— Пару часов сна, Рейвен. Если получится. — Если получится, Сайленс.

Дверь моей комнаты открылась со знакомым скрипом. Изнутри пахнуло темнотой, углями и тёплым дыханием печи. В комнате было тихо.

Ирэна.

Змейка подняла голову с подушки. Голубые глаза вспыхнули в полумраке, и я увидела, как по её серебристой чешуе пробежала рябь — мелкая, частая. Она смотрела на мою правую руку. Потом — на грудь. Потом — куда-то за моё плечо, будто видела то, чего я не видела сама.

Остаточная магия. След Каэля в моей ауре. Ирэна чувствовала его — чужой отпечаток, вплетённый в мою энергию.

— Шшшш, — прошипела она тревожно.

Я села на кровать. Погладила её по голове. Чешуя была прохладной.

— Знаю. Мне тоже это не нравится.

Ирэна ткнулась носом мне в запястье — и тут же скользнула к краю кровати, спустилась на пол и замерла у шкафа, постукивая хвостом по деревянной ножке. Требовательно. Я оставила её на целую вечность. Без еды, без внимания, без объяснений.

— Прости, — пробормотала я, подходя к шкафу и вытягивая нижний ящик. Пальцы нашли свёрток с вяленым мясом. Ирэна перехватила кусок на лету, проглотила, ткнулась носом в ладонь — ещё. Я скормила ей три полоски, пока она не успокоилась.

В следующий раз оставлю ей побольше еды.

Я легла, не раздеваясь. Грязная форма, кровь на рукаве, пыль в волосах. Всё потом. Завтра. Через тысячу лет.

Ирэна свернулась кольцом вокруг моего запястья. Маленькая, упрямая, верная. Единственное существо во всём мире, которому я могла доверять полностью.

Потолок. Трещины. Отблеск углей.

Я закрыла глаза и уснула.

А проснулась от стука в дверь и голоса Мелиссы.

Глава 30

Первое, что я почувствовала — тяга. Тянущее ощущение в груди, направленное куда-то в сторону коридора. Я знала: где-то там, за стеной и дверью, — его комната. Связь гудела, как провод под напряжением. Тихо. Упрямо. Без моего согласия.

Потом, на радость или на беду, ожило тело.

Рука пульсировала под повязкой глухо и настойчиво. Колено распухло за ночь и отказывалось сгибаться без скрипа. Рёбра отзывались на каждый вдох так, словно кто-то заботливо пересчитал их кулаком. Я села на кровати — и комната покачнулась.

Ирэна подняла голову с моего запястья. Моргнула.

— Шшш, — сказала она.

— Согласна, — ответила я.

Стук повторился — громче, нетерпеливей.

— Леа! — Мелисса. Голос звонкий, обеспокоенный, с нотой обиды. — Леа, ты там живая?

— Спорный вопрос, — пробормотала я, стягивая ноги с кровати. В горле пересохло, каждый позвонок напоминал о себе. Я крикнула в сторону двери: — Подожди минуту, пожалуйста.

И — бегом в ванную. Не могла же я открыть в таком виде.

Зеркало показало то, что я и ожидала: бледное лицо, ссадина на скуле, тёмные круги под глазами. Волосы — гнездо. Я выглядела так, будто меня протащили через три яруса подземелий.

Потому что меня и правда протащили через три яруса подземелий.

Я умылась ледяной водой — она обожгла щёки, но вернула ясность. Расчесалась. Замазала ссадину. По-быстрому переоделась в чистое. Спрятала руку с белыми пятнами под длинный рукав. Маска шпионки — как вторая кожа. Натягиваешь, расправляешь складки, проверяешь швы. Готово.

Я открыла дверь.

Мелисса стояла на пороге — руки скрещены, брови сведены, губы поджаты. Выражение лица колебалось между «я волновалась» и «умираю от любопытства». За её спиной тянулся утренний коридор: бледный свет из высоких окон, запах кофе и льда.

— Ну? — Мелисса часто моргала. — Рассказывай.

— Что?

— Где ты была вчера вечером?

— Доброе утро, Мелисса.

— Ты не пришла на обед. Потом не пришла на ужин. Не пришла на вечернюю проверку. Лира прикрыла тебя перед Фуэго, сказала, что ты в лазарете. Где ты была?

Я вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Дверь напротив — его — тоже была закрыта. Но за ней ощущалось присутствие: ровное, спокойное, как слабый гул в стене. Он ещё не встал. Или уже встал и теперь лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Я отвернулась и зашагала к лестнице.

— Решила проверить одну теорию, — сказала я на ходу. — Заблудилась в нижних коридорах. Нашла кое-что интересное. Расскажу Фуэго.

Мелисса едва поспевала за мной — каблуки цокали по камням коротко и сердито.

— Ты ходила одна?!

— Да.

Она ахнула. Поверила. Мелисса доверяла мне ровно в той мере, в какой я этого не заслуживала.

Столовая встретила меня запахом каши и гулом голосов. Свет из высоких окон бил по глазам — после подземной темноты он казался агрессивным и даже враждебным. Я взяла поднос, сгребла на него всё, что нашла, и села на своё место.

Лира уже завтракала.

Она ничего не спросила. Подняла чашку, отпила, посмотрела на меня поверх края — и этот взгляд стоил дюжины вопросов. Цепкий. Внимательный. Ссадина на скуле — отмечено. Рукав, натянутый до костяшек, — отмечено. Осторожная манера садиться, щадя левое колено, — отмечено.

Вот же Лира на мою голову!

Потом её глаза скользнули к входу в столовую. Я проследила за направлением.

Каэль. Бледный, с запавшими скулами, тени под глазами залегли так глубоко, что казались синяками. Двигался он ровно, но я видела, чего ему это стоило. Каждый шаг давался с усилием, которое спрятать за привычной ленивой походкой. Но главное — глаза. Карие крапинки среди черноты проступали отчётливо, и это, конечно, вызывало вопросы.

Лира посмотрела на Каэля. Потом на меня. Снова на Каэля.

Она не произнесла ни слова. Ей и не требовалось. Лира сложила два отсутствия, два измотанных лица и одно утро — и получила ответ, который я предпочла бы ей не давать. Конечно, про глаза она ничего не поняла — я уверена. И потому на её лице до сих пор читалась озадаченность. Да я и сама до сих пор мучилась вопросами про глаза Каэля.

Мелисса, к счастью, была занята пересказом вчерашнего ужина.

— ...а Дариан сказал, что аномалия в нижних ярусах усилилась, и Фуэго приказал никому не спускаться без разрешения, а потом Себастьян опрокинул суп, и...

Я жевала кашу и кивала. Каша была пресной. Идеальная еда для человека, у которого во рту до сих пор стоял привкус серебряной пыли и… губ.

***

Кабинет Фуэго пах чернилами и кофе. Тяжёлые шторы были раздвинуты, но всё без толку — с той стороны окна который день сверкали звёзды, холодные и равнодушные. Свет от фонаря на стене заливал стол, заваленный картами, донесениями и огарками свечей. Сам Фуэго сидел в кресле, скрестив руки, и смотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который залез в погреб и вернулся с чужим вареньем.

Дариан стоял у окна. Листал записи, но слушал — я видела по тому, как замирал его карандаш.

— Рассказывай, — сказал Фуэго.

Я рассказала всё, о чём мы договорились с Каэлем.

Бронзовый медальон, найденный в восточном крыле во время первой разведки. Полуправда — я действительно нашла его там. Просто не уточняла, при каких обстоятельствах и что искала на самом деле. Медальон оказался ключом к запертой двери. За дверью — лестница вниз, в глубокие подземные ярусы. Ловушки. Магические преграды. Опасно, но внушает надежду в поисках. Нужна подготовленная группа.

Голос звучал ровно. Факты ложились один на другой, как камни в кладку добротно спланированного строения. Я репетировала эту версию мысленно, пока шла по коридору, и к кабинету Фуэго она уже обкаталась до гладкости.

— Почему ты не доложила о медальоне сразу?

Заготовленный ответ. Я достала его из рукава и бросила перед Фуэго:

— Я не была уверена, что это значимая находка. Думала, украшение какое.

Ну правильно, я же девушка. Испытываю слабость к украшениям.

Фуэго смотрел на меня. Молчал. Я знала этот приём: пауза, в которую собеседник должен начать оправдываться, добавлять детали, заполнять тишину. Я молчала в ответ. Шпионку учат терпеть паузы.

Дариан кашлянул.

— Мои расчёты, — сказал он, не отрываясь от записей, — показывают энергетическую аномалию в нижних ярусах. Координаты совпадают с описанием Леа. Пик активности пришёлся на прошлую ночь.

Фуэго перевёл взгляд на него. Потом обратно на меня.

— Ступай, — сказал он. — Позови Сайленса.

Я вышла.

Каэль стоял у стены — руки в карманах, голова чуть набок. Привычная поза. Как будто он вечно к чему-то прислушивается. Связь между нами дрогнула и натянулась.

— Твоя очередь, — сказала я, проходя мимо.

— Версия?

— Как договорились.

— Хорошо.

Он отлепился от стены и вошёл в кабинет. Дверь закрылась.

Я осталась в коридоре. Прислонилась к стене — к тому же месту, где только что стоял он. Камень хранил остатки тепла. Или мне казалось. После этой ночи мне много чего казалось.

Сквозь дверь долетали обрывки: низкий голос Каэля — размеренный, точный. Его версия: он заметил, что я ушла одна, последовал за мной. Правда, всё было наоборот. Вместе спустились, обнаружили ловушки, вернулись. Подтверждает опасность. Рекомендует группу.

Фуэго что-то спросил. Каэль ответил. Пауза — такая же тягучая, как в моём допросе. Я закрыла глаза и прислушалась к тишине за дверью. Там, как на дне колодца, зарождалось что-то новое — решение, от которого зависело, пойдём ли мы дальше или нас зароют здесь же, в отчётах.

Потом дверь открылась, и вышли оба — Каэль и Фуэго. Фуэго встал на пороге, упёрся плечом в косяк и посмотрел на нас так, как смотрят на двух котов, пойманных у разбитой вазы.

— Вы спускались вместе, — сказал он. — Ночью. Без разрешения. В зону, которую я назначил для групповой работы.

Пауза. Длинная и весомая. В коридоре стало тихо — даже свечи перестали потрескивать.

Каэль молчал. Я молчала. Внутри у меня что-то сжалось и замерло — кролик под взглядом лисы.

— Мне не нравится самодеятельность, — сказал Фуэго. Голос был спокойным. Спокойствие учителя, за которым прячется гнев, всегда пугало меня больше крика. — Но результат есть.

Он помолчал, давая нам прочувствовать эту двойную порцию: и недовольство, и вынужденное признание.

— Экспедиция состоится. Через три дня. Идём до последней точки. Сначала — подготовка. Все свободны.

Через три дня.

Каэль прошёл мимо меня к лестнице. На расстоянии ровно в два шага — достаточно далеко для приличий, достаточно близко для связи, которая довольно загудела, когда он оказался рядом.

Мы спустились в молчании. По пути никто не встретился — только изморозь на каменных стенах и тонкая корка льда под ногами.

На площадке второго этажа он остановился.

— Фуэго проверит наши маршруты.

— Знаю.

— И поставит наблюдателя у входа в восточное крыло.

— Скорее всего.

Он посмотрел на меня. В правом глазу — янтарная искра. В левом — тёплая точка у зрачка. Обе горели ярче, чем утром. Или я просто стала различать их лучше.

— И я по-прежнему намерен узнать, что ты скрываешь, Рейвен.

Он произнёс это тем же тоном, каким люди говорят «увидимся за ужином». Будничная угроза. Самый опасный вид.

— Удачи, — улыбнулась я.

Каэль усмехнулся — едва заметно, одним уголком рта — и пошёл вниз по лестнице. Нить потянулась за ним, натянулась и загудела на низкой ноте.

Я стояла на площадке и смотрела ему в спину, пока он не свернул за угол. Потом развернулась и пошла в противоположную сторону.

В кармане лежал клочок бумаги, на котором я ночью, при свете углей, по памяти перерисовала дядину карту. Цифра «17» в кружке. Направление — север-северо-восток. «О» — Обсерватория.

Фуэго мог наблюдать сколько угодно.

Завтрашний день, как и все другие, принадлежал мне.

Глава 31

А пока нас ждал тренировочный зал.

Учёбу ведь никто не отменял, верно?

Ледяной пол блестел под магическими светильниками, расчерченный белыми линиями на квадраты. По периметру двигались мишени — полупрозрачные фигуры из уплотнённого воздуха, медлительные на вид, но способные уклониться от прямого удара и ответить собственным. На стенах — следы ожогов, трещины, вмятины. Зал помнил тех, кто тренировался здесь до нас. Судя по отметинам, не всех помнил с теплотой.

Магистр Вальден стоял в центре. Высокий, сухой, с лицом, которое, кажется, никогда не улыбалось — или улыбнулось однажды и решило больше не рисковать. Левая рука от локтя — протез из ледяной магии. Полупрозрачные пальцы двигались точно и плавно, но при каждом движении по ним пробегала рябь, как по воде. Рука жила собственной жизнью. Подчинялась воле, но с секундным опозданием, будто переводила команды с чужого языка.

Прошлогоднее вторжение. Об этом в академии говорили полушёпотом. Хотя ни для кого произошедшее не было секретом.

— Парные спарринги, — объявил Вальден скрипучим голосом. На мгновение у меня даже зубы свело. — Рейвен — с Дрейквуд. Сайленс — со Старквиллом. Остальные — по списку на стене. Три минуты на раунд. Работаем до звонка.

Лира посмотрела на меня. Я — на Лиру. Мы обе промолчали, но обе подумали одно и то же.

Мы заняли квадрат в дальнем углу зала. Лира стянула перчатки, бросила их на скамью. Её пальцы мерцали — рыжие искры плясали у костяшек, как светлячки над болотом. От этого шрамы становились ещё виднее. Но, кажется, её это нисколько не смущало.

— Осторожнее с левой стороной, — сказала она вполголоса. — Контроль гуляет.

Она предупредила. Честно и прямо. Я оценила.

Звонок.

Лира ударила первой.

Огненный хлыст рассёк воздух, оставив за собой оранжевый след. Я ушла вбок — колено напомнило о вчерашнем с такой выразительностью, что я едва не охнула. Хлыст прошёл в сантиметре от плеча. Жар лизнул кожу.

Я ответила Искажением — короткий импульс, который загнул траекторию следующего удара в потолок. Лира тут же перестроилась: отсекла связь с промахнувшимся хлыстом, сформировала два новых. Короче, плотнее, злее.

Быстрая. Даже быстрее, чем я ожидала.

Я отступила на два шага, выстраивая контур. Магия Искажения работала иначе, чем боевые стихии: она не била в лоб. Она гнула пространство вокруг удара, перенаправляла энергию, превращала силу противника в его слабость. Дядя называл это «зеркальной тактикой». Противник тратит — ты подбираешь.

Лира давила. Огонь шёл волнами — левый хлыст, правый, оба вместе. Жар нарастал. Квадрат превратился в печь, лёд под ногами зашипел и потёк. Я лавировала, отклоняя удары, и с каждым отклонением запасала чужую энергию в контуре Искажения. Контур пульсировал, разбухая. Ещё чуть-чуть. Ещё один удар.

И тут Лира дёрнулась.

Я заметила за долю секунды: её левая рука тряхнулась, пальцы сжались в кулак, а огонь, который она контролировала, вырвался. Просто вырвался. Столб пламени — метра три в диаметре, белый у основания, рыжий на концах — обрушился на меня стеной.

Тело сработало раньше головы. Контур Искажения раскрылся, развернулся на сто восемьдесят градусов и встал щитом. Огонь врезался в него, замер на секунду — я видела, как пламя гнётся, расслаивается, вытягивается лентами вдоль невидимого барьера — а потом рассеялся. Как будто кто-то задул свечу. Только свеча была размером с дерево.

Тишина.

Лира стояла бледная, с прижатой к груди левой рукой. Искры погасли. Она смотрела на то место, где секунду назад бушевал огненный столб, и на её лице читалась вина и удивление.

Я опустила руки. Контур сложился обратно. Щит растаял.

И только тогда я сообразила, что наделала.

Поглощение стихийного выброса третьего класса. Полное рассеивание. Без подготовки, без накопления, чистый рефлекс. Такое умеют боевые маги с большим стажем. Я — якобы третьекурсница со «средним потенциалом Искажения».

Никто ведь не знал, что я училась этому чуть не с пелёнок.

Вальден внимательно смотрел. Ледяные пальцы протеза сжались и разжались.

— Рейвен.

Я повернулась. Лицо — спокойное, чуть растерянное. Маска послушной ученицы. Дядя учил надевать её раньше, чем завязывать шнурки.

Но кое-кто ещё смотрел на меня так пристально, что я чуть не потеряла самообладание. Ледяной монстр побери Каэля и его наблюдательность.

— Любопытная реакция, — сказал Вальден. Голос ровный, но глаза — цепкие. — Откуда такой контроль?

Я пожала плечами.

— Рефлекс. Испугалась.

— Рефлекс, — повторил он.

Я мысленно выругалась.

Дядя всегда говорил: лучший щит шпиона — посредственность. Будь средней. Ошибайся. Не привлекай внимания. А я только что погасила огненный выброс, как профессор на показательном выступлении.

Вальден отвернулся. Занятие продолжилось. Я выдохнула. Хотя бы ненадолго.

Лира подошла ко мне. Наклонилась к уху.

— Как хорошо, что ты сильнее, чем показываешь, — сказала она. И после паузы: — Прости.

Я открыла рот, чтобы отшутиться. Лира подняла руку.

— У каждого свои причины. — Она чуть улыбнулась — редкое зрелище, как солнце зимой. — Хорошего дня, Леа.

Она ушла к скамье, подобрала перчатки, стянула волосы в узел. Руки у неё подрагивали. Выброс стоил ей дорого.

Я обернулась.

На другом конце зала Каэль заканчивал спарринг с Дарианом. Точнее — Дариан заканчивал капитулировать. Конечно, он не забывал посматривать в мою сторону в перерывах между ударами. Тьма Каэля висела в воздухе рваными полосами, как знамёна после битвы. Защитные конструкции Дариана — математически выверенные, геометрически безупречные — лежали у его ног осколками зелёного света. Двадцать секунд. Может, двадцать пять. Для приличия.

Дариан поправил очки.

— Статистически предсказуемый исход, — сказал он. И записал что-то в блокнот, который, похоже, носил даже в тренировочный зал.

Каэль посмотрел на меня в упор. Янтарная искра в правом глазу блеснула под магическим светом.

Нить натянулась и загудела — коротко и требовательно. Я почувствовала его усталость так отчётливо, будто это была моя собственная. Мышцы, которые горели. Рёбра, которые ныли. Виски, которые ломило.

С этим надо срочно что-то делать.

Три часа. Три часа непрерывных практик, от которых тело превратилось в один сплошной ушиб. Кажется, преподаватели сговорились выжать из нас всё до последней капли за один день — и преуспели. Сначала магистр Драйн гонял нас по щитовым техникам до тёмных кругов перед глазами, потом магистр Вейра заставила вытягивать стихийные потоки голыми руками, без усилителей. После обеда я передвигала ноги только потому, что забыла, как останавливаться.

А потом кто-то сказал, что надо идти в библиотеку, и я пошла, не спрашивая зачем.

Три этажа деревянных стеллажей, запах гнилых страниц и слои пыли вперемешку с цветными перьями перьелёток.

Пыль. Старая кожа. Чернила. Полки уходили к потолку, а потолок терялся в тенях. Ледяные факелы в нишах горели ровно и тускло. Окна — узкие щели — пропускали свет звёзд.

Магистр Эйлин ждала нас в читальном зале.

Маленькая. Сухая. С руками, похожими на лягушачьи лапки, и глазами такого бледного серого, что казались прозрачными. Ей было — я не знала сколько. Много. Она помнила академию такой, какой не видели другие преподаватели. Она помнила академию, когда та ещё была академией, а не крепостью на краю гибели.

Мы расселись за длинным столом. Мелисса — рядом со мной, с тетрадью и тремя заточенными перьями. Дариан — напротив, с блокнотом и карандашом. Лира — у окна, скрестив руки. Каэль — в дальнем конце стола, там, где тень от полки падала ему на лицо. Кто бы сомневался.

— Эфириды, — начала Эйлин. Голос — тихий. Но слушали все. — Вы читали о них то, что написано в учебниках. Слышали от преподавателей. Но вы точно не знаете и десятой части правды.

Она развернула карту. Старую, на пожелтевшем пергаменте, с пометками красными чернилами.

— Принято считать, что эфириды — порождения магического хаоса. Чудовища, которые атакуют всё живое. Это удобное объяснение. Особенно для тех, кто хочет и дальше спать спокойно.

Мелисса строчила в тетради.

— Эфириды — осколки. — Эйлин обвела нас прозрачным взглядом. — Осколки древней магической экосистемы. Они не атакуют. Они убеждены, что охраняют мироздание и, наверное, это так и есть в какой-то степени. Зачастую охраняют важные артефакты или источники энергии

— Она выжила из ума, — услышала я шепоток Элизы Фарел.

Я тоже не верила в эту ерунду. Тоже мне охранники. Для нас они убийцы и вредители. Но если на секунду представить, что в этой идее есть зерно…

Если эфириды охраняют артефакты, то они охраняют Кристалл. Купель, которую мы с Каэлем обнаружили в подземельях, — не случайная находка. Это порог. Переступи — и охрана проснётся. Засуетится. И ненароком укажет путь к Кристаллу.

Всё это казалось фантастикой, но проверить стоило.

Экспедиция через три дня. Группа из шести человек. Прямо к месту, которое сторожат существа, способные уничтожить половину академии. Если, конечно, они там вообще есть.

А завтра… Завтра я должна проверить, что на дядиной карте. Только бы учёба позволила.

Я продолжала жевать кончик пера с выражением прилежной ученицы и размышлять.

Дариан поднял руку.

— Магистр, если допустить, что интенсивность ответа пропорциональна степени вторжения, и принять коэффициент прошлогоднего вторжения за единицу, какова вероятность повторной активации при планомерном спуске в нижние ярусы?

Эйлин побледнела. Чуть-чуть, но заметно. Кожа у неё была настолько тонкой, что кровь приливала и отливала.

— Вы хотите услышать число?

— Предпочтительно.

— От сорока до шестидесяти процентов. При условии, что спуск ограничен вторым ярусом. Глубже — я бы не бралась считать.

Мелисса перестала писать. Перо зависло над тетрадью.

Лира у окна побелела. Костяшки пальцев, сжимавших предплечья, проступили так резко, что я мгновенно отвела взгляд. Лира пережила прошлогоднее вторжение. Лира знала, как выглядит шестьдесят процентов изнутри.

Каэль сидел неподвижно. Только пальцы постукивали по столу. Медленный ритм. Раз в две секунды.

Эйлин продолжала. Рассказывала о типах эфиридов: летающие, ползающие, ходячие. О том, как они привязаны к источникам и как реагируют на чужую магию. О том, что они не убивают специально — они просто нуждаются в питании. А их питание — наша энергия. Успокоила.

Лекция закончилась. Эйлин свернула карту, убрала в тубус и вышла, не попрощавшись. Маленькая фигурка растворилась в полумраке библиотеки.

Мелисса выдохнула.

— Сорок-шестьдесят процентов, — сказала она, и в её голосе прозвучал странный коктейль из ужаса и сомнения, в котором ужас, пожалуй, побеждал.

Дариан закрыл блокнот.

— Семьдесят два, — поправил он. — С учётом глубины, запланированной Фуэго.

— Спасибо, Дариан, — сказала Лира. — Всем сразу стало легче.

Глава 32

Архив запретной секции располагался в подвале библиотеки — за тяжёлой дверью с тремя замками и одной печатью, которая неприятно покалывала ладонь при прикосновении. Фуэго выдал нам допуск утром, и Мелисса приняла его с выражением ребёнка, которому вручили ключ от кондитерской.

Внутри пахло ещё гуще: воск, пергамент, плесень и тот странный сладковатый привкус, который издавали старые магические чернила. Полки до потолка. Свитки в тубусах. Книги в переплётах из кожи, дерева и чего-то, подозрительно похожего на чешую.

Мелисса и Лира заняли стол у правой стены, обложившись трактатами о древних печатях. Мелисса читала вслух, Лира — молча, водя пальцем по строчкам. Они работали слаженно: Мелисса — энергия и энтузиазм, Лира — фильтр и точность. Хорошая пара. Лучше, чем можно было ожидать.

Дариан устроился отдельно, в углу, где свет от свечи падал ровно на его записи. Он строил энергетическую модель нижних ярусов. Цифры, графики, стрелки. Линии пересекались, расходились, сходились к точке, которую он обвёл красным кружком. Я мельком глянула, проходя мимо. Точка располагалась прямо под северным крылом.

Прямо под Обсерваторией.

Я отвернулась прежде, чем он заметил мой интерес.

Каэль сидел у дальней стены, перед стопкой книг, которые он, похоже, выбирал по принципу «чем древнее, тем лучше». Он не читал — листал. Быстро, цепко, выхватывая куски. Его пальцы двигались по строчкам так, как двигались по медальону в подземелье: уверенно, жадно, без колебаний.

Я заняла место рядом с Мелиссой. Роль: помощница. Задача: искать информацию об Обсерватории. Метод: делать вид, что ищу то, что нужно группе, пока на самом деле ищу то, что нужно мне.

Шпионаж — это искусство параллельных задач. Левой рукой помогаешь Мелиссе сортировать трактаты, правой — вытягиваешь из стопки тонкий свиток с картографическими обозначениями северного крыла.

Свиток был старым. Пергамент хрустел, как сухой лист. Чернила выцвели, но линии ещё читались: план академии в разрезе. Верхние этажи. Средние ярусы. Подвалы. И — отдельно, красным пунктиром — башня Обсерватории.

Обсерватория была построена первой.

Я прочитала это дважды. Сначала — бегло, для уверенности. Потом — медленно, вгрызаясь в каждое слово.

Обсерватория была заложена раньше всех остальных строений академии. Навигационный узел. Точка привязки. Все подземные коридоры, все ярусы, переходы строились от неё. Как паутина от центра.

Дядина карта. Цифра «17» в кружке. Стрелка к «О». Он знал. Он знал задолго до меня.

Я свернула свиток и подложила его обратно в стопку, между двумя толстыми томами о ледяных печатях. Мелисса ничего не заметила. Лира, наверное, тоже.

— Леа! — Мелисса схватила меня за рукав. — Посмотри-ка!

Она тыкала пальцем в раскрытый трактат. Пожелтевшая страница, мелкий почерк, виньетки по краям. Текст на древнем академическом — формальный, витиеватый, с завитушками у каждой заглавной буквы. Посреди страницы — фраза, подчёркнутая кем-то давным-давно бледными чернилами:

«Путь к сердцу крепости лежит через воду, что не замерзает».

Купель.

Мелисса смотрела на меня с горящими глазами. Я изобразила удивление. Подняла брови. Приоткрыла рот. Наклонилась ближе к тексту, будто впервые вижу нечто важное.

Дядя однажды сказал: лучшие шпионы — плохие актёры. Потому что хороших замечают. Я старалась быть средней.

— Вода, которая не замерзает, — прошептала Мелисса. — Помнишь, Дариан говорил про аномальный источник тепла в подвалах восточного крыла? Это же купель! Она тёплая, потому что связана с чем-то внизу!

Я кивнула. Медленно, как будто мысль только сейчас доходит.

— Может быть.

— Это точно она! — Мелисса уже записывала, перо летало по бумаге. — Надо сказать Фуэго. Нет, сначала Дариану. Пусть проверит координаты.

Она вскочила и понеслась к Дариану. Энергия Мелиссы могла бы снабжать электричеством маленький город. Я иногда ей завидовала. Она верила в то, что делала. Искренне, без двойного дна, без карты в кармане и дядиного почерка на полях.

Лира подняла голову от трактата. Посмотрела на меня. Долго. Потом — на стопку, куда я вернула свиток.

Я выдержала взгляд.

Лира опустила глаза обратно в текст.

Не знаю, что она подумала.

Вечер пришёл раньше, чем я ожидала. За окнами ничего не менялось — звёзды, темнота, холод — но часы на ключе отсчитывали время по расписанию: свечи в коридорах тускнели, двери закрывались, голоса стихали.

Мы собрались в комнате Дариана. Тесно, чисто, педантично. Книги на полках стояли по алфавиту. Записи лежали в стопках по темам. На стене висела карта нижних ярусов, покрытая стрелками, цифрами и цветными метками, — его модель, перенесённая на пергамент.

Дариан стоял у карты с указкой.

— Энергетический след, — сказал он, — ведёт от восточного крыла вниз, через три яруса, и сходится к единственной точке. — Указка упёрлась в красный кружок. — Здесь. Прямо под Обсерваторией.

Мелисса сидела на кровати, обняв колени. Лира — на стуле у двери, скрестив руки. Каэль привалился к стене, и тень съела половину его лица. Я устроилась на подоконнике, поджав ноги.

Нить гудела. Два метра до Каэля. Может, два с половиной.

— Магистр Эйлин говорила, что эфириды привязаны к источникам, — продолжил Дариан. — Если источник расположен под Обсерваторией, то прошлогоднее вторжение было спровоцировано проникновением на третий ярус. Мои расчёты показывают, что при повторном спуске активация неизбежна. Вопрос в масштабе.

— И в том, готовы ли мы, — добавила Лира. Тихо.

Мелисса подняла руку.

— А вода? Купель?

Дариан кивнул. Переключил указку на другую метку.

— Купель совпадает с промежуточной точкой на маршруте. Тепловая аномалия. Температура на двенадцать градусов выше окружающего фона. Если верить трактату, — он покосился на Мелиссу, — «вода, что не замерзает» — это маркер. Точка входа.

Пазл складывался. Медленно, кусок за куском. Они шли к тем же выводам, к которым я пришла раньше. Другой дорогой, с другой скоростью, но — к тем же.

Странное чувство: находиться в комнате, где несколько умников собирают картину, половину которой ты уже видела. И молчать.

— Итого, — подвёл Дариан. — Маршрут: восточное крыло, спуск через дверь с медальоном, первый ярус, обход ловушек, второй ярус, купель, третий ярус — точка максимальной концентрации. Время: от шести до десяти часов. Риск встречи с эфиридами: семьдесят два процента.

— Ты мог бы округлить, — заметила Мелисса.

— Зачем?

— Для… душевного комфорта.

Дариан поднял бровь.

— Семьдесят два процента — это и есть комфорт. Вчера было семьдесят девять.

Мелисса посмотрела на меня с выражением «помоги». Я развела руками. Дариан жил в мире, где числа были честнее людей. Спорить с этим было бессмысленно — и, возможно, он прав.

Каэль молчал весь вечер. Стоял у стены, слушал, смотрел. Ни одного вопроса, ни одного комментария. Только постукивание пальцев по скрещённым рукам — тот же ритм, что в библиотеке. Раз в две секунды.

Когда Дариан закончил, Каэль оттолкнулся от стены.

— Обсерватория, — сказал он. — Мне нужен доступ. Посмотреть на башню сверху, прежде чем лезть снизу.

— Она заколочена, — напомнила Лира.

— Именно поэтому — нужен доступ.

Дариан записал. Мелисса записала. Лира кивнула. Я промолчала, потому что знала: доступ в Обсерваторию Каэль получит. Или возьмёт. У него свои методы.

А у меня — свои.

Мы разошлись. Коридор. Лестница. Свечи в нишах.

Каэль шёл в десяти шагах позади. Я чувствовала его так, как чувствуют приближение грозы: кожей, затылком, рёбрами. Нить между нами гудела — низко, упрямо.

Я ускорилась.

Он тоже.

— Рейвен.

Остановилась. Повернулась.

Он стоял под светильником, и свет ложился ему на лицо — бледное, с запавшими скулами, с тенями, которые не исчезнут за одну ночь. Янтарная искра в правом глазу мерцала, как угольки в остывающей печи.

— Ты точно что-то задумала.

Развернулся и ушёл. А я даже не успела ничего ответить.

Шаги растворились в полумраке. Нить потянулась — натянулась — и замерла на ноте, которую я никак не могла определить.

Стояла в пустом коридоре, прислонившись к стене.

Через три дня группа пойдёт вниз. Все вместе. С Фуэго, с планом, с семьюдесятью двумя процентами риска.

А я пойду в обсерваторию прямо сейчас.

Глава 33

Я дождалась полуночи.

Ирэна спала, свернувшись кольцом на подушке. Угли в печи подёрнулись серым. Я лежала с открытыми глазами и считала удары собственного сердца, пока не сбилась. Потом считала трещины на потолке. Потом — секунды между тем, как связь затихала и просыпалась снова.

Каэль был в своей комнате. Через коридор, через одну дверь. Я чувствовала его сквозь стену — ровное дыхание, замедленный пульс. Он спал. Или делал вид. С ним никогда нельзя было знать наверняка.

Я села на кровати. Ирэна шевельнулась, приоткрыла один глаз.

— Спи, — шепнула я.

Она моргнула. Посмотрела на мою куртку, которую я уже натягивала. На ботинки. На карман, куда я убрала клочок бумаги с дядиной картой.

— Шшш, — сказала Ирэна. Укоризненно.

— Я быстро.

Змейка отвернулась и уткнулась носом в подушку. Обиделась. Или решила, что спорить бесполезно. Умная тварь.

Я подошла к двери и замерла.

Навигационный узел. Вспомнился свиток из запретной секции — тот, что прятала от Мелиссы между томами о ледяных печатях. Обсерватория — точка привязки. Узел на вершине башни, от которого расходилась вся паутина подземных ярусов. В подвале мы с Каэлем уже были. Выбрались, отряхнулись, ушли. Наверх не поднимались — едва стояли на ногах. А дядина цифра «семнадцать» — координата. Координата для чего-то, что стоит наверху.

Нить гудела тихо, на одной ноте. Если я выйду — Каэль может почувствовать. Волнение, адреналин, страх — всё это пойдёт по связи, как ток по проводу.

Значит, никакого волнения.

Закрыла глаза. Вдох — медленный, на четыре счёта. Выдох — на шесть. Ещё раз. Ещё. Дядя учил этому задолго до академии. «Холодная голова — тёплые ноги — пустое сердце». Формула шпиона перед выходом на любое, даже самое сложное задание. Я представила лёд. Ровную гладкую поверхность. Ничего под ней. Ничего на ней. Гул связи ослаб. Стал фоном.

Я открыла дверь и выскользнула в коридор.

***

Темнота и холод. Светильники в этой части академии погасли давно — экономили магию, как экономят дрова в плохую зиму. Я шла вдоль стены, касаясь камня кончиками пальцев. Изморозь хрустела под подошвами. Тихо, но в пустом коридоре каждый шаг звучал громче, чем хотелось.

Патруль. Я услышала шаги раньше, чем увидела свет: два голоса, мужских, скучающих. Кто-то из старшекурсников на дежурстве.

Я юркнула в нишу за статуей — безголовый каменный маг с обломком посоха. Магия Искажения скользнула от ладоней тонким слоем и обернула меня коконом: свет огибал, звук глох. Со стороны — пустая ниша, ничего интересного.

Патруль прошёл мимо. Запах кофе и скуки. Голоса растаяли за поворотом.

Я выждала десять ударов сердца и двинулась дальше.

Подвал обсерватории я нашла по памяти. Тот же коридор, та же дверь, тот же запах сырого камня. Внутри ничего не изменилось: сломанные стеллажи, полосы лунного света сквозь щели в досках. Ящик, на котором я сидела, пока Каэль говорил про дозированную правду. Совсем недавно. Или вечность назад.

Тогда мы торопились уйти. Я хромала, он выглядел как привидение. Мы поднялись по лестнице в коридор академии и не обернулись.

Но я-то знала.

Надо идти наверх. Как можно скорей. Пока другие не нашли то, что найти должна только я.

В дальнем углу подвала, за рухнувшим стеллажом, начиналась ещё одна лестница. Винтовая, узкая, уходящая вверх. Вход перекрывали доски — три штуки крест-накрест, ржавые гвозди, табличка «Опасность обрушения». Табличка врала. Башня стояла веками.

Я приложила ладонь к доскам. Искажение вошло в древесину, раздвинуло волокна. Гвозди выползли из пазов, как сонные черви. Я сняла доски одну за другой, прислонила к стене. Аккуратно. Чтобы на обратном пути вернуть на место.

Пахло камнем и временем.

Я начала подъём.

Цель — самый верхний уровень обсерватории.

Ступени считались сами: двенадцать, двадцать, сорок. На пятидесятой колено напомнило о себе — коротко и зло. Я стиснула зубы и пошла дальше. На семидесятой в стене появились узкие щели — бойницы. Сквозь них сочился свет: далёкие звёзды, холодные, равнодушные к моим планам. Ветер дул в щели, и лестница гудела, как пустая труба.

Связь с Каэлем лежала на дне сознания — мёрзлая и тихая. Я держала лёд. Ровная поверхность. Пустое сердце. Шпионка идёт на задание. Ничего личного.

На сто четвёртой ступени лестница закончилась.

Зал под куполом был круглым, а купол — дырявым.

Сквозь прорехи в каменной кладке врывался ветер — колючий, горный, пропитанный запахом снега. Магический снегопад крутился за стенами, и отдельные хлопья залетали внутрь, оседая на полу мокрыми пятнами.

Я достала ключ. На циферблате мерцало «Ночь. Третья стража». Времени — часа четыре до рассвета.

Но всё-таки я добралась.

Посреди зала стоял телескоп.

Или то, что когда-то было телескопом. Конструкция из бронзовых колец, линз и зеркал, вставленных друг в друга, как матрёшки. Высотой — до середины купола. Кольца были покрыты инеем, а линзы — мутной плёнкой. Основание — каменный постамент с рунами, которые я не смогла прочитать. Язык — старше академии.

Для начала обошла телескоп кругом. Провела пальцем по нижнему кольцу: иней осыпался, обнажив бронзу. Под инеем — гравировка. Цифры. Координаты. Шкала, размеченная от единицы до тридцати шести.

Семнадцать.

Где-то в кармане должен быть клочок бумаги. Нашла и развернула. Дядин почерк, торопливый, с наклоном вправо: «семнадцать» в кружке. Стрелка к «О».

Он был здесь. Стоял на этом же месте. Смотрел на эту же шкалу.

Пальцы отыскали механизм настройки — латунное колёсико, вросшее в постамент. Я повернула его. Кольца дрогнули, сдвинулись с места с протяжным скрежетом — бронза по бронзе. Пыль посыпалась с верхних сочленений. Линзы качнулись в креплениях.

Я крутила колёсико, пока стрелка на шкале не остановилась на семнадцати. Щелчок. Механизм встал.

Телескоп смотрел в потолок.

Подняв голову, я всмотрелась в дыру в камне, сквозь которую виднелись звёзды. Удивительно, но тучи расступились. И может даже к лучшему, что за окнами которую неделю держится ночь. Иначе увидела бы я всё это?

Но вот вопрос: зачем направлять телескоп в потолок? Даже с координатой «семнадцать» — просто звёзды, просто небо. Ничего нового.

Но дядя не тратил чернила на пустое.

Думай, Леа, думай.

Времени нет совсем.

Вернулась к постаменту. Присела на корточки. Руны на камне — нечитаемые, но всё же некоторые знакомы по форме. Я видела похожие в подземном кабинете, на полях астрологических карт. Там они обозначали направление. Вектор. Куда смотреть.

Карты были не звёздными. Они показывали ледяные течения. Те, что проходят под землёй.

Что наверху, то и внизу. Старая формула. Дядя любил её повторять.

Телескоп направлен вверх. Но линзы можно развернуть.

Я встала. Обхватила нижнее кольцо обеими руками. Холод обжёг ладони. Потянула — кольцо не поддалось. Бронза примёрзла к креплениям. Я пустила Искажение по металлу: тонкой струйкой, осторожно, прогревая стыки. Иней зашипел и потёк каплями. Кольцо дрогнуло. Я повернула его — градус, другой, третий. Линзы внутри качнулись, перестроились. Зеркала сместились, поймав новый угол.

Телескоп теперь смотрел вниз. Сквозь постамент. Сквозь камень.

Абсурд. Камень не прозрачный. Сквозь него нечего видеть.

Я наклонилась к окуляру — круглому, в медной оправе, с трещиной на стекле. Приложила глаз. Темнота. Ничего. Конечно. Камень — это камень, а я — дура, которая среди ночи ползла по башне, чтобы заглянуть в булыжник.

Потом линза мигнула.

Слабый свет, голубоватый, зародился где-то в глубине оптики. Руны на постаменте ожили — засветились тем же холодным оттенком, пульсируя в ритме, который я уже знала. Мой ритм. Связь между мной и Каэлем билась точно так же. Как будто телескоп подключился к той же частоте.

Искажение внутри меня качнулось — и хлынуло в линзы.

Я не отдавала команды. Магия сама нашла русло, потекла по бронзовым кольцам, наполнила зеркала. Линзы вспыхнули. Камень стал прозрачным.

Я увидела.

Глава 34

Первый ярус. Знакомые коридоры — те, по которым мы с Каэлем шли. Ловушки. Осыпавшиеся стены. Дальше — ниже. Камень расслаивался, как срез дерева: слой за слоем, ярус за ярусом. Линза вгрызалась в породу и тянула взгляд вглубь.

Второй ярус. Купель.

Я узнала её. Круглый бассейн, высеченный в скале, с водой, которая не замерзала. Только теперь, сверху, я видела то, чего не видела вблизи: вода светилась. Едва заметно, изнутри. Бледное сияние, похожее на лунный свет, пойманный в камне.

Линза сместилась ещё глубже.

Третий ярус.

Кристалл.

Он был там. На самом дне, под Купелью, в пещере, о которой не знал ни один план, ни одна карта. Кристалл Забытого Пути — размером с посох, вертикальный, как свеча, вросший в каменное основание. Он пульсировал: медленно, тяжело, с той основательностью, с какой бьётся сердце чего-то очень большого и древнего. Свет от него шёл белый с голубым краем, и в этом свете камни вокруг казались живыми.

Я перестала дышать.

Вот он. То, ради чего дядя отправил меня в академию. Ради чего я врала, притворялась. Цель. Финал. Точка на карте.

А потом линза качнулась. Чуть-чуть — и фокус сместился.

Сначала я решила, что камни шевелятся. Порода вокруг Купели казалась неровной, бугристой, покрытой наростами. Присмотрелась. Линза приблизила.

Это были не наросты.

Эфириды.

Они лежали на камнях, вжатые в скалу, слившиеся с породой цветом и формой. Три, пять. Нет. Не меньше десятка. Хребты, сложенные крылья, панцири, покрытые инеем. Они спали. Дышали. Каждый вдох — пульсация, едва заметная рябь, как круги на воде.

Купель была сердцем их гнезда. Кристалл — источником, который их питал. Они обвивали его, как корни обвивают водоносный слой, — плотно и жадно.

Я отшатнулась от окуляра.

Стены Обсерватории вернулись: камень, иней, дырявый купол. Звёзды. Ветер. Снег на ресницах. Реальность. Я стояла, упершись ладонями в постамент, и ногти скребли по бронзе.

Я снова прижалась к окуляру. Надеялась, что ошиблась. Что линза врёт. Что иней на камнях — просто иней, а не спины спящих тварей.

Линза не врала.

Одни на камне, другие — на стенах пещеры, третьи — под сводом, вцепившись в потолок когтями. Огромные и мелкие, с крыльями и без, покрытые чешуёй, хитином, чем-то похожим на кору. Армия, уснувшая у порога.

И именно туда Фуэго поведёт группу.

Мелисса. Дариан. Лира. Каэль. Я.

Прямо в гнездо.

Я отпустила телескоп. Выпрямилась. Руки дрожали. Я сжала кулаки и разжала. Сжала и разжала. Не помогло.

Дядина карта. Пометки на полях — свежие чернила на пожелтевшем пергаменте.

Он знал. Сидел вот здесь, смотрел в этот самый окуляр и видел то же, что и я: Кристалл в кольце тварей.

Он всё вычислил. Проложил маршрут. Расставил координаты. И отправил меня.

Зачем?

Я перестала понимать.

Но я знала: миссия строится ярусами. Каждый знает только свой уровень. Я твердила это как мантру, раз за разом. Но стоило отвести взгляд, как внутри всплывала другая мысль: а что, если эта ярусность — просто изящный способ спрятать нож?

Порыв ветра ударил в прорехи купола. Снежная пыль закружилась по залу, оседая на ресницах, на плечах, на потускневшей бронзе телескопа. Холод пробирал до костей.

Я прислонилась к постаменту и съехала на пол. Камень был ледяным. Всё равно.

Давай по порядку.

Кристалл существует. Он там, под Обсерваторией, глубоко внизу. И там же — монстры. Фуэго поведёт группу прямо к Купели. Дариан вычислил координаты, Мелисса нашла подсказку. Все дороги сходятся к одной точке.

Моя задача — добыть Кристалл. Забрать и уйти. Это моя миссия. То, чего ждёт дядя.

Но если я доберусь до Кристалла, эфириды проснутся. И тогда я не выберусь.

А если пойду вместе со всеми... у нас есть шансы. Но как я заберу Кристалл у них на глазах?

И всё же я должна пойти с ними. А потом предать. Украсть Кристалл и исчезнуть. Другого пути нет. Но легче от этого не становится.

Я провела ладонями по лицу, с силой, словно могла стереть этим сомнение. Хватит. Соберись, Леа.

Я встала. Колено хрустнуло, плечо заныло.

Тело работало на последних каплях энергии — как масляная лампа перед тем, как погаснуть.

Телескоп стоял нетронутым: линзы опущены, кольцо на отметке «семнадцать». Я развернула его обратно — к звёздам, куда ему и положено смотреть. Колёсико щёлкнуло. Руны на постаменте медленно погасли, одна за другой. Всё выглядело так, будто здесь никого не было. Почти.

Обратно добралась быстрее.

Ступени мелькали под ногами, мелькали и мелькали.

Коридор северного крыла. Густая темнота. Тишина, в которой слышно только моё дыхание. Тень на стене — длинная, дрожащая от трепыхания факелов где-то вдалеке. Я шла и прокручивала в голове одно и то же, по кругу.

Предупредить о монстрах? Но как? Что я скажу — откуда узнала? Но молчать... молчать я не могу. Не хочу вести их на убой. Но миссия? Дядя? Всё, ради чего я здесь? Всё, ради чего я врала?

Дверь скрипнула, и я вошла в темноту. В камине тлели угли, бросая слабый оранжевый свет на пол. Ирэна подняла голову.

— Шшш, — тише, чем обычно. Как будто чувствовала.

Я села на кровать, стянула ботинки. Клочок бумаги с дядиной картой лежал в кармане — лёгкий, как пёрышко, но, казалось, весил как каменная плита.

Где-то за стеной, через коридор, был Каэль. Нить дрогнула, шевельнулась.

Я замерла.

Он спал. Или нет. Не важно.

Я сидела в темноте и смотрела на стену, не в силах пошевелиться. И вдруг — настойчивый стук в дверь.

Я подскочила. Колено прострелило болью, рука потянулась к кинжалу под подушкой. Ирэна метнулась под кровать, а сердце колотилось как сумасшедшее.

— Леа! — Голос Мелиссы, звонкий и счастливый. — Леа, открывай!

Я выдохнула, подошла к двери и открыла.

Мелисса стояла на пороге, окутанная слабым сиянием. Она была в платье — тёмно-синем, как ночное небо, с серебряной вышивкой по подолу, которая переливалась при каждом движении. Волосы распущены, и в них вплетены крошечные светящиеся кристаллы, мерцающие, как далёкие звёзды. Глаза горели, щёки розовели, и от неё пахло ванилью и корицей — тёплым, домашним запахом, который резко контрастировал с холодом, поселившимся во мне.

— Ты спала? — спросила она. — Не отвечай! Собирайся!

— Мелисса, час ночи.

— Час ночи — идеальное время. Ледяная Ночь, Леа! Ты что, забыла?

Я забыла. Или пропустила — за ужином, пока механически жевала кашу и думала о Купели, кто-то упоминал праздник. Традиция академии. Раз в году, когда звёзды встают в определённое положение и лёд в подвалах поёт — древняя мелодия, которую слышат только те, кто учится в академии.

— Мелисса, скоро экспедиция. Лучше отоспаться.

Она схватила меня за руку — обеими ладонями, крепко, с той настойчивостью, которую я за ней раньше не замечала. Её пальцы были холодными, но хватка — железной.

— Именно поэтому. — Голос изменился, стал тише и серьёзнее. — Если что-то пойдёт не так… сегодня должно быть хорошо. Понимаешь? Сегодня.

Она смотрела на меня, и в свете углей её платье казалось живым и дышащим. Синее платье, кристаллы в волосах, блестящие глаза. Мелисса, которая прикрывала Лиру на тренировках и приносила Дариану кофе с булочкой, когда он забывал поесть. Мелисса, которая доверяла мне.

А я видела Купель. Видела тварей, спящих вокруг Кристалла, их чешую, когти, голод. Видела, как очень скоро эта девочка в синем платье шагнёт прямо в их гнездо — потому что я покажу дорогу.

— У меня нет платья, — сказала я.

— У меня есть. Пошли.

Мелисса потянула меня за собой, и я пошла, потому что не могла отказаться. Не сейчас, когда она смотрела на меня так, словно я была последним светом в темноте.

Комната Мелиссы и Лиры — маленькая, но уютная, была заставлена книгами и свитками. На столе Лиры лежали карты с пометками, а на столе Мелиссы — три заточенных пера и недопитая чашка чая.

Мелисса вытащила из сундука платье — бледно-голубое, с серебряной вышивкой, похожее на её собственное, только другого цвета. Я натянула его, пока она суетилась вокруг, расчёсывая мои волосы и вплетая в них светящиеся кристаллы. Потом взяла кисточку и легкими мазками нанесла тени на веки, румяна на щёки, блеск на губы.

Я смотрела в зеркало и видела чужую девушку — красивую, нарядную и даже невинную. Разве эта девушка могла быть мной?

— Готово, — Мелисса отступила на шаг и улыбнулась. — Идеально.

Она схватила меня за руку, и мы трое вышли в коридор.

Откуда-то снизу доносился тихий, протяжный звук — лёд в подвалах пел свою древнюю мелодию.

Мелисса тянула меня вниз, к лестнице, к празднику, к последнему хорошему вечеру. Я шла за ней, и кристаллы в волосах мерцали в такт моим шагам, словно маленькие звёзды, которые скоро погаснут.

Навстречу огням праздника.

Глава 35

Внутренний дворик днём был серым и скучным: колодец посередине, голые деревья, снег до колена. Сейчас я его не узнала.

Над головой возвышался купол из чистой магии, прозрачный, как стекло. Метель билась в него снаружи и соскальзывала, не попадая внутрь. А внутри держалось тепло. Пахло хвоей и чем-то пряным, что дымилось в котле у восточной стены.

По кругу стояли ледяные скульптуры. Их лепили студенты — это читалось сразу: рядом с безупречным лебедем скалилась кривая морда волка, а дальше кто-то выточил дракона с тремя лапами и, судя по всему, гордился своей работой. Внутри льда горели огни. Синие, золотые, зелёные. Свет проходил сквозь лёд и растекался по снегу цветными лужами.

Красиво. Я не ожидала, что тут бывает красиво.

— Ну? — Мелисса развернулась ко мне, сияя ярче любой из скульптур. — Что я говорила?

— Впечатляет, — призналась я.

— То-то же.

Она сунула мне в руки глиняную кружку.

— Глинтвейн. С добавкой. Греет прилично, так что не увлекайся. Как-то раз в приюте Пьен выпил три и читал стихи фонтану.

— И как фонтан?

— Оценил. Замёрз от восторга.

Я фыркнула. Глинтвейн был горячим, с привкусом гвоздики и чего-то ещё, от чего по рукам поползло тепло — настоящее, до самых пальцев.

Площадкой для состязаний служил круг утоптанного снега в центре двора. Вокруг толпились студенты — те, кого я привыкла видеть в форме, с учебниками и синяками после тренировок. Сейчас они смеялись. Кто-то в круге поднял руки, и над снегом закружились ледяные бабочки, тонкие, как кружево. Толпа захлопала. Бабочки растаяли.

Затем вышел парень и зажёг над ладонью маленькое солнце. Потом девушка заставила снег петь — тонко, по-птичьи. Магия без оружия. Магия просто так.

Я стояла с краю, грела ладони о кружку и думала о том, что нахожусь здесь уже столько времени, а многих вижу впервые.

Почему-то стало жаль. И это странно. Ведь я вовсе не собиралась со всеми тут знакомиться.

— Моя очередь! — Мелисса всучила мне свою кружку и нырнула в круг прежде, чем кто-то успел объявить её имя.

Она подняла ладони. Из них потёк золотой свет и собрался в фигурки — крошечные, с палец ростом. Человечки забегали по кругу.

— Жил-был купец, — начала Мелисса. — Жадный до того, что зубами скрипел, когда платил за воду. И вздумалось ему купить луну.

Золотой купец затряс золотым кошельком. Луна над его головой качнулась и уплыла выше.

— «Даю сто монет!» — кричит купец. А луна ему: «Я не продаюсь». — «Двести! И телегу в придачу!»

Луна уплывала, купец лез на золотую гору, срывался, лез снова. Двор хохотал.

— И вот на третью ночь он допрыгнул! Схватил её обеими руками, прижал к груди, как мешок с деньгами, и...

Мелисса осеклась.

У края круга стоял Дариан. Я не слышала, когда он подошёл, — просто стоял, скрестив руки, и смотрел куда-то поверх голов.

— И... и луна лопнула, — Мелисса сглотнула, голос выровнялся не сразу. — Обдала его брызгами с головы до ног. А сам он шлёпнулся в лужу собственного золота.

Фигурки поклонились и растаяли.

Двор взорвался аплодисментами. Мелисса кланялась во все стороны, раскрасневшаяся, волосы растрепались, кристаллы в них мигали. Она стрельнула глазами туда, к краю круга.

Дариан не хлопал. Он смотрел сквозь то место, где только что летала луна, и думал о чём-то своём.

Вот такой она должна быть, подумала я. Без подземелий, без карт, без семидесяти двух процентов риска. Просто весёлая девочка, которая умеет делать людей счастливыми.

Из круга Мелисса выскочила прямиком к Дариану. Сунула ему в руки кружку и булочку, взявшуюся невесть откуда.

— Ешь. Ты опять не ужинал, я видела.

— Я анализировал маршрут, — сказал Дариан, но булочку взял.

— Вот и заешь свой маршрут.

Она умчалась к колонне, где всё это время подпирала стену Лира с видом человека, случайно забредшего на чужой праздник.

А Дариан смотрел ей вслед. С неизменной тетрадью под мышкой, с булочкой в руке, и на лице у него застыло выражение, которого я раньше не замечала. Что-то без чисел.

Заметив мой взгляд, он тут же уткнулся в тетрадь.

— Нерациональный расход энергии, — сообщил он снегу под ногами. — Такого количества света хватило бы на освещение библиотеки на неделю.

— Ужас, — согласилась я.

— Именно.

У колонны тем временем шли переговоры.

— Твоя очередь, — говорила Мелисса.

— Нет, — говорила Лира.

— Лира.

— Нет.

— Ли-ра.

Лира посмотрела на неё сверху вниз и сдалась. Против улыбки Мелиссы сложно выстоять. Это я знала по себе.

Лира вышла в круг, и двор притих. Её здесь то ли уважали, то ли побаивались. Скорее второе.

Она подняла руки.

Из ладоней поднялся огонь. Я напряглась, но пламя не рвануло. Оно потекло вверх мягко, будто дышало.

Огонь сложился в птиц — оранжевых, с размахом крыла в ладонь. Они поднялись над кругом: десяток или больше. Расправили крылья и полетели над головами, над скульптурами, над самым куполом. Снег вокруг Лиры таял, и от земли пошёл пар. На секунду посреди ледяной академии и вечной зимы, как будто настало лето.

Птицы сделали круг. И погасли все разом.

Лира опустила руки и посмотрела в снег.

Потом кто-то захлопал. За ним — другой. Аплодисменты пошли по двору.

Я смотрела на тающий снег у ног Лиры и понимала, что птицы — это память. О тех, кто улетел и не вернулся.

— Дариан! — крикнули из толпы, когда стало можно снова дышать. — Твоя очередь!

— Дари-ан! Дари-ан! — подхватили другие.

Дариан поднял голову с таким видом, будто его попросили съесть свою тетрадь.

— Я не выступаю, — отрезал он. — Магия — инструмент, а не… — он поискал слово, — …цирк.

— Скучный, — беззлобно бросили из толпы.

— Эффективный, — поправил Дариан.

Но пока он говорил, зелёные символы сорвались с места. Выстроились в воздухе перед ним. Сложились в узор: спираль, потом цветок, потом что-то вроде звёздной карты — точное, как чертёж, и красивое, каким чертёж быть не должен.

Стоявшие рядом притихли.

— Ого, — сказала девушка слева. — Дариан, это ты?

Дариан опустил глаза. Увидел узор. И — я не поверила — покраснел. Взмахнул рукой, разгоняя символы, будто отбивался от комаров.

— Побочный эффект, — пробормотал он. — Не считается.

Мелисса смотрела на него через весь круг. И улыбалась так, что я всерьёз забеспокоилась за Дариана.

У дальней колонны я увидела Каэля. В руке — кружка глинтвейна, к которой он так и не притронулся.

Он разглядывал меня. Сверху вниз, медленно, потом обратно. Как будто впервые видел. Хотя отчасти это так и было.

Я подавила желание одёрнуть подол платья. Поздно. Он уже всё рассмотрел — и не собирался делать вид, что нет. Не отвёл глаз, когда я поймала его взгляд. Даже не моргнул. Напротив, на губах его появилась наглая ухмылка.

Он пришёл. Каэль Сайленс, который не разговаривал без нужды и смотрел на людей, как на задачи, — пришёл на праздник и стоял у колонны с остывающим глинтвейном. Это удивляло меня больше, чем поющий снег.

Да и не только меня это удивляло.

— Раньше бы он пришёл только если его Адалин позвала, — тихо сказала Мелисса, проследив за моим взглядом. Но вдруг прикусила губу и замолчала. — Да неважно.

Я отдала ей пустую кружку и шагнула к колонне. Зачем — не знала. Связь тянула, и ещё тянуло глупое любопытство, которое до добра меня не доводило ни разу.

— Ты даже не пьёшь, Глыба, — сказала я, кивнув на кружку в его руке.

— Не люблю сладкое.

— Это объясняет всё.

Уголок его рта дёрнулся. Взгляд скользнул по мне сверху вниз и вернулся к кругу. Кожу обдало жаром.

— Не холодно? — спросил он.

— Не беспокойся. Лучше скажи зачем пришёл? — спросила я.

— Затем же, зачем и ты.

— Мелисса меня заставила.

— Меня тоже.

Я обернулась к кругу. Мелисса как раз показывала Дариану что-то на пальцах, а тот делал вид, что считает облака под куполом.

— Она позвала тебя? — переспросила я. — Тебя?

— Сказала, что без меня веселье будет неполным.

— Да ну... — не поверила я. — Где веселье, а где ты.

Я засмеялась. Он смотрел на меня, пока я смеялась.

— Она не звала меня, — сказал он наконец.

— Тогда зачем...

Я не договорила. Он наклонился и поставил на выступ колонны за моей спиной свою кружку. Оказался близко. Слишком близко.

— Знаешь, сколько раз я видел тебя здесь? — Голос упал так низко, что я скорее чувствовала его, чем слышала. — В плаще. В крови. В грязи по колено. И ни разу — ни единого раза — мне не было так интересно на тебя смотреть, как сейчас.

Кажется, я глупо покраснела.

— Это всего лишь платье, — выдавила я.

— Нет. — Его взгляд прошёлся по мне ещё раз. — Это оружие массового поражения. Держись поближе ко мне. И тогда я смогу тебя защитить по старой памяти.

— Да ну тебя! — Я махнула рукой. — Лучше ответь, на завтра всё готово?

— Хватит меня пытать, — сказал он, опалив кожу у виска горячим дыханием, и отстранился.

Человек без эмоций, который бросил всё и пришёл на дурацкий праздник. Ещё и издевается. Это странно. Но я-то знала, что эмоции у него есть. А ещё, и теперь я видела это ясно, глаза его стали ещё светлее, чем раньше.

Вот уж где чудо.

— Леа! — Мелисса возникла рядом и вцепилась в мой локоть. — Твоя очередь!

— Ну нет, увольте.

— Все уже выступили. Все, кроме тебя.

— Каэль не выступал.

— Каэль безнадёжен, — отмахнулась она. — А ты нет. Идём!

Она потянула меня в круг, двор уже хлопал, и отказаться значило устроить сцену. А сцен шпионы не устраивают. Первое правило: не привлекай внимания. Я нарушила его ровно в ту секунду, когда встала в центр круга.

Я подняла руки и растерялась. Огня у меня нет. Света нет. Тёплых золотых человечков — тем более. Моя магия ломает, искажает, поворачивает вещи не туда, куда им положено.

Значит, буду ломать красиво.

В круге падал редкий снег — хлопья залетали под купол сквозь щель у восточной стены. Я поймала их Искажением. Остановила в воздухе, на полпути к земле.

Снежинки замерли. Двор притих.

Потом я повернула их назад. Вверх.

Снег полетел к небу. Хлопья поднимались всё выше, набирали ход, закручивались спиралью — от земли к куполу. Студенты задирали головы. Я тянула снежинки выше, ещё выше, и у самого купола каждая из них вспыхивала. Крошечной звездой.

На секунду над двором встало звёздное небо. Сквозь купол, сквозь метель, сквозь вечную ночь — настоящие звёзды, которых мы не видели неделями.

Потом всё погасло, снег снова стал снегом и посыпался вниз.

Тихо.

Мелисса завизжала. Влетела в круг и повисла у меня на шее так, что я едва устояла.

— Как?! Как ты это?.. Это было… — Она не находила слов, что случалось с ней примерно никогда.

Двор аплодировал.

Я нашла глазами колонну.

Каэль по-прежнему на меня смотрел. И в правом глазу у него разгоралась та самая тёплая искра, которую я впервые увидела внизу, в подземелье, когда мир вокруг рушился, а он смотрел вот так же.

Искра стала ярче.

Я отвернулась.

Праздник догорал сам собой. Огни в скульптурах тускнели, глинтвейн в котле закончился, студенты растекались по коридорам, зевая и переговариваясь. Купол держался, но метель за ним будто устала биться.

Мелисса выдохлась. В круге она сияла ярче всех, а в коридоре, на полпути к спальням, вдруг привалилась к Лире и засопела ей в плечо.

— Всё, — пробормотала она. — Я на минутку.

— Конечно, — сказала Лира.

Мы тащили её вдвоём. Мелисса мурлыкала что-то про купца и луну, переставляла ноги невпопад, голова её моталась у Лиры на плече.

У дверей их комнаты Лира остановилась. Посмотрела на меня поверх полусонной Мелиссы.

— Завтра будет тяжело, — сказала она.

— Знаю.

— Но я рада, что ты в команде.

Мне снова стало не по себе.

Лира не такая доверчивая, как Мелисса, но даже она мне поверила. А я… Я по-прежнему собиралась всех обмануть. А может даже и уничтожить.

В комнате было темно. Угли в камине подёрнулись серым, изредка потрескивая. Ирэна свернулась кольцом на подушке и приоткрыла один глаз, когда я вошла.

— Шшш, — сказала она.

Я стянула платье, вытащила из волос кристаллы — они гасли в пальцах один за другим — и села на кровать. Ирэна переползла ко мне на колени.

Через несколько часов я поведу их вниз. К Купели. В самое сердце гнезда, где под голубым сиянием спят твари.

Ирэна ткнулась носом мне в ладонь.

Я гладила её по чешуе и размышляла.

— Я не знаю, чем закончится этот поход, Ирэна. На этот раз всё странно. Наверное, я возьму тебя с собой.

Глава 36

На спинке стула висело бледно-голубое платье Мелиссы. Я посмотрела на него всего раз, после чего набросила накидку и туго затянула ремни. За несколько часов я успела привлечь к себе всеобщее внимание и снова стать собой. Быть собой оказалось проще.

Спала ли я? Формально да, хотя это был всего один час или полтора. Остальное время я просто лежала в темноте и слушала, как потрескивают дрова в печи. Я считала, сколько лжи мне ещё предстоит произнести до следующего заката.

Ирэна лежала на подушке и внимательно следила за моими сборами.

Я проверила ножны, пересчитала иглы и свернула верёвку в плотный моток. Клочок бумаги с дядиной картой отправился во внутренний карман, ближе к телу. При беглом обыске его там не нащупают, если, конечно, до этого вообще дойдёт.

— Ш-ш-ш, — тихо прошипела Ирэна.

— Понимаю. В этом действительно мало приятного.

Ирэна сползла с подушки, обвилась вокруг моего запястья и поднялась к сгибу локтя, устраиваясь прямо на коже. Я одёрнула рукав.

Каэль тоже не спал, и я знала это наверняка.

Пора.

Группа ждала под аркой восточного крыла. За высокими окнами по-прежнему — ночь, и на небе горели звёзды.

Фуэго стоял у самой арки, скрестив руки на груди.

— Я иду чуть позади, — сказал он.

Достал три сферы и по очереди вложил их в ладони Дариана. Небольшие стеклянные шары тускло мерцали изнутри.

— Зелёная означает, что всё идёт по плану. Докладывайте раз в час. Синяя — задержка, нужно ждать. Красная... — Фуэго выдержал паузу. — Красную вы разбиваете и уходите. Ясно?

— Ясно, — ответил Дариан.

Он убрал сферы во внутренние карманы, каждую отдельно, чтобы не перепутать их в темноте.

Фуэго посмотрел на каждого из нас. На мне он задержался чуть дольше.

Я изобразила прилежную готовность. Приподняла брови, выпрямила спину, сделала взгляд максимально внимательным. Это была роль студентки, которой доверили серьёзное дело и которая этим гордится.

— Сайленс ведёт, — сказал Фуэго. — Рейвен, ты вторая. Идите.

Он развернулся и ушёл вглубь коридора.

Каэль шагнул к двери и толкнул её. За ней открылась лестница вниз.

Оттуда потянуло холодом и Ирэна на моём предплечье шевельнулась.

— Держимся вместе, — сказал Каэль и шагнул первым.

А после мы долго спускались.

Ступени были неровными, стёртыми, местами покрытыми изморозью. Я шла второй, вела ладонью по ледяной стене и считала повороты. Вскоре лестница закончилась, выведя нас в огромный сводчатый зал, заполненный полумраком. Мелисса остановилась на пороге и замерла. С далёкой высоты, из провала в своде, падал снег. Он мягко ложился на обломки колонн, покрывал их белым слоем и оседал на её плечах.

Мы пересекли зал и остановились у дальней стены, где начинались три тёмных прохода. Над левым была высечена надпись «Ал’тара», над правым — «Мор». Средний уходил в глубь скалы, и над ним сохранились только полустёртые буквы «Ко…». Каэль без колебаний шагнул в средний тоннель. Я пошла за ним.

Каменные стены постепенно сближались, потолок опускался всё ниже. Сначала пришлось пригнуться, потом — опуститься на четвереньки и пробираться ползком. Холодный сырой воздух всё больше сгущался, цеплялся за горло, мешал дышать. На очередном узком повороте я остановилась и вскинула руку.

— Дальше ловушка.

Все замерли.

— Тоннель впереди вызывает иллюзию. Ощущение холода и удушья станет невыносимым. Телу будет казаться, что оно замерзает и задыхается. Это обман. Считайте вдохи, держитесь за стену и идите вперёд. Через двадцать шагов иллюзия рассеется.

Лира подалась ближе, её глаза сузились.

— Откуда ты знаешь?

Я подготовила ответ заранее.

— Мы с Каэлем столкнулись с ней при первом спуске. Формально это была правда. Каждое слово по отдельности — честное, но общий смысл — ложь. Фраза «столкнулись вместе» означала совместный поход союзников. На деле же я тайно следила за Каэлем, используя чары артефакта. Он же, в свою очередь, пытался меня вычислить.

Дядя одобрил бы такую ложь.

Лира приняла объяснение и кивнула, но подозрения никуда не делись — она просто отложила вопрос до удобного момента.

Каэль первым нырнул в тоннель. Я двинулась следом. Иллюзия навалилась сразу: дыхание спёрло, в горле заскребло сухостью. Разум выкрикивал сигналы о нехватке воздуха, мышцы сводило от ложного удушья. Я знала, что это обман, и помнила нужный ритм из прежнего раза, но даже первый вдох дался с трудом.

— Я не могу, — выдавила Мелисса, хватаясь за холодную стену. — Не могу дышать, Леа, я не…

Я нащупала её пальцы и сжала их.

— Можешь. Смотри на меня. Вдох. — Я вдохнула вместе с ней. — Выдох. Раз. Ещё. Вдох. Два.

Её пальцы впились в мою ладонь. Мы поползли вперёд, и я вслух отмеряла каждый рывок, пока её дыхание не выровнялось. Позади Лира двигалась без единого звука. Она стиснула зубы и не сводила глаз с наших спин. Удушье она терпела молча — она умела контролировать свои реакции.

— Тип воздействия — сенсорное замещение, — произнёс Дариан. — Температура воздуха плюс четыре градуса. Содержание кислорода в норме. Реальная угроза отсутствует. Ощущения — это артефакт восприятия. Дышите в обычном режиме.

Мелиссе стало немного легче. Она сосредоточилась на его данных. Дариан опирался на точные измерения, и это лишало страх неопределённости.

Иллюзия прекратилась, когда потолок вновь стал выше. Мы выбрались из тоннеля, и дышать стало легко.

Впереди шёл Каэль. Через ментальную связь я ощущала его состояние. Под ровным дыханием и спокойной позой скрывалось сильное напряжение. Дело было не в тоннеле. Тоннель он преодолел без лишних эмоций. Он напрягся из-за того, что ждало нас впереди. Там, чуть дальше, плиты пола обрушились, открывая глубокую пропасть.

Он обернулся и посмотрел на меня. В темноте блеснул его янтарный правый глаз.

— Ты здесь, Рейвен? — спросил он, как бы шутя. — Не сбежала?

— Я пойду за тобой на край света, Каэль, — ответила я.

— Я запомню.

Вскоре тоннель расширился, выпуская нас на узкий карниз, и мы достигли пропасти. Пол впереди проваливался вниз чёрной дырой, по краям валялись обломки каменных плит. Дариан подошёл к самому обрыву, раскрыл ладонь, посветил в глубину — живой огонёк выхватил из тьмы рваные стены и осыпавшуюся крошку.

— Пол здесь обрушился, — сказал он. Присел на корточки, осмотрел сколы, провёл пальцем по краю разлома. — Свежий слом. Месяц, может, меньше. — Он поднял голову. — Это произошло естественно?

Каэль стоял над провалом, заложив руки в карманы.

— Нестабильная структура, — отозвался он.

Лира встала рядом с Дарианом, оглядела разбросанные обломки. Потом перевела взгляд на Каэля. Потом на разлом, который так своевременно открыл дорогу вниз.

— Структура, — повторила она. — Обрушилась ровно там, где нам нужно пройти. Как предупредительно с её стороны.

— Бывает, — сказал Каэль.

— Бывает, — согласилась Лира.

Спуск занял время. Лира вплавила в каменные стены огненные захваты — раскалённые скобы, за которые, тем не менее, можно было держаться. К тому же, они постепенно остывали и даже покрывались льдом. Дариан рассчитал точки крепления: где камень выдержит, а где раскрошится под весом. Верёвку закрепили наверху, и один за другим мы пошли вниз. Каэль первым. Я следом. Ирэна вцепилась в моё предплечье и время от времени едва слышно шипела — то ли от напряжения, то ли от злости.

На середине спуска нога соскользнула с обледеневшей скобы. Я качнулась, верёвка обожгла ладонь. Снизу меня перехватила рука — Каэль. Пальцы сомкнулись на запястье, удержали, дёрнули обратно к стене. Мы повисли рядом, лицом к лицу.

— Держись, Рейвен, — сказал он тихо. — Сбрасывать тебя в пропасть не входит в мои планы.

— А что входит?

Уголок его рта дёрнулся.

— Узнаешь со временем.

Мы продолжили спуск, и вскоре под ногами заскрипела каменная крошка. Из темноты показались первые зеркала — высокие, в потускневших серебряных рамах, уходящие рядами в глубину зала.

В первый спуск эти зеркала едва не свели нас с ума. Теперь, в тусклом свете, они отражали пятерых незваных гостей, и отражения слегка запаздывали — рука поднималась, а серебряный двойник ещё медлил, повторяя жест с запоздалым изяществом.

Мелисса подошла к ближайшему, вгляделась в своё лицо.

— Красиво, — сказала она. — И жутко.

— Не смотри долго, — предупредила я. — Они показывают не только тебя.

Она отступила, и в тот же миг Ирэна сжалась. По-настоящему. Змейка стянулась в тугое кольцо на моём предплечье, вдавилась в кожу, стала ледяной. Звуки исчезли — ни шороха, ни привычного «шшш». Только холод и напряжение, натянутое до предела. Так она делала, когда чуяла беду за стеной.

Впереди, за зеркальным залом, темнел проход вниз. Оттуда, из густой темноты, сочилось голубоватое свечение — то самое, что я видела в телескоп. Купель. А за ней — гнездо.

Я замерла. Ноги будто приросли к каменным плитам.

— Стойте, — выдохнула я.

Все замерли. Четыре пары глаз повернулись ко мне.

Я не должна была им говорить. Не должна была ставить под угрозу всё, ради чего я здесь. Дядя отправил меня за Кристаллом, и вот он — внизу, под слоями темноты: только спустись и протяни руку. А рядом со мной четверо, и где-то позади, в переходах, идёт Фуэго. И все они верят, что я на их стороне.

А я собиралась их предать. Забрать Кристалл и исчезнуть. Это правда. Но вести их прямо в пасть тварям я не могла. Как бы я ни притворялась до этой минуты… Оказалось, не могла. И это открытие пришло не вовремя.

— Там опасность, — сказала я. — Я чувствую. За этим проходом, внизу. Их много. И они спят.

— Кого много? — Мелисса схватилась за рукав Лиры.

— Эфириды, — сказала я. — Гнездо. Мы стоим на его пороге.

Дариан вскинул голову.

— На основании чего вывод?

— На основании чувства, — сказала я. И это звучало глупо даже для меня.

Лира смотрела так, что мне захотелось отступить в зеркало и слиться с собственным запаздывающим отражением. Мелисса побелела. Дариан уже тянулся за синей сферой.

А Каэль подошёл. Медленно. Встал так близко, что связь между нами загудела в полный голос, и наклонился к самому моему уху. Тепло его дыхания коснулось виска.

— Занятно, — сказал он. — Ты чувствуешь. Или знаешь?

Глава 37

Вопрос был из тех, что имеют два ответа, и оба могли привести к непредсказуемым последствиям.

Скажу «чувствую» — значит, во мне есть чутьё, которого не бывает у обычной студентки третьего курса. Скажу «знаю» — значит, я здесь уже была или мне рассказали. Обе ниточки тянулись в одну сторону, и на том конце сидел дядя.

Я выбрала третий ответ.

— Ни то ни другое, — сказала я.

Ирэна лежала на сгибе локтя тугим кольцом, вдавившись в кожу. Она была очень холодной. Я подняла руку к свету, чтобы видели все.

— Это она чувствует. Не я.

Мелисса шагнула было ближе, но вспомнила про то, что спало внизу, и осталась на месте.

— Змея? — спросила она.

— Датчик. — Я провела пальцем по чешуе. Ирэна высунула розовый язычок. — Арктическая змейка. Их выводят на севере, в двух-трёх местах, и стоят они целое состояние. Она чует древнюю магию. И то, что этой магией кормится — тоже.

Полуправда.

Ирэна и вправду была датчиком. Она вправду холодела, когда чувствовала что-то необычное. Минуту назад, у первых зеркал, она стянулась в кольцо и замолчала, а молчала она только перед бедой. Всё это можно проверить. Всё это правда. Про то, кто вложил мне её в руки и зачем, никто из них не спрашивал.

Дариан убрал синюю сферу в карман. Достал тетрадь.

— Живой сенсор, — проговорил он, записывая. — Радиус действия? Реагирует на массу или на активность?

— На активность. Она холодеет. И чем ближе, тем сильнее.

— Насколько холодная сейчас?

Я тронула Ирэну. Холод шёл от неё до самой кости.

— Очень, — сказала я. — Их много. И они рядом.

Дариан кивнул. Числа всегда его успокаивали, даже скверные.

Лира смотрела на меня.

— Удобная змея, ничего не скажешь, — сказала она.

— И дорогая, — добавила я.

Лира не покупалась на шутки. Но и не спорила. Она постоянно о чём-то думала и мыслей своих не озвучивала. Но именно при ней я больше всего боялась ненароком раскрыться.

— То есть она нас предупредит? — спросила Мелисса. — Если станет... хуже?

— Она уже предупредила. — Я опустила рукав. — Куда уж хуже.

Мелисса выдохнула и даже почти улыбнулась. Ей хватало половины правды. На удивление доверчивое существо. Но она доверяла людям вовсе не потому, что ей не хватало ума анализировать. Мелисса была из тех, кто до последнего верит, что человек хороший и сделал гадость только лишь потому, что его на это вынудили обстоятельства. Именно поэтому мне было больше всего стыдно именно перед ней. И я вовсе не гордилась тем, как легко могла её облапошить.

Каэль всё это время молчал и по-прежнему стоял рядом. Настолько близко, что мне не хватало воздуха, чтобы дышать полноценно.

— Датчик, — повторил он.

— Датчик.

— И ты носила его с собой всё это время и молчала.

— А зачем говорить, если повода нет? У всех свои секреты, Сайленс. Скажи ещё, что у тебя их нет.

Каэль внимательно смотрел. А я… я тоже смотрела. Причём целенаправленно сверлила взглядом его глаз, потерявший большую часть черноты. Пусть знает — я заметила. Но пристаю с расспросами, как это делает он.

— Тогда… мы квиты? — спросила я.

Секунду мы стояли и слушали друг друга через связь. А потом Каэль отступил на шаг.

Дариан достал сферу, и покатал её в ладони. Внутри дрогнул огонёк.

— Час прошёл, — сказал он. — Пора докладывать.

Он сжал сферу, шепнул в неё несколько слов, убрал обратно. Где-то наверху, в переходах, Фуэго получил свою искру: всё по плану. Хотя план у каждого из нас был свой, и Фуэго, сдаётся мне, догадывался об этом лучше прочих.

— Возвращаться нельзя, — сказала я.

И это была чистая правда. Распад продолжался. Гора сыпалась быстрее день ото дня. А значит, нужно действовать и как можно скорее. Кристалл лежал внизу, под гнездом. Круг замыкался не в нашу пользу. Но выхода не было.

— Отступление повышает риск, а не снижает, — подтвердил Дариан. — Семьдесят один процент, если идём. Восемьдесят шесть, если ждём.

— А если бежим? — спросила Мелисса.

— Тогда считать уже незачем.

Мелисса сглотнула, поправила ремни на плечах и выпрямилась. Она боялась, но изо всех сил пыталась это скрыть.

А Лира уже внимательно смотрела вниз, в проход, откуда сочилось голубое.

— Тогда идём, — сказала она. — Зачем оттягивать неизбежное.

Мы двинулись к дальнему краю зала, где начинался спуск. Между нами и проходом стояли зеркала — ряды в потускневших рамах, уходящие во тьму.

Каэль пошёл первым. Остановился. Обернулся.

И протянул мне руку.

Я посмотрела на его ладонь. В первый спуск он уже протягивал её — там же, у зеркал, когда я поднималась с пола. Тогда я сделала вид, что не заметила, и встала сама.

Сейчас он протягивал руку снова. И испытующе на меня смотрел.

Недолго думая, я вложила пальцы в его ладонь.

Связь дрогнула.

— Держись за руку, Рейвен, — сказал он. — Поможем друг другу.

— Если выживем, — ответила я.

Мы шагнули к первому ряду зеркал.

И теперь, вблизи, зеркала были на удивление целыми. В первый спуск они стояли иссечённые трещинами — паутина разломов по всей поверхности, и сквозь неё сочился белёсый свет.

Теперь трещины исчезли. Все до единой. Стёкла отражали нас — всех пятерых. И отражали вовремя.

Неужели магия чинила себя сама?

Я помнила, на что эти зеркала способны.

Ирэна шевельнулась и зашипела.

В ближайшем зеркале моё отражение подняло руку.

Но ведь моя рука лежала неподвижно.