Князь полозов

Глава 1

В детстве, меня как остальных ребят не пугали свирепыми чужеземцами и лесными разбойниками. Вместо этоготам, в глухой чаще, куда боялась ступить нога даже самых отважных воевод, обитала страшная нечисть. По крайней мере так мне рассказывали няньки, опасаясь, что убегу со двора.

О тёмном лесе я слышала много былин и сказаний, но ни разу не довелось увидеть ничего подобного,даже облик русалки в здешних речках.

Я открываю глаза, стараясь проморгаться, чтобы быстрее привыкнуть в оседающей липкойтемноте, что застелила глаза.

– Ну как? Ты держишь? – шепчет девичий голос за моей спиной.

– Да! И ничего не вижу. Зажги свечу, мне страшно, – отвечаю я и ставлюперед собой зеркало, ощупывая рукой банный полок.

Втягиваю воздух полной грудью. Повсюду витает яркий аромат берёзовых листьев и мелиссы, что лежит на каменке.

Почти привыкнув к потёмкам, теперь вижу очертания своей дружки Софьи. Она резко чиркает камнем о кресало, и отлетающая искра, растлеваясьпадает на высушенный мох. Вторая дружка, что стоит позади, боязливо зажимает руками губы и дрожа бормочет:

– Девки, может не надо? Вдруг увидят нас? То и дело высекут…

– Ты давай не причитай, Наталка, лучше помоги свечку зажечь.

Софья подносит пламя ближе, итеперь я могу увидеть хоть что-то перед собой. Всё так же тускло, но с приходом света, здесь стало менее жутко.

В баню в такое время никого и силком не затащить, но сегодня-в ночь на Ивана Купалу, тайком отовсех мы решили ворожить на суженого. Это последнее моё незамужнее лето. С первым покровом снега меня обещают сыну дружинника – Олегу. Сын княжеского воеводы частенько оглядывает меня, улыбается в мою сторону, а один раз мы даже столкнулись лбами, когда я заходила в конюшни проведать подаренного отцом коня. Тогда он запомнился мне васильковыми глазами, так ярко выделяющимися на фоне облачного неба, и связанной на затылке копной пшеничных волос. Всё, зачем я пришла сюда, это увидеть Олега в отражении зеркала.

По правде говоря, я никогда не гадала, а от нянек Аннушки и Марфы сбежала впервые, оставив их на костре на опушке леса, где сегодня собралось много городских.

– А теперь надо раздеться до нага, –спешит Софья, спуская с себя сорочку, с шалостью глядя на меня.

– Ну прям уж! Останусь одетой! Лишнее это, – возражаю я, сдвигая брови.

Баня курлыкает смехом. Мы волнуемся, прикрываем рты, со страху быть обнаруженными, но сдержать в себе смешки сейчас очень сложно.

– Ты первая, Марьяна, – озабоченно продолжает дружка. – В конце концов это тебя первую замуж выдают.

А и правду ведь говорит. Я убираюраспущенные белокурые пряди за плечи, чтобы не опалить их о свечу и наклоняюсь ближе к зеркалу.

Дух захватывает, что есть сил, а по ногам бегают мурашки. Сжимаюкулаки и ещё немного мешкая, всё-таки произношу дрожащим голосом:

– Суженый-ряженый, приходипокраснеть, на меня поглядеть. Зеркало, покажи мне моего милого.

Позади я слышу хихиканье дружек, но мне почему-то совсем не до смеха. Пальцы немеют, сжимая крепче мягкую тёплую свечу. Вдумчиво всматриваюсь в зеркало, но никого не наблюдаю. Видимо правду говорил отец: глупости вся эта ворожба.

– Ну, – шепчет мне на ухо Софья. – Увидела уже своего Олега?

– Никого нет, – с отчаянием бормочу я. – Может, мы делаем что-то не так?

Едва ли успеваю я задать вопрос, как по ту сторону запотевшего от частого дыхания отражения мне являются дважутких блестящих глаза, а затем по стенам бани расходится тихое шипение.

– Вы слышите? Здесь кто-то есть! Ой девки, пойдёмте, а? – кусает костяшки Наталка.

Опьяняющий кисловато-свежий запах мелиссы кружит голову, и я с трудом проталкиваю зудящий комок в горле, но не перестаю смотреть сквозь зеркало. Там внутри всё окутывает серой густой дымкой. Через неё я наблюдаю мужское лицо с острыми грубыми чертами. Он смотрит прямо на меня. Пронизываетчёрными, холодными, как стальглазами. Отскакиваю от зеркала прочь, кинув его на полок. Не могу поверить в то, что вижу и дружки тоже дрожат, только совсем не поэтому.

В углу за печкой во мраке слышатсяшорохи, а затем мы видим очертание маленького существа. Вот тебе и погадали на суженого. Кажется,сейчас меня хватит удар.

Темный силуэт полностью выправляется, поднимая косматуюголову, и девки, с визгом похватав одёжу, выбегают из бани. Я же не могу пошевелить и мизинцем цепенея от страха. Ноги не слушаются, будто вросли в дубовый пол. Я теряюсь, впиваясь сильнее ногтями в ладонь. Что же сейчас будет? Кто предо мною предстанет?

— Это банник, банник! – кричат где-то вдалеке напуганные до смерти девки.

– И никакой я не банник, – пищитголосок в темноте.

На лунный свет, отражающийся в крохотном оконце, выходит маленькая девочка. Прижимаюладонь к груди, чтоб с облегчением выдохнуть. На счастье богам это всего лишь моя сестрица, Даринка.Ещё раз сглатываю, сдержанно прячавырывающуюся наружу панику:

– Что ты тут делаешь, да ещё и одна? – мельком поглядывая в зеркало бурчу я. – Ты всех напугала.

– Я хотела с вами погадать на суженого! Марьяна, не рассказывай тяте, он выпорет меня.

– Если он узнает – выпорет нас обеих. Как ты сбежала из дому, непослушная?

Она крепко обхватывает меня за талию, цепляясь за юбку.

– Нянькам там совсем не до менябыло, вот я и решила – за тобой пойду. Посмотреть хотела, как гадать станете, – утирает она себе щёку,шмыгая носом. Вся строгость в голосе моментально вянет на моих губах, как только я вижу её округлившиеся глазки и наигранно выкатившуюся нижнюю губу. Обнимаю сестру, поглаживая её пораспущенным волосам.

– Эх… и взять то с тебя нечего, с несмышлёной. Идём домой. Хватит на сегодня приключений.

Как назло, в эту ночь мне не спится. В голове засел образ молодого мужчины в отражении. Я отчётливо помню его тёмные, будто по ветру растрёпанные волосы с небрежным чупом на одну сторону, а взгляд такой надменный, режущий. Знаю, что он точно не привиделся мне.Стоило бы удивиться, ведь это было настоящее чудо, но сейчас меня больше всего беспокоит не то, что я смогла увидеть что-то сквозь зеркало, а то, как заворожённо смотрела в его чёрные, с отблеском металла глаза.

Глава 2

В наших местностях рассвет берёт силу летом очень рано. За узорчатым окном доносятся трели жаворонка, а рабочий люд уже галдит вовсю.

Я пролежала в постели, зарываясь носом в льняные подушки, так и не сомкнув глаз. Стоило хоть на минуту их закрыть, как мне виделисьмрачные обрывки сражений и укрытая чешуёй девушка, лежащая посреди верескового поля. Чешуябудто давила её, прижимала к земле, укутывая наглухо под собой.

Редкий лучик солнца, что так упорно прорывается через стекло, ласково заставляет меня открыть сонные глаза, целуя щёки.

Я вновь размышляю о грядущей свадьбе. Об Олеге. Каким он будет мужем? А какой я женой? Придусь ли я ему по душе?

Слово «любовь» мне знакомо. Я люблю своего отца, сестру и мачеху Ксенью. Люблю котят, которых кошка Муха принесла этой весной, но возможно ли полюбить того, с чьим взглядом за всю жизнь ты сталкивался всего пару раз? Да, Олег красив и статен. Он завидный жених…

Тонкую нить мысли обрывает отец, зайдя без стука в мою спальню. Отсюда я понимаю: состоится серьезный разговор. Его светло-серые сапоги, бережно вышитые серебром, грубо клацают по половицам, натаптывая дорожку. С суровым видом он обходит мои покои вокруг, становится возле кедровогосундука с нарядами и, хмуро супя седые брови, заводит руки за спину. От распахнутой настежь дверцы по ногам потянуло прохладой, и яневольно вжимаюсь в подушку. Ещё некоторое время отец выдерживает немую паузу, чтобы чувство вины сожрало меня до костей, и только потом всё же начинает разговор.Мягко и тихо, как того требуют приличия.

– Как ты провела вчерашний вечер, Марьяна? Всё ли понравилось тебе на празднике?

Даже не знаю, что ответить. Солгать отцу – немыслимая наглость, но и сказать правду духу не хватает. Эх, была не была, придётся врать.

– Хорошо, отец, – обмолвливаюсь я тихо. – Все прыгали через костёр…Марфа и Аннушка пускали венки в реку…

– А ты? Чем занималась вчера?

На это мне нечего сказать, и я опускаю глаза в пол. Наверняка он уже всё знает, и деваться теперь некуда.

– Отец, я…

– Марьяна, ты княжна! – строго перебил он меня. – Не престало будущей невесте по баням в ночь бегать! Что люди подумают?! Вон, уже молва пошла, что княжья дочь по ночам шатается…

– Но мы с дружками…

На его лице за секунду вспыхиваетпламя, и весь жар своих глаз он направляет прямо на меня.

– Невеста должна сидеть дома, прясть, ткать и ждать свадьбы, но не более! – прикрикивает он краснея.

– Как это я должна? Кому должна и сколько? – дичаю вдруг. – Не было ещё на мне венца да платья белого, и от этого я никому не должна! – подскакиваю с перины.

– Забываешься, дочь! – громогласно гуторит отец, но тут же будто приходит в себя, и тон его голоса меняется на гудящий шёпот – Не хочу, чтобы слухи дурные до Олега дошли. О тебе забочусь! – отвернувшись, с обидой бормочет он.

Я очень люблю тятю, и сама не понимаю, что на меня нашло. Видимо, что-то внутри никак не даётсмириться с тем, что через пару месяцев мне придется подчиняться не только отцу. Я стану женой, а это значит, что о свободе и вольном решении мне придётся и вовсе забыть. Сколько себя помню, отец всегда излишне оберегал меня. Я никогда не выходила со двора одна, меня не пускали в лес без нянек истражи, мне даже запрещено ходитьпо нашему городу без них. Возможно, кому-то подобное по душе, но для меня такая опека только в тягость.

Я подхожу ближе и легонько касаюсь рукой его плеча.

– Прости, – бормочу я, а в душе скребёт ковшом. Это откликнулась задремавшая совесть. – Не серчай на меня.

– Тебе нужно готовиться в свадьбе,дочка, – оборачивается тятя и нежноберёт мои пальцы, перебирая их словно бусы. – Найми прялок, займи работой себя и ваших с Даринкой нянек. Вплети, наконец, ленты в косы. Пусть все видят, что дочь князяИгоря женою стать готовится! Сваты уже не раз обращали внимание, что без лент ходишь – оскорбляются.

Отец с нежностью очерчивает моё лицо ладонью, и я вижу, как краснеют его глаза, наполняясь слезами.

– Мама смотрит на тебя сверху и радуется! Такая красавица выросла. Ты очень… очень на неё похожа, Марьяна.

Мне ничего не хочется говорить в этот момент. Вижу, что отец чтит любое воспоминание о матушке, которую я, к сожалению, совсем не помню. Он целует меня лоб и, крутязолотые пуговицы на кафтане,выходит из моей опочивальни.

О матушке я не знаю ровным счётом ничего, разве что о её скорой смерти после моего рождения. Тятя с большой неохотой разговаривает о прошлом и все мои вопросы отсекает на корню. К тому же сейчас он не одинок. У него есть Ксенья.

Говорят, мачехи бывают суровы к своим падчерицам, но все эти разговоры точно не про неё. Она понимает меня лучше, чем кто-либо. Я думаю, это из-за небольшой между нами разницы в возрасте. Ксеньядобра и спокойна, покладиста и трудолюбива. Её упорству и усидчивости позавидовала бы каждая дворянка в наших краях. А ещё у неё золотые руки. Ковры, сотканные ею, заморские купцы разбирают, как горячие пирожки. От маленьких до огромных. Резные, с узорами и вкраплениями, в жемчугах и самоцветах. Всё это умеет делать Ксенья. Я люблю, когда она приходит ко мне по вечерам, рассказывает небылицы и сказки о былых богатырях, русалках и другихобитателях Тёмного леса. Он, кстати,существует на самом деле, неподалёку от наших окрестностей. Но Ксенья говорит: люди обходят его стороной только потому, что кроны у тех деревьев настолько высоки, что солнце совсем не попадает в чащу, и когда светило утопает в горизонте, людской глаз покрывает колющая темнота; они вынуждены блуждать в нём, пока не придёт их кончина или древний старец Чертополох не выведет их из лесу. По древним преданиям Чертополох – хозяин этого места. Он следит за порядком и чистотой, а помогают ему различные силы и создания. Опасно и в тоже время жутко интересно. Мне бы хотелось взглянуть на лес лишь одним глазком, но, боюсь, моя мечта обречена – стражники князя следят за мной день и ночь, не выпуская из виду.

Вскоре после ухода отца ко мне прибежали няньки. В основном они приносят больше хлопот, чем помощи. Марфа на десяток лет старше Аннушки. Крупная, уже седовласая и чуть морщинистая. Она всегда ходит с покрытой головой, хотя замужем никогда не бывала. Вероятно, старается скрыть этим свои лета.

Аннушка же отличалась от неё: худощавая, но пышногрудая красавица с волнистыми, цвета пасмурного неба косами. Она раскована и говорлива, чем очень утомляет. Признаться, прялка из неё что надо, а вот нянька она никудышная: долго спит и вечно занята своими делами.

Не успеваю я открыть рот, как Аннушка, взяв меня за рукава,пищит, топчась на месте:

– Сегодня начну прясть для тебя. Будешь невеста с самым шикарным приданным! А сейчас вплетём тебе ленты…

– Нет! – резко обрываю я. Кажется,это прозвучало слишком резко, потому как няньки, вытаращив глаза сморщили лбы. Главное теперь найти причину своего поведения. – Я…просто… – перехватываю ртом воздух. – …хочу, чтобы это сделалимои дружки, сегодня вечером, – чего только не скажешь, лишь бы оттянуть это дело ещё хоть на чуть-чуть.Няньки же подозрительно переглянулись, но всё-таки после кивнули головами, низко прижав их к плечам.

– Как пожелаешь, княжна, – кланяется Аннушка. – Ещё мы тебе платьев принесли разных, сегодня гулять пойдём, на ярмарку. Стоит купить ткань и нити для преданного.

Что ж, ярмарка, значит. Я не в восторге, но выбор как-всегда невелик: либо душная спальня, либо глоток свежего воздуха, пусть и с няньками. В конце концов, какая разница, где они будут надоедать мне.

***

Я не из тех девиц, кто любит ходить в толпе, толкаясь плечами, урывая последний кусок лисьего меха. Покой и уединение мне больше по душе.

Хоть на дворе и середина лета, оно выдалось весьма дурным. На улице стоит прохладная сырая погода, и я надеваю под хлопковую сорочкурубашку до пят, расшитую жемчужными зарукавьями. А поверху примеряю платье из парчи, расписанное белокрылыми лебедями на подоле, и серебристый воротник из шёлка в тон.

Волосы бликуют, отражаясь в зеркале, а в глазах стынут ледники. Одежда сидит на мне в пору, и, мягко жмурясь, вытягиваю руки вверх, ловя на себе вновь прошмыгнувший в мою спальню солнечный лучик.

— Вот теперь ты выглядишь, как настоящая Княгиня! – гуторитАннушка, покрывая мою голову очельем, украшенным диковинными самоцветами и бусинами в формесеверных ягод, мерцающими на всю комнату.

– Княжна, пора!

Глава 3

Стоит только показаться на улице, как небо снова затягивает тучами, а на головы сыплет мелкий противный дождик. Ненастная погода абсолютно не пугает народ. Наоборот, с каждым часом людей становится всё больше. Они стягиваются с близ лежащих деревень и городов, кто для торговли, а кто для покупки. Особенно в этом году ценится хлеб и зерно. Из-за холодного дождливого лета урожай погибает. Пшеница, рожь, горох в полях затоплены, ухаживать за скотом и домашней птицей стало трудно. Люди опасаются голода и поэтому сбегаются на ярмарки,скупая бочками засоленную щуку или обменивая её на мешки с прошлогодним зерном.

Больше всего наживаются охотники и купцы, но в этот год они терпятогромные убытки, ведь не столь важно спать в шкурах, сколько съесть лишний кусок хлеба в теплой избушке суровой зимой.

Такая дерзкая погода из года в год, как чума поражает эти земли. Вместо знойного солнца теперь слякоть и грязь, а на смену увеселительным купаниям в озёрах пришли банные посиделки с хмельными напитками.

Я шлёпаю сапогами по густой рыжей грязи, пробираясь вперёд. В ушах стоит ярморочный гогот. Как стая жадных грачей, зазывалы выкрикивают поговорки и нелепые стишки, заманивая посмотреть свой товар.

– Эй, красавица! Подходи! У меня лучшие самоцветы и бусы на всю округу! А какой жемчуг?! Из заморских глубин достал!

– Шелка, нити, парча, хлопок!

– Подходи, не зевай! Торопись, покупай! Венцы, очелья, кокошники! Ночами вот этими руками для тебя шила, девица! Будешь краше здешней княжны, – воскликнула женщина, укутанная в шушун, обитый заячьиммехом.

С моего лица невольно соскальзывает мягкая улыбка, и я подхожу ближе к палатке с головными уборами. Няньки отстают от меня, задерживаясь возле соседней лавки с шёлком.

– Ну раз краше княжны… – краснею,игриво облизывая нижнюю губу, и тянусь рукой к мягкому жемчужному кокошнику в форме пятиконечной звезды. Холодные костяшки моихпальцев задевает мужская ладонь и тут же, будто ошпаренная,отскакивает прочь.

– Очень красивая, – произносит воин, стоящий подле моего плеча. Он игриво наблюдает за мной. Его веки расслаблены, а глаза синие и глубокие, как бездонная горная река. Боги мои, это Олег! Мой жених! Прикусываю язык посильнее, чтобы скрыть напирающую от волнения тошноту. Он выдержано смотрит, вероятно ожидая, что я отвечу, но на ум мне приходит лишь одно:

– Кто? – с провалом задаю я. Какой леший меня дёрнул открыть рот?Моё напуганное лицо и этот дурацкий вопрос ничуть не смутили Олега. Он широко заулыбался, быстро найдя ответ.

– Звезда, – указывает он на расшитый кокошник. Если бы я могла сейчас зажмурить глаза и убежать подальше от этой нелепицы, непременно бы так и сделала. Чтоб мне провалиться на месте.

В его глазах я вижу своё отражение и совершенно не могу подобрать ни единого слова, утопая всё глубже в них. Ещё некоторое время он причудливо глядит, надеясь на разговор, но от стыда мои щёки загораются пламенем, и я отвожувзгляд.

– Нравятся кокошники? – натягиваетон улыбку.

– Нравятся, – еле удаётся вымолвить мне.

– Эй, хозяйка! Я хочу купить его. И заверни в лучшую обёртку, это для княжны Марьяны – моей невесты! – неожиданно прикрикивает на всю округу Олег.

«Ну зачем? Перестань кричать!» – норовит вырваться у меня из груди, но я молчу, сжимая губы.

Тут же отовсюду выглядываютстражники, человек семь, не меньше. Они старательно сливаются с народом, но мне и присматриваться не нужно – я знаю, что люди отцаходят за мной по пятам.Обменявшись с Олегом взглядами, признав здесь своего, дружина вновь срастается с толпой.

От громкого заявления моего жениха люди вокруг кинули пристальные взгляды на нас, а хозяйка шатра и вовсе плюхнулась в грязь, нащупывая сердце: – Ой ма… молодая княжна…будет носить мой кокошник.

С моих щёк не сходит жар. Кажется, если на них сейчас вылить стакан воды – они непременно зашипят,точно на раскалённой печи,настолько неловко я ощущаю себя здесь.

– Вовсе не нужно было… – цежу я.

– Марьяна! Пойми меня правильно.У меня будет жена, краше которой во всём свете не сыщешь, и я хочу кричать об этом на каждом шагу! Вот, держи, – протягивает он завернутый жемчужный кокошник,вкладывая его в руку, и вжимает меня лицом прямо в свою грудь, облачённую холодной кольчугой. Ярко выраженный запах металла и сыромятной кожи ударяет в нос, и я морщусь в надежде, что Олег не увидит этого. – Мне пора, – бросает он на меня ещё один слегка томныйвзгляд и скрывается за шатром.

Промозглый дождь набирает обороты, переходя в ливень, охлаждая мои мысли и приводя их в чувства.

В стороне я слышу, как хихикают няньки, как причитает женщина из шатра. Набираю в грудь воздуха побольше и сжимая кулаки подлетаю к двум ненормальным, которых я раньше называла Аннушка и Марфа.

— Это всё ваших рук дело? Нарочно меня сюда позвали? Знаете, что будет, если отцу доложат об этом?

– Конечно, знаем, – пищит Аннушка – Он сам попросил, чтобы вы наконец познакомились поближе.

– За эти пять минут «поближе» я так опростоволосилась! – хмурюсь, упирая кулаки вниз, но нянькам моя злоба только на забаву, совсем меня слушать не хотят, надрывая животы со смеху. Отвернувшись, дёргаюсь домой, оставляя неуёмных в покое.

***

Дождь косыми каплями не перестаёт бить в окно моей спальни. На улице становится всё темнее, не видно дажеароматных яблонь из сада, что находятся напротив. И дружки всё никак не идут. Видимо, после вчерашней выходки, что мы в бане затеяли, они, как и я, в немилости теперь. По телу проходит холодная, но приятная волна, когда я мельком вспоминаю о том, кого видела вчера в зеркале. Кто он такой? И почему он, а не Олег, явился мне? Признаться, от первого знакомства со своим женихом я совсем не в восторге, но смотрины уже прошли, и дата нашей свадьбы назначена, поэтому никого другого отец и близко ко мне не подпустит, да и не осмелится никто. Из любопытства решаюсь ещё раз позвать, подойдя со свечой к своему отражению. Вглядываюсь в него,прищурившись от подрагивающего огонька, и тихонько шепчу:

– Покажи мне моего суженного.

Сердце сжимается, когда воющий ветер порывами стучит ко мне в окно,дёргая ставни, всё больше раскачивая их. Со скрипом те ударяются и скребут по деревянной стене, точно медвежьи когти. Укрощаю свой страх и не отрываюсь от зеркала, ведь он может появиться. Мгновение, ещё одно – и ненастье стихает так же спешно, как началось, оставляя привычные глазу дождевые капли,тикающие по оконному выступу. Коротко шмыгаю носом, улавливая запах остывшего леса, хвойного или елового, а затем тот же тихий шёпот. Нет, даже шипение. Точно ли мне не кажется всё это? Всматриваюсь глубже, готовая увидеть снова…

– Добрый вечер, – поскрипывает просевшей дверью Ксенья, отчего я сжимаюсь как ёжик, пряча собственный визг где-то совсем глубоко. – Не хотела напугать тебя, княжна.

– Перестань называть меня княжной.Я – Марьяна, – наконец удаётся ответить ей, сглатывая последний испуг.

– Да. Марьяна. И дочь нашего князя! Говоришь так, будто стыдишься чего-то.

– Не стыжусь. Просто не уверена, что всё это для меня. Смогу ли стать достойной… княгиней. Кажется, что эта жизнь вовсе не та, которую я хочу. Будто прожить её за меня должен кто-то другой, а моя… она не такая.

Ксенья оставляет свечу на столе и подходит ближе, вытащив из кармана белые атласные ленты. С особым пониманием глядит на меня.

– Я знаю-ты волнуешься. Когда я была на твоём месте, каждый день только и думала о предстоящей свадьбе. Ты должна собраться, должна отпустить лишние мысли в твоей голове и перестать надумывать! Садись, я помогу вплести ленты в косы.

Я покорно усаживаюсь на табурет и протягиваю Ксенье волнистый перламутровый гребень из морской ракушки с розовым самоцветом,безупречно вырезанным в форме веточки вереска. Он был когда-то мамин. Ксенья мило улыбается, слегка потерев его пальцами.

– Не сердись на отца. Он знал, что добровольно ты не согласишься навстречу с Олегом, но пойми: он хочет, как лучше! Пора тебе перестать противиться свадьбе и попытаться узнать своего будущего мужа, хотьвам на это и отведено совсем немноговремени.

– Что можно узнать от человека за пять минут? Как можно понять его? Сколько ты знала отца прежде, чем выйти за него замуж?

Ксенья делает неловкую паузу.Отсюда мне становится ясно, что они были знакомы не один день и уж никак не пару часов за всю жизнь.

– Олег очень занятой воин, и отец переживает за ваше счастье. А вообще знаешь, иногда хватает и пяти минут, чтобы всё понять. Главное, какие они, эти пять минут, – улыбается мне княгиня, а я с тихим разочарованием гляжу сквозь зеркало, видя там только её отражение. – Расскажи уже, как тебеОлег? По душе ли пришёлся? Что говорит твоё сердце?

В густых потёмках глазами я нахожукокошник, что лежит на столе. Он правда очень красивый. При взгляде на него у каждой девицы в округе в груди разразился бы пожар, но моёсердце безропотно молчит. А между делом Ксенья ждёт ответа.

– Ну-у… он… он несдержанный… – второй раз за день говорю я не подумав.

– Несдержанный? – по лицу мачехи ползёт не скрытое удивление, которое было невозможно не разглядеть.

– …заносчивый, – продолжаю я и поджимаю губы до боли. Почему? Почему я не умею закрывать рот на замок? Ксенья смотрит на меня очень серьёзно, а затем растягивает уголки губ и звонко хохочет, ни капли не стыдясь.

– Ох и насмешила же ты меня, Марьяна! Увидеть жениха, первый раз заговорить с ним и так отозваться? Ну ты… даёшь!

– Прости, Ксенья. Я перестала понимать себя. Мне страшно, и от этого я лишнего болтаю.

Княгиня не туго затягивает объёмный бант, закончив с косами и перекинув их на плечи, прислоняется виском кмочке моего уха, уверенно смотря на меня.

– Теперь ты невеста, Марьяна! И я хочу, чтобы ты была мудрой и сильной! Слушай своё сердце – оно не обманет, – произносит она, целуя меня в макушку. – Знаешь, а ведь ночь сегодня волшебная... – как в сладкую негу вновь затягивает меня в сказку – …по старинным преданиям папоротник семижильный уже расцвёл. Это явление происходит очень редко, примерно раз в восемнадцать лет… – я всегда взахлёб слушаю, как Ксенья рассказывает подобные небылицы. Она берёт меня за руку, и мыперемещаемся на перину, а затем ласково укрывает тяжёлым одеялом и садится рядышком. – Говорят, этими ночами из тёмного царства выползают огромные, голодные змеи. У них есть всего одна ночь, чтобы найти желанный цветок, и они ищут, ищут его повсюду, не щадя никого на своём пути. А командует ими жестокий князь – горный полоз!Ночами его воины забирают не только папоротник, но и незамужних дев, противящихся свадьбе, – с усмешкой разводит она руки в стороны, будто колдует надо мной. – Не трогают они лишь тех, у кого ленты вплетены парой, как я тебе повязала. А ежели нет… стоитполозам только раз сверкнуть глазами, как тот, на ком оставлен былих взгляд, навсегда потеряет власть над собой, – резко хватает она меня за ногу. Я испуганно визжу что есть сил и слышу, как в сенях скрипят полы. Это несётся дотошная нянька, вероятно думая, что в такой час мы с дружками задумали проказничать:

– Княжна! Вы почему ещё не спите? Время позднее. Батюшка бранить будет.

– Не переживай, Марфа, заболтались мы с княжной, – лебединым голоском роняет Ксенья.

– Ой, Княгиня, и вы здесь? Не смею мешать, – зевает беспокойная и скрывается прочь в темноту.

Ксенья ещё раз окидывает меня печальным, немного тревожнымвзглядом.

– Мне пора. Надеюсь, эта сказкапоможет тебе принять правильное решение и впредь носить ленты, не снимая их до самой свадьбы, пока их не расплетёт… твой муж.

– Погоди, постой! – хватаю её за край рукава платья. – Скажи: зачем полозам нужен папоротник?

– Х-м, даже не знаю… может они охраняют его от чего-то… или кого-то, – задумывается княгинянапоследок. – Мне нужно идти.

– Спокойной ночи, Ксенья.

– Спи крепко, Марьяна.

Провожаю взглядом её силуэт, беру со стола кокошник и ещё некоторое время рассматриваю его в кровати, гладя большим пальцем жемчужину, пришитую к наконечнику звезды: – Обязательно примерю тебя завтра, – обращаясь к головному убору уговариваю саму себя. Кого я обманываю – моё замужество неизбежно. Отсюда мне не сбежать, да и бежать-то некуда. Ксенья права: мне нужно выкинуть дурные мысли, особенно те, что мужчин в зеркалах касаются. Надумала сама себе, накрутила и поверила – вот как было, не иначе. Откладываю кокошник в сторону и,приобняв подушку, погружаюсь в глубокий сон.

***

Ночь. Холодный мокрый мох впивается мне в ноги. Я чётко ощущаю запахи остывшего леса после дождя и ярко выраженный терпкий аромат. Чувствую, как в сжатой ладони прячу что-то бархатное, влажное. Слух мой обострён, точно у орлицы, и нет никакого страха, только животноежелание бороться, нападать, защищаться и защищать. Но кто мой враг? Кто противник? Я не могу разглядеть его, я словно под тёмной мантией, лишь слух, как давний друг,помогает ориентироваться. Капли светок деревьев ударяются о мои щёки, таят на волосах и ресницах. Постепенно ко мне возвращается зрение, зубы от холода барабанятчёткими ударами. Вокруг тёмный, выстланный туманом лес и громадные кусты папоротника. Сердце пропускает удары, когда я слышу многоликое шипение в кустах. Ещё минуту назад я горела бесстрашием, сейчас же леденею,стоя босая в одной сорочке. Всё это меньше и меньше походит на сон. Щипаю себя, пытаясь проснуться. Шипение усиливается, а шорохистановятся всё ближе. Страх окутывает, и я решаю податься в бегство с головой ныряя в резные листья.

– Проснись, проснись! – паникую,стараясь сдерживать частое дыхание, дабы не быть обнаруженной. – Я сплю, это только сон, дурной сон – бормочу себе в ладонь и тут же обращаю внимание на цветок, который держу мёртвой хваткой второй рукой. Приближающаяся тень отвлекает меня, доводя до исступления, а затем из темноты прямо к моим ногам вырываетсяисполинских размеров чёрная змея. Мой крик прорезает лес насквозь, я поневоле цепенею. Змей тожезамирает на миг, сверкая стальными глазами, медленно приближается, и вот уже его мерцающая в лунном свете чешуя становится настолько близко, что на ней я могу разглядеть капельки дождевой воды.

Кровь шумит в ушах, я хочу бежать, кричать до хрипоты от ужаса, но не могу! Не могу пошевелиться-под гипнозом его взгляда. Я уже видела этот взгляд.

Он смотрит так глубоко, так проницательно, но я не наблюдаю угрозы в его глазах, скорее онлюбопытно изучает меня становясь всё ближе. Через мгновение чувствую, как холодным, мокрым хвостом он обхватывает ноги и талию, скручивая сильнее в своиобъятья. Дышать становится сложнее. Я теряю сознание.

Глава 4

Всё так же темно и тяжело дышать. Мои ноги волокутся по гладкому полу, а руки болят от чьих-то сильно сжатых ладоней, тянущих меня вперёд. Глаза не завязаны, но на голову надето что-то вроде мешка. Он пахнет землёй и когда-то давно полежавшими там овощами.

Куда я попала? Как это возможно? Я всего лишь легла спать! Может,это ужасный бесконечно тянущийся сон? Или я умерла, и теперь духи будут мучать меня вечность? Страх, что я испытываю сейчас, не сравним ни с чем, и тело начинает сопротивляться от сжимающей в руках боли, но от моих дёрганий нет никакого толку. Плечам становится только больней. Ещё пару мгновений,и муки заканчиваются. Конвой, что ведёт меня, останавливается, с головы снимают пыльный мешок, а влицо ударяет тусклый свет, режущий глаза.

Я нервно дёргаюсь между двумя крупными здоровяками, уже не держащими меня так сильно, но и не дающими мне пройти вперёд. Кажется, я в замке. Да! Мраморные полы, в котором видно собственное отражение, огромные люстры с бесчисленным количеством свечей, отлитые из золота колонны и величественная свита возле трона. Только вот окон здесь совсем нет. Как далеко они утащили меня от дома?

Наконец тот громила, что стоял по правую руку от меня, торопея,отчитывается, стыдливо уткнувшись себе под ноги:

– Ваша светлость! Мы нашли его. Но он был варварски сорван этой девицей! – воин толкает меня вперёд, ноги не слушаются, и я предательски падаю на пол, сбивая колени. В зале эхом рокочет гогот здешних солдат, но одним лишь жестом тот, кто сидит сейчас на золотом троне заставляет их замолкнуть. Перчатка на его руке скрипит, сжимаясь в кулак. Он смотрит на меня с презрением, будто узнал во мне давнего врага. Вероятно, это князь или здешний король. Он похож на моего отца: седовласый, с ровно выстриженной, ухоженной бородой. На его голове сияет корона, обрамлённая драгоценными красными камнями, а на плечах красивый алый плащ, обитый мехом горностая. Его светлость внимательно оглядывает меня, а после задаёт вопрос:

– Кто ты такая? Зачем тебе сердце папоротника?

Чьё сердце? Я не ослышалась? И ночи не прошло, как я узнала о нём, а уже успела вляпаться в неприятности. Подождите-ка! Получается, я нашла его быстрее, чем… чем… О нет! Я попала в логово к… ЗМЕЯМ!

В голову пришло осознание! Острый ком, что застрял колом в горле, было не протолкнуть. Я точно не сплю! Это не кошмар, это ЯВЬ! Соберись! Соберись, Марьяна! Но что, если ониузнают, что я дочка князя? Они убьют меня!

– Я дочь мельника. Живу в Мирграде,– отвечаю я, заикаясь. Князь явно смутился, скривившись в лице, будто увидел вместо меня слизняка или гусеницу. – Я просто заблудилась и,бродив по лесу, наткнулась на цветок. – Молодец, Марьяна! Искусно врёшь, только коряво.

– Х-м…интересно, – недоверчиво косится на меня князь, с пристальным любопытствомосматривая мои одеяния. – Как же тебя зовут, чумазая чужеземка? – ухмыльнулся он.

– Марьяна, – сглатываю я на весь зал.

– Марьяна. Марьяна… дочь мельника, значит.

– Покажите мне её руки! – выкрикивает дама, стоящая по правое плечо от его сиятельства.

Меня силком подтягивают ближе и настойчиво выпрямляют мои ладони. Женщина в красивом шёлковом платье спускается ко мне со ступенейпьедестала неспешной высокомерной походкой, брезгливо оглядывая меня с ног до головы.

– Х-м! Её пальцы хоть и грязны, но ухожены, а волосы пахнут сладкоймятой. Она лжёт!

От её уничижительного взглядаприжимаю голову к шее ниже.Жуткая энергия, что сбивает с ног,исходит от каждой клеточки её кожи.

– Ваша светлость! – выкрикивает один из солдат. – Разрешите доложить! Недалеко от девицы мы нашли вот это. – Он достаёт из плотно сидящего на нём зипуна жемчужный кокошник. Тот самый, что подарил мне Олег.

Вот же засада! И кокошник с собой прихватила для прогулки по ночному лесу! Да какая муха меня укусила туда ринуться?

— Это подарок! – выкрикиваю я, лишь бы не дать князю принять скоротечных решений. Танцую с огнём на тончайшем волоске от смерти, но боле не вру, лишь умалчиваю ту часть, о которой этим людям знать не надо.

Дама скалиться, с отвращением приподняв грязный рукав моей сорочки.

– И кто же подарит дочери мельника такой головной убор? Ты не только воровка, но ещё и лгунья?!

– Нет! Нет! Это подарок, клянусь!

– Ты глуп, Горан! – со свирепым видом поворачивается она к князю. – У неё серебристые волосы, глаза точно стекло! Это лазутчица с Заморья! – бунтует неуёмная, сжимаямои скулы тонкими, холодными, как лёд пальцами – Она вторглась в наши земли и пыталась украсть цветок! Убить воровку!

– Довольно, Велимера! – осекаетженщину князь. – Я сам решу её участь! Не тебе решать такое! Возвращайся на своё место и будь там, где тебе и положено – подле своего князя, – грозно произносит он и тут же вновь переводит свой взгляд на меня. – Есть ли у тебя мать, Марьяна?

– Нет. Она умерла очень давно, – доживая последние минуты своей жизни, полагается отвечать честно. Так и делаю.

– В каких ты летах? – продолжает допрос князь.

– Мне семнадцать.

На скулах у его светлости забегали желваки, он громко выдыхает,печально отводит глаза, будто на минуту вспоминает что-то, а затем разборчиво чеканит каждое слово,обращаясь к слугам:

– Девицу отмыть, подобающе одеть и подготовить к ритуалу.

– О духи! – дёргаюсь с места.

Меня сожгут на костре!

– К какому ещё ритуалу? –разоряется Велимера. Её ненависть я чувствую за версту. Ох и не добрая эта женщина.

– В первое же полнолуние она станет женой Фрея!

– Ни за что, Горан! – настойчиво визжит дама, нарочно снося ладонью золотые кубки с небольшого столика,что находится перед всей свитой.

– Нет! Это ошибка! Я уже невеста! Так нельзя! – парирую я, вспоминая последние слова Ксенье о полозах в надежде, что это хоть кого-то остановит.

– Ты слышал, она невеста! Нельзя отдавать эту дрянь за нашего сына! Опомнись, Горан! – не унимается Велимера, и, должна признать,сейчас я с ней согласна.

– Да. Мы тоже чтим правила и забирать девиц на выданье нам не позволит наша честь, – не задумываясь над мольбами своей жены, продолжает князь. – Однако, в твоих волосах я не вижу вплетённых лент, а это значит, что мы не можем быть до конца уверены, что ты честна.

Нервно ощупываю свои волосы и не нахожу в них ни лент, ни кос, только спутанные колтуны да комки земли от мешка, в котором меня сюда приволокли.

– Прошу вас! Поверьте, мне! Отправьте своих солдат, они должно быть остались где-то в лесу…

— Это лишнее, – последовал спокойный ответ его светлости. Он кивнул головой слугам, и те снова больно похватали меня за плечи, а змеиный князь скинул с себя плащ,швырнув его на престол, и меланхолично покинул мраморную залу.

Я же не готова сдаваться. Меня захлестывает волна паники. Стараюсь выбраться из мёртвых тисков солдат, как вдруг один из них наклонился ко мне и железно пробасил:

– Эй, блоха! Хочешь, чтобы я сломал тебе руку?

Я замираю на месте, смотрю исподлобья на этого крысобоя.

– Пусти меня! Я пойду сама! – он ухмыляется, сжав мою руку до невыносимой боли. Ну и сволочь, как же больно. Сейчас самое время перебороть в себе желание пуститьслезу. – Если оставишь хоть один синяк на моей коже – поплатишься! – скривилась и выдавила я.

– С чего бы это?

– Ты ведешь будущую княгиню в свои покои! Кому понравится лицезреть изуродованное тело своей жены? Начнутся допросы, и я без угрызений скажу о том, как ты обращался со мной! Пусти, говорю! – Его хватка слабнет, и, вырвав руки из тяжёлых пут, я гордо следую за ним,будто ведёт он сейчас отнюдь не узницу.

Коридоры в замке – змеиные ходы, а свет блёклый, поддельный. Не уж-то не увижу больше света, и не вдыхать мне свежего мирградского воздуха. Не взгляну в глаза отца и своих дружек…

Меня заводят в убранные покои для невесты. После свадьбы мне придётся делить эту спальню с «мужем». Нет! Это насилие, преступление!

Бессилие ползёт по мне, всё ближе подкрадываясь к сердцу. Я остаюсь наедине с собой. Одна в этой пустой, мрачной комнате. Наконец, даю волю чувствам, что щекочут душу, оставляя слезинки на полу, превращая их в солёную лужицу.

Глава 5

Я вновь открываю глаза после прерывистого сна. Всё та же душная спальня, из которой меня не выпускали уже пять дней. Мне противен каждый угол этой комнаты, каждая падающая здесь пылинка. Коленом с размаху пинаю дутый сундук, чтоб выместить скопившуюся злобу, но деревянныйдаёт отпор, и, рыча от боли, я сажусь за стол, нависая над чашей для умывания. Она и чайничек полностью сделаны из малахита, что зелёной дымкой разделяет посуду на две части. Та, что ярче и насыщеннее,кажется мне бурной неукротимой речкой. В ней бурлит жизнь, к ней не подступиться. А сторона, что в дымке прячется – тиха и скрытна, будто тайны свои в глубине держит, а не на поверхности. Но всё же эти два разных рисунка неразлучны, они смогли ужиться в одном минерале. Как жаль, что камни в этом совсем не похожи на людей… не все могут сотворить красивый рисунок. Так же и я: всем сердцем не хотела свадьбыс Олегом, и что? Духи услышали меня, но невестой от этого я быть не перестала…

В это мгновение доносится тихий, еле слышный стук в дверь. Любопытно прислушиваюсь, будто кто-то мягко бьёт пальчиками по проёму.

– Кто здесь? – задаю вопрос я, но стук этот только усиливается. – Кто там балует? – прикрикиваю снова.

– Марьяна, вас ведь так зовут? – полушёпотом говорит он по ту сторону.

– И что с того?

– Я Юст.

– Что вам нужно от меня?

– Я пришёл лишь сказать, что сегодня у вас состоится аудиенция с князем и… и вашим женихом.

– А почему шёпотом? Вы кого-то боитесь?

– Нет, думаю боитесь вы.

А ведь и правда, я не знаю, что будет со мной, не знаю, на что способны эти варвары. «Вашим женихом». Х-м, слишком громко сказано! Это не замужество – это насилие! Убегу.Нужно лишь спланировать как.

– Ещё увидимся, Марьяна, – как-то мягко и искренне проговаривает он мне. Остаётся только слушать, как скоро удаляются его шаги. Юст, кажется, дружелюбно настроен, чего не скажешь больше ни о ком здесь.

Подхожу к своей кровати и надеваюшёлковое однотонное платье изумрудного цвета кроем, доселе мне незнакомым. Что ж, аудиенция, значит. Хорошо. Быть по сему.

Через пару часов за мной являетсястражник и направляет меня в другую залу, что поменьше той, в которую меня приводили в прошлыйраз. По виду она не отличается от предыдущей, разве что там нет свиты и ядовитой жёнушки, которая так и норовит вцепиться в моё лицо.

Здесь меня оставляют, захлопнув на засовы двери. Не лучшее начало. Спустя какое-то время появляется и сам князь.

– Почему не соблюдаешь правила? – подходит он к своему трону бросая на меня колкий взгляд. – Тыявляешься гостьей в моём замке – следует поклониться, – каменным басом заявляет он, но и я совсем не промах – отвечаю ему дерзостью на дерзость.

– Гостью не удерживают насильно в своих владениях, изначально похитив, и не отдают замуж против воли. Я никогда не буду здесь гостьей, ровно, как и женой вашего сына!

– Дерзкая, значит. Ты теперь наша!Прими этот факт с гордостью и честью! – А в прошлый раз он был куда благосклонней. – Я мог отправить тебя чистить чешую наших солдат после схватки! Но вместо этого ты, дочь мельника, выходишь замуж за будущего князя горных полозов! Я удостоил тебя неслыханной щедростью, а взаменпрошу лишь поклониться мне в знак приветствия! Поклонись!

– Нет! – настаиваю на своём, притопнув каблуком сапога.

– Я сказал, поклонись! – с этими словами его зрачки сверкаютопасным желтым цветом, а моё тело,перестав меня слушать, склоняется в глубокий, принудительный поклон. – Духи всевидящие, он колдун! – Вот и славно, – продолжает Горан. – Не вынуждай меня применять силу, будь покорной. Это лучшее, что ты можешь сделать для мужа! А вот, кстати, и он. Как раз вовремя. Познакомься, Марьяна, это твой будущий муж – Фрей.

Из бархатной шторы показывается высокая фигура с курчавым чупом и тяжёлыми графитовыми глазами. На миг забываю, как дышать, прикусивязык со всей силы. О нет! О нет! Это он! Тот, кого я видела в отражении зеркала. Не врала ворожба – видела всё наперёд.Неужто суждено мне погибнуть здесь?

За Фреем следуют ещё несколько мужчин. Они останавливаются и держатся на небольшом расстоянии. Видимо, это его личные солдаты. Все они одеты с иголочки: в тёмно-зелёных чешуйчатых плотных рубахах и штанах, а на груди сияют начищенные до блеска медные жилеты, покрытые чёрной кожей. Сам же Фрей в сплошь тёмныходеяниях, даже нитки и пуговицы на кафтане в цвет. Петлицы да высокийворотник выстланы чёрной шпинелью. Этот камень, словно смоляное пламя завороженно бликует при малейшем его движении.

Он невозмутимо проходит мимо, не соприкоснувшись со мной и взглядом, сдержанно целует перстеньсвоему отцу, тихо приветствуя его.

– Доброго здравия, отец. Рад видеть тебя в приливе сил.

– Здравствуй, сын мой! Папоротник вновь с нами, и все мы можем вновь насладиться его дарами. Полюбуйся-ка лучше, какая девица станет тебе женой!

Фрей не ведёт и усом, продолжаяделать вид, будто меня здесь вовсе нет. Вот же наглец.

– Я уже видел её, отец. Сам её поймал. Всё ли готово к ритуалу?

– Не переживай за это, – уверенно хлопает Горан сына по плечам – Ну, я оставлю вас. Будь с ней поосторожнее, она может… больно укусить, – сдержанно приподнимает уголок верхней губы князь.

– Со мной она будет нежна.

О! Будь уверен! Я задушу тебя своей нежностью, змеюка! Сама того не замечая, морщусь и в этот момент вижу, как Фрей встаёт совсем близко возле меня. Все подданные топчутся у выхода – торопятся оставить нас наедине. Полоз пристально оглядывает меня сверху вниз, вновь изучает колким взглядом. Я вижу, как в его глазах сверкает холодный металл, и этот холод отражается мурашками по моей спине.

В ту же минуту змей бросается на меня, жмёт ближе к стене, грязно навалившись. Дышит так частопрямо над моим ухом.

– А ну пусти! – кричу и ногтями впиваюсь в его лицо.

– Дрянь! Не дёргайся! – ещё крепче прижимает он меня своей грудью, удерживая двумя руками за запястья.

– Пусти, пусти меня!

– Ш-ш-ш, тихо! – шипит этот гад в моё ухо, а когда я перестаю буйствовать, то отстраняется, чтоб посмотреть ещё раз. От него исходит аромат свежего тархуна и розмарина. Как это мерзкое чудовище может так приятно пахнуть?

– Что, наглядеться не можешь? Не смей трогать меня! – стискиваю зубыдо скрипа.

– Я видел… это ты звала меня сквозь зеркало. Зачем украла наш цветок? – цедит Фрей, упираясь коленом мне между бёдер. Жмусь как могу, ведь чувствую животную опасность от него. Как бы не произошло беды, ведь мы здесь совсем одни, и он может сделать со мной всё что захочет, нас не услышат за этими толстенными дверями. – Я всё равно узнаю это, воровка.

– Я не воровка!

– Замолчи, замолчи, – продолжает он шептать, обжигая мои щёки дыханием. Так близко ко мне не приближался ни один мужчина. –Человечек. Что ты скрываешь, м-м?

– Ничего, – не в силах сопротивляться, шепчу я.

– Ложь. Хотя знаешь, теперь это не важно. Ты здесь только для ритуала, не более. Но если начнёшь разнюхивать – я стану твоим личным кошмаром! – его колено разводит мненоги всё шире, а сам он, не стыдясь опускает нос от моей шеи к груди,наигранно втягивая ноздрями. Обнюхивает, как добычу.

Из моих глаз брызжут слёзы, но не от обиды, а от злости. Сколько ещё мне придётся терпеть унижений от него? Сквозь нутро пробивается ярость, и мне есть что сказать этому скользкому червю.

– Можешь забрать меня, мою душу, но вот мою честь ты забрать не посмеешь!

Змей угрюмо приподнимает бровь и на секунду мне даже, кажется, он сам задумывается, что его поведение через край сочится похотью инеоправданным отвращением ко мне. Скованные его руками запястья ослабевают, прижатая мужским телом, точно тисками, я теперь могу вздохнуть.

– Не беспокойся, – бросается ухмылкой полоз напоследок. – Мне не нужно твоё тело! Оно не интересует меня ровным счётом, как и ты сама. Хотел проверить кое-что.

С этими словами он оставляет меня одну, скрывается за бархатными шторами, что вероятно прячут выход из залы, а я ещё некоторое время остаюсь одна, ожидая, пока конвой вновь явится за мной.

***

Падаю на перину, утыкаясь лицом в гусиную подушку, и взываю о помощи. О каком ритуале они так рьяно переговариваются? Что они сделают со мной? Нечистый бы побрал это место!

Закатываю рукава платья выше. Кожупротивно жжёт после принуждённых объятий Фрея. Этот гад ядовит не только внутри, но и снаружи. Но одно от него я узнала точно: он тоже видел меня тогда сквозь зеркало.Почему только никому не сказал об этом? Эти вопросы не имеют ни конца, ни края, они сводят с ума, но перестанут иметь вес, когда я выберусь от сюда…

– Тук-тук – слышу я, как голосом стучат в дверь, не касаясь её, и с улыбкой подкрадываюсь к замочной скважине, заведомо зная, что это Юст.

– Снова ты?

– Да, Марьяна.

– Зачем ты пришёл на этот раз? – украдкой улыбаюсь я, стараясь скрыть обмякший голос.

– Узнать, как всё прошло. Как Фрей повёл себя? – от его имени у меня отнимаются конечности.

– Он просто животное!

– Не то слово… ужиться с ним сложно.

– Как вы можете служить такому…такому…

– Он мой брат, вообще-то... но ты права. Здесь и правда все будто только ему и служат.

Леший меня раздери! Я говорю с его братом!? Глупая, глупая Марьяна! От скуки уже не знаешь, кому бы пожаловаться, и трещишь первому встречному на ухо. А если он сюда пришёл, чтобы втесаться в моё доверие?

– Ты чего молчишь? – забеспокоилсяЮст. – С Фреем довольно трудно поладить, родственные узы мало когда тревожили его. Мы разные.

Больше не нахожу что сказать и просто вздыхаю, всё ещё раздумывая, стоит ли доверять тому, кого даже ни разу не видела.

– А ты красивая… – украдкой роняет он.

Прижимаю к плечам голову, ощущая,как приятное тепло покрывает мою кожу. Мне ещё никто не говорил таких слов, кроме Олега, но его слова адресованы были скорее не мне в тот день.

– Откуда ты знаешь, если никогда не видел меня?

– Я видел! И вчера, и сегодня. Находился среди этой толпы. Просто ты не замечала. Меня мало кто замечает здесь.

Воспоминания врезаются обрывками,и среди них помимо Фрея больше всего мне запомнился высокийбелокурый парнишка в сверкающем светло-сером плаще. По виду он полная противоположность своего мерзкого братца. Они как чёрное и белое, как ночь и день. Только эти двое особенно выделяются среди остальных, словно вечно соперничая друг с другом.

– С грядущей луной состоится обряд, а затем и ваша свадьба. – Замираю от услышанного. Не хочу и представлять всё это. – Я подумал, ты должна знать. После обряда ты станешь одной из нас.

Я опешила! Кровь в жилах стынет от волнения.

– Как же это может быть? Такой же мерзкой тварью, как и вы? – вырывается у меня как на зло.

– Ну… – тянет Юст.

– Прости, – чувствую, что эти слова саданули обидой по моему собеседнику. Язык мой – враг мой.

– Мы не выбирали этот путь, – раздосадовано продолжает он.

– Как это?

– Нас прокляли.

Глава 6

С отсутствием окон время в этом замке идёт как-то по– своему и совершенно непонятно, уже встаёт солнце или поднимается луна! Я внимательно слушаю Юста, стараясь не пропустить ни единой детали.

– Когда-то давно наш богатый и знатный род жил по ту сторону ледяного моря, в Заморье. Молодой иимпульсивный князь взял себе в жёны королевну, но та оказалась злобной колдуньей и прокляла весь его род. С этого дня мы вынуждены искать себе в жёны невинных девушек и сплетаться с ними в коварном обряде.

– В чём суть этого обряда, Юст?

– Ни один наречённый не сможет быть полноправным владыкой, пока не женится. Принимая девушку замуж, он обязан отдать ейнебольшую часть своей магии, а она взамен жертвует ему себя.

На лбу проступил холодный пот, а руки боязливо затряслись, ища, за что облокотится. От колючей в груди боли мне приходится присесть на пол. Обхватываю лицо руками, не могу поверить во всё это.

– Значит, я умру?

– Да ты что?! Нет! Ты не умрёшь, пока жив твой возлюбленный, и не умрёт он, пока ты будешь жить. Во всяком случае так говорится впроклятье.

Фух, по крайней мере меня не сожгут на алтаре и не отрубят голову в качестве жертвы. Но быть женой этого мерзкого слизня Фрея мне тоже не хочется.

– Какой дурак придумал это мракобесие? Нельзя ли этой королевне было просто убить, а не проклинать, чтоб никто потом не мучился?

– Тс-с, кто-то идёт! Мне пора! Я найду способ ещё увидеть тебя, Марьяна!

Не успела я и рта открыть, как лёгкие шаги под звуки развивающегося плаща покинули коридор.

Как же я попала. Хватаюсь за голову,опуская её вниз. Что это значит? «Пока не умрёт твой возлюбленный».Его убьют и тогда я умру вместе с ним? Чушь какая! Зачем вообще это нужно?

Много лет назад:

Над ясным небом, скрывающем в себе шапки вересковых гор,скрывалось королевство Озис. Найти его незнающему человеку было невероятно сложно. Оно пряталось в густых облаках меж каменных скал по другую сторону Заморья. Круглыйгод над Озисом светило особенноесолнце, даря своим обитателям плоды и процветание.

И вот, на одной из полян, усыпанных различными пахучими цветами и травами, под гладкими увесистымилистьями ивы играла девочка. Её серые глаза напоминали здешний хрусталь, а волосы и кожа были подобны снегу.

Собрав в свою корзинку немного еды, она часами напролёт могла проводить здесь время, смотря на замок издалека. Лучше всего его было видно, когда она взбиралась на верёвочную качель, обвитую ароматными белыми цветками вьюнка. И вот сейчас, оттолкнувшисьногами от земли как следует, она взмывала над обрывом, хохоча от счастья и ветра, что игриво обдувал ей колени.

– Что ты делаешь здесь одна, девчонка? – проголосил позади незнакомый девочке голос. Она ловко развернулась к мальчишке лицом и,встав ногами на качелю, спрыгнула с неё, приземлившись в пряную траву. Перед ней стоял незнакомый ей ранее мальчишка с детским мечом в ножнах, немного старше неё по возрасту. Пуговицы на его расстёгнутом кафтане небрежно болтались, открывая вид на вышитую золотом рубаху.

– Я часто провожу здесь время. Это моя любимая поляна. – поспешно отвечает девочка.

– Ты из замка?

– Да. А что ты тут делаешь? Уж не заблудился ли?

– Нет. – горделиво отвечает он. – Я сбежал от отца!

– Должно быть он уже ищет тебя!

– Он слишком занят сейчас за чаем со здешней королевой. Он уже давно пытался попасть на эти земли, поэтому мою пропажу не заметит.

– Откуда ты? – улыбается девочка, подходя к нему ближе.

– Мы с отцом из горной части Заморья, он приехал, чтобы обсудить важные дела с Озисом. Говорят, у ваших земель имеется наследница. Отец намерен объединить соседские земли, женив меня на этой наверняка высокомерной девчонке.

Девочка немного изменилась в лице, но всё же старалась не выдавать непомерное удивление.

– С чего ты взял, что наследница именно такая? В Озисе не приняты непозволительные эмоции, и мы не ставим себя выше других!

– Знаешь её лично?

– Видела… пару раз, – промямлилаона, смущённо опустив глаза. – А хочешь, я покажу тебе настоящую красоту?

– Чем же ещё сможешь удивить меня?!

Она взяла парнишку за руку и повела ближе к обрыву. Перед ними открылся невероятный вид. Все горы сплошь были обсыпаны сиреневым вереском, а между двух ущелийблестело озеро с такими кристальными водами, что рыбу здесь можно было ловить голыми руками. Девочка пальцем указала чуть выше, и их глазам открылся и сам замок, спрятанный между двух скал. Не большой, но величественный, с огромными каменными воротами и остроконечными куполами, над которыми развевались узорчатые флажки с белыми орлами – символомсвободы этого королевства.

– Нравится? – с доброй улыбкой глядит она на своего нового знакомого.

– Когда мы ехали сюда, всё было покрыто густым туманом, а небо грозило тучами. Как такое может быть?

– Люди бывают злы и коварны, это место защищает его обитателей и скрывает здешние красоты от дурного глаза. В этом нам помогает сердце папоротника.

– Сердце папоротника? Что это?Колдовство какое-то?

– Не совсем. Скорее это особенное явление природы. Цветок этотзацветает примерно один раз в восемнадцать лет. Мы охраняем его от лихого, и за это он одаряет насплодородной почвой и здешними красотами.

– Волшебство… я никогда не видел волшебства.

– Ты видишь его сейчас. Вокруг себя.

Мальчик мягко улыбнулся и дёрнулся назад:

– Я ведь совсем не представился тебе. Я Дион, сын Вериха – владыкиюжных гор Заморья!

– Тогда я послужу вашему примеру,Дион, – низко поклонилась девочка, опустила голову так, что её распущенные волнистые волосы,струясь, упали, скрыв ей колени. – Лея, принцесса вересковых гор.

В растерянности Дион попятился назад:

– Так ты и есть королевна? – краснея от стыда произнёс он.

– Прости меня за мой обман. Я подумала, ты испугаешься, если я скажу тебе сразу.

– Что я трус, по-твоему? Девчонок бояться не для моей чести! – он поднял голову выше и улыбнулся. – А ты интересная, Лея!

Глава 7

Этой ночью я плохо сплю. Горло спирает, а грудь сдавливает от частого дыхания. Я вижу бескрайние вересковые поля и беспамятно бреду по ним, наступая в лужи крови, бьющие ключом прямо из земли. Крики и стоны вокруг. Я мотаю руками что есть сил и прихожу в себя, рухнув с кровати на пол.

Вокруг тихо и темно. Дрожь пробирает липкое тело. Как же холодно здесь ночью. Приходится наощупь искать блюдце со свечой, и стоит мне только усесться на перину, как в дверях я вижу мужской силуэт. Замираю, стараясь вглядеться в него, и леший меня раздери, он стоит уже напротив меня, прямо как вкопанный, но я не вижу лица, лишь сильнее стискиваю зубы, решаясь спросить:

– Что тебе нужно? – он молчит. – Оставь меня! – он протягивает мне руку и рассеивается, словно дым, едва успевая коснуться моих пальцев ладонью. Я улавливаю яркий аромат розмарина с тархуном и точно знаю, кто посетил меня этой ночью.

***

Наутро в мои покои заходитнезнакомая мне дама в бежевом платье из восточного шёлка с поверху надетым силуэтным жилетом из золотой чешуи. В руках она держиткорзинку с завтраком и новый наряд. Взгляд её не добр и холоден, но она всё же, будто через силу,выплёвывает пару фраз в мою сторону.

– Наденешь сегодня это, – небрежно швыряет она платье мне на кровать и ставит корзинку с едой на столик. – С сегодняшнего дня можешь свободно покидать эти покои.

– С чего такая щедрость?

– Одевайся, – откидывает она толстенную русую косу назад и выходит за дверь, лихо ей хлопнув.

Хороший разговор получился. Моё появление никому не по душе. Будто мне больно здесь нравится.

Отведав парочку ещё тёплыхпирожков с ежевикой из корзинки, я спешу переодеться и покинуть опочивальню, которая являласьтемницей для меня последнюю неделю.

Я слоняюсь по коридорам, стараясь изучить все ходы, встречающиеся мне на пути, и оказываюсь в широком помещении с колонами. Здесь, как и везде, тускло горят свечи, а по периметру расставлена стража. Стало быть, это место особенно охраняется, значит, есть что-то очень ценное, напримервыход.

Мысль проследить за охраной и проверить каждую подозрительную дверь в этом месте приходит почти молниеносно, но не успеваю я ступить и шагу, как мощные руки,затянутые металлическими наручами, утягивают меня в темноту,зажимая рот. Я вздрагиваю с тихим писком и вижу перед собой Юста. Да, сомнений нет: миловидные черты лица и серый плащ вырисовываются в тени колонн.

– Т-сс! Это я. Не кричи, – держит он указательный палец у моих губ, а затем крепко схватив ведёт за собой, и я всё глубже проваливаюсь во всепожирающую темноту.

Наконец, Юст выводит меня к месту, где совсем нет стражников, но естьалтарь со змеем, вылепленным из обожженной глины.

– Мы в зале для обрядов. Именно здесь завтра пройдёт твой, – грохочет словами Юст.

– Что со мной будет?

— Это как обменяться клятвой, только без слов… Послушай! – Юстберёт меня за плечи. В его карих глазах горит тревога. – После всего этого ты уже никогда не станешь прежней. Некоторые сходят с ума. Обряд уже завтра. Тебе надо бежать! Я помогу, но один я не справлюсь.

Бежать! Я будто ждала этих слов.Не хочу оставаться здесь ни минуты!

– Чем я смогу помочь? – замираю я в предвкушении удрать отсюда прямо сейчас.

– Сегодня перед сном служанки отведут тебя в купель. Вели отпустить их тотчас, как зайдёшь. – Его мягкий голос и глаза цвета терновника поглощают меня, точно ворожат над разумом. Меня кидает в жар. Что это я?

– Марьяна, ты меня слушаешь? –где-то тихо слышу отголоски голосаЮста.

Ничего не могу с собой поделать, осматриваю его лицо: тонкий прямой нос и пухлые алые губы так маняще приковывают к себе. Я облизываюсьв желании поцеловать их. Юстсдвигает брови и выводит меня ближе к свету.

– Твои зрачки… Ты сегодня ела что-нибудь?

– Да, пирожки с ягодой, – опомнившись, бормочу я, не отводя прикованного взгляда от молодца, что кажется мне необычайно красивым.

– Кто принёс их тебе? Служанка?

Я теряюсь с ответом, стук сердца отдаёт звоном в ушах.

– Нет, то есть да. Не знаю. Она не заходила раньше. Видела её впервые.

– Сколько пирожков ты съела?

– Не помню, – сжавшийся комок внутри трясётся всё сильнее, готовыйвот-вот выпрыгнуть из груди, и я начинаю рвано хватать воздух. В горле пересыхает. Кажется, я сейчас задохнусь, но не могу обмолвиться и парой фраз, чтоб сказать об этом Юсту, который хватает меня на руки и несётся куда-то вдоль коридоров. Шаги его становятся всё шире, пролёты короче и, наконец, в глаза ударяет яркий ослепительный свет, что застилает их будто пеленой. Воздух меняется, будто становитсячище. Я прижимаюсь крепче к груди Юста и щекой чувствую, как бешено колотится его сердце, как шаги сменяются на бег.

Во рту появляется горьковато-сладкий привкус и напирающая тошнота.

– Отравлена! – Кричит Юст позади стоящему мужчине и с лёгкостью укладывает меня на осиновый стол,скидывая с него плошку с яблоками.

– Клади её, чай не померла. Ух и злыеже бабы нынче развелись, – слышу я от коренастого старца, роющегося в дальних полках звеня склянками.

Он подходит ко мне, протягивая пузырёк с мутной жижицей. На неё и смотреть-то больно, не то что пить. Внутри плавают ошмётки, издалека похожие на личинок с прозрачными крупицами на дне. От вида этой жидкости я чувствую себя ещё дурнее, но выбора нет.

– Разевай устыни, милая! А то совсем зачахнешь!

Я покорно открываю рот и глотаю содержимое. Язык вяжет, как от горсти черёмухи, а после я понимаю, что тело моё немеет и моргать становится всё труднее. Перестаю чувствовать напряжение и дрожь,пронизывающую меня ещё минуту назад. Веки тяжелеют, и последнее,что я слышу, это тёплый голос Юста на фоне шелеста листьев. Похоже, мы не в замке сейчас.

***

Придя в себя, не тороплюсь открывать глаза. Надо мной идёт суровый мужской разговор:

– Нельзя проводить обряд, отец! Она слаба и может не выдержать! Сила Фрея выше, чем у всех нас вместе взятых! – сразу узнаю Юста.

– Что с ней случилось? – этот мне тоже знаком. Напористый и властный, но сейчас я слышу обеспокоенность. Будто князь боится.

– Её отравили дурман-ягодой. Яким чудом успел дать противоядие. Уж стоит ли мне говорить о том, что только у одного из нас имеется полный запас этих ягод?

– Х-м, теперь из-за девчонки ты станешь подозревать всех подряд? –Они не вдвоём. Здесь есть третий, жутко барабанящий, острый как лезвие голос. К тому же витающий аромат розмарина выдаёт его уже не впервой. Даже незрячий, единожды впитавший в себя этот запах, узнает его обладателя с первой попытки. Большое количество этого растения оставляет холодок на губах и кончике носа. Это Фрей.

– Нет, – сквозь зубы зло отвечает Юст. – Подозревать не стану. Знаю наверняка.

– Довольно брани! – ударил чем-топохожим на посох об пол князь Горан. – Ритуал случится. Якима сюда. Пусть поставит её на ноги до завтрашнего дня. Как оклемается,Фрей отведёт её в купель – проследит, чтоб не убежала. Больно шустрая она, а там единственное окно.

– Т-ц! Зачем же говорить, эта лисица давно в сознании, – цокает языком Фрей. Вот же бес курчавый! Глумится надо мной. Слышу, как его тяжёлые шаги удаляются за дверь, и открываю глаза. За ним внапряжённом безмолвии, громко дыша, удаляется и его светлость.

– Марьяна, как чувствуешь себя? – волнуется Юст.

Поднимаю ладонь и со всем усилием стараюсь сжать руку, но мои попытки тщетны.

– Никак! Никак не получается…

– Не трать силы зря. Скоро придёт Яким. Он поможет окрепнуть, – бережно обхватывает моё запястье Юст.

Вновь я чувствую приятное тепло внутри от его прикосновений. Его заботу.

– Что со мной было?

– Это дурман-ягода! На вкус не отличить от ежевики, но спустя час приходит чувство радости, влюблённости, а затем удушья. Далее яд обездвиживает…

– Спасибо. Достаточно, Юст, –прерываю увлёкшегося змея. Он улыбается, немного крепче сжимаямоё запястье.

– Уж думал, потеряю тебя, –аккуратно, почти не касаясь, убираетприлипший к моей щеке локон. Он пахнет так, словно я стою на лугу в горькой полыни знойным днём. Этот запах притягивает меня ближе, пальцами Юст еле-еле касается моего подбородка.

– Марьяна, ты…

Скрипя проёмом, в который широкие мужские плечи пролезают с натугой, со звонким скрипом вклиниваетсякрепкий целитель Яким, стараясь не разбить целый короб снадобий.

Нам ужасно неловко. Мысленно бьюсебя ладонью в лоб, и мне ничего не остаётся, как отстраниться, но Юстопережает меня в этом.

— Это… яд. Ещё действует… – хрипло произносит он и,подорвавшись с табурета, проносится мимо знахаря, вылетая из проёма.

Я отвлекаюсь на лекаря. Надо признать, он сильно отличается от здешней манеры одеваться. Его одёжа скорее похожа на жителей нашего Мирграда или Волхолецка – соседнего города.

Обычная рубаха, сделанная из коноплянки, порты на верёвке да безрукавка из овчины – вот вся его одежда. Наречье Якима из самых простых, деревенских. Отсюда меня начинают терзать смутные мысли. Что если мы совсем близко к дому? Но откуда тогда в наших краях жители с другими обычаями и нарядами?

– Ну ’с! – хрипит Яким, сбивая меня с толку. – Будем тебя с одраподнимать!

Спустя несколько упорных часов врачевания я наконец смогла встать сама. То ли от лекарств, то ли отбольшого нежелания посещать купель с мерзким змеем. Я собираюсь идти туда, не дожидаясь его.

– Спасибо вам! Вы спасли менясегодня, – подхожу ближе к Якиму,болезненно поднимая уголки губ.

– Рано тебе, дочка, помирать! Ты вот что, ток’м запомни як скажу. – Он тихонько наклоняется над моим ухом. – На тебе бремя тяжкое! Пытает тебя судьба-то. А ты не страшись! Волю в кулак, а косу за пояс! – умалишённо глядит он на меня.

– О чём вы?

– Скоро узнаешь. Чем шибче хочешь сбежать отсюда, тем туже затянет тебя это место. А теперь иди куда собиралась, – добрым жестом отправляет меня старик.

Я с опаской потираю лоб и покидаю покои, не выдавив больше ни слова. Дрожь снова продирает до косточек. Жутковато слышать такие слова от здешнего знахаря. А может он тоже колдун?

Долго слоняясь в лабиринте ходов, я всё-таки нахожу купель. Сюда я ходила только со служанками и совсем другим путём. За тёмной витражной дверью, что сотворена из разных кусочков стекла, выстланного в три ряда, я вновь наблюдаю самую светлую комнату всего замка. Пол и стены покрывает разноцветная мелкая мозаика, а вместо привычного мне дубового ушата, в котором я привыкла мыться, медная ванна, стоящая на плоском гладком камне. Подле неё котлище с носиком для набора воды. Мне же эта приспособанапоминает гигантский гостевой самовар.

В купели тепло и чем-то она даже похожа на баню. По полу стелитсяпар, а ванна набрана до краёв и всегда горячая. Нахожу на полке возле широкого зеркала мятное масло и букет из свежих трав. Ставлюполотняную ширму перед собой и,обнажившись, погружаюсь в ванну.

Вода приятно обволакивает и расслабляет моё тело. Являясь узницей этого места, я будто привыкла уже находиться здесь.

Любопытно оглядываюсь вокруг, но не нахожу окна, о котором обмолвился князь… как же выбраться от сюда?

– Предаёшься бренным размышлениям? – прозвучал издевательский голос в гробовой тишине.

Замираю на месте, отвернувшись к стене. Явился, мерзавец. Я трясусь от стыда, прикрывая грудь мокрыми волосами, стараясь быстрее собратьвокруг себя лепестки мяты.

– Что тебе надо? Тебе нельзя входить! Нельзя смотреть до свадьбы на…

– Тебя? Да там и смотреть то не на что. Тощая.

Тощая? Его голос, как и его появление, раздражают меня с каждым мгновением всё сильнее. Оборачиваюсь на запотевшее зеркалои встречаюсь взглядом с Фреем. Его нахальный вид пошло рыщет по мне.

– Отвернись! – тон мой исходит на крик.

– Не престало мужа стесняться!

– Ты мне не муж!

— Это пока… – он делает шаг, другой, и вот я всем нутром чую, какего дыхание жгуче разливается по моей влажной спине. Закрываю глаза,цепенея на месте. – Боишься меня? – издевается Фрей, убеждаясь в собственных словах. – Боишься. – Тело предательски дрожит, но я накрепко держу рот на замке. Тон его меняется со змеиного шёпота на дружелюбный, но всё же непристойный. – Как я уже говорил ранее: твоё тело меня не интересует.Однако я не говорил, что не буду на него смотреть.

Не могу больше терпеть это. Бьюрукой по водной глади и,повернувшись, смотрю ему прямо в глаза. Он сдвигает брови и скалится белоснежными зубами, играет со мной.

– Злись. Воровка.

– Уходи!

– А то что? – я молчу, вцепившись в него бычьим взглядом. – Ну, что ты сделаешь?

На что надавить? Чего больше всего боится тёмный чародей? Потерять власть! Я немедля бью по зеркалу наотмашь. Осколки отлетают на пол и в воду, оставляя небольшие порезы и царапины. Хватаю один из них и сквозь рассекающую кожу боль подставляю его к запястью. Жадно гляжу в чёрные, вязкие очи и вижу промелькнувшую в них эмоцию. Он явно не ожидал такого исхода. Надо признать, я тоже.

– Глупая! И что мне до твоей смерти? – едко улыбается змей.

– Давай проверим! Я бы хотела увидеть это! Как молодой перевёртыш ищет себе новую невесту для обряда, без которого князем ему не стать! Поди-найди другую! – Улыбка на нём тлеет, взамен показывается злобный румянец. То-то же! Почти срывается с моих уст, но сказать получается только: – Прочь!

Фрей кивает на разбитое зеркало, потом на меня и тихонько пятится назад, растворяясь за витражами.

– Как отчаянно, глупая воровка. Тывсё-таки нашла то, зачем пришла сюда. Но тебе всё ровно не выйти, – слышу я эхом его почти исчезнувший голос.

Из последних сил дожидаюсь, пока его дух окончательно покинет это место, а после выпрыгиваю из ванны,глазами ища полотенце, чтобы туго перетянуть сочащуюся из ладони кровь. Замечаю, как на месте разбитого зеркала находится туннель. Ровный, во весь рост. Он похож на окно, за которым уже давно опустилась беззвёздная ночь: «Так вот о каком окне идёт речь?» – проговариваю я в слух и спешу вернуться в покои.

Глава 8

Много лет назад:

Королевство Озис расширялось и процветало. Вместе с ним росла и Лея.

Беззаботное детство сменила осмысленная юность. В замке от Леиждали мудрых и выдержанных поступков. Часами она штудировалаутомительные государственные дела,изучала своды правил и все прилегающие действующие указы своего королевства.

За дождливым запотевшим окноморлиной башни Лея услышала курлыканье белокрылой птицы, настойчиво бьющей клювом в стекло. Это орлица-почтальон. К её шершавой лапе привязан маленький свёрток. Торопливые руки королевныпоспешили освободить озябшуюптицу и развернуть долгожданное послание.

«Жду тебя на месте нашей первойвстречи».

Губы растянулись в милую улыбку, а клочок оборванной бумаги тотчас же придался огню, растлеваясь синими огоньками.

Сию же минуту Лея отложила все дела. Дождавшись, пока уставшее солнце спрячется за свинцовыйгоризонт, а безлюдные улочки затуманят сумерки, она поспешила набросить на хрупкие плечи тёмныйплащ с удлинённым капюшоном иотправилась в подвал замка, где исчезла за потайной дверью, ведущей в город. Эти ходы как кротовые норы, но Лея знала каждый их угол наизусть. Она могла бы выйти на утёс не обходя город вокруг, но, чтобы отбить от себя даже малейший намёк на слежку, она неспешно прогуливается по утомлённомубеседами рынку, забегает в сырнуюлавку к старику Отису и только потом уносится прочь из города, к звёздным холмам на утёс плакучей ивы.

Дождь почти закончился, упавшие на гладкий плащ капельки скользили по нему от ветра, становясь на ходу крошечными льдинками. Ночамиздесь становится холоднее; щёки и кончик носа Леи остывали всё больше, но жар от предстоящей встречи согревал грудь.

Принцесса обошла гранитные скалы, спустилась к озеру, что в своей глади отражало блистающее небо в ночи, и наконец сквозь звёздные холмыпоказался утёс. Круглая, огромная луна освещала ночными лучами навесистые ветви ивы и мужской силуэт, стоящий рядом с плетёной качелей.

Лея сбавила шаг, наслаждаясь мгновениями этого вечера. Сердце уже не стучало так дико.

– Луна сегодня очень близко, –произнёс терпкий спокойный голос. – Могу поспорить, ты тоже…

Она смутилась, притаившись за весьма возмужавшей с их последней встречи спиной. Без сомнениякоролевне хотелось наброситься на эту спину, обнять её так сильно, насколько могла. Улавливать каждый дрожащий мускул, каждое встречное движение, но вместо этого она лишь сдержанно поклонилась в ожидании, пока собеседник явит ей свой лик.

– Здравствуй Дион. – скромно, придерживаясь правил опустила онаглаза.

– О Лея, – он взял её тонкие замёрзшие пальцы в свои ладони. – Прошу, никакого официоза! Я так устал кланяться… будь со мной не королевной. Будь со мной моей Леей.

Она молчала, задерживая сбитое от чувств дыхание. Почти год она не смотрела в эти тёмные глаза, не гладила его курчавые волосы. Коснуться сейчас его щеки своейбыло пределом её мечтаний всё это время.

Дион возмужал. Черты лица приобрели зрелую остроту. На подбородке появилась тёмная, но ещё мягкая щетина. Он стал почти на голову выше Леи, хотя ещё какой-то год назад ему приходилось вставать на цыпочки, чтоб сравняться с ней.

– Где ты пропадал так долго? – вжавшись в его грудь протяжно выдыхает она.

– Я не мог, – шепчет Дион. – Сразу после моего приезда домой отец приказал отдать меня в стрелковую школу, что посреди ледяного моря на скале «Бесов лик». Это обязаны пройти все мальчики с пятнадцатилет в нашем краю, включая знатных. Прости, но там нет даже птиц, чтоб отправить письмо, – на миг задумался он, отведя взгляд. – Мы через многое прошли за это время…ещё многое предстоит…

– Ты снова уедешь?

– Да! Возможно, на год, может больше.

Принцесса замолчала, ослабив хватку. Было сложно даже слышать такое, не то, что мириться. Дион был прав: ещё многое предстоит. То было целое испытание на прочность для них обоих.

– Лея, послушай! – встревоженно роняет Дион. – Народ, где я живу,очень жесток и груб! Чтобы сбить спесь со своих сыновей и не сохранить в них ни капли любви и доброты, они оставляют их, обрекают на смерть на том острове. Выживают только сильные. Мой брат вернулся оттуда еле живым. Если сбегу, то опозорю честь отца, и все забудут обо мне как о наследнике. Если умру там – значит был слаб.

– Не говори так, – прижимает она Диона всё сильнее. – Ты вернёшься с почестями. Я буду ждать тебя.

Дион сжал её ладони в своих руках сильнее, а затем, едва коснувшись подбородком её щеки, без труда нашёл и бархатные губы.

Лея почувствовала, как теплооставленное им на её устах,расходилось по всему телу, сменяя ощущения приятной дрожью.

Это был её первый поцелуй. Оттого и такой долгожданный. Со дня их знакомства Лея больше не могла спокойно есть и спать, но также и не могла с кем-то поделиться этим чувством. Заводить подруг она не умела и днями напролёт проводила в орлиной башне словно узница,считая дни до их с Дионом новой встречи.

Густой серый туман уже почти укрыл собой все холмы и постепенно подползал к утёсу. Расстелив меховую накидку, они изучали мерцающую звёздную синеву, вскинув руки вверх. Время для них сейчас потеряло значимость, лишь только они вдвоём и небо.

Дион развернулся к Лее, проводя по воздуху очертания её лица.

– Я не имею права пока даже прикасаться к тебе. Но когда я вернусь с острова, мне будет уже девятнадцать, и мы поженимся.

– Давай сбежим? – испуганно прикрикнула она, сжимаясь от тревоги.

– Что с тобой? – наблюдает он, как сквозь пальцы, что держат её скулы,сыплются хрустальные крупицы. – Ты плачешь?

И она плакала. Плакала так, что кровь шумела в ушах. Так, что сердце грохочущими ударами раздавалось по всему телу. Лея знала: каких бы женихов ни сватали с ней, её никогда не выдадут замуж ни за одного из них.

Её мать – Алира, как и другие советницы Озиса, с особым трепетом правила своим королевством. Она не брала налогов, отправляла всех живущих ныне детей в школы, чтобы обучить их грамоте, платя за них из личных средств. В Озисе рабы не гнули спины, а прислуги и работяги с полей получали достойное своей работе жалование. Свобода в этом королевстве не пустое слово, поэтому все жили здесь в гармонии и достатке.

Завистливые слухи об этом расползлись по Заморью, как чума. Многие, преисполнившись алчностью и излишним любопытном,пытались проникнуть в замок – разведать и разнюхать тайну их счастливого существования, кто-то пытался даже напасть. После этого Алира не закрыла вход для путников, но с тех пор добраться до королевства стало крайне сложно. То непроходимая вьюга затягивала меставъезда, то густой туман ослеплял дорогу.

По всему Заморью начали считатьОзис заколдованным и боялись ступить туда ногой, но некоторым всё же удавалась добраться до замка. Одним из таких когда-то был Дион со своим отцом. Алира тогда отказала Вериху в союзе их детей и попросила впредь не возвращаться горным князьям в эти места, поэтому все встречи Диона и Леи были тайными, но и они были мелкими провинностями по сравнению с тем,что королевне приходилось скрывать и от самого Диона.

Глава 9

Я нехотя надеваю на тело ритуальную рубашку из выбеленного хлопка и смотрю сквозь отражение, как тётка, назвавшая себя повитухой, плетёт мне косу, наматывая в неё большое количество шёлковых лент, туго затягивая их в бант. Этопроисходит в безликой тишине, и я понимаю всю неизбежность дальнейших событий. Подбородок дрожит сам собой, нарочно вытесняяпредательские слёзы, что мерцают в уголках глаз. Свожу губы и сильно жмурюсь, чтоб скрыть это чувство.

– Ну полно тебе слёзы-то лить! – грубит повитуха. – Княжной будешь! Радоваться надо.

Громко всхлипнув, закусываю щёкутак сильно, что чувствую, как солоно стало во рту. Сквозь губы просачивается тонкая струйка крови. Повитуха вновь меняется в лице и сильно дёргает меня за косу.

– Ишь, чего удумала, мерзавка?! Увечья себе наносить в такой день!Ты из ума выжила, девка?

Не успевает она боле ничего сказать, как в дверях показывается запыхавшийся Юст.

– Пойди вон! – мрачно обращается он к тётке, та кланяется и молча выходит, собрав пожитки, с которыми пришла. Юст выжидает в молчании ещё пару секунд после её ухода и резким рывком сдёргивает с себя плащ, оборачивая им меня.

– У нас мало времени. Бежим.

Всё моё нутро разом покрывается мурашками и немеет. Я не верю этим словам, но Юст уже тащит меня прочь из покоев, и мы проносимся вдоль бесконечных коридоров, а когда достигаем малого приёмного зала, он прислоняет перст к губам и тихо шипит:

– Здесь могут быть наши солдаты, но в другом крыле их нет. Они заняты подготовкой к обряду, и выход отсюда никто не охраняет сейчас. Надень капюшон – и станешь не видимой на какое-то время. Постарайся не ёрзать и не дышать, они могут почуять твоё дыхание.

Я послушно выполняю все указания и в какой-то момент понимаю, что вновь стою босая, а мраморный пол буквально вытягивает из меня всё тепло. Переминаясь с ноги на ногу, я готова бежать сейчас куда угодно и за кем угодно, босая или нагая, лишь бы покинуть скорее эти места.

Наконец Юст подаёт знак, я задерживаю дыхание и от страха впиваюсь в его руку сильней, когда вижу прямо перед собой трёх солдат, облачённых в чешую. Он проходит мимо них, те низко кланяются в приветствии и удаляются, ничего не заподозрив.

Юст ускоряет шаг, толкает огромную кованную дверь, та грузно отворяется, впуская лёгкое, обволакивающее дуновение ветра. Яркий свет ударяет в мои глаза так, что приходится сощурится чтобы увидеть серое, но такое родное небо. Решаюсь обернуться назад, чтоб взглянуть на это место в последний раз, но не наблюдаю ничего, кромеветхой лачужки с неподходящей под неё громадной дверью, из которой мы вышли мгновение назад. Всё это время мы и правда были под землёй!

– Колдовство! – вырывается из моих уст.

– Да! И очень сильное. Идём, – торопит меня Юст, притягивая за собой.

– Но как? Почему никто проходящий не замечает этого?

– Кому надо, тот заметит. И Марьяна, мы в Тёмном лесу. Сюда не часто заходят гости. Нужно уходить, они скоро поймут, что тебя нет.

***

Ноги онемели от острого обледеневшего мха и сырой земли, по которой мы идём, не останавливаясь на передышку. Подол моей рубахи до середины промок, а плащ прилипает к лодыжкам. По дороге я успеваю набрать немного ягод брусники и всё-таки уговариваю Юста остановиться.

– Разожгу небольшой костёр, – супится младший змей.

– Хорошо, тогда принесу воды из ручья, что был неподалёку.

– Марьяна! – останавливает меня Юст. – Это Тёмный лес! Чистой воды ты здесь не найдёшь.

Из его ладони замерцало синеватое пламя, и уже через мгновение в ней показался небольшой кожаныйбурдюк с водой. Дух захватывает,приоткрываю рот от удивления, ведь подобное вижу впервые. Юстпротягивает мне сумочку с водой, глядит на меня, затем на мокрый подол плаща.

– Ты совсем босая. Тебе нужно согреться.

Уже через полчаса я сижу возле костра, грея на нём чарку с брусничной водой. Маленький танцующий огонёк, потрескивая,отражается в карих глазах Юста. Он молчаливо смотрит на языки пламени.

– Что с тобой будет, когда ты вернёшься в замок? – тревожусь я.

– Ничего. Всё, что они хотели, уже давно сделали, – монотонно произносит он. – Допивай и пойдём.

Но я не собираюсь сдаваться. Хочу знать больше о замке, о полозах и их силе.

– Как вы научились колдовать?

– Эта сила у нас в крови, но её легко исчерпать. И как только последняя его капля использована, человеческая плоть погибает, а облик навсегда остаётся полозом.

– Должно быть, сложно держать в себе столько силы и не иметь возможности выплеснуть её полностью?

– Мы выплёскиваем, но, когда они на исходе, нам помогает папоротник. Он поддерживает магию внутри нас, но без него легко перестараться, – Юстпрерывается, оглянувшись назад. – Хватит вопросов.

Не успеваю сделать и шагу, как перед моим носом проносится стрела и до середины вонзается в близстоящую сосну.

– Бежим! – кричит он, на ходу срываясь с места.

Страх сводит желудок, в лицо ударяют колючие ветки дикого шиповника. Они больно цепляют мои волосы, рвут пряди. Устало хватаюсь за стволы деревьев, морщусь от бессилия, держась за живот, который, кажется, набили камнями. Юстдёргает меня вниз за собой, и мы падаем на землю, а затем точно ящерицы ползём по склизким острым булыжникам, раня колени. Даже когда я понимаю, что мы зашли в самую чащу Тёмного леса и погоня приостанавливается, то всё равно бегу в страхе, опасаясь, что следующая стрела ударит мне прямов спину. Лес меняется вновь. Теперьмы выходим в осиновый бор,усеянный валунами и гигантскими папоротниками. Я смутно узнаю это место. Именно здесь меня поймали полозы той ночью. Юст осматриваетвсё вокруг, а после хорошенько встряхивает меня за плечи.

– Марьяна, слушай меня! Впереди всё чисто, ты почти выбралась! Беги только прямо и никуда не сворачивай.Не снимай мой плащ, он защитит в случае, если нарвёшься на стрелу!Как увидишь озеро, значит, ты уже дома, и опасность позади. Главное не оглядывайся и беги со всей силы! Поняла?

Мотаю головой. В горле сухо, а сердце, кажется, выпрыгнет сейчас из груди.

– Иди, – толкает он меня вперёд исквозь покрасневшие от бега глаза я замечаю нотку печали, зависшую на его лице. – Иди! – крикнул он уже более настойчиво.

– Не оборачивайся! – сбивчиво бормочу себе под нос и слышу, как вдалеке трещит тетива. – Не оборачивайся! – свист и промах. – Не оборачивайся! Не оборачивайся! – снова промах, затылком чую опасность. Меч Юста с характерным звуком покидает свои ножны. Он готовится к атаке, враг уже близко. Любопытство съедает меня, и я оглядываюсь назад, чтоб убедиться в том, что он тоже успеет убраться от сюда.

– Беги, Марьяна! – надрывается мой спаситель и тотчас, пропускает стрелу, врезающуюся ему чуть ниже сердца. Рука над его мечом слабнет, и со свистящим выдохом он теряется в листьях папоротника.

Глава 10

Удар в грудь. Я чувствую его так, будто сама поймала эту стрелу. И всё же он ранен. Понимаю, что если вернусь за ним, то возможно не увижу свой дом уже никогда.

Я не знаю, выживет ли он, не знаю, на сколько опасна его рана, но одно знаю точно, что не могу стоять и смотреть, как он умирает. Не могу бросить его здесь. Ноги подкашиваются, но смело бегут к Юсту. Его белый тугой кафтан испачкан грязью вперемешку сбагровой кровью, что толчками сочится из груди. Юст хрипит, теряет сознание, а я ищу хоть что-нибудь, любой знак, дающий малейший шанс на спасение.

– Сейчас миленький, сейчас. Только не умирай, только не умирай! – дрожащий голос вырывается у меня из уст. Стирая рукавами рубахи его кровь, я краем уха слышу, как ломаются ветки под грузными сапогами приближающихся к нам солдат.

В этот момент меня пронизывает невиданное доныне чувство. Ладони горят, и я сдёргиваю с себя плащ Юста, надеваю невидимый капюшони укрываю им нас обоих. Шаги становятся невыносимо близко, прямо возле моего носа:

Странно. Мне показалось, что я попал.

– Найди остальных и приведите сюда собак! Он наверняка ранен. Далеко не уйдёт, – наклоняется голос прямо надо мной и через тонкую щельмежду землёй и плащом я вижу краешек серых кожаных сапог со свежей вышивкой, стежки которой делает только одна красавица на весь Мирград.

– Слушаюсь, ваше сиятельство! Мы обязательно найдём её.

– Ты один из лучших воинов в моей гвардии. Так найди же свою невесту! Я надеюсь на тебя, Олег.

Стиснув зубы, продолжаю лежать не двигаясь, дожидаюсь, пока шумы растворятся среди деревьев. Это был отец. Это точно был он. Теперь я знаю, что они ищут меня. Но стал бы слушать, увидь он раненного Юста? Отпустил бы его или добил?

Отец никогда не отличался суровостью и жестокостью, но повышенное чувство справедливости играло в нём, не уходя на сон. Спроси он меня, как бы я поступилана его месте с тем, кто украл мою дочь, и ответ был бы один – казнила. Но всё это сейчас не имеет для меня значения. В груди единственного близкого за эти дни для меня человека глубоко засела стрела. Я должна вернуться назад.

Откидываю плащ прочь и вновь смотрю в глаза Юсту. Они тускнеют, а лицо всё больше приобретает синеватый оттенок.

– Вытащи её, – морщится он, глядя на торчащую стрелу.

– Ты ведь… ты чародей! В тебе много магии, ты исцелишься!

– Эта… – с трудом шипит раненный.– Эта стрела отравлена. Ты не поможешь мне. Иди домой, Марьяна.

– Ну уж нет! Помирать собрался?!Мы идём обратно, к полозам.

– Я сказал, иди домой! Ты не нужна мне здесь, – будто собрав последнюю силу, зло выкрикнул Юст и снова повалился на землю, сбито дыша.

Его поведение меня раздражает. Издаю недовольный рык, крепко хватаюсь за его шиворот и тяну сквозь сучья и камни.

***

На лес ложится полутьма, заледеневшие ноги по колено застилает липкий туман, и мне всё труднее разгибать пальцы рук, тащаза собой лежак, который я смастерила для Юста из веток сосны.

– Сейчас. Ещё чуть-чуть, и ты дома, – бормочу, закашливаясь. В груди всёбольше сжимается маленький комок,мне тяжело дышать.

– Марьяна, – полушёпотом зовёт меня Юст. Я наклоняюсь к нему чуть ниже. – Я должен сказать… обряд… от него можно избавиться. Есть способ…

С этими словами он падает в забытьё, а на меня налетают толпы змеиных воинов и, звеня снаряжением,заламывают и без того обессилившиеруки.

Они вновь тащат меня в большой зал,ставя на колени, и первое, что я замечаю, это злобное лицо Велимеры. Она подобно коршуну налетает на меня и, хорошенько замахнувшись, врезает мне пощёчину. В голове звенит, на мгновение опускаю голову, сжимая скулы, но затем вновь смотрю исподлобья, показывая, что не боюсь ничего, что может случиться со мной.

– Мерзавка! Тебя повесят сегодня. Я лично перерублю верёвку! – сквозь зубы шипит Велимера.

– Довольно, матушка, не стоит марать руки об неё, – пусто чеканитФрей, с особым отвращением выплёвывая эти слова. – Воровке хватило смелости, чтоб вернуться… – потешается он, хлопнув в ладоши.

Я знала, что не стоило возвращаться, знала, чем это может закончиться, и всё же я поступила правильно.Безрассудно, но правильно. Смотрю на их лица и продолжаю держать язык за зубами, дожидаясь слова князя Горана.

– Я требую самого жестокого наказания для этой дряни! Пусть сгниёт в чертогах этого замка, вназидание всем девам, попытавшимся сбежать!

– Стрела Юста была отравленарутовым молоком. Есть подозрения, что северные птицы покинули Заморье, – перебирает пальцами ту самую стрелу Фрей.

– И что? Пойдёшь и попросишь у них противоядие? – встрял появившийся в зале Горан в сопровождении с девушкой из восточного шёлка. Тойсамой, что приносила мне “ежевичные пирожки”. Вероятно, она личный страж князя или княгини.

– Нет, – отречено вздыхает Фрей. – Юста не спасти. Никто из нас не станет рисковать ради этого мерзкого предателя! Никто не пойдёт, – холодно вынес он приговор, словно палач, заведомо вознёсший топор над головой смертного.

– Я пойду, – уставляюсь прямо в чёрные, похожие на ягоды бузины глаза змея, но тот лишь продолжаетсвою издёвку.

– Ты? Дочь мельника, воровка и замарашка собралась перейти ледяное море ради спасения змея,семья которого пленила тебя насильно?

– Этот змей приятнее всех присутствующих в этой зале, – мои слова больше не походят на шутку.

– Быстро же ты нашла его приятным, воровка, – супится змей, недовольно щурясь от моих слов, но я нарочно пропускаю этот выпад ревности.

– Я принесла его сюда через весь Тёмный лес не для того, чтобы дать ему умереть.

Вижу, как серьёзно смотрит на меня князь. Он почесывает бороду стучакаблуком своего сапога.

– Хорошо, – на удивление легко соглашается Горан. – Неспроста вернулась, значит. Но одной тебе всё равно не добраться до Заморья. Пойдёшь с Фреем, хотя бы для того, чтобы глупо не умереть. – Мне вспоминается малахитовая чаша в здешних покоях, что сочетает в себе два оттенка одного цвета. По отдельности они совсем обычные, не способные сделать рисунок на камне удивительным, но, если их соединить... – Но для начала закончим начатое, – он дважды хлопает в ладони, и из ширмы выходит пара девиц-служанок, низко прижимая головы к шее. – Приготовить девицу к обряду.

Глава 11

В приёмном зале вновь возродиласьтишина. На лицах обитателей замка появляется негодование, а Велимераи вовсе сейчас лопнет от гнева. Спокоен только Фрей. Он наверняка понял, что данная сделка будет ему только на руку, так как жажда поскорее получить заветный трон не унимает его сердце, а поиски новой невесты могут затянуться надолго. Его время явно поджимало. Хотела бы я знать почему. Однако я иду на огромный риск, делаю хитрый шаг в надежде, что от проклятья действительно можно избавиться. В противном случае я приговариваю саму себя. Князь окидывает меня тяжёлым взглядом:

– Не будешь даже просить о милости? Ты ведь не хотела замуж за моего сына, с чего такая покорность?

– Мне не нужна ничья милость, – обрывисто рычу я, будто верю в собственные слова. – Юст хотел спасти мою жизнь. Я хочу отплатить ему тем же.

– Дерзка, но честна, – щурится он,приглаживая усы. – Ступай, приведи себя в порядок и будь готова к полуночи. Для нас обряд важнее всякой свадьбы.

Кидаю князю резкий небрежныйпоклон, от которого он дёргает головой, намекая мне выйти вон, исамостоятельно покидаю залу.

***

Меня омывают масляной водой лунных цветов, что оставляют на коже пьянящий аромат. Косы плетут снова две, а вплетённые в них шелковые ленты украшают хвостики пышными бантами. На этот раз нет никакого липкого страха, только проложенный путь к своей цели.

Очень странно, но после того случая меня больше не пугает Фрей. Теперья знаю его больное место. Ему нужна власть, а мне свобода, и в этом мы можем помочь друг другу, но сначала я помогу Юсту.

От усталости я закрываю лицо ладонями, а когда открываю, вижу перед собой ту самую стражницу.

Своим неприятным взглядом она выпроваживает служанок, и те ныряют за дверь одна за другой.

Недобрый настрой этой девушки приводит моё тело в боевую стойку. Я напряжена как металлическая струна, готовая вот-вот разорваться и ударить. Но она лишь выше поднимает голову и произноситсквозь зубы:

– Меня будешь называть советница Дора.

– С чего бы будущей княгине онаяприставка? – нагло проговариваю я, скрещивая руки.

Дора недовольно глядит, исходя в стыдливом румянце, ведь до этого я не смела хамить.

– Уж больно складно ты чешешь для дочки мельника, – напрягает таскулы, но всё же протягивает мне рубаху с серебряной вышивкой. На зарукавьях мерцает аквамарин, он даёт яркости седым нитям, играющим на ткани. В её другой руке наблюдаю кафтан до пола с широкими укороченными рукавами.

– Господин изменил решение проводить обряд в традиционной рубахе. Хочет, чтобы ты надела это.

Тянусь к вещам, но Дора вцепилась в них как следует. В её взгляде я читаю нечто яростное, нечто завистливое. То, что невозможно прикрыть никакими масками. Становлюсь к нейчуть ближе.

– Да вы, советница, не прочь это платье и сама надеть, – намеренно язвлю я. Тем временем зрачки Доры, как полная луна в затмение, почти закрывают синеву радужки, а лицоналивается кровью. Она отбрасываетодежды в сторону и хватает меня за грудки, как следует подтягивая вверх.

– Замолчи, слышишь?! Надо было убить тебя ещё до появления в замке, грязная тварь! – скалится Дора, теряя капельки пота с лица.

– То-то ты побрезгала сделать это после! От ревности отравить решила?

Её смятению нет предела. Советница отталкивает меня прочь и выбегает из спальни, не сказав боле ни слова.Угадала я, значит.

***

До обряда остаётся ещё немного времени. Я примеряю на себя одёжу,подаренную Фреем. Драгоценные камни на рукавах переливаются, бликуя на стенах и полу, а парча, из которой сшит кафтан, делает менячересчур величественной и статной.

– Ну вот и не дочка мельника уже вовсе! – хихикаю я, подшучивая сама над собой.

Странно получать такой подарок от этого аспида, но уж это во всяком случае лучше, чем хлопковая нагая рубаха.

Чуть позже я решаю навестить Юста.

Длинные коридоры, повороты наугад,и наконец я набредаю на здешнего стражника, который хмуро указывает на княжьи покои. Тихо стучу трижды и слышу знакомый говор.

– Проходи, Марьяна! – бормочет Яким.

– Как ты понял, что это я? – осторожничаю, входя внутрь спальни.

– Ох, да кому бы здесь ещё появится? Всем плевать на господина, он теперь в немилости здесь. К тому же, чует моё нутро, что не протянет он долго.

Мой взгляд падает на лежащего поодаль от меня Юста. Его тяжелое дыхание разносится по всем покоям, на лбу поблёскивает испарина, а обнажённая грудь обтянута жгутами вокруг чернеющей рытвины, на месте которой ранее торчала стрела.

– Яд поедает его… нужно змеиное зелье, чтобы остановить хворь, – сособой печалью признаёт Яким.

– Сколько у меня есть времени?

– Несколько дней, может чуть больше. Я дал ему снадобье, оно приостановит распространение по телу, но доза очень велика, Марьяна!Нужно поспешить.

– Сделаю всё, что в моих силах…

Яким кладёт свои руки мне на плечи и смотрит с особой надеждой.

– Ты очень храбрая девица, Марьяна! Пусть Духи помогут тебе в этом пути, что уготовила для тебя судьбинушка.

– Спасибо Яким.

– Мне пора варить отвар. Буду у себя в каморе.

Киваю ему вслед и подхожу к Юсту ближе. Стоит только взглянуть на чёрную, похожую на раскаты молнии рану, как ладони мои потеют, а в горле появляется сухой ком. Это ком вины перед человеком, который был готов отдать свою жизнь ради любопытной девчонки. Я беру его обмякшую холодную руку, сжимаю её крепче. В этот момент Юстповорачивается ко мне, резко дёрнувк себе. Его голос осип, а частое дыхание то поднимает грудь, то рвано опускает её, но говорит он внятно, без капли на бред.

– Марьяна! Что ты делаешь здесь?Они подбивают тебя на вещи, на которые до ныне тебе делать не доводилось! Почему ты не убежала…

– Убежать отсюда я всегда успею,сначала только найду зелье и подниму тебя с одра!

– Ты идёшь прямиком на погибель.Этот обряд, – закашливается Юст. – После него уже ничего не будет, как прежде! Он опасен для тебя… мой брат.

– С ним я разберусь, – уверенно проговариваю я. – найду решение, как освободить себя от этих уз.Сейчас я хочу, чтобы ты поправился!Тебе надо отдохнуть…

Юст ухватывается за моё запястье ещё крепче. И напористо, но уже полушёпотом, продолжает:

– Послушай меня! Ты не просто так попала сюда, -вздрагиваю, смачивая сухое горло слюной. Руки исходят в дрожи, мне не послышалось? Юсту, кажется, известно больше остальных. – Я не знаю, что именно им нужно от тебя, но знаю, кому точно не следует доверять здесь. Моя матушка наверняка пугает тебя столь же сильно, как и отец, одержимый своими бредовыми идеями. А их прислужница Дора? Она темна, как полночный мрак, и без зазрения совести убьёт любого, кто встанет у неё на пути, но в ней с самого детства теплится чувство, с которым она не вольна бороться…

– Она влюблена во Фрея, – опережаю его я.

– Быстро же ты догадалась. Но даже Дора со свирепым характером ничто по сравнению с Фреем! Его тебе надо бояться больше всего. Он самый тёмный, самый сильный из нас и способен колдовать много и безжалостно, не подпитываясь папоротником. Мой брат – твой самый страшный враг! Он выпьет из тебя до дна всё то, чего так жаждет! Он поцелован самой смертью, и таявится, чтобы забрать все долги, отнять и уничтожить всё, что захочет!Она бессонна и ненасытна, – Юствновь трепыхается от боли иобессиленно припадает к подушке. – Я смогу избавить тебя от обряда, только не давай Фрею коснуться твоей… чести… – шипит он и вновь проваливается в сон, роняя горькую белёсую слезу. Я отскакиваю от негопрочь, будто меня ошпарили, и покидаю покои Юста.

Бреду вдоль коридоров, заваливаясь на широкие каменные откосы. Кровь приливает к ушам и вискам, я слышу её бурлящий шум. Прислоняю руку ко лбу, похоже у меня жар. Должно быть, разволновалась не на шутку. Нужно спешить вернуться к себе, пока меня не хватились. Через силу выпрямляюсь, отталкиваюсь отшершавой стены, но краем уха слышу голоса и притаиваюсь на месте.

– Ты можешь всё это прекратить, мой мальчик! Ради меня!

– Слишком поздно! Где ты была пятнадцать лет назад, когда маленький Фрей умолял тебя остановится? Время быть хорошей матерью уже прошло. Я уже не тот мальчик!

– То было необходимо! Мы бы все погибли, не сделай я этого.

– Теперь пожинай плоды. Тьма скоро явит свой лик.

– А твоя загнанная девка? Что будешь делать с ней?

– Какое тебе дело до неё?

– Именно ты позволил ей вольноразгуливать по замку. И как эта дрянь отплатила тебе? Сбежала и обрекла на смерь твоего брата!

– Юст слабак, за это и поплатился. Что касается Марьяны… помнится,ещё недавно вы желали моей женитьбы, матушка?!

– Да! Но на то была уготована другая невеста!

– Ах да, жениться на “советнице” и личной служанке по исполнению твоей грязной работы – отличная партия!

– О чём ты, Фрей?

– Подложить моей невесте дурман-ягоду, стало быть, тебе самой не с руки, и ты поручила это той, что каждый раз вздыхает при виде твоего сына и заморит хоть сотню таких простолюдинок? – по ушам режет щелчок, похожий на цепкую хватку и угрожающий шёпот. – Не нужно принимать меня за идиота. Это ты отравила Марьяну. Знай своё место, ведьма. Боле этого не спущу.

Послышались удаляющиеся шаги, и я рвусь в свою спальню, но уже подле неё меня настигает Велимера.

– А ну стой! – хамски тормозит она меня, презрительно оглядывая с ног до головы. – Надо же, Фрей разрешил тебе одеться на обряде. То и к лучшему. Никому дурно не станет, не увидим твоё уродливое тело. – Она наклоняется над моим ухом. – Ещё несколько лет назад таких дев, как ты, привязывали нагих к столбу и брали силой у всех на глазах в знак смирения к своему мужу. Жаль эти времена прошли, – наигранно расстраивается Велимера. Надо признать, шипит она не хуже всякой змеи. Соблазн открыть рот сейчас немыслимо велик.

– Так вот как вы стали женой Князя Горана?

Возмущение и гнев вспыхнули пожаром на лице у этой бесовки.

– Ах ты паршивка…

Смотреть на ту потугу, в которой исходит сейчас Велимера, было бы лучшим подарком на свадьбу, но вместо этого я безразлично поворачиваюсь к ней спиной и закрываю дверь на засов прямо перед её носом.

Когда гроза за моей дверью стихает, за мной являются придворные девицы, клоня головы.

– Всё готово, госпожа. Ваш жених ждёт вас.

Глава 12

Лёгкое шарканье обтягивающихкожаных туфель о натёртый до блеска мрамор всё очевиднее приближает меня к алтарю. Чем короче становится расстояние, тем сильнее я чувствую волнение, но страха нет! Он остался там, в лесу, когда я решила вернуться обратно, когда захотела навсегда освободить себя от оков, которыми была опутана ещё задолго до того, как попала к полозам.

Что меня ждёт в Мирграде?Насильное замужество – те же путы. По крайнем мере сейчас мне не приходится врать Фрею о наивной любви. Наше отвращение друг к другу вполне взаимно, и это даже радует.

Слышится скрип громадных ворот, с тяжестью отворяющих мне путь во что-то новое.

Во рту горит, мои губы пересохли. Жар до сих пор бродит по телу.Делаю глубокий вдох и подхожу ближе к каменному змею. Свечи притушены, здесь царит дымный полумрак и ни одного человека, лишь облачённые в чешую полозы. Воздух пропитан плотным ароматом мирта и сладкой ипомеи. Обстановка отнюдь не свадебная – ритуальная, тёмная. Благо хоть стены не кровоточат для пущей страсти.

В зале появляется обнажённый по пояс Фрей. В своих руках он держит кубок из золота, обрамлённый изумрудами. Он медленно приближается ко мне, с его грудидождём стекают масла. Я сглатываю, увидев сию картину. С ним что-то не так.

Он упирает на меня непристойныйвзгляд-пожирающий, немыслимо волнующий. Фрей сейчас другой,явно не в себе. Вижу, как он сжимает губы, как его напряжённая грудь частит коротким дыханием. Эта энергия, что режущими ударами хлещет из него, заставляет меня забыть о плохом самочувствии. Я снова в его власти, как тогда, в первую нашу встречу, когда он украл меня, заключив в удушающие объятия.

Фрей протягивает мне бликующий золотом кубок. Молча. Медленно. Покорно. Будто делает это сейчасвовсе не для собственной выгоды. В отражающем свет сосуде я наблюдаю жидкость, похожую на травяной чай,и тут же теряюсь. Но не успеваю я и словом обмолвиться, как будущий князь возносит левое запястье над кубком, а правой рукой делает ровный надрез заточенным костяным ножом. Капли багровой нитью стекают в кубок, а после в зале разносится тягучее шипение. Так змеи реагируют на пролитую кровь своих собратьев.

Меня бьёт озноб, пальцы леденеют от жути. Я в растерянности, но назад дороги нет, и я продолжаю вкопано стоять, с ужасом пытаясь предугадатьдальнейшие действия.

Когда кровь заполнила четверть чашиФрей макает в неё пальцы,окрашивает ею мои глаза и щёки, рисуя какие-то символы, а затем проделывает то же и с собой. Шипение полозов становится всё яростнее, всё требовательнее. Они с нетерпением ждут завершения ритуала. От неясности в голове мне на ум кидается наша последняя перепалка с Велимерой и прилюдные бесстыдства, которым раньшеуподоблялись эти животные. По ногам всё выше пробирается холод.Свожу ноги лишь от одной только мысли о дурном посягательстве.

– Пей, – Вдруг звучит вязкий голос Фрея. Немею, не зная, как реагировать. – Пей! – Повторяет он.

Я не буду, не хочу пить это, но несмею сказать вслух. Глаза змея вспыхивают дикими, безумными от желания огнями. Он накрывает своими ладонями мои пальцы и вынимает из них кубок, делает пару глотков, но после останавливается, набрав в рот побольше жидкости. Смотреть на это невыносимо. Тело больше не слушается меня, и я снова цепенею. Фрей подходит ближе, я зачарована его туманным взглядом, его плавными движениями. Сосуднарочно падает из его рук, пачкая мой наряд алыми брызгами. Звон от удара разносится вибрацией по полу. Наконец он хватает, прижимает мою талию к себе впритык и закрывает мои губы своими, кусая до пронзительной боли, проталкивая содержимое мне в рот. Солёная, тягучая кровь вперемешку с отваром заставляют почувствовать накатывающую тошноту. Я жмурюсь,не в силах смотреть на это безумие, пытаюсь вырваться, но Фрей намертво впился в меня не только руками. Его губы не дают воздуха,мне приходится сглотнуть часть омерзительного пойла. Во рту по-прежнему присутствуетметаллический вкус, и я понимаю, что ощущаю уже свою сочащуюся от укуса рану. Теперь Фрей не просто сдерживает меня, он целует. Целует порывисто, смело. То, что сейчас происходит, больше не является частью ритуала. Это его прихоть, его желание. Скулы сводит что есть сил, виски раздирает шум. Меняпокрывает незнакомая пульсация. Это не просто желание томящегосяпоцелуя. В этот момент я открываю глаза, ведь окружающие звуки для меня меняются. Слышу, какдоводящее меня до мурашек шипение этих гадов теперь приобрело смысл. Они ликуют, торжествуют приветствуя меня. Фрей наконец отклоняется, на удивление нежно завершая поцелуй, проведя языком по месту своего укуса.

– Кровь с кровью, – мягко произносит он, сжимая мои пальцы до ломоты. – Ритуал ты чуть не сорвала. Могла бы подыграть. Впереди первая ночь. Посмотрим,как ты выдержишь её.

***

Сердце в трепете вот-вот выпрыгнет наружу, ноги выкручивает из суставов. Я провожу ладонью по груди, стирая из ложбиноксобравшийся липкий пот. Дышу неровно, через раз. Он должен прийти, явиться мне. Он не шутил на счёт первой брачной ночи. Теперь я принадлежу ему и не смею сопротивляться, как раньше. Что со мной? Я будто в бреду, не способная разделять явь от наваждения. Глаза открываются с трудом. Вокруг всё плывёт, меня мутит, будто я пьяна. Собираю последние силы и пытаюсьвстать с кровати, опёршись на угол сундука, что стоит возле кровати – не выходит. Изнурённо откидываюсь обратно на влажную подушку, попутно ощущая приятное сжатие внизу живота. В эту минуту чувствуюФрея. Он покинул свои покои и шаг за шагом становиться ближе. Его плащ глухим шелестом развевается,вздымаясь вдоль тёмных коридоров. Я глотаю воздух открытым ртом и знаю, что он идёт за мной. Через мгновение всем телом осязаю его за закрытой дверью. Слышу, как скрипит его кожа, надавливая надверную ручку, как спокойно и ровно бьётся сердце. Чую неподдельный, несравнимый хвойный аромат. Собрав в кулак льняную простынь,готовлюсь к неизбежному. Резкий щелчок двери, спешный стук сапог. Он врывается в мои покои, и я протяжно выдыхаю крик, освобождая груз из лёгких. Оглядываюсь по сторонам и никого не нахожу.

– Привиделось? – прислоняю пальцы к разгорячённым щекам и тяжело дыша всматриваюсь в темноту. – Похоже это был сон…

***

О страсти.

Этой ночью в глубоких рвах змеиного замка не спится и новоиспечённому князю. Он мечется по комнате, скрипя зубами, стягивая добела костяшки в кулак. Он не может ничего поделать – не властен над собой этой ночью. Его влечёт к той, что стала сегодня его змеицей. Фрей сводит скулы, вдыхая через нос, будто находит её аромат в своей опочивальне.

– Треклятый напиток! Не могу больше… – на выдохе произносит он и дёргается с места, через мгновениепрорезая собой ход к ней.

Перед его глазами предстаёт деревянная дверь – единственная преграда, отделяющая его невыносимое желание. Кровь кипит в нём, но сердце спокойно. Фрей замирает на месте, щурится,сдавливая пальцами переносицу, и за миг до свершённого отскакивает прочь, уносясь во мрак.

Блуждая в немой тишине, он изо всех сил старается забыть, вытащить облик Марьяны из своей головы.

Отвлекает доносящееся совсем рядом шарканье сапог. Оно прячет все его постыдные желания, все мысли, связанные с девицей.

– Дора, – вытягивает он из темноты её за плечи. – Что ты тут шатаешься?

– Я несла воды на ночь госпоже Велимере. Она весьма расстроена потерей сына.

– Юст умер? – сжимает губы Фрей.

– Нет. Она имела в виду… вас.

Змей брезгливо вздрагивает чуть отшатнувшись, хватает её запястьеприслоняя к своей груди – Что за чушь? Я ещё жив. Чувствуешь?Бьётся.

Дора задевает косой ворот его ферезя, еле касаясь тканых пуговиц, а после поднимает взгляд на своего господина. Тот нервно сглатывает, вновь вспоминая о дочери мельника, которую украл той злосчастной ночью. Нутро вскипает, а тело предательски требует одного.

– Бьётся… – выдыхает она, когда змей сжимает её шею цепкими пальцами и тянет в привычную темноту, подальше от колких глаз тех, кому не спится этой ночью.

– А ну, иди сюда.

Глава 13

Ослепительно серый свет вновь выедает глаза после пребывания в подземной крепости. Мой взгляд падает на зеркально блестящую листву, что растёт в этих местах. Она напитана водой, будто лощёная воском. Это говорит о нескончаемых дождях и холодных ночах. Всё это заставляет меня вспомнить о горожанах Мирграда и близлежащего Волхолецка. О предстоящем голоде, что коснётся всех в нашем краю.Доброго лета не было уже очень давно. Ещё когда я была маленькая,отец говорил о хвори, что пришла на эти земли. Но настолько ненастная мокрядь постигла нас впервые. Хотелось бы узнать, отчего нас так бранит погода.

Запоминаю это мрачное место, глубоко вдохнув свежего воздуха, но сгибаюсь пополам от спирающегокашля. Внутрь будто насыпалибитого стекла. Хватаюсь за грудь,будто это как-то поможет мне унять боль. Бес меня раздери, надеюсь,никто не заметил моего припадка. Князья ещё не почтили нас своим выходом после вчерашнего пиршества, а стражники заняты подготовкой лошадей и обеспечением провизии.

Даю себе слово, что в пути попробую найти листья подорожника, чтобысделать отвар и унять боль. Подавляю в себе ещё один подступивший приступ и подхожу ближе к лошадям. Меня всегда привлекали эти животные. Они чисты и непорочны, никогда не предают и не осуждают. А самое главное – они верные хранители тайн, так как молчаливо везут на себе не только человека, но и скопившийся на его плечах груз, с коим он вынужден жить.

Из битой кожаной сумки я достаю зелёное яблоко и протягиваю его на ладони одной из кобыл, стоящих впереди меня. Та приветливо подходит ближе, любопытно обнюхивает ворот моего плаща,немного его пощипывая:

– Милая! Какая ты милая, – поглаживаю её длинную седовласую гриву и подставляю лакомство ближек вельветовой мордочке.

– Её зовут Буря, – цепким голосом произносит Фрей подкравшийся сзади. Я вздрагиваю, поджимая плечи. Змеюка скалится. – Как же ты собралась пересекать Ледяное море, если боишься даже меня – своего князя. А, воровка?

Я стискиваю зубы что есть сил. Как же хочется врезать ему.

– Я не воровка! А ты, кажется, ещё не князь!

– Дело времени, воровка! Дело времени, – с его губ сползает надменная улыбка, он поднимает одну бровь и осматривает меня, как интересную вещь, явно ищет к чему бы ещё прицепиться. – Выглядишь бледной, плохо спала? – так и не скажешь, что ещё вчера эта гадюка с загребающим жаром целовал меня, подминая под себя. Сейчас же от него несёт трескучим морозом. Впрочем, я уже привыкла к его грубости и всегда найду ответ для него. В этот момент за воротами показывается князь Горан вместе со своей свитой из слуг и мерзкой жёнушки. Но я решаю продолжить кислотный диалог с Фреем, будто пропускаю их появление мимо ушей.

– Судя по бодрому виду и вновь вернувшемуся к вам остроумию, вы провели ночь ярко, “мой Князь”.

– Не так ярко, как хотелось бы, – прикусывает он нижнюю губу,показывая клык. Забавляется на публику, гад. Горан встревает в разговор, а я приседаю в поклоне в знак фальшивого почтения. Что ж, каждый должен соблюдать правила игры.

– А-а, уже милуетесь? Неужто ночка всех помирила? Замучил небось девку-то? Глянь, синяя вся! – гогочет его сиятельство, а я кусаю щёкуизнутри, дабы не ляпнуть лишнего. Фрей щурится с ухмылкой, но молчит. – Ну что ж, – меняет тему князь, понимая, что шутка его была ни к чему. – Время стоит вам очень дорого. Торопитесь. А по приезду свадебку сыграем.

***

Лошади везут нас в самую глубь Тёмного, промозглого леса. Солнце совсем не видно. Совсем озябнув, выдуваю из ноздрей появившийся пар. Всё это время мы едем молча. В этой тишине нельзя было не услышать трескучий хруст ветки, будто кто-то наступил на неё нарочно. Фрей слезает с лошади, скинув поводья набок, и скрываетсяза хмурыми ветвями. Мне немного не по себе, хочу позвать его по имени, но моя гордость не разрешает делать этого, зато тихонько проследовать за ним мне не мешает.

Аккуратно, уходя почти всей ногой в здешний грунт, я с трудом перебираю ноги, стараясь сделать своё шествие неслышимым для змея. И вот уже через пару мгновений я замираю от увиденного.

– Зачем ты здесь? Иди домой, Дора, – холодно отзывается Фрей.

– Хочу попрощаться.

Торопею, но продолжаю открыто подглядывать, прячась за широким стволом шершавой сосны: «И это при живой то жене» – шепчу я себе, с особой иронией качая головой.

– Эта ночь была достойной, зачем прощаться?

Чего? Зажимаю себе рот, чтобы подавить начинающийся кашель. Так вот, значит, кем он был занят этой ночью. На душе становится странно, спешу поскорее убраться отсюда, чтобы просящаяся наружу хрипота не выдала меня с головой. Между делом внутри рождается новое чувство. Оно щекочет душу, мечется, зудит. И что это я?

Фрей возвращается довольно быстро и, в бесстрастном спокойствии усевшись на лошадь, двигается с места. Следую за ним в ожидании того, что он соврёт для приличия хоть что-нибудь, но он нем, как рыба. Вскоре я всё-таки разбиваю это нелепое молчание.

– Разве мы не должны идти на север?

– Должны, – обрывает Фрей и вновь награждает меня беззвучием.

– Так почему же мы туда не идём? Порт в другой стороне, – напористо стараюсь услышать ответ. Тогда Фрей сравнивает наших коней и обращает на меня негодующий брюзгливый взор.

– Ты решила сразить меня умением обворовывать смертоносных убийц, к коим мы собрались? Или у тебя есть идеи, как пересечь Ледяное море, не тратя на это драгоценное время? Если да, то мы тотчас же повернёмлошадей.

– Я хочу знать, куда мы идём.

Фрей щурится, растягивая улыбку на ехидном лице. Он играет со мной, а я не могу возразить – не знаю как, лишь всё больше пухну от злости.

– За Калинов мост, к старой знакомой, – монотонно произносит Фрей, подозрительно уперев на меня взгляд. – Знаешь, ты слишком требовательна для дочери мельника. Так и будешь врать мне, кто ты есть на самом деле?

Теперь молчу я, задержав дыхание. Он далеко не дурак, хочет вывести меня на чистую воду.

– Хорошо, можешь и дальше оставаться грязной воровкой.

– Знаешь, что? – оскорблённо вскрикиваю, поднявшись на лошади.

– Тихо, – отвлекается на лес змей. Он подозрительно шмыгает носом, как животное, почуявшее чужака, но я не слушаюсь, только продолжаю распыляться.

– Нечего мне рот затыкать...

– Тихо, я сказал! – пробасил он,спрыгивая с лошади. – Слазь, живо! Мы здесь не одни!

«Да как же, это твоя подружка тащится за нами», – хочется сказать мне, но вместо этого я молчавыпрыгиваю с седла. Среди распадающихся по всей опушке деревьев ничего не вижу. Глаза Фрея сделались опасными, он прислушивается к лесу.

– Дальше пойдём пешком, – цепляетон узду Бури к свой руке.

До конца дня мы идём без остановок на привал. Сумерки окутываютболотистую местность, на которую мы выбрались пару часов назад. Несмотря на то, что с приходом вечера в этих местах становятся всё опаснее, запахи просто покоряют мой нос. Здесь я чувствую кисло-сладкую клюкву и терпкий шиповник. Задумываюсь о том, чтобы сейчас выпить чаю. Но Фрей отказывает мне в этой просьбе.

Мои сапоги насквозь промокли, и как только яркий мох скрывает туманом,я вновь ощущаю ломоту и озноб. Кашель на удивление отступил прочь, осталась только ноющая боль в груди. Я плетусь позади Фрея,укрывая голову капюшоном в попытке согреться.

– Эй, воровка! Тащишься так, будто помирать собралась – усмехается Фрей, а я предчувствую правду в его словах. Под ногами двоится, явалюсь с них прямо в дикий барбарис. – Марьяна! – слышу тихий голос Фрея – Твою ж…

Глава 14

Много лет назад. Королевство Озис:

Спешно передвигаясь по прохладным коридорам замка, заплетаясь всобственном подоле пышной юбки,Лея мчалась подальше от родных мест, роняя с щёк слёзы обиды.

Ноги несли её в Пурпурный сад – место, отделяющее от суровой реальности, от проблем, сельюнавалившихся за последнее время. Лея уединилась на выкрашенной лавке, под аркой, усеянной лиловымицветами. Лепестки растений сшибало ветром, закручивая их в небольшие воздушные вихри ещё, ярче отдавая свой аромат. Девушка сделала глубокий вдох, смахивая с ресниц хрустальные слезинки. Этим она будто старалась скинуть с себя тяжесть от неудавшегося семейногоразговора. В груди стрекотало, но с каждой секундой нахождения здесь Лея чувствовала наплывающееоблегчение, спокойствие. Рутовые растения, произрастающие в этом саду, были необычными. Онирасслабляюще действовали на людей, а при долгом нахождении были способны дарить вечный сон. Никто не рисковал подолгу оставаться в этом месте, так что сад был всегда пуст. Вдруг, на бутон одного из цветков, прямо под ногами Леи, подлетела крохотная птичка, размером чуть больше медового шмеля. Она недоверчиво металась вокруг, искала удобное место, чтобы отпить золотой пыльцы. Цветов вокруг было великое множество, но маленькой проказнице будто нарочномечталось заполучить бутон, к которому и шанса не былоподступиться.

Лея с интересом наблюдала за происходящим. Уголки её губ чуть приподнялись, а солёные дорожки на щеках высохли сами собой, оставивбелые следы.

– Зачем же ты, глупая, бежишь на погибель? – спросила Лея вслух, но не стала отгонять птицу прочь.

Было понятно – кроха не отступит. Любой ценой она желалаполакомиться опасной пыльцой. И вот наконец, когда её полупрозрачные маленькие крылышки были сплошь исцарапаны об частые шипы,окружающие заветный бутон, а на тельце проступили песчинки алой крови, птичка смогла протянуть длинный носик и испить нектар. Она не пила жадно, наоборот, аккуратно и неторопливо, а когда последняя егокрупица была исчерпана, птаха с писком протиснулась сквозь шипы ещё глубже, усаживаясь прямо нараскрытый бутон. Она закрыла маленькие глазки, похожие на блестящие бусинки, и будто приготовилась. По рукам и ногам Леи пробежал холодок. К ней неожиданно пришло осознание всего происходящего.

Сквозь красные ранки и без того измученной птицы выступила густая чернота, похожая на тягучую смоль. За считанные мгновения она расползлась по всему телу маленькой крохи. Та же не издала ни единого звука, напоминающего боль, покорно отдаваясь этой тьме. Через мгновениееё муки закончилось, и пташка, упав камнем вниз, затерялась в колких стеблях пурпурных цветов. То был настоящий танец жизни ради смерти. Лея глубоко всмотрелась в тот самый бутон. Он уже не казался такимособенным.

Что отличало его от других? Почему эта птичка выбрала именно его, самого недоступного и колючего, самого далёкого… От собственных мыслей в груди Леи больно кольнуло. Она искала его среди тысячи цветков, изувечила крылья, чтобы быть ближе. Знала, что, вкусив этот нектар… она умрёт. Готовая на смерть ради мгновений счастья.

Уже год Лею мучал один и тот же кошмар – полёт высоко в небо и захватывающее до тошноты свободное падение. Делиться таким сном и в целом своими чувствами Лея могла лишь со стенами орлиной башни, они разделяли еёпереживания и тайны больше, чем родная мать. Но так было не всегда.

Когда-то Алира могла часами напролёт проводить время в детской своей единственной и очень любимой дочери. Маленькая Лея заплетала косы на пышных, похожих насугробы волосах своей мамы, каталась вместе с ней с травяных горок на звёздных холмах и ныряла в ледяное озеро в знойную погоду. Всё это было, пока одной злой ночью в покои Алиры не явилась птица Сирин. Её песнь слышали все жителикоролевства. Песнь, предвещавшая беду. С того момента королева лишь изредка посещала дочь. Она создала совет во главе с близкой по душе дамой Кирой и приказала днями напролёт обучать Лею грамоте, чужим языкам и делам королевства.

Лея крепко сжимала переносицу,отрывками вспоминая своё прошлое. Внутри снова всё сокрушалось.

– Сад бессилен над муками души. Он способен лишь ненадолго унять боль, Лея, – оклик Киры, советницы её матери, упал словно тяжёлый чугун. С виду она напоминала начальника стражи или побывавшего в сражениях воина. Одета, как не подобает наряжаться даме, что было странно само по себе.

– Что тебе здесь надо? – снеприязнью отозвалась Лея, нервно приподнявшись со скамьи.

Кира мягко, как по маслу сложила в ножны отточенный блестящий клинок. Порывы ветра трепали её короткие волосы. Она подтянула шнуровку кожаного жилета и аккуратно подалась вперед.

– Злишься на меня? – шершаво спросила она.

– Не желаю видеть тебя рядом с собой, Кира.

– Отчего же я так не мила тебе?

– Не прикидывайся. Ты лишила меня матери – близка с ней на столько, что она позабыла о том, что у неё есть дочь!

– То не моя воля, Лея! И не воля твоей… – Кира вздрогнула, стиснув зубы, будто невиданная сила заставила накрепко сомкнуть их. Я пришла не за этим.

– А мне плевать, зачем ты пришла.Меня тошнит от тебя. Оставь меня.

– Дион здесь.

Сжав кулаки как можно крепче, Лея на миг затаила дыхание, прячанепозволительную эмоцию. Прошло почти пять лет с тех пор, как она видела его последний раз. Пять лет,казавшиеся целой вечностью. Пальцы било мелкими разрядами молний, а стук сердца Лея чувствовала всем телом. Кира сделала шаг ближе, но девушкаотступила назад.

– И давно ты знаешь? – процедилакоролевна.

– С самого начала.

– Ты следила за мной, – эта фраза не прозвучала вопросом. Настроение в саду сменилось с бушующего волнения на невероятную злость.

– Это моя работа, – сухо произнесла Кира, не чувствуя за собой вины. – Он ждёт на утёсе.

– Алире доложила? – насупила брови королевна. Хрипота её голова выдавала растроганное сердце.

– Ещё нет. У тебя есть немного времени.

Лея дёрнулась к выходу из сада. Вихри из лепестков стали плотной стеной между ней и Кирой, как столб непонимания и односторонней ненависти. Лея знала – Кира внимательно наблюдает, провожая её взглядом.

– Не думай, что после этого я стану относиться к тебе иначе, – напоследок прочеканила Лея,растворяясь за пурпурными воротами.

Глава 15

Он назвал меня по имени! Это последнее, что я помню пред тем, как увидеть тягучую темноту.

Я щурюсь, видя рядом танцующий огонёк костра, так раздражающий мои глаза. Пахнет сыростью и травами. Постепенно зрение возвращается ко мне, и теперь японимаю, что нахожусь в неглубоком каменистом гроте. Пытаюсь приподняться, опереться о камень, на котором лежу, но руки скользят о гладкий плащ Фрея, служащий сейчас мне тёплым одеялом. Оглядываюсь по сторонам. Рядом никого, только кружка дымящегося варева, по всей видимостипредназначенная для меня. Повсюду звоном раздаётся трель падающих капель и треск костерка, доживающего свою жизнь.

– Очнулась? – заходит в пещеру Фрей, переминая под ногами известняк.

– Как я здесь…

– Скажи мне, – перебивает меня змей. – Ты так хотела быстрее сбежать от меня с моим братцем, что даже обуться позабыла?

С трудом сбрасываю с себя его плащ. Да что он себе позволяет?

– Я не хотела становиться частью твоих замыслов!

– Да? Чего ж сейчас захотела? – фыркает он. – Нужно было вернуть тебя обратно. Ты бесполезна! – с презрением бросает он мне.

– Об этом стоило думать раньше, когда похищал меня из дому! – зло сжимаю кулаки.

– А что ещё я должен был сделать? Ты была с моим цветком, за много вёрст от городов! Наконец, ты сама позвала меня!

– Я не хотела звать, мы гадали…

– Ты снова лжёшь мне!

Он делает шаг мне навстречу, нависает, скорчившись от недоверия. Обращаю внимание на плотно сжатые им скулы. Темная энергия,сочащаяся из него, вот-вот готова голодным зверем выпрыгнуть прямо на меня, но не дав ей должную волю, укротив её как тигрицу, Фрей сквозь зубы процеживает:

– Вряд ли простушка смогла бы нашептать моё имя в зеркале. Это сделала бы разве что сильная ведьма.

– Но я не ведьма!

– Или просто тщательно скрываешь это.

Сердце останавливается на миг. Не чувствую злости за сказанное, ногрудь почему-то царапает обида.

– А если это так, то почему не убьёшь меня? Зачем тогда спас? Зачем эта забота? Этой отвар и тёплый плащ?

В пещере воцаряется немая тишина, а змей и вовсе отворачивается, встав ко мне боком. Он смотрит на тлеющий огонь, стянув губы в нитку. Во взгляде читаю сожаление. Таким я вижу его впервые, словно за право голоса в нём борется ещё один Фрей.

– Ты переохладилась, застудила конечности, очевидно, бегая по мокрому лесу. Область груди… была поражена… – он вдруг отчего-товздрагивает и в один миг тон его меняется вновь. – Ты могла умереть,тогда погиб бы и я, – сухо чеканит он и направляется к выходу.

– Только поэтому?

– Пей отвар. Он поможет окрепнуть,– стягивает с камня свой плащ и,цепляя его на запонки воротника,змей пропадает меж деревьев, обтягивающих вход в пещеру.

Кажется, за толстенной чёрствой чешуёй он прячет пусть и ледяное, но всё же живое сердце. С виду же можно подумать, что его и нет там вовсе. Какие тайны в себе он прячетото всех?

***

Я пролежала в пещере по меньшей мере ночь. Это драгоценное время или считанные часы для Юста.

Понимая, что моё безрассудство стоит ему очень дорого, я допиваю горький отвар, тяжело поднимаюсь с волнистой глыбы и выхожу из грота. Сил почти нет, волоку ноги, словно к ним привязаны вёдра с водой. На миг притаиваюсь. Могу поклясться, что слышу лёгкую печальную мелодию среди лесной тишины. Пробираюсь глубже в лес, всё дальше уходя от привала.

Чем ближе я слышу эту музыку, тем больше к ней добавляется звуков: гогот вороны, шум воды, дерзко ударяющейся о камни. Прохожу ещё чуть вперёд и вижу, как предо мной нараспашку предстаёт скромный водопад из ручья, зажатого лесистыми холмами, напоминающий собой жёлоб. Ручей наверняка стекает с рек Кровавого хребта. Значит, мы подошли совсем близко к Ледяному Морю.

Флёр звуков стал отчётливее и,наконец выйдя на проделанную зверями тропу, вижу Фрея. Он прижимает к губам белую тростниковую флейту, высекая ею грустную мелодию, чопорно усевшись на корень упавшего дерева. Его длинные пальцы скользят по инструменту, будто ласкают чью-то давно желанную талию. Глаза прикрыты, а лицо подрагивает, выражая тонкие эмоции игры. Заворожённая ею, я опираюсь о стволосины и чувствую, как вверх по спине пробираются мурашки:

– А ты можешь завоевать сердца дев, не открыв и рта, Фрей, – веду речь сама с собой.

Наглое появление огромной чёрной вороны сбивает меня с толку. Махаякрыльями, она деловито преграждает мне дорогу. Её гладкие перья с зелёным отливом вылетают из острого хвоста. Птица взъерошена и чем-то недовольна, но через мгновение утихает и любопытно присматривается, поочерёдно передвигая заскорузлые лапы,становится ко мне полубоком. Взгляд её выразителен и строг. Она звонко требует чего-то будто нарочно выгоняет меня с места.

– Кыш! Пошла! – отбиваюсь от неё ногой, но та хохлится и норовитущипнуть меня за лодыжки. Вот же пристала!

– Кар! Кар! Кар! – нападает остроклювая всё шибче. Мне ничего не остаётся, как легонько отшвырнуть её прочь. Только после этого недоброго жеста та скрывается за еловыми ветвями, разнося противный крик на всю округу.

Между тем понимаю, что музыка стихла. Дабы не попасться на глаза полозу, спешу убраться из этого места поскорее, чтобы не краснеть при встрече.

***

Не дожидаясь, пока редкое для здешних мест холодное солнце поднимется над шапками деревьев,мы вновь отправляемся в путь, сойдя с мёртвой точки. Идём пешком,стараясь не шуметь и, конечно, не разговаривать. От этой бесполезной тишины у меня пухнут уши. Змей изредка косится на меня и на удивление решает заговоритьпервым.

– А что воровка, за пределами тёмного леса, выходит, жизнь дочери мельника скучна и однотонна?

– С чего ты взял? – недовольно морщусь. – Просто мы предпочитаем спокойно проводить время и работать, не применяя никакого колдовства. – хотела бы я взглянуть на реакцию наших городских, если бы Фрей копал чернозём, не взяв и лопаты.

– Х-м. Работать? – потирает он подбородок, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. – Ах да! Ты же из работящих… – издевается змеюка.– Вот только…

– Только что? – во рту разом пересыхает. Фрей снова смотрит жадно. И намёков не нужно, чтоб понять, о чём сейчас думает его подлая душа. – Ну что? – повторяю я,раздувая ноздри.

– Видя тебя нагую, не за что бы не подумал, что можно сохранить белизну кожи, днями напролёт работая под палящим солнцем.

Вжимаюсь в себя, вспоминая тот стыдливый момент в медной ванне. Наверняка он успел разглядеть всё в мельчайших подробностях. Мои щёки загораются в румянце. Я стыдливо опускаю голову вниз, но для Фрея, кажется, в этом нет ничего удивительного, будто нагих он видит каждый день вместо завтрака. Онпросто наслаждается, смакует моё смущение на вкус. С такими напористыми нужно и вести себя подобающе.

– Солнца доброго уже который год нет, отчего тут коже темнеть? Одни дожди да грязь по колено. И вообще, не вижу смысла оправдываться перед тем, кто свою кожу прячет в змеиной чешуе!

Фрей совсем не обиделся на мою резкость, наоборот одобрительно взглянул на меня, широко растянув губы. Его задорит подобное ядовитое общение.

– Небось такими, как мы, вы пугаете ребятишек, списывая наше существование на сказки? – щуритсяаспид, и сквозь тонкую нить игры, которую он затеял, чтоб развязать мне язык о моём происхождении, я вижу лукавый оскал.

– Таких, как вы, мы вешаем без раздумий, – гордо вру я, поднимая голову выше, и ухмыляюсь, увидев его озадаченное лицо. Он смотрит насквозь, явно не понимая моей иронии. На деле же жители Мирградауже давно являются прямыми соседями полозов, не представляя, насколько опасен Тёмный лес и его обитатели. – Как давно вы живёте здесь? – увожу предыдущую тему в сторону, пока краснеть не пришлось ещё больше.

– Тебя это не касается, – обрывает он,отворачиваясь.

– Это из-за колдуньи, что прокляла вас?

– Много знаешь, – подозрительно косится на меня полоз.

– Я теперь твоя невеста – имею право знать.

– Избавь меня от фальшивых речей. Ещё пару дней назад ты только и думала, как бы сбежать подальше отсюда. Сейчас же сама цепляешь на себя это положение. Уж не знаю,зачем тебе всё это, но уж точно не из добрых побуждений.

Потому, что хочу спасти друга и быть свободной от тебя, ото всех!Чуть не вырывается у меня изо рта, но я прикусываю щёку и стою на своём:

– Ответишь на вопрос?

– Ты не отстанешь, да? – расслабленно выдыхает Фрей, а яупрямо мотаю головой и наблюдаю, как с его губ сходит еле заметная настоящая улыбка. – Мы здесь, потому что папоротник выбрал это место… потому что теперь у нас нет дома.

– Папоротник выбирает, где ему расти? Как он вообще появился?

– По приданию, он растёт там, где пролетала птица Сирин. Это она раскидала семена чудо-травы,которые выпали у неё из перьев,когда летала по свету. Но на деле… – Фрей отводит глаза. – Уже почтивосемнадцать лет мы боремся за цветок папоротника. Без него мой народ не сможет колдовать и сражаться. Папоротник поддерживает их жизни.

– Но с кем вы сражаетесь? – отпускаю поводья лошади и наклоняюсь, чтобы сорвать немного попавшейся мне под ногами морошки. Фрей опускается следом за мной и подставляет ладони вместо корзинки для ягоды.

– Северный народ. Они охотятся на нас. Им, как и нам, нужен этот цветок. Мы даём им отпор, но наше проклятье… оно как яд – вытягивает силы, молодость, если исчерпать её, например, в бою. Когда магия заканчивается, то с её последней каплей мы навсегда становимся теми, кем нас нарекли – беспомощными полозами, не способными по своей природе даже ужалить…

– То есть, ты не сможешь больше стать человеком, если истратишь все силы? – касаюсь его ладоней, перекладывая горсть ягод, и не чувствую в них живого тепла. Они холодны, словно из колючего снега.

– Я смогу, – твёрдо отвечает Фрей и приоткрывает уголки губ, вероятно желая сказать что-то ещё, но еле слышный звон где-то в глубине леса заставляет его отстраниться.

С воздухом, насквозь пропитанным сыростью, смешивается ещё один запах. Он похож на жжёный сахар. Фрей втягивает его носом,оглядываясь по сторонам. Я же не вижу ничего необычного. Резкий глухой треск и чуть слышный свист. С каждой секундой этот звукстановится всё ярче и ощутимее уху. Фрей делает шаг: ягоды морошки превращаются в кашу под его напряжённо сжатым кулаком. Ещё один, и в мгновение раскрыв свой плащ, закрывается им, заслоняя меня собой. О плащ с лязганьем отскакивает что-то похожее на острую корягу. Ещё пару мгновенийзмей крепко держит меня за руку, а после его мантия окутывает всё его тело, превращается в тёмное полотно и растёт в размерах. Чёрнаяблестящая чешуя высвобождается из-под ткани. Я вдруг поняла, увидела воочию, как колдует Фрей, как пугающе красива его магия. Столбом дыма он ударяется о землю и нападает на огромного, остервеневшего паука, что движется прямо на меня. Они цепляются друг в друга накрепко, как дворовые собаки, не поделившие кость, подминая под себя ветки и лежащие на земле сучья. Паук выпускает жало, ёрзает, стараясь выбраться из удушающих объятий, но Фрей сдавливает так сильно, что на весь лес раздаётсяхруст надломленных лап. Вопль. Стон, похожий на человеческий, и Фрей отпускает своего противника. Дым окутывает его, а чешуя тускнеет, вновь становясь чёрной мантией. Он осторожно переставляет ногинавстречу пауку и вытягивает руку.

– Прошу тебя, – обращается он к огромному мизгирю. Тот замирает, зыркает четырьмя чуткими глазками чавкая челюстью. – Я объясню!Выслушай!

Мои ладони потеют, кровь стучит в висках. Цепенею, не зная, как дышать. «Бежать! Бежать из густой чащи, на опушку!» – кричит в головемой страх, и я рву с места что есть сил, спугнув мерзкую тварь. Она смыкает острый клюв и, грузнопереворачиваясь, бежит за мной. От тяжёлого топота восьми лап, что со скоростью шестерят по траве, я чувствую вибрацию в ногах.

Теперь обратной дороги нет! Даю дёру. Деревья сменяют друг друга, я сворачиваю с проложенной тропы и вот наконец вижу просвет и поляну, но падаю на колени,поскользнувшись об длинную волнистую траву. Жмурюсь. Тишина. Осторожно поднимаюсь с колен. Слюна во рту вязнет, а под платье липким холодом пробирается страх.Ничего не слышу, кроме собственного сбитого дыхания.Приоткрываю глаза и вижу, как тихо нависает надо мною мерзкий паук,как готовится к нападению, опутывая мою ногу паутиной. Вкус неизбежности ощущаю всем телом. Чудище издаёт визг, смыкая острые бритвы вместо пасти.

– Стой! – подходит ближе Фрей. Я пячусь назад, но стопой не нахожу почвы и замираю на месте. Это ловушка, позади пропасть. – Она не нужна мне, Морана! – продолжает змей. Теперь я точно уверена, что он разговаривает с пауком, точнее с паучихой. Кто она такая? Если они знают друг друга, тогда зачем напала? Признаться, таких больших мизгирей не видела нт разу. Бес бы побрал эту нечисть. – Сделаю, как захочешь, только не тронь её, – надрывисто произносит Фрей. На секунду Морана ослабляет пыл,гневливо осматривая меня, а затемстучит об землю своими мохнатыми стержнями и, отводя одну в сторону,чётким ударом попадает мне в живот. Я выпускаю воздух из лёгких до боли в спине и падаю с обрыва, не устояв на месте.

Глава 16

Моё тело окутал ветер, он словно придерживает, борется с моим падением, но меня всё же тянет вниз. Я не вижу ничего, кроме серых облаков и тумана, который я прорезаю собой, падая всё быстрее.Горло сжато, я не могу даже как следует крикнуть. Шевельнуться тоже не могу. Понимаю, что нависшая в небе дымка, это последнее, что я вижу. Слёз нет, вместо них о щёки бьются капли начавшегося дождя.

Я собираюсь с духом, чтобы закрыть глаза и приготовиться к больному, но быстрому удару. Смыкаю очи,стараясь не дрожать, и уже чувствую, как становится холодно коже, как руки прижимаются к телу, а затем что-то шероховатое, мягкое обвивает меня с ног до головы. Становится темно, я слышу шелест ветра, но несмотря на ледяные тиски, что жмутменя всё крепче к себе, теперь могу сделать неглубокий вдох. На губах ощущаю аромат розмарина, разом прихожу в себя. Духи небесные, я ещё не умерла, это Фрей, это он! – Мгновение и земля сотрясается от тяжёлого удара, я же чувствую небольшой толчок, даже не стряхнув головы. Змей мякнет подо мной,немного извиваясь. Болезненно шипит, и вот уже хладнокровное животное обретает человеческие черты.

Кафтан Фрея небрежно расстёгнут, из-под него торчит белая рубаха, а мантия вырвана из запонок и скинута с одного плеча. Он поднимается, прихрамывая на одну ногу. Дышит часто и, немного отдалившись,находит под собой опору, упав на ствол чёрного клёна.

– Фрей! – визжу нечеловеческим голосом, первый раз назвав его по имени, но он игнорирует, продолжая заваливаться на деревья. – Фрей, постой! – бегу к нему что есть сил.

– Оставь меня… – задыхается он.

– Ты ранен! Давай я помогу.

– Хватит. Помогла уже… – решаюсь дотронуться до его плеча, он весь дрожит. Замечаю много ссадин на нём и не могу вот так смотреть на его боль.

– Фрей, я хочу помочь…

– Я сказал, оставь! – разрезает он своим криком весь лес, собрав для этого оставшиеся силы. Его глаза сверкают металлом, и он вновь уходит в глубь леса, оставив меня совершенно одну в грядущих сумерках. Краем глаза замечаю вспорхнувшую с дерева ворону, наблюдавшую за перепалкой между мной и змеем. Мне кажется, она следит за нами.

***

Ночь невероятно холодна. Отправляюсь на поиски сухого хвороста, чтоб разжечь костёр. Дело трудное: почти все коряги, найденные мною, либо гнилые, либо насквозь сырые от нескончаемых дождей. Пинаю ветки ногами и бурчу себе под нос, браня собственную беспомощность. К счастью, набредаю на недавно брошенный кем-то шалаш. Ну вот, вопрос с ночлегом я почти решила. Остаётся надеяться, что он действительно ничей. Не хотелось бы в потёмках встретиться с его хозяином. Луна сегодня невероятно огромная и яркая, хотя,может, мне только кажется, потому, как чаще всего её закрывают дождевые тучи.

В тишине слышу какой-то шорох. Замираю от жути на месте, уповая,что это ходит Фрей. Шум становится всё громче, и мне даже видится та самая паучиха. Наверняка выследила меня и теперь готовится напасть. Хватаю мокрую корягу, которуюнащупываю под ногой, и хорошенько размахиваюсь.

– Кто здесь? А ну, покажись! У меня дубина – забью до смерти! – ругаюсь я, нарочно делая голос грубее, а у самой трясутся поджилки и подбородок ходуном. Ветки хрустят под чьим-то весом, шелест доносится на вытянутой руке от меня, и вот уже я решаю кинуть в темноту эту тяжеленую палку, как при лунном свете замечаю лошадь.

– Буря, – выдыхаю я с облегчением. Бросаю корягу на землю и тереблю её за гриву. – Нашла меня! Ну ты молодец, – лошадка фырчит, подминая мордочкой край моего рукава. – Небось голодная, а яблоки и овёс на себе везёшь. Давай-ка, ужинать будем.

Накормив Бурю, нахожу в мешках тёплое бархатное платье и плащ-корзно с меховой опушкой. Переодеваюсь прямо на улице,зябнув в этой промозглой сырости, и скорее залажу в шалаш, подложив под себя тканые мешки с одеждой. Без костра, конечно, как-то совсем скудно, но зато усну, не привлекая ничьё внимание. Ещё немного думаю о том, куда девался Фрей, кто была эта Морана и где я успела перейти неуёмной дорогу, раз она взялась охотится на меня. Странно всё это, вроде паук – премерзкое чудовище, а глаза… как человеческие. Глубоко зеваю и вскоре отхожу в крепкий сон.

Этой ночью мне снится Олег, он тянет меня за руку, кричит, пытается от кого-то спасти. На нём боевая кольчуга, подвязанная металлическим кушаком. Он держится за рукоять своего меча, ещё спрятанного в ножнах, будто готовится отдать команду к атаке своей дружине, ровно стоящей позади него. Небо полыхает заревом, чую запах гари и взвизгиваю, подпрыгнув на мешках. Сердце бешено стучит, прижимаясь вплотную к рёбрам. Ещё немного остаюсь под навесистыми жухлыми ветвями, заставляя себя понять то, что за всё время, проведенное у полозов, я много раз вспоминала об отце, жалела тот момент, когда нарочно спряталась от него вместе с раненным Юстом, но ни разу я не думала об Олеге. Не думала о его переживаниях и о том, что скорее всего он не находит себе места,обшаривая все леса в округе.

От липкого холода я почти не чувствую рук. Ещё не окрепла от хвори, а уже вновь охлаждаюсь. Так дело не пойдёт, пора придумать, как согреться.

Тру глаза, выходя из шалаша. Вдоль леса туманом стелется дым. Запах гари ощущается в горле всё ярче, будто кто-то устроил пожар. Смотрю, как мирно спит Буря, устроившись калачиком возле облезшей коряги, и заостряю внимание на одежде, которую вчера пришлось одевать в темноте. Заморский крой платьев облегает талию и плечи, рукава заострены к среднему пальцу.Чёрный бархат лишь сильнее подчёркивает мою худобу. Никакойвышивки из речного жемчуга илисамоцветов. Есть небольшие тонкие узоры серебром, в остальном без излишеств. Плащ тоже строг и чёрен, как древесный огарок. Единственное: опушка меха светлая – песцовая. В общем одета под стать своему женишку. То ли сам выбирал во что меня наряжать?!

Только успеваю подумать о Фрее, как вижу его тёмный приближающийся ко мне силуэт. Явились – не запылились. Замечаю мрачность его лица и ни единой царапины на нём. «Зализывать» раны уходил, значит. Он подходит вплотную, нагло хватает меня за плечи и трясёт, точно мешок.

– Отвечай воровка, кто ты такая? Зачем украла папоротник? – теряюсь, прижимаю голову к шее, не могу проронить и слова. Что на него нашло? – Отвечай, иначе я развяжу тебе язык по-другому!

На лбу у змея прорисовывается лунница – древний божественный знак, а глаза скрывает сумрак. Ох, недоброе это предвестие. Над нами тут же сгущается туча: оглушаетгром, искрит молния.

– Я не крала! – наконец собираюсь с ответом и дрожу то ли от холода, толи от ужаса. – Не крала цветок! – повторяю уже громче.

– Кто ты такая? Откуда взялась в моём лесу? Живо, отвечай! –обрушивает он свой гнев на меня под хлёсткие удары грома. Испуг закрывает мне рот, лишь танцующие от холода зубы барабанят без устали.Ничего не могу поделать с собой, я словно онемела.

– Отпусти, – еле удаётся промямлить.– Фрей впивает свои пальцы мне в плечи ещё больнее. – Княжна я! – обрываю я, не в силах больше терпеть острую боль. Хватка Фрея вмиг слабеет, чернота, покрывающая глаза от белков до радужки,рассеивается, а туча исчезает сама по себе, не успеваю я и двух раз моргнуть. Он замолкает, тяжеловыдувая из носа воздух, явно разочарован моим ответом. Скорее хватаюсь за ворот своего плаща в попытке согреть трясущиеся руки.

– Княжна, значит… – с каким-то виноватым облегчением проговаривает змей. – Да что же ты за княжна такая, которая одна по лесу в ночи бродит?

– Я спать ложилась! – всхлипываю,не способная скрывать подступившие к горлу слёзы. – Сказку про полозов слушала, а дальше, как в тумане всё… как цветок рвала – не помню, не воровка я!

Змей замирает на месте, поджимая губы, мгновение раздумывает над чем-то, а после настойчивоперехватывает мои руки в свои ладони и, сжимая их, дует горячим дыханием. Теперь же он виновато смотрит, словно хочет извиниться, но не умеет, не делал этого не разу.

– Одно ты украла точно, Марьяна.

– Что же? – опрометчиво затаиваю дыхание разглядывая его черты лица и линию губ.

– Мой покой.

Глава 17

Мы стоим, изучая друг друга ещё некоторое время, неспособные сказать и слова, чтоб скорее сбить неловкое молчание. Сейчас я не вижу того равнодушного, сухого змея, который ещё пять минут назад готов был сломать меня пополам, лишь бы заполучить желаемое. Я чувствую, как кончиками пальцев он поглаживает мою кожу на сгибе ладони, как его дыхание хвойным морозом разливается выше, проникая прямо в грудь.

– Я сделал тебе больно, – замечает Фрей, когда я невольно ахаю, дёрнув плечами. – Впредь не зли меня, княжна, – поднимается он вверх руками и потирает место, где сжимал тисками. Вижу, как с его запястий срывается тонкая линия серого дыма. Несколько мгновений он задерживается на больном месте, а потом растворяется в воздухе. – Больше не болит? – уточняет у меня змей, а я понимаю, что пульсирующая ломота и правда прошла.

– Не болит, – киваю я головой, решаяпошутить. – Так значит, это ты сделал лес таким дымным, тренируясь в своих фокусах? – его лицо и без того переменчивое в настроении, делается вытянутым.

– Кстати, об этом! Идём за мной, – так быстро устремляется он в глубь чащи, что я едва поспеваю.

Мы выходим к небольшому пригорку на окраину леса, усеянному разными кустарниками и травами.

– Пригнись-ка! – наклоняет он чуть ниже мою голову, тронув распущенные волосы.

Нарочно не замечаю этого жеста, чтобы не напоминать себе о том, что трогать мужчине волосы девушки непозволительно до замужества. Но кажется, что после того постыдного поступка в купели и поцелуя на обряде позорнее и хуже уже ничего не будет. Я вновь чувствую подкатившую к лицу краску. Он приоткрывает колючие стеблитерновника, за которым мы прячемся, и я вижу невообразимую картину, от которой в моей груди начинает нытьи зудеть.

– Отец?! – выдыхаю, закусывая свой кулак.

На поляне вдоль окраины Тёмного леса расположился целый лагерь ратной дружины с шатрами и полевой кухней. По всей территории раскинуты костры, вероятно, чтоб греться, ведь в этих местах гораздо холоднее, чем в Миграде. Отсюда и запах гари, перехватывающий горло.Все воины в кольчуге с бармицей,полностью закрывающей шею, руки затянуты наручами и оплечьями.Вооружена армия до зубов: кто копьями с резными наконечниками и хвалёными двуручными мечами, а кто держит в своих руках топоры да носит колчан со стрелами за спиной. Каждое орудие начищено до блеска, но главное, я замечаю щиты и поднятые стяги с гербом Мирградского княжества. Это означает военную позицию и полнейшую готовность к атаке при нападении.

– Тебя ищут, княжна? В аккурат за нами идут, – ехидничает полоз, только мне совсем не до смеха, когда в стороне, подле самого высокого синего шатра я замечаю серое,поблёкшее от печали лицо. Отецнехотя перебрасывается фразами со стражей, вздымая руки вверх, но о чём суть их разговора, мне неразобрать. С того момента, как я пропала из собственной постели, тятясильно осунулся, постарел от горечи. Знаю своего отца. Он ни за что бы не успокоился, не прекратил поиски до тех пор, пока не нашёл бы меня илине нашёл прямое доказательство того, что я мертва. Горло спирает от волнения. Я готова прямо сейчас броситься к нему на шею, уехать домой и забыть всё это, как страшный сон, но сама мысль о том, во что я втянула саму себя ради спасения Юста, быстро осекает меня, ставит на место. Нет, сначала я верну его к жизни, к тому же что-то тянет меня вперёд, не даёт отступиться от начатого. Фрей замечает мою тоску по родным. Возможно, стоило с самого начала быть честной с полозами и не врать о моём происхождении. – Ты можешь попрощаться с ними, – тянет он из своих уст, а меня лихорадит от услышанного.

– Как это? Ты думаешь, что меня вот так просто отпустят обратно?

– Отпустят, когда узнают, что теперь ты моя невеста и обручена со мной клятвой! Не осмелятся перечить.

– Ты шутишь сейчас? Да они на смех меня подымут! Подумают, что блаженная я! А тебя убьют, не раздумывая! И я за тобою следомотправлюсь…

– Ты меня, кажется, плохо знаешь, Марьяна. Я не тот, кого так просто убить. Мне и меча не понадобится, чтобы справиться со всей этой дружиной, – дёргается Фрей, вздымая подбородок выше, чем доводит меня до паники. Я верю, вспоминая слова Юста о тёмной силе, запертой в нём.Да и хватило мне увиденных фокусов.

– Нет! Не надо! – неожиданно для себя хватаюсь за его плечо. – Мне достаточно того, что я видела в прошлый раз. Можно как-то избежать встречи с ними, обойти стороной?

– Можно, но я предложил эту встречу нарочно. Хотел, чтобы… ты увиделась с родными до нашейсвадьбы. – Меня бросает в жар. – Пока магия, отданная мной на ритуале, ещё не проявилась в тебе, но совсем скоро всё будет иначе.

– Что будет? Я тоже станупревращаться в змею? – сглатываясухой комок в горле, в опаске спрашиваю я. Неужто Юст обманул в прошлый раз? Как же, как же буду жить дальше? Вздрагиваю, чувствуя, как затылок хохлится, словно у буйной кошки. Фрея же лишьзабавляет мой страх.

– Нет, Марьяна, змеёй тебе не стать. Хотя твой пылкий нрав иногда заставляет думать об обратном, –скалится аспид, наблюдая за тем, как зло я гляжу на него сейчас. – Мы не водим дружбу с людьми, вообще стараемся не лезть к ним, для этого лес ограждён и так угрожающе красив он, чтоб боялись его и близко не подходили. – В голове дерутся мысли, одна другой не даёт покоя. Духи! Ведь я завожу себя в ловушку всё глубже собственным обманом.Фрей и вправду думает, что выйду за него. А я уже не знаю, для чего вообразила себя храбрячкой. Не хочу я быть такой, как они, не хочу жить в подземных рвах без света и солнца!Ну и дура ты доверчивая, Марьяна!Юст ведь даже не сказал, как разбить чары обряда, не сказал, где искать ответы на вопросы, может он вообще бредил тогда от яда… В момент как-то замираю, вспоминая про отравленную стрелу. В грудь Юста выстрелил Олег, но отрава заморская, как и противоядие. Откуда эти стрелы у наших воевод?

– Марьяна? – резко приводит меня в чувства змей. Я снова вздрагиваю и ёжусь, готовая скорее убраться из виду дружины, пока те нас не заметили или, того хуже, Фрей не наделал чего дурного.

– Уходим, – твёрдо говорю я, не веря в собственную чёрствость.

Дальше мы идём ещё почти полдня, огибая лес дугой, осторожничая и каждый раз всё чаще прислушиваясь к лесу, ведь теперь не только духи и различные твари преследуют нас, но и люди. Пару раз делаем недолгие остановки на перекусы. Фрей колдует нам бурдюк с водой и отварной картофель в сливочном масле с укропом, начисто отвергнув мою идею сделать всё самой на костре. За обедом он рассказывает о том домике возле речки, куда мы не можем дойти уже почти два дня, но на отрез отказывается поведать о хозяйке этого домика, отмахиваясь тем, что она ведьма, а ведьм он страшно не любит. Я всё не решаюсь спросить про Морану – паучиху, чуть не загубившую нас обоих. Боюсь снова разозлить змея этим, так что покорно иду рядом и наблюдаю за тем, как ловко Фрей подкармливает Бурю овсом на ходу. Кстати, вторую лошадь – Ночку, на которой держалась я, мы так и не нашли. Надеюсь, она вернулась обратно к дому полозов и её не съела обитающая в этих лесах нечисть.

Настораживающий, хмурый взор Фрея не даёт мне покоя. Вот уже несколько часов он озирается по сторонам всё чаще, ощупывает вновь появившийся под ногами влажный мох, но не даёт никакой команды. Сейчас только заполдень, но седые облака и густые макушки деревьев никак не пускают сюда солнце и свет, оттого кажется, что мы идём уже целый день и вот-вот снова наступит ночь. За то время, что я обитаю в лесу, мои глаза почти привыкли к липким, скрадывающим свет потёмкам. Но всё равно каждый раз яскучаю по тёплым лучикам вспоминая о них. Перед глазами проносятся картинки прошлого, как я сижу на мостике, опустив ноги по колено в парное озеро, что совсем рядом от нашей усадьбы, а Софья и Наталка плетут венки из одуванчиков, добавляя в них янтарные бусы. Вокруг витают горячие, приторные ароматы молодого мёда и акаций. Мы поём тягучие песни, посмеиваясь над собой, щуримся от ярких водяных бликов. Щёки дружек покрытырумянцем, это след от палящего майского солнца, что посетило нас в прошлом году всего на пару деньков. Так мы радовались ему тогда, что даже бегали тайком нырять в здешнее озеро. Ох и досталось мне от отца в ту пору… Ещё раз припоминаю своих дружек: красавицу Софью с длиной русой косой до пояса, аппетитными, поистине девичьими формами и пухлыми вишнёвыми губами. Молодцев Софья собирает за собой гурьбой, проходя мимо рынка или военной школы, что кстати единственная на всю округу. Несомненно, эта дружка шалунья и пакостница. С ней нет места скуке. Но провинности её всегда остаются незамеченными, всё ей с рук сходит. Отец Софьи, боярин Мстислав – приближённый друг отца, хоть и скверен характером, но единственной дочке прощает всё. Вот та и дуреет.

Наталка же девица спокойная, покладистая и при этом хорошасобой. Волосы её переливаются ясным шёлком, точно пшеница перед сбором. Яркие, голубые глаза выделяются на золотистой коже. Она выше нас ростом, но не каланча. Ярким платьям больше предпочтётбусы и самоцветные камни, вышивку из речного и заморского жемчугов. Вобщем, очень любит Наталка блеск. Вспоминаю их внешность и повадки с яркой улыбкой и ловлю себя на мысли, что в сравнении с ними я выгляжу не так приглядно. Волосы мои хоть и блестят без всякого солнечного света, но отдают отливом холодным, оттого и оттенок скорее больше напоминает серую дымку, что стелется по земле после утреннего дождя. Отец всегда мне говорил, что они похожи на неспокойную речную волну, отсюда и характер мой, как волосы – непокорный и где-то буйный. Фигура и кожа мне тоже никогда не нравились. Я остаюсь невысокого роста, даже если встану на самый высокий каблук своих сапог. Абсолютно все цвета на мне отдают серыми тонами, даже веснушки на носу блёклые, не подпитанные румянцем. Во всей внешности, пожалуй, я могу отметить лишь глаза. Онинапоминают седые облака, чуть светлее, чем те, которые нависают сейчас у меня над головой. Поднимаю кусочек ткани рукава и осматриваю запястье. Так странно, а ведь права была тогда Велимера. Я совсем не похожа на типичную мирградскую девушку. Только почему-то раньше мне не доводилось думать об этом, да и никто из городских, даже дружки или няньки,мне об этот не говорили.

– Ради чего ты согласилась на ритуал, Марьяна? – дерзко вырывает меня из раздумий Фрей. – Зачем вернула Юста? Знала ведь, что отец не пустит тебя, и шанса выходить одной из замка больше не представится. – Поджимаю губы касаясь их языком, ищу правильные слова для ответа.

– Не знаю… – сглатываю, чтоб промочить сухое горло. Фрей становится рядом со мной и внутри у меня разом всё переворачивается. Слишком близко. Мне не по себе.

– Могла бы сбежать, оставляя Юста умирать там. Или же ты влюблена в него? – эти слова заставляют меня всколыхнуться. Недовольно корчусь,готовая возразить, но останавливаю себя тем, что он спросил это не с издёвкой, как чаще всего это бывает, а с неприкрытым любопытством.Гляжу на его чёрные ресницы и не нахожу в себе смелости, чтоб рассказать, почему я это сделала. Не могу признаться ему в том, что сама погубила Юста – не послушала его и повернулась, когда велено было бежать без оглядки прочь от этих проклятущих лесов. Эта вина на мне, поэтому я вернулась. Я исправлю ошибку во что бы то ни стало.

– Н-е-е-т, не поэтому, – сбивчиво блею как ослица, зачем-то трогаю волосы, заправляя выпавшие пряди за уши, а на лице Фрея тем временемпоявляется оскал.

– Не определилась ещё. Я понял, княжна, – что он понял, то осталось непонятно мне. Еле сдерживаю усмешку. Интересно, к чему приведут его мысли? – На самом деле, тебе не нужно любить меня, чтоб выйти за меня замуж. В этом нет беды. Главное, оставайся жива и всё будет хорошо, – подмигивает мне змей, а я немного оскорбляюсь. Он берет меня за запястье нежным прикосновением, немного надавливая на кисть, и вкладывает в мою ладонь свой меч. – Чтобы остаться живой, Марьяна, ты должна научиться постоять за себя, – поднося клинок ближе к пальцам, не сводя с меняглаз, тянет змей. Моё сердце пропускает удар, воздух между намистал плотнее, а талия чувствует его тяжело опустившуюся руку. Он всё ближе.

Треск заточенного металла со свистом пролетает мимо моих ушей, а затем лезвие устремляется прямо Фрею в шею, натягивая его кожу до капелек крови, но моя рука остаётся неподвижной.

– Эй ты! А ну убрал от неё свои руки!

Глава 18

Грубый басящий тон голоса опускается на это место, как тяжёлый булыжник, сходящий с гор селью. Я слышу нетерпеливый тресксжимающейся ладони, так крепко удерживающий рукоять своего оружия. Кольчуга переминается, издаёт звякающий звон, но рука воина угрожающе тверда. Фрей же замирает в ожидании, не шевеля и мускулом. Больно он спокоен. Могу поспорить, что без сомнения ему легко перейти грань своего терпения, но вместо этого он лишь медленно отклоняет голову в сторону.

– Олег?! – озадаченно таращу глаза,подскакивая на месте. Воин несводит взгляда с Фрея, с каждой секундой всё больше щурясь. – Опусти меч, он не опасен.

– Ошибаешься княжна. Очень опасен, – тихо выдувает воздух из ноздрей Фрей. Его бездействие кажется наигранным, будто он ждёт подходящего момента, чтоб ударить, сразить врага наповал. Во рту вязнет, я понимаю, что нервы этих двух на исходе. Ещё пару мгновений, и произойдёт драка. Олег жмёт лезвие меча, всё сильнее прорезая рану на шее Фрея.

– Олег, опусти меч! – повторяю ещё более настойчиво. На него страшно смотреть: скулы напряжены так, что можно услышать, как скрипят его зубы. Пару минут гнетущей тишины,и тот убирает меч в ножны, а я громко выдыхаю, закатывая глаза.

– Будь по-твоему, Марьяна, – косится воин. – А теперь пойдём со мной! – хватает он меня за рукав и тащит на себя. Фрей лишь усмехается, отходя в сторону, абсолютно не препятствуя происходящему.

– Что ты делаешь? Пусти! – отдёргиваюсь, прижимая к себе плечо, дабы не быть схваченной ещё раз. Олег зол, не понимая моей надобности быть здесь.

– Ты хоть представляешь, что происходит сейчас в Мирграде? По тебе поют панихиды! Твой отец, не веря в твою смерть, созвал войско, поднял флаги, а ты здесь, шатаешьсяв лесу с-с… с этим… – Олег в разделается пунцовым, меняет взгляд на бычий и идёт прямо на Фрея. – Ты…он трогал тебя, Марьяна? Он делал тебе больно?

– Я причиню ей только ту боль, о которой она попросит сама! – неожиданно для всех выдаёт змей,жадно скалясь.

– Что ты сказал? Да я тебя… – преграждаю собой дорогу и оказываюсь между двумя мужчинами, которым обещана. Большей нелепицы в жизни у меня не было.

– Хватит, Олег, успокойся! – упираюсь ему в грудь толкая назад.

– Княжна, что это за скоморох? – терпеливо скрещивает руки аспид, не унимаясь.

– Перестань, Фрей! Не до твоих шуток сейчас. А ты Олег, прекрати немедленно! – ударяю кулаком в его грудь, тот успокаивается. Я вновь громко выдыхаю, стараясь восстановить биение собственного сердца, которое чувствую сейчас горлом. Против Олега у меня не было и шанса. Он точно блоху мог швырнуть меня в сторону, если бы действительно хотел этой драки. Плечи его шире и мускулистее раза в два, чем у Фрея, да и прыти не занимать. Вот только у полоза свои секреты припасены в плаще. Об этом Олег не знает. И лучше бы ему не знать. Теперь нужно постараться объяснить этим двум всё как есть.

– Так кто это, Марьяна? – тихо и безразлично повторяет тёмный чародей.

– Уж больно язык у тебя длинный! Подрезать бы его. А ещё трус, раз прячешься за спиной моей невесты! – глаза Фрея загораются в гневе и недоумении. Из небесного спокойствия вырываются грозовые тучи. Ой, зря он это сказал.

– Твоей кого, прости?

– Мой невесты! – повторяет Олег, а змей переводит свой взгляд на меня. Я молчу, не знаю, что ответить.

– Ты выходишь замуж за этого патлатого? – морщится змей.

– Ты это обо мне?

– Да прекратите вы! – срываю голос в крике. – Да, это мой жених. Я говорила вам тогда, но вы не слушали.

– Ты сказала, что дочь мельника!

– И что с того? Дочери мельника не выходят замуж? Я испугалась, думала, что вы… убьёте меня.

– Марьяна, а где твои ленты? – перебивает Олег, как назло. – Ты вплетала ленты в косу, Марьяна? Почему ты расплетена? – Я закрываю глаза и понимаю, что позор, что лёг на мои плечи только что, уже не смыть ни перед Олегом, ни перед отцом. Расплести косы означает отдаться мужчине, а я считай так и сделала…

– Вплетала, – грозно отвечает Фрей. Он рыщет в кармане своего кафтана и, с особым наслаждением приподнимая верхнюю губу, достаётленты цвета молока, те самые, что вплетала мне Ксенья в ту злосчастную ночь. Вижу, что Фрей делает это специально, он играет, изводит Олега, пытаясь всем видом показать, что я принадлежу ему. Однако я была обманута им с самого начала и нутро моё сокрушается от этого.

– Ты знал, – роняю я, уставившись на змея, который только начал казаться мне человечнее. – Ты всё знал и не сказал своему отцу? Ты не остановил обряд…

– Ах ты урод! – вынимает Олег из ножен меч, абсолютно нас не слушая.– Ты лишил меня невесты! Я похороню тебя здесь!

– Нет, всё не так. Я был там, где нашёл тебя… – успевает сказать Фрей перед тем, как приготовиться к атаке.

– Похитил! Не нашёл, – парирую я.

– Так ты, гад, ещё и похитил её? Я снесу твою голову… – размахивается Олег, а я чувствую прилив тёплойэнергии. Тёплой, но очень злой. Не могу больше слушать эту бессмысленную перепалку. Энергия заполняет меня всю, она течёт по венам, смешиваясь с кровью, а после начинает жечь, царапать, просясь наружу. Я боле не в силах её сдерживать. Хочу сказать Олегу, остановить его, но горло спирает. Хватаюсь за его плечо, тот осекает меня. В момент чувства переполняюти я взрываюсь, ещё раз схватившись за Олега. Глаза покрывает яркий, оранжевый свет, всё вокруг перестаёт быть реальностью.

– Оставь его! – не своим голосом рычу я и вбиваю Олега в землю, а затем отшатываюсь назад.

Воин, которого я только что пригвоздила в колючий кустарник,таращит на меня глаза, шевеля ртом без какого-либо звука. Олег потерял дар речи, в отличии от Фрея. Тотодобрительно кивает, осматривая меня с ног до головы, но подходить ближе не решается.

– Что это, бес трухлявый, было? – ругнулся Олег, видимо не найдя нужно слова.

– В ней играет моя сила! – гордится аспид, косясь на Олега. – И это только начало. Правда я не ожидал, что она будет на столько мощной, а ещё огненной.

– Что это значит? – поднимается воин, опираясь на меч. Он смотрит нервно, смахивая собравшуюся каплю крови на уголке губы.

– То и значит! Она – моя невеста. Я обручён с ней! – между ними вновь вспыхивает пламя.

– Вы, оба! – процеживаю сквозь зубы. – Уймитесь, наконец! Я всё объясню.

Глава 19

Рассказать Олегу, как я оказалась в тёмном лесу, было вдвойне легче, чем рассказать, почему я обручилась с Фреем. Конечно, воин оскорбился. Он почти не задавал вопросов, лишь изредка менялся в цвете лица: то бледнел, услышав о том, что я трижды чуть не отдала концы, то краснел, когда рассказывала про обряд и проклятье, что лежит на полозах. Фрей же всё это слушать не стал, а просто молча ушёл подальше, оставив нас наедине. С ним у меня будет отдельный разговор.

– Я должен отвести тебя домой, Марьяна. Я на службе и не могу ослушаться. Пожалей хотя бы своегоотца. Он перестал спать по ночам, всё твердит, что ты в опасности, что жива. Не верил в твою смерть с самого начала. Ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума от горя. – Слышать такое про тятю, что ножом по сердцу. Я наделала уже много глупостей, за которые возможно придётся расплачиваться жизнью, но и оставить Юста я тоже не могу. Да и как я уйду? Я ведь обручена теперь.

– Послушай, – сжимаю губы, чтобы позволить себе пережевать эти слова, которые говорить в общем-то не хочется. – Юст ранен, и он умрёт, если не помочь ему. И Фрей…

– Х-м, Фрей… – корчится воин, с особым недовольством проглатываяего имя. – Проклятый маг, самое большое колдовство которого это острота языка и высокомерие. – Нахожу правду в словах Олега, но не решаюсь произнести это вслух.

– От проклятья можно избавиться, нужно только узнать как! Найдём противоядие для Юста, разобьём нашу с Фреем связь, и я вернусь к отцу, – Олег смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них отражающуюся тень печали. Боюсь, что он начнёт расспрашивать о нас, а сейчас совсем неподходящее время для подобных разговоров. – Я хотела спросить, – перевожу разговор на более интересующую меня тему – Чем вы пропитываете стрелы перед битвой?

– Насколько мне известно – ничем. Они изготавливаются и сразу идут прямиком в колчан. Почему ты спрашиваешь?

Очень странно, что Олег не знает о том, чем была пропитана стрела, которой он стрелял в Юста. Может он лжёт мне? Скрывает что-то? А может просто не знает, ведь он заступил на службу не так давно, сразу, как закончил военную школу – этой весной. К тому же я намеренно умолчала о том, что это он ранил Юста. Теперь я ещё больше завела себя в тупик и совсем ничего не понимаю. Каким образом змеиный яд попал в Мирград? Кто мог привезти его нашим воинам? Возможно, кто-то из стражи знает о полозах?

– Марьяна? О чём задумалась?

– Тебе нужно вернуться к отцу, – вдруг решаю я. – Скажешь, что нашел мои ленты, отдашь их ему.

– Ты с ума сошла? Знаешь, что меня ждёт за такой поступок? Если не пойдёшь сама, я уведу тебя силком, – неуверенно чеканит Олег.

– Не думаю, что это теперь у тебя получится, – мои слова звучат угрозой. Не то чтобы хочу ссориться с ним, просто знаю, что так у отца появится надежда на скорейшую встречу со мной. – Тебе нужно вернуться, Олег! Оставь следы, поводи их вокруг леса, но не заводи глубоко в чащу, там опасно. Я закончу дело и вернусь обратно, обещаю. Свидимся здесь через несколько дней. Хорошо?

Воин поднялся на ноги с мохнатоговалуна, на котором сидел, вытянулся во весь рост, поправляя одежды, ипробасил:

– Мне плевать на то, что он сделал с тобой. Я не отступлюсь от своего, – Олег берёт меня за плечо, скользя по нему ладонью до тех пор, пока не находит мои пальцы. Немного сжимает их, бросая на меня васильковый взгляд. Я краснею, при этом оставаясь неподвижной. – Ты не представляешь, что со мной сделает князь, если узнает, что я отпустил тебя… одну… с ним, – тошно добавляет он о полозе. Видно, что каждое напоминание о Фрее раздражает, заставляет его дёрнуться, всколыхнуться. – Я не дам тебе выйти за него, Марьяна. Мне плевать на ленты, плевать на правила. Но я заберу тебя в Мирград любой ценой,– поддаюсь, готовая на всё, лишь бы он сделал так, как прошу, лишь бы ушёл сейчас обратно и не создал лишнего шума. Снова ощущаю отпугивающий аромат сыромятной кожи и металла. В этот момент Олег настойчиво ждёт поцелуя, но не смеет приблизиться сам, толькодотрагивается до моего плеча, второй рукой чуть сжимая его.

– Трогательная картина, – на моё счастье встревает откуда-то появившийся Фрей. – Громкие речи о спасении любимой от лап кровожадного змея, который держит невесту в темнице своих чертогов. Молодец! Герой! – неприкрыто зубоскалит чародей.

– Именно! – парирует Олег, подогревая скандал. – Только вот лап-то у тебя никаких и нет, лишь мерзкое обличие слизняка, из которого не выбраться.

– Верно смекаешь. Мы встречались раньше? Не слышал, чтоб Марьяна рассказывала тебе о моём облике. – А ведь Фрей прав. Я рассказала Олегу лишь часть правды, не вникая в суть проклятья.

– Нетрудно догадаться. Раз змеем тебя кличут, значит, перевёртыш, стало быть, – уворачивается Олег, а я теперь нахожу больше причин не доверять ему, но не выдаю своё смятенье. – Так куда вы сейчас отправляетесь? – на корню меняет разговор воин. Фрей недоверчиво переглядывается со мной, но всё же отвечает:

– В домик к ведьме, куда тебе хода не будет точно!

– Отлично, выходим прямо сейчас.

– Ты не понял, человек? – грубит Фрей. Белки его глаз вновь настигает тьма, а острые скулы напряжены точно тиски. – Ты идёшь своей дорогой, без нас!

– Я уйду тогда, когда захочу этого сам, аспид! – бросает ему Олег сквозь зубы.

– Фрей, – отдёргиваю змея за плечо. – Всё в порядке, он проводит нас. Скоро стемнеет и идти с Олегом будет безопаснее.

– Сомневаешься в моей защите? Я дважды спас тебе жизнь, княжна.

– Нет, не сомневаюсь. Но он всё-таки проводит нас, – настойчиво гляжу на него, стягивая губы в нитку.

– Как знаешь, – отмахивается полоз и устремляется вперёд, нервно отдёргивая свой плащ. Фрей недоволен, в нём полыхает неприкрытая ярость, оно и понятно отчего. Только вот это не похоже на человека, не испытывающего чувств.

***

В животе жжёт. Я дико голодна, но останавливаться сейчас совсем небезопасно. Шарю рукой в опустевшем мешке в надежде найти там завалявшееся яблоко, но понимаю, что последнее я отдала Буре мгновением раньше. Мечтаю о запечённой утке и доброй кружке крепкого мёда, что оставляет хмельное послевкусие на губах. Отец иногда разрешал мне его выпить на застольных праздниках, чтобы цвет моих щёк зарозовел хоть не на долго. Вспоминаю, как по утрам в сеняхнашего терема пахнет пирогами с клюквой, и могу поклясться, что улавливаю этот запах прямо здесь, посреди мостика, соединяющегобелую речку. Озираюсь по сторонам. Тишина. Птицы не поют в этом месте, и звуков вод я не слышу, хотя волны плещутся о камни.

– Это Калинов мост, – останавливается Фрей, упирая свой взор на Олега. – Дальше хода смертным нет. Это место Нави – тёмного мира.

– То есть? А Марьяна как же?

– Моё колдовство течет по её венам. И пока это так – ей нечего страшиться.

– А мне плевать, – вторит Олег. – Яобещал проводить её до колдуньи и иду с вами дальше.

– Не обещал, а напросился. Не стоит путать! – вновь язвит Фрей.

– Ты поучи меня ещё! – супится Олег. Эти перепалки мне порядком надоели за полдня, так что я уже, и сама не рада, что разрешила Олегу проводить нас.

– Накликаешь на себя беду, патлатый, – продолжает Фрей. – Не отпустит тебя это место просто так, когда уйти захочешь. Заберёт душу, и не увидеть тебе больше свой дом.

– Не неси ересь, аспид! Только я своей душою владею и никому её отдавать не стану!

– Фрей прав. Это опасно, тебе лучше вернуться, Олег. Ты достаточно проводил нас. Не стоит рисковать, – беспокоюсь, преграждая ему дорогу. Олег запускает пятерню в свои пшеничные волосы, вопросительно изогнув бровь.

– Сказал же: доведу Марьяну до места, а там и назад путь найду. Чай не малец – таких как ты не убоюсь, – глядит он с ухмылкой на Фрея продолжая шагать по бревенчатому мосту. Мне же слова полоза кажутсянешуточными, но тот больше не обронил ни слова, пожав плечами.

Мост по виду не сильно отличается от всех тех, которые я видела раньше, разве что торчат из него коряги,похожие на куриные лапы, на которых висят печные котелки. Он выстлан огромными красными брёвнами, с коих выделяется прозрачная жидкость. Я думаю, стволы наверняка совсем свежие – оттого и сок дают эти брёвна.

Как только мои сапоги снова ступаютна землю, ко мне возвращается слух. Лес вновь обретает живые мотивы,словно став краше обычного: еловые ветви пушистей и сочнее, трава ярче. Повсюду эхом раздаётся треск работяги-дрозда и шелест реки, что осталась позади. Хвойные ароматы бередят нос, но запах клюквенных пирогов не покидает эти места.

– Вы чувствуете? – обращаюсь к своим спутникам, чтобы удостовериться в том, что мне не чудится. – Будто печка где-то рядом стоит, а в ней пироги.

– Точно, – поспевает за мной Олег. – Брусничные, наверное… или клюквенные.

Змей нарочито хмурится, а после на его лице проскальзывает улыбка. Мы проходим дальше, чуть глубже в лес и пейзажи меняются на глазах. Меня обдаёт свежестью листвы, а над головой теперь сияют долгожданные лучики солнца. Трава лоснится под ногами, оттого жуть как хочется разуться, чтобы зарыться в неё по щиколотку. Повсюду будто драгоценными камнями рассыпаны сочные ягоды земляники. Лес здесь другой, он живой, благоухающий, настоящий. Диву даюсь, когда вижу маленькую белочку, перебирающую в своих крохотных лапках орешек. Проходим ещё немного и теперь видим блестящее озеро с невысокими камышами и цветущими кувшинками. Обращаю внимание на Олега, он шагает вперёд, постоянно оглядывается, держа меч наготове. Что-то беспокоит его. Неожиданно онвстаёт точно вкопанный, смотрит в одну точку, а я слышу хрустальный женский голос. Он зовёт подойти ближе, взывает о помощи, но не стоном, скорее ласково маня.

– Помоги мне, подойди поближе… – нежно хихикает тоненький голосок.

Дёргаюсь с места, будто ведомая желанием помочь, но Фрей удерживает меня за запястье,неодобрительно мотая головой. Олег же уже подошёл совсем близко к озеру, ступая всё глубже в острые перья камыша. В его сапоги набирается вода. Он делает шаг за шагом, и, когда гладь скрывает его колени, к нему навстречу прямо изглубины подымается дева. Её кожа блестит подобно чешуе, а лицо невероятной красоты. Мокрые нити её чёрных волос скрывают нагое тело. На голове объёмный цветочный венок. Она приближается к Олегу, обвивает его грудь и шею руками,становясь всё ближе. Улыбается, не прикрыв рта. Олег поддаётся каждому её изгибу, каждому прикосновению. Обнимает деву за талию, скользит по влажной кожевверх. Я слышу, как он нетерпеливосглатывает, будто изголодавшийся волк.

– Кто ты, странник? Уж не заблудился ли ты в этих лесах? – сладко припевает дева. – Хочешь, я выведу тебя?

– Нет, – часто дышит воин и тянет руки к её обнажённой спине, укрывая собой. – Нет! – повторяет он настойчивее, будто боится потерять своё единственное сокровище, вот-вот готовое ускользнуть от него.

– Чего же ты хочешь тогда?

– Твоей милости, – трясётся Олег от чарующего озноба. Он точно слеп. Сам того не понимая погружается всё глубже, идя за девой, стоит уже по грудь в воде.

– Закрой свои глаза, чтоб я могла поцеловать тебя, – она тянет руки к его шее, а я понимаю, что последует за этим. Зная сказки о Тёмном лесе почти наизусть, я не раз слышала о той, кто заманивает жертв в свои воды, той, кого мечтала увидеть с самого детства. Теперь она передо мной. Она может убить, добровольно утопит Олега без каких-либо сопротивлений. Он в её власти, под её чарами. Русалка! Так их зовут.

– Ну хватит! – звонко раздаётся голос Фрея в лесной тишине, а дева отскакивает назад, сбрасывая с головы венок, который медленно уходит ко дну. Сама дева не торопится скрыться в озере, только заливается подлым смехом, подплывая ближе к нам.

– Здравствуй, милый Фрей.

Глава 20

Лес покрывают сырые сумерки, вдоль озера стелется туман, а светило почти скрывается за цветущими холмами. Вижу, как с ярким румянцем на щеках Олег выбегает из воды, как таращится на меня,стыдливо хлопая глазами, но отвожу свой взгляд на деву, что выходит к нам из воды полностью в сухом сарафане и плетёной косой через плечо.

– Не наигралась ещё? – усмехается над Олегом Фрей, обращаясь к девице.

– Перестань, скучно здесь. Совсем перестали молодцы захаживать – боятся все, – хихикает та в ответ. Лицо её бледно, а брови и волосы цвета переспелой черёмухи отливают синим в цвет сарафана. – И тебя давненько не было. Но смотрю ты не один. На ужин её приволок? – плотоядно скалится красавица,поглядывая на меня.

– Смотри как бы сама ужином не оказалась, селёдка! – Дева, не пряча своё изумление, резко оборачивается на Фрея. Кажется, её ничуть не удивляет мой тон.

– Ишь ты, какая бойкая! Кто она такая?

– Невеста моя, – косится змей исподлобья. – За словом в карман не полезет.

– М-да, это уж я вижу. Ну принимай поздравления, полоз горный! – кривится русалка. – А этот, – вздымает она указательный палец на мечущегося из стороны в сторону Олега, у которого явно слегка помутился рассудок. – Кто таков будет?

– Стражник её, увязался на нашу голову, – нещадно врёт Фрей,процеживая эту фразу сквозь зубы.

– Человек? Жалко – сгинет, – тянетдева, а я изо всех сил хмурюсь, уповая на то, что эти слова были сказаны с шуткой. – Я Айка, – подаёт она мне синюшную руку.

– Марьяна, – подозрительно щурюсь, но руку в ответ давать не тороплюсь.– А ты русалка, значит?

– Мавка, вообще-то. Это моя часть леса. Здесь вам ничего не угрожает, кроме моей матери, конечно, – облизывается Айка. – Её сейчас нет дома, так что вам придётся остаться на ночь. Она будет утром. Я не ждала гостей, но баня у меня всегда горячая. Отобедаете, намоетесь, небось устали с дороги…

Вспоминаю разные сказания о древних колдуньях, и по ногам пробегают холодные мурашки. Странный, одинокий домик в глубине тёмного леса, манящие голоса и прекрасный облик, баня и скромный обед, а затем сварят на котле илисжарят в печи. Ну нет уж! Мне,возможно, не грозит такая участь, но Олег… ещё минуту назад он готов был утопиться ради этой мавки, а теперь же она предлагает заночевать здесь. Ещё эти настораживающие предупреждения Фрея, что душу Олега заберут, что живым сюда ходу нет.

– Мы не останемся, – выкрикиваю я и ловлю на себе сразу три хмурых взгляда. – Мы спешим. На кону жизнь Юста! Не за этим ли мы решили пересечь Ледяное море?

– П-ф! Маленькая, глупенькая Марьяна. Куда же вы пойдёте на ночь глядя? За пределами моего леса опасно.

– Не опаснее, чем здесь! – вздрагиваю я. Дрожь пронизывает мою кожу, я боюсь за Олега, который не в состоянии сейчас оценивать угрозу.

– Нам не уйти до тех пор, пока не вернётся З-з-злата, – нехотя тянет это имя змей. – У нас совсем мало времени, княжна. Мы не успеем пересечь море без помощи колдуньи. Должен признать: её скверный взгляд и недобрую душу я тоже не особо горю желанием лицезреть, но выбора нет. Мы должны остаться до утра, – гляжу на Олега, который малодушно кидает камешки в озеро. Сжимаю складку платья сильнее и сдаюсь.

– Хорошо, мы переночуем здесь, но не обещаю, что смогу уснуть спокойно в ведьминском доме. Что будет с Олегом? Он будто лишён рассудка.

– Не переживай, – добродушно отмахивается Айка. – Отмоется в бане и придёт в себя. Это мои чары, они действуют недолго. И кстати в “ведьминском доме” есть сладкие пироги и медовуха.

***

После того, как было решено остаться на ночь, мавка любезно приглашает нас зайти в избу. Снаружи она выглядит ухоженно, хоть и старовата на вид. Вокруг растут васильки и одуванчики, тут же есть место и низкорослому папоротнику. На потемневшихступенях прыгают зелёные лягушки, а входная дверь немного накренилась и просела. Айка со скрипом распахивает её, а я млею от удивления. Никаких зловонных запахов и тёмных предметов. Порог и пол в горнице устлан яркими вязанными половиками. В углу стоит большая печь с лежанкой и каменным горнилом. На плите медный таз и чугунный горшок. Рядом, вдоль стены на бечёвке сушатся пряности и травы с чесноком. Мы присаживаемся на деревянную лавкус заячьими шкурками, что напротив окошка. Обращаю внимание на стол счистой белой скатертью, на которой парят прикрытые салфеткой пироги. Домик пропитан теплом, ароматомсушёных яблок и жжёного воска. Айка ведёт нас глубже в избу, и там я наблюдаю широкую низкую кровать из белого дерева и множества волчьих шкур. Подле кровати кедровый сундук, а на нём круглое зеркальце с малахитовой оправой. Сразу понимаю, что это покои Айки: больно здесь всё по-девичьи. Следующая комната её матери Златы. Туда без приглашения входить никто не стал, но мельком на двери я замечаю выжженный символ в форме цветка и камня. Комната хоть и заперта, но оттуда доносятся тёмныеноты сушёных слив и мирта. От этой двери веет могильным холодом, и на минуту мне чудится едкий туман, сочащийся из-под неё.

Теряю из виду Олега и взволнованно возвращаюсь в горницу.

Воин сидит за столом, умалешённосмотрит в одну точку, жуя сладкий пирожок.

– Да куда же ты в сухомятку-то? – прикрикивает Айка. – Дай хоть чаю налью, – её суетная забота вызывает у меня смешок. Прикрываю пальцами появившуюся улыбку изамечаю, как смотрит на меня Фрей. Он вглядывается в моё лицо, присматривается с прищуром, будто рад моей улыбке, но отворачивается, когда Мавка взвизгивает, подпрыгивая на месте. – Да куда же ты, окаянный, руки об скатерть трёшь?! Ой, горе луковое. Когда ж ты в себя-то придёшь? Вот дура, пошутила на свою голову, – бранит та саму себя.

Когда за окном совсем темнеет, я отправляюсь в баню. Боюсь раздеваться полностью и остаюсь в тонкой хлопковой сорочке на голое тело. Сажусь на тёплый полок,заранее набрав берёзового отвара. Расплетаю косу и, подчерпнув в ковш побольше воды, выливаю её себе на голову. Она щекочет, приятно расходясь по телу, моча сорочку.

Всё думаю о том знаке на двери у ведьмы Златы. Цветок и камень – странный символ. Уж больно похож он на папоротник, что я держала в руках в ту злосчастную ночь, но о камне я ничего не слышала. Спросить бы Фрея, но нужно выждать подходящий момент. Так просто он не любит болтать со мной. Меня отвлекает шорох возле банной двери. Подхожу к ней ближе.

– Кто здесь? – бормочу, придерживаясь за ручку. Вот бес, даже засова никакого, чтобзапереться.

– Это я, Марьяна – Айка.

– Чего тебе? – совсем не дружелюбно бурчу я.

– Хотела поболтать. Одиноко жить с матерью, которой почти никогда нет дома. Думала, может расскажешь мне чего интересного… про людей. Всегда хотела знать, как они живут.

– А ты что, никогда не видела людей?

– Захаживали ко мне молодцы, но сама понимаешь, не на долго…

– Что? – сжимаюсь в раз. – А куда они девались? Ты… утопила их?

– Тьфу ты. Чуть что, сразу утопила…Ну поиграла немного, как с твоим этим Олегом, но топить – не топила. Они люди ведь. Живые, стало быть!

– Прости, – виновато произношу я. – Просто говорят о русалках так. Будто топите вы женихов своих.

– Не русалка я! Мавка! Дух я лесной, а люди придумали уже всякое, чтоб в лес не ходить.

– Ты всегда мавкой была? – задаю вопрос я, отпуская ручку двери,садясь на порог.

– А как же! Мой отец – Водян, подарил мне эту часть леса. Вот и живём теперь с матушкой здесь, только отца я не вижу почти, очень он занятой, – слышу грусть в её словах, стало быть, скучает она по нему. Понимаю её. Долгая разлука с близким человеком это – всегда тоска и переживания. Снова вспоминаю отца… – Ты мне вот что скажи: ты как к полозам попала? Украли тебя небось?

– Украли, но вот только сначала я украла… цветок папоротника.

– Да ну? Брешешь? Как же они тебя в живых-то оставили? Да ещё и невестой сделали?

– Долгая история… – может,получится у Айки узнать интересующие меня вопросы. Но только с чего бы начать? – Слушай, а цветок и впрямь такую силу имеет?

– Ещё какую! А вместе с камнем пропащим тёмной силой становится! Может от недуга избавить, исцелить, а может и того хуже, освободить… – Айка осекается, замолкает.

– Кого освободить? Откуда? – настаиваю я на ответе, но мавкамолчит. – Айка? А полозов от проклятья пропащий камень тоже может избавить?

– Может, – нехотя отвечает дева. – Вот только… пропащим его кличут оттого, что пропал он уже очень давно. Не сыскать. Один только Чертополох и знает, где он.

– Чертополох? Хранитель тёмного леса?

– Да, у него тот камень был. Говорят, как полозы на эту землю пришли – исчез Чертополох вместе с камнем. А зачем про полозов спрашиваешь? Сбежать хочешь? – теперь замолкаю я. Ответить нечего. – Ты Марьяна только не вздумай такие вопросы матери моей задавать, она тотчас же тебя по свету пустит. С загробныммиром она связана. Злому духу поклоняется, – замираю от неожиданности.

– А разве вы сами не злой дух? – любопытничаю, не стыдясь оболваниться. Мавка смеётся. Хоть и не вижу её тёмных глаз, но могу представить, как она потешается надо мной.

– Ну для людей-то мы все духи злые, так как в Нави обитаем. Но на деле: мы лес этот защищаем! Есть духи светлые: как я, мой отец, например,или тот же Чертополох. Кто-то из нас рождён духом, а кто-то умер не своей смертью. Но все мы подпитаны светлой силой. А есть колдуньи, что призывают тёмных духов, приносят им дары и жертвы. Моя мать и её сестра из таких. Знаю, что не выбирают матерей, но она что не на есть опасная тётка и светлым помогать просто так не станет.

– А Фрей? Он тоже тёмный? – наивноспрашиваю я, но Айка уже не смеётся. Немного помолчав, вероятно обдумав то, что собирается сказать,она глубоко вздыхает.

– Фрей… он не такой, как все. Он и не жив и не мёртв. Сердце его черно, как смола. Оно не принадлежит ему. Но душа тёмной силой не тронута.

– Кому же принадлежит его сердце?

Чувствую внутри тепло, именно оно побуждает интерес. Фрей перестал быть для меня безразличен. Может, это чары обряда говорят за меня? Произношу имя наугад, не ожидая скорой реакции:

– Оно принадлежит Моране? – Мавкавскакивает с места так, что я слышу хруст в её коленях. Она отворяетдвери в баню и заталкивает меня глубже, заставляя усесться на остывший полок. Дёргает за прилипшую к коже сорочку.

– Ты что, глупая девка! Не смей рта открывать, называть это имя! У неёуши и глаза есть по всюду! Услышит имя своё – не оберёшься бед! – воздух стал тяжёлым, испуг застрял где-то в горле, а тело точно свинцовое.

– Это ей поклоняется твоя матушка? – усугубляю я.

– Замолчи. Или худо будет! – Айка нарочно кидает ковш в таз, тот противно звенит. – Мойся и выходи из бани. Постелю тебе у себя вспальне. – Её глаза, ещё мгновение назад налитые кровью, стынут, а напряжённые желваки размягчаются. Мавка направляется к выходу, толкая дверь вперёд. – А ты хитра, как лиса! С вопросами я к тебе пришла, а душу из меня вон ты вынула.

Глава 21

Озис. Много лет назад.

Открывшееся в купели настежь окно дало глоток долгожданного свежего воздуха, так не хватавшего Лее в эти минуты. Она бережно промокнула влажные волосы шёлковым полотенцем, а после принялась одеваться. Служанки Лее были совсем без надобности с самого детства. Королевна без труда справлялась самостоятельно, выбирая самые простые платья без многослойности и излишнего лоска. Пышным накрахмаленным причёскам она всегда предпочитала аккуратно убранные косы с вплетёнными туда кусочками ткани или толстыми нитями разных цветов в зависимости от наряда. В этом Лея не видела труда и особой необходимости для прислуг, что вечно таскались хвостом, нарушая уединение. Вот и сейчас, снимая с крючка очередное невзрачное платье с длинной юбкой и открытыми плечами, Лея без усилий затянулашнуровку по бокам талии, чтоб придать форму силуэту, а сверху надела широкий кожаный ремень с железными бляшками,напоминающий корсет. Под платье белые хлопковые чулки с кружевом и мягкие башмачки на низкой подошве с лентами, завязывающимися чуть выше щиколотки. Платье серое – под цвет глаз. На ещё не высохших до конца волосах Лея мастерит две косы, собирая из них упругую причёску на затылке. Пальцы королевны трясутся, будто от лютого мороза, по коже то и дело пробегает россыпь мурашек.

«Дион здесь», – стоит у неё в головефраза, сказанная Кирой. Он здесь, он ждёт её спустя столько лет, когда надежду Лея уже совсем перестала ощущать. Когда каждый вдох отдавал болью в груди. Он вернулся, чтобзабрать её из этого безразличного мира, чтобы вновь наполнитьсочными красками, которые Лея почти растеряла на протяжении всеготого времени, что ждала его, находясь в родном доме, как в тюрьме. И всё же прошло слишком много времени. Каков он стал? Изменился, возмужал? Стал строже, грубее? Или может, как и обещал,остался таким, какой и был? Поток мыслей и чувств Лея ощущала всем телом: в животе ныло, а виски пульсировали от напряжения предстоящей встречи. Девушка и не заметила, как уже поднималась на звёздные холмы. Онемевшие ноги несли её вперёд, под кроны плакучей ивы.

На удивление цветочная поляна была пуста. Оглядевшись вокруг, Лея подошла ближе к обрыву,дотронувшись пальцами до вьюнка, что обвивал качелю. Ещё один солнечный день. Светило на пике своего зенита, задиристый ветер обжигает кожу, усиливая ароматы трав и цветов, делая их ещё насыщеннее, ещё горячее. Лея усаживается на поляну, укладываетладони на колкую траву, подтягивая под себя колени. Закрыв глаза, девушка слышит стрекотание здешних птичек, жужжание надоедливых мух, что садятся на нос,и стук собственного сердца. Оно делается всё спокойнее, всё тише. Кровь, стывшая в жилах ещё пару мгновений назад, теперь разливается тихой речкой. Быть может, Кира ошиблась и Диона здесь нет. Он не придёт, забыл свою маленькую Лею. Забыл про обещание, данное ей тогда. В эту самую секунду оначувствует, как по её спине разливается тепло. Приторный запах цветов улетучивается, стирается с этих мест. Стирается всё вокруг: звуки, шелесты, солнечные блики. Лея готова поклясться, что спит, её тело наполняется ощущениями знакомого присутствия. Онприжимается к её спине своей,накрыв ладонью её пальцы.

– Я очень скучал по тебе, – тоскливо шепчет Дион, сжимая руку Леи всё крепче.

– Столько лет прошло…

– Теперь всё будет по-другому. Я обещаю.

Дион повернулся к ней, посмотрел в глаза, в которых поблёскиваласлезинка. Легонько смахнул её, еле ощутимо задев её ресницы, а затем прижался к розовым губам.

– Я мечтал целовать тебя каждой ночью, что провёл вдали... на этом ненавистном одиноком острове.

– Целуй же, – тихо бормочет девушка с уверенностью, от которой запылали щёки. Руки робко находят его пояс, снимают и откидывают его в сторону. Тёплая, сладкая жажда быть взятой им, схваченной в плен, разливается внутри, становится наваждением, смыслом. Он целует её шею, оставляя на коже влажные следы, спускается ниже, избавляя Лею от одежды, преодолевая тугие замки на поясе и шнуровку. Лица багровеют в желании быть ещё ближе друг к другу. Сняв с мужчины кафтан из парчи, Лея наконец добирается до пуговиц на его свободной белоснежной рубахе. Расстёгивая их одну за одной, она всё сильнее ощущает солёный аромат моря. Так пахнет Дион. Губами она касается его оголённой кожи, чувствует, как он прижимает её собой, как скользит по бёдрам, как горит тело от его поцелуев. Им становится мало солнца, мало зелени, мало воздуха.

Вскоре жара сошла с этих мест, а от земли повеяло сыростью. День всё больше прощался с солнцем,скрадывая свет с горизонта. Но дляЛеи и Диона вновь не существовало времени, не существовало больше и прошлого. Лея читала вслухстаринный роман, громко перелистывая шершавые страницы,положа голову Диону на колени, нередко отвлекаясь на черты его лица: зелёные глаза и каштановые кудри, свисающие со лба.

– Я приехал не просто так, – мягко потянул за корешок книги Дион,убирая её в сторону и переходя на более серьёзный тон. – С этим обещанием я уходил отсюда, и с ним же мы отправимся к твоей матушке. Я хочу просить твоей руки.

От этой фразы у Леи перехватило дыхание. Столько лет она безумно мечтала услышать эти слова, но также не менее безумно боялась их.

– Нам лучше убежать.

Он потирает ладони от волнения,поднявшись с места.

– Куда? Куда же ты хочешь бежать?

– С тобой. Хоть куда, только подальше отсюда, от этого места.Уплывём за море.

– Что ты говоришь такое? Ты же будущая королева!

– На мне тяжелое бремя, Дион. Мать ни за что не даст своего благословения! Не выдаст замуж.

– Нет-нет! Выход есть, он есть! Бежать бессмысленно… слушай, – складывает он тяжёлые ладони Лее на плечи. – Я знаю! Попытаться стоит! Отправимся в замок, поговорим с матушкой. Я попробую убедить её! Да! Так и будет, ведьмы… любим друг друга. Она должна понять.

– Ей не понять. Она откажет.

– Если откажет… с-сбежим, – хмурится Дион, неуверенно сказав эти слова.

– Хорошо. Поговорю с ней сама.

***

К тому времени, как Лея вернулась в замок, совсем стемнело, на небе замерцали маленькие звёздочки, а луна, казалось, отдаёт непривычно синим оттенком. Преодолевая бесконечно тянущиеся каменные пролёты, девушка приближала себя кнеизбежному поступку. Надеждой на добрый исход Лея себя не тешила, поэтому заранее собрала все необходимые вещи для того, чтобы покинуть Озис ещё до рассвета, до того, как её хватятся. Она верила, что вместе с Дионом они спрячутся туда, где её непомерно могущественная мать не найдёт их. Ещё будучи ребенком, Лея мечтала пересечь Ледяное море и найти своё пристанище в тёмных лесах Новыхземель.

Ноги становились тяжелее,буквально врастали в пол, память отсчитывала оставшуюся дорогу, выученную наизусть, что вела к опочивальне матери. Лея настойчиво постучала в дверь. Тишина. Постучала ещё дважды и когда,сгораемая от нетерпения, онарешилась уже зайти, перед её глазами в дверной щели появилась Кира.

– Мне нужно поговорить с Алирой, – называя свою мать по имени, она вызвала бурю волнений на лице Киры.

– Лея, сейчас не время…

– Пусть войдёт! – прорычала Алира.– Видимо что-то очень важное, раз моя дочь решила почтить меня визитом в такой час, – язвительно продолжает Королева. Лея ещё не видит её лица, но уже готова сбежать подальше от этого сбивающего с ног высокомерия. – Кира, оденься и проверь стражу у ворот замка. Нас ждёт интересный разговор.

В опочивальне её величества пахло курительной смесью и вином. На массивном дубовом столе стояло два золотых кубка и хрустальная ваза,полная переспелых персиков. Вероятно, Алира находила общество Киры слишком приятным, раз та вышла вон, не надев кожаный жилет.

Королева стояла лицом к распахнутому окну в бархатном красном халате, накинутом поверх полупрозрачной шёлковой сорочки с длинным шлейфом. В руке она держала мундштук длинной дамской трубки из слоновой кости.

– Ты хотела видеть меня? Я внемлю.

– Я хотела сказать тебе…

– Сказать? Ты пришла ко мне сказать? Сказать, как хорошо отдохнула сегодня под кронами ивы? – сердце Леи пропустило удар. – Или же ты хотела сказать, что все эти годы с момента вашего знакомства с этим… прекрасным юношей, что отчаянно добивается попасть не только к тебе под юбку, но и под уютное крыло нашего королевства, ты успевала бегать к нему на звёздные холмы? Ты это пришла мне сказать? – едко ухмыляется Алирадаже не поворачиваясь к своей дочери. Впившись ногтями в собственную ладонь, Лее едва удавалось сдержаться. – Так чего же ты молчишь сейчас, раз пришла сказать мне то, чего я о тебе не знаю?

– Прости, матушка. Я никак не могла учесть того, что твоя ручная зверюшка, которую ты держишь в своей постели уже долгие годы,приставлена следить за мной.

– Ты о Кире, конечно, – усмехается Алира, будто готовая к подобной дерзости. – Твои жалкие попытки хоть как-то оскорбить мою честь…

– Свою честь ты оставила вместе с долгом быть матерью.

– Довольно, Лея! Я знаю, зачем ты пришла сюда! Ты вправе спать с кем хочешь – я не лезу, но являться ко мне, зная основные правила Озиса, и просить то, что противоречит нашей природе – это кощунство!

– Я не выбирала этот путь! Это не моя воля! – прикрикивает девушкапереставая держать себя в руках.

– И не моя! Папоротник выбрал нас! Мы его опора и защита уже многие поколения, и не смей ставить под удар наше королевство из-за каких-то чувств! Ты – благословлённая птицей Сирин, Лея! Ты ведьма! Как и мы все! И это мы понесём через века до тех пор, пока птице это будет угодно!

– Так неси его… без меня, – теперь уже приглушённо протягивает Лея. Жар охватил её с ног до головы.Глаза запылали в огне. Это просится наружу древняя магия, которой были одарены все девочки из поколения в поколение. Их называли северными птицами. Народ, приставленный оберегать цветок папоротника и даже убить, если того потребует долг. Лее же оборачиваться в птицу не доставляло никакого удовольствия, поэтому она прятала свою магию внутри, лишь изредка прибегая к ней.

– Да что ты несёшь? Отвернёшься от собственного народа, которым тебе предстоит править?

– Отвернусь от тебя и твоих законов.Я люблю Диона! Дай мне быть с ним.

– Перестань, девочка, ты ранишь моё сердце, обрекая себя на муки!

– Моя наибольшая мука это ты, мама! – кривится Лея, поджимая губы.

– Ты не знаешь, что сказала мне Сирин, когда пропела свою песнь! Просто поверь мне! Он погубит тебя!

– Это неправда! Он пришёл за мной, он просит твоего благословения…

– Не будет этого! – прогремела Алира, ударив по столу ладонью с такой силой, что кубки слетели прочь, ударившись друг об друга, разливая повсюду красное вино. – Не будет этого никогда, – повторяет шёпотом королева.

Она в последний раз вгляделась в глаза матери, впилась в неё звериным взглядом и молча покинула её покои,громко захлопнув за собой дверь. Лея знала, что иного выхода нет, нужно бежать. Бежать подальше отсюда. Быстро преодолевать трудную дорогуона могла только обернувшись в птицу, но показывать своё нутроДиону девушка не решалась. В этот момент в покоях Алиры раздался громкий удар и звуки грохочущей посуды, а после всё разом стихло. Костяшки пальцев Леи заломило, внутри противно дёрнуло. Что-то не так. Нужно войти.

– Алира, – приоткрыла она скрипучую дверь. – Мама! – губы лопаются от громкого крика, что выплёскивается из лёгких. Лея врывается в опочивальню, падая на колени к лежащему на полу телу Алиры. Её кожа, и без того белая, на глазах покрывается синей сеткой. Сорочка намокла от бьющей ключомлипкой крови, а из груди предательски торчит загнутый обсидиановый нож. Зубы стучат,будто от холода. Лея глухо мычит,видя, как тихонько скатывается по щеке слеза Алиры с её открытых, ноуже неживых глаз.

– Ты… что наделала? – громыхает голос Киры, стоящей позади.

– Это не я, её убили. Я вернулась на шум, клянусь, – кричит Лея,задыхаясь от собственных слов, что удушающе давят ей горло.

Кира настороженно прошла вдоль спальни, оглядывая её вокруг, затем, подойдя к окну, увидела грязь от сапог и разбитую вазу. Смахнувсвежий влажный от поднявшейся росы чернозём, она подошла ближе к телу, взялась за широкую рукоять ножа одной рукой, а другой провела по ледяной щеке королевы и, закрыв ей глаза, потянула кровавое лезвие на себя. С любопытством она разглядела нож. Крутила его, вытерев смазанную жижицу с пёстрого лезвия. Оно напоминало брюхо чёрного полоза – змеи, что кишела в этих краях на скалистых местностях. Рукоять, как исам клинок, были единым целым. Отделяла эту тонкую грань лишь золотое украшение в форме перевёрнутого месяца. Кира умалишённо перевела свой взгляд на девушку. Сжимая скулы, та сухо процедила:

– Ты теперь королева, Лея.

Глава 22

Широко раскрываю глаза, словно прозрела после долгой слепоты. Я видела сон. Девушку. Снова ту девушку, которая чудилась мне ещё в Мирграде. Взвизгиваю, сминая под собой шкуры животных, стараясь не захлебнуться от сухого дыхания.Онемевшие руки скалывает судорогой, а по лбу стекают собравшиеся капельки холодного пота. Замечаю перед собой мавку,удерживающую меня за грудь. Похоже, она напугана не меньше, чем я.

– Что с тобой? – всматривается та в моё лицо, а я с трудом и болью проталкиваю собравшийся ком.

– М-м-мне… нужно на воздух, – вглядываюсь в темноту и не вижу больше никого, кроме нас двоих, а после поднимаюсь с постели и собираюсь выйти, поскрипываядверными петлями. Просто так из дому Айка не пускает меня, придержав не на долго в своейопочивальне. Порывшись в сундуке, она достаёт шерстяную шаль с набивным рисунком и бахромой. В темноте я не вижу цвета платка, но мне думается, что он синий, как сарафан своей хозяйки. Укутавшись в него, благодарю Айку за заботу, а дальше прошмыгиваю мимо Олега, спящего на тёплой печи, и на цыпочках выхожу из избы.

Месяц игриво подмигивает мне, подсвечивая ночной лес, но дальше своего носа я всё равно не вижу, приходится шагать наугад. Босыми ногами встаю на мокрую траву. Роса уже поднялась, совсем скоро рассветёт. Мне удаётся разглядетьтуман, что нависает над озером. Гладь его мерцает, а вода в нём напоминает глаза Фрея – тёмные, мощные, навевающие трепет. Я втягиваю прохладный воздух через нос, вспоминая, как он пахнет. Пытаюсь найти схожий с ним запах в этом лесу. Возможно, сейчас я позволила бы себе запустить руку в его кудри, притронуться к его груди,почувствовав запястьем, как спокойно бьётся его сердце…

– Опять обо мне думаешь, княжна? – звучит голос полоза в тиши. Я вздрагиваю, укутываюсь сильнее в платок, стирая проступившую от мыслей морось.

– Ещё чего!

Он кидает в мою сторону многообещающую улыбку и встаёт рядом, тоже всматриваюсь в глубину озера.

– Раз нет сна, значит что-то мучает тебя. Поделишься?

– Скажи, ты бы отпустил меня, если бы можно было избавиться от чар обряда? – выдаю я быстрее, чем успеваю обдумать свой вопрос. Боюсь даже повернуться, чтоб ненароком не застать пламенеющий взор. Но змей остаётся удивительно спокоен.

– Мне помнится, ты сама вызвалась Юста спасать. Тебе почти удалось сбежать тогда, но ты не сделала этого. Не знаю, к чему нужно было твоё благородство, но его вряд ли кто-то оценит в тёмном лесу.

– Так ты отпустил бы меня?

– На то была не моя воля, Марьяна. Мне не удалось узнать, почему отец выбрал именно тебя мне в невесты.Он не объясняет свои решения. Ноесли хочешь знать – да! Я отпустил бы тебя. Ты по глупости попала в наш мир, и по той же глупости сейчас стоишь рядом со мной. Не могу понять только, как принимаешь его, как не боишься идти дальше, – знал бы он, насколько сильно меня пугает всё то, что я вижу впервые, пугают сны и то, что ждёт впереди.

– Почему ты не сказал, что нашёл мои ленты в лесу?

– Какие? Вот эти? – хитро глядит на меня змей и снова рыщет в кармане кафтана, а затем вынимает аккуратно сложенные молочные ленточки. Глазам не верю, ведь точно помню, как отдавала их Олегу, чтоб тот смог утешить ими отца.

– Никаких лент не было, – доходит до меня наконец. – Они не настоящие, – Колдун кивает мне, растягивая губы всё шире.

– Надеюсь ты сможешь простить мнеэту шалость?

– Ты дважды солгал мне.

– Я ведь извинился, княжна. Чего ты ещё хочешь? – я смотрю на него исподлобья, недовольно сжимаю губы в ожидании объяснений. Фрей нехотя выдувает носом, закатив глаза.– Патлатый позарился на то, что никогда не будет ему принадлежать.Хотел проучить дурачка. Слишком много хочет.

– О чём ты? – задаю я, но прекрасно понимаю, что именно он имеет ввиду.

Фрей добро улыбается мне, а после снова проводит рукой по моей косе, но я совсем не противлюсь этому. Мне приятно каждое прикосновение, что он дарит. Чувствую лёгкую дрожь в теле и то, как кружится моя голова от волнения. Но ближе змей не подходит, остаётся на расстоянии вытянутой руки. На улице уже почти рассвело, туман рассеивается, ночные птицы совсем стихли. А мы вновь стоим, прикованные друг к другу взглядом. Чувства внутри меня кипят, кричат, требуют подойти ближе к Фрею, но снаружи я остаюсь невозмутимо холодна.

– Твои глаза… – вдруг обрываетФрей.

– Что с ними не так?

– Они серые, как ледяной дождь.

– Это… плохо?

– Это сокрушительно, – змей почти касается моей щеки, но вмиг закрывает глаза, жмурится будто от боли. – Тебе нужно возвращаться в избу, скоро мы покинем это место.

– А ты?

– Я побуду здесь ещё, – закрывается от меня Фрей, но я успеваю увидеть, как он хватается за грудь. – Зайди в дом, Марьяна.

Приходится вернуться обратно без Фрея. Прохожу ближе к спальне Айки и краем глаза замечаю, что двери в комнату Златы отворены.Неужто уже вернулась эта ведьма?Любопытство пожирает меня, и я осторожно подхожу ближе.

Маленькое скрадывающее свет пространство будто очерняет уют и быт всего домика. Здесь пахнет ритуальными травами, окна занавешены тряпками, посередине стоит огромный стол, сплошь залитый пережжённым воском. Рядом стоит миска с птичьими лапами, от которой я морщусь,чувствуя, как сворачивается мой желудок. У края стола я замечаю нож. Он почти до половины воткут в стол. Пальцы ломит, словно по ним ударили хлёстким бичом. В памяти вдруг проносятся отрывки из сна. Молодая королевна и очень дорогой ей по сердцу человек. Цветущая поляна и огромная одинокая ива, стоящая на обрыве. Смерть женщиныи этот странный нож, что зиял из груди.

Воздух вокруг становится плотнее, тени сгущаются. Песнью гулких бубнов зовёт меня этот нож. Я подхожу ближе, как заворожённая, провожу пальцем вдоль лезвия ножаи проваливаюсь в забытье.

Королевство Озис. Много лет назад

В королевстве стоит ясная погода. Небосвод наполнен голубой лазурью, с моря ощущается влажный приятный ветер. Всё благоволитэтому дню. Дню, когда молодая королевна Лея выходит замуж. Пиршества по случаю свадьбы в Озисе никогда не устраивались, авыйти замуж означало раскрыть свою тайну перед чужаками, которые приезжали свататься с разных уголков Заморья. Обручиться с жителем своего королевства тоже не разрешалось, потому как равного по чину и статусу в Озисе не было. Любая претендентка на трон обречена на одиночество. Но всё это было до Леи. Хоть королевна и чувствовала себя сиротой ещё при живой матери, сердце девушки было способно на любовь. Однако Лея не торопилась рассказывать Диону правду о себе и своей сущности, но собиралась показать ему тот самый папоротник, о котором говорила в детстве. Он должен был увидеть воочию, что урожай, теплые дожди без гроз и безоблачная синева над головой – всё это подарено только с помощью цветка. В правильных руках он жил почти двадцать лет, а затем, когда сила его увядала, он перерождался вновь, служа во благо своим защитникам.

Людей в замке становится всё больше. В честь скорой свадьбы Леи и Диона развёрнуты пышные гуляния во всём Озисе: открытые лавки с горячими пирогами, фруктами и терпкими напитками. На площади скоморохи и шуты даютпредставления, прославляя щедрую королеву. Детям показываюткукольные спектакли, повсюду разносятся мелодии волынки и скрипки. Народ ликует, выражая своё почтение.

Так же в Озис прибыл и отец Диона – Верих с младшим сыном и его супругой. К тому времени Верихдоживал свои лучшие годы и готовился передать княжество Диону, как старшему из семейства. Горный князь был весьма суров и недоверчив, поэтому прибыл в сопровождении целого отряда собственных воинов. Люди шептались за спиной о том, что столь густая армия могла бы с лёгкостью взять штурмом всё королевство. У Киры же Верих вызвал особое недоверие, ей пришлось улыбаться сквозь зубы и отдавать приказы своей страже отдельно от остальных.

Томясь большую часть времени в своих покоях, ожидая, пока солнце утонет в волнах Ледяного моря, Леячувствовала себя скованно в силуэтном слоистом платье из тонкого шёлка и шифона с величественным длинным шлейфом и пышными рукавами, напоминающими ей фонарики на плечах. Вопреки всем устоям,будущая королева всё-таки настояла на отсутствии традиционной причёски и предпочла косу-колос, которая сдержанно была перекинула через плечо. Завершал причёску перламутровый гребень из морской ракушки с розовой веточкой вереска, которую так аккуратно вырезал из самоцвета здешний мастер Морис. Свадьбу Лея и Дион решили играть на закате, в приторных небесных красках на открытой террасе замка.

– Госпожа, не стойте долго под открытым окном, вас может продуть. Ветер благоволит сегодня, но уже вечереет, – сказала Лее одна из служанок, переставляя графин с водой с подоконника на стол.

– Эта комната душит меня целый день. Кто придумал, что невеста должна сидеть весь день в покоях в ожидании свадьбы? Хочу быстрее выбраться отсюда.

– Таков обычай вашего жениха, госпожа. Но закат близко. Чудо, что с нетерпением ждёт весь Озис, совсем скоро свершится. Господин Дион весь день не находит себе места. Беспокоиться не о чем. На протяжении всего дня его сопровождает жена его брата.

– Откуда тебе известно? – сдвинув брови, процедила Лея. Внутри неприятно дёрнуло. Драцена, личная служанка Алиры, славилась умением доносить королеве самые свежие сплетни, благодаря которым та была всегда осведомлена о жизни, текущей внутри этих стен.

– Прошу простить, госпожа, если лишнего сказала.

– Продолжай, – любопытствует Лея. Драцена послушно поклонилась, растянув в стороны юбку.

– Я видела их вместе за завтраком и совсем недавно они прогуливались по пурпурному саду, вероятно, чтобы укротить непокорное волнение предстоящего вечера, – опустила онаголову в ожидании поручений.

Лея приоткрыла рот, чтоб незаметно втянуть побольше воздуха, что сухо отзовётся на языке. Внутри стало как-то совсем неспокойно, появилось недоброе предчувствие.Положившись на собственное чутьё,Лея отдёрнула подол платья и соскользнула с подоконника.

– Спасибо, – с мягкой улыбкойкивнула она служанке. – Дальше я справлюсь сама. Ступай на кухню, лишние руки там сейчас не помешают.

Драцена ещё раз опустилась в поклоне и скрылась за кованной дверью.

Мысли Леи путаются, мечутся в разные стороны. Внутри происходят странные ощущения, будто её насквозь прожигает пламя. Ещё пару минут назад девушка была абсолютно спокойна, но сейчас её тело кричало, оно взывало быть услышанным. Это магия, она пробудилась, отзываясь на ощущения внутри. В мгновение оконная створка ударяется об угол от резкого порыва ветра, что забрался в комнату. Свежий воздух будто бродит по опочивальне и нарочно срывает рисованный семейный портрет, что висит над кроватью. На его местескрывается потайная дверца, не имеющая замка. Запустив в тёмную глубь руку, королевна шарит наощупь, чувствуя кожей бархатную обивку. За лежащими внутрипергаментными свёртками и тайными бумагами, закреплёнными восковой печатью, она находит резную шкатулку, запертую на странный круглый замок, чем-то напоминающий циферблат. Лея не знает, что там, но руки между деломпылают искрами. Она трёт вспотевшие пальцы друг об друга, и между ними появляется белый свет. Механизм замка щёлкает, поворачиваясь назад, а шкатулка отворяется без особых усилий. Потайной шкафчик озаряется приятным жёлтым светом. Этот свет исходит от маленького прозрачно-белого цветка, что так старательно был упрятан от чужих глаз. По телу Леи пробегают мурашки. Как такое может быть? До этого дня девушка видела цветок лишь пару раз в детстве, но магия папоротника призвала её, показала, где он прячется. Лея берёт бархатный на ощупь цветок в свои руки, перебирает его в ладонях и прячет в стеклянный медальон, что находится на дне шкатулки. Девушка не властна над собой, всё происходит интуитивно. Она вздрагивает, когда прохладный медальон прислоняется к коже. В голове появляется новая мысль, посеянная папоротником. Ей срочно нужно подняться в орлиную башню. Зачем? Она не знает. Чувствует наверняка лишь только необходимость появится там прямо сейчас. Королевна устремляется прочь из покоев, разом позабыв о надобности находиться в них до начала торжества.

Тайком пройдя стражу Киры,стоящую на каждом повороте, Лея пробирается через террасу, а затем попадает на винтовую лестницу, ведущую прямиком в орлиную башню. Шаг за шагом, что проделывает девушка, поднимаясь вверх, сердце её сжимается всё сильнее. Виски ломит от нескончаемой пульсации, а нарастающая паника вытесняет все светлые эмоции этого дня. Лишь знакомые голоса заставляют Леюосечься. Вплотную прислонившись к стене, она подкрадывается ближе к проёму. Дверь отварена, слышатсяпоспешные шорохи ткани, будто кто-то копается в подоле платья. Заглянуть внутрь девушка не решается, прислушивается к стене:

– Отец будет гордиться тобой, – томно вздыхает девушка. Её грубоватый голос разносится эхом в тиши башни.

– Отец забил бы меня розгами, узнай он, что я сплю с женой младшего брата.

– Т-ц, перестань жалеть его. Твой брат – мягкотелый идиот. Он не сделал бы ничего подобного, что делаешь ты для нашего княжества. Сегодня ты станешь королем Озиса, а затем и князем заморских гор.Половина земель Заморья в наших руках! Кстати, ты достал мой нож из кладовой хранения? – продолжает та,посвистывая тканью, вероятно туго затягивая шнуровку на корсете.

– Это было нелегко. Здесь повсюду стража, они усилили охрану после смерти королевы Алиры. Зачем было убивать её так скоро? Подозрения могли пасть на меня. – Лея зажимаетсебе рот рукой, до крови прокусив онемевшую губу. Её тело будто наливается свинцом, тяжелеет,потому как разговор между этими двумя разгорается всё сильнее.

– О, не переживай за это. Твоя голубка настолько ослеплена любовью, что ни за что не дала бы тебя в обиду. А смерть бесовки-королевы была необходимостью. Ещё немного, и я сама бы поверила в то, что ты влюблён в Лею! – жестокоусмехается девушка. – Она сделает для тебя всё что потребуется, даже опустится на колени перед матерью. Но Алира холодна и расчётлива. Я устранила её раньше, чем глупая девчонка Лея утащила тебя из королевства скитаться по Заморью.

Колючие слёзы ручьём хлещут по лицу Леи, тонкой струйкой соединяясь на подбородке. Она обессиленно сползает по стене вниз,чувствуя собственную уязвимость.Молчать. Сейчас важно молчать, не раскрыв себя.

– Откуда ты знаешь об этом? – цедит сквозь зубы приглушённым голосом мужчина.

– Кажется ты забыл кто я такая, Дион! Хотел сбежать от меня вместе с королевной? Позволь напомнить тогда, кто вытащил тебя с этого проклятого острова? Кому ты писал, умоляя о помощи? Пора платить, милый. Тебе нужны земли, а мне папоротник! Так пойди и достань его! Оставь нож у себя. Сегодня ночью Лея умрёт.

***

Я отшатываюсь от ножа прочь,громко всхлипнув. Руку по локоть обжигает, а глаза щиплет от увиденного. Это призраки прошлого. Все эти события точно были на самом деле, но когда? И почему я вижу это сейчас? Во рту становится кисло, я чувствую подкатившую близко к горлу тошноту и,развернувшись, деревенею на месте.

– Что тебе нужно здесь, девка? – грохочет взъерошенная женщина, впившись в меня тяжёлым взглядом.

Глава 23

Из меня разом будто выбивают весьдух. Мне не выбраться отсюда, не сбежать. Вот бес, я точно знаю, это Злата – та самая ведьма, ради которой мы решили остаться на ночь.Оглядываю женщину с ног до головыи совершенно не нахожу в её внешности причины, по которой её могли назвать таким светлым именем. Обычно подобное имя носят обладательницы золотистых или пшеничных волос и светлой с жёлтым отливом кожей. Эти девицы зачастую улыбчивы и жизнерадостны, а их вздёрнутые носики награждены россыпью веснушек, как подарки от солнышка. Подобного и близко не скажешь об этой женщине. У неё огненно-карие глаза, насупленные брови и длинные тяжёлые волосы тёмного, точно дубовая кора цвета. Судорожно сглатываю, когда она повторно обращается ко мне:

– Ты что, немая?

– Я-я-я…– тяну, прижимая губы друг к другу сильнее.

– Да-а, эта девица любит беду на себя накликать. Но не брани её сильно,Злата. Она уже вдоволь заплатила за своё любопытство, – произносит Фрей сквозь зубы. Его суровый вид пугает меня, пожалуй, даже сильнее, чем Злата сейчас. Змей подзывает меня к себе еле заметным движением головы. Покорно тороплюсь оказаться за его спиной, устремив взгляд на подол сорочки, но ведьма хватает меня за запястье и как-то неожиданно резко отбрасывает мою руку прочь. За этим жестом следует звук, похожий на шипение, будто раскалённый метал окунули в воду. Я же не чувствую никаких ощущений и тороплюсь поскорее удрать, но Фрей застаёт меня в горнице.

– Марьяна. А ну стой! – преграждает он собой дорогу хватая меня за руку.– Какого лешего тебя потащило за порог той комнаты?

– Дверь была открыта… я думала…

– Ты до невыносимости упрямая, княжна! Сколько ещё раз прикажешь тебя спасать? Отныне будешь делать так, как я тебе велю! Поняла? – дёргает меня полоз.

– Ну вот опять ты за своё! Сначала делаешь мне больно, потом лечишь,потом снова делаешь больно и снова лечишь. Ты вообще хоть немного понимаешь, что я чувствую в этот момент? – Фрей осекается. Желваки ходят поочерёдно, он тщательно изучает меня, выводит ближе к свету,чтобы рассмотреть лицо. Его руки скользят по моим плечам, точно гладкий атлас. Теряюсь в мыслях,поймав его взгляд, что кажется сейчас чёрной пропастью. Закусывающёку изнутри, когда прохлада его пальцев покидает мою кожу. Полозсбивчиво выдыхает, нависая сверху. Подозрительный прищур Фрея становится томным, веки расслабленными. Приоткрываю губы, чтобы втянуть воздух, когда он убирает за ухо выскочившую прядь на моём лице:

– Ты влюбилась в меня, княжна?

– Нет, – еле получается вымолвить. –Что за глупость? Я не это имела ввиду, – прихожу в себя иотстраняюсь от него, вытягивая руки, чтоб не приближался. Но стоит только им лечь на его грудь, как Фрей прижимает их своими ладонями,плотно удерживая.

– Неужели? – всё ближе наклоняется ко мне змей. – Твоё неровно бьющееся сердце и проступивший румянец указывают именно на это.

– Всё не так.

– Не увлекайся, княжна. Это плохо может кончиться, – шепчет змей, отпуская меня.

Боле не говорю ни слова, ускользая в приоткрытую дверь спальни Айки.Присаживаюсь на пол, обеими руками хватаясь за шею. Ночная рубашка сделалась мокрой, сердце колотится как бешенное, качает отравленную Фреем кровь. Но оно хотя бы не врёт, не обманывает, как я себя. При виде этого змея у меня стынут жилы, душа сворачивается, а в ней играет тихая музыка, высеченная его грустной жалейкой. Даже страх перед Златой ничто по сравнению с тем, что я испытала пару минут назад с Фреем. Он мой кошмар. Самый садкий кошмар.

Из-за всего этого почти забываю о том, что видела, дотронувшись до ножа. Это было как наваждение, как видение, открывшееся наяву. Предательство. Эту историю покрывает ядовитое предательство. В голове путается всё больше мыслей. Понять бы их ещё, соединить в один клубок.

Поскорее переодеваюсь, заплетаю волосы в две тугие косы и наконец выхожу из избы. Все уже собрались снаружи и, видимо, ожидают только меня.

Олег, кажется, полностью пришёл в себя и принимает извинения от Айки за вчерашнее, Фрей недовольно перекидывается непонятными мне фразами со Златой, но ведьма тут же замолкает, как только видит мой силуэт.

– Так-так, а вот и воровка, что пыталась стащить наш папоротник, – хрипит Злата. Выглядит она неплохо, но её хриплый лающий голос выдаёт её возраст.

– Я не воровка!

– Полно, – вздёргивает указательный палец ведьма. – Так мастерски взломать мою дверь может только искусная воровка, – злобно щурится она. – Фрей прав. Ты получила сполна за необузданное любопытство.

У меня хохлится затылок от этих слов. Я слышу в них открытую угрозу, но остаюсь нема. Её энергия пронзает меня насквозь. Как следуетстискиваю зубы, но не подаю виду, будто нет сейчас этих болезненных ощущений, проникающих под кожу.Сил становится всё меньше, я чувствую, как слабею, как всё больше и больше из меня вынимают живой дух.

– Злата, – нарочно сбивает с толку ведьму Фрей. Сильна. Ох и сильна она. – Ты обещала дать нам песок. Времени мало, нам нужно уходить.

Злата кивает головой и достает льняной мешочек с завязками по бокам. Она смотрит на меня исподлобья.

– Это рубиновая пыль. В Заморье еёкличут летучим песком. Он доставит вас туда, где вы желаете появиться. Ведьма открывает мешочек, тот сияет багряным свечением. Она берёт горсточку в руки и пропускает его сквозь ладонь обратно в мешок. – Ты знаешь, как им пользоваться, – глядит она на змея.

– Чего хочешь взамен? – холодно задаёт Фрей.

– Самую малость. Полный мешок этого песка, – ядовито зубоскалит ведьма, а глаза Фрея ещё больше чернеют. Злата явно пользуется ситуацией и старается выжать как можно больше выгоды из этой сделки.

– У нас нет времени искать этот песок. Жизнь Юста на волоске!

– О! Тебя никогда не интересовала ничья жизнь, кроме своей, Фрей! А меня интересует моя! Вам придётся достать этот песок. Его хватит только в одну сторону. Выбора у вас нет. Если только вы не хотите добираться обратно, пересекая ледяное море самостоятельно, – от её гнусной улыбки мне нехорошо. Точно знаю, что уже ощущала на себе похожую энергию.

– Забирай Марьяну и Олега, Айка – хмурится полоз. – Нам со Златой есть что обсудить.

Айка понятливо кивает и уводи нас за домик к конюшням. Схватив меня за рукав, она с интересом заводит меняза жердевую изгородь прямиком в стойла. Тут немного темновато, пахнет свежим сеном и древесиной. Замечаю Бурю, она спокойно тянет траву из свёрнутого в калач тюка,тщательно её пережёвывая. Прохожу ладонью вдоль её гривы, похлопываю по шее.

– Буря сыта и спокойна, а значит она отвезёт Олега к моему отцу.

– Не думаю, что Фрей согласится на это, – улыбается Айка. – Свою Бурю он не доверяет даже мне, что уж говорить об Олеге, – вижу, как супится воин, но остаётся спокойнымдаже после такого заявления.

– Что же ты предлагаешь тогда? – мавка проводит меня чуть дальше и в соседнем стойле я вижу потеряшку Ночку. Подпрыгиваю от радости.

– Ночка! Ты жива!

– Конечно жива, – удивленно ухмыляется Айка. – Ночка хоть и тихая, но бойкая лошадка. Даст отпор любой нечисти! На ней скакать Олегу сегодня. К тому же ему придётся оставить лошадь, как только он выйдет на границу леса, а Ночка без труда сможет найти дорогу обратно. Она знает наизусть эти тропы.

– Вот уж не пойму, чего вы беспокоитесь за меня, – бурчит Олег.– Я и пешком обойдусь, без лошадей всяких.

– Ну вот ещё! Совсем из ума тебя вывели мои чары? Защита тебе нужна, Олег. Один ты из этого леса не выберешься, – обеспокоенно обхватывает его большую ладоньАйка. Он сжимает скулы, видя, что я заметила этот жест, и осторожно уворачивается от объятий тонких пальцев мавки.

– Ой, ладно. На лошади и правда быстрее будет, – нехотя признаётся воин.

На моём лице появляется мягкая улыбка. А эти двое неплохо бы смотрелись вместе, не будь он моим женихом. Ревности я совсем не чувствую, сердце по-прежнему молчит. Олег точно будет мне нелюбимым мужем, если, конечно, он им станет. Я не могу его даже в друзья себе приписать, не говорю уж о том, что возможно придётся делить с ним постель. Ежели дано случится этому – на моей стороне всегда будет холодно.

Оставляю их наедине и решаюсь собрать всё необходимое для новой, неизведанной переправы. В избе веет прохладой, ноги буквально сводит от влажного холода. Так странно: с появлением здесь тёмной хозяйки это место меркнет на глазах. Оно не кажется таким светлым и добрым. Радужные половики, что давали столько тепла, теперь будто грязны от печной сажи, на столе уже нет пирогов и самовара, а белоснежная скатерть исчезла будто сама по себе. В медном блюдце лежат лишь пожухлые яблоки, которые вот-вот сгниют. Вся доброта Айки и еёчистые намерения очень легкооскверняет дух её матери. Как ей только удаётся поддерживать в такой красоте свою немаленькую часть леса, каждый день противостоя очерняющему всё вокруг колдовствуЗлаты? В небольшую сумку через плечо я собираю с собой ещё одно платье. Туда же решаю положитьтравы из запаса Айки и немного масла малиновой косточки, которым пользуются все девы без исключения для красноты и мягкости губ. Отвлекаюсь на перебранку междуФреем и Златой, которые всё никак не могут закончить разговор.

– Ты уже встречался с ней? Какой она была?

– Она невероятна мощна даже не в своём облике.

– Всё верно. Она крепнет! – заключает Злата. – Необходимо закончить этот балаган с девчонкой. Она мешает. М-м, как же не вовремя она появилась. Выбора нет, будем осуществлять задуманное по-другому. Думаю, ты меня понял.

– Она здесь ни при чём.

– Она много знает, всё видела.

– Марьяна безобидна.

– Может и так, но на нейведьминская защита, Фрей. Я не смогла дотронуться до неё.

– Мне тоже сложно делать это. Я думаю, чары ритуала так защищают её. Она ведь должна быть чиста до прихода…

– Должна, – рычит ведьма. – Не она, а Дора уготована быть на её месте. Избавься от девчонки.

– Дора уже давно не чиста телом.

– Ты сам виноват в этом, болван. Теперь без камня не обойтись, но Чертополоха и след простыл. Нужно как-то выманить его.

– Делай, что хочешь. Это твоя забота.

– Вздумал играть со мной? – голос женщины переходит на звонкое рычание. – Или эта воровка таквскружила тебе голову?

– Ты забыла? Я хладнокровная тварь. Делай свою работу и не вмешивайсяв мои дела.

– Смотри, полоз, или может мне стоит напомнить, кому ты обязан столь необузданной магией? – за этим последовала опасная тишина, я притаиваюсь в опаске, что они обнаружили меня. – Оно не принадлежит тебе. – недовольно продолжает Злата.

– Я и без тебя это знаю! Не смей притрагиваться ко мне своими мерзкими пальцами.

Слышу скрип половиц и захлопывающуюся с грохотом дверь. Они разошлись. Теперь знаю точно,что мои сны, видения и всё происходящее здесь как-то связано. Фрей тоже что-то скрывает от меня. Не удивительно, ведь я совсем не входила в их план. Так почему же князь Горан решил выдать именно меня замуж за Фрея? Может, я всего лишь инструмент для осуществления планов? Или это возможность сломать чьи-то?

***

Олег уже запряг Ночку, а мавкаприготовила ему необходимые запасы с собой: несколько пирогов, завёрнутых в белую салфетку, бурдюк с водой и овес для лошадиплотно уложились в небольшую сумку через плечо.

– Я готов, Марьяна. Буду ждать тебя на окраине леса вместе с твоим отцом. Задержу его здесь столько, сколько смогу.

– Главное, не заходите глубже в тёмный лес.

– Как скажешь, Марьяна.

Видя, что я нахожусь в смятении, Олег на удивление не стал подходить ближе, не стал душить объятиями. Вместо этого он гордо вскочил на коня и уже готов был ехать, как Айка вытащила из-за спины откуда-то взявшийся удлинённый кинжал и протянула ему в руки.

– Вот, возьми. Он неспособен резать как меч, но ранит кого угодно. Моя часть леса безопасна, здесь тебя никто не тронет. Но у выхода из Нави, за Калиновым мостом тебя учуют разные твари.

– Когда мы шли сюда, нам никто не встретился. И сейчас всё будет тихо.

– Как бы не так, – басит полоз, немного хмурясь.

– Он прав. Сюда вы шли с Фреем. Он сильный противник, мало кто может уйти живым после схватки с ним. К тому же ты перешёл мост, а значит на твоей душе метка Нави. Это чувствуется за версту. Не известно какая нечисть клюнет на тебя.

– Тебе говорили, человек! Ты не слушал. Готов был жизнь свою отдать? Ну, у тебя выпал такой шанс,– довольно скрещивает руки Фрей.

– Сделай одолжение – заткнись, ладно? – язвит Олег, вынимая из рук Айки заточенный клинок. – Я справлюсь.

– Удачи, воин, – протянула мавка на прощание. Я же лишь смогла кивнуть Олегу провожая его взглядом. Он спокойно вывел лошадь на тропинку, а затем, пришпорив ей бока, устремился вдаль, исчезая за ветками деревьев.

– Нам тоже пора, – подходит ближе ко мне Фрей обхватывая правой рукой мою талию. Чувствую холодок от его рук, пробегающий по пояснице.

– Эй! – вырываюсь я.

– Не дёргайся, княжна. Иначе здесь останешься. Злате как раз не хватает новой шкурки на стену, – его дыхание обжигает мою шею, он притягивает меня ещё сильнее, пытаясь достать из кармана мешочек с красным песком. Вжимаюсь в его грудь носом. Как ему удаётся быть таким…

– Рада была знакомству, Марьяна, – машет мне Айка, растворяя подкатившие ощущения внизу живота. – Береги себя.

– И ты себя.

Мы перекидываемся взглядами. Фрей кивает мавке на прощание, а затем возносит перед собой руку и кидает песок под наши ноги. Всё вокруг покрывает плотная пеленамерцающей кроваво-красной пыли. Она царапает мне щёки, попадает под платье и в волосы. Не могу открыть глаз, щурю их ещё сильнее, ощущая,как меж ресницами просачиваются блестящие крупинки песка. Прячу лицо ещё глубже в кафтан змея и чувствую, как его прохладные ладони мягко ложатся мне на скулы.

– Не бойся, княжна. Я держу тебя, – шепчет полоз мне на ухо и прижимается влажными губами к моим губам.

О упрямстве:

Топот подкованных копыт Ночки цокающим звуком нарушает тишину защищённой части леса. Навь заканчивается, как только Олег пересекает бревенчатый мост. За плечами остаются зелёные коридоры нависающих ветвей и игривого тёплого солнышка. Вновь высокиеизумрудные сосны и низкий серый туман, покрывающий кустарники и мохнатые валуны. Звуки здесь изменились. Тишина, потрескивание веток деревьев и шорохи тёмного леса предупреждают о подкрадывающейся опасности. Олег ёжится, доставая из сумки плащ. Здесь жутко промозгло, чего он не чувствовал раньше, когда шёл по этой дороге вместе с Марьяной и Фреем. Одной рукой он сжимает поводья, другой же держится за свой меч.

– Ну что, Ночка, покажешь, на что способна? Й-а! – пришпоривает он со всей мочи лошадь, и та мчится,карьером рассекая лесную даль.

Воин несётся верхом вот уже несколько часов, не давая лошади как следует отдохнуть. Чем ближе Олег к краю леса, тем всё чётче ощущает на себе тень страха. С каждой минутой он глубже пробирается по ногам,обволакивая всё нутро. Картина остаётся прежней. Сосны сменяются лишь только соснами. Ничего из того, что замечал Олег, проходя здесь в прошлый раз, будто нет. Тёмный лес колдует, путает его, но сбиваться с дороги нельзя. Воин знает: ещё чуть-чуть, и он выберется от сюда. Сминая бока Ночки своими ногами, он не перестаёт погонять её, забористо выкрикивая всяческие подбадривающие звуки, лишь сильнее привлекая внимание. Тот,кто охотится за Олегом, ведёт его с самого моста. Он крадётся на ловкость тихо и незаметно для своего облика. Выслеживает, подбирается то сбоку, то сзади, выбирая удобное место для нападения. Такие жалкие твари, как этот, тоже любят позабавиться. Любят извести свою жертву, вытягивая наружу страх и отчаяние. Рука Олега крепка, как никогда. Он чувствует опасность затылком и поэтому старается не сбавлять ход. Но лошадь измотана, с каждой секундой она замедляется всёбольше.

Олег борется с собственными мыслями, берущими сейчас над ним вверх.

– Й-а! Й-а! – призывает он рванымголосом. – Давай, Ночка, ещё маленько! Давай, давай!

Наконец, виднеется открытая поляна, на которой лес обрывается. Она как белое пятно, как тоннель надежды приближает к себе. Олег привстаёт на стремя, торопит Ночку и ощущает, как со всей силы кто-то впивается в бедро лошади и отбрасывает её вместе с наездником, сотрясая лесржанием и нечеловеческим рыком. Воин переворачивается через себя несколько раз, приземлившись на опавшие еловые иголки и ветки. В глазах мутно, он не может разобрать этот тяжёлый силуэт. Присев, онтрясёт головой, втягивает в себя воздух, и не сразу принимает мерзкие запахи, ударяющие по носу похлеще всякого кулака. Ладонью он проваливается в лужу тёплой липкой крови.

– Что за… – судорожно пытаетсяприйти в себя воин. Он пятится назад и, присмотревшись, видит куски отлетающей плоти. Нечто мохнатое высокого роста рвёт на части обезображенное тело Ночки.

– Бес трухлявый! Медведь! – кричит Олег, спугивая дерзкое животное. Онподаётся в бегство, переминая под собой гнилые ветки. Сучья впиваются в ноги, воин снова падает, спотыкаясь о торчащие корни мохнатых елей, пытается нащупать спрятанный в ножнах меч, но онипусты. – Т-ц, вот дерьмо! – ругается вслух Олег. Зрение почти полностью возвращается к нему. Тень от зверя покрывает Олега полностью. Абсолютно не торопясь, переставляя одну лапу за другой, дикое,испачканное чужой кровью животное подходит к своей добыче. Он не совсем похож на медведя. Серая облезшая шерсть, бельмо на левом глазу и рассечённый по вдоль шрам на правом. Он издаёт поистине дикий, ошеломительно громкий, хрипящий вопль.

– Ну давай, тварь! Нападай, чего крадёшься, как вор? – срывает глотку Олег, медленно доставая из-под кольчуги кинжал Айки, спрятанный за спиной.

– Я и есть вор! – отзывается бурлящий голос похожий на человеческий. Олег немногоприоткрывает рот, но после увиденного в Нави его не удивить тем, что столь мерзкое чудовище одарено речью. – Я вор, пришедший украсть твою душу!

– Ну вот ещё! Обойдёшься, урод плешивый.

Скверная брань злит зверя, тот выпускает мокрый столб пара из ноздрей и падает на четвереньки,ускоряя ход. Воин достаёт кинжал и,ловко подкинув его за рукоять,хватается за конец острия, а затем метко швыряет, попав промеж глаз оборотню. Лезвие входит полностью, а чудище, не успев даже как следует вздохнуть, тяжело приземляется прямо возле Олега.

– Сдох? Фу, ну и вонь от тебя, – гордо ставя сапог на мохнатую шкуру убитого зверя, произносит Олег. – Х-м, а говорили душу оставлю. Тьфуты, ересь! – усмехается воин,втаптывая свой сапог глубже в шерсть мерзкой твари, но не успевает отразить косой удар передней лапы прямо в грудь. Она царапает его плоть, рассекая кольчугу, как мягкое масло. Зверь переворачивается, напоследок харкая кровью из пасти.

– Душа моя.

Глава 24

Столб красной пыли вихрем кружит вокруг нас. Я боюсь открыть глаза, чувствую лишь, как мягко Фрей держит мои скулы, поглаживая кожу щёк большими пальцами. Он целует меня нежно, еле касаясь губ. Растягивает эти минуты, которые сам решил подарить нам обоим. Чувство, так давно теплящееся во мне,расходится по телу, сводит бёдра. Я не дышу, затаиваю воздух в себе. Не хочу, чтобы это кончалось, не хочу отрываться от него ни на миг. Решаюсь дотронуться, аккуратно прикладываю ладонь к груди Фрея и всей кожей ощущаю, как непривычночасто бьётся его сердце. Вмиг вихрь песка падает, разбиваясь о землю, а змей прижимает мою руку своей ладонью и обрывисто качает воздух носом. Отсюда я понимаю, что ему плохо, и отрываюсь от него.

– Фрей? – полоз не даёт ответа, лишь сильно жмурит глаза и падает на колени. – Что с тобой такое? – Егостон становится всё ярче, он сжимает волнистую густую траву, рвёт её под собой с корнями, вымещая боль. Я же растерянно мечусь вокруг него. Не знаю, чем могу помочь сейчас. Тёмно-серый дым окутывает Фрея,меняет облик. И вот уже я вижу, как сквозь его кафтан проглядывает чёрная сияющая чешуя. Отхожу назад, оглядываюсь по сторонам. Понимаю, что мы стоим на огромной поляне с множеством трав и цветов, которую устелил этот едкий дым. Он всё больше клубится поднимаясь вверх, в нём Фрей постоянно меняется, обращаясь в человека, затем вновь в змея. Он то звонко кричит, рассекая воплем поляну, то мучительно шипит, извиваясь в густой полыни. Наконец, чернота рассеивается, втягивается обратно,оставляя полоза неподвижно лежать на траве. Его бьёт сильный озноб, он дрожит, свернувшись в калач, обняв себя за плечи. Не думая, подхватываю за запонки его плащ,что остался лежать в стороне, и укрываю им Фрея, касаясь костяшками пальцев его щеки.

– Святые духи! Да ты словно лёд! – он хочет сказать что-то, но зубы стучат друг об друга с такой силой, что кажется они вот-вот треснут. – Не надо, не говори ничего, – отвечаю ему. – Тебе надо отдохнуть. – Плащ подсвечивается под ним синим, будто лечит его или греет. Почему-то думала раньше, что именно с помощью плаща он оборачивается в змея, но видимо я ошибалась. Плащ – часть его магии, а не его инструмент. Присаживаюсь рядом и укладываюголову Фрея себе на колени, чтобы он смог уснуть, когда дрожь окончательно отступит.

Ещё пару часов полоз находится в неподвижном состоянии; мило сопит, обдавая тёплым дыханием мои колени. Я довольна, он наконец согрелся. Не решаюсь тревожить его и озираюсь по сторонам. Кажется, я знаю, где мы. Не раз видела это место во снах. Где-то поблизости есть одинокая ива, стоящая на краю утёса,и качеля, на которой опасно набиратьвысоту. На верёвке, что держит сидение, я помню тянущийся вверх вьюнок, даже помню его аромат и то, какие приятные на ощупь его листья. Правда погода сейчас над головой совсем не лестная, будто мы никуда и не уходили, будто вновь на опушке тёмного леса; всё то же низкое дождевое небо, только уже без высоких макушек еловых ветвей. Трава и земля сухие, без намёка на ливни. Здесь словно не хватает тех красок, которые я видела во снах. Но я знаю точно, мы в правильном направлении. Мы близко. Это королевство Озис. Здесь обитают те, кого полозы называют северными птицами. Те, кто мог отравить своим ядом стрелы мирградских воевод.

Чувствую на коленях оживлённое движение. Фрей пальцами ощупывает подол моего платья и слегка приподнимается.

– Охраняешь меня, княжна? – улыбается мне змей подпирая ладонь себе под щёку. – Кажется, я не очень хорошо себя повёл пару часов назад. Прости, – О чём это он? О нашем поцелуе или о тех муках, что испытал после него? К моему удивлению мне даже не пришлось находить, что ответить. Змей поднялся с полыни,отряхивая кафтан и щёлкнув серебряной запонкой на плаще,двинулся вперёд. – Не отставай, княжна! А то Юст точно не доживёт до нашего возвращения.

***

Найти то самое место на утёсе не составило труда. Где-то примерно через четверть часа мы смогли добраться до невысокого холма, с которого виднелась ива, а ещё чуть дальше – серый небосвод и одинокиеседые облака, проплывающие сквозьскалы, замирая прямо надвересковыми горами.

Решено разжечь небольшой костерок, чтоб согреться и обдумать, как подступиться к замку. Фрей вновь молчалив. Не издав не единого язвительного смешка, он притаскивает опавшие ветки ивы и мастерит из них незамысловатую скамью. Огонь разводит с помощью магии и серого дыма, по-прежнему выходящего из рукавов.

Устремляю свой взгляд вдаль,подходя совсем близко к обрыву,осматриваю крепость и озеро между горных ущелий, которое тускло волнуется от ветра. Замечаю, как становится всё темнее, как ночь подтягивает к этому месту свои чёрные лапы. Какая же она тогда будет, если лунный диск не явит нам свой лик? А ещё этот суровый морской ветер, что неприятно натирает кожу. От него зудит всё тело и потрескались губы. Вспоминаю о масле, что взяла у Айки, и шарю в сумочке, чтоб облегчить страдания. Вот бы ещё зеркальце взять, чтоб увидеть, как выгляжу сейчас. Принимаюсь распускать косы, чтоб переплести их, но те только треплются, отказываясь слушаться. Они лезут в лицо, поднимаются на ветру вверх, словно вихри.

– А ты можешь быть довольно милой, Марьяна, – вновь слышу хитрый тон Фрея, что стоит позади меня. – Отошла бы ты от края, боюсь, что следующее твоё падение я могу не пережить. Приземляться больно, – оборачиваюсь на него и снедовольным видом делаю три шага прочь от обрыва. – Ну вот, совсем другое дело.

– Не хочешь рассказать мне, что с тобой было после… – никак не получается сказать дальше, слова точно тяжёлые булыжники застряли где-то в горле.

– После чего, княжна? – ухмыляется Фрей, лукаво приподняв бровь. Он наверняка знает, что я хочу сказать, но ждёт, пока я произнесу это сама.

– После… после того, как мы прибыли в Озис и песок рассеялся.

– Х-м. Не беспокойся обо мне. Я не простой смертный, как этот твойОлег, – присаживается он на корягу,вальяжно закидывая ногу на ногу.

– Да, ты прав. О нём беспокоиться стоит. Ведь он мой жених, – твёрдо произношу я, замечая, как Фрей тут же меняется в лице. Вижу на его лице тень соперничества, которое он прячет изо всех сил. – С нетерпением жду, когда уже смогу оказаться дома, в своей льняной постели.

– Чем же тебе не угодна шелковая постель в своих покоях у меня дома, княжна? – морщится змей.

– В твоём доме нет ни дня, ни ночи. Лишь мерзкие стражники и пироги с горе-ягодой. И вообще, я поняла, что переживаю за Олега, я что-то чувствую к нему, – меня перетряхивает от сказанного, я еле сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться, но отступать я не собираюсь, пойду до конца. Хочу увидеть, как щёки на его лице зажгутся от ярости, как глаза заполнит ревность, хочу, чтобы он сдался первый.

– Да он даже не любит тебя, – спокойно произносит полоз, но пальцы его медленно сворачиваются в кулак.

– Тебе не понять, ты ведь не любил, – полосонула по нему словами, будто ножом по мягкой плоти.

– Я… послушай! Его сердце пусто, как малахитовая чаша в твоих покоях. Неужели ты не поняла: чары Айки действуют только на тех, чьё сердце не занято.

– Так вот для чего ты устроил то представление на озере? Не давал мне вмешаться нарочно?

– Отчасти да. Я не верю ему, хотел посмотреть, насколько были правдивы его жаркие речи, которыми он забивал тебе слух, когда сжимал твои пальцы в своих ладонях, – на выдохе испускает змей, плотно стискивая губы. По макушке пробегают мурашки. Он подслушал наш с Олегом разговор… ну и бес ним, теперь он знает о моих намерениях, так даже лучше. Замечаю, как потускнел его взгляд. – Не любовь это.

– А что тогда любовь, Фрей? – вырывается у меня изнутри, и я понимаю, что этим вопросом я проиграла нашу бестактную перепалку. Он супит брови, затем резко поднимается на ноги. Пару секунд пронзает меня взглядом, а после срывается с места, подходя ко мне ближе. Грудь его вздымается от частого дыхания. Мне не по себе, свожу колени, переминаясь на месте.Чуть наклонившись, обхватываетмою шею пальцами, а затем вжимает меня в себя так, что я чувствую всё его тело до коленей.

– Вот ты и попалась, княжна. Ты не любишь его. Только я в твоём сердце,– мрачной улыбкой смотрит на меняФрей, а затем поспешно целует, будто это единственная подаренная для него возможность. Цепляюсь за рукава его кафтана, сжимая их всё крепче, когда чувствую, как он напористо впивается в мою шею, как прикусывает мочку уха. Забываю, для чего мы здесь, забываю обо всём на свете, пока он целует мои губы. Нам обоим не хватает воздуха, дышим сбито, точно загнанные животные.

– Пусти… – зачем-то произношу я, хотя на самом деле хочу, чтобы он держал меня в своих руках как можно дольше.

– Ни за что, – шепчет в губы Фрей поднимая подол моего платья выше. Тонкие холодные пальцы касаются бёдер, гладят кожу до мурашек,пробираясь к пояснице. Во рту пересыхает от частого дыхания, я сглатываю. Змей прижимается к моей щеке, смотрит насквозь, щекоча хвойным дыханием. Я точно знаю, он задумал что-то, потому что чувствую, как напряжены сейчас его руки. Он приподнимает меня, отрывая ступни от земли и опускается на колени присадив на себя. Не мешкая,расстёгиваю на нём тугие пуговицы, добираюсь до рубахи и наконецвижу, как уже в опустившейся на нас темноте от бликов костра переливается его подтянутый живот. Фрей любопытно наблюдает за мной,чуть отстранившись. Прижимаю руку к его ключице и спускаю пальцыниже до тех пор, пока не нахожу шнуровку от штанов, но не успеваю дотронуться, как вдруг он укладывает меня на лопатки и кусает за нижнюю губу.

– Не так быстро, княжна. Не так быстро, – вздрагиваю, когда оноголяет мои плечи, спуская рукава вниз. По телу расходится жар от поцелуев, которыми Фрей осыпает моё тело, а после ложится сверху, накрывая меня собой.

– Да… – постанываю, впиваясь ногтями в его спину, и сильно жмурюсь от яркого света в глазах.

– Что да? – слышу ядовитый голос Фрея, который по-прежнему сидит на сухой коряге, скручивая пальцамижалейку, как папиросу. – Что именно значит твоё «да», княжна? – Я тру глаза, совершенно не веря им. Ещё секунду назад он был рядом, целовал мои ключицы, пальцами, точно бархат касался кожи, а сейчас сидит и хитро скалится, наслаждаясь моей растерянностью.

– Что это было? – зло прикрикиваю я, от безысходности, разумеется.

– Я ответил на твой вопрос.

– Что ещё за вопрос?

– Ты спросила, что для меня любовь. Это не получилось бы объяснить словами, и я подумал, что приятный морок, который я только что навёл на тебя, расскажет об этом лучше.

– Да ты… как ты… – хриплю я,сжимая онемевшие от стыда зубы.

– Я уверен, княжна, тебе понравилось. Иначе я бы не услышал твоего сладкого «да»

Провалиться мне на месте! Эта издёвка не сойдёт тебе с рук, мерзкий слизняк! Подхватываю палку и кидаю её в аспида, который вовремя успевает увернуться от нелепого удара.

– Ты что это, обиделась? Твоя честь цела, я ведь обещал тебе! – выдавливает эту фразу Фрей,кривляясь вокруг костра, а я стягиваю со своей ноги сапог и повторно швыряю в него в надежде, что сегодня на одного грязного полоза станет меньше.

– Обещал? Ума у тебя, значит, хватило придумать весь этот позор, а смелости подойти по-настоящему – нет?! Ты трус! Жалкий, ничтожныйтрус! – мой осипший крик переходит на вопль, но ветер резкими порывами глушит его, не даёт как следует выплеснуть во мне кипящую, разъедающую лаву эмоций. Улыбка на лице Фрея быстро вянет. Он сводит скулы и пронзительно смотрит на меня. Вижу, как в его глазах отражаются языки пламени, что раздувает ветер, заставляя их танцевать.

– Я могу подойти наяву, княжна. Но боюсь, это сердце не сможет ни согреть тебя, ни утешить. Оно неспособно на любовь, – от сказанных слов во рту стало горько. Я проталкиваю слюну к горлу и,безразлично отвернувшись, ухожу куда-то в темноту. – Княжна? Княжна, постой! – слышу где-то вдалеке. Хочу послать его подальше к бесу, но тут же получаю под дых, разом лишившись воздуха в лёгких. Цепкие пальцы держат мой рот,притягивая ближе к себе. Я не вижу того, кто ударил меня, он находится за моей спиной, но по аромату спелой груши вперемешку с цветами жасмина, который исходит от волос, я понимаю, что это женщина. Скорее даже девушка. Очень сильная девушка.

Глава 25

Темнота. Грубая льняная повязка давит мне глаза. Похоже догадываюсь, куда меня ведут эти дерзкие руки. Она болтает меня из стороны в сторону, грубо приказывая мне поднимать колени выше, чтоб я не споткнулась об острые камни, которые со скрежетом переминаю под собой. Такая вот удушливая получается у неё забота. По её тонкому голосу и мягкой коже, которой я коснулась нарочно, когда она вязала мои руки, я понимаю, что этой девушке от силы лет двадцать. Она дышит мне в правое ухо, отсюда делаю вывод, что ростом она чуть выше меня, однако её сложение телаостаётся загадкой, потому как заламывает руки она с силой взрослого мужчины, но при этом остаётся на лёгкость изворотливой, ведь я так и не смогла заметить ни сантиметра её лица.

Скрежет железных ворот, спирающийзапах сырости и плесени застревают у меня в носу. Кажется, мы заходим в подвал или что-то вроде него. Где-то вдалеке слышу людской гогот, стук повозки, которую с натугой тянет за собой лошадь или осёл, а ещё звон молота об наковальню. Скорее всего сейчас мы проходим прямо под городом. Мои слух и чутьё вновь обострились, как тогда, когда я, не помня себя, оказалась почти голышом в Тёмном лесу, когда держала цветок у себя в руке. Сейчас мне не нужно прикладывать лишних усилий, ведь даже без зрения я вижу узкий каменный коридор и точно знаю, что ещё немного, и мы повернём налево, а затем поднимемся по ступеням вверх до железных ворот, похожих на решётку. Дальше запахи сменятся, ведь я уже чувствую далёкие ароматы утренней выпечки, что кухарки так старательно готовят для здешней королевы. Сама не понимаю, что со мной. Кожу покрывают холодные мурашки, а конечности дрожат, но не от страха. Я чувствую прилив необузданной энергии, она будто сливается с этими местами, пробуждается последолгого сна. Тру запястья друг об друга, чтоб разогнать застоявшуюся кровь, ведь она туго завязала верёвки на моих руках. Эти движения заставляют её усмехнуться и подтолкнуть меня в плечо, показывая всем своим духом, что я её пленница, её добыча, которую ведут сейчас на расправу. Мы молчим, когда она звенит ключами, чтоб отварить ту самую решётку, а после входитпервой, лишь только затем притягивает меня за собой. Понимаю, что в моих жилах сейчас играет не только кровь. Энергии становится больше, всем телом ощущаю, как пульсируют сейчас мои вены, как пересыхает во рту и дёргается мускул на щеке. Она переполняет меня, просится на свободу. Только вот я ума не приложу, как избавиться отнеё.

Мы проходим ещё немного, иоголённой ступнёй, что осталась без сапога, я чувствую стелящуюся прохладу и вибрирующее по полу эхо от любых, даже самых тихих движений. Грузно закрывающиеся, наверняка высокие двери говорят о уже знакомом месте. Месте, где ведутся приёмы и переговоры, где не брезгуют допросить и даже казнить, а затем тут же и отобедать. Уже знакомое пристанище смерти, игр, заговоров и торжеств – тронный зал.

В этот раз я иду гордо, с хитрой улыбкой, совсем не чувствуя себя узницей. Во мне нет ни капли страха, лишь огромное желание быстрее снять с рук натирающую верёвку. Но не успеваю я как следует подумать об этом, как верёвка на запястьях слабнет, а глаза озаряет приятный свет от просыпающегося светила. Обхожу глазами одинокую глухую залу. Здесь ещё немного мрачно, но в гигантском вытянутом окне я вижу, как холодное солнце наполняет красками горизонт.

– Моя госпожа, – наклоняется белокурая девушка, припадая на одно колено перед женщиной, что сидит на троне, широко раскинув ноги. Стражница выглядит точно так, как я её себе представляла: молодая девушка с высоким хвостом,затянутом на затылке, немного выше меня, с яркими зелёными глазами и белой нежной кожей. На ней тонкая льняная жилетка на крючках и обтягивающие кожаные штаны с массивным поясом, увешанным ножами. Похоже, что дамы здесь совсем не носят платья. – Я выследила лазутчицу, она направлялась в замок прямиком через звёздные холмы. При ней не было ни лошади, ни провианта. Что прикажете с ней делать?

– Милина, – тихо, но властно отозвалась та, кто восседает сейчас на почерневшем от времени престоле. Мне трудно разглядеть её лицо, потому как она прикрывает его рукой, опираясь ею о подлокотниктак, будто у неё болит голова. Корона на ней небрежно съехала в бок, да и одета королева совсем не по-королевски. Я не смогла бы отличить её от ещё одной стражницы или лесной охотницы. – Тебе ли не знать, что мы делаем с лазутчиками? Так зачем же ты тревожишь мои думы сейчас, в такое время? – произносит её величество, не подняв и взгляда.

– Прошу простить меня за беспокойство, но дева эта уж больно странная. На свою походит. Вот я и подумала, что стоит показать её вам.– Я пытаюсь всмотреться в эту женщину, именующую себя королевой. Она имеет короткие русыеволосы, сально зачёсанные пятернёй назад, мерцающую серьгу в левом ухе. Королева скорее больше похожа на молодого парня, который только-только взял в руки меч и ещё не знает, как с ним управляться. Морщусь от вида её потёртыхкожаных штанов и мужской рубахи навыпуск с дутыми свободно болтающимися рукавами. Глубокий вымученный выдох, исходящий из приоткрытого рта этой женщины,будто заставляет её наконец обратить на меня свой кислый взор. Наступает густая тишина, и только корона, слетевшая с головы, оживляет этузалу звенящим скрежетом. Её величество смотрит на меня в упор, поднявшись с места.

– Ты… кто такая? – произносит она еле дыша.

– Марьяна, ваше величество. Княжна Мирградская.

– Мирградская, – сглатывает женщина. – Это тот град, что по ту сторону ледяного моря находится?

– Да, – многообещающе отвечаю я,замечая, как пристален и серьёзен её взгляд.

– И что же тебе нужно от Озиса, княжна Мирградская?

Она сморит на меня, как на приведение, стараясь скрытьпоявившуюся нервозность. Здесь нельзя играть по правилам. Если скажу, что зелье нужно мне для змея, она не только не даст мне его, но и наверняка попытается убить, как заклятого врага. И разбираться в том, чья я дочь, точно никто не станет. Здесь нужна хитрость.

– Я явилась с добрым умыслом, ваше величество, – чуть наклоняю голову,выказывая почтение. – На днях наш воевода имел неосторожность на стрелу собственную плечом нарваться. Занемог в ту же пору.Врачеваниями и знахарствами всякими не смогли мы с одра его поднять. Оте… князь наш батюшка расстроен сильно. Лучшего бойца терять в такой глупости не хочется. Послал меня к вам с волею своею, – кладу руку на грудь и демонстрирую ещё один глубокий прямой поклон, головой, чуть ли не упираясь в пол. – Зелья волшебного, что исцелить способно, попросить хочу.

Королева сморщилась немного и,раздумав чутка, произнесла:

– Если же всё так, как говоришь ты, княжна, значит, зря ты столь путь длинный проделала. Нет уже в живых воеводы вашего. Яд этотчеловека за два дня сгубит. Неужто князь ваш не знает об этом? – с прищуром глядит на меня королева.Вот же бес, получается отец знает о яде, знает о стрелах, и выходит, что Олег нарочно выстрелил в Юста. Что же творится в Мирграде, от кого отцу нужна такая защита? А между тем королева ждёт моего слова, но неуспеваю открыть и рта, чтоб соврать очередную глупость, как за дверью залы внезапно появляется девушка с полным колчаном стрел за спиной.Без лишних церемоний она нагло поднимается по ступеням, оставляя за собой шматы грязи, наклоняется к королеве и долго шепчет что-то, от чего взгляд её величествамоментально меняется. Я замечаю, как жестоко она косится теперь на меня, оглядывая с ног до головы мои одежды.

– Спасибо. Можешь идти, – сквозь губы цедит женщина стражнице и щурится на мой подол, под которым я стараюсь прятать босую ногу. – Скажи мне, княжна Мирградская, а сапог ты где обронить успела?

– Гадала, – неожиданно выпаливаю, не дрогнув лицом. Понимаю, что скорее всего только что мой план по лёгкому получению зелья треснул, как переспелый гранат, и поэтому начинаю переходить тонкую грань гостеприимства. – Есть у нас обычай такой: девки сапог кидают, а в кого попадут, тот и женихом станет.

– Ну и? Попала? – язвительно задаёт королева, недовольно раздувая ноздри. Отсюда точно понимаю, что сейчас меня либо схватят, либо убьют на месте.

– Ещё как, – плотно стискиваю зубы,безотрывно глядя ей в глаза. Онавтягивает щёки в себя и дважды щёлкает пальцами. Двери в залу распахиваются и под конвоем входит Фрей. Он серьёзно шагает вперёд, метнув на меня небрежный взгляд,всем видом показывая своё недовольство. Что-то здесь явно не так. Змей даже не сопротивляется, идёт добровольно. Его грудь обвивают цепи с приличным замком посередине.

– Дай угадаю: это и есть твой суженый? Как же я изначально не заметила, что на тебе наши одежды…– цокаю языком в её сторону иоставляю без ответа этот вопрос.

– Госпожа. Поймали его следом за девчонкой. Даже не сопротивлялся, – доносит ещё одна дева, стоящая по правую руку от Фрея.

– Есть тебе ещё что сказать перед казнью, княжна Мирградская?

– Мне есть, – твёрдо чеканит полоз,брезгливо шаря по её величеству.

– Ну говори, раз уж собрался.

– Нам нужно змеиное зелье. Ты отдашь его нам добровольно или же пол в этой зале окропится кровью твоих солдат, Кира, – вмиг вспоминаю это имя, эту манеру одеваться. Та самая женщина, что стояла подле королевы Алиры, когда она была ещё жива.

Воздух между Фреем и Кирой с каждой секундой становится всё тяжелее. Могу поклясться, они знакомы, ведь так свирепо могут смотреть друг на друга либо бывшие полюбовники, либо заклятые враги. Тут скорее второе, да и Фрей слишком язвителен и настойчив, будто заведомо знает весь исход этого разговора. Кира сжимает скулы,пародируя ухмылку, а затем свирепая волна презрения прокатывается по её лицу.

– Позволь напомнить тебе, змей, что ты стоишь передо мной в кандалах и затянутых цепях! Обездвижен и беспомощен. Здесь никогда не будет так, как ты захочешь. И не будет в МОЁМ королевстве той воли, которой тебе нужно! – буквально харкает этими словами Кира.

– Вообще-то, к-королева. Я уже там, где мне нужно, – мрачно скалится Фрей поднимая верхнюю губу. Сердце пропускает удар, когда я вижу, как белки его глаз заполняет тьма, а руки трясутся от напряжения. Оковы трещат, разлетаясь в разные стороны, Фрей сжимает руку в кулак и дерзко дёргает ею, выпуская, как мне кажется, сразу всю тьму наружу. Меня и стражников сбивает с ног,только Кира остаётся стоять,удерживаясь за престол. По полу стелется ядовитый чёрный туман, он парализует воинов, ослепляет их. Тецарапают глаза, громко крича от боли, но змей будто не слышит ничего, кроме зова сладкой расправы с заклятым врагом. Дыма становится всё больше, он заполняет пространство, но меня не трогает егомагия. Эта драка ни к чему сейчас. Нужно прекратить её. Поднимаюсь на ноги и пытаюсь вглядеться в плотный смог, погружаясь в него всё глубже, как в вязкое болото.

– Фрей! – хрипло кричу, потеряв его из виду. – Фрей! Прекрати это! –развожу дым руками в надежде увидеть хоть что-нибудь сквозь тугую пелену мрака и наконец глазами нахожу просвет, всё сильнее ощущая потоки свежего воздуха, будто кто-то открыл окно в доме,полном гари. Там, где рассеивается тьма, стоит Кира. В изощрённой позе она кидает глыбы льда,появляющиеся у неё в руках, а за её плечами мечется огромных размеров белая птица, что дёргано машет крыльями, рассекая слой за слоем тягучую чёрную вязь. Птица будто не настоящая, как призрак. Она помогает Кире воссоздать мириады прозрачного, острого как тысяча мечей льда, что та кидает сейчас в неизвестность. Краем глаза успеваю заметить Фрея. Он уверенно и спокойно шагает прямо на королеву,отшвыривая её ледяные старания,даже не касаясь их руками. Взгляд сверкает, он напряжён и опасен. Я затаиваю дыхание от ужаса, потому как знаю: Фрей убьёт королеву, даже не задумываясь. Лёгкая для него добыча. Она не видит его, не успеет отразить удар. В правой руке змея появляется двуручный меч, он режетим воздух на пополам, а затем поднимает, готовясь нанести быстрый удар. Закусываю губу до крови и рву с места преграждая собой ему путь.

– Н-н-е-е-т! – кричу что есть сил,ощущая, как жар, уже давно ожидающий внутри, ударяет в голову.Вот оно! Я чувствую струящуюся во мне силу, слышу её голос, знаю, чего она хочет. Я берегла её где-то в сердце все эти годы и теперь,слившись с ней воедино, приняв её форму, я готова показать, кто я есть на самом деле. Мои глаза подсвечиваются, они полыхают пламенем, брызжа слезами словно лавой. Руки – искрящиеся золотомкрылья, а крик походит на певчий ястребиный зов. Огонь во мне заливается, гогочет, и я с облегчением расправляюсь прямомежду Фреем и Кирой, отбрасывая обоих по разные стороны зала. Всё вокруг ослепляет ярким светом, илёд, что ещё секунду назад со скрежетом врезался в стены и пол, сейчас плавится под ногами,оставляя лишь лужи, а смолянистый смог растворяется сам собой.Искрящиеся перья гаснут на моём теле, опадая словно лепестки тёплой осенью. Плююсь дымом и сажей,попутно хлопая подол своего платья, которое упорно поедает огонёк. Хочу перевести дух, но стоит мне только опереться о тяжёлый трон, руку намертво притягивает к нему точно магнитом. Я вновь проваливаюсь в жестокое прошлое этого королевства.

Глава 26

Озис. Много лет назад.

Фраза о собственной смерти липким холодом отозвалась на спине. «Сегодня ночью королева Лея умрёт», – эхом стоят эти слова в её ушах. Она тихонько поднялась с холодного пола, на который рухнула вместе с собственной верой и честью. Подавляя в себе всхлип, Лея стиснула зубы и пустилась в бегство. Закат уже совсем близко, а потому стоило торопится. Она должна была увидеться лишь с единственным человеком, кто оставалсянепреклонен и не ослаблен волей. Должна успеть предупредить о надвигающейся опасности для всего Озиса. Словно прозревший слепой,Лея теперь видела всё насквозь: армия князя Вериха, прибывшая по морю для налёта, заговор за спиной и, наконец, измена любимого человека, – обо всём этом предупреждала матушка, даже о собственной смерти. Ведь именно это предвещала птица Сирин, залетевшая в покои Алиры. Она знала, что умрёт, хотела избежать этой участи и для этого стала затворницей собственного замка, всячески склоняя к этому и Лею. Но Дион по злому року судьбы стал именно тем, кому было суждено не только растопить её сердце, но и сжечь его, превратив в прах. Мысли словно ядовитые змеи извивались, путались в голове, порождая всё новые и новые догадки. Бежать. Бежать иззамка как можно скорее. Лишь укрыв папоротник, спрятав его, получитсяспасти жителей Озиса. Эти земли бесплодны без него, а значит, они не будут интересны горным князьям. Только вынув сердце из Озиса можно увести отсюда нависшую угрозу. Но для начала нужно было найти Киру. Лишь ей Лея могла доверять сейчас. На смену захлестнувшим эмоциям пришли горечь и бессилие. Горло сдавили слёзы, стало трудно дышать, но Лея не сбавляла ход, опустив глаза вниз. Она считала про себя, чтоб успокоиться, каждый раз сбиваясь на трёх и начиная снова. Ступени орлиной башни сменил вымощенный из керамической мозаики пол. Резко свернув с него, Лея со всего маху врезалась в широкую грудь. От его ферязя пахло морем и солнцем, мужчина крепко схватил Лею за плечи и поспешно отстранил её от себя, вероятно сам того не ожидая.Вздрогнув от ужаса, что попалась сейчас на глаза Диону, Лея,поморщившись, аккуратно подняла взгляд.

– Вы? – разнёсся эхом по стенам его напряжённый голос. Он отпрял от Леи, пряча руки за спину, а затем почтительно склонился. – Прошу простить меня, ваше величество. Я не хотел вас напугать. – Лея словно онемела. Это был брат Диона, имя которого она постоянно забывала. Оно крутилось на языке, но не приходило на ум. Кажется, Лоран или Соран. Поняв, что не может обронить сейчас и слова, королевна поклонилась в ответ. Её покрасневшие глаза и сухие дорожки от слёз заставили мужчину беспокоится:

– Ваше величество, с вами всё в порядке?

– Да, не стоит… это всего лишь… волнение от предстоящей свадьбы, – с трудом проглотила королевна,почувствовав сухую горечь во рту. Тело девушки отозвалось лихорадкой, её зазнобило, как только она напомнила себе о разговоре в орлиной башне. Перед ней стоял муж той девицы, что гадко пользовалась сразу двумя мужчинами, двумя братьями. Лея взглянула ему в глаза: такие искренние, горящие и ничего не ведающие. Он имел право знать правду, заслуживал её не меньше, чем она сама, но страх его родства с Дионом пугал Лею. Сглотнув, она смогла лишь натянуть фальшивую улыбку на лицо, чтоб не вызывать ещё больше подозрений. – Что вы здесь делаете? – оглядевшись вокруг, спросила Лея, уводя тему в сторону.

– Я искал здесь свою супругу, а нашёл… вас, – неуверенно произнёсмолодой князь. – Простите меня за эту бестактность, – стыдливо выдохнул он, опуская глаза. Лея чувствовала его скованность и неловкость от нахождения наедине в серых потёмках замка, понимала, как это можно было расценить. – Вы не видели Велу? Не могу найти её. Думал, она в башне.

– Нет! Я только что оттуда, тамникого нет. Может, она на террасе вместе с остальными гостями. Закат уже близко… – нарочно сжала губы Лея, чтобы скрыть просящееся наружу желание зарыдать сейчас.

– Да, может быть, – не отпуская своего взгляда, произнёс мужчина. – Закат! Близко! Лея, почему вы ещё здесь? Ваша… ваша свадьба? Дион наверняка заждался…

– Не кричите так. Послушайте, –хватается за его плечи Лея. – Помогите мне, – чувствуя, как душащая безысходность обхватывает её горло, она решается на рискованный шаг. Деваться некуда, ей нужна помощь. – Закат вот-вот наступит, меня уже ищут, но я не могу…

– Что с вами случилось, ваше величество? Вы… боитесь?

– Да! Как никогда, я боюсь сейчас! Помогите мне найти мою советницу – Киру. Пообещайте сохранить наш разговор в тайне! Это касается многих жизней! Жизней всего королевства!

В душе Лея молилась, чтобы молодой князь сейчас не принял её за сумасшедшую, не решил, что от потери матери и скорой свадьбы она лишилась рассудка. Хотя многие вещи указывали сейчас как раз на это, он оглядел напуганную королеву, остановился на её глазах, окунувшись в них так глубоко, как позволила этого сама Лея. Обратил внимание, как крепко она сжимает медальон на груди, как быстро толкается её сердце, потрясывая шифоновую ткань.

– Хорошо. Я помогу вам. Где советница может находиться сейчас?

– В другой стороне замка, вместе со своей стражей.

– Но Лея, там повсюду люди моего отца! Мы не сможем остаться незамеченными.

– Мы пройдём под замком.

***

Подземные тоннели, по которым поспешно передвигались Лея и молодой князь, сменялись лишь тусклостью света и запахами; от прогорклого сырого до землисто-травяного. Они прошли обширный винный погреб и подвалы для заточений, в которых кроме крыс отродясь никого не бывало. Этими подвалами не ходили даже слуги, поэтому проход был чист. Лею сжирало чувство недосказанности, она хотела рассказать этому мужчине о его жене, о предательстве, которое теперь касается их обоих, но такой рассказ подпитывался лишь доказательствами, коих она не имела.

– Вы любите свою супругу? – вдруг вырвалось у Леи, наверное, оттого что разговаривать друг с другом сейчас было необходимостью, а других мыслей в голове не нашлось. Он обернулся, серьёзно сдвинув брови, но потом смягчился, будто и сам задумался об этом. – Простите, мои манеры остались за чертами моих покоев вместе с разумом.

– Сложно ответить на этот вопрос, ваше величество, – обронил мужчина, снимая усталость с глаз,надавливая на переносицу. – Я люблю тот подарок, что она подарила мне несколько лет назад – моих детей.

– У вас есть дети? – сглотнула Лея.

– Да. Пара сорванцов. Ещё ложку поднимать не научились, но мечи уже держат крепко, – посмеивается князь, очевидно вспоминая их лица. – Вас это удивляет? Вела не всегда была…отстранённой. На неё сильно влияет её сестра. Я пробовал бороться с этим, пытался прервать эту кровную связь между ними, даже запрещал жене пересекать ледяное море, чтобы она забыла дорогу к своей странной сестре. В конце концов понял, что все мои старания тщетны. Я оборвал этим только нашу с ней любовь, – без лишних эмоций прочеканил князь. – С тех пор я не лезу в её дела, так же не лезу в дела отца, потому как все вокруг твердят мне о моей чрезмерной мягкости и желании помочь. С этими чертами сложно править. Т-ц, да и править-то мне особо нечем. Отец никогда этого не допустит.

– Иногда холодного ума бывает недостаточно для достижения цели. Чтобы получить желаемое, нужно иметь горящее сердце, а оно у вас точно есть, – Лея одарила молодого князя единственной за день настоящей, светлой улыбкой. Было бы поистине подло в эту минуту рассказать князю правду – ранить,отнимая сразу и жену, и брата. Нет! Делать это она не станет.

Тем временем свет в туннеле становился всё ярче, князь замедлился, серьёзно вскинув брови.

– Вы хотите сбежать, Лея? – сухо спросил он. Лея вновь молчала, ощущая только шум бурлящей крови в своих ушах. – Я должен знать, ведь помогаю сорвать свадьбу родного брата.

– Я не могу. Не могу сказать вам, князь, – произнесла Лея, сжимая зубами язык до боли.

– Хорошо, молчите. Я давно подозревал, что за моей спиной происходит что-то странное. Меня в эти дела, конечно, не посвящали, но я верю вам. Отвлеку стражу, чтобы вы могли отыскать советницу, а дальше… вам придётся действовать самой, – Лея одобрительно кивнула. – Здесь мы разойдёмся, но я пойду первый. И ещё кое-что. Могу я дать вам совет, ваше величество?

– Говорите.

– Ваши глаза – они невероятны, так же, как и ваша красота. Она может довести до сумасшествия, лишить памяти, а может подарить покой и счастье. Где бы вы ни были, куда бы ни попали; сделайте так, чтобы этими глазами наслаждался человек достойней моего брата. В вас горит огонь, невероятная сила! Так не растрачивайте её попусту! – он взял Лею за запястье, прижал к своим губам, а после скрылся за лестницей,оставляя королевну одну. Дождавшись, когда коридор опустеет, Лея бросилась в бегство. За каждым поворотом приходилось притаиваться, скрываться, прятаться.Выследить Киру сейчас было практически невозможно, но чутьё звало её не к месту, где менялась стража, а на самый верх замка, коткрытой террасе. Ноги не слушались, она замирала от каждого шороха, каждого далёкого шага, от всех, кто отправился сейчас на поиски потерянной королевы.

Внутри клокотал страх; она боялась быть пойманной, боялась стать обнаруженной, стать живой мишенью, ведь обеспокоенные люди князя Вериха в лице его гнусного сына уже трубят панику – подозревают, что что-то не так. Лея чувствовала, что настроение в замке изменилось. Стражники Диона ищут уже не просто королеву, они ищут жертву, которой сегодня суждено умереть. Приказ отдан, найти и насильно привести будущую жену. От этого нутро Леи наполнилось холодом, внутри стыли жилы, но сбавлять ход было нельзя. Наудивление терраса оказаласьабсолютно безлюдна. Лея огляделась вокруг, чтоб пройти немного вперёд. Грозовой ветер, что внезапно поднялся после заката, трепал пышные шапки белоснежных гортензий и стебли фрезий, отрывая лепесток за лепестком, закручивал их в вихри на каменном полу. Они летали в воздухе, цеплялись заволосы, застревали на одежде; ими был усеяно всё вокруг. В опустившихся сумерках казалось, что в этом месте сейчас падают огромные хлопья снега. Лея закрыла глаза,услышала шум фонтана, что распадался где-то далеко, вдохнула аромат свежих цветов. Но вся эта красота разом померкла, когда королевна вспомнила, как обожгли сегодня её душу, опустошив её до дна. Она – невеста, которой не суждено стать женой.

– Лея? – прозвучал в тиши знакомый до боли голос. Нашла. Она нашла её. Рада была увидеть эти глаза, которые, казалось, она не видела долгую вечность. Сама от себя не ожидая, Лея схватила Киру за плечи и прижала к себе, вцепившись крепкими тисками. – Ты что, глупая? Ты что творишь, у тебя свадьба…

– Мы все в опасности! – отстранившись, проревела Лея.

– Да что на тебя нашло? – непонимающе глядела на неё советница, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу Леи.

– Нет! Нет, смотри! Папоротник призвал меня, – натянула она медальон, который чуть мерцал в ночи. – Кира, мне надо бежать! Цветок, он нужен им! Весь Озис под угрозой. Защити наш народ…

– Да! Защити свой народ, Кира – отойди в сторону! – грозно произнёс показавшийся из тени Дион. Во мраке бури, что нависла над их головами, глаза его сверкали опасными смолянистыми огнями, а оскал сейчас походил на звериный.

– А не пошёл бы ты... обратно в свои горы, князь? – стиснула зубы Кира,закрывая своим плечом Лею. Её рука легла на рукоять меча. Ветер набирал силу, снося цветочную арку с террасы прочь. Дион метнул на неё острый взгляд.

– Видишь Лея, наша арка любвитолько что рухнула в пропасть.

– Как ты мог? Я верила тебе, ждала столько лет…

– Да Лея, я самая скользкая тварь, какую тебе только удавалось видеть. Я низок и подл. Ещё в детстве я больше жизни хотел заполучить этот цветок! Сначала, эта была просто идея, чтоб угодить своему черствому отцу, но потом, с годами… жажда заполучить эти земли, обладать властью привела меня к чему-то большему. Я не просто хочу увидеть это чудо, я хочу владеть им! Отдай мне папоротник, Лея. Отдай, или я спалю этот город дотла!

– Ты… – процедила она сквозь зубы. Дрожь в теле отозвалась чем-то острым, трепещущим. Пальцы свернулись в кулаки, больно впиваясь ногтями в ладонь. Лея чувствовала себя частью той бури, что сейчасметала молнии и кряхтела раскатами.Одежда на ней сделалась неприятно липкой, дождь мелкой крошкой оседал на коже, будто наполняя этим нутро. Отшатнувшись в сторону, Леявышла из-за спины Киры. – Хочешь чуда, князь горный? – зло таращиласьна Диона королевна, делая аккуратные шаги к нему навстречу. В лицо ударил ливень – залязгал по каменистому полу. Глаз Леи теперь не было видно, лишь их белое свечение, озарившее всю террасу.

– Ты, ты ведьма… – проглотил эти слова Дион. Его сбитое с толку лицо сочилось ядом, открыто ненавидело,презирало. Всегда находясь на шаг впереди, он упустил главное: Лея одарена магией, побороться с которой сможет далеко не каждый.

– Я подарю тебе чудо. Ты запомнишьего.

Она возвела руку вперёд, сквозь неё скользнула молния, исчезая меж пальцев. Втянув воздух носом, Лея громко заговорила не своим голосом:

– За предательство твоё быть тебе полозом горным, жалкой змеёю, что по природе своей жалить не может…

– Лея, нет! – срывает горло Кира,делая короткие шаги ей навстречу. Попытки её тщетны, вокруг Леи бушует стихия: ураган, что сопровождается гулкими раскатами и шквальным ветром, закручивает в вихрь оборванные лепестки нежных цветов. Скулы королевны сжаты как тиски, волосы треплются столбом, а тонкие пальцы крепко обхватывают медальон, который источает мерцающий переливистый свет. Боль в её сердце сейчас может унять лишь месть. Лишь она, как давняя подруга,разбудила в ней таящуюся магию, заставила опрокинуть возмездие на головы предателей. Не помышляя о пощаде, Лея продолжала извергатьпроклятье из своих уст, заставляя этим самым рухнуть Диона на пол. Он стал корчится, напряжёнными искривившимися пальцами раздирать собственную кожу, рвать ими одежду, волосы на голове.

– Проклинаю тебя и всё княжество твоё, весь род твой до седьмого колена! Не сносить вам чешуи во век,– слова искрами отлетали, раздувая чёрный дым. Он окутал Диона, покрыл его с ног до головы,прорисовывал больные очертания на коже, что выжигались пламенем,становясь чешуёй. – Предстань же передо мной, князь полозов, князь предателей! Яви свой истинный лик!

Вместе с муками Диона грохоталвесь замок; вопли эхом проходили по этим местам. Всех воинов, слуг и горных князей заморских враз поглотил тот искрящийся дым. Оттуда они выползали мерзкими змеями, извиваясь, скручиваясь в клубки. Лея чувствовала их страх; живой с запахом гнили, он пугливо трепыхался, разом уместившись у неё прямо на ладошке. Королевна ликовала, наблюдая за этими муками, что сводят с ума. Но внутри что-то резануло, жаром пронзая грудь. Выпуская воздух из лёгких Лея,рухнула вниз.

– Лея! – ринулась в девушке Кира, обхватила её голову, пытаясь поднять обессиленное тело.

– Я потратила все свои силы, Кира…проклятье не подействовало в полную мощь… – трудно дышала Лея, роняя с ресниц слезу, быстро тающую на щеке. Советница оглянулась на Диона. Дым его рассеивался, тело снова стало прежним, человеческим, а одежда рвано висела, отражая чешуйки на открытой коже. Он поднялся с колен, напряжённый и свирепый, очевидно понимая, кем теперь стал.

– Что ты сделала со мной? – Лея глубоко выдохнула, скатившись с рук Киры, поднялась на ноги. – Что ты сделала со мной? – прокричал в пустоту Дион. Его грудь колыхалась.Тяжело качая ноздрями воздух, он неуверенно пошатывался на месте.

– Сняла с тебя лживый облик.

Услышав эти слова, мужчина рассвирепел и, прорычав сквозь зубы,кинулся в сторону девушки.

– Лея, берегись! – оттолкнула Кира её к краю отрытой террасы, принимаяудар Диона на себя. Шлепок, ещё шлепок, скрип сыромятной кожи, звон клинков, раскалённых ненавистью докрасна. Лея открылаглаза, в них всё плывёт. Позади пропасть, дальше хода нет. Кира отчаянно закрыла собой девушку, не дала подступиться к ней, отражая всё новый и новый удар она удерживаетоборону. Она прорезала кожу Диона, но не смогла ранить его. Лезвие перед ним бессильно сейчас.

– Беги, Лея, – из последних сил защищается Кира. – Беги! Я найду тебя позже, беги же!

Лея посмотрела вокруг, спасения не было ни в одной из сторон. Внизу собралась толпа жителей, где-то вдалеке бежали воины, эмблем которых она не видела, так чтонепонятно, свои или чужие, да и было это совсем не важно. Время остановилось сейчас для девушки. Здешний назойливый воздух обжигал ей лёгкие, он тянул, звал почуять морской бриз, свежие капли солёной воды на лице, звал к переменам. Может к мокрому после ночного дождя лесу, к запаху свежей земли,что вот-вот впитала в себя росу, к утренней прохладе. Лея вновь схватилась за медальон. Она видела, что ещё чуть-чуть, и Киру ждёт поражение, она сдавалась. Необходимо было отвлечь Диона, перетянуть его внимание на себя. Смачивая иссушенное горло слюной,Лея закрыла глаза, собрала все оставшееся силы и с глубокимвдохом озарила собой опустившуюся на голову ночь. Она сияла золотом, сияла алмазным мерцанием, переливалась точно драгоценный камень, отпугивая Диона появившимися крыльями, отстраняя его как можно дальше от советницы. Дальше певчая издала звенящий клич и, немного задержавшись в воздухе,взмыла к небу.

– Жалкая тварь. Ты всё это время молчала… ведьма… – пробубнил от ярости Дион, рыская по ремню. Пальцы нащупали обсидиановый нож. С особой осторожностью тот покинул футляр. Сжав нижнюю губу зубами, Дион размахнулся, заведя его за своё ухо, и, сделав резкий бросокрукой, со свистом рассек воздух. Птица издала визг, когда лезвие вошло ей под крыло, на миг потеряла равновесие, но с трудом удержавшись в воздухе, скрылась за орлиной башней, оставляя за собой лишь длинные светящиеся перья, свет которых быстро гасил дождь.Дион поднял одно из них, покручивая пальцами, зачесал рукой мокрые от воды волосы и, присев на корточки, с отвращением оскалился. – Я найду тебя, Лея! Найду. Где бы ты ни была.