Князь плесковский

Глава 1

Александр Мазин

Викинг 11

Князь Плесковский

.

Пролог

Меня зовут Ульф Хвити. Ярл Ульф Хвити. Я из тех ярлов, которых называют «морскими».

Еще недавно я был настоящим ярлом. У меня был свой остров в заливе, который позже назовут Выборгским, и своя крепость там, где спустя века станет Выборский замок.

Не повезло.

Нелепая случайность из тех, которые меняют политические карты мира.

Погиб конунг всех норегов Хальфдан Черный. Глупая смерть. Тот, кто последовательно и беспощадно собирал земли будущей Норвегии, погиб из-за коровьей мочи. Великий конунг, о котором говорили, что он приносит удачу и плодородие землям одним лишь своим присутствием, провалился под лед, который ослабел из-за мочи скота, который в этом месте поили зимой.

Кто же знал, что на солнышке лед, пропитанный мочой тает быстрее?

Надо полагать, боги. Взревновали асы к удаче Черного и направили его именно к этому месту? Может быть. Или так совпало. Уже не важно. Для меня.

Спросите: какое отношение ко мне имел Хальфдан-конунг? Родственное. Мой побратим и шурин Свартхевди Медвежонок женат на его дочери.

Однако супруга Медвежонка не имеет отношения к тому, что я потерял свой остров.

А вот смерть Хальфдана Черного имеет. Ведь когда безвременно почивший конунг объединенной Норвегии перестал угрожать свейским землям и переманивать вассалов свейского конунга Эйрика Эймундсона, тот решил заняться мной вплотную. Эйрик-конунг и раньше обо мне не забывал: исправно присылал к моему острову своих ярлов с крепкими хирдами. И я этих ярлов так же исправно бил. Они были сильнее, но я – лучше.

И только когда сам конунг прибыл в будущий Выборгский залив, как говорят словене, в силах тяжких, нам все-таки пришлось менять место дислокации.

Но, как говорили в том времени, откуда я пришел: еще не вечер.

Я подозревал, что так будет и заранее позаботился о том, чтобы свеям стало неуютно в отжатом у меня ярлстве. И не только потому, что вместо отличной крепости я оставил им пепелище. Нет, главная главная пакость, которую мы организовали для сына Эймунда[1], исходит от тех, кого свеи безжалостно грабили.

Викинги – это страшно. Огромные, неуязвимые, свирепые. Что может сделать такому железному монстру кирьял в холщовой рубахе, лесовик, на чьих стрелах – костяные наконечники? Да ничего. Только ткнуться лбом в сапоги и отдать все, радуясь, что хоть жизнь оставили.

Так было до меня. И более не будет. Мы уничтожили веру в непобедимость викинга. Показали лесовикам, что закованная в железо громадина, только и умеющая что убивать, не более бессмертна чем, например, бурый мишка. Сделай в ляжках свейского великана пару дырок поглубже, и могучий викинг в железной броне истечет кровью так же, как тощий кирьяльский охотник в меховой шубе.

Кто-то подумает: не так уж важно такое знание. И окажется неправ. В средневековом мире такое знание – сакральное. Здесь четко делят людей на тех, кто повелевает и тех, кто повинуется. Так решили боги. Однако стоит вторым обагрить наконечники копий кровью первых – и извечный порядок рушится. Повелитель больше не повелитель. Боги больше не на его стороне.

Кирьяльские леса огромны и кирьялов там – сотни тысяч. Да, разные племена не особо ладят, но охотно объединятся ради того, чтобы истыкать стрелами карательный свейский отряд.

А я им пособлю, если будет возможность. Потому что кирьялам я друг. Вернее, Друг. И это не просто слово, это титул. Который не так просто заработать. Я сумел.

Да, мне пришлось уйти со своего острова, но это не значит, что я больше туда не вернусь. Ведь я не сбежал, разгромленный, а вынужденно отступил. Ушел вместе со своими кораблями, воинами, добытыми богатствами.

Да, я богат. У меня есть золото и серебро, есть земли на острове Селунд и это отличные земли. Но мое главное богатство – моя семья и мои хирдманы. Потому что именно наши мечи способны вершить главное таинство этого мира: превращать чужое в наше. И, что еще важнее, не позволять творить аналогичное волшебство другим обладателям мечей уже с нашей собственностью. Или собственностью тех, кто встанет под мою руку. Если пожелает. А желает ли этого народное собрание города Плескова, я скоро узнаю. Прямо сейчас.

Глава первая

Плесков

«Не хотим нурмана князем»

- Не хотим нурмана князем! – орал ражий детинушка, воздев к небу кулаки.

Кулачищи изрядные. Однако не стоит забывать, что даже очень большой кулак весит меньше некрупного топорика.

Детина не забывал. Орал, ярился, но в драку пока не лез. Оппозиционировал глоткой. И не нам, а таким же плесковичам.

- Да ты посмотри на него, какой он нурман! – вопил другой вечевик. – На рожу его глянь! Где тут нурман!

Интересно, чем ему мое лицо не понравилось? Или, наоборот, понравилось?

Изменился Плесков.

Серьезно изменился с тех пор, как в бесконечно давние времена князь Рюрик, а тогда еще Хререк-ярл, возвращал его в лоно ладожского князя Гостомысла. Обзавелся Плесков и новыми стенами и княжеским теремом внутри. Терем, правда, так себе, да и не обжит толком, но мы этим займемся. Обживем. Если меня выберут. Если. Или когда?

- Ты не на рожу его гляди! – возразил усомнившемуся в моем нурманизме детина. – Одежа на нем чья? Скажешь, наша? А по мне так самая нурманская! А дружина его? Нурманы как есть!

Мы стоим на помосте. Я и еще пара десятков моих хольдов и родичей. Остальные хирдманы, за исключением охраняющих драккары, полуметром ниже, небольшой, но плотной толпой, готовой по команде превратиться в боевой строй. Там старший – Гагара. Он команду и отдаст, если потребуется.

Нам сверху видно все. И нас, соответственно, тоже всем видно. И плесковичу обвинившему нас в «нурманизме», тоже.

- Не то, чтобы я против вас, нурманов, но я-то варяг, - проворчал стоявший позади меня Вильд. – Обидно такие слова слышать. Ярл, можно я его убью?

Он может. Лук у моего шурина с собой, а с тридцати шагов Вильд белке в глаз попадет, не то что этому специалисту по вооружению.

- Нельзя, - негромко произнес я. – Нам с него дань получать, а мертвые не платят.

- И не потеют! – по-скандинавски рыкнул Стюрмир и гыгыкнул.

Запомнил мою шутку.

- Нурманы не нурманы, а ты глянь, сколько их да какие здоровые! – надсаживаясь, завопил кто-то из толпы. Обожрут они нас, братие! Как есть обожрут!

Этого обожрешь, пожалуй. Морда шире сковороды. Даже без учета бородищи.

- Зато латов приструнят! – заорал еще кто-то. – Латы мою лодку разбили, щучьи дети!

- И чужих с нашего озера погонят! Подавят гадов своими лодьями!

Простонародный диспут набирал силу. Кулаками размахивал теперь не только первый детина, но еще десятка полтора плесковских вечевиков и, похоже, боевой задор начал распространятся на всю тысячную толпу.

Маловата у них площадь. Для рынка нормально, а для народного, так сказать, волеизъявления тесновато. В будущем это надо как-то решать. Сокращать число представителей. Еще и двор мой будущий кусок места отъест. Расширю его. И стены эти несерьезные заменю. Если город падет, за такими не отсидеться. Да и городскими стенами заняться стоит. Я же не собираюсь на привязи здесь сидеть, а без меня и без качественных стен Плесков настоящий штурм не потянет.

Хотя место выбрано хорошо, на возвышенности у слияния рек. Годное место. В паре мест стену поднять, башни угловые поставить и нормально.

- Сейчас подерутся, - с предвкушением пробасил мой братец Медвежонок. – Ставлю эйлиль серебром, что того горластого не завалят.

- Принял, - мгновенно откликнулся Стег.

И сразу выиграл.

Потому что драка началась. И началась как раз с того, что сосед горластого детины долбанул Медвежонкова фаворита по макушке припрятанным в рукаве кистенем.

И сам тут же свалился от молодецкой оплеухи другого земляка.

- Понесла гнедая по ухабам, - прокомментировал развитие событий черниговец Ябирь.

- Насчет «понесла», не уверен! - возразил его старший родич и мой хольд Стег Измор. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекрыть вопли избирателей. – Туда глянь. И туда.

На указанных местах расположились «уважаемые люди плесковские». Городская старш’ина. Сами себе бояре. По приглашению одних я сюда прибыл. Другие были категорически против. Третьи – колебались. Выборы, однако.

Я поймал взгляд нашего главного здешнего сторонника, плесковского воеводы и тысяцкого Става.

Тысяцкий – явное преувеличение. Здешнее воинство, рать городская, до тысячи никак не дотягивает. Если всех подряд исполчить, то да. Вечевиков-«избирателей» и побольше наберется. Да что толку? Как барана не седлай, конем он не станет.

А политический диспут тем временем набирал обороты. Зубы потом метелкой впору сметать. А ведь зубных протезов здесь нет. В Византии есть, у франков тоже, говорят, встречаются, а тут если зубки вышибли, то до конца жизни шепелявить будешь.

А что поделаешь. Волеизъявление народа, оно такое. Изъявляют его те, чьи зубы останутся на месте. Если я не решу иначе.

Но пока все ровно. Тысяцкий Став на массовую драку взирает благосклонно. Наши побеждают.

А мы просто ждем.

Любопытно: сколько моему хирду понадобиться времени, чтобы разогнать это вольное вече? Минут пятнадцать? Или в десять уложимся?

Но зачем вмешиваться в избирательный процесс, если все идет по плану?

Стоим. Ждем. Любуемся. Сейчас большинство выпинает с площади оппозицию, а затем меня официально пригласят вокняжиться и насаждать в Плескове-граде и окрестностях закон и порядок.

Шумит плесковское вече. Вон уже и вороны заинтересовались. Вдруг все по-взрослому и их ждет пир?

У скандинавов внимание воронов – это знак свыше. Одиновы птички. Здесь другие боги. Используют ли они воронов как наблюдателей? Понятия не имею.

Разбушевались, однако.

Плесковский избиратель напал на моего хирдмана Хавура Младшего. Не по своей воле. Другой избиратель оплеухой направил земляка в неправильном направлении.

Хавур Младший, хоть и Младший, а росточком примерно метр девяносто. Поймал напавшего за шевелюру и пихнул обратно в замес. Тем не менее руливший хирдманами Гуннар Гагара эпизод отметил и немедленно дал команду:

- Хирд! Стена!

Пять секунд – и стена щитов отделила наш помост от вошедших в раж «избирателей».

Забавно наблюдать, как реагируют вольные граждане, когда буча выталкивает их на наши щиты. Показательно и познавательно.

Только что плесковец весело лупил по мохнатым рожам сограждан и вдруг увидел над собой круглый край раскрашенного щита, полушарие шлема и солнечный луч, играющий на наконечнике копья.

Шок и трепет.

И метровый зазор между воинами и буйствующим вече.

Зримое воплощение идеи хаоса и порядка. Порядок – это мы. И порядок – наш. Оттого и велико почтение здешнего народа к военному сословию. Мы ведь не поля пашем и овечек не пасем. Мы – языческое воплощение евангельского разделения на овец и пастырей. И вот они, наши овечки. Бодают в правильном направлении. Молодцы. А если попадется в отаре не знающий правил баран, то быть ему шашлыком.

Но зазря мы никого не бьем. Мы с Медвежонком правильные лидеры. Избегаем ненужного насилия. Я – из гуманности, Свартхевди – из рачительности. Так и бойцов своих наставляем, а потому крови не будет. Разве что приложат древком совсем зарвавшегося. А просто заплутавшим - толчок щитом и довольно. Креветка возвращается в суп.

Бурление в котле набирает обороты и на суровую физиономию моего брата ложится тень. Медвежонок беспокоится. Это ж наши потенциальные данники друг друга буцкают. Если в процессе кого-то покалечат, это как раз и есть расточительство.

Я поглядел на Става. Воевода плесковский по-прежнему излучал позитив и я показал Межвежонку открытую ладонь. Если наш главный сторонник полагает, что все идет по плану, спокойно ждем результата.

И попутно перекрываем пути отступления для тех, кто решит отказаться от священного права избирателя и смыться из города. Городские ворота как раз за нашими спинами. И пока мы тут стоим, они так же недоступны для плесковичей, как облака в небе.

Сами ворота тоже стоит поменять. В том числе и конструкционно. Шлюз сделать или типа того. А то прямо с дороги таран подкатывай и бей в свое удовольствие.

Оглянувшись, я вижу эту дорогу и чуть подальше сероватый из-за пасмурной погоды изгиб реки Великой.

Тому, кто назвал эту реку Великой, стоило бы вырвать язык.

Это сказал две недели назад старина Стюрмир. И весь экипаж тридцатиметрового драккара «Любимчик ветра» с ним согласился. И экипаж «Клыка Фреки». И команда более легкого «Северного змея».

А уж какими словами крыли Великую те, кто волок мимо порогов пузатые кнорры. От малого Плесковского озера до Плескова по Великой – километров пятнадцать, но скушали они у нас полных два дня. И это – Великая. А ведь была еще река, по которой мы из моря к большому Плесковскому[2] озеру понимались.

Пороги. И волоки. Вот вам ответ на вопрос, почему Плесков никогда не станет конкурентом Новгорода и Полоцка на великих торговых путях. Нева, конечно, тоже не сахар. Вверх по течению не всякое судно может самостоятельно идти даже при попутном ветре. Но все же идти по воде, даже с помощью береговой веревочной тяги – это не посуху корабли волочь.

Возможно, и даже наверняка зимой путь в Плесков станет лучше. Но сейчас только начало осени. И начало моего нового пути. Пути князя, если говорить пафосно.

Однако возможны варианты.

Нет, уже невозможны.

Народное волеизъявление завершилось.

Протестантов частично привели к покорности путем укладывания в пыль, частично выпихнули в прилегающие улочки.

Старшинская оппозиция больше не кричит, подзуживая сторонников, а клубится с противоположной от нас стороны.

Приглашающая сторона доказала свою правоту, отжав у противников территорию рынка.

Пора переходить к юридическим формальностям.

Тысяцкий Став, разодетый в шелка и железо, ловко спрыгнул с помоста и двинулся к нам по образованному ополченцами коридору. Он бравый вояка, наш тысяцкий, по местным меркам, считай, богатырь.

Со Ставом еще двое плесковичей из старших. И жрец с еловой веткой. А может и не еловой, я не ботаник.

Остановились.

- Челом тебе бьет, многославный Улеб Белый, вече плесковское! – гаркнул тысяцкий и поклонился в пояс. – Голосом народа плесковского говорю я: приди к нам княжить и прими нас под руку свою! Уложи с нами ряд добрый, славный Улеб, князь варяжский, именуемый также Ульф Хвити, нурманский ярл. Полагает тебе вече плесковское: верши над нами суд по правде и чести, оборони нас от ворогов мечами дружины своей! А за то даст народ плесковский кормление полетно: тебе – тридцать гривен серебром, гридням твоим лучшим по десять гривен, иным гридням опоясанным по пять гривен на копие. А буде не сыщется столь серебра, то принять тебе платою рухлядь мягкую по той цене, что в Новом Граде за кипу дают. А помимо той платы кормление ежедневное даждь: рыбы сушеной две бочки, крупы шесть мешков, пива – шесть бочонков малых, меду ставленного восемь бочонков, а також коням зерна два пуда на седмицу, сена…

И далее по уже утвержденному списку.

Полное обеспечение, одним словом. Всем. От овощей и ягод до кричного железа.

Но далеко не все – бесплатно. Потому что хирд у меня большой, а кушают все очень хорошо, как верно заметил один горожанин во время дебатов. Плесков – город не маленький и не бедный. Однако мой хирд ему не потянуть. Не Новгород все же. Тем более, что у Плескова и собственная дружина имеется.

Я сие понимаю. Став и те, кто за ним – тоже. Потому условия хоть и выглядят солидно, но на самом деле – щадящие. Недостающее мы и сами добудем. Мечами. И с лихвой.

Нынче же моему хирду важнее базу иметь. Здесь, в Гардарике. Ну и титул князя-конунга лишним не будет, пусть даже и князя на договоре, избранного народным волеизъявлением.

Что именно народу волеизъявлять, оговорено загодя. Потому что выборы у нас правильные: решение большинства. Большинства тех, кто действительно заправляет в вольном плесковском княжестве.

[1] В сагах папу Эйрика называют также Энундом и даже Анундом, но я остановлюсь на имени Эймунд. Мне оно нравится, да и для повествования данное разночтение не принципиально.

[2] Ныне – Чудское озеро.

Глава 2

Глава вторая

Политика средневекового города

- Не скажу, что все здесь тебя хотят, - сказал мне вчера воевода плесковского ополчения. – Не любят у нас нурманов. Я сам их не люблю. Но ты – другое дело. Ты ж не только нурман, но и варяг. За тебя и Трувор и Ольбард слово сказали. А, главное, я сам я знаю, каков ты, а уж прочих вразумлю, Волох мне в том послух.

Годом ранее плесковского тысяцкого Става звали попросту: Ставок Пень. Но уже тогда он вполне успешно возглавлял здешнее ополчение, гордо именуемое ратью. Вот только ополчение оно ополчение и есть, как бы оно не называлось. Ратиться эта рать может разве что с такими же кое-как обученными ратниками. Еще смердов пугать или на стенах стоять, если стены достаточно высоки и крепки. Ставок Пень уже был уполномочен городской старшиной быть над этой ратью воеводой.

Почему он? Может, родня у него в городе сильная. А может как раз наоборот: не было за ним никого и городские кланы выбрали нейтрала, чтобы никто не получил преимущества.

В то время вникать в это мне было ни к чему, хотя и без того понятно: преимущество в первую очередь получал сам Ставок, ведь во время боевых действий в распоряжении Пня оказывалось несколько сотен пусть и слабо обученных, но бойцов.

Чтобы сразу внести ясность: Пень – это не обидно. Это основательность и крепость. Он и был таким: здоровенным, основательным и накрепко укоренившимся. Такой пень – большая проблема, если он растет посреди твоего поля. А вот если посреди чужого, то на нем вполне можно и посидеть и даже пообедать.

Ставок и был тогда таким пнем в общественном пространстве относительно молодой плесковской демократии.

Был.

Пнем.

А потом этот пень выдал мощный побег, превратившись в могучее древо в самом центре поля, с коего кормилась городская старшина.

А все потому, что Ставок Пень обзавелся вторым из важнейших политических аргументов: деньгами. Первый, сила, у него уже имелся как результат воеводства. Но это ведь только в сказках имеющие деньги уговаривают солдата им служить. По факту если ты сумел разбогатеть, значит сила у тебя уже имеется. Однако в мире, где деньги и власть еще не стали синонимами, настоящий воин, даже потеряв все ценности, по-прежнему богат. Навыки, связи, слава, все это отлично монетизируется. Но только если сила – твоя собственная, а не заемная. Когда Став уходил освобождать новгородцев от нурманов (по официальной версии), сила у него была заемная. Выданная на время городским руководством. А вот когда он вернулся, то отозвать у него полномочия стало намного сложнее. Потому что Ставок Пень только выглядел туповато, а на самом деле попросту изображал из себя «своего парня», завоевывая симпатии ратников. И завоевал. А почему бы и нет, если рать, даже не повоевав практически, обзавелась неплохой добычей. Это же идеально для бывшего смерда: хапнуть чужое без риска получить железо в организм. А еще Ставок активно завязывал правильные отношения с разными полезными людьми. И что особенно важно: с тем, к кому плесковичи бежали в случае проблем, с которыми не могли справиться. Ставок Пень сумел глянуться сначала изборскому воеводе, а потом, с его подачи, и моему тестю.

И последнее стало самым весомым аргументом для провозглашения Става тысяцким, то есть первым среди условно равных плесковских старшин. Нет, у каждого из этих уважаемых граждан, уже именовавших себя на новгородский лад вольными боярами, имелись и деньги и собственный воинский контингент. Но ведь именно тысяцкий рулил той частью городского ополчения, которое носило грозное имя плесковских ратников. И которые теперь, после упомятнутого выше «освобождения» Новгорода от нурманских захватчиков, готовы были идти за удачливым воеводой хоть куда.

Освобождать - это декларативно. А по факту: плесковичи рассчитывали немного прибарахлиться, под шумок пограбив новгородцев, которых не сказать, что любили. И им здорово повезло, что я тогда встал тогда между ними и хирдманами Скульда Сутулого. Наименование «ратники» только формально отделяло подчиненных Става от ополчения обычного – мужиков с топорами и рогатинами. Три десятка хирдманов уложили бы три сотни этих героев минут за десять.

Но – обошлось. И прибарахлились и шкурки свои сохранили в целости. А когда после тех событий на Ставка упал благосклонный взгляд моего тестя, князя Трувора, то стал Ставок Пень тысяцким Ставом, верным сторонником Трувора и моим фанатом.

Фанатом он, впрочем, стал раньше. Еще во время новгородского, так сказать, стояния, когда мы с ним обменялись ложками, и мой дар оказался существенно дороже. А если к ложке прибавить то, что я – ярл, зять Трувора, полноправный член варяжского братства и так богат, что могу три таких Плескова оптом купить, то вполне понятно, почему тысяцкий Став искренне болеет именно за мою команду.

- Многие шуметь против тебя станут, - предупреждал он меня по-дружески. – Но ты, княже, не серчай и в вече не встрявай. Большина за тебя будет. Кто за меня, кто за Трувора – все мы твои. А мы и есть Плесков. А кто против кричать станет, запомни таких и когда придут к тебе подлещиваться, а они придут, так ты им не верь!

Мог бы и не предупреждать.

С местным самоуправлением я знаком. Новгород научил. А тут наверняка еще хлеще. В Новгороде-то персональный укоротчик имеется, Рюрик. Причем с момента основания. А здесь город старый, древний, можно сказать, если учесть время основания поселения. И князей Плесков поменял с пол-дюжины только за последние пару десятилетий.

Хотя надо отметить, что в последние годы Плесков буквально воспрял. Стены новые, народу раза в два, а то и в три больше, чем было когда мы здешних в лоно князя Гостомысла возвращали. Тогда князь Рюрик еще Хререком-ярлом именовался, а я был простым дренгом в его хирде.

Ладога ослабла и Плесков воспрял. Связано это или нет, не знаю, да и какая разница? Окреп Плесков и соответственно расширил сферу интересов. Лапу наложил на все, до чего эта лапа может дотянуться. В первую очередь на большие озера, которые были интересны не только плесковичам, но и чуди всяческой, эстам, ливам, латгалам…

Потому и нужен Плескову свой персональный князь.

Да, так считали не все. Кто-то как раз с этой чудью и вел дела. Кто-то боялся за собственную самостоятельность или просто жадничал: ведь с князем и делиться надо и часть государственных функций придется ему передоверить.

Была, была оппозиция. Однако меня торжественно заверили: все схвачено. Князю - быть. И быть этим князем мне.

- Я на вече не приеду, - предупредил Трувор. – Иначе найдутся такие, кто станет меня в князья кричать. А так не должно. Кто за меня и без того твои, ведь ты мне зять, это всем известно. Потому те, кто за меня, за тебя встанут.

Итог: в самом Плескове конкурентов у меня не будет. А если со стороны появятся желающие вокняжиться, то перебьются. Мы сами их и перебьем. Мой хирд по здешнему уровню – великая сила. Даже если половина уйдет на Селунд зимовать, оставшейся с лихвой хватит. А если в состав защитников включить городское ополчение, уровень которого я намереваюсь подтянуть, то следующим летом могу хоть со всей своей командой в вик уйти: город будет в порядке. Таков был план.

Жизнь показала: неправильно я в тот момент мыслил, но в свое оправдание могу сказать: это потому, что недооценивал экономико-политическое значение Великого озера, которое в будущем поименуют Чудским.

Но это случилось намного позже, а в тот вечер перспективы выглядели вполне радужными.

- …Просто слушай и смотри, - старательно растолковывал мне Став уже по третьему разу. – И своим никого рубить не давай и сам не руби. Чтоб крови меж нас не быть.

Мы оба понимали: мой хирд может здешнюю вольницу играючи раскатать. Особенно, когда мы уже внутри стен.

Но мы же не грабить пришли, а править.

Потому я «не встревал». И вышло все именно так, как мне обещали.

- …И клянемся в том пред богами нашими, Волохом и Хорсом! – заключил Став, и спутники его в два голоса поддержали лидера, а длинноволосый волох вскинул руки и заблажил скороговоркой, надо полагать, убеждая своего бога стать свидетелем договора, который мы окончательно согласовали еще вчера.

Моя очередь.

С коня слезать я не стал. Извлек оба своих клинка: Вдоводел и Последнюю Слезу, вскинул над головой и тоже торжественно поклялся Перуном, Тором и Ньёрдом, что беспощадно порублю всех, кто злоумышляет против, а тех, кто за, наоборот, буду всячески защищать. За ежегодную плату и регулярное довольствие для меня и моей дружины, а если придется вести активную оборону на чужой территории, то делиться добычей с плесковскими воинами, если те (под моим командованием, разумеется) примут участие в замирении. А если нет, так нет.

А потом был княжий пир. По-настоящему княжий. Целых семь дней пировали. Всем обществом. Заодно и праздник урожая справили. И свадеб сыграли не меньше дюжины. Сьели-выпили столько, сколько Плесков и за месяц не потреблял. Тут и ярмарка подоспела, на которую не только плесковичи, но и соседи съехались. Себя показать, людей посмотреть. Меня, в первую очередь. И на хирд мой, который теперь на словенский лад дружиной именовался.

Посмотрели. Впечатлились. Я не стеснялся, товар, так сказать, лицом показывал. А лица у моих хускарлов, прямо скажем, не благостные. И на устроенных силовых состязаниях они были вне конкуренции. Как и мои стрелки.

Соседей у Плескова, как отмечено ранее, дофига. И в большинстве – не словенского корня. И боги у чудинов этих свои, и обычаи. Но способ достичь консенсуса, как говорят ромеи, универсален для всех. Например, показать, как брошенное Стюрмиром копье расщепляет столб, стоящий в тридцати шагах.

Никогда прежде я не давал княжьих пиров. Но мне понравилось.

А особенно понравилось моему брату Медвежонку.

Потому что давал пир князь.

А оплачивал город.

Кроме призов, само собой.

Однако призы за всяческие воинские достижения достались исключительно моим дружинникам, то есть по сути в семье и остались.

В общем все прошло мирно. Покалечили всего четверых, да и те не городские. А до смерти не убили вообще никого. Во время праздника.

А вот после – да. Случилось нехорошее.

Не все разъехавшиеся гости повели себя на теперь уже моей земле правильно. Некоторые решили, что закон и порядок следует соблюдать лишь ввиду городских стен.

И пока мои воины отдыхали после пиров, подвигов и старательного улучшения здешней демографии, а я искренне радовался, что они в процессе никого не пришибли, нехорошие гости моего города пролили кровь тех, кого я несколько дней назад поклялся защищать.

Нехорошо получилось.

Славные мы сидим за столами, пьем, поем и веселимся, а бывшие гости нашего города в это время режут моих данников.

И весть об этом, что особенно обидно, приходит ко мне тогда, когда белокурая головка Зари лежит на моем мускулистом плече, а я сам досматриваю не какой-нибудь кошмар из тех, что мне время от времени снятся, а чудесный предутренний сон о первой моей супруге, любимой моей Гудрун Сваредоттир, которую я уже год как видел только во сне.

Порву тварей.

Эсты.

То, что племя это поганое, я был в курсе. И на море они безобразничали и на суше. Скандинавам если и уступали, то только в масштабе. А здесь просто нагадили, причем походя. Возвращались с ярмарки, куда ездили скорее всего с разведывательными целями, и в первый же день пути повстречали возчиков плесковских с зерном.

Дальше – плохо. И причины этого «плохо» неизвестны. Может, эсты хотели купить зерно как фураж, да не сторговались, а может сразу решили заплатить железом. Результат одинаков: возчиков перебили и покидали в овраг, воз и лошадку забрали и преспокойно продолжили путь.

И сошел бы им с рук разбой, если бы в селении, куда они по пути заглянули переночевать, не признали и воз и украденную лошадку как имущество одного из своих родичей.

Разговор с конокрадами везде и всюду короток: веревка. Различие только в том, за что вешать: за шею или за ноги.

Справедливо, да. Но вышло все опять по-плохому. Мужички местные решили, что сами эту справедливость причинят. А может на имущество эстов позарились.

Так или иначе, но посылать за воями они не стали.

И в результате потеряли четверых.

Эстам тоже досталось. Было их восемь, осталось шестеро. И только потому что двоих застали врасплох в конюшне, где они лошадей обихаживали.

А вот когда мужики сунулись в дом, то получили жесткую ответку. И осознали, что вестника в Плесков отправить придется. Что и сделали незамедлительно.

Со слов гонца казалось, что ситуация патовая. Мужиков в селении десятка два. Бою не обучены, но из луков стрелять и с рогатиной управляться, способны. На охоту ходили неоднократно.

Эсты же, как и большинство здешних торговых людей, специализировались как раз не по зверям, а по людям. И луки у них тоже были, причем получше, чем у плесковских данников.

В принципе эсты могли бы и на прорыв пойти и даже успешно, однако хитрые смерды подсуетились: увели из селения всех лошадей, и своих и эстских. На паре тех лошадок гонец в город и прискакал.

Итог: эсты сидят в доме, потребляют хранящиеся там запасы и ждут. Мужики в дом не суются и тоже ждут. Нас.

- Смерды бестолковые, - ворчала Заря, одеваясь. – Подняли бы десяток дренгов и довольно. Зачем сразу к князю бежать?

- Так это…

Искуси, которому выпала незавидная участь нас разбудить, старательно смотрел в пол. Будь на месте Зари другая, варяжонок ее бы уже глазами съел: красива моя жена и беременность фигурку ей не испортила. Так, животик немного обозначился.

Однако пялиться на Зарю Искуси не рисковал, несмотря на то, что она, привычная к жизни среди воинов, его ничуть не стеснялась. Вспыльчивый норов дочери Трувора в хирде знали всею И от беременности ее нрав не улучшился. Опять-таки я рядом. Вдруг решу, что мой дружинник на мою жену с вожделением смотрит? Меня самого хирдманы вспыльчивым не считают. Для острых реакций у меня Медвежонок есть. Но я же вождь. Причем вождь с очень хорошей памятью.

В общем, докладывал мне Искуси, старательно не поднимая глаз, пока Заря не подпоясалась.

И когда он договорил, стало понятно, почему уровень проблемы сочли достаточно высоким, чтобы меня разбудить.

Мужики убили на конюшне только одного эста. Второй смылся.

Вскочил на неоседланную лошадь и дал деру.

- Скорее всего к своим поскакал за подмогой, так здесь думают, - завершил историю Искуси. – У них дальше по дороге, поприщах в трех острог стоит. Туда и побежал.

Что ж, теперь понятно, почему эсты решили отсидеться. Подмоги ждут.

- В остроге что? – уточнил я.

В отличие от Зари, которая охотно влезала в любое приключение, у меня все еще имелось большое желание скинуть проблему кому-то из подчиненных и спать дальше. Похмелье, опять-таки. Организм у меня крепкий, но неделю пировать даже для него утомительно.

Мечталось выпить капустного рассолу и завалиться обратно в постель.

- Медвежонок что? – поинтересовался я.

- Ходили к нему, - ответил Искуси. – Спит. С девками двумя. Девок разбудили, а его…

Продолжать варяжонок не стал.

Будить берсерка, который не просыхал много дней, и спит так крепко, что не заметил ухода девок, все равно что в берлогу спящего медведя голышом сунуться.

- Воевода здешний?

- Став-то? Этого первым разбудили. Но идти без тебя не хочет. Говорит: в остроге дружинники князя эстского, до полусотни.

Неслабый расклад! В каких-то ста с небольшим километрах от Плескова – малая крепость вероятного противника. И никто не чешется.

- Став говорит: договор у них с князем Трувором, кому с кого брать, - пояснил Искуси. Подумал немного и добавил: - Был договор.

Понятно, что был. Теперь я тут главный. А со мной договора нет. Но будет. Наверное.

А боец - молодец. Знал, какие вопросы я стану задавать и подготовился. Добрая смена растет.

Все. Теперь от рейда не отвертеться. И поспешить надо. Селение стоит равноудаленно и от нас и от острога. Если оттуда успеют раньше, совсем нехорошо выйдет. А ведь могут и успеть, если мы промедлим. Тем более у беглеца преимущество, хотя и небольшое: часа три.

Зато у эста один конь, а у парня, что к нам прибежал, два. И у нас по два будет, когда к селению пойдем.

- Виги буди, Искуси, - распорядился я. – Пусть поднимет и соберет четыре… - Нет, не наберет он четыре. После недельной-то пьянки: – …Два десятка стрелков. Одвуконь. Припас на два дня скажи ему взять людям и лошадям. И ждать в готовности.

Так, а кого из тяжелых с собой прихватить? Медведя в берлоге тревожить не будем. Тьедар? Тоже нет. Шесть дней петь и пить – это тяжко. Умаялся скальд. Оспак? Этого можно. И тоже пару десятков в той же комплекции. Парус – хольд не особо инициативный, но опытный. Сообразит, кого взять. Еще что? Местные. Став не спит, уже хорошо. Его тоже возьму. Он воевода. Ему положено.

- Вихорьку скажи: Оспака разбудить и ко мне.

- А ты куда нацелилась? – я повернулся к Заре. – Досыпай иди.

- С тобой поеду, - решительно заявила супруга, наматывая на голову наскоро заплетенные косы.

Настоять или нет? Черт с ней, пусть едет. Когда у нее такое лицо, лучше не спорить.

Я вздохнул и потянулся за рубахой.

Глава 3

Глава третья

Ультимативная сила

Солнце не взошло. И не скоро взойдет: ночь. Но факелы горят: идет процесс.

Став ждал у крыльца.

- Здрав будь, княже.

- Поздоровеешь тут, - проворчал я, оглядывая двор, где мухами носилась разбуженная дворня. Вихорек, вижу, уже распоряжается.

А где Оспак? Ладно, потом.

- Ваших мне подбери из городской рати, кто с эстами дело имел, - сказал я Ставу. - Двоих, троих, больше не надо.

- Подберу. И сам с вами пойду.

- Зачем?

Нет, я в общем не против. Но если целый князь едет с ворами разбираться, то взять с собой еще и тысяцкого, не перебор ли?

- Если вои от эстов подойдут, разговор трудный выйдет, - сказал Став.

В целом логично. Для тысяцкого. Но те, кто убивает моих данников, это враги. А с врагами я переговоры тоже устраиваю, да. Но не в этом случае.

- Трудный, говоришь? Может и трудный, - согласился я. – Для них. Тут такое дело, воевода. Эсты убили ваших смердов. Может раньше это было пустяком. Но теперь смерды ваши не только ваши, но и мои. Мои, боярин. А за своих я спрашиваю полной мерой.

- По вашей варяжской Правде за убитого свободного от двух до пяти гривен вира положена, - сообщил Став. – Значит по пять за каждого?

Гривна – это примерно две марки. Два кило серебра. Серьезная сумма. Этот самый свободный смерд за всю жизнь столько не заработает.

Однако они ведь те только смердов убили на кучу марок. Они еще нам с Зарей выспаться не дали, а за такую подлость спрос удваивается.

Хотя если эти уроды дадут вирой двадцать кило серебра это будет отличным уроком для остальных потенциальных убийц. Так, стоп. Они же помимо возчиков еще четверых укокошили. А это уже не двадцать, а шестьдесят кило! Ладно, пятьдесят восемь. Пару гривен отдам родичам убитых как компенсацию, остальные – мне. Вирой. Никогда не думал, что быть князем так выгодно. Шучу. Кровью не торгуем. Но раз уж она уже пролилась, возмездие не замедлит.

- Будь по-твоему, - согласился я. – Поедешь с нами, тысяцкий. Объяснишь эстам, сколько они нам должны.

Став ушел.

Девка из дворовых принесла кувшинчик с медом и пирог в тряпице. Ранний завтрак. Заря, надо полагать, позаботилась. А сейчас забрала у девки пирог, откусила, зыркнула недовольно. Бросила:

- Вон пошла.

И передала пирог мне.

Я продегустировал. Не понял, что жене не понравилось. Нормальный рыбный пирог. Даже теплый.

А мед на травах оказался. Как выпил, сразу в голове прояснилось. Волшебство.

- Ярл!

Витмид.

- Оспак не пойдет, - порадовал меня хольд. – Вставать не хочет, дерется. Меня возьми.

- Возьму, - кивнул я. – А с Оспаком я сам сейчас поговорю. Не хочет он, зараза такая. А я хочу что ли? И ты, хольд, вот чем займись. Набери два десятка трезвых. Сумеешь?

- Трезвых не обещаю, ярл, - Витмид криво усмехнулся. – Но протрезвеют. По пути. С седла поблюют и протрезвеют.

Логично.

Могучий хирд Ульфа Хвити, блин. Приходи и бери, кто хочет. Не на пустом месте образовалась скандинавская традиция нападать на врага во время или сразу после праздника.

- Оспак где?

- В трапезной. Дрыхнет.

По голосу чувствовалось: Витмид полностью разделяет мое желание забить на все и вернуться в постель. Но служба есть служба. И если кто-то этого не понимает, то задача вождя – донести до непонятливого его ошибку.

В трапезной было жарко и довольно светло: часть масляных светильников еще горела.

Оспак спал на столе. В одном сапоге.

Забравшаяся на стол охотничья псина что-то выедала из его бороды.

Оспак не просыпался. Его трубный храп доминировал в хоре. Примерно полсотни моих славных нурманов решили заночевать тут, поближе к жратве и выпивке. Смрад стоял: аж глаза у меня заслезились. А этим пофиг. Крепкий сон – признак чистой совести, говорите? Если так, то совесть у моих головорезов белей свежего снега.

- Вставай, хольд! – рявкнул я прямо в торчащее из сальных волос ухо. – Враг у ворот!

Собака, взвизгнув, подскочила и свалилась со стола. Парус перестал храпеть. На пару секунд.

Я хлопнул Оспака по щеке.

- Подъем, Парус!

- К воронам, - пробормотал Оспак. – К воронам все, кроме пива.

Я ощутил, как нарастает гнев. И это один из лучших моих воинов! Да ему сейчас горло перехватить мальчишка-холоп сумеет.

Я взялся за белую костяную рукоять, торчащую из чехла на поясе Оспака. Потянул наружу нож…

И в ту же секунду мою кисть сдавило в тисках.

Глаза Оспака открылись и глядели на меня. Взгляд был ясный. Хватка на моей руке ослабла.

- Не делай так больше, конунг, - абсолютно трезвым голосом произнес Парус. – Нехорошо может выйти.

Я успокоился так же внезапно, как и осерчал.

- Вставай, хольд, - произнес я ровно. – Ты мне нужен.

Похмельные или нет, но выехали мы еще затемно и именно тем порядком и в том составе, который я определил: с припасами, одвуконь два больших десятка стрелков и столько же тяжелых. Стрелков Вихорек взял так: половина варяжат, вторая половина – лучшие из стрелков-лесовиков. Еще тысяцкий Став с пятью ополченцами и мы с Зарей. Целая армия по здешним мерками.

Я окончательно проснулся и подобрел. Настоянный на травках мед с утра чудеса творит. Опять-таки дорога ровная, рысь у моей кобылки нетряская, ветерок свежий встречный обдувает: прохладно нынче на рассвете.

Справа от меня Заря, слева – Став. Бормочет что-то об эстском князе. Мол, резкий он, как внезапный понос. Плескову с ним трудно. Только авторитет Трувора эста и сдерживает. Трувор у чуди большой славой пользуется. Недоброй славой.

А вот обо мне не знают пока. Несправедливо. Клека-конунга, викинга эстского, Водимирова дядю, мы с Трувором вместе выпотрошили, а слава одному Жнецу досталась.

Вывод? Придется еще какого-нибудь здешнего лидера богатств неправедно нажитых, лишить со всей скандинавской беспощадностью.

Такая мысль окончательно вернула мне хорошее настроение. Настоящим викингом становлюсь на исходе четвертого десятка. Мысль о добыче вмиг на позитив настраивает.

- Вот здесь оне лежат, - сообщает Став, махнув рукой вправо. – В овражке. Так посыл сказал. У поворота на Свисс-озеро.

Самого вестника с нами нет. Приболел с непривычки к долгой скачке.

У поворота? Да ладно. По-моему, эта с позволения сказать дорога из одних поворотов и состоит. Слева, пониже, топь. Справа, повыше – чащоба. И деревца какие-то кривые, бестолковые. Не чета нашим селундским или борам днепровским.

- Что, так и лежат? – удивился я. – А похоронить?

- Родня погребет, - равнодушно сказал тысяцкий. – Вот как ты, княже, эстов накажешь, так они и отправятся. Заодно и тех схоронят, коих эсты побили. Еще и жреца кликнут, чтоб души их за Кромку отправить.

- С таким не всякий жрец справится, - включилась в разговор Заря. – Надо, чтоб бог его с Мореной дружен был. И поторопиться стоит. Заложные ведь недолго близ тел мертвых вьются.

- Ты понимаешь, княгиня, - одобрительно откликнулся Став.

У них тут же завязался профессиональный диалог в языческих реалиях.

Я мог бы напомнить Заре, что она теперь христианка и ей все эти боги теперь не боги, а бесы. Мог бы, но зачем? Пусть этим отец Бернар занимается. Сам крестил, пусть сам и упирается.

Я приотстал, поехав вровень с одним из плесковских ратников. Дорога шириной в полторы повозки позволяла ехать по-четыре.

- Далеко еще?

- Дак солнце там встанет и будем, - ответил ополченец. Потом, спохватившись, добавляет: - Княже.

Меньше часа до цели осталось.

Ратник - крепкий муж моих годов примерно, то есть по здешним меркам уже на пенсию пора. Говор у него странноватый. Кривики вместо кривичи. Да здесь все так говорят. А в Новгороде цокают. Вроде бы люди близкой крови, словене, живут, считай, рядом, а такое различие. Новгородец для плесковича всегда чужак.

Говорит ратник неспешно, с чувством собственного достоинства. Но вот каков сей субьект в бою, можно только догадываться. Впрочем, в ближайшее время до испытания его боевых качеств дело вряд ли дойдет.

Я сделал мысленную отметку: надо омолаживать контингент. Потому что скорее всего эта важность – пустые понты. Понятно, что возраст не всегда приговор для воина. Гагара, и на пятом десятке крут. Но у здешних другая порода. Им выживать легче. И прокормиться нетрудно и по-настоящему сильные враги сюда не захаживают. Вокруг болота. За болотами горушки, невысокие, но неудобные. Реки есть, но такие, что гостям торговым разве что зимой идти сюда желание возникнет. А тем, кто железную цену платит, город Плесков и вовсе не интересен. Зверя пушного в здешних лесам немного. Бортей пчелиных тоже. Что с с плесковичей взять? Рыбешку сушеную?[1]

Вот и выходит, что нет тут естественного воинского отбора и один викинг стоит троих таких самодовольных героев в броне из вареной кожи.

Дорога между тем выдала очередной изгиб и справа проглянула река. Или озеро. Вода, в общем. Цель близко, пора готовиться к делу.

Я вскинул вверх руку, обозначив жестом: сменить коней. Увидят не все, но кто увидит, передаст другим. Или те сами догадаются.

Мой боевой жеребец «мой» только условно. Мы друг к другу пока что притираемся. Зовут четвероногого Ворон. За масть. Под кем раньше ходил, не знаю, но выучка есть. Не такая, как у франков, но колен слушается и дисциплину знает. Что он есть в бою, поглядим.

Я подвел вороного ближе, вплотную к кобылке, на которой ехал, погладил, сказал ласковое, угостил морковкой, а потом, выпростав ноги из стремян, переменил седло. Жеребец всхрапнул, но баловать не стал. Уже приучен. Кобылка фыркнула – все же толкнулся я резко, но получила свою морковку, успокоилась и отстала на длину отпущенного повода.

- Виги, дозор! – скомандовал, обернувшись. – Двоих возьми!

Засады я не опасался и неприятных сюрпризов не ждал. Но придерживался правила действовать «по уставу».

Меньше минуты – и мимо меня, задевая кусты коленями, легким галопом прошли Вихорек и Вильд с Анудом.

Сын взял в дозор лучших. Значит тоже в курсе, что мы почти добрались.

Я чуть тронул шенкелями, понуждая Ворона прибавить рыси, поравнялся со Ставом и женой.

- Боярин, Заря, назад сдайте.

Я отметил, что коня тысяцкий не сменил. А вот Заря уже пересела с заводного, гнедого мерина, на саврасого. Говорить лишнего не стала, но вынула из налуча лук и положила мерину на холку. Крышка с колчана уже сброшена.

Тоже все «по уставу». Каков бы ни был враг, а готовиться надо всерьез.

Обгоняя жену, я бросил ей повод моей кобылки. Я не стрелок. Мне может понадобиться свобода маневра.

Как только я оказался впереди, рядом тут же возникли «телохранители». Справа – Витмид, слева – Льотольв Кто-то-умрет. Тоже без заводных и со щитами в руках. У Льотольва копье под мышкой.

Викинги конно драться не любят. Предпочитают на своих ногах стоять, когда рубят и мечут. Но с седла тоже кое-что умеют. Льотольв и с коня копье пошлет – мало не покажется.

Топот копыт впереди. Дозор возвращается.

- Есть селение, - доложил Вихорек. – Два стрелища до него. Боя не видел, ворота открыты. Внутрь заезжать не стали.

Я кивнул. Показал жестом: следуем за мной.

Дозорные пропустили нас вперед. Варяжата отъехали к своим, а Вихорек пристроился позади, рядом с Зарей. Дистанционное прикрытие.

Лес слева отступил, освободив место для огородов. Поселок стоял на берегу, выше уровня разлива озера. Да, теперь понятно, что это именно озеро и небольшое. У берега – пара лодок. Склон густо зарос лисичками.

Витмид обогнал меня на корпус, первым въехал в створ ворот и тут же спрыгнул с коня.

Никто на него не напал.

Мы с Льотольвом спешиваться не стали. Очевидно же, что подмога к эстам еще не подошла, а значит мы тут ультимативная сила.

Но понимали это, как оказалось, не все. Потому что в Витмида прилетела стрела.

Витмид удивился. Не столько выстрелу, сколько тому, что в него не попали. С дистанции примерно метров тридцати.

Заря и Вихорек среагировали мгновенно. В узкую оконную щель ушли две стрелы. Сдвоенный звук попадания, сдавленный вопль.

Минус один, надо полагать. Или два. В горизонтальную оконную прорезь можно и вдвоем заглядывать

Витмид поднял стрелу, показал всем. Срез. Таким даже кожаный доспех не пробить, а вот коня поранить можно. Но не когда окошки-бойницы контролируют такие, как Заря и Вихорек.

Сам дом, где засели вороги, смотрелся основательно. Если сравнивать с полуземлянками, в которых жили английские или франкские крестьяне, то просто дворец. Не удивительно. Леса вдоволь, с топорами народ обращаться умеет. С железом, как мне рассказали, в моем новом княжестве тоже все неплохо. Железо, правда, так себе, из болотной руды, вроде тех криц, что выплавлял Коваль. Сколько-нибудь приличный меч из такого, подозреваю, не сделаешь, а вот топоры – запросто.

Бонг!

Заря. В другое окно.

Взятие вражеского опорного пункта я отложил. Сначала информация. Непродуманные действия – неизбежные потери. А я не хочу, чтобы за меня умирали. Умирать должны враги.

- Став, местные где?

Тысяцкий поманил рукой и к нам, непрерывно кланяясь, подбежал упитанный дедушка в меховой не по времени шапке.

- Узнай у него, сколько в доме эстов и чего хотят. И вели еду для нас приготовить.

Завтрак в походе – это святое. Святее только обед. Или ужин.

Как там говорили в моем прошлом будущем? Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отними у врага?

Я подозвал Става, чтобы понять, когда и откуда враги нам этот ужин доставят.

- Оттуда и оттуда не подойдут, - заверил меня Став. – Там болотина. Хотя… - подумал немного и добавил. – С захода все же можно пройти, если тропу знать. Сухо нынче.

- Пусть моим тропу покажут, - распорядился я.

В лес – секреты, а дозорам и наблюдателям - контроль пути и озера.

На дорогу конных варяжат, в секреты попарно хускарла и стрелка, а для озера и пары глаз хватит, лишь бы их обладатель повыше забрался. Теперь глянем, что у нас с оградой. Частокол - на троечку. С натяжкой. Высота меньше трех метров, помост с обратной стороны только у ворот. Хорошо хоть с одной стороны берег обрывистый, подточенный паводком – не подойти.

- Господин!

Староста местный. В чем проблема? А проблема в том, что заняли эсты как раз тот домишко, где хранились основные запасы съестного. И выпивки. У местных это сооружение - что-то типа помеси постоялого двора и гостевого дома. Что ж, значит придется повоевать ради полноценного завтрака. Надеюсь, тати не успели сожрать все.

Шестеро, значит. Без броней. Оружие не воинское: копья, топоры, луки.

Такие должны замарать портки только от одного нашего вида.

Хотя кто знает, может и замарали?

- Выходи по одному! – гаркнул Став, бесстрашно останавливаясь в десяти шагах от входа.

Он ничем не рисковал. Мои стрелки четко держали оконные щели: били на малейшее движение. Внутри об этом знали.

- Выйдете сами, князь Улав дарует вам жизнь. Станете артачиться, будете умирать долго и страшно! Как вы того и заслужили!

Насчет «даровать жизнь», это была идея Зари.

- Нельзя их убивать, - заявила моя красавица. – Нам терем достраивать. Холопы нужны.

Ставу не ответили, и он решил добавить аргументов.

- Князь наш нурман и служат ему нурманы. Слыхали, небось, что они с пленными делают?

- Зря он так, - Заря сокрушенно покачала белокурой головкой, покрытой шелковым платком из страны парсов. Шлем она сняла сразу после того, как оценила степень опасности. – Напугаются – переколют друг друга.

- Если на подмогу надеетесь, то зря! – продолжал увещевать эстов плесковский воевода. – Князь с дружиной пришел! А какова его дружина, вы сами видели!

Аргумент сработал. Дверь откинулась и через высокий порог, щурясь и держа руки ладонями перед собой. перешагнул первый кандидат в холопы.

За ним – еще четверо, причем четвертого поддерживали под руки.

Под взглядами лучников с наложенными на тетивы стрелами они чувствовали себя неуютно, хотя стрелки контролировали не их, а окна и дверной проем.

- Шестой где? – спросил Став.

- Он всё, - грустно сообщил первый эст, подставляя руки отроку с веревкой.

Вот и все. Теперь можно и перекусить.

Кормили нас на свежем воздухе. Гостеприимный дом эсты обгадили. В прямом смысле.

Поляну накрыли не сказать, что изысканно, но сытно. Каша с утятиной, рыбные пироги, копченая осетрина, жаркое из барашка, запеченные овощи, пироги с ягодой, ягодные же морсы. Богатое время – осень.

Мои бойцы сметали все. Особенно молодежь старалась. Растущие же организмы. Таким на троих лебедя сточить – влегкую.

Лебедя мне преподнесли. Уважение проявили. Зря. Я эту красивую злобную птичку не жалую. Чтобы довести до съедобного уровня ее три дня подготавливать надо, а эту только вчера подстрелили. Так что пусть молодежь челюстные мышцы тренирует, а я барашком займусь. Тем более жена у меня запасливая, мешочек со специями всегда при нас. Восточные пряности здесь – экзотическая и дорогущая редкость. То есть не только для вкуса, но и знак статуса. Вроде золотой ложки.

- Княже, дозволь спросить…

Дедок. Глава местный. Патриарх.

Кивнул: спрашивай.

После завтрака у меня настроение хорошее. Тем более впереди развлечение намечается. Знакомство с жутко страшными эстскими воинами.

- Когда ты этих повесишь, с добром ихним что будет? – увидел, как я нахмурился и быстренько уточнил: - Я не за товары говорю, за вещицы простые, портки там, рубахи. Зачем твоим храбрецам такие пустяковины? А нам сгодилось бы.

И глядит умильно выцветшими слезящимися глазками.

- Те, кого они убили, родня тебе? – спросил я.

Затряс головой:

- Не, те городские, плесковские.

Вот как. А я думал, что все погибшие - здешние. Что ж, раз не родовичи, то за первых двоих селянам компенсация не полагается.

Но что-то дать надо. Не хочу прослыть жадиной, а и своих четверых они потеряли. Для такого селения четверо кормильцеы - изрядный ущерб. Отдать ему имущество убитых возчиков? Но у тех своя родня есть. Им тоже желательно что-то подкинуть. Сложно быть князем. То ли дело раньше. Добыча принадлежит тому, что ее добыл. И никаких сомнений.

- Вешать я их не буду, - разочаровал я дедушку. – В город заберу. С них мне вира положена. Пусть платят или отрабатывают. Об остальном с княгиней моей говори, - я кивнул на Зарю, которая сидела рядом. – Если она захочет долю тебе выделить, так и будет.

Правильное решение. Заре здешние порядки привычнее. И по понятиям так. Не по уровню князю с тряпками разбираться.

- Во-первых, смерд, ты вернешь все, что твои уже прибрали, - мигом поймала нить беседы моя юная супруга. – Во-вторых…

Дальше я слушать не стал, выбрался из-за стола и пошел проверять ворота.

Интересно, в каком составе к нам эсты прибегут? И в каком количестве?

[1] Тут герой не совсем в курсе. Эта сушеная рыбешка, своеобразные рыбные чипсы, и заготавливается легко, без соли, и хранится отлично. Хотя с соболями-горностаями по доходности не сравнить, тут все верно.

Глава 4

Глава четвертая

Добрый молодец в дорогом плаще

Эсты пришли сушей. Конно, а значит по дороге. Обнаружили их уже на подходе, тем не менее предупредить нас заблаговременно дозор успел. Тулб Огонек сообразил забросать дорогу сушняком. Так, чтобы на лошадях нельзя было сразу проехать.

Расчистить завал было нетрудно, пара минут. Но и пары минут хватило, чтобы тихонько отойти, а уже потом пустить лошадей галопом.

Численность эстов варяжата оценили примерно в два десятка. На вид – вои. Насколько умелые, неизвестно.

- Но не лучше нас! – самонадеянно заявил Огонек. – Мы бы полдюжины положить успели, да ты не велел.

Последнее не факт, если воины действительно умелые. После первой же стрелы всполошились бы. Но парня я похвалил. С завалом ловко получилось.

Веснушчатые щеки дренга сравнялись цветом с его шевелюрой, а я подумал: пора его из дренгов в хускарлы переводить. Вернее, в гридни. Тем более опыт командования у него есть и соображает неплохо.

Посоветуюсь с сыном и, может, поставлю Огонька новичков гонять, когда мы их наберем.

- Бери шестерых хускарлов и пятерых стрелков, - сказал я подошедшему Витмиду. Потом повернулся к сыну: - Этих пятерых ты подберешь. Можно не самых умелых.

- Беглецов бить? – уточнил Вихорек.

- Именно.

- Тогда кого-нибудь на деревья посажу, - рассудительно произнес сын. – И лучше десяток взять. Вдруг разбегаться начнут.

Я обдумал и кивнул. Хорошая идея. Умеет мой сын мозгом пользоваться. А что десяток – это половина всех моих стрелков, не критично. В оставшейся половине Вихорек и еще Заря. А у этой парочки стрелковая мощь побольше, чем у пяти варяжат.

- Оспак, на тебе ворота! Когда наши выедут, закроешь. Но засов не закладывай. Не хочу, чтобы эсты их поломали.

- Что там ломать? – пожал метровой ширины плечами Парус. – Раза два по петлям рубануть.

Прав дан. Так себе ворота. Но это же не крепость, а мирное селение. Им ограда нужда, чтобы зверье не лезло да куры не разбегались.

Уловка Огонька и проворство коней дозора выиграло для нас лишних десять минут. Как раз хватило, чтобы стрелков расставить внутри и снаружи.

Когда эсты показались на дороге, все приготовления были завершены.

Численность отряда Тулб оценил верно: два больших десятка.

А точнее двадцать три. Смертника.

Ну а как иначе назвать тех, кто едет по дороге к вражескому укреплению, даже на потрудившись взять в руки щиты.

Пожалуй зря я усомнился в словах Тулба, что они половину могли еще на дороге положить. Так себе вояки.

Зато их лидер опознавался сразу.

По понтам: шлему с вызолоченной стрелкой и роскошному желтому плащу с меховой оторочкой, закрывавшему половину конского туловища. Богато и бесполезно с защитной точки зрения.

И лидер этот поехал прямо к воротам. Ничуть не смутился ни несколькими шлемами на стене у ворот, ни тем, что ворота эти закрыты, несмотря на дневное время.

Храбрец или дурак?

- Хорошая у него лошадка, - негромко произнес Вихорек, стоявший рядом со мной на полутораметровой площадке за частоколом, который в принципе неплохо было бы подновить: бревна пошли трещинами. – Можно я ее себе возьму?

- Там видно будет.

Я оглядел эстов повнимательнее и понял, что их недооценил. Серьезные бойцы.

Для эстов во всяком случае: у половины даже мечи имелись.

Всадники подъехали к воротам почти вплотную. Будь у нас под рукой пара горшков с кипятком или смолой, могли бы сделать им горячо.

- Эй там! – закричал один из спутников лидера на словенском. – Открыть и впустить господина!

Господина чего, интересно?

Ладно. Признаков осмысленной враждебности (понты не в счет) эсты не проявляют. Значит, поговорим.

Я спустился по лесенке на землю.

Детали мы оговорили заранее. Мне тут же подвели Ворона.

Хускарлы выстроились за мной в недлинную линию. Пешие.

Все это время снаружи противно надрывался эст. Ладно, если он так настаивает, можно и открыть.

Неожиданно, да? Ты приехал воспитывать смердов, а тут воины. Целый десяток бойцов.

Или – всего десяток?

Лидер смутился. Ненадолго. Оценил численность и решил, что за его спиной сил побольше.

Совсем не умеет считать паренек.

- Ты кто таков? – через губу процедил он, глядя на меня.

Как грубо. Не только считать не умеет, но еще и воспитание хромает. Ты приехал, тебе и представляться.

А он моложе, чем я думал. Вместо бороды пушок белесый сантиметровой длины.

Дорогого плаща на мне не было. Но нынче не сумерки – белый день. Солнышко стоит высоко и светит так ярко,что даже в доспехах уже жарковато. И эстский вьюнош эти доспехи видит отчетливо. И шлем красивый, и броньку золото-серебряную и прочие детали, которые о моем статусе говорят однозначно. Я еще и руки на конскую холку положил так, чтобы толстые золотые браслеты были видны.

- Ты у меня спрашиваешь? Ты? У меня?

Нахмурился щегол. Изобразил угрозу: послал коня в ворота, мне навстречу. Да еще и руку положил на оголовье меча. Левую руку. Красавец. Нет, возможно, он левша. Но даже если и так. Ему же не пешего обратным хватом бить. Он меня, всадника, пугать собрался. Толковей было бы копье, которое у за спиной торчит, взять наизготовку. Или хотя бы щит от седла отцепить.

А конь у него и впрямь неплохой. У Вихорька глаз наметанный. Боевой конь, злой. Уже на моего Ворона косит агрессивно.

- Я – Тармо! – заявил эст. – Меня все знают! Что ты делаешь на нашей земле, чужак-норман?

- Чужак? – Я усмехнулся. – Нет, эст, это ты чужак, а я здесь князь. Ульф Хвити мое имя. Улав Белый Волк по-здешнему. Ты этого не знал и потому за дерзость твою верегельд невелик будет: гривна с твоей шеи. Будет тебе урок, раз папка тебя не научил, как со старшими правильно разговаривать.

- Невелик? Гривна моя?

Я сумел его удивить, похоже. Что ж, поясню и это.

- В гривне твоей и марки серебра не наберется, но как я сказал: ты не знал, с кем говоришь, потому наказание будет легким.

Короткая планка шлема не помешала мне видеть, как раздуваются ноздри эста. Гневаться изволит молодой человек. Но пока держит себя в руках. Я с самого начала решил: убивать и его и остальных эстов без повода не буду. Не то, чтобы я боялся пролить кровь. Знаю я таких ребятишек, как эти. Уважают они только силу. Хотя где иначе? А потому если опомнятся, то я их даже отпущу.

- Снимай гривну и проваливай, - добродушно произнес я, игнорируя ярость Тармо, которого «все знают». – На первый раз я вас отпускаю, на второй – накажу.

И послал Ворона вперед, сокращая дистанцию.

Тоже демонстрация силы.

Он не понял. У него за спиной – двадцать три всадника подтянулись, а десятка моих хирдманов осталась стоять.

То есть я вроде бы один, а их вон сколько.

Кое-кто из эстов тоже так посчитал. Один опустил в боевое положение копье, другой извлек и меч и положил его поперек конской холки. Щиты у всех, кроме самого Тармо, уже в боевом положении. Красивые щиты. Цветные.

- Где наши люди? – процедил Тармо. – Я пришел за ним. Где они… князь?

Акцент его усилился. Слова разбирались с трудом.

- Можешь звать меня конунгом, - я перешел на тот диалект языка викингов, который понимали все обитатели Балтики, независимо от племенной принадлежности, но на всякий случай я подбирал фразы попроще: – Твои люди разбойничали на моих землях. Теперь они – мои холопы. Те, кто жив. Хочешь их выкупить? Не возражаю. Если у тебя нет денег, привезешь. Я подожду. Сейчас слушаю твои предложения.

- Мое предложение – ты освобождаешь их! Немедленно! И убираешься отсюда! Немедленно! – Он аж слюной брызгал от ярости, но все же держался. Хамил, но не оскорблял. Мне он уже почти нравился. Уверен, что сильнее, но в драку не лезет. Пытается словами продавить.

- Ты смешной, - заявил я, подъезжая еще ближе и успокаивающе поглаживая левой рукой Ворона, который очень хотел показать жеребцу эста, что он, Ворон, – главный.

И мне, похоже, стоит показать, кто тут главный. Потому что ну не может он не видеть, что класс у нас куда выше, чем у его молодежной банды.

- Я – смешной?!

– А как иначе оценить то, что ты делаешь? Ведешь себя так, будто за твоей спиной сотенный хирд, а не кучка юнцов с копьями. Указываешь мне, князю, на моей земле. Ты, должно быть, настоящий храбрец. Обычно вы, эсты, отважны, только когда вас втрое больше, а когда сила не за вами, трусливо лижете сапоги настоящим воинам. Трусливое племя, - я делал вид, что не замечаю, как он скрипит зубами. И зря. Я ведь правду сказал. Ну почти правду. А о Тармо – только хорошее.

- Ты не такой, Тармо, я это вижу. Ты, быть может, даже вызвал бы меня на хольмганг, если бы я позволил…

Не слушает. Ярится. Рот разевает совсем по-рыбьи. Дыхание сперло от злости?

Ну пес с тобой. Не хочешь по-доброму, и хрен с тобой.

- Вызвал бы, если бы я позволил, - спокойно продолжаю я, теперь уже сознательно провоцируя и следя боковым зрением, как пальцы эста тискают рукоять меча.

Его соратники тоже меня слышат. И тоже изволят сердиться и желать мне нехорошее. Дурни небитые. Пучок таких отдам за одного моего дренга. Они – не моя забота.

Моя – Тармо. Он вот-вот взорвется. Нужна лишь самая малость. И я ему эту малость сейчас дам.

- … Если бы я позволил. Но кто ты такой, чтобы я с тобой бился? Юнец, славный лишь тем, что нацепил пояс воина и красивый плащ? Я всего лишь с тобой беседую, а ты уже трясешься от страха.

Трясся он не от страха, а от гнева. Но тем обиднее.

Упала планка. Выкрикнув что-то невнятное, Тармо выхватил меч. Неловко, потому что левой рукой. Я не мешал. Даже дал ему возможность перехватить оружие в правую руку, а потом хлопнул Ворона по шее и тот наконец-то сделал, что хотел: хватанул эстова жеребца за ухо. Тот вызов принял и взвился на дыбы, заслонив меня от эста с копьем и вынудив своего всадника ухватиться за луку седла.

Эту руку я ему коротким взмахом Слезы и надрубил. Мог бы и вообще отсечь, но пожалел. Глупый, но храбрый. Да и в переговорах такой пленник пригодится.

Тармо свалился наземь. Эст, который уже почти метнул в меня копье, схлопотал стрелу Зари в шею, а потом копье Оспака, ударившее в грудь, вынесло эста из седла.

Тот, что с мечом, заорал и рванул меня убивать.

Но не убил. Потому что умер. Бронебойные стрелы с расстояния в ничтожные двадцать-тридцать метров даже бронную тушку прошивают до позвоночника и дальше.

Секундой позже эстский отряд разделился. Двое кинулись на меня. Несколько храбрецов галопом устремились на двинувшийся вперед строй моих хускарлов. Большинство, однако, проявило смекалку и развернуло лошадей хвостами к частоколу.

Мысль здравая, но запоздалая. Бойцы Витмида уже встали поперек дороги двойной шеренгой.

Эти эсты, похоже, никогда не имели дела со скандинавской пехотой. Они могли бы обойти короткий строй по огородам (и попасть под стрелы моих лучников), но почему-то решили, что им удастся сделать то, что не удавалось даже франкским шевалье. Прорвать «стену» викингов.

Результат очевиден. «Стена» ощетинилась копьями, кони, оказавшиеся умнее всадников, затормозили всеми четырьмя, отряд эстов окончательно смешался и превратился в цель, потому что остановленная и сбившаяся в кучу конница – идеальная мишень.

Пехота моя тоже не осталась в стороне, но меня от этого радующего глаз зрелища отвлек эст-самоубийца, решивший на скаку срубить меня мечом, пока я успокаивал Ворона.

Пришлось использовать Слезу второй раз, отбивая вражеский клинок. Третьего раза не потребовалось. Проскочившего мимо меня эста догнали сразу две стрелы.

Ему повезло больше, чем атаковавшим строй. В них даже почти не стреляли. Окружили линией щитов и бесхитростно попортили железом защищенные только тряпками ноги. После чего храбрецы тоже оказались на земле, а пешие и всадники принялись дружно ловить лошадей.

К сожалению, Тармо не выжил.

Не по моей вине: упал неудачно и сломал шею. Огорчительно.

Как я и предполагал: он был важным перцем: племянником эстского вождя.

Такой мог бы и денег в виде выкупа принести и рычагом в переговорах послужить.

Но что есть, то есть. Вообще же в живых осталось девять эстов разной степени попорченности. При должном уходе у всех были шансы выжить, но двое этот шанс сразу потеряли, заявив о категорическом отказе от сотрудничества.

Однако пользу нам они все-таки принесли, послужив демонстрационными образцами для остальных.

Понаблюдав работу моих специалистов, семеро выживших впечатлились и отвечали на вопросы охотно и старательно.

Я в профессиональной презентации моих дознавателей-нурманов не участвовал. Да, всем известно, что мастерство палача входит в обязательный пакет навыков викинга, но у меня есть в этой области достаточно как любителей, так и признанных мастеров, так что мне, как обычно, принесли уже готовую информацию.

Земли эстского вождя, которого мне проще было именовать князем, чем его собственным титулом, были обширны, богаты, но, к его сожалению, малолюдны и не имели ни выхода к морю, ни даже нормального доступа к большому Плесковскому-Чудскому озеру. Причина последнего: заболоченность части берегов вышеназванного озера и категорическое нежелание имеющих доступ плесковичей подпускать к водному ресурсу посторонних.

Зато князь, носивший имя Елдаты или Елдеты[1] (примерно так я его услышал), контролировал приличных размеров лесные угодья и значительную часть стратегического сухопутного пути на северо-запад. Чем оный князь Елдета и пользовался, облагая путешествующих дорожным налогом.

Застава, с которой прискакали грозные эстские парни, была как раз одним из таких мытных пунктов.

Располагалась она, кстати, относительно недалеко, примерно в тридцати километрах. Нам повезло, что эсты выехали не сразу, а лишь сегодня утром, причем без особой спешки. Понятно, что мы бы их все равно раскатали, но скорее всего без потерь не обошлось бы. А уж поселковым прилетело бы по полной.

К счастью группа быстрого эстского реагирования оказалась не слишком быстрой и это радовало.

Радовало и то, что на заставе осталось всего с десяток бойцов, а безвременно ушедший от нас Тармо не потрудился отправить дяде вестника с новостями. Был уверен, что сам все решит.

Он бы и решил, если бы у Плескова не появился князь. Потому что для городских старшин понятие «быстро», означало совсем не то, что для меня. Собрать боярский совет, договориться меж собой и наконец выдать воеводе разрешение на использование плесковской рати в боевых действиях против эстов – это минимум сутки. И не факт, что договорились бы. Те, кто лично заинтересован в хороших отношениях с эстами, наверняка выступили бы против. Ведь на селение, из-за которого надо было идти на конфликт, им плевать. Их логика: сами заварили кашу, сами и кушайте. Тем более ограбленный торговец даже не из полноценных плесковских граждан, а какой-то хуторянин.

В общем, пожелай Став вершить справедливость, использовать мог бы исключительно собственных людей.

А на фига ему это надо: рисковать своим, ради чужого? Да и накидали бы эсты его личным бойцам стопудово.

Хорошо, что теперь у Плескова есть князь, а у князя – дружина, сказал я Ставу и он охотно согласился.

К полудню у меня был полный расклад по противнику и его возможностям. И готовое и очевидное решение: наскоро перекусив, двинуть к заставе. С ней я разберусь сам. Там и обоснуюсь на время, потому что для вдумчивого общения с Елдетой четверых десятков маловато маловато будет.

Не исключалась, само собой, вероятность, что во время захвата заставы кто-то из тамошних сумеет ускользнуть, проинформировать Елдету и испортить сюрприз, который я ему приготовил. Но и в этом случае я сумею его удивить. Ведь доложат ему о четырех десятках, а с визитом придет больше двух сотен.

- Вильд, у меня для тебя поручение, - озадачил я своего младшего брата по браку. – Скачи обратно в Плесков и скажи Медвежонку, чтобы поднял две сотни и шел к заставе, из которой пришли эти. К вечеру мы будем там и там же заночуем. Дорогу сюда запомнил?

Кивок.

- Скажешь, что до заставы отсюда примерно поприще прямо по этой дороге.

- Княже, а что наши ратники? – без особой надежды поинтересовался подошедший Став. – Возьмет их твой брат?

Я понимал его желание присоединиться к будущей победе. Однако делиться славой и добычей с плесковцами пока не планировал. Как и обижать Става.

- Некогда, - отказал я воеводе. – Ты с нами и люди, что с тобой тоже. А остальные… Будут еще у нас славные битвы. Да и подучить плесковскую рать было бы неплохо. Сколько их тебе бы понадобилось, чтоб с этими эстами управиться? Да еще и без потерь?

Став вздохнул и отошел. Все он понимал, но как же славно воевать, когда всю воинскую работу делают другие, а ты только в дележе добычи участвуешь.

- Перекусить возьми в дорогу, Труворсон, - велел я Вильду. – Пообедать ты не успеешь.

- Да я не голоден, - возразил Вильд.

- Это сейчас. Все, двигай. Витмид! Эстов пленных всех вместе запереть. Оставь пару хирдманов, чтоб присмотрели. Заберем на обратном пути.

- И сколько хирдманам с ними быть? – уточнил Витмид.

- Пара дней, не больше. Потом сюда Свартхевди подойдет и твоих заменят. Пусть скажут: я велел. И старосту здешнего – ко мне.

Дедушка явился незамедлительно. Аж запыхался.

- Обед нам, - распорядился я. – И еще: завтра или послезавтра сюда мои дружинники подойдут. Числом в две сотни или больше. Их тоже надо будет накормить.

Личико у дедушки стало кислое-прекислое.

- Жалеешь, небось, что с теми эстами связался? – спросил я.

Дедушка молчал.

- Ты говори, - поощрил я. – И говори правду. Я князь, мне нельзя врать.

- Угу, - выдавил глава здешнего рода. – Обнищаем мы теперь.

- Не со мной, - Я сыпанул на стол пригоршю серебра. – Со мной, дед, только богатеют.

Староста вмиг повеселел, сцапал серебро и проворно, как молодой, ускакал устраивать нам пир.

Да, я щедр. Но только я. Даже не сомневаюсь, что мой братец и ломаной монеты им не даст. Не принято здесь платить за то, что можно взять бесплатно.

[1] Это не авторская шутка, а подлинное историческое имя.

Глава 5

Глава пятая

«Выходи, пес, и умри, как мужчина!»

Это называется крепость? Да ладно! Укрепление на острове в Выборгском заливе, которым я недавно владел, и вполне возможно вновь завладею, выглядит неприступным бастионом в сравнении с этим курятником.

Почему курятником? А как еще назвать острог, по двору которого разгуливают куры, а на перильцах вышки, с которой бдительному часовому следует наблюдать за дорогой, в качестве часового восседал петух, красиво подсвеченный заходящим солнцем.

Надо отдать должное птицу, дозорным он отработал на отлично: захлопал крыльями и закукарекал.

Никто из двуногих бесперых предупреждению не внял. Ворота, как были открытыми, так и остались. И даже когда мы оказались в прямой видимости, никто затворить их не потрудился.

Возможно, бойцов беспечного гарнизона ввел в заблуждение приметный плащ Тармо, который после чистки я накинул на плечи.

А может сказалось ожидаемое падение дисциплины в связи с отсутствием начальства.

Так или иначе, но въехали мы на эстский форпост, не вынув клинков из ножен и не выпустив ни одной стрелы.

Десять воинов, мне сказали.

Воинов? Да ладно!

Лично я увидел шестерых перепуганных парней, выбежавших во двор, не потрудившись даже доспехов надеть. Трое и щиты прихватить позабыли.

Баба, кормившая кур и удостоившая нас лишь мимолетного взгляда, выглядела солиднее.

- Оружие наземь! – рявкнул Оспак по-скандинавски.

Пятеро команду выполнили, шестой, похоже, завис. Подъехавший к нему Вифиль выпростал ногу из стремени, несильно пнул эста по кудрявой головушке, а затем отобрал у него копье и бросил его наземь, проворчав, что с такими ледащими врагами славы нам точно не стяжать.

- Этих связать, ворота запереть, - распорядился я. – Ночуем здесь. Виги, на твоих – ужин, Витмид, твоим обшарить здесь все. Ценное поделим, припасы, которые не съедим, заберем с собой.

В изымании явных и скрытых ценностей викинги – лучшие.

- Этих допросить? – уточнил Витмид, показав на эстов, которых уже вязали спешившиеся хирдманы.

- Позже. Нам тут, думаю, дня два сидеть, ждать. Сейчас в первую голову коней напоить и обиходить, - я кивнул на колодец в центре двора: - Потом людей накормить и обустроить, - Я глянул на птичницу и добавил: - Никого не убивать, баб не трогать, добро не портить. Это наше теперь! – Я повысил голос, чтобы до всех дошло. – Повтори!

Витмид повторил. Даже не поморщился. Привык к моим заморочкам.

О том, что надо позаботиться о безопасности, говорить не стал. Сами знают.

Знали. Вихорек, не дожидаясь моей команды, выставил дозоры, взяв под наблюдение оба конца дороги. Вышку наблюдателем обеспечил Витмид: отправил туда Дагбарта и установил порядок смены часовых.

Обедом занялась Заря, подключив к процессу местную дворню.

Я же, как и подобает настоящему князю, отправился искать лучшие здешние покои, чтобы там обосноваться.

Нашел. Не скажу, что покойный Тармо жил в особой роскоши, но спал на простынях. И запас последних имелся, что особенно приятно. Мы с Зарей – люди привычные. Можем и на соломе спать и на попонках. Но «можем» и «хотим» - не одно и то же.

Первая сложность возникла сразу же. Воды в колодце оказалось – чуть. Как пояснили местные – колодцем почти не пользовались. Рядом ручей. Там и воду взять и постираться. Даже поплавать можно: запруда имеется. Бобры постарались. Когда-то.

Коней к ручью и повели, заодно прихватив трех холопов с кожаными ведрами.

Пришла с докладом Заря. Она порадовала: запасы в здешних закромах имелись. Зерно в ларях (от мышей), масло, копчености всякие, мед (как же без него?), соль, брюква с репой. Плюс пара коровенок и несколько десятков кур, стабильно снабжавших гарнизон свежими яйцами. Для прочих телесных нужд – одиннадцать женщин возрастом от 16 до 25. Служи, боец, и ни в чем себе не отказывай. Жена припахала и организовала всех. Ворчала при этом: мол, не царское это дело целой княгине лично холопами рулить, но деться некуда. Бойцы на другом задействованы. Вихорек сумел выделить ей в помощь Хутина и на этом все.

- Зато у нас с тобой хоромы, не то что у остальных, - порадовал я супругу.

Та скорчила рожу. Хоромы! Скажешь тоже.

Тем не менее быту, а особенно быту руководства в этой, с позволения сказать, крепости, уделялось куда больше внимания, чем воинскому обустройству. Подсобные строения по площади занимали больше места, чем казарма, в которой мои четыре десятка разместились с трудом. Точнее, не разместились: десятерым пришлось ночевать в конюшне.

С оружейными запасами тоже было скудно. Два десятка вязанок стрел. Для целой крепости. Моим этот запас на десять минут боя. И в лучшем случае. А когда сын усадил свободных от дозора бойцов на сортировку, оказалось, что треть стрел годится только на истребление белок.

Помимо оружия, скота, холопов, пленных и припасов отыскалось и некоторое количество монет. Немного. Что-то около двух марок серебром. В основном в сундучке Тармо, который нашелся в одном их ларей «командирских апартаментов».

Я отдал монеты Витмиду, чтобы поделил на всех. Мелочь, а людям приятно.

Ночь прошла без сюрпризов, так что я проснулся в прекрасном настроении, предвкушая пару суток праздности с непраздной, но по-прежнему страстной женой.

Увы, наслаждались мы жизнью только до полудня.

Потому что в полдень сторожевой дозор сообщил, что к нам приближается войско. И это было точно не наше войско, потому что наши должны были появиться с другой стороны. Да и рановато для них.

- Что будем делать? – поинтересовался Витмид.

Вихорек ничего не спрашивал. Сразу дунул в рог «все сюда».

Правильное решение: у нас двое дозором со стороны Плескова, а еще четверо в лесу промышляют. Воинам без мяса грустно.

- Что делать? Для начала закроем ворота и начнем готовиться в обороне, - распорядился я. – Сколько их, Борич?

- Конных шестеро и пеших под сотню, - ответил варяжонок, сообщивший новость. – До них еще стрелищ десять. Мы как увидели, сразу сюда.

Десять стрелищ – это пара километров. Для пехоты около получаса, если не спешить.

- С обозом идут?

- Есть телеги. И немало. В хвосте.

- Эт хорошо, - хохотнул кто-то из хускарлов. – Может там, в возах, наше пиво?

Типичный взгляд викинга. «Какой прекрасный доспех! Вытряхну франка, который в нем сидит, и буду носить!»

- Оспак, эстов сюда!

Вид у пленных был не бодрый. Похоже их забыли не только допросить, но и покормить. Или так и задумано?

- Сюда идет отряд в сотню копий, - сообщил я. – Кто это?

Молчат. Переглядываются.

- Ваши? – уточнил я.

Молчат. Боятся.

- Витмид, их уже допрашивали? – спросил я.

Хольд мотнул головой.

- А они вообще меня понимают?

Пожал плечами.

- Вы меня понимаете?

Этот диалект германско-скандинавского, как мне казалось, знают все. Казалось.

- Вы меня понимаете? – спросил я уже по-словенски.

Один отозвался.

- Понимать. Плохо. Не убить. Кушать.

Понятно. Развернутого диалога не получится. Хотя… У меня же кирьялы имеются. А у них со здешними язык похожий. Вроде бы.

- Меткий!

- Конунг! – Лучший кирьяльский стрелок, протиснулся сквозь шеренгу рослых варяжат.

- Попробуй с ними поговорить. На своем, если получится.

Может зря я отца Бернара не взял? Вот кто у меня полиглот из полиглотов.

К счастью Меткому разобрать лопотание пленных удалось. И предположение, кто к нам решил наведаться, от них поступило.

Подмога на заставу идет. Смену везут и припас всякий. Осень начинается, дожди, грязь непролазная. Пока морозом не прихватит, от дорог даже «направлений» не останется.

Еще новость: Тармо весточку дядюшке отправил. И он оказался еще более самонадеянным, чем я предполагал. Написал: мол, небольшая проблемка возникла, купцов родных изобидели. Но тревожиться не о чем. Он разрулит.

Плохая примета: посылать победные реляции заранее.

Пленных загнали обратно в сарай, а я полез на вышку.

На площадке тесновато. Обосновавшийся тут Дьярви ростом был даже пониже меня, зато в ширину мог потягаться со Стюрмиром.

- Конунг, - поприветствовал меня дан, качнув косматой головой.

Шлем Дьярви висел на поясе. Хороший шлем, франкский, со звероватой личиной. В таком в строю неплохо, а вот наблюдение вести сложно, да и тяжеловат. Я бы такой носить не стал, шея бы заболела. А Дьярви – без разницы. Потому что шеи у него нет. Затылок сразу в спину переходит.

С вышки отлично просматривалась леса вокруг, болото на севере, кусочек дальнего озера и, само собой, дорога в обе стороны примерно на километр.

Со стороны восхода галопом неслись два всадника. Наш дозор возвращается. А с захода…

С захода как раз показался авангард потенциально вражеского воинства. Те самые конные. И это не разведка. Сразу авангард колонны. Едут голубчики неторопливым шагом, гордые и непобедимые, шлемы на солнце сверкают. Но не у всех, далеко не у всех. Деталей пока не разобрать. Зрение у меня здесь заметно улучшилось, но не до орлиного. Пришлось подождать, пока поближе подтянутся.

Все верно сказал Борич: шестеро конных. За ними глотает пыль пехота. Вышагивают попарно. Копья покачиваются над головами тростником. Щиты у пеших тоже имеются, что ожидаемо. А вот шлемов нет, только круглые шапки на головах. И немало их, пеших, выходят из-за поворота и выходят.

Мои подлетели к воротам, нырнули в щель, после чего ворота заложили засовом. Жаль, парни мои, что в лесу сидели, к празднику резни не успеют.

- Спускаемся, - велел я Дьярви. – Тут стрелки встанут.

Дан не спорил. Нырнул в люк, обнял срединный столб и заскользил вниз. Я воспользовался лестницей. Таким же опорным столбом, но с набитыми поперек перекладинами.

Однако слез не сразу. Сначала узнал, сколько ворогов нам презентовала судьба, так что дождался хвоста колонны и первых возов и прикинул примерную численность. Получилось порядка сотни.

Нормально. Управимся. А если это люди того эстского князя, у которого прикольное имя, так и вообще отлично. Осетра удобнее потребять по частям.

Спустившись, велел Вихорьку отправить пару лучников на вышку, а сам полез наверх. Не не так, я ведь теперь князь, а князья не лазают, а восходят. Вот и я взошел. На забороло.

Площадка для защитников оказалась мне в самый раз: «зубы» частокола вровень с макушкой шлема. Мне – по росту, а вот большинству моих хускарлов низковато. Ну значит без них обойдемся. Пока.

До шестерки всадников – метров пятьдесят. И, похоже, останавливаться они не собираются. Непуганые. А вот я бы на их месте, увидав закрывающиеся ворота, точно насторожился.

Наверх влезла Заря. Встала рядом, глянула между «зубов», спросила:

- Тоже эсты?

- Сейчас узнаем, - пообещал я. – Метни им стрелу под копыта, когда скажу.

Едут. На первом – шлем, кольчуга, плащ красивый, который топорщат ножны меча.

Всадник слева от него без плаща. Зато у него два копья и два щита. Надо полагать, если дойдет до драки, поделится с лидером вооружением.

У всадника справа копье задрано вверх и к нему прикреплено знамено: то ли крыса, то ли куница на желтом фоне.

Тройка других укомплектована обычно и по меркам местных «шевалье» даже неплохо. По местным. У меня дренги экипированы лучше.

- Стреляй, - произнес я негромко.

Щелкнула и загудела тетива. Стрела ударила в землю. Испуганный конь прянул в сторону. Всадник умело, надо отметить, обуздал его порыв, успокоил. Потом задрал голову и посмотрел на меня. Из-за шлема, надетого на вожака, мне трудно было угадать выражение его лица. А вот мое ему было видно прекрасно. Специально так стал, чтобы и личико мое бородатое в открытом шлеме и сам шлем и даже золотая цепь на шее видны были.

Начинать разговор вожак не спешил. Я бы на его месте тоже не торопился. А вот пехоту бы в боевой порядок перестроил. Эти увальни даже щиты в руки не взяли. Пялились на забороло, на котором разместились мои воины. Что ж любуйтесь. И обратите особое внимание, что на нас на всех шлемы, а не простонародные шапочки с металлическими полосками.

Пока вожак думал, я смотрел на дорогу. На возы. Хвост поезда терялся за поворотом, но шестнадцать штук я уже насчитал. И они не были пустыми.

Хорошо, что я не выставил на забороло всех моих хирдманов. Не спугнуть бы добычу.

Наконец главный поставщик наших потенциальных трофеев разродился вопросом.

Я ничего не понял.

О чем и сообщил ему на языке викингов.

Он оказался вожаку знаком и следующую фразу он произнес уже по-человечески:

- Где мой брат Тармо? Я хочу говорить с ним.

- Не получится, - крикнул я в ответ. – Может позже.

- Позже? Когда?

- Когда умрешь.

Переваривал он эту в сущности довольно простую информацию минуты две. Потом крикнул что-то своему копьеносцу и тот вручил ему щит и копье, которое он тут же направил на меня. И рожу скорчил грозную.

Ой, боюсь, боюсь.

Рядом хихикнула Заря.

А вот всадник внизу, был серьезен. Убийственно.

- Я, вождь Вестеке, клянусь: я убью того, кто убил моего брата!

Сильное заявление.

- Не возражаю! – крикнул я. – Пять марок серебром и я отдам тебе убийцу!

Удивился. Слишком мало попросил? Ну так жеребец, который сбросил Тармо, столько и стоит.

О чем я вождю и сообщил. Пояснив: с лошадки свалился его братишка, оттого и умер. Платить за коника будем?

- Это невозможно! – возмутился эст. – Мой брат – лучший наездник!

Лучший, чем кто, интересно? Свинья, собака?

- Хочешь сказать: я лгу? – поинтересовался я.

- ДА!

Он что, ждет, что я начну спорить? Вот мне больше делать нечего, как диспуты с недоумками устраивать. Главное, чтобы эст не передумал нас штурмовать.

- Веришь, не веришь, дело твое. Ты зачем сюда пришел, Вестеке? Если только болтать, то забирай своих бондов с палками и пошел вон. Мне пора обедать.

Мои заворчали. Тихо, но дружно. Как это так: пошли вон? А имущество?

Простодушный народ – викинги.

- Ты! Пес! Выходи и умри как мужчина!

Люблю я этакие фразы. «Выходи и умри». Классика. «Презренный, дай себя догнать, дай голову с тебя сорвать». В Фарлафе от скандинава, пожалуй, только имя. Но неправильный викинг еще не значит – дебил. Не прав Александр Сергеич. Но шутки любил. Свои. Над другими. Прямо как я. Это же весело.

Я рассмеялся. А Вестеке еще больше рассердился. Заругался по-своему.

- Можно я его убью? – поинтересовалась Заря.

- Нельзя.

Убить– несложно. Убить я его и сам могу. Но вдруг остальные разбегутся? Лови их потом по лесам-болотам. А мне холопы нужны. Я в Плескове большую стройку планирую.

Ладно. С учетом новых обстоятельств прежний, оборонительный, план стоит пересмотреть. Я, оценив качество и количество бойцов противника, выработал новый. Называется «лис в курятнике». Дело за малым: заманить в курятник кур.

- Уговорил! – крикнул я эсту. – Только биться мы с тобой будем здесь, во дворе. Сейчас велю открыть ворота. Только один заезжай. Договорились?

- ДА!

- Тогда жди.

- Он тебя обманет, - заметила моя беременная красавица. – Откроем, ринутся все разом. - Увидела мою довольную улыбку и догадалась: - Ты так и задумал?

- Тьедар! – крикнул я вниз. – Помнишь, как у вас гринд ловят?

- А то!

- Расскажи Стюрмиру. Сейчас мы будем запасать эстское мясо!

В эту игру мы уже играли. Будь здесь город плотной застройки вроде Йорвика или Парижа, было бы проще. Но ведь нам не с крутыми вояками биться. Справимся. Главное: потерь не допустить.

Десять минут – и из подручных средств, возов, поилок, бочек и прочего инвентаря был сооружен узкий коридор: от ворот к проему между стеной сарая и конюшней. С третьей стороны – стена крепости. Не слишком высокая, но непреодолимая, потому что туда я отправил двух стрелков и двух хускарлов.

Десять минут – срок немалый, но эсты нас не торопили.

Вестеке тоже готовился. К стремительной атаке с последующим разгромом глупых нурманов. Нашей настоящей численности он не знал. Полагал, что два десятка на стенах – это все.

Ворота начали открываться…

И все, как я предполагал. Первыми в расширяющийся проем ринулись всадники. Галопом. Оторвавшись от пешцов. Отличная тактика, если требуется разогнать толпу смердов. Роковая, когда против тебя те, кто не мочит штанишки от вида галопирующих лошадок. Будь у нас желание, могли бы запросто отрезать пятерку «шевалье» от пехоты.

Но желания не было, так что ворота остались открытыми.

Похоже, эстов совсем не учили биться верхом. До нас. Сложнее было лошадок успокоить, чем со всадниками разобраться. Но успокоили и даже успели вовремя вывести из импровизированного коридора, откатив одну телегу с хламом, а потом вернув обратно и снова заклинив колеса.

Пехота ринулась в ловушку толпой.

Пехота.

Толпой.

Надеюсь, строят они лучше, чем сражаются.

Вбежали, удивились… И побежали дальше. Сзади-то подпирают.

Справа от меня Заря метнула стрелу. И еще одну. В тех, кто остался за стеной.

- Лучники, - пояснила она.

У угодивших в ловушку луки тоже были, пусть и не у всех. Но они так и остались в налучах за спинами.

Всё. Вернее, все. Последние эстские копейщики миновали ворота. Неширкая, в четыре щита, тройная шеренга хускарлов перекрыла им путь к свободе.

- Вер! Трик! Хэр!..

Живой поршень пришел в движение, сдавливая человеческую массу.

Сразу несколько эсток пошустрее, полезли через собранную из чего попало и вполне преодолимую ограду. Там, на телегах, скамьях и бочках шустрые и остались. Жаль потерянные рабочие руки, но это тоже естественный отбор. Прыткие холопы не нужны. Нужны послушные.

- Вихорек! – крикнул я. – Своих на конь и наружу. Телеги подогнать, и чтоб никто не ушел!

Как выяснилось позже, кое-кто все-таки сквозь моих хирдманов просочился. Но ругать парней я не стал. Эсты эту территорию знали, а мои – нет.

Глава 6

Небольшая бонусная глава. Спасибо всем, кто меня поддерживает: наградами, покупками, лайками. советами, добрыми словами! Это реально мотивирует.

Глава шестая

Петушок

- Ты трус! – заявил мне Вестеке, когда его, связанного, но практически неповрежденного, поставили передо мной.

Мои заржали.

- Почему так думаешь? – заинтересовался я.

- Ты отказался со мной биться!

- А зачем мне? – поинтересовался я.

- Как зачем? Я тебя вызвал!

Гогот еще пуще.

- Вон петух, - показал я на восседающую на забороле птицу. – Если он закукарекает в мою сторону, мне с ним тоже биться?

Молчит. Не хочет нового взрыва хохота. Молодой. Обидно ему. Еще не понял, куда попал. И к кому.

Но со мной ему повезло. Я неправильный норман. Норман-гуманист, ха-ха!

- Как думаешь, что было бы, если бы я согласился?

- Мы сразились бы, - Эст отвечал неуверенно, чувствовал подвох.

- Нет, - покачал я головой. – Не «мы сразились бы», а я тебя убил. Потому что я – ярл селундский и князь плесковичей, сражавшийся с данами, свеями, франками, англами, хазарами и многими другими. Я победил в десятках хольмгангов с лучшими воинами Севера. А ты?

Молчит.

- Ты для меня вроде того петуха, - сообщил я.

Покраснел. Даже губы задрожали. Но смолчал. Плюсик ему за это. И комментарий впридачу.

- Убью тебя – славы мне не прибавится, - пояснил я. - А вот с живого можно и выкуп получить. Ведь можно?

Вестеке кивнул. Вздохнул, как всхлипнул.

Я его понимаю. Меня вот тоже когда-то унизили. Его соплеменник, кстати. Отчасти. Князь Водимир. И умирал Водимирушка потом долго и крайне неприятно. Но не за тот случай, за другой.

- Вот теперь понимаешь, - сказал я ласково. - Я не настолько кровожаден, чтобы убить тебя и лишить своих воинов серебра. А сейчас мне от тебя кое-что нужно.

- Что?

Воспрял эст. Выпятил грудь. Торговаться, что ли, собрался?

- Ответы на мои вопросы.

- Я тебе ничего не скажу!

Мои опять заржали. Вестеке покраснел еще сильнее, хотя вроде уж некуда.

- Скажешь, - произнес я еще более ласково. – Конечно скажешь. Все говорят. Почти все, - поправился я, вспомнив Рагнара.

- И ты? – не стерпел плененный княжич.

Я покачал головой.

- Я – из тех, кто «почти». Но тебе, как я сказал, повезло. Я не мучаю людей ради удовольствия, а все, что ты можешь мне сказать, я уже знаю.

Тут я схитрил. Знаю я далеко не все. С остальными пленными пока еще не говорили толком. Так, порасспросили по-горячему. Но они ведь и соврать могли. А мне нужна достоверная информация. Из первых рук. Вот из этих, связанных.

- Пытать тебя сегодня не будут, сын Елдаты, - сказал я, нажав на слово «сегодня». - Больше того, ты сейчас сядешь за мой стол. Как равный. Ну почти. Угощать я тебя не стану: ты ведь не гость мой, а пленник, но зато потом тебе и всем остальным дадут поесть и попить. О раненых тоже позаботятся. Это ведь теперь мои холопы. Ты очень вовремя привел их, сын Елдеты. Я намечаю большое строительство в моем городе. Мне пригодится каждый раб.

- Они не будут на тебя работать! Они воины!

Молодой. Еще моложе покойного Тармо.

Но старше моего Виги-Вихорька. Лишнее доказательство того, что возраст – это не прожитые годы. Пара моих лет здесь – это десять в моей прежней жизни.

- Будут, - возразил я. – Мне даже не придется резать им жилы на ногах, как это делают у нас на родине, - я тронул пальцами пару рун, которые Бетти, вышивавшая эту рубаху, вплела в нарукавную вышивку и сообщавших умеющему их читать, что я – с Селунда.

Вестеке побледнел. Может, он умел читать руны, но скорее всего и без рун того знал, кто мы и откуда.

Плесковичи? Ха! С такой броней и с такими мечами. А уж о методах, которыми мотивируют повиноваться нурманы, ходили слухи, многократно превосходящие реальность. Которая тоже была впечатляющей.

- Поговорим о важном, - перевел я разговор. – О серебре. Ответь на простой вопрос: сколько твой отец заплатит за то, чтобы ты вернулся к нему одним куском?

- Одним… куском?

Голос дрогнул или мне показалось?

- Бывает, что нам лень ждать выкупа, - пояснил я. – И тогда мы отрезаем от пленника понемногу и отправляем родне. Это помогает родне собирать серебро быстрее. Но не тревожься, - успокоил я его, - сейчас я не тороплюсь. Готов ждать, пока не начнутся дожди. Так на что мне рассчитывать? Сто марок серебром, двести? А за триста я даже отдам трех твоих людей. По твоему выбору.

Сдулся княжич. Бледный, потный. Белесая челка прилипла ко лбу, глазки бегают.

Жалкое зрелище. А ведь недавно так хорохорился. Небось, представил сейчас, как отреагирует папа с почти неприличным именем, когда узнает, сколько марок перекочевало и перекочует из его казны в мою.

Нет, папа вполне может раскошелиться. Тридцать кило серебра – не такая уж большая сумма для конунга. Вот только конунг конунгу рознь. И не этот ответ мне нужен.

Потому что я не собираюсь брать с папаши эти триста марок.

Я собираюсь взять намного больше. Желательно все.

А для этого мне нужна информация. Правдивая и полученная добровольно.

И паренек мне эту информацию даст. И для этого я немного поделюсь с ним моими планами.

- Пожалуй, я не стану требовать у него выкуп, , - я аккуратно отрезал листик оленины, положил политую жиром лепешку, изучил результат и украсил бутерброд двумя первышками зеленого лука. – Пожалуй, я сам приду к твоему отцу, Вестеке, - Я открыл шкатулочку с перцем. - Мне говорили: у него неплохая крепость, а вот дружина дружина невелика, - Я откусил немного, на пробу. Пожалуй, еще немного перчика. Вот теперь отлично.

- Да, невелика. Сотня где-то осталась, верно? Посмотрим, насколько они хороши? Если такие же, как ты, то это будет легкое дело.

И принялся не спеша, с интересом наблюдая за тем, как меняется выражение лица княжича. Не быть парню дипломатом.

- Попробуй! – злобно процедил Вестеке . – Посмотрим, как вы все умрете!

Я немного схитрил. Как мне сообщили, в крепости папы Елдаты, то есть Елдеты – осталось никак не меньше двух сотен бойцов. И еще ополчение. Городишко эстский поменьше Плескова, но сотни полторы даст.

Нет, не дипломат мой пленник. Другой бы подтвердил, что да, сотня. Это же какая прекрасная возможность подставить мои четыре десятка под топор.

- Сотня? Тебе сказали? Давай, норман! Иди и сдохни! Все сдохните!

Аж слюна изо рта брызжет. Хорошо, что я сижу далеко.

Вот и говори с людьми по-доброму. А ведь мог и на балку подвесить.

Никакой благодарности. Зато теперь я точно знаю: предварительная информация верна. И с четырьмя десятками к папе Елдеты соваться не стоит.

- Уведите его, - велел я присматривавшим за Вестеке дренгам. – И скажите, что я велел его покормить. И всех остальных тоже. Овсяной кашей.

Смолчал княжич, только щекой дернул.

И что ему не нравится? Овес – здоровая полезная пища. Они же сами нам только что целых два воза подогнали.

- А хороша твоя мысль, - сказал Оспак Парус, пересаживаясь на место Вестеке.

- У меня все мысли хорошие, - заметил я. – Которую ты имеешь в виду?

- По частям.

Парус швырнул обглоданную баранью кость тершемуся рядом песику…

Которого тут же сшиб кобель покрупнее.

Но кость досталась третьей, мелкой сучке, спрятавшейся между ножищами Паруса. В общем все как у людей.

- Мы так делать не будем, - сказал я. – И не говори никому.

- Понял тебя, конунг, - Оспак подмигнул и потрепал сучку по загривку.

Та не обратила внимания: грызла.

Глава 7

Глава седьмая

И драка впридачу

Медвежонок пришел на следующее утро.

И первым делом высказал недовольство: почему это я его, бедного-одинокого, бросил, с собой не взял?

Возражение, что его было не поднять, братец отмел.

- Надо было постараться! – заявил он.

- Люди старались, - заметил я. – Ты не разбуживался.

Не особо-то они старались. Будить берсерка – это та еще лотерея.

Потому что проснуться может как раз берсерк.

Ворчал Медвежонок, впрочем, недолго. Нашел занятие поинтереснее: пошел изучать наши трофеи: пленных, добычу, содержимое эстского обоза.

На возах, которые мы захватили, оказались припасы на зиму для двух крепостей. Той, в которой мы расположились. И еще для одного места, в которое нам предстояло наведаться после того, как разберемся с Елдеты.

Как мы узнали от пленных, на восточной стороне большого плесковского озера наши эсты, которых словене, кстати, огульно называли чудью, совместно с другой близкородственной чудью, поставили городок.

Что неприемлемо.

Так заявил Став, который, похоже, намеревался быть с нами до самого победного конца. Искоренить чудинский городок – это задача номер один. Ведь именно на восточной стороне озера самая лучшая рыбалка. Не допускать туда посторонних – наша первоочередная задача. Причем эта рыбнадзорная функция была, считай, главным аргументом в пользу моего вокняжения.

Три могучих драккара ставили точку в многолетней конкуренции за рыбные угодья.

Ну или поставят.

Я пообещал. Да, искореним. Но не в первую очередь, а только после того, как разберемся с Елдеты.

Став не возражал. Понимал: решать не ему.

- Бедные здесь земли, - сделал неожиданный вывод мой брат, изучив трофеи.

- Да уж не франки, - согласился с ним Тормод Лошадиная Голова.

- Ни эйлиля золота! – вздохнул Скиди.

- Так, умолкли все! – пресек я охи бравых селунцев. – Золота вам не хватает? Твоя жена, Скиди, только на себе его три марки носит, а твоя, брат, и все пять.

- Так она и сама больше, моя Фрейдис, - резонно возразил мой брат. – Только ведь его много не бывает, золота.

Оспаривать очевидное я не стал.

- У нас три большие сотни хирдманов, - напомнил им. – И пять сотен лошадей. А впереди осень. И зима. Того кормления, которое пойдет нам от гарда, должно хватить, чтобы не знать голода. Но хватит ли его на самом деле?

Переглянулись.

Пожрать они все горазды. Все триста с лишним ореликов. А у многих ведь семьи имеются, причем здесь, а не на Селунде.

И тем, кто на Селунд уйдет, тоже припасы в дорогу нужны.

А варяжата мои, молодые растущие организмы, за троих смердов кушают. А еще они стопудово на праздники домой погостить намылятся. Те, кто от Трувора пришел, наверняка. Он же рядом, Изборск. А может и я сам с ними сбегаю. Но как в гости без гостинцев? А что есть лучший гостинец в голодное зимнее время? Правильно: жратва.

- Серебро у нас еще будет, - пообещал я. – И золото. Сейчас задача простая: припасы. И не только еда, а вообще все. Дерево, ткани. На Клыке Фреки пора парус обновлять: заплата на заплате. Шерсть нужна. Смола тоже. И я знаю, где это взять.

- У горожан наших купить? – предположил Скиди.

- Именно. У горожан. Только не купить и не у наших. У их соплеменников, - я показал туда, где десяток моих дренгов контролировал надевание колодок на пленных эстских копейщиков.

Колодки - вынужденная мера. Сегодня ночью дренги пресекли попытку побега. Новую следовало предотвратить. А учитывая, что показательно казнить беглецов я не разрешил, колодки – необходимость. Они и в Плесков так отправятся, в деревянных «ошейниках». И посидят в оковах до моего возвращения в Плесков. А потом у меня будет к ним предложение, от которого у них точно поднимется настроение. Однако эту перспективу я им озвучу уже в Плескове и торжественно. Сейчас пусть подготовятся. Морально.

Для разработки будущей стратегии я собрал совет: Медвежонка, Измора, Гагару, Певца, Тормода, Малоуна, Витмида, Става и Виги.

Заря стала одиннадцатой. По собственной инициативе.

- Пока вы боролись с похмельем, мы времени не теряли, повеселились немного, - заявил я опоздавшим. И тут же подбодрил: - Однако главное веселье впереди. Мы идем брать гард здешнего князя.

- Целый гард? – усомнился Стег. – И как же этого князя зовут?

Я сказал.

Стег хмыкнул:

- Сильное имя. Гордое.

- И что значит? – заинтересовался Лошадиная Голова, владевший словенским на уровне «Эй ты, иди сюда! А ну отдай! А ну иди отсюда!»

Дану перевели.

- Ну так себе, - сказал Тормод, не впечатлившись. – Я знавал человека, чье имя было: «Чтоб ты проглотил уд Тангриснира»[1].

- Да, вот это уж по-настоящему могучее имя, - дружно согласились мои хольды.

- А какое у него было прозвище? – спросил Свардхевди.

- Козел, - ответил Тормод.

- Тоже неплохо, - кивнул мой братец. – Видать хорош он был с бабами, если его так звали.

- Может о князе эстов будем говорить, о могучий брат моего мужа? – вмешалась Заря. – А у кого какой уд вы поговорите потом?

Медвежонок нахмурился, глянул на меня, я пожал плечами.

Да, моя жена – женщина. Но она и воин. Право голоса на совете у Зари есть, раз она здесь. По Закону данов. И по Правде варягов у нее тоже есть слово, поскольку она – моя жена, а значит княгиня.

Заря перехватила наш безмолвный диалог и поджала губки.

- Трувордоттир произнесла верные слова, - дипломатично встрял Тьедар Певец. – Мы говорим о важном, а не о том, что в штанах. Виги, если ты сейчас скажешь то, что намереваешься, то, клянусь медом сваренным из карлика, очень об этом пожалеешь!

Вихорек поперхнулся начатой фразой. Скальд слов на ветер не бросал. Одна коротенькая песня – и ты опозорен навеки.

Я поднял руку, привлекая внимание и прекращая треп.

- Итак, князь Елдеты, - я проигнорировал ухмылки моих «офицеров». – Он обитает примерно в шести поприщах отсюда. Сейчас. Зимой вдвое короче, потому что болота замерзают.

Никто не спросил: при чем тут зима? Все понимали: это стратегическая информация.

- Это место, - я похлопал по столу, - он считает своим. До вчерашнего дня здесь стояли люди, которые собирали для него мыто. И земли еще на поприще окрест Елдеты тоже считает своими. Не скажу, что это богатые земли, но думаю: пусть лучше это будут наши земли, а не его.

Мои закивали одобрительно.

- Став, что можешь сказать о князе эстов?

Тысяцкий откашлялся.

- Сильный он, - сказал он, огладив бороду. – Богатый. И не из тех, что на своей вотчине сиднем сидят. Говорили: богатства свои в море стяжал, как многие нур... Ваши.

- Ты здешние озера с морем не путаешь, хевдинг? – поинтересовался Медвежонок. – Или где-то тут путь к соленой воде есть, о котором я не знаю?

- Есть путь, - подтвердил Став. – И не один. Все – трудные. Знаешь ли ты о них или нет, то мне не ведомо. А вот что Елдеты со своими воями в дальние походы ходил, в это верю.

- Уж не с теми ли вояками, которых мы в нынче в Плесков отправили? – влез Вихорек.

Оказалось, нет, не с такими.

- Эти - юнцы, - возразил тысяцкий. – У Елдеты и другие есть. Опытные. С ними и ходил.

Верить этим сведениям или нет? Я не исключал, что Став крутизну меряет по своим ополченцам. Но вдруг?

- И много ли у него таких, опытных? – спросил Стег.

- Я слыхал: две сотни, - осторожно ответил тысяцкий.

Две сотни. Это серьезно. Такой хирд на пустом месте не снарядить. Возможно, я значимо недооценил потенциал эстского княжества. Две сотни. Это два, а то и три драккара. Сила, с которой приходится считаться. И с которой много всякого добыть можно.

- Сам, что ли видел эти две сотни? – опять вступил Вихорек. Поймал недовольный взгляд Медвежонка и пожал плечами: мол, я только спросил, а что?

- Сам не видел, - степенно произнес Став. – Мы с Елдеты не встречались и в граде у него не бывал. Ряд с ним сам Трувор уложил. Князь с князем. Кому где стоять, с кого дань брать.

Это я уже слышал. И еще тогда подумал: со мной-то у Елдеты договора нет.

Однако раз мой тесть воспринимает эста всерьёз, значит и мне стоит. Две сотни, значит?

- А о граде его что слышал? – спросил я, перейдя на словенский, чтобы подчеркнуть мое уважение к тысяцкому. – Крепок ли?

- Говорили, что добрые стены у него. Не хуже наших. И стоит на горе.

На горе? Это может быть неприятно. Горы здесь невелики. Не чета испанским или норвежским. Но даже двести метров превышения могут создать большие проблемы. С осадной техникой у нас небогато. Точнее говоря, вообще по нулям.

- А велика ли гора?

- Не то, чтобы велика, но наши говорили: к озеру за водой ходить неблизко.

- Но ходят? – уточнил я.

- Ясно, ходят. Вода-то нужна.

Что ж, это радует. С высокой горы в озеро не за водой не побегаешь. Скорее всего это не гора, а холм. Тоже неприятно, но не критично. В общем, придется на месте разбираться. И если у этого Елды действительно две сотни обкатанных в виках бойцов, то ну нафиг такую войну! Одолеть одолеем, все же у меня не какие-нибудь затрапезные викинги. У меня крутейшие хускарлы с Селунда с берсерком во главе, а на прикрытии – стрелки почти что степного уровня. Однако потери будут просто ой. И ради чего? Чтобы прижать одного эстского вождя? Да я тогда его лучше морально придавлю. А если обидится, пусть приходит в Плесков и сам меня атакует. Вот тогда я ему и вломлю.

Похоже, аналогичного мнения придерживались все, включая Медвежонка. И исключая Вихорька, который бормотал что-то на тему: одна стрела – один покойник.

Но отклика сын не нашел. Разве что у моей жены, которая цыкнула на пасынка.

На этом наше совещание закончилось.

Хольды ушли готовить к маршу бойцов, а я отправился потолковать с плененным княжичем, которого я решил пока держать при себе. Вот он точно знал, сколько крутых головорезов под рукой его папаши. Но Вестеке на контакт не пошел. Замкнулся. Отдавать его в обработку моим данам не хотелось. Понятно, что они его разговорят, но «товарный вид» он потеряет стопроцентно. А мне его папаше возвращать, если реализуется мирный вариант общение. В принципе у меня было еще кандидаты на подвешивание к балке. Два ближника Вестеке отправились на ту сторону Вечности, но трое были живы и с хорошей перспективой на выздоровление. Допросить их?

Подумав, я решил не зверствовать. Все равно к городу Елдеты мы пойдем и пойдем всей силой. А уж там, на месте, в зависимости от увиденного, я и решу, какую тактику избрать.

На сей раз стремительного броска не получилось. Кони у нас добрые, но не железные. Заводные имелись только у лидеров и у разведки. Опять-таки часть обоза с собой забрали. Так что двигались мы с умеренной скоростью, одолевая примерно два поприща за день. То есть около пятидесяти километров. А ближе к цели и вовсе остановились.

Слева от нас, то есть на северо-западе рос неплохой хвойный лес. Справа – по большей части лиственный, перемежающийся болотами. Местами болото подступало прямо к торному пути и плотно уложенные на дорогу стволы напоминали о том, что изрядную часть года здесь непролазная грязь.

Впрочем пока проехать было можно и конно и повозкам, хотя особого движения на дороге не замечалось.

Только в середине второго дня дозор отловил эстских смердов и узнал от них, что по пути имеется несколько селений, причем ближайшее – довольно большое: на десять дворов. К нему выехали к вечеру.

Действительно большое. Земли вокруг пахотные и много. Урожай уже убран. На лугу у порядком заболоченного озера паслись овцы.

Хирдманы оживились. Ужин обещал быть сытным. Может и пиво найдется.

Пиво нашлось. Хозяева не возражали. Потому что едва нас завидев, быстренько погрузились в лодки и рванули к большому острову посреди озера. В селении осталось лишь несколько стариков. От них мы (отец Бернар толмачил) узнали, что если попытаемся собрать плоты и добраться до острова, то их родичи удерут в реку, вытекающую из озера на юг.

Я заверил, что у нас нет подобных планов. Мы переночуем здесь и уйдем. В гости к их князю.

Старики высказались в том плане, что Елдеты – не их князь, а подлый захватчик. И дань с них берет как с чужих. И когда мы, грозные норманы (как догадались?) его прикончим, то они подарят своему богу за наше здравие барашка. Если таковой останется после нашего визита.

Я пообещал, что останется. Нам для ужина-завтрака хватит и десятка овец. И раз они – тоже пострадавшие от эстского гнета, то я даже заплачу. От пары-тройки дирхемов князь плесковский не обеднеет, а завести друзей в подбрюшье противника всегда хорошо. Мало ли все-таки придется договариваться?

Напоили и искупали коней, поели сами и разместились на отдых. Кто – в домах, кто снаружи.

Мы с Зарей предпочли звездное небо закопченному потолку, но спали, не раздеваясь. Прохладно.

Старик не солгал. Не было у них любви к эстскому вождю. Мои караульные ночью не перехватили никого и с острова никто уплыть не пытался. Озеро в лунную ночь просматривается отлично.

Утром мы отправились дальше и часа через три пополудни наши разведчики увидели город.

Узнав об этом, я остановил колонну.

Так как очень не хотелось, чтобы эстский князь узнал о нашем появлении раньше положенного, я велел расставить смешанные, хускарл плюс стрелок, караулы не только на тракте, но и по сторонам дороги, а сам отправился на разведку, взяв с собой только Вихорька и Стега.

Дорога серой полосой сбегала в долину, к речному берегу.

Крепость эстского князя, если это конечно она, (хотя откуда тут взяться другой?) стояла поодаль, и не на горе, а к моему немалому облегчению на относительно невысоком холме.

Вокруг – поля, где уже сжатые, где еще желтеющие густым ковром колосьев.

- Рожь, - сказал Стег. – Добре уродилась для этих мест.

Я спорить не стал. В сельскохозяйственных культурах я разбирался только на уровне дегустации уже сваренной каши.

Ближе к крепости раскинулся город, небольшой, плотно застроенный. Ниже, до самой реки – посад. Черные крыши не лепились одна к одной, а разделялись широкими полосами огородов. На заливном лугу у реки паслось стадо: коровы, козы, овцы. Между ними сновали собачки. Нас они вряд ли учуют: далеко.

Я позвал Вихорька и велел отправить парней из лесовиков вдоль опушки: поглядеть, каковы стены с той стороны крепости. С ними отправились и Медвежонок с Тьедаром и Стемидом.

Примерно через час разведчики вернулись и я собрал совет.

- Значит, ты слыхал, что у Елдеты две сотни сильных гридней? – поинтересовался я у Става.

- Так говорили, - закивал плескович. - Две большие сотни. Гридней. Таких, как ваши.

Мои хольды заухмылялись. А Измор, Медвежонок и Певец даже засмеялись.

И Вихорек к ним присоединился, что лично меня порадовало, поскольку он тоже оценил уровень крепости, производительные возможности этой земли и сделал очевидный вывод: двести хускарлов она не прокормит и на постройку двух драккаров тут не заработать. На один тоже. Даже на такой небольшой, как мой Северный Змей. Двести копейщиков в коже, пожалуй, потянет. Уровня плесковских ратников. А вот настоящие воины на настоящем драккаре требуют совсем другого финансирования. Им серебро требуется, а не репа с рыбой.

Можно, конечно, допустить, что они такие же, как мы. Но тогда где их корабли?

- А слыхал ли ты, воевода, что Елдеты сейчас в вики ходит?

- Такого не слыхал, - тысяцкий огладил бороду, довольный, что хоть что-то определенное может сказать. – Но добрые вои у Елдеты точно есть. Не то и Трувор бы не стал с ним рядиться.

Вот это резонно. Сколько-то есть. Сколько?

- Тридцать? - произнес Измор, глядя на меня вопросительно.

- Может, - согласился я. – Вряд ли больше. Я бы поставил на пару десятков.

- Принимаю! – тут же отреагровал Медвежонок. – Марка серебром!

- На то, что больше или на то, что меньше? – уточнил я.

Вихорек захихикал. Заря пихнула его локтем: уважение к старшим!

- Все равно! – заявил Медвежонок.

- Марка, что меньше! – включился Тьедар.

- Марка, что больше двадцати! – поддержал Витмид.

Еще пару минут они согласовывали ставки. Я не мешал.

Пока они резвились, спросил у Става:

- О двухстах гриднях от кого слышал? Не от Трувора?

Если инфа от тестя, то можно не сомневаться: так и есть.

- Старшина наш говорил, боярин Говен.

Вроде помню такого. И, кажется, против меня голосовал.

- А откуда ему это стало известно?

- Так он торгует с ним, с Елдеты. И даже родня он с ним дальняя. По прабабке.

Вот как. Берем тогда этого Говена на заметку как «пятую колонну».

Но с ним после. Сейчас надо по вражьей крепости решать.

- Туром на крепость не пойдем, - сообщил я, когда хольды закончили с пари и перестали шуметь. - Сколько бы ни было, а людей класть не хочу. Нужен другой план.

- И он у тебя есть, - предположил Медвежонок.

- Есть, - подтвердил я.

[1] Тангриснир – один из двух неубиваемых упряжных козлов Тора.