Сергей Свой

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния.

Глава 1

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния

Глава первая. Прелюдия на острове

Сон пришёл, как всегда, неожиданно. Никитин только начал проваливаться в темноту после очередного тяжелого дня в Афганистане, как уже стоял на белом песке, у бирюзового океана. Пальмы шумели, волны накатывали на берег, и Степанов, как всегда, стоял у самой воды, глядя на горизонт. Но на этот раз лицо его было не тревожным и не весёлым — оно было каким-то заговорщицким, почти мальчишеским.

— Витя! — сказал Степанов, оборачиваясь и широко улыбаясь. — А я к тебе с новостью!

— С какой? — Никитин, настороженно поглядывая на Степанова, подошёл ближе, присел на песок. — Опять кого-то убивать? Опять историю спасать?

— И то, и другое, и третье, — усмехнулся Степанов, присаживаясь рядом. — Но сначала — новость. Я, понимаешь, взял привычку посещать во сне тех, для кого хоть раз что-то делал. Ну, чтобы они не забывали, кто им помог, и чтобы знали — мы всегда рядом.

— И к кому же ты наведался? — спросил Никитин, уже догадываясь.

— К Николаю Павловичу, — ответил Степанов. — К нашему императору. И, скажу я тебе, разговор был интересный. Очень интересный.

— И о чём же?

— О том, как его, Россию, грамотно и по-наглому кинули с территориями, — Степанов помрачнел. — С территориями, на которых за восемь лет — с 1848 по 1855 годы — добыли четыре тысячи тонн золота.

— Четыре тысячи тонн? — переспросил Никитин. — Это же громаднейшее состояние.

— Огромное, — кивнул Степанов. — Это золото, которое могло бы принадлежать России. Которое должно было принадлежать России. Но его украли. Вернее, отжали.

— Где? — спросил Никитин.

— В Калифорнии, — ответил Степанов. — На территории, которая когда-то называлась Русской Америкой.

— Русская Америка? — удивился Никитин. — Это же Аляска.

— Не только Аляска, — сказал Степанов. — В начале XIX века Россия владела огромными территориями на американском континенте. От Аляски до Калифорнии. Там были русские поселения, русские крепости, русские люди. Они строили, торговали, охотились, добывали пушнину. Всё было хорошо, пока в 1848 году в Калифорнии не нашли золото.

— И что? — спросил Никитин. — Россию выперли?

— Выперли, — усмехнулся Степанов. — Но не сразу. Сначала американцы и европейцы просто хлынули на золотые прииски толпами. А Россия, как всегда, медлила. Думала, не думала, а потом, в 1841 году, продала Форт-Росс — своё последнее поселение в Калифорнии — Джону Саттеру, тому самому, у которого потом "неожиданно" нашли золото.

— То есть они продали территорию, на которой потом нашли золото? — переспросил Никитин.

— Именно, — кивнул Степанов. — Продали за тридцать тысяч долларов. Которых, кстати, Россия так и не увидела. А через семь лет на этой земле нашли золото. Четыре тысячи тонн, Витя. Четыре тысячи тонн золота, которое уплыло в чужие карманы.

— И как Николай отреагировал? — спросил Никитин.

— Чуть родимчик не хватил, — усмехнулся Степанов. — Начал христом-богом молить, чтобы я «немного отмотал время» и помог уговорить тебя с отрядом эту территорию и, разумеется, золото, оставить России.

— То есть он хочет, чтобы мы отправились в Калифорнию и не дали продать Форт-Росс? — спросил Никитин.

— Не только, — ответил Степанов. — Он хочет, чтобы вы сделали так, чтобы Россия не потеряла свои территории в Америке. Чтобы золото, которое там нашли, осталось русским. И чтобы никто не посмел отжать то, что принадлежит России по праву.

— А что, это возможно? — спросил Никитин.

— Всё возможно, — ответил Степанов. — У вас есть техника, есть знание будущего, есть опыт. И есть я со своим отделом. Вы уже меняли историю. Сможете изменить и эту.

— А что будет с Николаем? — спросил Никитин. — Если мы вмешаемся, он ведь будет знать о нас. О Крымской войне, о нашем участии, о том, что мы из будущего.

— Будет, — кивнул Степанов. — И что? Дядька он вроде разумный, трепать языком о чём не надо не будет. А вот с золотишком американским, он свою, теперь уже, если вы согласитесь, конечно, ветку истории и изменит.

— А как же Крымская война? — спросил Никитин. — Если мы вмешаемся в Калифорнии, это повлияет на всё остальное?

— Повлияет, — ответил Степанов. — И венгерские события, наверняка, изменит — мерзавку Австро-Венгрию пустит на развал, и Крымскую войну не допустит. Хотя и не факт, конечно. Но шанс есть.

— И когда мы должны отправиться? — спросил Никитин.

— Давай, поговори со своим «первым составом», — сказал Степанов. — Как всегда, жизнь гарантирую. Время всей операции — максимум «средне-мирового», пару дней займёт.

— Пару дней? — переспросил Никитин. — А там?

— А там — как всегда. Вы появитесь в нужном месте, сделаете дело и вернётесь. Только на этот раз вас будет ждать не война, а дипломатия. И золото. Ну, хотя и приврал чуток. Немного войны - куда же без неё! Амеры - это ж такая тварь и в те времена...

— Хорошо, — сказал Никитин. — Я поговорю с ребятами.

— И вот ещё что, — добавил Степанов. — С тобой поедут те, кто был с тобой с самого начала. Из первой книги. Первый состав. И ещё кое-кто из казаков, если захотят.

— А Забашта? — спросил Никитин.

— А Забашта — по желанию, можно и ему с казаками — ответил Степанов. — Он уже староват, но если захочет — пусть едет.

— Хорошо, — сказал Никитин. — Я поговорю с ними.

— Тогда завтра, — сказал Степанов. — Собери их на острове. Я помогу.

Степанов поднял руку, и мир вокруг начал таять.

— Просыпайся, Витя. Завтра важный разговор.

Никитин открыл глаза. В БТРе было темно, пахло соляркой и потом. Он выбрался наружу. Лагерь спал, только часовые ходили по периметру.

— Командир, — раздался голос Тучкова из темноты, — вы опять не спали?

— Спал, — ответил Никитин. — Но сон был долгий.

— Опять Степанов?

— Опять. — Никитин помолчал. — Завтра будет важный разговор. Собери всех. Первый состав. На острове.

— На острове? — удивился Тучков. — Как мы туда попадём?

— Степанов поможет, — ответил Никитин. — Спи. Завтра узнаешь.

На следующую ночь Никитин снова оказался на острове. Белый песок, бирюзовый океан, пальмы. Но на этот раз на берегу стояли не только они со Степановым. Рядом, в своей полевой форме, стояли те, кто был с ним с самого начала. Головешко, Шеремет, Палкин, Гмыря, Костяев, Тучков. И даже Забашта — седой, но всё ещё бравый, в своей черкеске, с шашкой на боку.

— Командир, — спросил Палкин, — это что за сходняк? Опять война?

— Не война, — ответил Никитин. — Пока не война. Степанов, рассказывай.

Степанов шагнул вперёд.

— Товарищи, — сказал он. — Я пригласил вас сюда, чтобы предложить новое задание. Не такое, как раньше. Не убийства, не сражения. Хотя и они, возможно, будут.

— А что тогда? — спросил Гмыря.

— Золото, — ответил Степанов. — Четыре тысячи тонн золота. Которое должно принадлежать России.

— Четыре тысячи тонн? — переспросил Гмыря. — Где?

— В Калифорнии, — ответил Степанов. — На территории, которая в начале XIX века принадлежала России. Русская Америка. Форт-Росс. В 1841 году его продали американцам за тридцать тысяч долларов. А через семь лет там нашли золото. Четыре тысячи тонн золота, которое уплыло в чужие карманы.

— И мы должны это золото вернуть? — спросил Костяев.

— Мы должны сделать так, чтобы Россия не продала Форт-Росс, — ответил Степанов. — Чтобы золото, которое там нашли, осталось русским. И чтобы никто не посмел отжать то, что принадлежит России по праву.

— А как мы это сделаем? — спросил Головешко.

— Для начала — отправимся в 1841 год, — ответил Степанов. — В Калифорнию. В Форт-Росс. Вы встретитесь с людьми, которые там живут, и убедите их не продавать крепость.

— А если не убедим? — спросил Шеремет.

— Тогда будет по-другому, — ответил Степанов. — Но я надеюсь, что убедите. У вас есть знание будущего, есть техника, есть опыт. Вы уже меняли историю. Сможете изменить и эту.

— А что с Николаем? — спросил Тучков. — Он будет знать о нас?

— Будет, — ответил Степанов. — Я уже поговорил с ним. Он в курсе. И он готов помочь. Венгерские события, Австро-Венгрия, Крымская война — всё это он постарается изменить. Но для этого ему нужно, чтобы вы сделали свою часть работы.

— А если не получится? — спросил Забашта.

— Получится, — твёрдо сказал Никитин. — У нас всегда получалось.

— Я согласен, — сказал Палкин.

— И я, — сказал Головешко.

— И я, — сказал Шеремет.

— И я, — сказал Гордиевич.

— И я, — сказал Гмыря.

— И я, — сказал Костяев.

— И я, — сказал Тучков.

— И я, — сказал Забашта, поправляя шашку. — Казаки не бросают своих.

— Тогда решено, — сказал Никитин. — Мы едем в Калифорнию.

— Когда? — спросил Палкин.

— Завтра, — ответил Степанов. — Я перенесу вас в 1841 год. В Форт-Росс. Будьте готовы.

— А оружие? — спросил Головешко.

— Оружие будет, — ответил Степанов. — Всё, что нужно. И техника. И боеприпасы и ГСМ.

— А золото? — спросил Шеремет. — Мы его увидим?

— Увидите, — усмехнулся Степанов. — Если всё получится, то и в руках подержите.

— Тогда — завтра, — сказал Никитин.

— Тогда — завтра, — повторил Степанов.

Он поднял руку, и мир вокруг начал таять.

— Просыпайтесь, — сказал он. — Завтра важный день.

— Командир, — раздался голос Тучкова из темноты, — вы опять не спали?

— Спал, — ответил Никитин. — Но сон был долгий.

— Опять Степанов?

— Опять. — Никитин помолчал. — Завтра мы едем в Калифорнию.

— В Калифорнию? — удивился Тучков. — Зачем?

— За золотом, — ответил Никитин. — За русским золотом.

Они замолчали, глядя на звёзды. Впереди была новая работа. Новая миссия. Новое задание для тех, кто помнит свою присягу.

И Никитин знал: они справятся.

Потому что они — русские солдаты.

Потому что они — те, кто меняет историю.

И это важно. Важнее всего.

Конец первой главы.

Глава 2

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния

Глава вторая. Императорский разговор

Сон наступил снова. Никитин уже привык к этим переходам — от гула афганских моторов к тихому шуму океанских волн. Белый песок, бирюзовая вода, пальмы. Но на этот раз на берегу было не пусто. У самой воды, в креслах, расставленных на песке, сидели двое. Степанов — в простом сером костюме, без галстука, и мужчина в мундире русского офицера, с георгиевской лентой через плечо.

Никитин подошёл ближе и узнал его. Николай Павлович. Император Николай Первый. Тот самый, с которым они встречались в прошлом. Но сейчас его лицо было другим — не надменным, не властным, а задумчивым, даже растерянным. Будто он только что узнал нечто такое, что перевернуло все его представления о мире.

— Князь, — сказал Степанов, поднимаясь. — Садись. Разговор будет долгий.

Никитин сел на песок, напротив императора. Тот молчал, разглядывая его с любопытством и уважением.

— Ваше величество, — начал Никитин, — вы нас помните?

— Помню, — ответил Николай Павлович, и голос его был глух. — Помню всё. Альму, Евпаторию, Керчь, Кинбурн. Помню ваши железные машины, ваши пулемёты, ваши ракеты. Помню, как вы спасли Севастополь. Как разгромили англичан и французов. Всё это осталось в моей памяти. Степанов позаботился.

— Он рассказал вам о будущем? — спросил Никитин.

— Рассказал, — кивнул император. — О Крымской войне, которая была в той истории. О моей смерти. О всём, что могло бы быть. И о том, что вы, князь, изменили эту историю.

— Мы сделали, что могли, — ответил Никитин.

— Вы сделали больше, чем могли, — сказал Николай Павлович. — И теперь я хочу попросить вас о новой помощи.

Степанов поднял руку, и перед ними развернулась картина. Никитин увидел огромные пространства, леса, горы, реки. Увидел океан, на берегу которого стояла небольшая крепость с русским флагом.

— Это Форт-Росс, — сказал Степанов. — Калифорния. Русская Америка. В 1812 году русские поселенцы основали эту крепость. Они строили, торговали, охотились. Всё было хорошо, пока...

— Пока не нашлось негодяев, которые продали эту землю, — перебил Николай Павлович, и в голосе его зазвучал металл. — Вы знаете, князь, кто продал Форт-Росс?

— Знаю, — ответил Никитин. — Александр Ротчев, правитель русских поселений в Америке. Он продал крепость Джону Саттеру в 1841 году. За тридцать тысяч долларов.

— За тридцать тысяч, — горько усмехнулся император. — А через семь лет на этой земле нашли золото. Четыре тысячи тонн, князь. Четыре тысячи тонн золота, которое могло бы принадлежать России. Которое должно было принадлежать России.

-- Прошу прощения, - остановили их Степанов -- давайте всё выслушайте. Всю историю

15 марта 1812 года основан легендарный российский форпост на североамериканском побережье Калифорнии — форт Росс Самой южной точкой продвижения россиян, осваивавших Северную Америку, была Калифорния, а в ней — поселение Росс.

Первый камень и первые стволы секвойи, из которых были построены стены, защищавшие поселок, были уложены там больше века назад — 15 марта 1812 года. А 30 августа (11 сентября по новому стилю) над крепостью был торжественно поднят флаг. Это был флаг Российско-Американской компании — полугосударственной колониальной торговой компании, полное название которой звучало куда как пышнее: Под высочайшим Его Императорского Величества покровительством Российская Американская компания. В первые годы существования компании под титулом покровителя выступал император Павел I, а в годы основания калифорнийской колонии — Александр I.

В поисках новых мест на Западе североамериканского континента, где можно было бы без сумасшедшего напряжения и колоссальных расходов растить хлеб и скот, и отправился на юг вдоль берега Тихого океана служащий Российско-Американской компании лейтенант Иван Кусков. В январе 1809 года он нашел хорошее место на берегу залива, который назвал заливом Румянцева в честь графа Николая Румянцева, бывшего в то время министром коммерции Российской империи. Лейтенанта Кускова привлекла не только колоссальная колония каланов — морских выдр, которые были одним из главных объектов пушного промысла в Русской Америке, но и удобное плато в трех десятках километров от бухты, выглядевшее прекрасным местом для нового поселения. Через два года Кусков вернулся в залив Румянцева и тщательно обследовал плато, убедившись, что там действительно стоит затевать строительство крепостцы, которая стала бы опорным пунктом для добытчиков пушнины, а также землепашцев и скотоводов: поблизости экспедиция нашла множество удобных мест для полей и пастбищ.

Изучив материалы этих экспедиций, тогдашний руководитель Российско-Американской компании Александр Баранов в конце 1811 года принял решение поддержать предложение исследователя и заложить в заливе Румянцева поселок, который стал бы южным аванпостом Русской Америки. В конце февраля 1812 года Иван Кусков вернулся к выбранному участку вместе с 25 русскими колонистами и девятью десятками алеутов, которых собирался использовать на заготовке пушнины. Именно эта сотня смельчаков и была первыми строителями и жителями крепости Росс — такое имя ей дали, вытянув его по жребию из нескольких других предложений (увы, их история не сохранила). А речушку, протекавшую в десятке километров от крепости и снабжавшую водой новозаложенные поля, назвали Славянкой.

Поселок Росс стал не просто первой русской колонией в Калифорнии — он стал первым во многих областях сельского хозяйства этой части Северной Америки. Именно здесь впервые на этой земле начали возделывать пшеницу и рожь, поставили ветряные мельницы, разбили фруктовые сады и виноградники. А едва ли не самым удивительным сооружением колонии стали первые в Калифорнии верфь, шлюпочная мастерская и шлюпочный сарай. Русские корабелы поначалу строили там лишь небольшие лодки-кочи для прибрежного плавания и добычи каланов, но со временем у них дошли руки и до более крупных парусных судов типа бригов, которые использовались для доставки калифорнийской продукции на Аляску. Что примечательно, практически все металлические детали для оснастки кораблей были изготовлены там же, в крепости Росс.

С тех самых первых русских виноградников и началось калифорнийское виноградарство, которым теперь так гордится этот самый густонаселенный штат США. А в те годы немногочисленные европейцы — в основном испанцы — и чуть более многочисленные индейцы смотрели на русских, как на пришельцев с другой планеты. Ведь эти люди вели себя совсем не так, как «просвещенные» колонизаторы из Старого Света. Они — и это требование было жестко закреплено уставами Российско-Американской компании! — не унижали и не притесняли аборигенов, а старались поддерживать с ними самые добрососедские отношения. Если индейцев привлекали к работам, чаще всего сельскохозяйственным, то им за это платили — шаг, немыслимый для испанских колонизаторов!

Кстати, русская колония в Калифорнии отличалась завидной толерантностью и интернационализмом. Этнических русских в крепости Росс было меньшинство: в разные годы от 25 до 100 человек, почти исключительно мужчины, работавшие на Российско-Американскую компанию. Большую часть населения составляли алеуты — коренные жители Аляски, которых русские называли общим именем: от 50 до 125 человек. Кроме них, в переписных листах калифорнийской колонии фигурировали местные индейцы, преимущественно жены русских и алеутов, а также дети от таких смешанных браков, именовавшиеся общепринятым словом «креолы» (к середине 1830-х годов они составили треть всего населения). Так же встречались и совсем уж редкие национальности: якуты-скотоводы, финны, шведы и даже полинезийцы. В лучшие дни население крепости Росс и поселков-ранчо вокруг нее составляло до 260 человек, которые не только обеспечивали всем необходимым себя, но и поставляли провизию и товары на Аляску, а также занимались, опять-таки к удивлению «цивилизованных колонизаторов», организованным обучением калифорнийских индейцев счету, грамоте и рабочим профессиям.

Крепость Росс в Калифорнии просуществовала неполных три десятка лет, так и не став, увы, началом крупной русской колонии на этих землях. Сказались и удаленность от других русских земель, прежде всего от метрополии, и трудности в отношениях с испанцами, отказывавшимися признавать право русских на заселенные ими участки, и климатические особенности местности. Из-за них по-настоящему успешным было только скотоводство: для хлеборобства прибрежные участки оказались не слишком пригодными, а продвигаться вглубь континента у поселенцев не было ни сил, ни согласия испанских властей. Промысел же каланов, дававший существенную прибыль в первые годы существования крепости Росс, пошел на убыль, как только охотники истребили большую часть местной популяции этих животных. В итоге, из-за идиотского правления, с середины 1820-х годов калифорнийская колония стала убыточной, ее продукция не обеспечивала всех потребностей Русской Америки, на что рассчитывали вначале, и поселение решено было продать.

Приобрел его в 1841 году за 30 тысяч долларов — 42 тысячи рублей серебром очень хитрожопый господинчик, обретавшийся неподалёку — бизнесмен Джон Саттер, который в конечном счете так до конца и не выплатил всю причитающуюся сумму, большую часть которой составляла поставка зерна на Аляску. Вот вкратце основное.

— И вы хотите, чтобы мы это изменили? — спросил Никитин.

— Хочу, — твёрдо сказал Николай Павлович. — Я хочу, чтобы вы отправились в Калифорнию и не дали продать Форт-Росс. Чтобы золото, которое там нашли, осталось русским. И чтобы никто не посмел забрать то, что принадлежит России по праву.

— Но это будет означать, что мы изменим историю, — заметил Никитин.

— А вы уже изменили её, — ответил император. — В Крыму. На Балканах. В Пруссии. Почему бы не изменить и здесь?

— Потому что это будет сложно, — сказал Никитин. — Калифорния далеко. Нам нужно будет не только сохранить Форт-Росс, но и защитить его. Американцы и европейцы не простят России такого богатства.

— Я знаю, — кивнул Николай Павлович. — Поэтому я не просто прошу вас помочь. Я предлагаю вам полную поддержку.

— Какую? — спросил Никитин.

— Я отправлю в Калифорнию отряд из шести крупных грузовых судов, — ответил император. — Я куплю их у голландцев. И под охраной пяти фрегатов и трёх шлюпов, которые мы приобретём в рассрочку у датчан, они доставят туда всё необходимое.

— Что именно? — спросил Никитин.

— Во-первых, семьи крестьян, — ответил Николай Павлович. — Не менее пятисот. Пусть осваивают землю, строят дома, заводят хозяйство. Во-вторых, специалистов по поиску полезных ископаемых. Золота, угля, других металлов. Я дам вам лучших людей, какие есть в России.

— А как же вооружение? — спросил Никитин.

— Вооружение, — усмехнулся император, — это я тоже обеспечу. У меня есть трофейные штуцеры, захваченные в Крымскую войну. Тысячи стволов. И патроны к ним. Степанов обещал помочь с перемещением во времени и с доставкой.

— То есть вы хотите создать в Калифорнии, по сути, новое русское поселение, — подвёл итог Никитин. — Со своей армией, со своим флотом, со своей экономикой.

— Именно, — кивнул Николай Павлович. — И я хочу, чтобы вы, князь, возглавили это дело. Пока, как говорится, этот скелет не обрастет мясом.

— А как же казаки? — спросил Никитин. — В Калифорнии есть казаки?

— Будут, — ответил император. — Я создам новое, Калифорнийское казачье войско. Степанов обещал переправить туда лучших казаков из Сибири и с Урала. Они будут охранять поселения, защищать рубежи, нести сторожевую службу.

— А их командир? — спросил Никитин.

— Командира выберите сами, — ответил Николай Павлович. — Я вам доверяю.

— Тогда я возьму с собой Забашту, — сказал Никитин. — Он уже стар, но опыт у него огромный. И он знает, как воевать с туземцами..

— Хорошо, — кивнул император. — Пусть будет Забашта.

— А как мы будем управлять всем этим? — спросил Никитин. — Кто будет губернатором?

— Вы, князь, — ответил Николай Павлович. — Я назначаю вас генерал-губернатором Русской Америки. Вы будете отвечать за всё — за оборону, за экономику, за отношения с местными племенами и с иностранцами.

— Но я солдат, — возразил Никитин. — Я не дипломат.

— Вы — русский офицер, — твёрдо сказал император. — Вы доказали, что умеете не только воевать, но и строить. Заводы, дороги, города. Всё это вы уже делали. Сделаете и здесь.

— А что с золотом? — спросил Никитин. — Когда его найдут, что с ним делать?

— Золото, — ответил Николай Павлович, — будет принадлежать России. Часть пойдёт на развитие Калифорнии, часть — на нужды империи. Но главное — оно не достанется американцам и англичанам.

— А как же местные жители? — спросил Никитин. — Индейцы? Они не будут возражать?

— Будут, — признал император. — Но вы, князь, знаете, как с ними договариваться. У вас есть опыт общения с другими народами. И у вас есть оружие, которое убедит их в том, что с Россией лучше дружить, чем воевать.

— Хорошо, — сказал Никитин. — Я согласен.

— Тогда вот, — Николай Павлович протянул ему свёрток. — Это указ о ваших полномочиях. Подписанный мной, скреплённый государственной печатью. Отныне вы, князь Никитин-Крымский, наделяетесь особыми полномочиями. Вы можете действовать от моего имени, заключать договоры, издавать указы, создавать воинские формирования.

Никитин развернул свёрток. Там была грамота на толстой бумаге, с императорской печатью, с подписью Николая Павловича.

— И ещё, — добавил император. — Вы получите полный доступ к казне. Я выделю вам средства на покупку новых территорий, на строительство, на жалованье людям.

— А сколько? — спросил Никитин.

— Сколько понадобится, — ответил Николай Павлович. — Я не поскуплюсь. Это дело стоит любых денег.

— Спасибо, ваше величество, — сказал Никитин.

— Не меня благодарите, — ответил император. — Степанова благодарите. Это он надоумил меня.

Степанов, до этого молчавший, улыбнулся.

— Не за что, — сказал он. — Я тоже русский. И мне не безразлична судьба моей страны.

— А что с флотом? — спросил Никитин. — Вы сказали, шесть грузовых судов, пять фрегатов, три шлюпа. Где мы их возьмём?

— Я уже отдал распоряжение, — ответил Николай Павлович. — Голландцы и датчане — народ практичный. У них есть всё, что нам нужно. За месяц сделка будет завершена.

— А команды? — спросил Никитин. — Кто будет вести корабли?

— Моряки, — ответил император. — Лучшие, какие есть в Балтийском флоте. Я прикажу адмиралу Нахимову отобрать самых опытных.

— А что с казаками? — спросил Никитин. — Сколько их будет?

— Тысяча, — ответил Николай Павлович. — Отборные. С лошадьми, с оружием, с припасами. Степанов обещал переправить их через океан за месяц.

— Месяц? — удивился Никитин. — Это же быстро.

— У меня есть возможности, — усмехнулся Степанов. — Вы же знаете.

— А что с крестьянами? — спросил Никитин. — Пятьсот семей. Это тоже много.

— Много, — согласился император. — Но их нужно кормить, одевать, обеспечивать жильём. Мы отправим с ними всё необходимое — семена, инструменты, домашнюю скотину.

— А кто будет управлять ими? — спросил Никитин.

— Вы, князь, — ответил Николай Павлович. — Или те, кому вы доверите.

— Тогда я возьму с собой всех своих бойцов и их командиров - в первую очередь их непосредственного командира, командира этой роты, — сказал Никитин. — Он толковый офицер, разбирается в хозяйстве.

— Хорошо, — кивнул император. — Пусть будет Гордиевич.

— А что с техникой? — спросил Никитин. — Наши БМП, танки, «Грады»? Они нам понадобятся?

— Понадобятся, — ответил Степанов. — Я перенесу их вместе с вами. Всю технику, что была в Крыму. И боеприпасы — полный комплект.

— А люди? — спросил Никитин. — Мои бойцы? Гмыря, Палкин, Костяев, Тучков? Они поедут?

— Поедут, — кивнул Степанов. — Они уже дали согласие.

— А Клачков? — спросил Никитин. — А Головешко?

— Они остаются, — ответил Степанов. — Им нужно закончить другие дела. Но вы справитесь и без них.

— Справлюсь, — сказал Никитин. — Я в своих людях уверен.

— Тогда решено, — сказал Николай Павлович, поднимаясь. — Князь, вы отправляетесь в Калифорнию. Я даю вам полномочия, средства, людей. Вы делаете всё, чтобы Россия не потеряла эту землю.

— Сделаю, ваше величество, — ответил Никитин.

— И ещё, — добавил император. — Берегите себя. Вы мне нужны живым.

— Постараюсь, — усмехнулся Никитин.

— Тогда — с Богом, — сказал Николай Павлович.

Степанов поднял руку, и мир вокруг начал таять.

— Просыпайся, Витя, — сказал он. — Завтра начинаем подготовку.

— Командир, — раздался голос Тучкова из темноты, — вы опять не спали?

— Спал, — ответил Никитин. — Но сон был долгий.

— Опять Степанов?

— Опять. — Никитин помолчал. — И Николай Первый.

— И что они сказали?

— Сказали, что мы едем в Калифорнию, — ответил Никитин. — Спасать русское золото и русские земли.

— А когда?

— Скоро. — Никитин усмехнулся. — Но сначала нужно подготовиться.

— Я готов, — сказал Тучков.

— Я знаю, — ответил Никитин. — Спи. Завтра будет трудный день.

И Никитин знал: они справятся.

Потому что они — русские солдаты.

Потому что они — те, кто меняет историю.

И это важно. Важнее всего.

Конец второй главы.

Глава 3

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния

Глава третья. Калифорнийская одиссея

Перемещение произошло незаметно, как всегда. Никитин открыл глаза и понял, что лежит на траве в небольшой роще. Вокруг было необыкновенно зелено — высокая трава, кусты, деревья. Солнце светило ярко, но не жарко. Где-то вдалеке шумел океан.

— Командир, — раздался голос Тучкова из-за соседнего куста, — мы, кажется, на месте.

Никитин встал, отряхнулся. Вокруг, на поляне, стояла вся техника: БМП, БТР, танки, «Грады», Камазы. Солдаты выбирались из машин, оглядывались, щурились от яркого света.

— Гмыря, — позвал Никитин, — проверь технику. Людей — в порядок привести. Через час выступаем к форту.

— Есть, командир, — ответил прапорщик и, не мешкая, полез под капот ближайшего Камаза.

Место, где они оказались, было удивительным. Океан был рядом — его шум слышался отчётливо, и воздух пах солью. Лес вокруг был не похож на русский: деревья были выше, трава гуще, а цветы — ярче. Тучков, который всегда носил с собой блокнот, уже что-то записывал.

— Смотри, командир, — сказал он, показывая на горизонт. — Вон там, наверное, и есть Форт-Росс.

Вдали, на холме, виднелись деревянные строения, окружённые частоколом. Русский флаг лениво колыхался на ветру.

— Красиво, — сказал Палкин, подходя ближе. — Аж не верится, что мы в Америке.

— А ты и не в Америке, — усмехнулся Костяев. — Ты в Русской Америке. Пока ещё.

— Пока ещё, — повторил Никитин. — А теперь — по машинам. Идём знакомиться.

Колонна двинулась к форту медленно, чтобы не напугать местных жителей. Впереди на БТРе ехал Никитин, за ним — остальные машины. Сотня казаков, выделенная императором, гарцевала на конях по бокам, сверкая шашками и пиками. Забашта, был впереди всех — седой, но бравый, в своей черкеске, с георгиевским крестом на груди.

— Ваше сиятельство, — сказал он, подъезжая к Никитину, — впереди, кажется, нас встречают.

Из ворот форта выехала небольшая группа всадников. Впереди — мужчина лет тридцати пяти, в мундире русского офицера, с бакенбардами и умными глазами. Это был Александр Гаврилович Ротчев — последний комендант Форт-Росса, человек, который через год продаст крепость американцам.

Никитин остановил колонну, вышел из БТРа и пошёл навстречу. Ротчев тоже спешился.

— Кто вы и откуда? — спросил он, с удивлением разглядывая невиданную технику.

Никитин протянул ему бумагу — указ императора, скреплённый государственной печатью.

— Князь Никитин-Крымский, — сказал он. — Направлен его императорским величеством для усиления русских поселений в Калифорнии.

Ротчев взял бумагу, прочитал, потом ещё раз. Глаза его расширились.

— Это... это правда? — спросил он. — Государь прислал подкрепление?

— Не только подкрепление, — ответил Никитин. — Мы привезли технику, оружие, людей. И приказ — Форт-Росс не продавать. Ни при каких обстоятельствах.

— Продавать? — Ротчев нахмурился. — Я не понимаю, о чём вы.

— Поймёте, — усмехнулся Никитин. — Со временем. А пока — разрешите разместить моих людей и технику на вашей территории.

— Конечно, — сказал Ротчев, всё ещё не веря своим глазам. — Проходите.

Форт-Росс оказался небольшим, но крепким поселением. Деревянные стены, две двухэтажные башни по углам, дома внутри. Вокруг — поля, где выращивали пшеницу и овощи, пастбища с коровами и овцами. Население — около двухсот человек: русские, алеуты, креолы, индейцы.

Никитин распорядился разместить технику за стенами форта, чтобы не загромождать внутреннее пространство. Казаки разбили лагерь рядом. Гмыря с механиками принялись оборудовать мастерскую.

— Командир, — сказал он, подходя к Никитину, — место хорошее. Лес рядом, вода есть. Можно строить.

— Строй, — ответил Никитин. — Времени у нас много. Бери народу сколько надо - и за дело!

Гмыря, которого тут уже все звали просто Николаичем, сразу взялся за дело. Он обошёл территорию форта, прикинул, где лучше поставить казармы, где — боксы для техники, где — мастерскую.

— Комендант, — спросил он Ротчева, — а где у вас хороший лес? Нам брёвна нужны. Много.

— Лес хороший, для строительства, в двух милях отсюда, — ответил Ротчев. — Красное дерево, сосна. Хороший материал.

— Покажете?

— Конечно.

Гмыря взял с собой двух механиков, Палкина с пулемётом на всякий случай и отправился в лес. С ним поехал местный проводник — индеец из племени кашайя, которого звали Молодой Лось. Он говорил по-русски плохо, но жестами объяснялся отлично.

Лес оказался великолепным. Огромные деревья, такие толстые, что два человека не могли обхватить их. Гмыря присвистнул.

— Вот это брёвна, — сказал он. — Из таких можно строить на века.

Он выбрал несколько деревьев, пометил их. Потом вернулся в лагерь, взял БТР с прицепом и отправился за брёвнами. Местные жители, которые никогда не видели такой техники, смотрели на БТР с ужасом и восхищением.

Строительство началось на следующий день. Гмыря разбил людей на бригады. Одни пилили брёвна, другие обтёсывали их, третьи возводили стены. Работа спорилась.

— Ну-ка, ребята, — командовал Гмыря. — Кладём бревно на бревно. Углы — в лапу. Чтобы крепко было.

— Николаич, — спросил молодой солдат, — а чего так сложно? Можно же просто сколотить.

— Можно, — ответил Гмыря. — А через год развалится. А так — на сто лет хватит.

Он лично проверял каждое бревно, каждое соединение. Солдаты, привыкшие к его строгости, работали быстро и качественно. Через неделю были готовы две большие казармы — для солдат и для офицеров.

— Теперь боксы для техники, — сказал Гмыря. — Машины должны быть обязательно под крышей.

Боксы строили из тех же брёвен, но с большими воротами, чтобы техника могла свободно заезжать внутрь. Крыши покрыли дранкой — тонкими деревянными пластинами, которые сами же и наделали.

— А чего не железом? — спросил Костяев.

— Железа у нас мало, — ответил Гмыря. — Его для оружия беречь надо. А дранка — она надёжная. В Калифорнии дождей почти нет, так что прослужит долго.

Внутри форта тоже кипела работа. Гмыря решил расширить колодцы, чтобы воды хватало на всех. Старые колодцы были вырыты ещё первыми поселенцами и едва справлялись с потребностями.

— Копайте глубже, — командовал он. — Метра на три. И стенки укрепляйте брёвнами, чтобы не осыпались.

Солдаты копали, ругались, но делали. Гмыря сам спускался в колодец, проверял, как идёт работа.

— Хорошо, — сказал он, когда вода пошла чистая и холодная. — Теперь пить будет что.

Он также распорядился вырыть несколько новых колодцев и внутри, и за стенами форта — для лошадей и для технических нужд.

Самым удивительным было то, как Гмыря подружился с местными индейцами. Молодой Лось, который помогал ему с заготовкой леса, привёл своих сородичей. Они смотрели на русских с любопытством, но без страха.

— Николаич, — сказал вождь племени, которого звали Старый Дуб, — мы хотим помочь. Вы даёте нам работу, платите топорами и лопатами. Это хорошо.

— Помогайте, — ответил Гмыря. — Работы много. Помощников много нужно.

Индейцы оказались отличными работниками. Они быстро учились, были выносливыми и не жаловались на усталость. Гмыря подарил им несколько топоров, лопат и даже один пилу.

— Это вам, — сказал он. — За работу.

— Спасибо, — ответил Старый Дуб. — Русские — хорошие люди. Не как испанцы.

— А что испанцы? — спросил Гмыря.

— Испанцы приходят, забирают нашу землю, убивают наших людей если они не слушаются, — ответил вождь. — А русские дают работу, платят. Мы будем русским помогать.

С тех пор индейцы стали частыми гостями в форте. Они помогали строить, рубить лес, таскать брёвна. А вечерами сидели у костра с русскими, слушали песни и рассказывали свои легенды.

Ротчев, наблюдая за строительством, не мог скрыть удивления. За несколько недель его маленькое поселение превратилось в настоящую крепость. Новые казармы, боксы для техники, мастерские, колодцы — всё это было сделано с удивительной скоростью.

— Князь, — сказал он Никитину, — я не знаю, как вас благодарить. Вы изменили нашу жизнь.

— Не меня благодарите, — ответил Никитин. — Гмырю благодарите. Это он всё придумал.

— Гмыря? — удивился Ротчев. — Николай Николаевич?

— Прапорщик, — усмехнулся Никитин. — Но он гений. Без него мы бы ничего не сделали.

Ротчев покачал головой:

— Удивительные вы люди. И техника у вас удивительная. Откуда вы такие?

— Из России, — коротко ответил Никитин. — Из далёких краёв.

Вечером, когда солнце садилось за океан, Никитин сидел в доме Ротчева, пил чай с травами и слушал рассказы коменданта.

— Соседи у нас разные, — говорил Ротчев. — На севере — индейцы, они мирные. На востоке — индейцы, с ними мы ладим. А вот на юге — испанцы. Точнее, уже мексиканцы. Они считают эту землю своей.

— И что, приходят? — спросил Никитин.

— Приходят, — кивнул Ротчев. — Требуют убираться. Но пока только словами. Денег у них нет, армии — тоже. А я так думаю - им дать денег, так они всё это быстренько продадут. Так что мы держимся.

Форт-Росс расположен в 80 км к северу от Сан-Франциско. Кроме крепости, есть еще три села. В заливе Ботега был построен порт Румянцев.

Территория крепости, как вы видели — плато, окружённое строевым лесом и пастбищами. Поблизости протекает река Славянка .

Собственно, целей для создания Форт-Росса было две — продовольствие для Аляски и добыча меха калана. Сложно сказать, было ли это результатом консультаций Баранова с правительством. Судя по всему, это была его личная инициатива. Испанцы, конечно, были против. Они направили правлению РАК гневную ноту — ликвидировать поселения.

Но на все подобные заявления мы всегда отвечали одинаково: нам нужно списаться с правителем на Аляске, а тот — с Санкт-Петербургом... Переписка тянулась годами. За это время менялись губернаторы в Калифорнии, и процесс начинался заново.

Между тем Испания приходила в упадок, у нее уже не было сил заставить русских что-то изменить. К тому же испанцы остро нуждались в железе, оружии, порохе и других товарах, которые закупали у нас.

Де-юре расклад был такой: Аляска и Алеутские острова — территория Российской империи, поселения в Калифорнии — спорные земли, частное владение на испанской территории.

Немаловажным был и нюанс, на который указывала РАК: хотя испанцы и считали Калифорнию своей, граница их владений к северу от Сан-Франциско не определена, а местные индейцы испанцам неподвластны.

Был момент, когда эти земли могли официально стать российскими. Вопрос обсуждался в 1830-е годы, когда Русской Америкой управлял барон Фердинанд Врангель. В обмен на решение ряда международных вопросов в благоприятном для Испании ключе испанцы гарантировали признание Форта-Росс.

— А что с англичанами? — спросил Никитин.

— А англичане далеко, — ответил Ротчев. — В Канаде. Им до нас дела нет. Но американцы... Американцы уже близко.

— Американцы?

— Да. Приходят, торгуют, присматриваются. Думаю, скоро начнут претендовать на наши земли.

— Не начнут, — твёрдо сказал Никитин. — Мы этого не допустим.

— Я рад это слышать, — сказал Ротчев. — Но сил у нас мало. А у вас — много.

— У нас достаточно, — ответил Никитин. — И император обещал подкрепление. Скоро прибудут корабли с казаками и крестьянами.

— Корабли? — удивился Ротчев. — Из России?

— Из России, — кивнул Никитин. — Шесть грузовых судов, пять фрегатов, три шлюпа. Семьи крестьян, специалисты, оружие.

— Это... это невероятно, — прошептал Ротчев. — Государь действительно решил укрепить Русскую Америку? Неужели мы дождались этого!

— Решил, — ответил Никитин. — И мы здесь, чтобы помочь ему в этом.

Но кроме всех этих разговоров, Никитин потихоньку и свое мнение составлял. Кстати, помня еще одно описание здешней жизни и событий от источников Степанова:

Форт-Росс развивался и был весьма успешным. Мех калана, правда, быстро закончился (зверьков истребили), а вот сельское хозяйство процветало и приносило доход. Русские завезли в Калифорнию, как бы сейчас сказали, передовые технологии.

Так, агроном Форт-Росса Петр Николаев предложил новый метод земледелия, благодаря которому повысились урожаи.

Русские выделывали здесь кожи, обрабатывали железо и медь.

В Форт-Россе появились первые в Калифорнии ветряные мельницы и судостроительные верфи (у испанцев тут не было ни одного судна), фруктовые сады (яблоневые, персиковые, вишневые) и виноградники (нынешнее калифорнийское вино — отголосок тех лет).

Русские колонисты впервые привезли в эти места и многие блага цивилизации, например оконные стёкла.

А в 1837–1840 годах этот же Николаев вёл первые в Калифорнии систематические наблюдения за погодой...

Многие иностранцы оставили записи о том, что это было процветающее поселение. И все удивлялись — почему русские его продали?

А случилось банальное. Последний правитель Форт-Росса Александр Ротчев (в 1838–1841 гг.) был нечист на руку.

Деньги, которые он получал от продажи сельхозпродукции, присваивал. И в какой-то момент — видимо, чтобы спрятать недостачу — составил доклад, сфальсифицировав все показатели, об убыточности фактории.

К сожалению, ему поверили, и в 1841-м Форт-Росс был продан местному аферисту - американцу швейцарского происхождения Джону Саттеру (у него было прозвище «император Калифорнии») за 42 857 рублей серебром.

Причем Саттер тогда не доплатил порядка 37,5 тысяч, но большую часть долга — 19 778 долларов США — РАК все же удалось получить в апреле 1849-го.

Обман Ротчева, конечно же, обнаружился. Но было уже поздно.

Барон Врангель оставил крайне негативные записки о Ротчеве — эти документы обнаружили в Москве, а позже нашлись подтверждение и в Национальном архиве Эстонии в Тарту, откуда был родом барон.

Да и другие главные правители Русской Америки отзывались о нем не лучше. Но обнародовать вскрывшиеся факты о Ротчеве было стратегически невыгодно: Форт-Росс был продан, и Россия выстраивала отношения с США...

А вскоре в Калифорнии нашли золото, и развитие этих мест пошло уже по совершенно другому пути.

Дни шли за днями. Строительство продолжалось. Гмыря не давал никому расслабиться. Солдаты строили новые здания, индейцы помогали таскать брёвна, казаки несли караульную службу.

— Николаич, — спросил Палкин, — а когда мы уже отдохнём?

— Отдохнёшь, когда всё построим, — ответил Гмыря. — А пока — работай.

— Я и работаю, — вздохнул Палкин. — Но хочется же и на океан посмотреть.

— Посмотришь, — усмехнулся Гмыря. — Когда сделаем дело.

Однажды, когда работа была закончена на день, Гмыря пришёл к индейцам, которые сидели у костра.

— Старый Дуб, — сказал он, — вы хорошие люди. Я хочу подарить вам ещё кое-что.

Он достал из мешка несколько топоров, лопат и даже два пилы.

— Это вам, — сказал он. — За дружбу.

— Спасибо, — ответил вождь. — Ты настоящий друг.

Индейцы радостно зашумели, рассматривая подарки. Молодой Лось, который помогал Гмыре с самого начала, подошёл и сказал:

— Николаич, ты хороший человек. Мы будем помогать тебе всегда.

— И я вам буду помогать, — ответил Гмыря. — Обещаю.

А Никитин тем временем продолжал расспрашивать Ротчева о местных соседях и событиях.

— А что с мексиканцами? — спросил он. — Они ещё не пытались захватить форт?

— Пытались, — ответил Ротчев. — Но у них не получилось. У нас есть пушки, есть люди. А у них — только угрозы.

— А что с индейцами? Они не враждуют?

— Нет, — ответил Ротчев. — Мы с ними в мире. Они помогают нам, мы им. Даже браки бывают.

— Браки?

— Да, — кивнул Ротчев. — Русские женятся на индианках, индейцы — на русских. Дети растут, учатся говорить на двух языках. Это хорошо.

— Это очень хорошо, — сказал Никитин. — Значит, мы здесь не чужие.

— Не чужие, — согласился Ротчев. — И, надеюсь, не будем.

Так прошёл первый месяц в Калифорнии. Форт-Росс преобразился. Новые казармы, боксы для техники, мастерские, колодцы — всё это было сделано руками людей, которые пришли из другого времени, чтобы изменить историю.

И Никитин знал: это только начало.

Конец третьей главы.

Глава 4

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния

Глава четвертая. Вростание в местную жизнь

Прошёл месяц с тех пор, как колонна Никитина обосновалась в Форт-Россе. Гмыря со своими механиками и плотниками закончил основные строительные работы. Казармы для солдат и офицеров были готовы, боксы для техники возведены, мастерские оснащены. Новые колодцы давали чистую воду, и в форте наконец-то перестали экономить каждое ведро.

Никитин, освободившись от строительных хлопот, наконец смог заняться тем, ради чего они здесь оказались, — вростанием в местную жизнь. Он обходил форт, присматривался к людям, слушал, запоминал. Ротчев, комендант, держался учтиво, но в глазах его Никитин видел беспокойство. И не зря.

Тучков, который в свободное время рылся в исторических записях, принёс как-то вечером блокнот с выписками.

— Командир, — сказал он, — я тут покопался в воспоминаниях современников об этом Ротчеве. Характер у него сложный. Его называли «человеком умным, но легкомысленным». Сын московского архитектора, получил хорошее образование, знал три языка, учился в Московском университете. Но при этом был, как говорили, «авантюрным в лучшем смысле этого слова».

— Авантюрным? — переспросил Никитин.

— Именно. Ему бы книги писать, театром заниматься, а он управлял колонией. И управлял, скажем так, не самым лучшим образом. Он был знаком с московскими журналистами, театралами и литераторами, сам писал стихи и прозу. Но хозяйство... — Тучков покачал головой. — Современники говорили, что он «рано начал жить самостоятельно, горячо любил литературу и театр».

— То есть, — подвёл итог Никитин, — он был человеком творческим, но не хозяйственным?

— Именно. И это, в сочетании с его авантюризмом, привело к тому, что в 1841 году он продал Форт-Росс. За тридцать тысяч долларов, Витя. За тридцать тысяч долларов, когда через семь лет там нашли золото на четыре тысячи тонн.

Никитин помрачнел. Он помнил рассказ Степанова. Он знал, что именно этот человек подведёт черту под русской Калифорнией.

— Ладно, — сказал он. — Будем иметь в виду. Но пока — никаких резких движений. Он нам нужен.

На пятый день пребывания в форте Никитин познакомился с Петром Николаевым — местным агрономом. Это был мужчина лет сорока пяти, с умными, внимательными глазами и руками, которые вечно были в земле. Он редко появлялся внутри форта, всё время пропадая в полях и садах.

— Князь, — сказал Ротчев, представляя их, — это наш агроном. Самый передовой специалист в Калифорнии. Пётр Николаев.

Николаев поклонился, с любопытством разглядывая невиданные машины.

— Слышал о вас, — сказал он. — Говорят, вы из России. Из дальних краёв.

— Из самых дальних, — ответил Никитин. — Расскажите о себе.

Николаев, видимо, не привык к такому интересу, но оживился.

— Что рассказывать? — сказал он. — Землю пахать умею. Сады сажать. Погоду наблюдать. У нас тут, знаете, климат особенный. Не как в России. Если не знать, когда сеять, когда поливать, когда убирать — останешься без урожая.

— А вы знаете? — спросил Никитин.

— Знаю, — усмехнулся Николаев. — Я здесь уже двенадцать лет. Всё изучил.

— А что вы ещё делаете? — спросил Никитин.

— А всё, — ответил Николаев. — И пшеницу сею, и овощи сажаю, и фруктовые сады разбиваю. У нас уже есть яблони, груши, сливы. Виноградники заложили. Ветряные мельницы построили — первые в Калифорнии, между прочим.

— Ветряные мельницы? — удивился Никитин. — Это ваша заслуга?

— Не только моя, — ответил Николаев. — Русские мастера строили. А я только советовал, где лучше поставить. Идея была в том, чтобы колония сама себя обеспечивала. Аляске нужен хлеб, Аляске нужно мясо. Мы здесь это выращиваем. Котиков, знаете, становится всё меньше, а есть хочется всегда. Поэтому и сделали ставку на зерно и скот.

— А скот? — спросил Никитин. — Как у вас со скотом?

— Хорошо, — ответил Николаев. — Разводим крупный рогатый скот, лошадей, овец. Мясо своё, молоко своё. Даже шерсть.

Никитин слушал и удивлялся. Он знал, что русские поселения в Калифорнии были не просто военными форпостами, а настоящими сельскохозяйственными колониями. И Пётр Николаев был одним из тех, кто это создавал.

— А что с индейцами? — спросил Никитин. — Как вы с ними ладите?

— Ладим, — ответил Николаев. — Они нам помогают. Мы им платим. Мукой, мясом, одеждой. Жильё предоставляем. В 1828 году, например, население форта составляло шестьдесят русских, восемьдесят алеутов и восемьдесят местных индейцев. К 1836-му — уже двести шестьдесят человек. Многонациональная колония, можно сказать.

— И они говорят по-русски?

— Говорят, — усмехнулся Николаев. — Некоторые очень хорошо. Русские принесли сюда ремёсла, научили их строить, обрабатывать землю, работать с металлом. Так что мы не просто соседи, мы друзья.

— А испанцы? — спросил Никитин. — Мексиканцы? Как они?

Николаев помрачнел.

— Сложно, — сказал он. — Они считают эту землю своей. Постоянно угрожают. Но пока только словами. У них нет армии, нет денег. Но если сюда придут американцы...

— Не придут, — твёрдо сказал Никитин. — Мы этого не допустим.

Николаев посмотрел на него долгим взглядом.

— Я рад это слышать, князь, — сказал он. — Очень рад.

В последующие дни Никитин часто общался с Николаевым. Тот оказался не только отличным агрономом, но и человеком, который знал всё о местной жизни. Он знал, где можно купить хороших лошадей, где — семена, где — инструменты. Он знал, с кем из местных индейцев можно иметь дело, а с кем — нет. Он знал, когда начнутся дожди, когда — засуха, когда — ветра.

Однажды Николаев подошёл к Гмыре, который возился с механизмами в мастерской.

— Николаич, — сказал он, отряхивая руки от земли. — У меня к тебе дело.

— Слушаю, — ответил Гмыря, вытирая ветошью руки.

— Ты помнишь Молодого Лося, нашего помощника? — спросил Николаев. — Он из племени кашайя. Его отец, вождь племени, приболел. Совсем плох. Кашляет, задыхается, лёгкие хрипят. Наши знахари не знают, что делать.

— Воспаление лёгких? — спросил Гмыря.

— Похоже на то, — кивнул Николаев. — Я подумал, может, твой лекарь, старшина Селезнев, сможет помочь? Он же вроде из будущего, у него есть лекарства, каких у нас нет.

— Подумал, — усмехнулся Гмыря. — Ладно, поговорю с командиром.

Вечером Гмыря зашёл к Никитину.

— Командир, — сказал он. — У нас тут дело. Вождь индейского племени, с которым мы работаем, заболел. Воспаление лёгких. Наши лекари бессильны. Может, Селезнев с Морозовой съездят, посмотрят?

Никитин задумался. Он помнил, что Степанов рассказывал о важности дружбы с индейцами. Если они помогут вождю, то добьются расположения целого племени.

— Позови Селезнева, — сказал он.

Через несколько минут в комнату вошёл старшина Селезнев — ротный санинструктор, в мирной жизни фельдшер «скорой помощи» из Саратова. Рядом с ним, как всегда, была ефрейтор Морозова, единственная женщина в роте, медсестра реанимации.

— Слушаю, командир, — сказал Селезнев.

— У нас тут больной, — ответил Никитин. — Вождь индейского племени. Воспаление лёгких. Сможете помочь?

— Сможем, — уверенно сказал Селезнев. — Антибиотики у нас есть. Если не запущено, поставим на ноги за несколько дней.

— А если запущено?

— Тогда сложнее, — признал Селезнев. — Но попробуем. Морозова, готовь аптечку.

Морозова кивнула и вышла.

— Когда ехать? — спросил Селезнев.

— Завтра с утра, — ответил Никитин. — Гмыря поедет с вами на БТРе. И возьмите переводчика — кого-нибудь, кто знает их язык.

— Николаев говорит по-индейски, — сказал Гмыря. — Он с ними давно работает.

— Тогда пусть едет с вами, — распорядился Никитин. — И Палкина возьмите для охраны.

Рано утром следующего дня БТР, гружёный медицинским оборудованием и припасами, выехал из форта. Внутри сидели Селезнев, Морозова, Гмыря, Николаев и Палкин с пулемётом наготове.

— Далеко ехать? — спросил Селезнев.

— Часа три, — ответил Николаев. — Стойбище в горах, недалеко от реки. Дорога трудная, но БТР пройдёт.

— Пройдёт, — уверенно сказал Гмыря. — Не впервой.

Машина шла по горной дороге, оставляя за собой клубы пыли. Палкин, высунувшись из люка, осматривал окрестности.

— Спокойно, — сказал он. — Никого не видно.

— Индейцы нас не тронут, — ответил Николаев. — Они знают, что мы едем помогать.

Стойбище оказалось большим — десятки вигвамов, костры, дети, женщины, старики. Увидев БТР, индейцы сначала испугались, но когда из машины вышел Николаев и заговорил с ними на их языке, успокоились.

— Ведите к вождю, — сказал Николаев.

Их проводили в большой вигвам, где на шкурах лежал пожилой индеец. Он тяжело дышал, кашлял, лицо его было бледным, покрытым испариной. Рядом сидели женщины с причитаниями.

Селезнев подошёл к больному, достал стетоскоп, выслушал лёгкие.

— Хрипы, — сказал он. — Температура высокая. Это точно воспаление лёгких. Морозова, готовь антибиотик.

Морозова открыла аптечку, достала шприц, ампулы.

— Укол внутримышечно, — сказал Селезнев. — И капельницу.

Он повернулся к переводчику:

— Объясни им, что мы делаем. Чтобы не боялись.

Николаев заговорил с индейцами на их языке. Те слушали, кивали, но всё равно смотрели на шприц с опаской.

— Скажи, что это лекарство из будущего, — добавил Селезнев. — Оно спасёт вождя.

Николаев перевёл. Индейцы зашептались, но не мешали.

Селезнев сделал укол, Морозова поставила капельницу.

— Теперь нужно ждать, — сказал он. — Через несколько часов температура должна начать спадать. Мы останемся здесь до завтра.

Вечером, когда солнце село и в стойбище зажгли костры, вождь открыл глаза. Дышать ему стало легче, кашель уменьшился.

— Мне лучше, — прошептал он по-русски, удивив всех.

— Вы говорите по-русски? — спросил Селезнев.

— Немного, — ответил вождь. — Русские учили. Вы спасли меня. Я ваш должник.

— Не надо должником, — ответил Селезнев. — Мы просто помогаем. Это наша работа.

— Вы из будущего, — сказал вождь. — Николаев рассказал. У вас есть машины, о которых мы не слышали. И лекарства, каких нет у наших знахарей. Вы сильные люди.

— Мы просто люди, — ответил Селезнев. — Такие же, как вы.

— Нет, — покачал головой вождь. — Вы другие. Вы пришли не забирать нашу землю, а строить. Вы даёте нам работу, платите, учите. Вы друзья.

— Друзья, — согласился Селезнев.

Утром вождь чувствовал себя значительно лучше. Селезнев осмотрел его, выслушал лёгкие.

— Хрипов почти нет, — сказал он. — Температура нормальная. Ещё один укол, и через несколько дней будет здоров.

— Спасибо, — сказал вождь. — Что я могу сделать для вас?

— Ничего, — ответил Селезнев. — Будьте здоровы. И помните, что русские — ваши друзья.

— Я помню, — кивнул вождь. — И моё племя будет помнить.

Перед отъездом вождь подарил Гмыре связку шкур и несколько красивых перьев.

— Это вам, — сказал он. — За дружбу.

— Спасибо, — ответил Гмыря. — Мы будем беречь.

Вернувшись в форт, Селезнев доложил Никитину:

— Всё в порядке, командир. Вождь идёт на поправку. Индейцы теперь будут нашими друзьями.

— Хорошая работа, старшина, — сказал Никитин. — Отдыхайте.

— А антибиотики? — спросил Селезнев. — У нас осталось не так много.

— Берегите, — ответил Никитин. — Но если понадобится — используйте. Людей жалеть не надо.

— Понял, командир.

Пока Селезнев и Морозова лечили вождя, Гмыря продолжал обустраивать быт. Он не только строил, но и налаживал производство. В мастерских уже точили детали для новых механизмов, варили металл, делали инструменты.

— Командир, — сказал он Никитину, — у нас есть кузница, есть столярная мастерская, есть слесарная. Можно делать почти всё, что нужно.

— А что нужно? — спросил Никитин.

— Всё, — ответил Гмыря. — От топоров до плугов. От лопат до гвоздей.

— Делайте, — сказал Никитин. — Нам здесь не на месяц.

— Я и делаю, — усмехнулся Гмыря.

Однажды он пришёл к Никитину с чертежом.

— Смотрите, командир, — сказал он. — Я тут прикинул. Если мы поставим ветряк побольше, можно будет качать воду из реки в форт. Не из колодцев, а прямо из реки. И тогда мы сможем орошать поля. Урожайность вырастет в разы.

— Ставьте, — сказал Никитин. — Что для этого нужно?

— Дерево, железо, люди, — ответил Гмыря. — Всё это у нас есть.

Через месяц ветряк был готов. И когда вода из реки потекла по деревянным желобам на поля, Николаев, стоявший рядом, прослезился.

— Спасибо, Николаич, — сказал он. — Вы даже не представляете, что вы сделали.

— Представляю, — ответил Гмыря. — Я тоже крестьянин. Понимаю, что значит вода для земли.

Ротчев, наблюдая за всем этим, чувствовал себя всё более неуютно. Он понимал, что Никитин ему не доверяет. И он догадывался почему.

Однажды вечером, когда Никитин сидел в его доме за чаем, Ротчев решился на откровенный разговор.

— Князь, — сказал он, — я вижу, что вы ко мне... насторожены. Почему?

Никитин помолчал, потом ответил:

— Потому что я знаю, что вы сделаете, Александр Гаврилович. Или, вернее, что вы могли бы сделать, если бы не наше вмешательство.

Ротчев побледнел.

— О чём вы? — спросил он.

— О продаже Форт-Росса, — ответил Никитин. — Я знаю, что вы уже ведёте переговоры с американцами. Я знаю, что вы намерены продать крепость. Я знаю, что вы считаете это выгодным.

Ротчев молчал. Потом спросил:

— Откуда вы знаете?

— Неважно, — ответил Никитин. — Важно то, что я здесь, чтобы этого не допустить. Форт-Росс не будет продан. Ни сейчас, ни когда-либо. Россия не отдаст свою землю.

— Но это невыгодно, — возразил Ротчев. — Колония убыточна. Промысел котиков падает, земледелие не покрывает расходы. Американцы дают хорошие деньги.

— Не дадут, — твёрдо сказал Никитин. — Потому что продажи не будет. Император дал мне полномочия. Я запрещаю вам вести любые переговоры о продаже.

Ротчев хотел что-то сказать, но передумал. Он опустил голову.

— Хорошо, — сказал он. — Я понял.

Никитин поднялся.

— Я не хочу с вами ссориться, Александр Гаврилович, — сказал он. — Вы умный человек, образованный. Я знаю, что вы пишете стихи, знаете языки, вращаетесь в литературных кругах. Я уважаю ваш талант. Но хозяйство — это не ваше. Поэтому я беру управление на себя. А вы занимайтесь тем, что у вас получается лучше всего — литературой и дипломатией.

Ротчев поднял голову, удивлённый.

— Вы знаете мои стихи? — спросил он.

— Знаю, — ответил Никитин. — И они мне нравятся. Поэтому я хочу, чтобы вы остались. Не как управляющий, а как советник по культуре. Мы строим здесь новую Россию. И нам нужны не только солдаты и фермеры, но и поэты.

Ротчев долго молчал. Потом спросил:

— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — ответил Никитин.

— Тогда я остаюсь, — сказал Ротчев. — И спасибо вам, князь.

Пока Никитин разбирался с управлением, казаки Забашты осваивали новые земли. Они патрулировали окрестности, налаживали контакты с индейцами, учились выживать в непривычном климате. Забашта, несмотря на возраст, был в седле с утра до вечера.

— Ваше сиятельство, — сказал он Никитину, — тут места хорошие. Коням вольготно. Травы много. Водоёмы есть. Если наши казаки приплывут, мы тут быстро обустроимся.

— Приплывут, — ответил Никитин. — И не только казаки. Корабли с крестьянами и специалистами уже в пути.

— Это хорошо, — кивнул Забашта. — А то мы тут как на необитаемом острове. Скучно без народу.

— Скучать не придётся, — усмехнулся Никитин. — Работы много.

Индейцы, которые помогали Гмыре строить, стали частыми гостями в форте. Они приносили рыбу, дичь, фрукты, а взамен получали топоры, лопаты, ножи. Особенно подружились с русскими Молодой Лось и его отец, вождь племени кашайя.

— Николаич, — сказал как-то Старый Дуб, — ты хороший человек. Ты даёшь нам работу, платишь. Другие белые люди просто забирают нашу землю. А ты строишь.

— Я строю для всех, — ответил Гмыря. — И для вас, и для нас. Мы здесь будем жить вместе. По-соседски.

— По-соседски — это хорошо, — кивнул вождь.

Однажды Гмыря пригласил их на ужин. Индейцы попробовали русскую кашу, похвалили.

— У вас вкусная еда, — сказал Молодой Лось. — Научите нас готовить.

— Научу, — пообещал Гмыря. — Приходите.

Агроном Николаев продолжал удивлять Никитина. Он не только знал, как выращивать урожай, но и ввёл систему наблюдения за погодой. В форте появился метеопост — деревянный столб с флюгером и самодельным барометром.

— Каждый день записываю, — говорил он. — Температуру, ветер, облачность. Через несколько лет у нас будут точные данные. И мы сможем предсказывать погоду.

— Это важно? — спросил Никитин.

— Очень, — ответил Николаев. — Здесь климат меняется резко. Если вовремя не убрать урожай, всё пропадёт. А если знать, когда начнутся дожди, можно успеть.

Никитин вспомнил, что Степанов рассказывал о Николаеве. Что он был передовым специалистом, что он ввёл новые методы обработки земли, что он заложил основы сельского хозяйства в Калифорнии. И что Ротчеву он не доверял.

— Пётр, — спросил Никитин, — а что вы думаете о Ротчеве?

Николаев помрачнел.

— Сложный человек, — ответил он. — Умный, образованный. Но ему бы в Москве жить, в театры ходить, книги писать. А здесь... Здесь нужно землю пахать. А он этого не умеет.

— И не хочет? — спросил Никитин.

— И не хочет, — кивнул Николаев. — Ему бы продать всё и уехать. Я слышал, он уже вёл переговоры с американцами.

— Вёл, — подтвердил Никитин. — Но теперь не будет.

— Это хорошо, — сказал Николаев. — Потому что если он продаст Форт-Росс, мы все останемся ни с чем.

— Не продаст, — твёрдо сказал Никитин. — Я этого не допущу.

В форте кипела жизнь. Гмыря запустил небольшую лесопилку, на которой распускали брёвна на доски. Палкин с пулемётчиками оборудовал стрельбище и тренировал местных ополченцев. Костяев налаживал связь с помощью раций, которые они привезли с собой. Тучков писал хронику событий, фиксируя каждый день.

— Командир, — сказал он Никитину, — я тут подумал. В той истории, которую мы знаем, Форт-Росс был продан в 1841 году. Сейчас 1840-й. У нас есть ещё год.

— Год — это много, — ответил Никитин. — Мы успеем.

— А если они решат продать раньше? — спросил Тучков.

— Не решат, — ответил Никитин. — Я запретил. И Ротчев подчинился.

— Надолго ли? — усомнился Тучков.

— Надолго, — твёрдо сказал Никитин. — Я умею убеждать. Я сейчас здесь второе лицо после императора

На шестой неделе пребывания в Калифорнии Никитин решил, что пора расширяться. Он приказал Гмыре начать строительство новых домов за стенами форта.

— Мы не можем держать всех внутри, — сказал он. — Корабли с крестьянами прибудут. Нужно их где-то размещать.

— Понял, командир, — ответил Гмыря. — Начнём завтра.

Он выбрал место на восточном склоне холма, где было сухо и солнечно. Разметил участки, распорядился заготовить брёвна. Индейцы, узнав о строительстве, предложили помощь.

— Мы будем строить, — сказал Старый Дуб. — Вы даёте нам работу. Мы строим.

— Строим, — согласился Гмыря.

Работа закипела. Русские и индейцы, плечом к плечу, возводили новые дома. Казаки охраняли стройку, а солдаты таскали брёвна и доски.

Однажды, когда работа была закончена на день, к Гмыре подошёл молодой индеец, которого все звали Быстрая Стрела.

— Николаич, — сказал он, — я хочу научиться стрелять из твоего оружия.

— Из какого? — спросил Гмыря.

— Из того, которое стреляет много пуль, — ответил Быстрая Стрела, показывая на автомат Палкина.

Гмыря усмехнулся.

— Это не моё, — сказал он. — Это Палкина. Но он тебя научит, если захочешь.

Палкин, услышав разговор, подошёл ближе.

— Хочешь научиться? — спросил он.

— Хочу, — кивнул Быстрая Стрела.

— Тогда пошли на стрельбище, — сказал Палкин. — Но учти, это опасно. У нас не игрушки.

— Я знаю, — ответил индеец. — Я не боюсь.

Никитин стоял на холме, смотрел на это и думал. Он думал о том, что они здесь — не случайные гости. Они здесь — хозяева. И они сделают всё, чтобы русская земля за океаном осталась русской. Он думал о том, как много они уже сделали, и как много ещё предстоит. Он думал о том, что скоро прибудут корабли с людьми, и тогда начнётся новая жизнь. Жизнь, которую они строили своими руками.

Конец четвёртой главы.

Глава 5

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния

Глава пятая. Визит помощника губернатора

Прошло ещё несколько недель после того, как Селезнев и Морозова вылечили вождя индейского племени. Слухи о чудесном исцелении разнеслись по всей округе, и отношение местных жителей к русским стало ещё теплее. Индейцы приносили дары, предлагали помощь, просили совета. Гмыря, которого индейцы называли «Николаич — железный человек», уже не мог пройти по территории, чтобы его не остановили с каким-нибудь вопросом. Молодой Лось, выздоровевший отец которого теперь был безмерно благодарен русским, ходил за Гмырей буквально по пятам.

— Николаич, — спросил он как-то, помогая таскать брёвна, — а почему русские такие сильные? У вас такие машины, такое оружие. Вы как боги.

— Не боги, — усмехнулся Гмыря, вытирая пот со лба. — Мы просто люди. Но мы много знаем. И много умеем. Этому можно научиться.

— Научи меня, — попросил Молодой Лось.

— Научу, — пообещал Гмыря. — Всему, что сам знаю. Но для начала — работай. Без работы нет мастерства.

Молодой Лось кивнул и с ещё большим усердием взялся за дело.

Но не все соседи были дружелюбны.

Однажды утром, когда Никитин пил чай на веранде своего нового дома, в форт въехал всадник. Это был мексиканец — невысокий, коренастый, в богато расшитом мундире, с пыльным лицом и надменным взглядом. За ним следовали двое вооружённых всадников. Пыль от копыт лошадей поднималась высоко в небо, и Забашта, вышедший навстречу, недовольно поморщился.

— Кто таков? — спросил он, окидывая гостя суровым взглядом.

— Дон Эстебан Рамирес, — ответил всадник, не слезая с коня и даже не думая представиться как положено. — Помощник его превосходительства губернатора Альта-Калифорнии дона Хуана Баутисты Альварадо.

— Чего надо? — спросил Забашта, не скрывая неприязни. Ему не нравились наглые пришельцы, которые смотрели свысока.

— Я должен говорить с вашим начальником, — надменно сказал мексиканец, презрительно оглядывая Забашту.

Никитин, заметив суету, вышел из дома и не спеша, со степенным достоинством, подошёл к гостю.

— Я слушаю, — сказал он, и в голосе его не было ни вызова, ни подобострастия — только спокойная уверенность.

— Вы, русские, вторглись на территорию Мексики, — начал Рамирес, брезгливо оглядывая форт, новые постройки, технику. — Вы строите укрепления, привозите оружие, собираете войска. Это нарушает договорённости между нашими странами.

— Какие договорённости? — спросил Никитин, чуть наклонив голову. — Мы здесь уже тридцать лет. Русские поселения в Калифорнии основаны задолго до того, как Мексика стала независимой. И договорённости наши были с испанской короной, а не с вами.

— Это не имеет значения, — высокомерно отрезал Рамирес, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Сейчас эта земля принадлежит Мексике. И его превосходительство требует, чтобы вы немедленно прекратили любые военные приготовления.

— Мы не готовимся к войне, — спокойно ответил Никитин. — Мы обустраиваем свою землю. Строим дома, сажаем поля, растим детей.

— Вашу? — усмехнулся мексиканец, снова обретая наглость. — Здесь нет вашей земли. Есть земля Мексики. И губернатор не потерпит, чтобы иностранцы хозяйничали здесь как у себя дома.

— А вот это мы ещё посмотрим, — сказал Никитин, и в голосе его зазвучал металл. — Передайте своему губернатору: русские свою землю не отдают.

Рамирес хотел что-то сказать, но передумал. Он слез с коня, подошёл к Никитину и протянул запечатанный конверт с сургучной печатью.

— Его превосходительство ждёт вас в Монтерее, — сказал он. — Для переговоров. Вы должны явиться в течение двух недель.

— Хорошо, — ответил Никитин, взяв конверт. — Пусть ждёт. Я приеду.

— Его превосходительство не привык ждать, — процедил Рамирес, и в его голосе послышалась угроза.

— Привыкнет, — усмехнулся Никитин, глядя прямо в глаза мексиканцу. — Я сказал — приеду. А если его превосходительству не терпится, пусть сам пожалует в гости. У нас чай вкусный.

Рамирес развернулся, сел на коня и, не прощаясь, ускакал в сопровождении своих людей, поднимая столб пыли.

— Сволочь, — сказал Забашта, глядя ему вслед. — И шея у него грязная. Не мылся, видно, неделю. А мундир-то расшитый, а сам — как хлев нечищеный.

— Неделю? — усмехнулся Никитин. — Да он, кажется, никогда не мылся. Такой гонор, а чистоты — никакой.

Подошедший Палкин хмыкнул.

— Типичный чиновник. Всё им должны, всё им обязаны. А сами — ни боже, ни черту.

Никитин развернул конверт. Внутри была бумага на испанском языке, подписанная губернатором Альварадо. Приглашение в Монтерей, столицу Альта-Калифорнии, для обсуждения «пограничных вопросов».

— Что будем делать, командир? — спросил подошедший Тучков.

— Поедем, — ответил Никитин. — Посмотрим, что это за птица, губернатор Альварадо. Говорят, он сам провозгласил себя губернатором в двадцать семь лет — молодой, амбициозный. Посмотрим, что он за человек.

— А как поедем? — спросил Гмыря, протирая руки ветошью. — Не пешком же топать.

— На БТРе, — ответил Никитин. — И две БМП с собой возьмём. И казаков с автоматами — два десятка.

— Чтоб он обосрался, — хохотнул Гмыря, сверкнув глазами.

— Чтобы он понял, с кем имеет дело, — поправил Никитин, но тоже усмехнулся. — А то, видите ли, «не привык ждать». Мы ему быстро покажем, кто здесь хозяин.

На следующий день, когда Никитин с Гмырей обсуждали детали поездки, в форт въехала другая процессия. На этот раз — не один всадник, а целый караван: несколько повозок, всадники, женщины в пышных платьях, слуги.

— Кто это? — спросил Палкин, выглядывая из-за стены и щурясь от солнца.

— Не знаю, — ответил Забашта, поправляя шашку. — Но выглядят богато. Не чета тому вчерашнему. Лошади сытые, упряжь серебряная, люди одеты с иголочки.

Из первой повозки, украшенной резьбой, вышел мужчина лет сорока, с благородной осанкой, в дорогом костюме, при шпаге с золотым эфесом. За ним — женщина такого же возраста, красивая, с гордой осанкой, в платье из тонкого шёлка. А из второй повозки выпрыгнули двое молодых людей — юноша и девушка, похожие друг на друга как две капли воды.

— Близнецы, — сказал Палкин. — Лет по шестнадцать-восемнадцать. Сразу видно — дворянские дети. Выправка, взгляд — всё говорит о породе.

— Дон Мигель де ла Вега, — представился мужчина, подходя к Никитину и слегка кланяясь, но с большим достоинством, без холопства. — Владелец ранчо «Сан-Хосе». Это моя супруга, донья Изабелла, и мои дети, Карлос и Каролина.

— Князь Никитин-Крымский, — ответил Никитин, пожимая протянутую руку. — Добро пожаловать в Форт-Росс. Чем обязаны?

— Мы слышали о вас, — сказал дон Мигель. — И хотели познакомиться с новыми соседями. Надеюсь, мы не помешаем? Не хотим отвлекать вас от дел.

— Нисколько, — ответил Никитин. — Проходите, будьте гостями. У нас всегда рады хорошим людям.

— Спасибо за гостеприимство, — сказала донья Изабелла с лёгким поклоном. — Мы наслышаны о вашем чудесном форте.

Никитин пригласил гостей в свой дом. Морозова, которая в этот момент была свободна, помогла накрыть стол. Чай, сладости, фрукты, мёд — всё было готово к приёму. Гости с любопытством оглядывали русский быт, но без надменности, с искренним интересом.

— Вы русские, — сказал дон Мигель, когда они уселись за стол. — Я давно хотел познакомиться с вами. Вы построили здесь удивительное место. Я слышал, у вас есть машины, которые ездят без лошадей, и оружие, которое стреляет без дыма.

— Есть, — ответил Никитин, наливая чай. — Но это не главное. Главное — люди. Мы строим здесь новую жизнь. Такую, где каждый человек — хозяин своей судьбы.

— И мы тоже строим, — сказала донья Изабелла, и в её голосе послышалась горечь. — Но нам трудно. Мексиканское правительство не помогает. Губернатор Альварадо занят только своими амбициями. Он не думает о людях, о земле, о будущем.

— Расскажите о нём, — попросил Никитин. — Что это за человек?

Дон Мигель помрачнел и поставил чашку на стол.

— Альварадо — человек опасный, — сказал он. — Он родился здесь, в Монтерее, в 1809 году. Он — калифорниец, как и я. Но он не похож на нас. Он захватил власть в 1836 году, подняв мятеж против центрального правительства. Он объявил Калифорнию независимой республикой, а потом, когда ему стало выгодно, договорился с Мехико и стал губернатором.

— И как он правит? — спросил Никитин.

— Плохо, — ответил дон Мигель. — Он жадный, чванливый, невежественный. Он раздаёт земли своим приспешникам, а законные владельцы остаются ни с чем. Он дружит с бандитами и авантюристами, такими как этот Саттер.

— Саттер? — переспросил Никитин, настораживаясь. — Кто это?

Донья Изабелла вздохнула и перекрестилась.

— Иоганн Саттер, — сказала она. — Швейцарец, который прибыл в Калифорнию несколько лет назад. Он получил от губернатора огромный земельный грант и теперь считает себя королём. У него своя армия, своя крепость. Он грабит индейцев, обманывает поселенцев, торгует краденым. Говорят, у него есть целая банда головорезов, которые готовы на всё.

— И губернатор его покрывает? — спросил Никитин.

— Покрывает, — кивнул дон Мигель. — Они делят добычу. Саттер даёт ему деньги, а он закрывает глаза на его преступления. Вместе они творят беззаконие. Я слышал, что Саттер построил форт в долине Сакраменто и называет его «Новая Гельвеция». Там собираются все отбросы со всей Калифорнии.

— А что с законными владельцами? — спросил Никитин. — С теми, кто владел землёй до прихода мексиканцев?

— Их просто выгоняют, — ответил дон Мигель. — Тех, кто сопротивляется, убивают. Многие уехали в Соединённые Штаты, кто-то — в Европу. Остались только те, у кого есть связи при дворе. Мы держимся из последних сил.

— А вы? — спросил Никитин. — Как вы уцелели?

— Мой отец был испанским дворянином, — ответил дон Мигель с гордостью. — Мы владеем этой землёй уже сто лет. У нас есть документы, подписанные самим королём Испании. Пока это что-то значит. Но если придёт Саттер со своими бандитами ... Не дай Бог.

— Не придёт, — твёрдо сказал Никитин. — Мы этого не допустим.

— А что с другими соседями? — спросил Никитин. — Кто ещё живёт в этих местах?

— Есть несколько семей, — ответил дон Мигель. — Дон Луис Аргуэльо, потомок первого губернатора. Он старый, мудрый человек, но его уже никто не слушает. Дон Хосе Кастро, который помогал Альварадо захватить власть, а теперь с ним в ссоре. Говорят, они не поделили земли.

— Дон Хосе Кастро? — переспросил Тучков, записывая в блокнот. — Что за человек?

— Военный, — ответил дон Мигель. — Был комендантом Монтерея, но поссорился с губернатором. Теперь он собирает свои силы, ждёт удобного момента. Кто знает, чем это кончится.

— А дон Мариано Гуадалупе Вальехо? — спросил Никитин.

— Военный комендант Сономы, — ответил дон Мигель. — Человек честный, но его влияние невелико. Он пытается ладить со всеми, но это трудно. Слишком много вокруг алчных и безжалостных людей.

— А американцы? — спросил Никитин. — Что с ними?

— Американцы уже здесь, — помрачнел дон Мигель. — Они приходят с востока, покупают земли, строят поселения. Их много, и они хотят всё больше. Я боюсь, что скоро они захватят всю Калифорнию. И тогда никто из нас не удержится.

— Не захватят, — сказал Никитин. — Мы этого не допустим.

— Вы уверены? — спросил дон Мигель, пристально глядя на Никитина.

— Уверен, — ответил Никитин. — Мы пришли сюда, чтобы остаться. И мы останемся. Россия не отдаст свою землю.

После чаепития Никитин провёл гостей по форту. Показал казармы, мастерские, новые дома. Гмыря продемонстрировал свои механизмы, Палкин устроил небольшую стрельбу на стрельбище. Молодые Карлос и Каролина были в восторге. Они бегали от одного чуда к другому, не переставая восхищаться.

— Это невероятно! — сказал Карлос, разглядывая автомат. — Вы можете научить меня стрелять? Я никогда не видел такого оружия!

— Можем, — ответил Палкин. — Приходите, когда будет время. Только предупредите заранее — мы не всегда на месте.

— А я могу посмотреть, как работают ваши машины? — спросила Каролина, с восторгом глядя на БТР.

— Конечно, — ответил Гмыря. — Завтра мы едем в лес за брёвнами. Хотите — поезжайте с нами. Увидите, как русские работают.

— Мы подумаем, — сказала донья Изабелла, но в её глазах уже читалось согласие.

— А что вы знаете о русских? — спросил Тучков у дона Мигеля, когда они прогуливались по форту. — Что говорят о нас в Калифорнии?

— Говорят разное, — ответил дон Мигель. — Кто-то боится вас, кто-то уважает. Индейцы говорят, что вы справедливые. Американцы — что вы опасны. Мексиканцы — что вы захватчики.

— А вы что думаете? — спросил Тучков.

— Я думаю, — ответил дон Мигель, — что вы — единственные, кто может навести порядок в этом хаосе. Я видел вашу технику, ваше оружие, ваших людей. Вы сильные. Но главное — вы честные. Вы не грабите, не убиваете, не обманываете. Вы просто строите и живете.

— Мы строим, — подтвердил Тучков. — Потому что это наша земля. И мы будем её защищать.

— Это хорошо, — сказал дон Мигель. — Потому что защищать есть от кого.

Вернувшись в дом, Никитин продолжил расспросы.

— А что с губернатором? — спросил он. — Что он за человек? Каковы его привычки, его слабости?

Дон Мигель усмехнулся.

— Он любит роскошь, — сказал он. — Любит дорогие вещи, хорошее вино, красивых женщин. Он тщеславен и обидчив. Не терпит, когда ему перечат. Но при этом он неглуп. Он понимает, что его власть висит на волоске. Поэтому он ищет союзников.

— И он нашёл Саттера, — заметил Никитин.

— Саттер даёт ему деньги, — ответил дон Мигель. — А деньги — это власть. Пока у Альварадо есть деньги, он может покупать верность. Но когда деньги кончатся... Тогда всё рухнет.

— А когда кончатся деньги? — спросил Никитин.

— Скоро, — ответил дон Мигель. — Саттер не может вечно давать ему столько, сколько он требует. Рано или поздно он перестанет быть полезным. И тогда Альварадо придётся искать новых союзников.

— Или он найдёт новых врагов, — сказал Никитин.

— Или найдёт новых врагов, — согласился дон Мигель.

Прощаясь, дон Мигель пожал Никитину руку.

— Вы удивительные люди, — сказал он. — Я рад, что мы познакомились.

— Взаимно, — ответил Никитин. — Передайте привет вашим соседям. Скажите, что русские — хорошие соседи. С нами можно дружить, но лучше не ссориться.

— Обязательно, — сказал дон Мигель. — И приходите к нам в гости. У нас есть хорошее вино и вкусная еда. Мы будем рады отблагодарить вас за гостеприимство.

— Обязательно, — пообещал Никитин. — Как только уладим дела с губернатором.

— Остерегайтесь его, — сказал дон Мигель. — Он коварен и жесток. Не дайте ему обмануть вас.

— Не дадим, — ответил Никитин. — Спасибо за предупреждение.

После отъезда гостей Никитин собрал командиров.

— Итак, — сказал он. — Мы едем в Монтерей. Губернатор Альварадо ждёт нас. Что скажете?

— А что с Саттером? — спросил Тучков. — Он опасен. Если он действительно бандит, он может попытаться захватить Форт-Росс, пока нас не будет.

— Опасен, — согласился Никитин. — Но пока не для нас. У него нет армии, нет оружия. Только банда головорезов. Им не взять хорошо укреплённую крепость.

— А если он приведёт своих людей? — спросил Костяев.

— Тогда мы их встретим, — ответил Палкин. — У нас есть пулемёты. И казаки. Не пройдут.

— А если он попытается захватить Форт-Росс, пока нас не будет? — спросил Гмыря.

— Тогда остаётся Забашта, — ответил Никитин. — Он справится.

— Справлюсь, — подтвердил Забашта. — Казаки не дремлют.

— Когда едем? — спросил Палкин.

— Завтра, — ответил Никитин. — Гмыря, готовь технику. БТР, две БМП. Забашта, бери два десятка казаков с автоматами. Палкин, тоже едешь. Будешь за старшего по охране.

— Понял, — сказал Забашта. — Казаки готовы. Только скажите, когда выступать.

— На рассвете, — ответил Никитин. — Тучков, поедешь с нами. Ты уже неплохо знаешь испанский. Будешь переводчиком.

— Есть, командир.

— Гмыря, возьми с собой запасные детали. Мало ли что.

— Возьму, — кивнул прапорщик.

Рано утром колонна выехала из форта. Впереди шёл БТР с Никитиным и Тучковым, за ним — две БМП с Палкиным и казаками. Забашта с казаками на конях замыкали колонну. Бронетехника грохотала по дороге, поднимая тучи пыли.

— Красиво идут, — сказал Тучков, глядя на бронетехнику.

— Красиво, — согласился Никитин. — А главное — страшно. Надеюсь, губернатор оценит.

— А что мы будем говорить губернатору? — спросил Тучков.

— Скажем, что мы здесь хозяева, — ответил Никитин. — И не собираемся уходить. Передадим ему, что Форт-Росс не продаётся. И что Россия не отдаст свою землю.

— А если он начнёт угрожать?

— Посмотрим, кто кого перепугает, — усмехнулся Никитин. — У него солдаты с кремнёвыми ружьями. А у нас — БМП и пулемёты. Пусть подумает, прежде чем лезть.

— А что с Саттером? — спросил Тучков. — Если он узнает о нас, он может попытаться...

— Узнает, — ответил Никитин. — Обязательно. Но мы ему покажем, что с нами лучше дружить, чем воевать.

— Надеюсь, — сказал Тучков.

— Не надейся, — поправил Никитин. — Делай. Мы уже сделали многое. Сделаем и это.

Конец пятой главы.

Глава 6

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния

Глава шестая. Шок и трепет

Дорога до Монтерея заняла почти весь день. БТР и две БМП шли по пыльным просёлкам, обгоняя редкие повозки и всадников. Солнце палило нещадно, воздух дрожал от жары, и даже казаки, привыкшие к зною, то и дело вытирали пот со лбов.

— Командир, — сказал Тучков, сидевший рядом с Никитиным в БТРе, — вы заметили, как на нас смотрят?

— Заметил, — усмехнулся Никитин.

— Хочешь знать как в нашей истории амеры "обували" в Калифорнии этих потомков конкистадоров ? Слушай.

Войну за Калифорнию и Нью-Мексико готовили. Подобрали повод (спорная граница Мексики с Техасом), за год начали аккуратную переброску войск и боевых кораблей, позаботились о прикрытии – для отвода глаз решили начать переговоры о продаже Калифорнии и Нью-Мексико. Но в Мексике как раз был очень нестабильный политический период. К тому же мексиканцы ещё даже потерю Техаса не переварили. Посла с его предложением попросту не приняли. Подождав до весны, американцы начали войну.

Именно начали. Стычки с мексиканскими войсками начались в марте 1846 года с выравнивания границы Техаса в соответствии с требованиями США. Уже после этого, в мае 1846 года, война была объявлена официально. В качестве её причины не краснея указали, что «Мексика пролила американскую кровь на американской земле».

Захват Калифорнии длился чуть более месяца. 7 июля был захвачен первый город, а 17 августа под контролем США оказалась вся Калифорния. Однако уже в сентябре на захваченной территории развернулась партизанская борьба. До конца войны (февраль 1848) ситуация выглядела примерно так: американцы контролируют побережье и прилегающие территории, партизаны – остальное.

Войну Мексика, конечно, проиграла: меньше солдат, меньше военный бюджет, политическая нестабильность (4 президента только за 1846 год). На территориях, аннексированных США, сегодня располагается 6 юго-западных штатов (Нью-Мексико, Калифорния, Юта, Аризона, Невада, Колорадо). И Техас, конечно, — мирный договор урегулировал его аннексию и установил границу в версии США.

В качестве компенсации Мексика получила 15 млн долларов (примерно 500 млн в сегодняшних ценах). И утешение, что правительство США не пошло на поводу у горячих голов, предлагавших, раз такое дело, аннексировать всю Мексику целиком.

-- Как думаешь, может быть, у США всегда не хватало земли?

-- Ну ... не знаю.

Давай считать. В 1803 году состоялась покупка территории Луизиана у Франции. В 1819 году – покупка Флориды у Испании.

К слову - условием продажи был отказ от претензий США на Техас. В 1824 году США договорились с Россией о том, что последняя снимает свои претензии на территорию Орегон (нынешние штаты Орегон, Вашингтон, Айдахо). В дальнейшем их сняли также Испания и Великобритания.

В 1867 году США купили у России Аляску. Таким образом, только эти территориальные приобретения составили более 46% современной территории США, увеличив её территорию примерно втрое за неполных 70 лет. Так что земель хватало. Как, впрочем, и желания хватать их больше и больше.

— Мдааа ... А местные жители при виде наших машин падают на колени и молятся. Думают, что мы — боги, сошедшие с небес. - Сказал Никитин, выслушав рассказ Тучкова.

-- А может, так и есть? — усмехнулся Тучков. — Для них наши БМП — настоящее чудо.

— Чудо не чудо, — ответил Никитин. — Но объяснять им, что это просто техника, мы не будем. Пусть боятся и уважают. Главное — чтобы губернатор понял, с кем имеет дело.

— А если он не поймёт?

— Поймёт, — ответил Никитин. — У нас есть хорошие аргументы.

В полдень они остановились на привал у ручья. Палкин с казаками выставили охранение, Гмыря проверил двигатели.

— Всё в порядке, командир, — доложил он. — Можем ехать дальше.

— Тогда — по машинам, — скомандовал Никитин. — До Монтерея осталось около часа.

Монтерей встретил их шумом прибоя и запахом океана. Город был небольшим — несколько улиц, дома из самана, черепичные крыши. Над крышами возвышались башни миссии и колокольня собора. В гавани стояли рыбацкие шхуны и несколько торговых судов.

— Красивое место, — сказал Тучков. — Жаль, что хозяева у него — негодяи.

— Хозяева, — ответил Никитин, — везде одинаковы.

Они проехали через весь город, и вскоре показалось здание губернаторской резиденции. Это был большой двухэтажный особняк из самана, с колоннами и черепичной крышей, окружённый невысокой стеной. Вокруг росли пальмы и какие-то цветущие кустарники. Над входом развевался мексиканский флаг.

— Красиво, — сказал Палкин, выглядывая из люка. — Аляповато, но красиво.

— Не аляповато, — поправил Тучков. — Это стиль испанского колониального возрождения. Такие дома строили испанцы в своих колониях. Но для губернатора, который пришёл к власти в двадцать семь лет, возможно, и аляповато. Ему бы книги писать, а он — править.

— Говорят, он сам провозгласил себя губернатором, — заметил Забашта. — Собрал своих людей, поднял мятеж и захватил власть. А в Мехико потом смирилось.

— Бывает, — ответил Никитин. — Но такие люди редко бывают хорошими правителями. Ладно, посмотрим.

Никитин приказал колонне остановиться в двухстах метрах от ворот.

— Гмыря, — сказал он, — подъезжаем медленно. Пусть увидят, что мы не агрессивны.

— Понял, командир.

БТР и БМП с грохотом гусениц двинулись к воротам губернаторской резиденции. Земля дрожала, в воздух поднимались клубы пыли. Звук был такой, будто приближалось землетрясение.

Охрана губернаторского особняка — человек двенадцать солдат в мундирах с медными пуговицами, с кремнёвыми ружьями — увидев надвигающиеся железные чудища, сначала замерли в оцепенении. Потом, когда грохот гусениц стал невыносимым, бросились врассыпную.

— ¡Dios mío! — закричал кто-то.

— ¡Salvense! — завопил другой.

— ¡Monstruos! ¡Monstruos de metal!

Солдаты побросали ружья и кинулись кто куда. Двое залезли под крыльцо, трое — в какие-то кусты, один, самый шустрый, взобрался на пальму и повис на ветках, как обезьяна. Остальные просто бежали, не разбирая дороги, прямо в город.

Один из солдат, самый толстый и неповоротливый, не добежал до спасительной канавы, споткнулся и кубарем покатился в пыль. Тучков выглянул из люка.

— Эй, толстяк, — крикнул он по-испански. — Беги к своему губернатору. Скажи, что гости приехали.

Солдат вскочил, оглянулся и, не веря, что жив, побежал к дому, спотыкаясь на каждом шагу.

— Вот это охрана, — усмехнулся Палкин. — Орлы.

— Не орлы, — ответил Забашта. — Шакалы. Трусливые шакалы. При виде настоящей силы разбежались, как зайцы.

Минут через десять из дома вышел тот самый помощник губернатора, дон Эстебан Рамирес, который приезжал в Форт-Росс. Он был бледен, но старался держаться надменно, хотя глаза его бегали, а руки дрожали.

— Князь Никитин, — сказал он, подходя к БТРу. — Губернатор ждёт вас.

— Пусть выходит, — ответил Никитин, не вылезая из машины. — Я разговариваю только на улице.

— Но... но это неприлично, — запротестовал Рамирес. — Его превосходительство не может выйти на улицу, как простой... Это оскорбление для его достоинства!

— Достоинство, — усмехнулся Никитин. — А где было его достоинство, когда он раздавал земли своим приспешникам, а законных владельцев выгонял вон? Где было его достоинство, когда он покрывал бандита Саттера, который грабит и убивает?

Рамирес побледнел ещё больше, но ничего не ответил.

— Или мы разговариваем здесь, — продолжил Никитин, — или я уезжаю. И тогда переговоров не будет. Выбирайте.

Рамирес хотел что-то сказать, но передумал. Он поклонился и побежал обратно в дом.

Через несколько минут на крыльце появился сам губернатор. Хуан Баутиста Альварадо был мужчиной лет тридцати, невысоким, полноватым, с тёмными волосами и бакенбардами. На нём был расшитый золотом мундир, на груди — несколько орденов. Но лицо его было бледным, а руки слегка дрожали. Когда он увидел бронетехнику, он замер на месте, будто прирос к земле.

— Князь Никитин, — сказал он, подходя к БТРу. — Я приветствую вас... э-э... в Монтерее.

— Здравствуйте, ваше превосходительство, — ответил Никитин, вылезая из БТРа. — Благодарю за приглашение.

— Вы... вы не хотите пройти в дом? — спросил Альварадо, заикаясь. — Там... там мы могли бы выпить вина, поговорить в спокойной обстановке.

— Нет, — отрезал Никитин. — Будем говорить здесь.

Губернатор побледнел ещё больше, но спорить не стал. Его взгляд то и дело возвращался к БМП, стоявшим позади БТРа.

— Ваше превосходительство, — начал Никитин, — я хочу заверить вас, что русские не имеют никаких намерений нападать на Мексику. Мы мирные поселенцы, мы занимаемся сельским хозяйством, строительством, торговлей. Нам не нужна война.

— Но... но ваши машины, — сказал Альварадо, косясь на БМП. — Ваши... солдаты. Это похоже на армию. У вас такие чудища, каких я никогда не видел!

— Это наша охрана, — ответил Никитин. — Нам приходится защищать себя от индейцев, от бандитов, от... других недругов. Но мы не собираемся нападать на мексиканские поселения. Нам чужого не надо.

— А что насчёт Форт-Росса? — спросил Альварадо. — Вы намерены его расширять?

— Да, — ответил Никитин. — Мы намерены укреплять наши поселения. Это наша земля. И мы будем на ней жить.

— Но это земля Мексики, — возразил Альварадо, набираясь смелости. — Мы не можем позволить иностранцам хозяйничать на нашей территории.

— Это земля, которую мы купили у индейцев, — ответил Никитин. — И которую осваиваем уже тридцать лет. Мы заключили договоры, мы платили деньги, мы строили. А что сделала Мексика, чтобы освоить эту землю? Ничего.

— Но... но...

— Никаких «но», — перебил Никитин. — Россия не претендует на мексиканские территории. Но свои земли мы не отдадим. Если кто-то попытается отнять у нас то, что принадлежит нам по праву, мы будем защищаться.

— Это угроза? — спросил Альварадо, бледнея.

— Это предупреждение, — ответил Никитин. — Мы хотим мира, но мы готовы и к войне. И у нас есть чем воевать.

Он кивнул в сторону БМП. Губернатор вздрогнул.

— Я... я понимаю, — сказал Альварадо, сглатывая. — Но... но центральное правительство в Мехико может быть недовольно. Они могут прислать войска.

— Пусть присылают, — усмехнулся Никитин. — Мы их встретим. Но я думаю, они не захотят терять солдат. Война — дело дорогое и бессмысленное.

— А что думаете вы? — спросил Никитин.

— Я? — Альварадо растерянно заморгал. — Я... я думаю, что мы можем договориться. Вы не будете расширяться на юг, а мы не будем мешать вам на севере. Это... это разумно.

— Это разумно, — сказал Никитин. — Я согласен.

— И ещё, — добавил губернатор, — я хотел бы приехать к вам... э-э... в гости. В Форт-Росс. Посмотреть, как вы живёте. Может быть, тогда я смогу объяснить центральному правительству, что вы не представляете угрозы.

— Приезжайте, — ответил Никитин. — Мы будем рады. У нас есть хороший чай, мёд, сладости. Вы увидите, что мы — мирные люди.

Разговор продолжался ещё около часа. Альварадо, постепенно успокаиваясь, задавал вопросы о России, о Форт-Россе, о русских поселениях в Америке. Он спросил, откуда у них такие машины, и Никитин ответил, что это секрет. Он спросил, сколько у них солдат, и Никитин сказал, что достаточно, чтобы защитить себя.

— Ваше превосходительство, — сказал он под конец, — я хочу, чтобы вы поняли одно: мы не враги. Мы можем быть хорошими соседями. Мы можем торговать, обмениваться опытом, помогать друг другу. Но если кто-то попытается отнять у нас нашу землю, мы будем защищать её до последнего.

— Я... я понимаю, — сказал Альварадо. — Я сделаю всё, чтобы между нами не было конфликтов. Я напишу в Мехико, объясню им ситуацию.

— Это мудрое решение, — ответил Никитин. — Я рад, что мы договорились.

Никитин уже собирался уезжать, когда Палкин подошёл к нему и тихо сказал:

— Командир, может, покажем губернатору, на что способна наша техника? Чтобы ему неповадно было? А то, может, он подумает, что мы только пугаем.

Никитин подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Но аккуратно. Не перепугайте его окончательно. А то ещё инфаркт хватит — с нас потом спросят.

Палкин кивнул и подошёл к БМП.

— И перед отъездом, господин губернатор, — сказал Тучков по-испански, — смотрите! Сейчас вы увидите, что бывает с теми, кто захочет нас обидеть.

БМП развернулась, нацелив пушку на толстое дерево, росшее неподалёку от особняка. Очередь из тридцатимиллиметровой пушки попала в ствол. Дерево разлетелось в щепки, и только пень и валяющаяся рядом крона, напоминали о том, что здесь что-то росло.

Губернатор замер, открыв рот. Рамирес, стоявший рядом, тихонько вскрикнул и перекрестился. Охрана, которая уже начала было выползать из укрытий, снова попряталась.

— Это... это... — прошептал Альварадо.

— Это будет такой наш ответ тем, кто захочет нас обидеть, — сказал Никитин.

— Я... я понял, — выдохнул губернатор. — Вы... вы очень сильные люди.

— Мы — русские, — ответил Никитин. — Мы своих не бросаем. И своей земли не отдаём.

Никитин сел в БТР, подал знак. Машины развернулись и с грохотом гусениц двинулись прочь. Губернатор и его помощник долго стояли на крыльце, глядя вслед удаляющейся колонне.

— Красиво мы их пуганули, — сказал Палкин, выглядывая из люка.

— Красиво, — согласился Тучков. — Думаю, они теперь долго будут нас бояться. Может быть, даже до конца своих дней.

— Это хорошо, — ответил Никитин. — Когда боятся, меньше лезут. А нам нужен мир, чтобы строить.

— А что, если они всё-таки решат напасть? — спросил Гмыря.

— Тогда мы их встретим, — ответил Никитин. — У нас есть чем. И они это видели.

Колонна шла обратно в Форт-Росс, оставляя за собой клубы пыли и перепуганных местных жителей. Казаки, гордые удачной операцией, пели песни и травили байки. Вспоминали, как солдаты разбегались при виде БМП, как толстяк кубарем катился в канаву, как губернатор трясся от страха.

— А помните, как тот толстяк в канаву упал? — смеялся один.

— А как он бежал, как заяц!

— А как губернатор побледнел, когда дерево разлетелось!

— Наверняка он после этого кина неделю не сможет спать, — добавил другой. — Всё будет бояться, что русские вернутся.

— Пусть боится, — сказал Забашта. — Наши не дремлют.

— Красиво мы их напугали, — подвёл итог Палкин.

— Красиво, — согласился Никитин.

Вернувшись в форт, Никитин собрал командиров.

— Итак, — сказал он. — Губернатор согласился на перемирие. Он не будет мешать нам, а мы не будем лезть на юг. По крайней мере, пока он у власти.

— А что с Саттером? — спросил Тучков. — Он опаснее губернатора. Если они объединятся, нам будет трудно.

— С Саттером будем разбираться отдельно, — ответил Никитин. — Пока он не лезет, и мы не лезем. Но если он решит напасть...

— Встретим, — закончил Палкин.

— Встретим, — подтвердил Никитин.

— А что с золотом? — спросил Гмыря. — Когда его начнут искать? Ведь главное-то — золото.

— Пока рано, — ответил Никитин. — Сначала надо укрепиться, построить всё, что задумали. А золото подождёт. Оно никуда не денется.

— Подождёт, — согласился Тучков. — Куда оно денется.

На следующий день в форт приехал гонец от дона Мигеля. Он привёз приглашение на ранчо — отпраздновать успешные переговоры с губернатором. Дон Мигель писал, что все соседи уже знают о визите русских в Монтерей и о том, как губернатор «побелел как полотно» при виде русской техники.

— Передайте дону Мигелю, — сказал Никитин, — что мы обязательно приедем. Как только управимся с делами. Скажите, что мы рады его дружбе и ценим его поддержку.

Гонец поклонился и уехал.

— Ну что, командир, — спросил Палкин, — когда в гости?

— На выходных, — ответил Никитин. — А пока — работаем. Дела не ждут.

Конец шестой главы.

Глава 7

Князь Никитин-Крымский из Афгана. И золото Русской Америки. Калифорния

Глава седьмая. Швейцарский авантюрист

В форте царило спокойствие. Переговоры с губернатором Альварадо завершились, и мексиканские власти больше не докучали русским. Тучков продолжал рассказывать Никитину, периодически, основные моменты, которые подтверждали что подписанный договор больше не будет обсуждаться и у него "безвозвратное состояние". -- Вот слушай, командир:

-- Значительный период между Мексикой и США существовали спорные вопросы. Американское правительство претендовало на весь материк (т. н. концепция «предопределения Судьбы») и с презрением относилось к республике, которая не могла навести порядок на своей территории. Мексиканцы же боялись экспансии англосаксов. После обретения Мексикой независимости в 1821 году американское правительство попыталось поставить перед Мексикой вопрос о территориальных уступках США как условие ее признания. Первый посланник США в Мехико Джоэль Пойнсетт в 1822 году выдвинул проект включения в состав США Техаса, Новой Мексики, Верхней и части Нижней Калифорнии и некоторых других территорий.

Понятно, что такой проект не нашел понимания у мексиканских властей. Соединенные Штаты не оставили надежд на присоединение Техаса и Калифорнии и после заключения в 1828 году договора с Мексикой о границах, подтверждавшего разграничения, установленные Трансконтинентальным договором 1819 года.

Попытки администраций Эндрю Джексона и Джона Тайлера выкупить у Мексики хотя бы часть калифорнийского побережья не увенчались успехом. Не удалось им добиться и изменения границы с Мексикой таким образом, чтобы важная для китобойного флота гавань Сан-Франциско отходила Соединенным Штатам.

Зарождение и бурное развитие китобойного промысла во второй четверти века имело большое значение для США. С 1825 по 1845 годы общий зарегистрированный китобойный тоннаж американского китобойного флота вырос с 35 тысяч до 191 тысячи тонн. Подавляющее число китобоев охотилось в Тихом океане, и они нуждались в удобной базе на его побережье.

Ещё одной проблемой был вопрос об убытках американских граждан. Жившие в Мексике американские граждане понесли большие убытки вследствие беспорядков, связанных с переворотами и военными конфискации.

Американцы сначала добивались возмещения убытков через мексиканские суды. Не добившись положительного результата, они обратились к своему правительству.

В Америке всегда трепетно относились к денежным вопросам, а тут ещё появился повод законно обвинить Мексику. Когда мирные протесты не дали результата, Соединенные Штаты пригрозили войной. Тогда Мексика согласилась передать американские требования на арбитраж. Три четверти этих претензий оказались незаконными, и в 1841 г. международный суд отверг их, хотя присудил Мексику к оплате остальных — на сумму около 2 млн. долларов. Мексика выплатила три взноса в счёт этого долга, а затем прекратила платежи.

Но более серьёзной проблемой, которая портила отношения двух стран, был Техас. К середине 1830-х годов диктатура президента Антонио Санта-Анны и беспорядки в Мексике привели к тому, что государство оказалось на грани распада — Техас решил отделиться.

Кроме того, в Мексике отменили рабство, а в Техасе переселенцы из США отказались соблюдать этот закон. Они также выражали недовольство стесняющим их управлением территорией, осуществляемым центральным правительством. В итоге было создано свободное государство Техас. Попытка мексиканской армии восстановить контроль над Техасом привела к сражению при Сан-Хасинто 21 апреля 1836 года между отрядом техасцев в 800 человек во главе с Сэмом Хьюстоном и вдвое большей по численностью армией мексиканского президента генерала Санта-Анна.

В результате внезапного нападения почти вся мексиканская армия во главе с Санта-Анной попала в плен. А техасцы потеряли только 6 человек. В результате мексиканский президент вынужден был вывести мексиканские войска из Техаса.

Мексика не признала отделение Техаса и столкновения продолжались на протяжении почти 10 лет и зависели от того, укреплялись ли позиции мексиканского правительства или ослаблялись.

Вашингтон официально в эту борьбу не вмешивался, хотя тысячи волонтёров в США вербовались для помощи техасцам. Большинство техасцев приветствовали присоединение республики к Соединённым Штатам. Но северяне опасались, что принятие ещё одного рабовладельческого штата сдвинет внутригосударственный баланс в пользу Юга, и поэтому затягивали присоединение Техаса на протяжении почти десяти лет.

В итоге в 1845 году Соединённые Штаты Америки присоединили Республику Техас и признали Техас 28-м штатом объединённого государства. Таким образом, США унаследовали территориальный спор между Техасом и Мексикой.

Хоть Мексика и выразила недовольство, что присоединением её «мятежной провинции» Соединённые Штаты вмешались во внутренние дела страны и необоснованно завладели её территорией, но её северным соседям было на это наплевать.

В свою очередь, американское правительство также стремилось к войне, чтобы закрепить результат. Предлогом стал вопрос о границе Техаса. Мексика, которая никогда не признавала независимость Техаса, объявила границу между Техасом и Мексикой реку Нуэсес, лежащую примерно в 150 милях к востоку от Рио-Гранде. Штаты, ссылаясь на Веласкский договор, объявили границей Техаса саму реку Рио-Гранде.

Мексика аргументировала свою позицию тем, что договор был подписан генералом Санта-Анной в 1836 году под принуждением, когда он находился в плену у техасцев, и поэтому был недействителен. Кроме того, мексиканцы утверждали, что Санта-Анна не имел полномочий вести переговоры или подписывать соглашения.

Договор так и не был ратифицирован мексиканским правительством. Мексиканцы опасались, что Техас это только начало и американцы продолжат экспансию.

Для мексиканцев проблема Техаса было делом национальной чести и независимости. В Мехико не раз заявляли, что аннексия Техаса будет означать войну. Кроме того, в Мексике надеялись на помощь Англии. Правда, мексиканский президент Хосе Хоакин де Эррера (1844-1845) был готов принять неизбежное при условии, если оскорбленная гордость мексиканцев получит надлежащее успокоение.

Однако сами американцы не хотели мира.

В 1844 году президентом США стал Джеймс Нокс Полк. Демократическая партия, к которой принадлежал Полк, была сторонницей аннексии Техаса.

И вот самое главное командир - американцы ВСЕГДА претендовали на Калифорнию!

Этот безлюдный, но богатый край как бы сам напрашивался на экспансию.

В XVIII столетии волна испанской экспансии достигла своего пика и захлестнула Калифорнию. Затем началась деградация Испанской колониальной империи, и в Калифорнии осталось всего несколько семей креолов-землевладельцев, которые жили в роскоши, владея огромными асиендами-поместьями.

Они владели огромными табунами лошадей и стадами крупного рогатого скота. А мексиканское правительство, ослабленное и фактически обанкротившееся после Мексиканской войны за независимость, испытывало огромные проблемы в управлении своими северными территориями, которые находились в сотнях миль от Мехико.

Мексиканское правительство почти не имело власти в Калифорнии. С середины 1830-х годов американские переселенцы стали проникать в Калифорнию.

Американское правительство, встревоженное слухами о желании Англии купить Калифорнию, решило предложить Мексике сделку. Президент Полк планировал предложить Мехико отказаться от требования оплаты неудовлетворенных претензий в обмен на установление приемлемой границы между Техасом и Мексикой, а также хотел купить Калифорнию.

Американцы также претендовали на Новую Мексику.

-- Теперь, командир, внимание !!! За Калифорнию США предлагали 25 млн. долларов, за Новую Мексику — 5 млн. долларов.

-- Как тебе такие цифры в сравнении с "заплаченными" России 40 тысячами долларов ?!

Спорные территории между Нуэсес и Рио-Гранде должны были отойти Техасу. Такая сделка, как уверяли американцы, была выгодна Мексике, так как давала ей возможность уплатить долги. Эррера сообщил Полку, что примет его уполномоченного. Полк немедленно назначил посланником в Мексику Джона Слайдела.

Тем временем в Мексике росло возмущение политикой США. В этих условиях правительство страны, состоявшее из партии умеренных либералов, возглавляемое Эррерой не решилось принять Слайдела.

Более того, мексиканское правительство не могло начать переговоры с ним из-за политических беспорядков в стране. В 1846 году только президент страны менялся четыре раза.

Военная оппозиция президента Эрреры рассматривала присутствие Слайдела в Мехико как оскорбление. После того, как к власти пришло более националистическое правительство консерваторов во главе с генералом Мариано Паредес-и-Аррильягой, оно вновь открыто подтвердило претензии на Техас. 12 января Вашингтон получил сообщение Слайдела о том, что правительство Эрреры отказало ему во встрече. Полк посчитал, что неоплаченные претензии и высылка Слайдела являются достаточными поводами для войны.

-- Вот такие Истории тут бывали ...

-- Да ... Слов нет у меня. - Сказал на это всё Никитин.

Индейцы, исцелённые Селезневым и Морозовой, стали частыми гостями, принося дары и предлагая помощь.

Гмыря, которого индейцы прозвали «Николаич — железный человек», обучил нескольких молодых индейцев обращению с топорами и пилами, и теперь они помогали в мастерской.

Казаки Забашты патрулировали окрестности, привыкая к новому климату и новым землям.

Но спокойствие это было обманчивым. Никитин знал, что рано или поздно о них узнают те, кому русское присутствие в Калифорнии будет невыгодно. И он ждал.

Однажды утром, когда Никитин пил чай на веранде своего дома, Забашта доложил, что к форту приближается большой отряд всадников.

— Много? — спросил Никитин, отставляя кружку.

— Человек тридцать, — ответил сотник. — Одеты по-разному. Есть в мундирах, есть в кожаных куртках. Оружия много. Впереди — высокий, видный, лет тридцати пяти. Лицо грубое, нос сломанный.

— Сломанный нос? — переспросил Никитин. — Это интересная деталь. Кто же это к нам пожаловал?

— Не знаю, ваше сиятельство, — ответил Забашта. — Но выглядят они нагло. Сразу видно — не с добром.

— Палкин, — позвал Никитин. — Будь готов. Гмыря, проверь технику. И вели казакам быть наготове. Встречаем гостей.

Всадники въехали в форт не спеша, но с вызывающим видом. Впереди, на крупном гнедом коне, ехал человек лет тридцати пяти — высокий, широкоплечий, с грубым, обветренным лицом и действительно сломанным носом. Одет он был в дорогой, но небрежно накинутый сюртук, на поясе — сабля, за спиной — винтовка. За ним — два десятка вооружённых до зубов головорезов с наглыми, уверенными лицами. Сразу было видно — люди, привыкшие брать своё силой.

— Кто такие? — спросил Забашта, перегораживая дорогу.

— Полковник Джон Саттер, — ответил всадник на ломаном испанском, даже не думая спешиваться. — Хозяин Новой Гельвеции. А это мои люди. Я хочу говорить с тем, кто здесь командует.

— Князь Никитин-Крымский, — представился Никитин, спускаясь с крыльца и вставая напротив всадника. — Комендант Форт-Росса.

Саттер слез с коня, небрежно бросил поводья одному из своих людей и, не дожидаясь приглашения, направился к дому.

— У вас здесь всё изменилось, — сказал он, оглядывая форт. — Раньше здесь был другой хозяин.

— Был, — ответил Никитин. — А теперь я. И я не люблю, когда ко мне приходят без приглашения.

— У меня нет времени на церемонии, — отмахнулся Саттер. — Я приехал, чтобы договориться.

Никитин пригласил Саттера в дом, но оружие велел оставить снаружи. Тот нехотя, но согласился. Палкин и Гмыря остались у дверей, готовые в любой момент вмешаться.

— Итак, полковник, — начал Никитин, усаживаясь в кресло. — Слушаю вас.

— Вы, наверное, знаете, — начал Саттер, усаживаясь в кресло без спроса и закидывая ногу на ногу, — что ваш предшественник, господин Ротчев, вёл со мной переговоры о продаже Форт-Росса.

— Знал, — спокойно ответил Никитин. — И эти переговоры прекращены.

— Прекращены? — Саттер нахмурился, и его сломанный нос при этом стал ещё заметнее. — Кем?

— Мной, — ответил Никитин. — Форт-Росс не продаётся.

Саттер помолчал, потом усмехнулся.

— Всё продаётся, — сказал он. — Нужно только назвать правильную цену.

— У нас нет цены, — ответил Никитин. — Это наша земля. И она не продаётся.

— Послушайте, князь, — Саттер подался вперёд, и в его голосе зазвучали настойчивые нотки. — Я предлагаю вам сорок тысяч долларов. Наличными. Это очень хорошие деньги. Господин Ротчев согласился на тридцать, я даю больше. Что вы теряете?

— Мы теряем землю, — ответил Никитин. — Нашу землю. И мы не хотим её терять.

— Но эта земля не ваша, — возразил Саттер. — Вы здесь всего тридцать лет. А я уже построил Новую Гельвецию. У меня своя крепость, своя армия, свои земли. Мне нужен этот форт для защиты от индейцев и от американцев.

— Вот и защищайтесь своими силами, — ответил Никитин. — А нашу землю оставьте нам.

— Вы, кажется, не понимаете, с кем имеете дело, — сказал Саттер, и его лицо стало жёстким. — Я не просто так приехал. Я привык получать то, что хочу.

— А я привык не отдавать того, что моё, — ответил Никитин. — И угроз я не боюсь.

— Это не угроза, — сказал Саттер, вставая и начиная расхаживать по комнате. — Это предупреждение. Я предлагаю вам сорок тысяч. Больше я не дам. Думайте. Или вы соглашаетесь, или...

— Или что? — спросил Никитин, и в голосе его зазвучал металл.

— Или вы можете случайно заболеть, — усмехнулся Саттер. — Или на вас нападут бандиты. В Калифорнии это случается часто. Вы же не хотите, чтобы с вами что-то случилось?

Никитин медленно встал. Он был выше Саттера и шире в плечах. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного спокойствия.

— Вы мне угрожаете, полковник?

— Я предупреждаю, — ответил Саттер, не отступая.

В этот момент Палкин, стоявший у двери, сделал шаг вперёд. Он держал автомат наизготовку, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Командир, — сказал он, — может, мне...

— Стоять, — приказал Никитин. — Я сам разберусь.

Он подошёл к Саттеру вплотную.

— Вы знаете, полковник, — сказал он, — я не люблю, когда мне угрожают. И я не люблю, когда кто-то пытается отнять то, что принадлежит мне. Я даю вам пять минут, чтобы убраться с моей земли вместе с вашими головорезами.

— А если я откажусь? — спросил Саттер.

— Тогда я вышвырну вас силой, — ответил Никитин. — И вы уедете отсюда не на коне, а на носилках.

Саттер хотел что-то сказать, но Никитин не дал ему договорить.

— Вы приехали сюда как хозяин, — продолжал он. — Вы нагло предложили мне деньги за то, что не продаётся. Вы угрожали мне и моим людям. Вы считаете себя королём Калифорнии. Но здесь, в Форт-Россе, вы никто.

— Я — полковник Джон Саттер, — процедил тот. — У меня есть земли, люди, оружие. Я могу...

— Вы можете убираться, — перебил Никитин. — Это всё, что вы можете.

Саттер побледнел от злости.

— Вы пожалеете об этом, — сказал он.

— Я не жалею ни о чём, — ответил Никитин. — А вот вы, кажется, ещё не поняли, с кем связались.

Саттер повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

— У вас есть неделя, — сказал он. — Через неделю я вернусь за ответом.

— Неделя вам не понадобится, — ответил Никитин. — Ответ я могу дать прямо сейчас.

— Какой?

— Нет, — сказал Никитин. — Это мой окончательный ответ.

— Тогда пеняйте на себя, — процедил Саттер.

— Это вы будете пенять, — ответил Никитин. — Когда наши танки приедут к вам в гости.

Саттер усмехнулся.

— Танки? — переспросил он. — Что это?

— Увидите, — ответил Никитин. — Если сунетесь.

Саттер сделал шаг к выходу, но Никитин остановил его.

— Постойте, — сказал он. — Я не закончил.

Саттер обернулся.

— Вы приехали сюда как хозяин, — продолжал Никитин. — Вы нагло предложили мне деньги за то, что не продаётся. Вы угрожали мне и моим людям. Вы считаете себя королём Калифорнии. Но здесь, в Форт-Россе, вы никто.

— Я уже слышал, — ответил Саттер.

— Это вы ещё не слышали, — сказал Никитин. — Вы слышали только начало.

Он сделал шаг вперёд.

— Вы говорите, что я могу заболеть? — спросил он. — Или на меня могут напасть бандиты?

— Это предупреждение, — ответил Саттер.

— А это — ответ, — сказал Никитин.

И он ударил.

Удар был коротким, резким, со всей силы. Кулак Никитина встретился с носом Саттера. Раздался хруст. Кровь брызнула на дорогой сюртук. Саттер отшатнулся, схватился за лицо.

— Ты... ты сломал мне нос! — закричал он.

— Я сказал, что вышвырну тебя, — спокойно ответил Никитин. — Но решил ограничиться малой кровью.

— Ты пожалеешь! — заорал Саттер. — Я уничтожу тебя! Я уничтожу весь ваш форт! Мои люди...

— Твои люди, — перебил Никитин, — стоят за воротами и трясутся от страха. Посмотри на них.

Саттер выглянул в окно. Его головорезы, увидев кровь на лице своего хозяина, уже не выглядели так уверенно. А рядом с ними, с автоматами наперевес, стояли казаки Забашты и солдаты Палкина. БМП и БТР были развёрнуты и нацелены на группу Саттера.

— Убирайся, — сказал Никитин. — Пока жив.

Саттер, зажимая нос окровавленным платком, выбежал из дома. Его люди, увидев его, бросились к коням. Через несколько минут отряд скрылся в облаке пыли.

— Командир, — сказал Палкин, глядя вслед. — Красиво вы ему вмазали.

— Не красиво, — ответил Никитин. — А справедливо.

— Думаете, вернётся? — спросил Тучков.

— Обязательно, — ответил Никитин. — Такие, как он, не прощают обид. Он был уверен, что сможет запугать нас. Но просчитался.

— Что будем делать? — спросил Гмыря.

— Готовиться к войне, — ответил Никитин. — Саттер не успокоится. Он попытается захватить форт.

— А если он приведёт губернатора? — спросил Забашта.

— Не приведёт, — ответил Никитин. — Альварадо трус. Он не пойдёт против нас. А Саттер пойдёт. У него есть своя банда, и он наверняка наймёт ещё людей.

— И когда? — спросил Палкин.

— Скоро, — ответил Никитин. — Думаю, через несколько дней.

Никитин собрал командиров.

— Итак, — сказал он. — Саттер объявил нам войну. Не официально, конечно. Он просто попытается захватить форт, когда мы будем меньше всего готовы.

— Когда это? — спросил Костяев.

— Ночью, — ответил Никитин. — Он наверняка нападёт ночью, когда, по его мнению, все спят.

— А что мы? — спросил Палкин.

— А мы будем бодрствовать, — ответил Никитин. — Гмыря, усилить охрану по периметру. Поставить сигнальные мины. Забашта, казакам — патрулировать окрестности. Костяев, рации держать включёнными круглосуточно.

— Понял, — сказал Костяев.

— Палкин, пулемётчикам — быть в готовности.

— Есть, командир.

— Тучков, ты со мной. Будем на командном пункте.

— Есть.

В ту же ночь Забашта с казаками патрулировал окрестности форта. Луна светила ярко, и тени от деревьев ложились на землю причудливыми узорами. Но казаки, привыкшие к ночным дозорам, не смыкали глаз.

— Сотник, — сказал молодой казак, — а что, если они не придут?

— Придут, — ответил Забашта. — Такие, как Саттер, всегда приходят. Им лишь бы нахапать чужого. Это у них в крови.

— А если их много?

— Много — не страшно, — ответил Забашта. — У нас есть пулемёты и БМП. Они не пройдут.

В это время в форте Гмыря устанавливал сигнальные мины.

— Николаич, — спросил молодой сапёр, — а как они срабатывают?

— А вот так, — ответил Гмыря. — Наступаешь на проволоку — визг и вой сумасшедшие, и летят в разные стороны вверх ракеты. Если не готов - в штаны наложишь аж как здрасьте! )))

— А если свои наступят?

— Свои знают, где мины, — ответил Гмыря. — А чужие — нет.

Через три дня разведка донесла: Саттер собирает силы. К нему присоединились несколько отрядов мексиканских наёмников и бандитов. Всего — около двухсот человек.

— Двести, — сказал Палкин. — Это много.

— Не очень, — ответил Никитин. — У нас есть техника, есть пулемёты, есть казаки. Они не пройдут.

— А если они пойдут в обход?

— Не пойдут, — ответил Никитин. — Они пойдут прямо. Саттер уверен, что легко справится с нами. Он видел только внешнюю сторону форта, но не знает, что у нас есть такое оружие.

— И когда ждать? — спросил Гмыря.

— Сегодня ночью, — ответил Никитин. — Будьте готовы.

Ночь выдалась тёмной. Луна скрылась за тучами, и лишь редкие звёзды мерцали на небе. Забашта с казаками затаился в лесу, в полукилометре от форта. Палкин с пулемётчиками занял позиции на стенах. Гмыря с сапёрами приготовился, установили мины. БМП и БТР были развёрнуты и готовы к бою.

— Идут, — сказал Костяев, всматриваясь в темноту. — Человек двести. Впереди — Саттер.

— Пусть подойдут поближе, — сказал Никитин. — Гмыря, взрывай по команде.

Первая линия нападающих поравнялась с минным полем. Гмыря нажал кнопку. Взрывы осветили ночь. Десятки людей погибли сразу, остальные в панике бросились врассыпную.

— Огонь! — скомандовал Никитин.

Пулемёты застрочили. БМП, выехав из укрытий, открыли огонь из пушек. Казаки, выскочив из леса, ударили с флангов. Бой длился недолго. Саттер, потеряв больше половины своих людей, бежал, бросив раненых.

— Всё, — сказал Палкин, вытирая пот со лба. — Ушли.

— Ушли, — согласился Никитин. — Но вернутся.

— Когда?

— Не скоро, — ответил Никитин. — Теперь он будет бояться.

Утром Никитин приказал похоронить убитых. Саттер потерял около сотни человек. У русских — только двое легкораненых.

— Командир, — сказал Тучков, — а что с Саттером?

— Ничего, — ответил Никитин. — Он ушёл в свою Новую Гельвецию. Будет зализывать раны. Если не ошибаюсь, по данным, что давал в "мозг" Степанов, у этой сволочи, непонятной национальной принадлежности, очень неплохие подхватки как среди "законодателе" всякого уровня в Северо-Американских Штатах, та и среди командования в их вооруженных силах, тут, на Юге континента.

И он, стопудово, или сам уже рванул к "крыше" или гонцов доверенных отправил с письмами. Дескать - "помогите, люди добрые! Негодяи меня бьют. А я за это вам денег дам. Или еще чего, вкусненького". Так что не расслабляем "булки" и ждем "продолжение банкета", как говорил известный киногерой в неплохой комедии.

-- И чем это закончится, как думаешь?

-- В "старой истории", вся возня вокруг наших земель в Калифорнии, закончилась, как ты знаешь тем, что Россию "исключили" из жителей, прописанных на американском континенте. А в этой истории, можешь не сомневаться - все эти ублюдки сломают свои "причиндалы". Хотя все врачи утверждают что такое в принципе невозможно! )))

Конец седьмой главы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге