Князь моей души, или Игра по правилам

Глава 1 Я заблудилась. Ну как же так-то, а?

Я устало присела на поваленное дерево, напряжённо вслушиваясь в шум леса.

Ничего! Ни рокота машин на трассе, что должна быть где-то неподалёку, ни человеческого голоса.

Ничего!

Никаких звуков, говорящих о цивилизации, о том, что где-то совсем рядом ездят шумные и резвые автомобили, живут люди.

Ни-че-го!

Только шум листвы, стрёкот и жужжание насекомых, редкое щебетание или вскрик какой-то птицы.

В груди всё сжалось от страха, на глаза навернулись слёзы, и я, судорожно всхлипнув, разревелась. Достала из кармана телефон и снова с горечью убедилась, что по-прежнему нет сети.

Ну, как так получилось? Как? Отошла от подруги на пару метров, чтобы срезать гриб, и потерялась. И ведь от дороги далеко не отходили, и я точно знала, с какой стороны осталась трасса и машина Татьяны. Но сколько бы я ни двигалась в нужную сторону, на дорогу так и не вышла. Я шла, аукала, кричала до сорванного голоса. Вслушивалась в шум леса до звона в ушах, пытаясь, услышать зов подруги.

Бесполезно.

Устала, я просто зверски устала. Больные ноги отказывались идти по высокой траве, цеплялись за неё, подворачивались. Меня мучила одышка, а сердце, как заполошное колотилось в грудину. Я со страхом и надеждой думала, что сейчас делает Татьяна.

Ищет ли она меня?

Позвала ли кого-нибудь на помощь?

Я же не раз читала о том, что потерявшихся грибников ищут, находят, значит, найдут и меня. Обязательно найдут, мне главное — пережить эту ночь.

Уже вечерело, синеватые тени легли вокруг стволов деревьев, стало немного прохладнее, и мне подумалось, что надо устраиваться на ночлег. В любом случае идти куда-то ночью, гарантировано переломать ноги. Я и днём-то еле ползаю, что уж говорить про ночь.

Я огляделась. Хочешь не хочешь, а надо приготовить место для ночлега. Думаю, это упавшее наземь дерево, на котором я сейчас сидела, отлично подойдёт для этой цели. Вздохнув, встала и пошла, ломать ветки, у стоя́щей неподалёку сосёнки. Наломала веток, кинула их рядом с и прошлась вокруг. Далеко ходить не пришлось, нужное брёвнышко нашла чуть поодаль, это был средний обломок развалившейся на три части упавшей берёзы. Притащила и положила его параллельно на небольшом расстоянии от поваленного ствола. Вернувшись к берёзе, подобрала отвалившуюся кору и на сколько её хватило, застелила промежуток между стволами, сверху уложила сосновые ветки, теперь надо нарвать травы, чтобы иголки не кололись. Когда ложе было готово. Легла, поворочалась, пытаясь понять, насколько мне комфортно будет спать. Не перина, конечно, но от сырости со стороны земли буду защищена. Теперь надо организовать крышу. Наломала веток с этого же дерева, у ствола которого я соорудила ложе и перекинула их с одного брёвнышка на другое, соорудив таким образом небольшой навес над ложем. Потом в ход пошли ветки вишни, каких-то незнакомых мне кустарников, трава. Я перекрыла верх импровизированного шалашика и закрыла его со стороны изголовья.

С большим трудом отломив довольно крупную сосновую ветвь, положила её возле лаза, будет, чем прикрыть вход в шалашик, когда окажусь внутри.

Присела на ствол, снова достала телефон, попробовала хоть куда-нибудь дозвониться. Глухо, как в танке, даже по сто двенадцать отклика нет. Посмотрев на зарядку, что осталось чуть больше половины, выключила телефон. Надо беречь зарядку, включу утром, когда попробую снова выйти к людям.

Достала из рюкзака бутерброд с колбасой и неторопливо съела его вприкуску с помидором. Налила из термоса чай, мысли устало ворочались в голове. Если бы, да кабы... Я потом не раз думала, как бы это было, если бы я приняла свой сон всерьёз и знала наперёд, что ожидает меня в будущем.

Как бы я поступила?

Заперлась бы на все засовы и никуда не выходила из дому? Или же, наоборот, более основательно подготовилась к поездке?

Не знаю. Честно говорю, не знаю. Но жизнь, она, не терпит сослагательного наклонения, можно гадать сколько угодно, но выбор уже сделан. И всё уже случилось, так как случилось. Как говорится, «поздно пить Боржоми»...

А пока мне плохо здесь одной, и я очень тоскую по своим девочкам, по своим родным, по дому. И мне страшно, так как я не знаю сейчас, что меня ждёт впереди.

Ну, пожалуй, начну я с самого начала. Зовут меня Мария Фёдоровна Кожевникова, и осенью мне исполнится шестьдесят два года.

А как говорят в народе «Если тебе уже за сорок, и ты проснулся и у тебя ничего не болит, значит, ты умер во сне». Я пока что жива и мне сложно сказать, что у меня не болит. Наверное, это только волосы.

Весь остальной организм скрипит, хрустит, стреляет, затекает и отекает, сводит судорогой, поднимается и падает, печёт, а порой ещё и чешется. Ну это я про последствия от холодовой аллергии, она у меня вылазит в виде крапивницы и чешется, зараза жутко. В это утро я встала сравнительно рано, несмотря на то, что опять засиделась, читая до трёх ночи. Выпила лекарство и залезла в ноут, почитать свежие проды, пока закипает вода в чайнике.

«Поплакала и вновь

Фиалка расцвела,

Засиял день

Тайными знаками.

И мама молодая и влюблённая младшая,

На кухне все плакали одинаково»

Трек группы KAZKA неожиданно зазвучавший на моём телефоне, заставил, вздрогнуть и взять аппарат в руки. Звонила Татьяна Любавина, моя подруга со времён учёбы в училище.

— Алло, Маш, привет. Не разбудила?

— Привет. Не, не разбудила, сижу вот, чай собираюсь пить. А ты что звонишь? Неужели в гости собираешься заехать? А как же твоя работа? Ты ведь всё так же пашешь без выходных?

— Ага. Но немного устала, если честно. Хочу отвлечься. Слушай, как ты насчёт того, чтобы съездить за город, искупаться или за грибами сходить? — предложила подруга. В отличие от меня безлошадной у Татьяны была небольшая машинка салатного цвета Daewoo Matiz.

— Не удивительно, что ты устала, Тань. Пашешь на двух работах, а ещё и в саду за всех отдуваешься. Всех денег подруга, не заработать, как ни старайся. А за грибами я бы с удовольствием съездила. Говорят, их много в этом году.

— Ну, тогда собирайся, я минут через сорок подъеду.

Я взглянула на часы, начало девятого, ну что, нормально. Сомневаюсь, что мы поедем куда-то далеко. В девять Татьяна у меня, а часов в десять мы уже будем в лесу, к пяти домой вернёмся. И я налила себе чаю в кружку. Отрезала кусок батона и сделала себе бутерброд, щедро намазав ломоть маслом и придавив сверху ломтиком сыра.

Набрала в чайник воды, включила. В маленькую кастрюльку положила пару яиц и залив водой, поставила варить. Сама села пить чай, думая, что ещё взять с собой.

К приезду подруги я уже полностью была готова. Даже позавтракать успела. Позвонила дочери, сказала, что мы уехали. А то вдруг задержимся, чтобы она внучку из садика могла забрать.

Знать бы заранее, чем для меня обернётся эта поездка. Эх.

А, впрочем, я несправедлива, меня ведь предупредили и даже спрашивали, согласна ли я.

Но кто всерьёз поверит тому, что снится?

Особенно если накануне ты взахлёб читала фэнтези.

Вот и я о том же.

Утром лишь хмыкнула, что сон был удивительно правдоподобным.

Глава 2

Тем временем уже совсем стемнело. Я закрутила крышку термоса и засунув его обратно в рюкзак, полезла в свой шалашик. Кое-как, изогнувшись в три погибели, пристроила сосновые ветки, перекрывая ими выход. Тяжело вздохнув, улеглась набок. Слегка поёрзав на импровизированной постели, чтобы устроиться поудобнее. Потом засунула руки в рукава ветровки, обхватив холодными пальцами запястья. Так-то будет лучше, сейчас пальчики отогреются.

В моём убежище было куда темнее, чем снаружи. Полежала какое-то время, таращась в темноту, потом прикрыла утомлённые и заплаканные глаза.

Что же... надо спать. Пока ещё не холодно. Вполне возможно, что под утро, когда выпадет роса, мне придётся прыгать для того, чтобы согреться. Так что силы мне пригодятся, а пока спать. Спать, я сказала.

В голове крутились грустные мысли, признаться честно, мне было страшно. Нет, я не ожидала нападения каких-то крупных зверей, поскольку знаю, что рядом с мегаполисом их просто нет. Максимум, что мне угрожало, так это бродячие собаки, да и те, всё же ближе к черте города обитают, в лесу им просто делать нечего.

Я боялась, не зверей.

Я боялась, что могу не выжить, если в игру вступит моя холодовая аллергия. Эта гадость всегда возникала в самый неподходящий момент. Повышенная влажность и ветерок, даже тёплый, могли вызвать очередной приступ, а что уж говорить о некомфортной температуре воздуха.

Крапивница, конечно, вещь неприятная, но это полбеды. Совсем беда, когда отекает слизистая рта и носа, заплывает сплошным волдырём лицо, а если вдобавок прихватывает ещё и сердечко, здесь вообще туши свет.

Ярко вспыхнуло воспоминание, как возили на озеро Горькое — друзей. Берег озера был многолюден. Ещё бы что вода, что сапропель, а по-простому ил со дна водоёма считались лечебными при ревматизме, артрите и суставных заболеваниях. Поэтому к озеру ехали дикарями те, у кого не было денег на те же процедуры в санаториях.

Мы остановились в берёзовой роще, примыкающей к самому берегу. Максим с семьёй выгрузили свои вещи и ушли обустраиваться.

Было очень жарко. Приехать на озеро и не искупаться было бы глупо. Серёжка разделся и, оставив вещи в Форде, отправился купаться. Разделась до купальника, и я. Прошла мимо палаток и загорающих на солнышке отдыхающих, к озеру.

Огляделась. В озере, как и на берегу, было многолюдно. Весело кричали, плескаясь в воде, дети. Отыскала глазами Сергея, муж плавал чуть поодаль от берега: — Маш, вода тёплая! — крикнул он, увидев меня.

Я с опаской вошла в озеро. Ещё помнила, как мне плохо было на Тургояке, но там вода холодная, даже в самую жару.

Песчаное дно мягко пружинило под ногами, тёплая, словно парное молоко, вода омывала их чуть ниже середины бедра. Я прислушивалась к своим ощущениям и зашла глубже. Вот только, похоже, я перегрелась на солнце, потому что меня внезапно пробил озноб. И я вдруг поняла, что сейчас упаду и помру прямо здесь. Из последних сил позвала мужа. Мне кажется, я даже на минуту потеряла сознание, когда он выносил меня на берег. Такой сильный приступ был у меня впервые. Даже когда мы приехали домой, я всё ещё плохо себя чувствовала.

Я тогда поняла, что моя экзотическая болячка не так уж и безобидна.

Потом были и другие случаи, когда от мороженого в вафельном стаканчике, отекало слизистая во рту. Когда я вся покрывалась волдырями, промокнув под тёплым летним дождиком. А в холодный ветреный день заплывало лицо. Спасением было только тепло. Вот только где его взять здесь, ночью, в лесу, это самое тепло?

Так, всё! Не паниковать!

Всё будет хорошо!

У меня обязательно, всё будет хорошо! И меня найдут, обязательно найдут! Завтра я уже буду дома.

В какой-то момент я забылась тревожным сном. Проснулась от громкого фырканья, раздавшегося практически рядом. Тяжёлые шаги, шумное дыхание, шорох листьев под ногами кого-то крупного, заставили меня широко распахнуть глаза.

Сердце зашлось в испуге и подскочило к горлу. Эскадрон шустрых мурашек, галопом проскакал по позвоночнику. Подняв дыбом, будто по команде, все волоски на теле. Я лежала, чуть дыша, боясь пошевелиться. Мне кажется, я даже не моргала. Ага, а то вдруг этот неведомый кто-то услышит шорох от движения моих ресниц. Если бы могла, то приглушила бы и неистовый стук сердца, грохот которого набатом звучал в моих ушах.

Никогда не думала, что я такая трусиха.

Не раз, выезжая с детьми на сплавы, и просто к озёрам в выходные дни, или же в поход по Таганаю, мы ночевали в палатке. Правда, к слову сказать, мне ещё не доводилось оставаться на ночь в лесу одной.

Шорох листьев, и сопение приближались.

Господи! Ну, кто там ходит?

Оглушительно захлопав крыльями, с дерева сорвалась какая-то ночная птица. А я, вздрогнув от неожиданности и не выдержав напряжения, заорала во всю мощь своего охрипшего голоса.

Топот ног и шум листвы под ногами неизвестного визитёра стал чаще и громче, но я испустила вздох облегчения, так как поняла, что ночной гость улепётывал от моего убежища. Видимо, своим воплем я его не на шутку перепугала.

На удивление в шалашике холодно не было, видимо, воздух нагрелся от дыхания. Я перевернулась на другой бок и, постепенно успокоившись, ещё долго вслушивалась в шум леса.

Я где-то читала, что ночью, слышимость улучшается. Усиливается этот эффект и в случае, если это безветренная ночь, да ещё при высокой влажности воздуха. Тогда можно не только лучше услышать, но и точнее определить направление источника звука. Но даже небольшой ветерок может ввести в заблуждение, так как может усилить или ослабить силу звука или вообще отнести его в сторону. То же самое происходит и с препятствиями на пути звуковой волны, будь то горы, леса или населённые пункты. Они отражают её, изменяют направление. В оврагах, ущельях, глубоких лощинах создаётся эхо. В таких местах звук слышится особенно отчётливо и раскатисто. Рождается эхо и над водой, будь то озеро, река или море. Звуки над водной поверхностью распространяют куда дальше, чем над землёй.

Я вздохнула, в моей памяти всплыло и то, что шум движущейся по асфальту машины слышен на расстоянии до километра. Резкий звук тоже можно услышать на таком же расстоянии.

Куда же меня занесло, если я не слышу ничего, кроме звуков ночного леса?

Мысли перекинулись на подругу. Неужели Таня не догадалась посигналить мне? Хотя я сама только что про сигнал вспомнила. Но опять же, я не водитель, и мне простительно. Я думаю, сигнал-то бы я услышала, ну не могла же я так далеко уйти со своими-то ногами. Или всё же ушла?

Странно всё это. Никогда раньше я не блукала в лесу. А здесь, вот на тебе. Ко всему прочему получается, что я умудрилась, каким-то образом уйти совсем не в ту сторону, утопала в обратную сторону от трассы, потому что совсем ничего не слышно. Пусть трасса и не слишком оживлённая, но машин пятнадцать за полчаса проскакивают. Ну хорошо! Допустим, сейчас ночь, и их сейчас меньше. Но они ведь всё равно ездят. Хотя бы одна за столько-то времени должна была проехать.

А лес? Что случилось с лесом?

Или я всё время ходила кругами, или же я совсем уже ничего не понимаю. Ну не было у нас рядом такого большого лесного массива. Были небольшие рощицы, которые можно пройти насквозь максимум за час. Тем более, этот лесок, в котором мы с Татьяной собирали грибы. Пусть в этой рощице я была впервые, но соседние-то с ней я исходила вдоль и поперёк, не раз бывали здесь с семьёй. Конкретно сюда мы не совались из-за довольно густорастущего вишняка и высокой травы.

Мы и в этот раз проехали бы мимо, если бы я в окно не увидела благородное семейство белых грибов. Понятно, что остановились. Рядом обнаружили ещё семейку, а когда протиснулись сквозь заросли вишни, ещё одну. И увлеклись. Половину ведёрка нарезала минут за тридцать. Оглянулась спросить у подруги, как у неё дела, и поняла, что её рядом нет.

И дороги тоже нет.

Лес жил своей жизнью, где-то вдалеке время от времени вскрикивала ночная птица. Лёгкий ветерок шелестел листвой, пробегая по верхушкам деревьев и заплетая косы берёзам.

Я снова задремала и даже видела какой-то сон. Проснулась оттого, что немедленно потребовалось выполнить кое-какие естественные потребности и сбе́гать в близлежащие кустики. Кряхтя, выбралась из шалашика. Светало, первые лучи восходящего солнца путались в листьях берёзы, блестели в капельках росы.

Вместе с ночной тьмой ушло и чувство страха. В сердце родилась надежда. Несмотря на вчерашнюю нагрузку, чувствовала я себя неплохо. Немного отекли от повышенной влажности глаза, и хотелось есть, а так всё отлично.

Сейчас я приведу себя в порядок, позавтракаю и быстро найду дорогу домой.

Или найдут меня.

Глава 3

Я доела последний бутерброд с сыром, запила чаем с конфетой и пустилась в путь. В рюкзаке осталось ещё пара огурчиков, варёные яйца, горсть конфет и пачка печенья. Хоть я и рассчитывала сегодня выйти к людям, всё же решила оставить на всякий случай. Пожарный, так сказать.

Вчера я была в панике и летела по лесу, ничего не соображая. Забыла напрочь. Самая первая, да и, пожалуй, главная рекомендация, о которой, как и я, многие забывают: оставаться на месте, если вы обнаружили, что потерялись.

А я ушлёпала вчера, сам чёрт не разберёт куда.

Шило в заднем месте не давало мне и сегодня сидеть спокойно. И вот я снова в пути, но на сей раз в обратную сторону. Если рассуждать здраво, и я каким-то непонятным образом ушла далеко от трассы, то сегодня, двигаясь в обратном направлении, должна вернуться к дороге, либо встретиться с поисковой группой. Надеюсь, что это произойдёт совсем скоро.

Ну а в том, что меня ищут, я даже не сомневаюсь.

Бедная моя девочка, наверное, за всю ночью глаз ни на минуту не сомкнула.

Шла я, не торопясь, метров через пятнадцать — двадцать по пути движения оставляла метки. На стволах берёз рисовала, обнаруженным в рюкзаке фломастером, стрелку по ходу движения, у кустов ломала ветки и ими показывала направление, в котором двигалась.

Примерно через час уселась на пенёк и достала телефон. Сети по-прежнему не было. Аномальная зона какая-то.

Я жалела, что вчера не оставляла таких меток, поэтому сейчас не совсем понимала, правильно ли я иду.

Я, к сожалению, далеко не следопыт, а явных следов не осталось. Примятая мной трава поднялась за ночь, кустарники я старалась обходить, грибы уже не срезала, не до них было.

Кстати, о грибах, складывалось такое впечатление, что их здесь вообще никто не собирал, то там, то здесь отмечала взглядом и дружные семейки, и горделиво красовавшиеся одиночки.

Часа через четыре я притомилась, и настроение у меня начало падать. Сеть так и не появилась, и звуков цивилизации по-прежнему не было слышно. Только лес умиротворённо шептал, рассказывал какие-то свои истории. Жаль, только я не понимаю, о чём они эти истории.

Я вышла на освещённую солнцем поляну, скинула ветровку, расстелила её на земле и легла, давая отдохнуть, уставшим ногам и телу.

Я не понимала, что происходит. Просто отказывалась понимать. Ну, негде мне было блуждать, это всего лишь небольшая берёзовая рощица. До более или менее крупного лесного массива ещё как минимум полчаса надо было бы ехать. Буквально ведь в трёх соснах заблудилась.

Мы и от города-то отъехали всего ничего, здесь, куда ни плюнь, везде дороги: если не асфальтовые, то грунтовые. И народ за грибами ездит. Вчера у соседнего лесочка, куда вначале с Татьяной сунулись, аж три машины стояло. Да и у этого чуть впереди тоже машину видела. А где они сегодня всё? Эти дороги, грибники и мои спасатели?

Леший водит, не иначе!

Кстати, мысль, чем чёрт не шутит.

Я села, достала из рюкзака рулончик туалетной бумаги, оторвала аккуратный лоскут. Достала пару конфеток и печенюшек и вернулась чуть назад, туда, где под раскидистой берёзой видела небольшой пенёк. Постелила на него обрывок бумаги, сверху положила свой гостинец и негромко проговорила: — От гостьи — хозяину. Не побрезгуй, прими скромное угощение. От чистого сердца...

Постояла немного, грустно улыбаясь и не зная, что ещё сказать. Совсем уже с ума спятила, готова, верить во что угодно, лишь бы к людям быстрее выйти.

Потом, вздохнув прерывисто, добавила: — Если виновата в чём, прошу простить. Не со зла сделала. Не мучай, отпусти. Выведи из лесу...

Повернулась и пошла к оставленным вещам, где улеглась на живот, положив голову на сложенные вместе руки. Лежала, вслушиваясь в шум леса, надеясь услышать человеческий голос. И не заметила, как задремала, пригревшись на солнышке. А очнувшись, вдруг ясно почувствовала, что оставаться на месте мне нельзя и надо поторопиться.

Не знаю, с чем это было связано. Может, приснилось, что-то, но опаляя душу тоской и болью, мне вдруг пришло осознание, что я никогда больше не увижу свой дом. Не увижу никого из тех, кто был мне дорог.

Я чуть не взвыла от этого чувства безысходности и тоски, что разом навалились на плечи, придавливая меня к земле.

Всхлипывая, поднялась, надела ветровку, закинула за плечи рюкзак и зачем-то вернулась к пеньку. Вначале даже не поверила своим глазам, не обнаружив свой подарочек на месте. Огляделась вокруг, подумав, что, может, какая зверушка, стащила с пенька моё угощение. Но нет, даже бумага испарилась бесследно, а вместо моего подношения на пеньке сухими веточками была выложена стрелка.

Я вздрогнула, ознобом по телу пронёсся испуг. В голове, то ли голос чужой, то ли просто мысль проскользнула:

«Не бойся, тебе ничто не угрожает. Но поторопись, иначе дотемна, не успеешь».

Тёплый ветерок прошёлся по моим волосам, словно погладил кто успокаивая.

Мягко подтолкнул в спину, и я шагнула вперёд. Буквально в двух шагах обнаружилась тропинка, и я, подгоняемая тревогой и надеждой, торопливо зашагала по ней.

Шла долго, лишь только раз остановилась. Присела ненадолго на поваленный ствол у тропинки, боясь уйти от неё и на шаг. Съела яичко, захрумкав огурчиком, допила остатки чая и снова в дорогу.

Уже начало смеркаться, и я со страхом подумала, что мне опять придётся устраивать себе ночлег, как впереди вдруг образовался просвет. Из последних сил рванула вперёд и, выскочив из-за деревьев на открытое пространство, остановилась.

Глава 4

Вы получали когда-нибудь удар под дых? Когда от острой боли перехватывает дыхание и слёзы, независимо от вашей воли, брызжут из глаз.

Было дело?

Ну, тогда вы поймёте, что я почувствовала, когда, спотыкаясь от усталости, выскочила из леса. Конечно, это был не физический удар, но ощущения тем не менее были похожи.

Нет, это было довольно красивое зрелище, но совсем не то, что ожидала увидеть я.

Перед моими глазами раскинулась довольно широкая поляна пёстрая от разнообразных цветов и трав. Чуть дальше, примерно метров в пятистах от меня блестело под солнечными лучами зеркало озера, словно ресничками окаймлённого зарослями осоки. В его водах отражались сизые тучи, щедро подкрашенные заходящим солнцем в красновато-жёлтые оттенки. А за озером тянулись к небу скальные вершины наполовину заросших лесом гор. У их подножья залегли густые тени, окрашивая растущий там лес в синий цвет. И никакого намёка на дорогу или цивилизацию.

Я обессиленно опустилась на землю и безудержно разревелась. Я хотела домой!

Но пейзаж, лежащий перед моими глазами, вполне понятно говорил, что домой я, скорее всего, в ближайшее время не попаду. А, возможно, и никогда.

Нет, в открывшейся картине не было чего-то уж совсем необычного. Вполне себе родные и знакомые с детства берёзки и сосёнки. Вполне обычный ивняк на берегу озера. И даже уточка с утятами, выплывшая из зарослей, ничем не отличалась от уток, что водятся на озёрах в наших краях.

Вот только озера, а главное — гор в том месте, где я заблудилась, не было.

До гор мне пришлось бы топать самое малое сто — сто пятьдесят километров. А я при всём желании даже со здоровыми ногами за сутки дотуда бы не дошла. А ещё я непременно за это время вышла бы к людям, ну если не к людям, то на какую-то дорогу вышла бы обязательно.

Мои смутные подозрения, что я крупно попала, начинали обретать под собой почву.

Плакала я недолго, понимала, что дело к ночи, а мне ещё на ночлег где-то устраиваться надо. Вытерев слёзы, я поднялась и ещё раз осмотрелась. На сей раз мне удалось рассмотреть небольшой домишко, что притулился у подножия горы рядом с озером. Он настолько вписывался в окружающую среду, что я сразу и не заметила.

Собравшись с силами, двигаюсь к избушке. На душе тревога, кого же я там увижу. Но как бы там, ни было, сегодня ночевать, я надеюсь, под крышей.

Внимательно рассматриваю дом по мере приближения. Не новострой, но и не древняя постройка. Фундамент из бутового камня, на слегка потемневших брёвнах, словно кусочки янтаря, желтеет и блестит, выпотевшая смолка. Крыша покрыта каким-то материалом, похожим на шифер. Окна закрыты ставнями, и у меня холодеет внутри. Неужели никого нет, и дом закрыт. Но нет, замка на двери не наблюдаю. Возможно, хозяева дома, либо здесь двери на замок не закрывают.

Поднимаюсь по ступенькам, их всего две и стучу. Жду ответа и через секунд двадцать, стучу снова.

В ответ молчание. Я вначале неуверенно топчусь на крылечке, но я устала и хочу наконец-то отдохнуть и поэтому решительно тяну ручку на себя. Дверь идёт тяжеловато, то открывается без скрипа. Я заглядываю в тёмное помещение и со свету не могу ничего разглядеть:

— Есть кто живой? Гостей принимаете? — вырываются у меня вопросы, раньше, чем я успеваю подумать.

Нерешительно шагаю внутрь и, напрягая глаза, всматриваюсь в сумрак. Вижу печь, стол, скамью у стола, какой-то сундук или ларь у входа. В дальнем от входа углу что-то похожее на кровать. На первый взгляд в помещении никого нет, но меня не покидает ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Ставлю у порога своё ведёрко, снимаю рюкзак, кладу на сундук и выхожу на улицу. Открываю ставни. Надеюсь, хозяева не будут против. А мне просто жизненно необходимо осмотреться.

Теперь в помещение попадает больше света и я, зайдя, закрываю за собой двери.

— Мир этому дому и его хозяевам, — произношу негромко, — приютите незваную гостью.

В ответ вполне ожидаемая тишина, так как в комнате никого нет. Лишь только едва уловимый шорох со стороны печи. Хотя, может, мне это только почудилось. Или же в помещении есть мыши. Я вздохнула. И ещё раз внимательно огляделась. Топчан или деревянная кровать застелена лоскутным одеялом. Рядом стоит высокий шкаф. Русская печка, совсем как из моего детства, пространство на печи завешано ситцевой занавесочкой, и я, практически не дыша, откидываю её. И тут же вздыхаю с облегчением, нет там никого. На стене посудный шкафчик с немудрёной посудой.

За печью лаз на чердак, и я поднимаюсь по лестнице и откидываю крышку. В нос ударяет аромат сушёных трав, поднимаюсь на одну ступеньку и оглядываюсь. Никого.

Помещение неожиданно больше, чем я ожидала. Стены сруба поднимаются над уровнем пола примерно на метр и лишь затем переходят в скат крыши. Здесь довольно светло, сквозь широкое во всю стену окно приникает много света. У стены напротив несколько высоких шкафов, вдоль одного из скатов полка во всю длину, заставленная какими-то пузырьками, склянками и бутылками. Стол, на котором стоит, что-то в виде газовой горелки. Парочка стульев. Возле печной трубы притулилось кресло-качалка, с накинутым на него пледом. У окна ещё один сундук. А под потолком — вязанки различных трав.

В доме только я. Но надеюсь, хозяева скоро появятся и не погонят бесцеремонную гостью прочь.

Опустив крышку, спускаюсь и, захватив с собой ведёрко, выхожу наружу. Иду по едва заметной тропке к озеру. Встав на камень, склоняюсь к воде и умываюсь. Потом ополаскиваю ведро и, набрав в него воды, иду обратно. На крылечке разуваюсь, мою уставшие ноги и захожу в дом. Сажусь ужинать остатками своих запасов. Подумав, достаю из пачки пару печенюшек и кладу на тарелочку и ставлю за печку: — Хозяин — батюшка, прими угощеньице. Прошу не шали, если можешь, помоги.

Поужинав, прямо в одежде ложусь спать, накинув крючок на двери.

Хозяев в этот день я так и не дождалась.

Глава 5

— Ну и чё прикажешь с ней делать? Старая, да ещё и городская. Она же, наверное, даже печь растопить, не сумеет? Вот на кой ляд она здеся сдалась, а? Свалилась на мою голову! — слышу я сквозь сон скрипучий голос.

— Ты, по-моему, придираешься Дема. Нормальная ведьма вот проснётся и узнаем, умеет она что-нибудь или не умеет, — второй голос был басистее и жизнерадостнее.

Опаньки! Кто это, а главное, как вошли? Я же закрывалась! Как внутрь избушки мог кто-то попасть?

Лежу, не шелохнувшись, стараясь дышать расслабленно и спокойно, будто продолжаю спать. Вначале послушаем, что там говорят мои гости или хозяева, не знаю, кто уж там пожаловал.

— И чё ты её ко мне сюда привёл? На кой она мне сдалася? Жил себе спокойненько, — продолжал выражать недовольство противный скрипун.

Так-то я сама сюда пришла. Никто меня не приводил, и, можно подумать, я прям мечтала сюда попасть. Я, вообще-то, домой хочу, к детям, да внучкам! Ну и даже если и пришла, что так негодовать-то? Сейчас встану и уйду. Подумаешь, поспала на его постели...

— Не гоноши! Куда сказали проводить, туда и проводил. Чайник давай ставь. Проснулась твоя новая хозяйка, — басовито прогудел второй. — Разбудил охламон, своим ворчанием. Давай открывай глазоньки, красавица, будем чаи гонять с твоими конфетками. Вставай, вставай, не сопи возмущённо...

Упс, спалили контору. Мне пришлось открыть глаза. За окном занималась заря, но в комнате ещё царил полумрак. За столом сидело двое мужчин. Один из них встал и пошёл к печке. Был он невысокого роста, коренастый, плечистый и бородатый. Волосы какого-то непонятного серого цвета торчали на его голове в разные стороны, словно стог соломы. Я села на постели и перевела взгляд на второго. Тот весело смотрел на меня, ухмыляясь из-под лихо закрученных усов.

— Как вы вошли, — хриплым со сна голосом спросила я.

— Так, Дёма дома был, он и впустил меня, — ласково пророкотал усатый мужчина.

— Дёма, значит, дома был, — задумчиво повторила я, потом сердито глянула на шутника. — Вы меня за дуру, что ли, принимаете? Я вчера весь дом осмотрела. Не было никого! Или хотите сказать, я слепая и проглядела целого мужика?

Дёма, взяв с полки кружки, поставил на стол, следом откуда-то появилась тарелка с творожными шанежками. Молча принёс чайник и разлил душистый травяной отвар по кружкам.

— Иди к столу, хозяюшка, знакомиться будем, — вздохнув, пригласил Дёма, игнорируя мои претензии.

— Какая я вам хозяюшка. Гостья я здесь. А вот вы, похоже, хозяева, — проворчала я и прошла к столу. Внезапно поняла, что жутко хочу есть. Села на табурет и зажала в руках горячую кружку. Мужчины переглянулись.

— А конфетки зажала, хозяюшка? — насмешливо пробасил усатый.

— Вот ведь, — вспыхнула я и, вскочив с места, кинулась к рюкзаку. Выгребла остатки печенья и конфет на стол, — Угощайтесь, чем богата, тем и рада!

— Спасибо. Да ты не серчай. Уж больно понравились нам они, твои конфетки-то, — снова усмехнулся, — Ну давай, что ли, будем знакомиться? Зовут меня Лексей Потапыч, леший я.

— В смысле леший? Самый настоящий? Да ладно! — Рассмеялась я и покачала головой, — верю, верю всякому зверю, а вот вам не поверю.

— Ну, это ты зря, голубушка, — проскрипел Дёма, — Конечно, всем на слово верить не стоит, но мы с Лексеем тебя не обманываем. Не в этот раз. Меня, значится — Дементием Палычем кличут, для своих я Дёма.

— Ну если Лексей Потапыч — леший, то вы тогда кто такой будете? Домовой? — недоверчиво спросила я.

— Он и есть, — закашлялся Дементий Палыч.

— Ага, счаз, так я вам и поверила, — хмыкнула я, — хватит меня сказками кормить. А то я не знаю, как должен выглядеть домовой. Расскажите лучше, как в дом попа...— возмущённо начала я и замерла с открытым ртом, глядя, как на моих глазах растворился в воздухе Дёма и только кружка с отваром медленно взлетела в воздух. Потом наклонилась, будто из неё кто-то пил, и снова опустилась на стол.

Я судорожно глотнула воздух и посмотрела на Палыча. За это время в комнате стало намного светлее, и я обратила внимание, что длинные волосы мужчины, заплетённые в косицу, имеют зеленоватый оттенок.

— Убедили или всё ещё не веришь? — с улыбкой спросил меня леший, — Как зовут-то тебя, хозяюшка?

********** Дорогие мои читательницы! От всего сердца поздравляю вас с Международным Женским Днем! Желаю вам быть всегда красивыми, желанными и счастливыми!

В качестве небольшого подарка завтра на все мои платные книги будет действовать скидка.

Глава 6

— Мария. Мария Фёдоровна, — я — проговорила растерянно, — Так вы и вправду домовой и леший?

— Правда, Маруся, — улыбнулся мне Лексей Потапыч, — Дёма, давай уже проявляйся. А ты пей чаек-то Машенька, пей. Ватрушечками вот угощайся, разговор у нас непростой да долгий будет.

Мысли в моей голове прыгали, разлетались в разные стороны, словно кузнечики на лугу. В груди сдавило.

Господи, вот это я попала!

— Я домой хочу! — прошептала я, и слёзы неожиданно даже для меня самой, брызнули из моих глаз.

— П-по-чему вы мме-ня сюда ппри-вели, я же домой хотела... — заикаясь и всхлипывая, спросила я лешего, — Это вы же меня сюда вывели?

— Ну, прости Машенька, не плачь. Не мог я тебя домой отвести, Марусь. Нет у меня такой власти, через грань людей переводить, — Лексей Потапыч присел рядом со мной, ласково погладил по голове. А я прижалась к его груди и, ухватившись за рубаху обеими руками, обильно смачивала её слезами.

— Кончай голосить, нат-ко утрись, — скрипучий голос домового заставил меня вздрогнуть.- Ишь, сырость тут развела, а вроде уже не маленькая. Успокаивайся давай!

Я взяла протянутое полотенчико, высморкалась без стеснения, и всё ещё всхлипывая, проговорила:

— А вы не командуйте! Лучше скажите, кто может помочь мне эту грань перейти? Кто может меня домой отправить?

— Да пожалуй никто. Не было у нас таких случаев, — задумчиво проговорил Потапыч, — не слыхал я об таком.

— И что мне теперь делать? — вытирая слёзы, бегущие по моим щекам, с отчаянием прошептала я.

— Как что? Обустраиваться. Жить, готовиться к зиме, и сопли на кулак не наматывать. Взрослая вроде женщина, а истерит словно девчонка малая, — пробурчал домовой.

Вот сейчас обидно стало. Посмотрела бы я, если бы его на старости лет закинуло непонятно куда. Я сердито глянула на Дементия и ехидно пропела: — Имею право на минуту слабости, я всё же женщина или кто?

— Ишь ты! Право она имеет на минуту слабости, — ворча, домовой поднялся с табурета и пошёл к печке, снова ставить чайник:

— Так и знал, что придётся ей чаёк успокоительный заваривать. Так щепотку душицы, щепотку тимьяна, корешок валерианы, ромашки немного и мяты. Ревёт, как белуга уже полчаса, а тоже на минутку слабости... На минутку... Минутка, блин

А я вспомнила, что так в детстве звал меня отец подруги, и снова разревевшись, проговорила:

— Да хоть и два часа, я всё же женщина, в конце концов. И я домой хочу...

— Ведьма ты! — проскрипел Дёма, — ведьма, а не женщина.

— А вы не обзывайтесь, Дементий Палыч! Какая я вам ведьма? — взвилась я.

— Надеюсь, не тёмная, — фыркает домовой.

— Дёма, прекращай давай, её троллить. Марусь, ты на него не обижайся. А ты, Машенька, действительно ведьма, только в силу ещё не вошла, — вступил в нашу перепалку Лексей.

— А чё, я ни чё. Подумаешь, разозлилась, зато реветь перестала, — буркнул домовой и, посмотрев на меня, спросил как ни в чём не бывало, — Ну ты как, Марусь, наелась или ещё блинчиков с мёдом попробуешь? У меня липовый есть. Так что доставать? И чаёк на травках подоспел как раз...

— Доставай Дёма, доставай, — рассмеялся леший.

Сказать, что я была в полной растерянности, значит, ничего не сказать. Я пила отвар, ела блинчики, макая их в душистый янтарный медок, и слушала сидящих передо мной мужчин.

Мир, в который я попала, назывался Атрор. Мир в основном магический. Но как я поняла, технологический прогресс и здесь не стоит на месте, и каким-то образом взаимодействует с магией. На все мои вопросы мужчины ответить не смогли, так как просто были не в курсе.

Леший знает, только то, что происходит на его территории. Ну и, естественно, слухи, которые узнаёт от посетивших его лес людей и птиц. А Дёма — так тот вообще почти нигде не был. Как пришёл в этот дом с ведьмаком, так и живёт уже который год безвылазно. Книжки, конечно, почитывал, вот что из них узнал, тем со мной и поделился.

В общем-то, как я поняла, на этой планете всего два материка с сотней островов больших да малых. Материк, на котором я оказалась, называется Муарави, также называется и королевство. Королевство Муарави — самое большое на этом материке. Кроме него, есть ещё парочка небольших государств. В горном Оспиле проживают в основном гномы, а в Лесвиле большинство жителей — это оборотни и друиды. Есть ещё материк под названием Джастроажи, но о нём мне почти ничего не рассказали, только название, да то, что там парочка каких-то государств.

Что касается Муарави, то власть здесь делят между собой король и конклав магов, во главе с магистром белой магии. Само же королевство поделено на семнадцать княжеств, где князь для народа и бог, и судья.

Так вот, место, где я сейчас нахожусь, относится к пограничным землям князя Зырянского, усадьба которого находится в деревне Зыряновка километров в пятидесяти отсюда. Так уж получилось, что граничит княжество сразу с двумя государствами: с Оспиле и Лесвилем.

Домик этот, как я поняла, перевалочный пункт для попаданцев, поставил его лет сто пятьдесят назад ведьмак по имени Борша. И жил здесь, пока не помер. Принимал гостей, вот таких, как я, учил и направлял дальше. Ближайшие населённые пункты к нему: деревушка на полсотни домов под названием Михайловка километрах в десяти отсюда, и город под названием Зеленск, ехать до которого примерно столько же, сколько и до усадьбы князя Зырянского, так как находятся они рядом. Кстати, по словам моих собеседников, люди сюда наведываются нечасто. Просто знают, что здесь давно никто не живёт. А охотники, те иногда появляются. Но чаще, поздней осенью, либо зимой.

Я, вздохнув, отставила кружку в сторону: — Замечательно! Просто, замечательно, всё! Вот какого фига, я сюда попала. Скажите мне, а? За какие такие прегрешения на старости-то лет. Просто зла не хватает! В книгах вон пишут, попаданки в тела молодые, здоровые, да красивые вселяются. А я со всеми своими болячками сюда припёрлась! Вот счастье-то привалило.

— Ну, допустим, не со всеми, кое от каких болячек тебя мир избавил всё же, — возразил мне леший.

— Эт от каких же? — взвилась я и задумалась.

До меня только сейчас дошло, что вчера я топала довольно бодро и сегодня поднялась, как будто ноги у меня за последних два дня не испытывали колоссальной нагрузки.

Нет, правда, что ли, мои ноженьки болеть больше не будут?

Ну, хоть одна хорошая новость!

— Слушай, Лексей Потапыч, я вот что тут подумала. Ты утром обмолвился, что привёл меня туда, куда сказали. А кто тебе сказал, что меня именно сюда привести надо? И почему сюда? Как я здесь, по-вашему, в одиночестве куковать буду? А не дай бог, конечно, случись, что, хоть ложись да помирай? — вспомнив утренний разговор, спрашиваю лешего.

— Ну, во-первых, ты не одна, мы же с тобой. А во-вторых, не знаю я. Просто иногда понимаю, что должен сделать какие-то определённые действия. Вот и делаю, — пожав плечами, отвечает мужчина.

— Не поняла? — недоумённо смотрю на него. Ну, правда, лапшу ведь на уши вешает.

— Маш, ну как тебе объяснить попроще. В голове возникает чёткая мысль: я должен пойти туда-то, и вывести человека в определённое место или помешать ему дойти. Я понимаю, что это звучит странно. Но точно знаю, что это не мои мысли и не моё решение, — леший вздыхает и, улыбаясь, говорит, — но тебе бы я, Машенька, и без приказа помог, уж больно мне конфетки твои понравились.

Я невольно смеюсь: — Эх, знала бы, что так получится, полный рюкзак конфетами набила бы.

А потом мы сидим и обсуждаем планы на будущее. Так как Лексей с Дёмой говорят, что, скорее всего, зимовать мне придётся в этой избушке. А зима будет длинной, значит, нужно подготовиться. Радует меня во всём этом одно, что здесь только-только окончился май и впереди у меня целое лето. Ну, что же, значит, с завтрашнего дня начну сажать огород. А пока Дёма мне показывает, какими семенами мы богаты.

Кстати, ворчун не такой уж и противный, просто переживает, справлюсь ли я.

Думаю, что я его ещё удивлю.

Глава 7

Ночью я тихо плачу в подушку. Мне страшно и сложно смириться с мыслью, что домой я больше не вернусь. Не увижу сыновей, дочку, внучек. Больно...

Мне жизни-то той осталось с гулькин нос, хотелось бы провести остаток в кругу семьи. Но я теперь должна буду доживать её здесь, в одиночестве, вдалеке от своих близких. В груди болит от сдерживаемых рыданий, я кусаю до крови губы.

Воздух колышется, сгущается, и моей головы нежно касается ладонь: — Не плачь, Марьюшка. Спи девочка, поверь, всё у тебя будет хорошо.

Несмотря на душевную боль, я невольно улыбаюсь. Девочка! Это в шестьдесят — то два года! Веки слипаются, и я проваливаюсь в сон.

Утром поднимаюсь чуть свет и завожу тесто на блинчики. Открываю вьюшку, закладываю в топку несколько полешек, щепу и бересту для розжига и оглядываюсь в поисках, чем бы поджечь.

— Дёма, — зову домового, — есть чем запалить огонь? Хочу блинчиков к завтраку напечь.

Дементий появляется из-за печи и показывает стоящую на полке жестяную банку с серыми камушками.

— Вон уголёк возьми, положи на бересту и подуй, — говорит мне Дёма, и я в точности исполняю его указания. Береста вспыхивает, а я ловко выкатываю уголёк из печи. Домовой удивлённо смотрит на меня.

— Что? Надо экономить, их здесь не так уж и много, — говорю я.

— А вот мне интересно, как бы ты развела огонь, если бы не было угольков? Сидела бы голодная? — с ехидцей спрашивает меня домовой.

И в кого он такой вреднючий? Я, дождавшись нужного момента, наливаю на раскалённую сковороду тесто на первый блин. Потом всё же отвечаю ему:

— С чего ты взял, что я сидела бы голодная. К твоему све́дению, Дема, я знаю несколько способов, как добыть огонь. Правда, только в теории, но что помешало бы применить мне эти знания на практике? Хотя бы один да сработал бы. Ведь недаром говорят, если долго мучиться, то что-нибудь получиться, — я улыбаюсь и скидываю первый блин на блюдо. Потом наливаю тесто на сковороду снова.

— И какие же это способы? Поделишься секретом? Будешь молить богиню, чтобы ниспослала молнию?

— Вот ведь! Что ж ты Дёма ехидный-то такой! Нет, молиться, не стала бы. Ну, во-первых, огонь можно добыть с помощью трения...

— Ладошки сотрёшь, прежде чем разведёшь огонь, — скрипит насмешливо Дёма, — это не самый лёгкий способ.

— Согласна, но я же не совсем дурная, чтобы ручками крутить палочку, — парирую я. — Всего-то и надо: вытащить шнуровку из ветровки, сделать лук и с его помощью крутить. Подбрось-ка в печку пару поленьев, пожалуйста.

Дёма без возражений выполнил мою просьбу.

Горка блинов на тарелке потихоньку росла, я поставила на вторую конфорку кастрюльку с водой и когда закипела, закинула туда крупу, похожую на нашу овсянку.

— Блинчик будешь? — я протянула домовому половинку блина, что взяла на пробу.

— Ты сказала о нескольких способах...

— Ну, да... — я проглотила остатки блинчика и продолжила, — Во-вторых: можно разжечь костёр, сфокусировав солнечный луч, к примеру, с помощью бутылки, наполненной водой, или осколков стекла, устроив своеобразную линзу. Или — я хихикнула — с помощью презерватива, наполненного водой. Мой старший сын однажды с успехом этим способом воспользовался.

— Презе... чего?

— Не забивай голову, — махнула я рукой, — линзу, кстати, можно сделать и изо льда. Ну а я могла бы попробовать свои очки, что лежат в рюкзаке. А так-то один из самых распространённых способов, это, пожалуй, с помощью огнива и кресало. Благо нож, у меня с собой есть, а как выглядит кремень, я представляю. В общем, если бы прижало, то огонь -то я сумела бы добыть...

Дементий Палыч хмыкнул и буркнул себе под нос: — Не совсем безнадёжна.

— Да ладно, правда, что ли?

— Язва!

— Сочувствую. Серьёзное заболевание. Дёма, а к лекарю обращаться не пробовал? У вас вообще здесь такое лечится? — сочувствующе спросила я. Домовой усмехнулся и покачал головой.

Тем временем каша сварилась, блинчики я допекла и на плиту поставила чайник.

— Дема, а Лексей...— я не успела задать свой вопрос, как в двери, постучав, вошёл леший.

— У-у, как у вас тут вкусно пахнет! Я, кажись, вовремя! — Он потёр руки и широко улыбаясь, поздоровался, — Светлого денёчка вам. Маруся, готова к трудовым подвигам?

— Готова, — отвечаю, — мойте руки и давайте будем завтракать.

После завтрака леший повёл меня на огород. Вспаханный или вскопанный кем-то участок находится примерно в полукилометре от домика на берегу озера. Сбоку притулилась небольшая сараюшка, в ней я нахожу нужный мне для работы инструмент. Здесь же рядом и туалет. Мило, а то я уж думала, что придётся в кустики бегать.

Под раскидистой ивой, растущей почти у самой воды, небольшая скамеечка с узорчатой спинкой. Просто отлично. Будет мне, где посидеть и отдохнуть после трудов праведных.

Глава 8

Я сажу морковку, картошку, зелень. Какие-то травы, которые, как мне сказал Дёма, просто необходимо посадить. Я не возражаю, ему лучше знать, что мне может понадобиться этой зимой. В моей сумке я нашла затерявшийся огурчик и положила его, дозревать на подоконник. Шансов почти нет. Но если вдруг хоть одно семечко взойдёт, то огурчики ещё успеют вырасти.

Названия овощей и трав несколько рознятся, но всё же картошка — это картошка, несмотря на то, что её здесь называют картоплей. Погода стоит сухая, и я усердно поливаю огород. Мы и так подзадержались с посадкой и если не поливать, то вряд ли что вырастет. Хоть до озера всего-то тридцать шагов, но сто вёдер, это сто, как ни крути.

Я радуюсь как девчонка, когда появляются первые всходы. Картофель сразу же зарываю с головой в землю. Так всегда делает моя сестра и собирает отличный урожай. У меня же картошка обычно не родит, сколько посажу, столько и выкапываю. Надеюсь, в этот раз всё будет по-другому.

Устаю сильно и вечером падаю замертво, а утром просыпаюсь, а подушка мокрая. Опять плакала во сне, а что снилось, не помню.

Сегодня с утра впервые за всё время, что я здесь, идёт дождь. И я отдыхаю.

— Дём, а Дём, а давай я тебя подстригу, — вдруг предлагаю я. Хотя почему вдруг. Копна соломы, что украшает голову домового, давно манит меня желанием привести в порядок. Когда-то я подстригала своих сыновей и мужа, не скажу, что это у меня получалось профессионально, но внешний вид своих мужчин я не портила.

— А ты что цирюльником работала? Умеешь стричь? Уши не обрежешь?

— Ну, не знаю — у, — тяну я, — если сильно мешать будут моему чувству прекрасного, то, может, маленечко и подрежу.

Смотрю, как округляются глаза у Дементия и хохочу: — Господи! Да не боись ты так! Пошутила я, — есть у меня опыт, небольшой, правда. Но есть...

— Ну, ладно, — сдаётся мне на милость домовой, — давай стриги.

Я усаживаю его на табурет посредине комнаты, оборачиваю простынёй и, достав из рюкзака металлическую коробочку из-под шоколада, открываю её. Здесь у меня лежит дорожный набор: упаковка швейных игл, крючок для вязания и ножницы. Достаю иголку и делаю ножницами по игле режущие движения. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но вроде таким образом можно слегка подточить ножницы. Как бы там ни было, я это делаю по привычке.

Теперь расчёска. Свою массажку я, как самая настоящая Маша-растеряша в рюкзак не положила. Выручил леший, подарил деревянный гребешок. Вот его-то я сейчас и взяла, чтобы расчесать буйную шевелюру Дёмы. И вот уже на пол летят клочки волос. А глаза у Дементия округляются от их количества. Он тянет руку проверить, что осталось на его голове, а я, смеясь, ударяю по руке: — Терпи, Дёма. Ещё чуть-чуть и всё увидишь.

Проверяю, одинаково ли подрезала виски, поправляю расчёской волосы: — Да ты у нас красавчик! — произношу я, любуясь домовым.

А Дементий и вправду хорош собой. На вид домовому лет тридцать пять, не больше, резковатые черты лица, красивой формы брови и глаза, словно спелые вишни в опахале пушистых ресниц. Вот только раньше ни бровей, ни высокого лба, ни даже глаз, было не рассмотреть из-за спадающих на лицо соломенных прядей. Сметаю волосы с простыни, обдуваю шею от прилипших волосков и сдёргиваю ткань.

— Есть у нас какое-нибудь зеркало, — спрашиваю мужчину. Он не успевает ответить, в дом заходит, стряхивая с одежды дождевые капли Лексей. Поднимает взгляд, натыкается им на Дёму и застывает в дверях.

— Привет, — говорю я, — Отомри!

Взяв в руки веник, собираю волосы в кучу и кидаю их в печку.

— Ты кто? — спрашивает леший. — И куда вы дели моего друга?

Он оглядывает Дёму со всех сторон, цокает с улыбкой, а тот смущённо ерошит пятернёй волосы:

— Что?

— Красавец! Думаю, Арина теперь точно не устоит! — выдаёт леший, а Дема стремительно краснеет.

Да, ладно! Домовой умеет не только ворчать, но и краснеть! Скажи мне об этом раньше кто, ни в жизнь бы, не поверила.

— Ух ты! — Я падаю на скамейку и с улыбкой спрашиваю, — а кто у нас Арина?

— Да так, есть здесь одна, — смеётся леший. И в ответ на грозный взгляд домового переводит речь, — Машенька, а этот хитрый жук тебе книги по травам отдал или, как обычно, зажал?

— Ничего я не зажал, — ворчит домовой, — сегодня, как раз и собирался показать. Маше всё одно, не до них было раньше.

В доме всё же нашлось зеркало — небольшое, примерно размером с лист А4. Вот с его помощью Дёма и смог оценить свою новую причёску.

Потом мы сидим и пьём чай с шанежками, которые вчера вечером испёк домовой.

Мои мужчины (не могу относиться к ним по-другому, настолько они мне стали за короткое время дороги) внешне выглядят моложе меня, но ухаживают и опекают, словно это я младше их. Так, будто бы я совсем молоденькая девчонка.

Хотя, как знать, всё может быть. Домовой же обмолвился, что его сюда пригласил ведьмак. Тот самый, что построил этот домик. А лет-то с тех пор прошло немало. Надо будет как-нибудь поинтересоваться, про их возраст.

Леший с Дёмой говорят, что мне нужно не теряя времени, заняться изучение лекарственных трав. Проснётся во мне сила или нет, не так важно, можно заработать на жизнь и травами. И я с ними полностью согласна. Достаточно вспомнить, что даже в нашем мире, в аптеках продаются лекарственные сборы из трав.

Поэтому я с благодарностью принимаю от Дёмы книги. Буду изучать. Кое-что о травах я всё же знаю из своей прошлой жизни. Но это такой мизер, что даже говорить смешно.

С завтрашнего дня в мой распорядок дня добавляется чтение и походы за травами. Леший обещает помогать, показать места, где растут эти самые травы, ну и охранять само собой.

— Да от кого охранять-то. Никого же нет. Даже крупного зверья и того нет, — говорю я. И ловлю мужчин за переглядыванием, — Что? Это ты никого не пускаешь сюда, Лексей, что ли?

— Я, Машенька. Рано тебе ещё с людьми встречаться. Сказано мне, пока не допущать до тебя никого. Ты учись пока, а там и время придёт.

Я вздыхаю, в принципе, о чём мне сожалеть. Не одна же я, вон какие возле меня гарные хлопцы. Улыбка появляется на моих губах, когда я вижу, как Дёма косится на своё отражение в окне.

Глава 9

Новое занятие неожиданно пришлось мне по душе. Хотя, собственно, о чём это я, учиться, узнавать что-то новое, мне всегда нравилось.

Начала я с составления таблицы, куда вписала травы, сгруппировав их по времени сбора. Теперь я хотя бы была уверена, что соберу лекарственное сырьё в оптимальные для этого сроки.

Ну а потом началось самое интересное. Я открывала травник на нужной странице, читала название, смотрела картинку и понимала, что подавляющее большинство трав мне уже знакомо. Правда, некоторые из них, открывались мне с неожиданной стороны. Было забавно узнать, что многие сорняки, которые так раздражали меня в огороде, оказывается, могли принести большую пользу.

Вот хотя бы, к примеру, взять, один из самых противных и известных сорняков в наших огородах. Так называемую берёзку или по-другому «вьюнок полевой». Так вот, оказывается этот сорняк тоже лекарственный. Отвары и настои вьюнка используются как слабительное, мочегонное и обезболивающее средство. А свежая измельчённая трава и сок растения обладают кровоостанавливающим и ранозаживляющим действием. В общем, полезная травка, правда, слегка ядовитая.

Не знали? Вот и я не знала. А она ядовитая, причём полностью, включая корни. Вот тебе и обычная надоедливая берёзка.

Так-то после работы в огороде я руки и без того мыла, ну а теперь буду делать это ещё тщательнее. Бережёного, говорят, и бог бережёт...

Кстати, из лешего получился отличный консультант. Я показала Лексею свою таблицу, и мы вместе прошлись по списку, наметили очерёдность.

И как раз сегодня я впервые отправляюсь в поход за травами. В рюкзаке термос с чаем, пирожки со щавелём. В руке корзинка для трав и ведёрко, то самое моё родное, что вместе со мной попало в Атрор.

Ведёрко взяла на всякий случай, вдруг грибочки попадутся, либо ягодки какие. Земляничка уже поспевать начинает. Правда, леший зовёт её смешно: яцинька, но мне земляничка роднее как-то.

Солнце ещё только поднимается, окрашивая вершины гор в розовый цвет, а мы уже в пути. Леший ведёт меня в сторону гор, там, по словам Лёши, я найду большинство из нужных мне трав. Сегодня у меня по плану лабазник, зверобой и герань луговая и, что особенно приятно все травки мне знакомы.

С каждой минутой становится всё светлее, солнышко поднимается над лесом, ласкает кожу. Под его лучами трава на лугу играет всеми цветами радуги. Капельки росы сверкают словно бриллианты. Дышится легко, и я вдруг понимаю, что у меня уже который день нет одышки. Круто! Как же это круто.

Я неторопливо шагаю вслед за Лёшей, наслаждаюсь чудесным утром. Примечая знакомые травки, радуюсь, что не зря сидела над книгами.

— Маш, слушай, здесь такое дело. Ты не забоишься одна-то остаться? Мне срочно по делам отлучиться понадобилось. Так-то рядом километров на десять никого и ничего опасного нет. А от змей я на тебя защиту поставил, — виновато отводя взгляд в сторону, говорит мужчина, когда приходим на место.

— Надо, значит, иди. Лёш, ну ты чё! Мы и от дома-то не сильно далеко ушли. Наберу травок, да обратно пойду, не заблужусь. Озеро-то вон видно, — машу я рукой. Не, ну, правда, что за детский сад. Я же не совсем бестолковая. Одной, конечно, скучновато, но не всё же время они со мной нянькаться будут.

— Не, не заблудишься, Мань. Даже если тебя зачем-то в лес занесёт. Я тебя, где хошь, найду, да я и ненадолго, управлюсь и присоединюсь к тебе, — леший, улыбаясь, смотрит на меня.

— Ну, так иди. Быстрее уйдёшь, быстрее вернёшься, — ворчу я, — ну раз говоришь, найдёшь, предупреждаю заранее, я обратно по лесу пойду. Вглубь не полезу, уговорил. По краю пробегу, может грибов, на жарёху наберу.

— Договорились, Марусь, — и мужчина поворачивает в сторону леса и исчезает прямо у меня на глазах. Я вздыхаю, провожая мужчину взглядом. Забавно, только сейчас заметила, что за ним даже трава не примята, словно и не проходил он по ней. Достаю из рюкзака ножницы и начинаю резать соцветия лабазника, но не всё подряд. Оставляю и на семена. Герань встречается нечасто, её тоже срезаю и кладу в корзину вперемежку. Нарезав полную корзинку, иду к лесу, по пути собирая в пучки зверобой. Набираю букетик, перевязываю верёвочкой и закрепляю к ручке. В лес вступила, набрав аж целых десять таких вязаночек. Хотя понадобится мне его намного больше. Уж очень полезное растение, настои и чаи с ним используют при различных заболеваниях, начиная от ревматизма и заканчивая депрессией.

А ещё с помощью этого растения можно гадать на любовь. Для этого нужно взять свежую траву, размять её стебли в руках: если сок окажется красным — чувства взаимны, а если бесцветным — то увы, избранник к вам равнодушен.

Войдя в лес, почти сразу поклонилась сыроежке. Ммм, люблю пельмешки с ними, да под домашнюю сметанку. Прелесть просто.

Шажок за шажком, грибок за грибком. Иду, гляжу по сторонам, грибы собираю, а мысли не здесь, мыслями я дома. Как там детки мои? Уж третья неделя заканчивается, как я с ними в разлуке. Сердце болит за них, переживают, поди, что мать до сих пор найти не могут. Ох!

Вздыхаю тяжко, и слёзы застилают глаза, ничего не вижу. Опускаюсь на траву и рыдаю. Я держалась последнее время, не позволяла себе плакать. Видела, как это огорчает Дёму и Лексея. Не хотела их расстраивать, делала вид, что свыклась. Но сердце-то не каменное, сердце-то болит. И сейчас, когда их рядом нет, я могу выпустить наружу боль, что терзает мою душу.

В какой-то момент я вдруг услышала, что совсем рядом со мной тоже кто-то плачет. Слёзы высохли моментально, прислушалась. Точно, кто-то всхлипывает и где-то совсем рядом. Я поднялась и осторожно пошла на звук.

— Божечки, — падаю на колени. С трудом разглядев, под корнями вывороченной берёзы, крохотное тельце, — Что с тобой случилось, малыш? Почему ты плачешь?

Глава 10

Я заглядываю под корень и вздрагиваю, когда на мой вопрос слышу тоненький голосок: — Больно, страшно...

Нет, я, конечно, помню, что я в Атроре. Помню, что здесь существует магия. Даже то, что я ведьма, тоже помню. Правда, не совсем в это верю, но не в этом суть. В домового и лешего поверила же. Так вот, если сила появится, как обещают парни, то придётся поверить и в то, что я ведьма. А пока я сомневаюсь, думаю, имею на это полное право.

Вот только ни домовой, ни леший мне не говорили, что животные здесь умеют разговаривать. Сюрприз, однако, Марусь!

— Иди ко мне мой хороший. Я помогу тебе, не бойся, — я встаю на колени, тянусь и бережно беру в руки рыжевато-серое маленькое тельце, что подаётся мне навстречу.

Я держу в руках маленького, мордочкой похожего на собачку зверька. Весит это чудо с крылышками от силы грамм шестьсот. Его глазки-бусинки влажно поблёскивают, тельце дрожит от страха.

— Не бойся, хороший мой. Я тебя не обижу. Ты кто? — есть у меня подозрение, что это летучая мышь. Но признаться честно, я представляла их как-то по-другому. Противнее, что ли. А этот зверёк, вполне себе симпатичный.

— Есть хочу! Хочу есть! Дай! — от громкого, пронзительного вскрика я опять вздрагиваю и оборачиваюсь. Зверёк в моих руках отчаянно вырывается, я понимаю, что он боится, даже не так. Он в ужасе.

— Тшш, не бойся. Я тебя никому не отдам! — прижимаю зверёныша к себе и поворачиваюсь к тому, кто яростно теребит меня за штанину и громко вопит.

— Дай! Дай! Есть хочу!

Меня пробивает на смех, когда вместо какого-то страшного зверя я вижу перед собой взъерошенного и ещё не вполне оперившегося совёнка.

— Ты чего хулиганишь? — спрашиваю я, отталкивая птенца в сторону. Боже, какой он милый.

— Моя добыча, отдай! Есть хочу! — шумит совёнок.

— Не-а, не отдам! Давай будем решать эту проблему, как-то по-другому, — я скидываю рюкзак с плеч и спросив зверушку, чем-то похожую на щенка с крыльями: — Не возражаешь, если я тебя спрячу вот сюда от этого проглота? — и, дождавшись согласия, аккуратно помещаю его в рюкзак.

— Ну вот и ладненько. Так, теперь с тобой голодайка, что ты ешь?

— Мышек! Летучих мышек. Отдай! Моя добыча! — верещит совёнок и клюёт меня в ногу.

— Ай! Больно же. Не-а, сказала, что не отдам. А что ты ещё ешь? — мне жалко голодного птенца. Но и летучую мышку жалко тоже. Я ловлю драчуна и беру в руки. Совёнок испуганно притихает.

— Не бойся, малыш, я не обижу, — глажу его по взъерошенным пёрышкам. — Так, что ты ещё ешь, кроме мышек?

— Кузнечиков, птичек, мышек, — тихо говорит птенец, насторожённо поблёскивая жёлто-оранжевым глазом.

— Ну, пошли на луг, ловить кузнечиков. — вздыхаю я и, оставив корзинку и рюкзак, выхожу на поляну. Совёнок щурит глаза и шипит: — Ярко! Слепит больно!

Вот ведь совсем забыла, что совы — ночные птицы.

— И что мне теперь с тобой делать? — недоумеваю я.

— Маруся, какие-то проблемы? — рядом неожиданно возникает леший.

— Господи, Лёша! Смерти моей хотите! Ну, нельзя же так пугать! — ругаюсь я испугавшись.

— Вот, видишь. Дружка накормить надо, голодный, — показываю на совёнка в своих руках.

— Хм, а зачем ты так рано из гнезда удрала? — спрашивает леший птенца, — Мамка, поди, потеряла тебя.

— Так это девочка? — удивляюсь я.

— Ну да, я девочка, а мамки уже два, — совёнок наклоняет голову набок и поправляет, — нет. Уже три дня нет. Мы ждали, ждали. Сестра уснула, голодная, холодная, брр. А я есть хочу! Я пошла мамку искать, не нашла. А она мою добычу отобрала и спрятала. Отдай! Есть хочу! — жалуется на меня совушка.

— Понятно, — задумчиво произносит леший и что-то колдует. Вскоре я вижу, как к нему попискивая, бежит небольшая мышка.

Я не люблю мышей. Не боюсь. Но не люблю и по этой причине совершенно спокойно наблюдаю, как голодная совушка поедает свою жертву.

— Марусь, я пойду, посажу её в гнездо, а ты ступай домой. Скоро буду,

— Так, её же мать... — пытаюсь сказать я.

— В другое гнездо, Маш, — грустно улыбается леший.

— А примут?

— От меня примут, — уверенно отвечает Лёша и исчезает за деревьями.

А я открываю рюкзак и спрашиваю своего питомца: — Ну ты как тут? Всё в порядке?

— Больно. Крылышко болит, — отвечает мышка. Я на секунду задумавшись, говорю, — ну тогда пока сиди здесь. Мы идём домой. Там посмотрим, что с твоим крылышком. Закидываю рюкзак на плечи, беру ведро и корзинку и иду в сторону дома. Правда, время от времени приседаю, чтобы срезать грибок. От идеи пожарить грибочки я не отказалась.

Глава 11

Леший догнал меня минут через десять. Отобрал ведёрко и корзинку с травами. Улыбаясь, произнёс:

— Тебя, Маруся, одну даже ненадолго оставить нельзя. Сразу приключения себе найдёшь.

— Ой, да будет тебе наговаривать-то почём зря! Вот зачем обманывать-то? Я же на огороде практически всё время одна работаю, и что? Что-то никаких приключений до сих пор со мной не случалось! — возмущаюсь я, а в ответ ловлю лишь насмешливо-ироническую ухмылку лешего.

— Что? Ещё скажи, что это не так? Лучше ответь-ка мне, почему вы меня не предупредили, что у вас звери да птицы умеют разговаривать. Я сегодня от неожиданности чуть дел не натворила, — смеюсь, чувствуя, как загораются румянцем щёки. Да, ладно! Я что, ещё не разучилась краснеть? Думала, давно потеряла эту способность.

— Да, Марусь, я как раз об этом с тобой хотел поговорить. Сразу-то не сообразил. Так ты, значит, поняла, о чём совушка говорила? — слышу в ответ и недоумённо смотрю на лешего.

— Кто? Совёнок? Конечно, поняла. Она рассказала, что её мама пропала, а сестрёнка, похоже, от голода померла...

Леший внимательно смотрит на меня, а потом слегка улыбается в усы.

— Что? — раздражаюсь я. — Что не так-то? Мне же не поблазнило?

— Всё, всё, Маш, успокойся, — примирительно говорит леший, — не сердись. Просто у нас тех, кто умеет понимать язык животных, очень мало. Буквально на пальцах пересчитать можно. В основном это сильные маги, ну и ведьмы. Правда, здесь тоже не всё так просто. То есть они могут общаться с животными, но это, как правило, их фамильяры. Ну а чтобы действительно понимать язык животных, это могут далеко не все. Понимаешь, о чём я сейчас говорю? — он посмотрел на меня. В его глазах прыгали чертенята, не иначе. Я отрицательно покачала головой.

— Твоя сила просыпается, Маруся! И, похоже, ты будешь сильной ведьмой, — он засмеялся. А я задумалась.

Так значит, они всё-таки правы и я ведьма?

Ну ладно, пусть будет так. Я же хотела для себя другой жизни?

Хотела! Вот она, моя другая жизнь, жаль только, что я старая и наслаждаться мне недолго придётся.

Тем временем мы дошли до дома и вошли внутрь. Ведёрко с грибами леший поставил на стол, а травы поднял в комнату на чердаке. А я вымыла руки, затем положила чистое полотенчико на стол. Извлекла из рюкзака больного детёныша и положила его на ткань.

— Больно, — жалобно пропищал зверёк.

— Я осторожно. Что у тебя болит? Покажи мне, — попросила я зверька. Леший тем временем вместе с Дёмой спустились с мансарды и подошли к нам.

— А это что тут такое? — спрашивает Дёма с удивлением посмотрев вначале на мышь, а потом на меня.

— Летучая мышка, как видишь. Крылышко повредила... — отвечаю.

— Я, вообще-то, мальчик, — шипя от боли, обиженно пищит мышонок.

— Ой, ну, простите! Парни в вашем полку прибыло! В нашем доме ещё один мужик появился. А имя у тебя есть, мужичок? — достаю с полки пакет с аптечкой, что брала с собой в лес, и поливаю перекисью порванное крыло. Мышонок дёргается, пищит.

— Ну тише, тише, сейчас пройдёт, — я дую на ранку. Аккуратно промачиваю, очищаю.

— Дем, а есть у нас какая-нибудь мазь для заживления?

Дема исчезает, чтобы через минуту появиться вновь со склянкой в руках. А я смотрю на порванное крыло и понимаю, что надо зашивать.

— Нет, у меня нет имени, — выдавливает мышонок, и на его бусинках-глазках, словно бриллианты, дрожат слезинки.

— Тогда ты у нас будешь...— я на минуту задумалась. Достала коробушку из-под шоколада, извлекла из неё иглы, выбрала одну. Вдела в неё нить и залила всё перекисью.

— Будешь у нас Михасем! Как тебе? Нравится имя или другое подберём?

— Нравится, а что ты хочешь с этим делать? — в глазёнках зверька мелькает ужас.

— Крылышко надо зашить. Ты ведь хочешь и дальше летать? Потерпишь немного?— если честно, мне и самой немного страшно шить по живому, и жалко бедного мышонка.

Всё моё внимание сосредоточено на Михасе, и я переключаюсь лишь тогда, когда леший протягивает зверьку какую-то травку.

— На, съешь это и больно не будет, — говорит Лёксей и мышь, морща мордочку, жуёт.

Потом я шью, накладываю на рану мазь, а Михась мужественно терпит.

— Ну вот и всё, Михась. Ты у нас просто герой, держи, заслужил угощение, — леший протягивает мышонку половинку яблока. Яблоко исчезает за считаные минуты, и сытый мышонок мостится тут же на полотенчике, устало прикрывая глаза. Дема хохотнув, берёт уставшего и замученного Михася и относит на печь, задёргивает занавеску.

— Спи, мужик, — басит он и обращается к нам с Лексеем, — Ну, что мы-то сегодня обедать будем или как?

— Конечно, будем, вот только уберу всё, — отвечаю ему.

Чувствую себя немного уставшей, и хотя мне хотелось бы ненамного прилечь, приходится перебарывать себя, так как меня ждут грибы и травы. В этот раз я особо не заморачивалась и просто развесила и разложила травку на просушку. И пошла, чистить грибы. Вечером мы ужинали картошкой, тушённой с грибочками. Вкусно! Просто ум отъешь.

Так, за ежедневными хлопотами пролетел ещё месяц. Огород, травы, сбор грибов, ягод. Соления, варение, приготовление зелий. Крылышко у Михася поджило, и, хотя рана полностью не затянулась, мышонок уже вовсю летал и самостоятельно добывал себе пропитание.

Мы с лешим бродили по всему лесу. То отправимся на болото за морошкой, то собираем малину на дальней просеке, то на лесных полянах режем горицвет и ещё какие-то незнакомые мне ранее травы. Самое интересное в этом было то, что большинство этих растений я уже знала — не по названиям и целебным свойствам, а просто по внешнему виду. В своём мире я часто встречала их, иногда даже рвала для букетов, не подозревая об их настоящей ценности.

Тоска по дому притупилась, уже не резала так остро душу. Мысли теперь по большей части занимали бытовые хлопоты да учёба.

Мне всегда нравилось учиться, а здесь ещё и дело интересное. Хотя, признаться честно, растения меня всегда интересовали. Пожалуй, если бы родилась в веке восемнадцатом, то быть бы мне травницей. Ну а так, трудилась комендантом в институте, потом долгое время завхозом на заводе. Если перевести в местные реалии, то должность мою можно было бы назвать домоправительница или экономка.

В это утро я проснулась необычайно рано. Рассвет ещё только занимался, а я уже подскочила. Вышла на улицу. Молочно-белесый туман простынёй стелился над землёй, лохмотьями висел на вершинах деревьев, плотной пеленой укрывал озеро. Первые робкие лучи солнца пробивались сквозь туманные лохмотья, окрашивая их в розоватый цвет, делая картину совершенно нереальной.

Я сбежала по тропинке к озеру, умылась и, потянувшись, глянула на своё отражение в воде. Недоверчиво замерла, это точно я там отражаюсь?

Женщина, что отражалась в водах, была моложе меня лет на десять точно и худее. Намного худее.

Нет, то, что я похудела, я и без того ощущала. Побегай-ка с моё. Я дома за последний год столько не исходила, сколько здесь за месяц. Но с чем связать, моё помолодевшее лицо? Или это отражение виновато? Льстит мне?

Я повернулась и пошла к дому. Надо будет посмотреться в зеркало. Я хмыкнула. Уже и забыла, когда и смотрелась-то в него последний раз. Больно уж не радовало меня отражение. И ничего нового я там увидеть не могла, разве что морщины. Но я их не подсчитывала, и поэтому появились ли новые, сказать не могла. В мыслях-то мне по-прежнему восемнадцать, — снова хмыкнула я. Пока не видишь себя, легко можно представить, что ты прежняя, совсем как в юности. А чтобы причесаться и собрать волосы в гульку, зеркало не нужно.

А ещё мне зачем-то срочно понадобился телефон. Я его засунула в самый дальний угол, чтобы зря не расстраиваться. И даже не вспоминала о нём за эти месяцы. А сейчас прямо руки трясутся, надо его достать, и всё тут...

Знакомьтесь: это Михась.

А это он же, но в полёте. Здесь видно его, так и до конца не зажившее крылышко.

Глава 12

Влетаю в дом, перепрыгивая через ступеньки, взбегаю наверх. Там на самой верхней полке шкафа, лежит мой телефон. Хватаю его, дрожащими пальцами, включаю — и тут же на экран обрушивается лавина сообщений, одно за другим... Как такое возможно? Сети по-прежнему нет. Но сейчас мне не до этого: я смотрю на индикатор батареи — он почти на нуле, телефон вот-вот отключится. Надо успеть прочесть... Пальцы не слушаются, скользят по сенсору, но я упорно листаю экран, боясь упустить что-то важное

«Мамочка, моя родная. В это трудно поверить, и мы бы не поверили, если бы нам не показали короткое видео. На нём ты в своём новом доме, обедаешь, работаешь в огороде, лечишь какую-то зверушку. Ты похудела родная, но это точно ты и тебе это идёт. Нам сказали, что ты скучаешь, но у тебя всё будет хорошо. Мы тоже очень скучаем, но главное ты жива и здорова. Нам разрешили выслать тебе на память наши фотографии. Сказали, что твой домовой, поможет их тебе сохранить. У тебя правда есть домовой?

Мы тебя так долго искали...

Тётя Таня от расстройства даже в больницу попала, но ты не переживай, её уже выписали.

Мам, ты, правда, в другом мире? Нас не обманули? У тебя, правда, всё хорошо? Ответь, пожалуйста. Боже, мамочка, у нас столько вопросов.

Мам, мальчишки тоже приехали, мы тебя все вместе искали. И сестра твоя, и племянники. Все.

Мы в этот лесок ездили как на работу. Каждый камушек, каждое дерево в лицо теперь знаем.

И дальше бы искали, но нам сказали, что тебя здесь уже давно нет. Кстати, нам сказали, что, вполне вероятно, кому-то из нас повезёт и у него будет шанс повидаться с тобой. Правда, не сказали, кому и когда это будет.

Но мы будем ждать этой встречи, родная.

Очень любим тебя и скучаем. Целуем тебя и обнимаем. Будь счастлива, мамочка!

За нас не беспокойся, у нас всё будет хорошо»

И фотографии: внучки, сыновья, дочка, сестрёнка с семейством и даже бывший муж. Общее фото и по отдельности.

Родные мои! Боже, я так по вас соскучилась. Как же мне сохранить ваши фото?

— Дёма! — ору я и оседаю на пол, заливаясь слезами.

Рядом возникает силуэт домового, не в силах произнести ни слова, сую ему в руки телефон. Я не вижу, что он делает, буквально ослепла от слёз. Через какое-то время слышу: — Маш, Маш, ну, хватит уже, а! Как эта штука включается, я не всё успел...

Он суёт мне в руки разряженный телефон, я хватаю и судорожно пытаюсь его включить. Бесполезно. Разряжен в ноль. Теперь это просто бесполезный кусок пластика. Честно говоря, мне непонятно, как зарядка держалась столько времени, и каким образом дошли сообщения. Жаль, я не успела ответить. Не сказала, как я их всех люблю.

Снова текут слёзы, однако на этот раз они приносят облегчение: смывают с души горечь, дарят надежду на будущее. Я отпускаю своё прошлое. Самое важное для меня — быть уверенной, что дети не винят себя, не считают, будто плохо искали. Они знают: я жива, здорова и у меня всё хорошо. А там, глядишь, даст Бог, и свидимся когда-нибудь.

В этот день я работать не могла. Забралась наверх в мансарду, лежала там, прижимая к себе портреты, непонятно каким образом сделанные домовым. Зацеловывала любимые лица и плакала почти весь день. Леший и домовой меня не трогали. Вот только Михась летал рядом, несмотря на то, что должен был спать, и обиженно бормотал: — А меня значит, не любишь, да? А я для неё... А она...

Обиженно забивался в угол, а потом снова принимался наворачивать круги: — Ну, Маш, хватит, Маш... Меня она, значит, не целует. Ты меня не любишь, Маш? Да? Совсем не любишь?

И столько горя и обиды в его голоске, что я не выдерживаю и, шмыгая распухшим носом, сажусь и тяну руки к шантажисту.

— Ну, иди сюда, мой недолюбленный. Ну как же я могу тебя не любить? Ты же мой сладкий мышонок...

Он ныряет в мои руки и жмётся, радостно сверкая глазёнками: — Правда, я у тебя самый-самый лучший?

— Правда...

— Маш, пошли чай пить с пирогом. Я с грибами испёк, — домовой возник рядом со мной неожиданно, заставив меня вздрогнуть.

— Дема, так ведь и до беды недолго. Будешь так появляться, помру ведь когда-нибудь от разрыва сердца, — выговорила я отдышавшись.

— Ну, извини, больше так не буду. Так, что чай идёшь пить? Целый день голодная сидишь здесь, — он неодобрительно посмотрел на меня. А у меня в животе, словно в подтверждение его слов, громко заурчало

— Надо будет повесить фотографии на стену, — сказала я, спускаясь вслед за ним.

— Сделаем, — коротко отвечает Дёма.

Дементий, Лексей и я, втроём пьём чай. На столе пышный пирог с начинкой из грибов с картошкой. И молчим, думаем каждый о своём. Потом леший как ни в чём не бывало спрашивает меня:

— Что, Маш, завтра за липой идём? Отцветает уже или тебе уже хватит?

— Да откуда же я могу знать, хватит или нет? Идём, конечно, запас карман не тянет. Сами же говорите, что зимой потянутся из деревень, за травами. А зимой самые распространённые болячки, это простуда.

В разговор подключается и Дёма, просит ещё набрать грибов для сушки на зиму. Я прекрасно понимаю, что мужчины дипломатично отвлекают меня. Делаю вид, что не замечаю этого, а в душе́ разливается тёплое чувство. «Мои ж, вы хорошие, как же хорошо, что вы у меня есть. Одна бы я, наверное, пропала».

Хотите посмотреть, какими я представляю Лексея и Дёму?

Ну это не совсем, то что я хотела, но лучшее из того, что предложила ИИ.

Догадались, кто из них кто?

Глава 13

И снова потянулись дни, занятые повседневными хлопотами. Душа болела, а руки привычно выполняли свою работу. Правда, теперь к моим обязанностям добавилась ещё одна. Зима же — это не только голодно, но и холодно, и поэтому заготовка дров такая же насущная проблема, как и запасы продовольствия. Леший, как мог, облегчил мне эту задачу. Каждое утро я находила возле домика кучу валежника. Мне только оставалось либо с помощью Лёши, либо самой перерубить хворост в аккуратные полешки и уложить в поленницу.

В лес мы с лешим, день за днём уходили всё дальше. Далеко не все нужные травы росли поблизости. Но меня уже не смущали дальние переходы. Я сильно похудела, окрепла, и думать забыла об одышке. Порой мне казалось, что я стала моложе лет на пятнадцать — двадцать.

Меня манило озеро, мне хотелось поплавать, тем более погода была соответствующая, стояли жаркие и солнечные дни. Но я может быть, так никогда бы и не решилась, если бы не случай. В тот день я собирала ягоды у подножия гор, ну и травы, само собой: душицу, тимьян, кипрей, чабрец, клевер. Да всё и не перечислишь. У меня их уже более двухсот видов заготовлено и ещё, сколько на очереди. Что-то использую для лекарственных отваров, а что-то подойдёт в качестве чая. В привычном для меня виде чая здесь нет. Но я, вспомнив, что знала о ферментированных чаях, пытаюсь химичить, пусть не с первого раза, но у меня получилось. Мои мужики пьют да нахваливают.

Так вот, леший в тот день со мной не пошёл, занят был какими-то своими лесными делами, он последнее время какой-то уж очень озабоченный был. Беспокоило его, что-то. Но вот ведь партизан какой, ничего не рассказывает. На все вопросы отшучивается: — Не забивай,— говорит,— хорошенькую головку ерундой. Всё у меня под контролем и в полном порядке. Так что, не переживай, Маруся

В общем, собираю я на поляне ягоду, песню тихонечко мурлыкаю, вдруг слышу, сильный плеск в озере, словно рыба крупная бьётся. Стихло немного и снова сильный плеск. Мне любопытно стало, оставила ведёрко и к воде.

Оторопело смотрю, как в воде барахтается какой-то бородатый мужик. Вода в озере прозрачная, дно видно метра на три от берега. По этой причине ясно вижу, что зацепился штанами, сей фрукт за корягу и как не трепыхается, отцепиться не может. Глаза по полтиннику, ужас в них так и плещется.

— Эй, как вас там? Вы штанами зацепились за корягу, — кричу я, — назад сдай...

А он всё вперёд рвётся. Совсем ошалел от страху.

— О господи, — вздыхаю я и лезу в воду. Обхожу мужичка по кругу, вода тёплая и мне уже по самое горлышко. Ещё шаг и я скроюсь под водой.

— Сильно не трепыхайся. Сейчас я тебя отцеплю, — говорю мужику и ныряю. С первого раза отцепить не удалось. У него на штанах какая-то перевязь приторочена, вот ей он и зацепился, а пока дёргался, она между корней проскочила и застряла. Я даже притопила слегка несчастного, чтобы ослабить эту самую перевязь. Ни в какую. Выныриваю и в сторону, мужик барахтается из последних сил, видно, что устал. Смотрит на меня, в глазах тоска: — Что никак?

Я головой покачала, потом говорю: — Слушай, я могу отцепить, только нужно штаны с тебя снять. Давай скидывай их и двигай к берегу. А я отцеплю.

Мужик побагровел даже.

— Нет!

— Ну, тогда тони, а я на берег. Мне долго в воде нельзя быть, — разворачиваюсь и собираюсь плыть.

— Стой, я согласен, только не смотри на меня и достань мои штаны... — голос у мужика хоть и грубый, но звучит жалобно.

— Договорились, — соглашаюсь я. Вот только вылезти из кожаных штанов у него с первой попытки не получается. Если честно, то меня от этой возни смех разбирает. Подплыла сзади и стала стаскивать их с него.

Божечки, забыла уж, когда в последний-то раз мужика раздевала. Уф, выбрался наконец-то. Подтолкнула несчастного к берегу, видно, что совсем плохо плавает. Да и устал уже, барахтаться. В этот раз отцепить удалось почти сразу, всего-то пару раз подныривала. Вылезла на берег, он сидит, нахохлившись, рюкзак мой себе на колени положил, прикрылся. Кинула бедолаге штаны, легла на траву, отвернулась, молчу.

Мужик кряхтит, сопит и наконец, облегчённо вздыхает. Я поворачиваю голову и спрашиваю: — В воду-то, зачем полез, если так плохо плаваешь?

— Надо было,— бурчит.

— А ну, тогда ладно. Если надо...— усмехаюсь я. А в голове у меня мелькает мысль. Странно, моя холодовая аллергия, совсем никак не даёт о себе знать. Неужели прошло? И я теперь могу купаться!

Снова смотрю на мужчину, мокрые волосы свисают до самых плеч, брови лохматые, словно ивовые серёжки, почти срослись на переносице. Взгляд тёмных глаз острый, недоверчивый, словно подвоха от меня ожидает. Нос крупный, картошкой. Губы скрыты уныло повисшими усами и борода лопатой. Плечи у мужчины широкие, совсем непропорционально росту. С такими-то плечами ему бы метра два высотой быть, а он пониже меня, пожалуй, на целую голову будет. Ну а я полтора метра с кепкой всего.

— Меня зовут Мария. А как тебя, водоплавающий?

— Я Маркел, из рода Каменных Грайен, — хрипло отвечает мужчина.

— Красивое у тебя имя, Маркел из рода Каменных Грайен. Так зачем ты в воду, говоришь, лазил?

*****************************************************

Ну а это Маркел и есть.

Глава 14

Мужчина садится на траву рядом со мной, вздыхает и грохочет. По-другому даже и не скажешь. Голос у моего нового знакомца, такой, словно он в железную бочку говорит.

— Я тебе же сказал, надо было! Что непонятного в моих словах, женщина?

— Достал? Или только промок зря? — вот бесят меня такие типы.

Конечно, я женщина, но разве это повод для пренебрежения? Разве женщина не человек? Я скосила глаза, наблюдая за реакцией Маркела. Он поморщился и, бросив быстрый взгляд в мою сторону, спросил, уходя от ответа:

— Сама-то откуда здесь взялась? Что ты тут делаешь, женщина?

— Я же сказала тебе, что меня Мария зовут. Обращайся ко мне по имени, будь ласков. Ягоды я здесь собирала, травы... Видишь, вот стоит ведёрко моё, почти полное. И рюкзачок мой лежит, которым ты прикрывался, — лениво ответила я и села, с любопытством оглядывая собеседника.

— Далеко, однако, ты от дома забралась, Мария. До ближайшей-то деревни часов шесть топать. Что ягод-то ближе не было? — Маркел недоверчиво посмотрел на меня, тряхнув кудлатой головой. Волосы у Маркела оказались красивого каштанового цвета с рыжеватым отблеском. Особенно шикарная была борода, она у него уже полностью высохла и вспыхнула рыжими искорками.

— Ммм, — задумчиво промычала я. По какой-то причине не желая признаваться, что живу я совсем рядом, — Ты прав. Ближе не было. Всё бабы повыбрали. Ну, так что так и не скажешь, зачем в воду-то полез? Может, я смогу помочь?

Мужчина побагровел. Вот не пойму, то ли он от злости, так покраснел, то ли смущается: — Да ты не переживай. Я никому не расскажу...

Мы перепирались ещё, примерно с получаса, пока он не признался, что пытался достать из воды меч. Правда, как он там оказался, Маркел мне так и не сказал. Сказать по правде, меч я видела и сразу поняла, по какой причине мужчина, полез в воду. Но сама не знаю, по какой причине насильственно причинять добро не стала. Просто чувствовала, что надо поступить именно так, а не иначе. В общем, я ещё раз с удовольствием искупалась и достала Маркелу его вожделенную железяку.

Моё встроенное чувство прекрасного, не видело в этой штуковине ничего ценного. Но надо сказать, что я в принципе не слишком хорошо разбираюсь в холодном оружие. Да что уж там, совсем не разбираюсь. На мой взгляд, это не что иное, как тяжёлый такой и неудобный нож. Максимум на что годный в хозяйстве, так это дрова порубить.

Нет, я, конечно же, в курсе, для каких целей используется эта довольно-таки острая штука. Вот только думать об этом мне совсем не хочется.

Маркел, получив свой меч, долго любовно его оглаживал, протирал ветошью. Затем встал. Клинок отправился в ножны. Он натянул сапоги, спрятанные в кустах, подхватил с земли мешок — тот самый, что лежал рядом с обувью — и закинул его за плечо. Потоптавшись на месте и бросив на меня хмурый взгляд, он буркнул: — Ну, прощевай, Мария. Я теперь, получается, твой должник. Будет нужда — обращайся, отплачу.

Повернулся ко мне спиной и пошёл, не оглядываясь прочь.

— Будь здоров, Маркел. Счастливого пути, — пожелала я ему и, достав из рюкзака прихваченные в дорогу пирожки, принялась жевать, запивая ароматным чайком из термоса.

— Будет нужда — обращайся, а адресок -то не оставил. Куда при нужде обращаться, одному богу известно. Ну да ладно, не больно -то и нужно, — хмыкнула я и продолжила свой нехитрый перекус.

Обсохнув после очередного купания, я добрала ведёрко и двинулась в обратный путь. По дороге размышляя о том, что меня всё меньше беспокоят мои болячки. К примеру, сегодня я спокойно купалась. А ещё отлично видела, несмотря на то, что в последние годы зрение у меня здорово подсело и я боялась, совсем ослепнуть. Чудеса, да и только. Но эти изменения меня всё же больше радовали, чем огорчали.

Кстати, было ещё кое-что интересное, сейчас мы это проверим: — Лёш, ты, что опять подкрадываешься? Выходи уже! Я знаю, что ты тут.

Он вышел из-за куста, широко улыбаясь: — Ну, ты даёшь, Марусь, как поняла, что я рядом?

Я рассмеялась, лешего я ощущала, каким-то седьмым чувством: — Не знаю. Но то, что ты здесь с того самого момента, как я первый раз в воду полезла, я знала. Или скажешь, что я ошиблась?

— Нет. Не ошиблась, но как ты меня почувствовала, вот вопрос?

— Да, ладно, вопрос не в этом. Подстраховывал меня, значит? — улыбалась я другу.

— Есть такое. А пошто ты не сказала ему, что ты тут у озера живёшь? — Лексей вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, ты и спросил? Не посчитала нужным. Да он и сам, по-моему, догадался. Кто же в здравом уме за ягодой почти за сто вёрст от дома пойдёт. Тут и ягод никаких не захочешь. Столько топать-то...

— И то верно, — согласился со мной леший.

Дема нас уже к тому времени заждался. На столе благоухал ароматами пирог с рыбой. На запах прилетел даже Михась, висел над столом, нетерпеливо поблёскивая глазками.

Разложив травы на просушку, уселась обедать с мужчинами. Рассказывая домовому о событиях дня, поделилась наблюдением: похоже, я здесь позабыла многие свои болячки. Парни переглянулись, а потом Дёма встал и вскоре вышел из-за печи с большим зеркалом. Где он его взял — ума не приложу, раньше в доме его не видела.

— Посмотрись в него, — предложил мне домовой. Я встала из-за стола, подошла и остановилась напротив зеркала, которое Дементий установил у стены.

И раскрыла в изумлении рот...

Глава 15

Вне всякого сомнения, в зеркале отражалась я. Но мне же шестьдесят с хвостиком!

А женщине, что я видела перед собой, максимум можно было дать лет тридцать восемь — сорок. Такой я была лет двадцать назад. Я не знала, верить ли своим глазам.

— Что происходит? — ошарашенно спросила я мужчин, обернувшись к ним.

— Ты молодеешь, — ответил леший, а Дёма пожал плечами.

— В смысле молодею? Правда, что ли? И до каких пор это будет продолжаться? Надеюсь, в одно прекрасное утро я не проснусь, агукающая и вам не придётся нянчиться с младенцем? А до яйцеклетки я случайно, не обнулюсь? Так-то не хотелось бы, — тараторю я, пытаясь прийти в себя от шока.

— Ну, до младенца, это вряд ли, — улыбается Лексей, — Маш, ты просто припомни. Перед тем как попасть в Атрор, у тебя должен был быть разговор. Ты сюда не просто попала, у тебя договор...

— Да не было никакого договора! — возмущаюсь я, — Если бы был, неужели бы я не помнила? Да я бы подготовилась, хоть как-то. С детьми бы попрощалась, а так... — я махнула рукой, и, слёзы брызнули из моих глаз.

— Не плачь, Марусь, не расстраивайся. Ну тише, тише, — прижал меня к своей груди Дема, гладя меня по голове словно маленькую. А леший, вздохнув, произнёс: — И всё же разговор был, просто ты ему по какой-то причине не придала значения.

— Да не было ничего такого! — почти кричу я. И вдруг вспоминаю свой странный сон. Я прижала ладошку к раскрытому в изумлении рту, а потом тихо произнесла, — вот разве что сон...

Этот сон мне приснился незадолго до нашей с Татьяной поездки. В тот день я часов до трёх ночи читала книгу про попаданку. Лёгкий слог, интересный закрученный сюжет, любовь-морковь и, естественно, спасение мира. Я и не заметила, как зачиталась почти до утра. Книга кончилась, я закрыла ноутбук и ещё какое-то время лежала и думала, о том, как бы поступила я, если бы вдруг оказалась на месте героини книги.

Сон был удивительно яркий. Будто захожу я в какое-то высотное здание и подхожу к стойке администратора, представляюсь. Мне говорят: — Поднимайтесь на двадцать девятый этаж, вас там ожидают. Захожу в лифт и поднимаюсь. Честно признаюсь, я с некоторых пор боюсь высоты и мне страшно подниматься в лифте. Но вот двери открываются, и я попадаю в светлый холл. На стене напротив выхода из лифта большое панно с изображением лесной опушки. В картину органично вписываются декоративные комнатные растения в вазонах, стоя́щие у стены и висящие в кашпо. У огромного во всю стену окна светлый кожаный диванчик и пара кресел рядом с кофейным столиком. Дробно перестукивая туфельками на высокой шпильке, ко мне выходит стройная симпатичная женщина. На ней бежевая юбка-карандаш и тёмно-синяя, почти чёрная блуза с длинным рукавом и красиво оформленной зоной декольте. Длинные тёмные волосы заплетены в какую-то замысловатую косу и перекинуты через плечо на грудь.

Мария, добрый день. Присаживайтесь, — приглашает женщина, указывая на кресло. Она называет своё имя, но оно тут же ускользает из моей памяти. Я опускаюсь в кресло, и взгляд невольно притягивается к огромному стеклу, за которым открывается головокружительная панорама. Сердце замирает: я одновременно боюсь высоты и не могу оторвать глаз от захватывающего вида, открывшегося благодаря ей.

— Мария, вы меня слышите? — приводит меня в чувство мелодичный женский голос. Моя собеседница не только внешне привлекательна, но и голос имеет такой, что слушала бы её, и слушала.

— Извините, задумалась, — смущённо говорю я и перевожу взгляд на женщину.

Она усмехается: — Меня саму завораживает вид из этого окна. Но перейдём к вашему резюме.

В моей голове мелькает мысль: «О каком резюме идёт речь? Последнее, что я подавала, касалось работы уборщицей, но и оно уже неактуально». А женщина тем временем продолжает:

— Вы нам подходите, но хотелось бы уточнить ещё несколько нюансов. Скажите, вы действительно без всякого сожаления поменяли бы этот мир на другой?

Я удивлённо смотрю на неё, не понимая, при чём тут собственно другой мир, и тихо отвечаю: — Ну почему без сожаления? Я люблю своих детей, внуков, люблю свой край, люблю землю... Конечно же, я буду по всему этому скучать. Но моя жизнь уже почти прожита, и я не откажусь, начать всё сначала. Быть может, мне удастся, избежать в будущем ошибок, что я совершила в этой жизни. Да и кому бы ни хотелось вновь оказаться молодым, здоровым и полным сил. А не такой вот, развалиной, как я сейчас, — произношу с горечью и опускаю глаза. В следующий момент я мучительно краснею, обнаружив, что сижу перед женщиной в старой розовой ночнушке и тёплых мохнатых тапочках. Вот это я вырядилась! В самый раз для собеседования! Ну, просто красотка!

Женщина, поймав мой взгляд, понимающе улыбается: — Это же ваш сон, Мария, вы вольны в нём делать всё что хотите. И выглядеть так, как хотите. Переоденьтесь.

Я облегчённо вздыхаю и вот на мне уже мои чёрные брюки, балетки и серая в клеточку с двумя кармашками кофточка.

— Продолжим. Вы писали, что ваша бабушка... — снова обращается ко мне собеседница. Как же она сказала, её зовут-то? Не могу вспомнить, хоть убей меня.

— Да моя бабушка лечила людей. Честно говоря, я атеистка, поэтому не понимаю, как это работало. Лечила она не травами, а заговорами, Я бы сказала, что это чистой воды шарлатанство, но ведь помогало же, — я вспоминаю свою бабушку, её шепоток над чашкой воды с угольком из печи: «шла Матерь — Пресвятая Богородица, она приустала, легла-приуснула...»

— Нет, это не шарлатанство, ваша бабушка обладала силой, поэтому и могла помогать людям. В вас эта сила тоже есть, но она спящая. Но как только вы перейдёте в Атрор, она проснётся, так что хотите пойти по стопам вашей бабушки? Знахаркой будете? Или хотите что-то другое? — женщина внимательно смотрит на меня, а я медлю с ответом, думаю.

— Знаете, я столько книг перечитала и почти во всех этих книгах, травницы и знахарки, одинокие. А я не умею жить одна, я семью хочу. Но лечить людей, я, пожалуй, не отказалась бы, — говорю я и опускаю взгляд на руки. Нет, ну а что если есть возможность выторговать себе лучшую жизнь, то почему я должна от этого отказываться.

Женщина посмеивается, ей смех звонким колокольчиком разлетается по холлу, отражается от стен эхом и летит обратно.

— Прекрасно, я приняла ваше желание к сведению. Одна вы не останетесь. Ещё пожелания есть

— Ну, хотелось бы, чтобы тело, что мне достанется, было хотя бы симпатичным, — срывается с моих губ.

В ответ слышу смех.

Нет, вот что я сейчас сказала смешного? Обидно даже. Кому хочется быть уродиной? Мне так точно не хочется.

Конечно, есть поговорка «Не родись красивой, а родись счастливой», типа не в красоте — счастье. Но как ни крути, мужики любят глазами, а красоту души далеко не каждый разглядеть может. Я обиженно отворачиваюсь.

— Маш, не обижайся, — слышу извиняющийся голосок, — Здесь понимаешь, в чём дело, тело у тебя останется твоё родное, ну может, чуть-чуть изменится. Всё от тебя будет зависеть.

— В смысле, моё родное? То есть я в новый мир приду вот в этом изношенном теле, старая, со всеми своими болячками? А на фиг мне тогда, другой мир? Доживать свою жизнь, я предпочту с близкими мне людьми, — у меня в груди разливается холод разочарования. И я поднимаюсь с кресла.

Она качает головой, взгляд добрый, ласковый: — Ты прямо как ребёнок, Маш. Вскочила, не выслушала, загорелась... Садись, дослушай вначале.

Я послушно плюхаюсь обратно в кресло и слушаю.

— Ты перейдёшь в Атрор в своём теле, такая как ты сейчас есть. Но пока будешь адаптироваться и учиться, твоё тело будет постепенно меняться, ты станешь моложе. Не станешь лениться, и мир одарит тебя бонусами. Есть ещё одно условие твоего омоложения, но знать тебе о нём не положено. Но ты девочка умная, сама догадаешься. А теперь представь себя в том возрасте, в каком бы ты хотела оказаться.

Перед моими глазами возникло моя фотография, на ней мне восемнадцать. Я на озере, в лесу стою вполоборота возле берёзки. Худенькая, молодая, беспечная. У меня всё ещё было впереди и любовь, и измены, и радость, и разочарование, и рождение детей, и потеря близких.

— Ну вот и прекрасно, Мария. Наш договор подписан, ждите, вас скоро вызовут, — она легко поднялась, прошла вперёд и скрылась за нарисованными на стене деревьями. Я изумлённо похлопала глазами и проснулась.

Потом лежала в постели и думала, какой всё же мне чудной сон привиделся.

********************************

Офис в котором Мария проходила собеседование.

А это сама Мария Фёдоровна незадолго до перехода в Атрор

Глава 16

— Но это же был сон! — простонала я, — Просто сон! Вот скажите мне, кто в здравом уме поверит тому, что приснилось? Кто? Да ещё будет ждать, что это сбудется? Я этому сну даже значения не придала и забыла уже к обеду.

— Ну и до какого же возраста ты у нас будешь молодеть? — с улыбкой спросил леший.

— Похоже, пока мне снова не станет восемнадцать с хвостиком, — проговорила я.

— Надеюсь, хвостик небольшой? — проскрипел Дёма.

— Если не изменяет память, то на той фотографии мне было восемнадцать с половиной, — задумчиво произнесла я, — ну, помолодею я, а дальше что?

— А потом опять начнёшь стареть, но куда медленнее, чем в твоём прежнем мире. На Атроре средняя продолжительность жизни более трёхсот лет, а сильные ведьмы и до пятисот лет доживают, — леший взял меня за руку и подвёл к столу.

— Садись Машенька, ну что ты так взгрустнула? Всё же хорошо. Ты вон, какой красавицей стала, а скоро станешь ещё краше...

— Ага! Моложе и бестолковее, надеюсь, всё же память и прожитый опыт никуда не денутся. А ты давай не подмазывайся! Так мне к людям нельзя по той причине, что я меняюсь и становлюсь моложе?— вопросительно посмотрела я на мужчин.

— Да Марусь, это одна из причин, — отвечает леший.

— А ещё, по какой причине, Лёш?

— Ну, Марусь, учиться же надо, сама понимаешь! Как ты будешь общаться с людьми, если ты совсем ничегошеньки не знаешь, ни о мире, ни о стране, ни о том, кто правит этой страной. Проколешься на чём-нибудь. Ты же не хочешь попасть в беду? — Дементий смотрит на меня с укоризной.

— Ну, так я здесь уже третий месяц, что-то не заметила, что я за то время стала больше знать. Вы как вначале рассказали немного, так больше к тому и не возвращались, — фыркнула я, — Так откуда же я почерпну эти сведения?

Из-за печки вылетел Михась, уселся мне на плечо, потоптался на нём, устраиваясь удобнее. Потом спросил, наклонив голову набок, сердито поблёскивая глазёнками в сторону мужчин: — Кого покусать? Кто мою Машеньку обидел?

Я засмеялась: — Никого не надо кусать. Заступничек, ты мой. Они исправятся. Исправитесь же? — я строго посмотрела на мужчин.

— Да, я уже принёс книги, просто времени не было тебе показать, — оправдываясь, проговорил Лексей, подняв руки вверх в примирительном жесте, — Марусь, ну не сердись. Ты же уже учишься, а ещё примерно через пару недель, я тебя отведу в гости, к одной исключительно умной и важной особе. Она уже ждёт с тобой встречи.

— Да ладно тебе, я совсем не сержусь, правда! — улыбнулась я, чувствуя, как на душе становится легче. — Я очень ценю всё, что вы для меня делаете, и благодарна от всего сердца.

С этими словами я крепко обняла сначала лешего, поцеловав его в щёку, а затем и домового, вложив в объятие всю свою признательность.

— Ребята, я не знаю, чтобы я без вас делала...

— А я? А меня, Маша! А меня ты не любишь, да? — забил крыльями перед моим лицом Михась. Мордочка у него сморщилась, и глазки подозрительно заблестели.

— Михась, иди сюда, малыш. Ну, ты что? Конечно же, я тебя люблю! Ребят, я вас всех очень люблю, правда-правда, — всхлипнула от избытка чувств я.

— Эх! Дёма тащи наливку, будем стресс снимать, — взволнованно произнёс леший и стал доставать из шкафчика стаканы. Обалдеть! Это же наши советские гранёные стаканы.

— Откуда они здесь? Вот эти стаканы, откуда здесь? — спросила я.

Леший пожал плечами: — Не знаю, мне кажется, они всегда здесь были.

Наливка была вишнёвая, вкусная, немного терпкая, в меру сладкая и на первый взгляд совсем не крепкая.

Мы сидели за столом, и я, погрузившись в воспоминания, рассказывала о том, как жила раньше. О своих детях, внуках, об изменах мужа, о своей обиде на него.

А потом, выпив ещё наливочки и махнув рукой, произнесла: — А ну его. Вспоминать о плохом, только портить хороший вечер. А давайте-ка споём лучше!

Да, теперь решено: без возврата Я покину родные края Уж не будут листвой крылатой Надо мною звенеть тополя

Низкий дом мой давно ссутулился Старый пёс мой давно издох На московских изогнутых улицах Помереть, знать, судил мне Бог

Я люблю этот город вязевый Пусть обрюзг он и пусть одрях... (1)

Я пела одну за другой свои любимые песни. Те, что мы пели с детьми и их друзьями, собираясь у нас на участке. Слёзы катились по моим щекам, а перед глазами играли, рассыпаясь искрами языки костра, и возникали родные лица.

Как же мне вас не хватает, мои родные, мои дорогие деточки... Скучаю по вам безмерно, и с каждым днём эта тоска только сильнее. Кажется, я переоценила свои силы, думая, что смогу быть вдали от дома. Сердце рвётся обратно, туда, где всё знакомо и близко, — домой...

1.Монгол Шуудан ( на стихи С. Есенина)-"Да! теперь решено, без возврата я покину родные края...

Глава 17

Удивительно, насколько часто мы не осознаём ценность того, что имеем. Бессмысленные ссоры, пустые глупые обиды, порой настолько обесценивают наши чувства, что мы невольно отдаляемся от своих родных. И только потеряв, понимаем, насколько они были важны для нас.

Вот так, наверное, получилось и со мной.

Пока находилась рядом с близкими мне людьми и могла их увидеть в любое время, мне казалось, что, расстаться с ними, будет не так уж и сложно.

Не ценят меня! Не считаются с моим мнением, значит, я могу спокойно уйти. Принимая это решение даже во сне, я понимала, что буду скучать. Но возможно, именно по той причине, что это происходило во сне, а не наяву, я и не понимала насколько, это будет больно.

Вот только, когда на память мне остались лишь портреты, да сожаление: не успела, не сделала, не сказала, каких-то самых важных слов...

Самых главных... Ведь казалось, что ещё будет для этого время.

Я поняла, что я ошибалась. Ох, как я ошибалась... Теперь мне остро не хватало семьи, и я не была готова отпустить их из своей жизни. Просто была не готова!

Да у меня словно часть души из груди вырвали...

Как бы теперь хотела сказать детям и мужу, как сильно их люблю, как благодарна, что они были, есть и будут в моей жизни. Но они не услышат... Уже не услышат... Как же болит сердце.

Ну почему, почему, я такая упёртая дура! Где были мои мозги, когда я соглашалась на эту авантюру?

Я вытерла тыльной стороной ладони, бежавшие по моим щекам слёзы, и вздрогнула, услышав стук в окно.

Резко обернулась.

В комнате было светло, горели светильники, и поэтому темнота за окном казалась особенно насыщенной. Я подошла к стеклу вплотную.

Там, снаружи, над озером, поднимался туман, мерцая под лунным светом. За окном мелькнула чья-то тень и скрылась в ветвях берёзы.

Интересно, кто же это там?

На Михася не похоже крупнее моей мышки будет это стопроцентно. Надо бы выйти, посмотреть, вдруг это хищник, какой, а мой мышонок покормиться вылетел. Нарвётся ещё малыш на засаду. Я мухой слетаю по ступеням и выскакиваю за двери.

Сбегаю с крылечка и зябко передёргиваю плечами. Туман капельками оседает на голых плечах.

Я давно уже заметила, что туман придаёт ореол загадочности даже хорошо знакомому месту.

Сегодняшний вечер не исключение. Белёсая дымка движется, дышит, словно это не водяная взвесь, а какое-то невиданное громадное животное. Звуки слышатся громче, чем обычно, и довольно сложно определить, с какой стороны они раздаются.

— Ну и куда ты смотришь? — я вздрагиваю от громкого раздражённого окрика и ищу взглядом того, кто меня окликнул.

Голос какой-то знакомый, где-то раньше я его уже слышала.

— Голову-то подними, здесь я! — я поднимаю голову, смотрю на дерево рядом с домом и наконец, вижу виновника моего переполоха. На ветке, склонив голову, набок сидит сова и лупает своими оранжевыми очами.

— Ждала, тебя, ждала, а ты так и не пришла за мной! Тоже мне ведьма называется! Вот обижусь и не буду твоим фамильяром! — продолжает выражать своё недовольство птица, переступая с ноги на ногу и нервно передёргивая крылышками.

— А я должна была за тобой прийти? — честно говоря, я поначалу даже растерялась, ошеломлённая наездом птички.

— Конечно! Ты разве не поняла, когда ты меня гладила, что между нами связь образовалась? Вот что же за непутёвая ведьма мне попалась, а? Ты совсем глупая, или как? — обиженно фыркает совушка. А мне становится смешно, когда я понимаю, что ко мне прилетела голодайка. Выросла значит, не пропала.

— Но, но прошу без оскорблений. Ишь ты какая! — восклицаю я.

Да я такая, — гордо выпячивает грудь птица, а потом будто поняла, что я всё ей не восхищаюсь, спросила, — Какая такая?

— Беспардонная, — заявила я, стараясь скрыть улыбку, — Значит, говоришь, что хочешь ко мне в фамильяры?

— Маша, Маша, — откуда-то из-за спины вылетает Михась и цепляется мне на грудь, прижимаясь всем тельцем. — А как же я? Я же твой фамильяр? Не надо нам её! Не бери, Маш! Ты что меня, совсем не любишь, Маш, да?

Слова так и сыплют из содрогающегося в рыданиях мышонка: — Ну как же так, Маша? Я же... Я... я же твой фамильярчик! Ты меня совсем не любишь? Совсем, совсем? — голосок у мышонка понижается до трагического шёпота.

— Что? Моя еда у тебя в фамильярах? Вот это недоразумение у тебя в фамильярах? Фи, Мария! Мне стыдно за тебя, — фыркает сова и вскидывает крылышко, прикрывая им своё... лицо.

Вот скажите мне, как называется эта часть у птиц? У мыши мордочка, а у совы?

Я всё же сказала бы, лицо.

А впрочем, неважно. Так как эта наглая особа, открывает свою мордашку, хищно улыбается и на полном серьёзе произносит: — Ах, как же ты меня разочаровала, ведьма! Но я могу тебя спасти! Слушай, у меня есть к тебе интересное предложение, давай я его быстренько съем и все проблемы будут решены! — совушка, внимательно следит за моей реакцией, забавно хлопая крылышками, потирая их словно ладони.

А я прижимаю к себе мышонка.

— Так, стоп. Не надо меня спасать и никто, никого есть не будет. Успокойся, Михась, я тебя люблю, ты в этом даже не сомневайся. Ну а если эта вредная особа, хочет в фамильяры, то ей придётся играть по моим правилам или же пусть ищет другую ведьму. Ты меня поняла, юная совушка? — говорю я и поворачиваюсь, чтобы зайти в дом.

Глава 18

О чёрт! Хоть бы не поранилась серьёзно, маленькая вредина.

— Шлёпнулась, так ей и надо, — пищит Михась. Я осуждающе смотрю на мышь и качаю головой.

— Михась, Михась...

Я озябла, поэтому накидываю на плечи куртку и снова выхожу на улицу. Взъерошенная и помятая совушка сидит на крылечке, понурив голову.

— Сильно ушиблась? — склоняюсь над ней.

— Маша, а ты, правда, не хочешь, чтобы я была твоим фамильяром? — тихо и грустно спрашивает меня птица. Её оранжевые глазки подёрнулись дымкой и в уголках дрожат слезинки.

— Ну, так-то у меня уже есть помощник. Бросать ради тебя я его не намерена, — отвечаю я, — а вместе, боюсь, вы не поладите. А мне скандалы в доме не нужны.

— Нет, мы поладим! Мы обязательно поладим! Я его уже люблю! — горячо пытается убедить меня сова.

— Любишь? — переспрашиваю я.

— Да, да! Очень люблю!

— Кушать любишь? — улыбаюсь я.

— Да, да, люблю! — зачастила птица, но наткнувшись на мой ироничный взгляд и поняв, что сказала не то, поперхнулась. А потом затараторила в другой тональности — Что? Нет! Клянусь, я не стану его есть! Пусть меня на месте молнией расшибёт, если я вру! Я буду с ним дружить...

— Я услышал твои слова, — леший, как всегда, появился, словно из воздуха. Но сегодня это-то как раз и немудрено. Туман за последние полчаса сгустился, затянул всё вокруг молочной дымкой, и даже дерево, что в пяти шагах от дома угадывалось лишь смутной тенью.

— Ты знаешь, что тебя ждёт, если нарушишь свою клятву? - Он внимательно смотрит на совушку.

Та забавно кивает: — Да, да, знаю! Я не нарушу клятву...

— Доброй ночи, Маруся. Ну, что, возьмёшь к себе под крыло — эту заразу, — улыбаясь, обращается ко мне леший, — Не спала или эта вертихвостка разбудила?

— Доброй, Лёша. Нет, не спала, вначале за книгой засиделась, а потом гостья пожаловала. Взять, говоришь? Ну что же, можно попробовать, но с испытательным сроком. Заходи в дом, Лексей, чайку попьём. Ну и ты залетай, куда от тебя денешься, — позвала в дом и совушку.

— Дёма, Лексей в гости пришёл. Давай чаю попьём, — зову домового.

Он появляется из-за печи и скрипуче бубнит: — Десятый сон уже досматривать пора, а они чаи гонять собираются. А это что ещё за чудо? — Он удивлённо смотрит на птицу, что уселась мне на плечо.

— Ммм... Дёма, а это моя новая помощница. Как тебя зовут, девочка? — спрашиваю я.

— Зовут? А кто меня зовёт? Никто меня не зовёт... — совушка растерянно вертит головой, переминаясь на моём плече.

Я усмехаюсь: — Имя у тебя есть, красавица?

Птица горделиво встрепенулась и сразу поникла: — Нет. Имени у меня нет, — трагическим шёпотом произнесла она, и оранжевые глаза снова подозрительно заблестели.

— Маш, а Маш, ну зачем она нам такая, а? У неё даже имени нет! — закружился вокруг меня мышонок, — Не бери её! Пусть улетает! Это моя Маруся, кыш с моего плеча!

— Михась, успокойся, пожалуйста. Вот ответь мне: у тебя-то самого давно ли имя появилось, а? Я тебя очень люблю, правда. И поэтому прошу ради меня, давай, ты, дружок, подружишься с... Асей, — я посмотрела на совушку и спросила, — Тебе нравится имя? Будешь Асей?

— Нравится! Очень нравится! — она перелетела на стол и, слегка поклонившись, произнесла, — Здравствуйте. Разрешите представиться, меня зовут Ася!

Мужчины с улыбкой включились в игру и назвали свои имена моему новому фамильяру. Лишь Михась, нахохлившись, сидел в стороне.

— Михась? — я укоризненно глянула на мышонка. Тот вздохнул и произнёс: — Привет. Я Михась и я Марусин фамильяр.

— Ася, — величаво кивнула совушка и перепорхнула мне на плечо, — и я тоже Марусина.

— Ну вот и хорошо, — произнесла я, — давайте будем пить чай.

— Марусь, меня не будет пару дней, надо отлучиться по делам. Как только вернусь, пойдём с тобой в гости. Помнишь, я обещал?

— Конечно, помню. Возвращайся поскорее, мы будем скучать, — проговорила я и поняла, что действительно буду скучать. Как-то незаметно оба мужчины стали мне дороги.

Рано утром Лексей ушёл, а я собралась идти на огород. Ася напросилась со мной.

— Ась, а разве совы днём могут летать? Вы же днём не видите? — удивлённо спросила я.

— У тебя, Марусь, неверные све́дения. Совы днём видят куда лучше, чем ночью. Ночью мы больше полагаемся на тонкий слух. Хотя в темноте видим неплохо, — менторским тоном сообщила мне Ася.

— Ах ты, негодница! — воскликнула я, — Тогда получается, что ты мне ловко лгала в глаза при нашем знакомстве!

— Так, у меня и вправду глазки заслезились, когда ты меня на солнце вытащила. Я же прямо на него посмотрела. Аж круги перед глазами заплясали, — отбрехалась совушка.

Я засмеялась: — Ох, и хитрюля же ты! Ну, пошли тогда.

И мы отправились на огород, в последнее время, я его немного подзапустила и теперь, окинув взглядом грядки, вздохнула и принялась за дело.

Вот только сейчас почти все сорняки я вырывала аккуратно, так как большинство из них шли в дело.

Возьмём, к примеру, лебеду, известную также как марь белая или марь садовая, — это не просто сорняк, а настоящий дар природы. Её сочные листья не только радуют вкусом в весенних блюдах, но и таят в себе секреты красоты и здоровья. Представьте: вы каждое утро и вечер умываетесь настоем из этой травы. Уже через месяц кожа ответит вам сиянием и свежестью, словно вы прикоснулись к источнику вечной молодости. Но таланты лебеды этим не ограничиваются. В виде ароматного чая или душистого супа она становится верным союзником в борьбе с затяжным бронхитом. Словно мудрый целитель, она сначала успокаивает изнуряющий сухой кашель, а затем мягко и уверенно выводит его из организма.

Для тех, чей сон нарушен тревогой, а руки дрожат от недуга, лебеда становится опорой. Она дарит спокойствие нервной системе, прогоняет дневную дремоту и возвращает рукам твёрдость. Отличное средство при болезни Паркинсона. А если ноют суставы, достаточно приложить к больному месту тёплый компресс из запаренных листьев, завёрнутых в мягкую ткань, — и дикорастущий лекарь облегчит страдания. Сегодня я и сама решила довериться её силе. Попробую сделать маску из лебеды — ведь прежде, чем советовать что-то другим, нужно убедиться в результате самой. Глядишь, когда выйду к людям, появятся и благодарные клиенты, которые оценят этот простой, но удивительный рецепт.

Вечером я химичила над маской. Залила половиной стакана практически доведённой до кипения водой щепотку сушёных листьев, потом процедила, добавила ложку молока, половину тёртого огурчика. Я, кстати, вырастила-таки огурчики, чему была очень рада. Намочила в полученном настое тряпицу и водрузила на умытое лицо. Полежать спокойно не дали Михась с Асей. Их бурные обсуждения, что такое я делаю со своим лицом, рассмешили меня до слёз. Но в результате маской я осталась довольна. Кожа лица подтянулась и стала светлее.

Супер. Надо будет насушить лебеды больше. А если ещё добавить сюда конопляного маслица, средству вообще цены не будет.

Надеюсь, это средство будет пользоваться спросом у местных красоток.

P.S. Всё, что написано про лебеду, чистая правда. Это растение действительно можно и нужно использовать для лечебных и омолаживающих целей. Если, конечно, у вас нет на неё аллергии.

Глава 19

Небо с утра затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами. Несмотря на то что лето ещё не кончилось, моросит совсем уж по-осеннему нудный мелкий дождик.

На душе муторно и тревожно. Леший не появляется у нас уже больше недели. Дёма меня успокаивает, говорит, что ничего странного в этом нет, Лексей и раньше подолгу пропадал, бывало, отсутствовал по месяцу. Хозяйство у него большое, за всем уследить не так-то просто.

Я всё понимаю, но сердце как-то не на месте.

Забралась на мансарду и занялась сортировкой и упаковкой на хранение запасённых и уже высушенных трав.

Михась дремлет, повиснув вниз головой и уцепившись за ветку, что специально для него пристроил за трубой Дёма.

Ася, нахохлившись, сидит на шкафу. Время от времени она открывает свои оранжевые глазищи и следит за мной. Мои фамильяры сегодня тоже какие-то вялые. Обычно эти двое ведут себя так, что только Дёме успокоить их и удаётся.

По крыше мерно шелестит дождь. Окна плачут: снаружи по стеклу бегут ручейки дождевых капель, а изнутри изморось от конденсата. Я стою напротив окна и наблюдаю, как мелкие капельки влаги тяжелеют, увеличиваются в объёме, медленно сползают, сливаются одна с другой. Скорость движения растёт и вот уже вниз срывается ручеёк, за ним другой. И всё начинается снова...

Вздохнув, снимаю вяза́нки высушенных трав, упаковываю, подписываю, делаю пометки в своём гроссбухе. Составляю список того, что надо ещё добрать. Закончив, подхожу к окну и задумчиво смотрю на серое из-за дождя озеро.

Хлопок двери, топот и знакомый мужской голос заставляют меня сорваться с места.

Леший, наконец-то вернулся! Яська успевает на пару секунд раньше и бесшумно планирует вниз. Хитрюга Михась решает самостоятельно не спускаться, догоняет меня и цепляется за плечо.

— Алёша, — выскакиваю на середину комнаты и притихаю, глядя на уставшего и какого-то потухшего лешего, — Что случилось Алёша?

— Маруся, вечер добрый, — улыбается мне Лексей и пытается встать навстречу.

— Да сиди уж, — я подбегаю к нему, обнимаю за плечи, целую в щеку, — Господи, замученный какой! Где тебя носило, Лёша? Я беспокоилась...

Усаживаюсь на лавку рядышком и гляжу в зелёные глаза друга. Обычно весёлые и сверкающие задорным блеском, сейчас они подёрнуты тоскливой дымкой.

— Что случилось, Алёша? Что-то серьёзное? Не молчи, рассказывай! — тараторю я.

— Дёма, Дём, Лешика покормить бы надо с дороги...

— Да собираю уже на стол, — отвечает домовой, — Пусть поест сначала, потом расскажет. Ишь баламутная...

Он идёт к печи и тихо ворчит: — Раскудахталась...

— Я всё слышу, Дема, — обиженно бурчу я и снова смотрю на лешего. Как же я рада его видеть.

Лексей с аппетитом прихлёбывает груздяночку, заедая её мясным пирогом.

Дёма водружает на столе самовар и ставит блюдо с творожными ватрушками. За чаем, насытившийся леший и начинает свой рассказ.

Дело в том, что у лешего есть помощники, обычно это деревья, прожившие более сотни лет. Именно они располагают достаточной силой, чтобы связаться с хозяином леса. Вот с их помощью он и следит за всем и всегда в курсе, кто и с какой целью приходит в его владения. Так вот, с ними-то и происходит в последнее время беда. Кто-то целенаправленно уничтожает эти деревья одно за другим. Причём делает это, скрываясь под иллюзией самого лешего.

— Я только ловлю их боль и недоумение. Тот, кто должен их беречь и защищать, сам и убивает, — леший расстроен, — я всё время опаздываю! Всё время! Прихожу, а сделать ничего нельзя... Но я уже предупредил всех, теперь они знают об опасности, и я надеюсь, что успею, если подобное повторится. Вот только теперь, у меня теперь весь северный край без должного присмотра.

Он тяжело вздыхает и сидит какое-то время, опустив голову, потом смотрит на меня:

— Завтра Марусь, прямо с утра выдвигаемся, — устало произносит леший.

— Так может, мы позже пойдём, я так-то не тороплюсь. Меня и здесь неплохо кормят, — говорю я, пытаясь немного разрядить обстановку. — Решай свою проблему...

— Да в том-то и дело, что мне без помощи, похоже, не справиться. Да и Сыльга требует тебя привести как можно скорее. Говорит, что пора уже, — вздохнул леший. — Ссориться с ней мне не с руки, ты прости уж, Марусь. Ведьмы колдовство лучше видят, а там без мага точно не обошлось. Сыльга и без того с меня кровушки попьёт, повздорили мы с ней в последнюю встречу.

— Как это? В прямом что-либо смысле кровушки попьёт? — не поняла я.

Леший грустно улыбнулся: — Ну, можно сказать, и так, Марусь! Нервы мотать Сыльга, мастерица. Это у неё здорово получается. Она, вообще-то, неплохая, но любит, когда всё по её желанию делается.

Я хмыкнула: — Кто ж это не любит? Но здравый-то смысл всё же должен быть.

— Должен, конечно. Ты не думай, о Сыльге плохо, она хоть порой и перегибает палку, но о безопасности края радеет не меньше моего, — леший снова вздыхает и говорит, — давай укладываться будем, да отдыхать. Путь нам неблизкий предстоит.

Глава 20

За окном ливень сплошной стеной. Мы сидим за столом, завтракаем пирогами и пьём чай. Леший отводит виноватый взгляд: — Марусь, надо идти.

Я пожимаю плечами: — Надо, значит, пойдём.

Дёма недовольно хмурится, вздыхает, но собирает нам в дорогу торбочку. Мой рюкзак давно собран и ждёт у порога. Чай почему-то горчит, и потрясающие пироги домового, кажутся безвкусными.

Ну, вот и всё, чай в кружке закончился.

Пора выходить.

Я обнимаюсь с Дёмой, надеваю на плечи тяжёлый плащ, накидываю на голову капюшон. И смеюсь, обнаружив в нём Михася. Тот недовольно пищит, сонно жмуря глазки-смородинки, сползает мне на шею: — Ну, Ма-аша, а аккуратнее ты не можешь, что ли!

— Ты куда собрался? — спрашиваю я его, — сиди дома, там вон, какой дождище!

— А ты что, меня оставить решила? — мышонок не больно прикусывает моё ухо, — нет Маш, так не пойдёт, я же твой фамильяр. Я долго без тебя не смогу, я с тобой.

— Да ладно, ты не успеешь, и соскучится. Мы всего-то дня на два, ну максимум три, — говорю я и смотрю на лешего, — Также Лексей?

Леший не смотрит на меня, поправляет на плечах торбочку, потом нехотя отвечает: — Я не знаю, Марусь. Может быть всякое. Поэтому твои фамильяры отправляются с нами. Присядем на дорожку...

Мы садимся, молча, оглядываю избушку, останавливаю взгляд на Дёме. Хитрят, мои мужики, скрывают от меня что-то. Встаём, снова обнимаемся: — Ну, бывай, Дема. Не скучай без нас.

Дема, что-то шепчет, а мы выходим на улицу под проливной дождь. Плащ и сапоги зачарованные, воду не пропускают, но идти по мокрой траве тяжело. Капли воды, срываясь с веток, попадают в лицо, что хоть и защищено капюшоном, но не полностью. Иду, шаг в шаг за лешим, Михась прижался к шее, сидит, помалкивает. Аська скользит рядом, то залетает вперёд, то чуть отстанет. Я беспокоюсь, промокнет девочка до мозга костей. Лексей чувствует мою тревогу и, обернувшись, говорит: — Я защитил её Марусь. Не промокнет.

Местность вскоре становится незнакомой, так далеко леший меня не водил. Глаз привычно отмечает знакомые травы. Дождь монотонно шумит, скатываясь по листве, в лесу сумрачно и как-то тревожно.

Посторонний звук я разобрала не сразу, вначале решила, что плач ребёнка мне просто почудился. Но леший тоже притормозил и повернулся лицом в ту сторону, откуда слышался звук.

— Лексей, ты тоже слышишь? Там, кажется, плачет ребёнок, — спросила я.

— Да, слышу. Яська, посмотри, что там такое, — попросил леший, и сова стремительно умчалась. Вернулась она буквально через пять минут: — Там мальчишка в яме. Вода ему уже по горлышко.

Мы с лешим рванули, что было сил. Сова летела, впереди показывая дорогу.

Яма была довольно глубокая, метра два с половиной, не меньше, с сужающимися кверху глинистыми стенками. Внизу на самом дне, дрожа всем тельцем, стоял мальчишка на вид лет десяти, не больше. Мутная дождевая вода говорливым ручейком стекала в яму и доставала ребёнку уже до подбородка. Леший скинул с плеч торбу, достал из неё верёвку, сделал на конце петлю и кинул вниз: — Цепляйся, малец. Сейчас мы тебя вытащим.

Мальчишка ухватился за петлю и Лексей потянул его вверх. Вот только парнишка, видимо, совсем ослаб, так как сорвался и ушёл в воду с головой. Я вздрогнула и стала быстро скидывать с себя вначале сапоги, потом плащ и рюкзак.

У меня даже ни капли сомнения не было, кому из нас лезть в эту яму. Лешего я оттуда не вытащу, сил не хватил.

Раздеваясь, мельком посмотрела вниз, и страх за ребёнка сжал моё сердце в тиски. Мальчишке после падения, никак не удавалось встать на ноги. Он то выныривал на поверхность, то снова уходил под воду, суматошно барахтаясь.

— Маш, скорее, — поторопил меня леший и, я, ухватившись за верёвку, начала спускаться. Леший подстраховывал.

Я уже почти спустилась, когда мальчишка судорожно ухватился за мою ногу. Вот только силёнок подтянуться у него не оставалось, и он снова сорвался.

Спрыгнула на дно и тут же вскрикнула от боли, напоровшись ногой, на что-то острое. Аж в глазах потемнело.

Вот ведь, чёрт! Больно-то как!

Ладно, вылезу, тогда и посмотрим, что там с моей ногой, сейчас главный малыш.

Чёрт! Что же ты, скользкий-то такой! Ну, хоть бы рубашонка, какая на тебе была, чтобы было за что уцепиться. Мальчишка, нахлебавшись воды, был без сознания. Я прислонилась спиной к глинистой стене и, согнув больную ногу в колене, водрузила на неё мальчишку. Маленький, маленький, а тяжёлый-то какой. Хотя какой же он маленький, чуть не с меня ростом, пожалуй, до плеча достанет. Порядком намучилась, пока завела петлю за его плечи и руки. Пару раз он у меня срывался обратно в воду, наконец-то справилась.

— Тащи, Лёш! — леший тянул верёвку, а я снизу придерживала.

— Лёш, он воды наглотался! Надо освободить дыхательные пути от воды, займись им, я подожду! — крикнула лешему, растирая заледеневшие руки.

Вода в яме была ужасно холодная. Не знаю, с чем это было связано, ведь дождик-то не был таким холодным. Я бы даже сказала, что дождь был тёплым. А ещё я чувствовала, какую-то тяжесть, словно на мои плечи упала огромная плита. Силы уходили катастрофически быстро, ко всему прочему онемела нога, которую я проткнула.

— Лёш, как там ребёнок? — хрипло спросила я. Леший заглянул в яму и с тревогой взглянул на меня: — Вот ведь, дьявол! Марусь, давай скорее вылазь оттуда. Завяжи верёвку на талии!

— Зачем? — начала было спорить я, а потом вдруг поняла, что Лексей прав. Со мной происходило, что-то непонятное.

Очнулась я уже возле ямы. Мы лежали с мальчишкой рядышком, укрытые плащом лешего. А тот колдовал возле костра.

— Очнулась? — не оглядываясь, спросил меня леший.

— Ага, — прохрипела я, — Что произошло, Лёш?

Леший не успел ответить, из-за кустов яростно рыча, выскочил огромный волк.

Глава 21

Дальнейшие события развивались настолько быстро, что я только потом поняла, насколько сильно я испугалась.

Волчара одним рывком сбил с ног лешего и склонился над ним, оскалив пасть. Я мгновенно вылетела из-под тёплого плаща и выхватила из огня горевшее полешко:

— Стоять! Оставь его! Не трогай! — заорала в панике, тыча в зверя рукой с тлеющей головешкой. Волк лениво повернул в мою сторону голову и замер, ощерив зубастую пасть.

Меня трясло, боже, какой же он здоровенный! Ему ничего не стоит разорвать нас на части, а у нас с собой никакого оружия нет. Я судорожно сжимала в руке палку. Так, просто я не дамся!

Но зверюга, на удивление продолжать спокойно стоять, уставившись на меня.

Тем временем леший выкатился, из-под нависшей над ним морды. Поднялся и подошёл ко мне.

— Марусь, отомри. Дай-ка мне палку, — он разжал мои сведённые пальцы, забрал тлеющую палку и кинул её обратно в костёр. Потом, развернув мою руку ладонью вверх, тихо спросил: — Не обожглась?

Я отрицательно покачала головой и покачнулась. На меня вдруг навалилась какая-то страшная слабость. Лексей внимательно посмотрел мне в лицо, улыбнулся и заботливо обнял за плечи. Подведя к лежащему возле костра бревну, помог на него сесть. Накрыл плечи плащом.

Потом посмотрел на продолжающего стоять неподвижно волка, негромко произнёс: — Марусь, отпускай уже его. Поверь, он не сделает нам ничего плохого...

— В смысле, отпускай? Так я его и не держу... — растерянно пробормотала я, и ошалевшими от пережитого глазами, уставилась на Лексея.

Лексей сел рядом со мной, подбросил в огонь поленце, усмехнулся: — Держишь, ещё как держишь! Думаешь, он сам, по своему желанию в памятник самому себе превратился? Освободи уже его, Маруся, и давай с ним побеседуем.

Я посмотрела на волка. Тот продолжал стоять в той же самой позе, что и до этого. Потом перевела взгляд на лешего и растерянно произнесла: — Лёш, я не знаю как!

— Просто разреши ему двигаться.

Я помолчала с минуту, собираясь духом, потом решившись, проговорила: — Слушай, ты, волчара! Если не будешь больше на нас нападать, то можешь быть свободен! Но если вздумаешь, заколдую навечно! Ты меня понял?

Голос мой звенел от волнения, меня бил озноб. Чтобы скрыть свою неуверенность и страх, я зажала между коленей дрожащие руки. Волк потряс головой и зарычав развернулся в нашу сторону.

— Кончай придуривать! Давай оборачивайся, и поговорим, — невозмутимо произнёс леший, помешивая в котелке, и добавил: каша уже практически готова, сейчас есть будем.

Волк попятился и скрылся за кустами. Я не успела даже глазом моргнуть, как оттуда вышел довольно высокий, темноволосый мужчина. Он прошёл к костру и уселся на лежащее рядом бревно, молча, принял от лешего чашку с ароматной, пахнувшей дымком пшеничной кашей. Я тоже получила свою порцию. Но есть не торопилась, настороженно поглядывая на незваного гостя.

Мужчина, так же как и, леший невозмутимо сидит и ест кашу. И лишь время от времени окидывает нас мрачным взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Маруся, ешь давай, каша стынет, — леший поставил на землю пустую чашку.

Я вздрогнула и принялась есть, совершенно не чувствуя вкуса из-за тревоги. Жую и смотрю на лешего, а он, словно ничего и не было, продолжает спокойно заниматься делами.

Подкинул в костёр ещё одно поленце. Забросил в котелок с закипевшей водой травяной сбор. Размешал деревянной ложкой и снял котелок с огня. Поставил рядом на камни, потом достал из торбочки кружки и наполнил их отваром.

Мужчина отставил пустую чашку и низким вибрирующим голосом, от которого у меня все волоски на руках стали дыбом, произнёс: — Скажи, леший, какого дьявола у тебя делает мой сын? Что вы с ним сделали? Почему он спит?

— Это ты мне скажи Мирослав, почему волчонок, совершивший первый оборот, вдруг оказался без присмотра? — Леший сел, взяв в руки кружку. Отпил глоток и продолжил, — Твой Василько сегодня чуть не отдал пречистой душу. Скажи спасибо Марусе, что помогла его вытащить. Сама чуть не сгинула в этой яме...

Мужчина побледнел: — В какой яме?

— Шагов сто к северу пройди, сам увидишь. Только не суйся туда, там чёрный наговор. Если бы я был один и Василька не спас, и сам бы попался как кур в ощип. Я сразу-то и не понял, что к чему. Вон и Машеньку чуть не сгубил. Еле вытащил...

Мирослав поднялся и ушёл в лес.

— Ты как, Маруся? Испугалась? — спросил меня Лексей, ласково улыбаясь, — Нат-ко выпей ещё настоечку, тебе надо восстановиться быстрее. Капель пять, я думаю, будет достаточно. В чай накапай. Сумеешь сама-то?

— Смогу, — ответила я и призналась, — сильно испугалась. До сих пор трясёт...

Он протянул мне маленькую скляночку с тёмной маслянистой жидкостью внутри, со второй такой же подошёл к лежащему под плащом волчонку и капнул ему в рот пару капель.

Я повертела в руках флянчик, потом вздохнула, открыла и капнула в кружку ровно пять капель. И залпом допила чай. Во рту сразу же занемело, потом по телу прокатилась волна жара. Закрыв склянку, убрала её в карман.

К костру вернулся волк, сел на прежнее место: — Кто мог такое сотворить Лексей?

В голосе его звучала ярость.

— Не знаю Мир? Лес молчит, и следов нет. Ты же обратил внимание, там даже следов Василя нет, всё подчистили, — леший сокрушённо покачал головой, — Это не единственная странность, кто-то убивает моих помощников...

— Как нет следов? Есть следы, — возразила я и вдруг соображаю, что меня беспокоило всё это время.

— Лёш, а где Михась с Асей? — спрашиваю, а у самой сердце заходится в тревоге. Я испуганно озираюсь, — Где мои фамильярчики?

Глава 22

— Михась с Васильком вон под плащом лежит, а Асю я домой отправил. Когда собирались, не подумал, что зелье Морены может понадобиться. Нужда в нём редко возникает. В общем, полетела Ася за зельем. Хорошо, хоть ещё не далеко, быстро обернётся, — ответил леший, продолжая хлопотать у костра.

Плащ на груди у волчонка зашевелился, и наружу высунулась мордочка Михася.

— Я здесь Маруся! Ты знаешь, как я за тебя перепугался, — голосок мышонка дрожит, и глазки подозрительно поблёскивают, — очень-очень сильно...

— Да, ладно? — облегчённо выдохнула я и шутливо добавила, — Так за меня Михась переживал, что изменил мне?

Михась шутку не понял, сморщил носик и обиженно пропищал: — Это леший велел мне лечь на грудь волчонка. Я бы сам никогда, Марусь! Ты же меня знаешь...

— Да я шучу Михась, шучу, не обижайся, — подняла руки вверх, показывая жестом, что сдаюсь. Затем обратилась к лешему, — Лёш, так мы с тобой зелья с собой вроде на все случаи в жизни взяли. Разве ж нет? И что за зелье Морены, почему я о нём раньше не слышала?

Меня перебил Мирослав, играя желваками на хмуром лице, спросил: — Всё так плохо, Лексей?

— Да не знаю, Мирослав. Я же не по этой части, не спец в этом вопросе. Но судя по тому, что Василько долго пробыл в яме, боюсь последствий не избежать. Сам ведь знаешь, чем раньше начнёшь лечение, тем выше шанс на благополучный исход. Я бы не стал рисковать. Лучше перестраховаться. А у нас как раз, на ваше счастье, ещё осталось пара бутыльков зелья. Кристиан ещё варил, — пожав плечами, пояснил леший Мирославу, не оставив без ответа и меня, — Марусь, зелье Морены для перевёртышей, помогает им вернуть вторую ипостась.

Он немного помолчал, потом добавил: — С этой ямой, что-то нечисто. Думаю, ты и по своему состоянию, Маш судить это можешь. Чёрная волшба, она и магию вытягивает и жизненные силы тянет, — леший хмуро посмотрел на меня, произнёс, — ладно ты. У тебя магия только просыпается, а я то, вот как не заметил, старый дурак, что там непростая ловушка?

— Ну, заметил бы, и что? Всё одно вытащить по-другому Василька бы не получилось. Да и воды нахлебался мальчишка, пока бы меня вытаскивал, он бы помер. Так что всё ты сделал правильно, не казни себя.

— Я со страхом думаю, что бы было, если бы ты не успела себя обвязать, — признался леший.

— Ну, так успела же, что теперь об этом говорить...

Разговор прекратился. Я сидела, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Мирослав хмуро молчал, думал о чём-то, глядя на пламя костра. А Лексей что-то варил, постоянно помешивая в котелке. Наконец, он попробовал и удовлетворительно цыкнув, попросил, поставив передо мной котелок: — Марусь, добавь капельку силы.

— Лёх, ты как себе это представляешь? Я же не умею! — у меня от удивления, наверное, глаза, как блюдца по размеру стали.

— А ты попробуй, — Алексей мягко улыбнулся, — Марусь, здесь по большому счёту нужно только твоё желание, чтобы травы ещё эффектнее заработали в отваре. Не получится, ничего страшного. Мы с тобой к Сыльге идём как раз с этой целью. Учиться будешь своей силой пользоваться. То, что она проснулась в тебе, думаю, ты уже сама поняла. Ну же, смелее... — и он подвинул котелок ближе.

Мирослав хмыкнул: — Так это меня, недоучка остановила, что ли? Сильна ты ведьма, однако! Если не умеючи, так приложила, то что будет, когда научишься? — он покрутил головой и спросил, — А что ты там про следы-то говорила?

— Тоже мне скажете, сильна. Вовсе нет, — смущённо пробормотала я. Щёки и уши вспыхнули, аж жарко стало, опустив взгляд на котелок, зачастила, — А на насчёт следов, так там же у ямы всё истоптано. Довольно много следов и люди ходили и собаки или волки. Я в следах не очень хорошо разбираюсь... — не знаю почему, но этот мужчина странно на меня влиял. Он меня смущал своей энергетикой и какой-то неимоверной притягательностью. Это было странное ощущение, взрослая вроде женщина, да что там взрослая, будем говорить прямо, старая, а смущалась словно малолетка. Последние слова я проговорила еле слышно и, чтобы совсем уж не палиться, обратилась к лешему:

— Значит, говоришь, нужно лишь моё желание? А вдруг испорчу? — я посмотрела на мужчину. Тот улыбнулся и покачал головой:

— Не думаю, Марусь. Максимум останется прежним, так что пробуй смелее. Если получится, будет здорово, нам силы сегодня ещё понадобятся.

Я короткое время ещё сомневалась, но попробовать мне очень хотелось. А вдруг и вправду получится. Склонившись над котелком, я забормотала, помешивая отвар деревянной ложкой по кругу:

— Крепкого здоровья, Долгих лет во благо! Пусть недуги никогда Нос не кажут рядом.

Пусть как вешняя вода, Ещё сто лет бегут года. Живите, молодейте, И сердцем не старейте.

Мне почему-то показалось, что надо обязательно что-нибудь говорить. Вот я и припомнила стишки, теперь уже и не помню, сама ли их сочинили, либо вычитала где-то. Нам же здоровье укрепить надо, сил добавить, так ведь? Ну вот здоровья и пожелаем. В глубине души я страстно желала, чтобы у меня всё получилось, и этот напиток принёс бодрость и здоровье всем, кто его выпьет.

Цвет отвара в котелке изменился и стал ярко-зелёным, а запахом напомнил мне газировку «Тархун», что я просто обожала в юности.

— Лексей, посмотри, не испортила ли? — почти шёпотом проговорила я. Леший подошёл. Хмыкнул, плеснул немного в кружку, получившееся зелье, сделал глоток:

— То, что надо Марусь! Но если ты сама будешь варить, а потом вливать силу, будет ещё лучше. Лексей взял наши с Мирославом кружки, налил в них из котелка, примерно на два пальца отвару.

— Пейте, да пойдём к яме, будем разбираться, что ты там увидела, — произнёс он и залпом выпил, отвар остававшийся в его кружке, — Михась, присмотри за Василём, если что зови.

— Хорошо, — пискнул мышонок и снова забрался с головой под плащ.

А мы втроём отправились к яме.

Идти было не слишком далеко. И вскоре я стояла над полностью затопленной дождевой водой ямой. К слову сказать, дождик уже давно прекратился. Когда я проснулась, он ещё время от времени начинал моросить, а теперь небо над головой понемногу очищалось от туч.

— Если и были какие-то следы, дождь всё смыл, — задумчиво произнёс леший, — я лично ничего не вижу. А лес молчит, затаился...

Я огляделась. Что-то во мне изменилось, и теперь я замечала то, что раньше оставалось скрытым. С удивлением я всматривалась в грязно-чёрную мглу, клубившуюся над ямой. Следы тоже стали для меня очевидны: я не только видела их, но и могла определить, когда они появились и даже кто их оставил.

— Яму копали двое и не просто копали, а очень аккуратно. Землю вначале складывали на плотную ткань, а потом уносили вон под ту сосну. Там раньше какая-то яма была, скорее всего, от вывернутых корней упавшего дерева. Вот в неё и стаскивали землю и потом замаскировали. Закончив работу, ушли вон в ту сторону, — я показала пальцем в сторону противоположной тому, откуда мы пришли.

— Василько прибежал вон оттуда, — я снова показала пальцем. — Он по какой-то причине ямы не видел, даже не затормозил. В человека он перекинулся уже в яме, когда пытался выбраться. И здесь есть ещё чьи-то следы, собаки или волка. Следы почти такие же, как у Василя, только чуточку меньше и оставлены, наверное, на день или на два раньше...

Мирослав сжал зубы и глухо произнёс:

— У нас Зося пропала. Подружка Василя, наша соседка. Мы перевернули всё вверх дном, но её и след простыл. Будто в воздухе растворилась. Похоже, без Марии нам не обойтись — если и оставался какой-то запах, то после дождя учуять что-то без вариантов. Сам понимаешь...

Леший нахмурился:

— Тогда сейчас возвращаемся к костру, дождёмся Аси и вместе пойдём в посёлок. В одиночку туда соваться опасно.

Мирослав молча кивнул соглашаясь.

Василь по-прежнему спал. Леший снова капает ему в рот пару капель настойки. Михась выбрался из-под плаща, сделал небольшой круг в воздухе и, заметив гриб, тут же опустился мне на плечо. С явным удовольствием он принялся за еду — видно, успел проголодаться. Я достала из сумки яблоко, отрезала половину и протянула ему. Мы успели ещё раз выпить чаю, когда наконец прилетела Ася, крепко сжимая в лапках узелок с двумя фиалами драгоценного зелья.

Капнув в рот всё так же спящему Василю, новое зелье, мы собрались в дорогу. Бесчувственного сына тащил на загривке, обернувшийся волком Мирослав. Уставшая Ася, ехала на плече у лешего, а Михась забрался обратно мне в капюшон.

Глава 23

Шли мы довольно долго. Уже начало смеркаться, и в лесу залегли глубокие тени.

Видела я в сумерках довольно плохо, к тому же сильно устала. В результате то и дело начала спотыкаться об камни и корни деревьев, которых, как назло, стало слишком много на тропинке. Я терпела, хотя раздражение накрывало с каждой минутой всё сильнее.

А когда в очередной раз отбила пальцы правой ноги об камень, и чуть не упала, взвизгнув от острой боли, не выдержав, спросила, едва сдерживая слёзы:

— Лёш, долго ещё? Я устала и, чтоб вы знали, я вам не сова, в темноте не вижу!

— Потерпи, Марусь, в лесу ночевать сейчас небезопасно. Скоро дойдём, — успокаивающе произнёс леший.

Я раздражённо фыркнула, усталость давила на плечи. Мне хотелось хотя бы ненадолго присесть и отдохнуть. Но ночь стремительно вступала в свои права, и с каждой минутой становилось всё темнее. По этой причине я стиснула зубы и продолжала топать вслед, за бегущем впереди меня волком. Мирославом, обернулся, сверкнув жёлтыми глазами, видимо, услышав, о чём мы с лешим говорили. Затем резко остановился.

Я, не ожидая такой подставы, с ходу налетела на него. С трудом удержав равновесие, выругалась:

— Блин! Ну, кто так делает, а! Чуть не убилась из-за тебя!

Оборотень, не отвечая мне, вскинув голову кверху, и завыл. Вскоре издали послышался ответный вой. Боже, пусть это означает, что мы уже близко к посёлку.

Тем временем Мирослав снова двинулся в путь, и мне ничего не оставалось ничего другого только мужественно передвигать ноги.

Минут через десять — пятнадцать между деревьев замелькали тени, и на тропинку мягко скользнули несколько волков. В темноте они показались мне просто огромными, а от их внимательного взгляда, мерцающих жёлтым цветом глаз, по моей спине галопом промчались мурашки.

Видимо, сказалась моя фобия. С детства я боюсь больших собак и собачьих стай, а тут — волки. Конечно, я понимаю разницу между оборотнями и обычными волками, но этот страх сидит где-то глубоко в подсознании. Впрочем, опасения оказались напрасны: волки пришли на помощь.

И уже через пару минут, меня освободили от рюкзака и я, держась за густую шерсть на загривке Мирослава, мчалась сквозь ночь. Первым бежал волк, отличавшийся от всех более светлой окраской. Следом за ним, мы с Мирославом, за нами волк, что нёс Василька и замыкали отряд оборотни, несущие на себе наши вещи.

Леший садиться верхом отказался, и каким-то непостижимым образом совершенно спокойно бежал рядом с Мирославом.

Я честно не знаю, сколько мы ещё были в пути. В какой-то момент я просто отключилась и пришла в себя уже утром, лёжа под тёплым лоскутным одеялом на мягкой перине.

В окно, занавешенное лёгким узорчатым тюлем, косой дорожкой падали солнечные лучи.

Я огляделась.

В комнате, где я проснулась в гордом одиночестве, было довольно уютненько. Возле окна небольшой столик, на котором в темно-зелёной вазе стоят ярко-жёлтые цветы, чем-то напоминающие подсолнухи. Шкаф у двери с зеркальной дверцей. Кровать, на которой я лежу, довольно широкая, с мягкой периной и деревянным резным изголовьем. Я потянулась и вылезла из-под одеяла. С удивлением обнаружила, что меня переодели, на мне была длинная в пол мягкая ночная рубашка.

Вот это я вчера устала, даже не проснулась, когда меня раздевали. Надеюсь, что это всё же была женщина. Божечки, как стыдно-то.

Оттянув ворот, заглянула в вырез.

Слава богу, хоть бельё не тронули.

Кстати, интересно знать, где носит Аську с Михасем, почему они меня бросили одну? Вот же ж любопытные создания.

Мои вещи лежали аккуратно сложенные на стуле, я быстро переоделась, застелила постель и направилась к выходу. Надо будет умыться, ну и хозяев поблагодарить за заботу. Вот только вначале посмотрю на себя в зеркало, очень уж хочется хорошенько рассмотреть, как я изменилась.

Остановившись перед шкафом, я тихо охнула. На меня растерянно смотрела восемнадцатилетняя девчонка.

Вот это да! Я за сутки сбросила почти двадцать лет. Так не бывает!

Я отрицательно покачала головой, моё отражение в зеркале сделало то же самое.

Опустив глаза на руки, я сразу заметила: они стали тоньше, а кожа — заметно глаже. Но главное — исчезли шрамы от аппарата Елизарова, который когда-то установили после сложного перелома.

В дверь постучали, и она почти сразу же открылась, и в комнату вошёл леший:

— Марусь, утро доброе. Ух ты! Какой красавицей, ты стала, — он цокнул языком, и с восхищением окинув меня взглядом с ног до головы.

— Скажешь тоже, — смущённо улыбнулась я, — Лёш, мне бы умыться, и ну ты понимаешь...

Он засмеялся: — Пошли, Марусь, провожу тебя.

И мы вышли из комнаты в широкий коридор, прошли мимо открытой двустворчатой двери в зал, где посередине стоял большой накрытый белой скатертью стол.

— Марусь, это трапезная, завтрак будет через полчаса...

Я кивнула, что поняла, есть я ещё не хотела, а вот в туалет хотелось бы попасть поскорее. Мы свернули за угол, и леший, наконец, произнёс:

— Марусь, тебе сюда, приводи себя в порядок и приходи в трапезную.

Я снова кивнула и шагнула в... ванную, с удивлением оглядываясь по сторонам.

Чего я только не ожидала увидеть, но это оказалась самая настоящая ванная комната. Хотя, пожалуй, «обычная» — не совсем верное слово. Это было настоящее произведение искусства: стены облицованы бело-розовым мрамором, а в центре комнаты возвышалась огромная белоснежная ванна на изящных ножках, напоминающих львиные лапы. Рядом — изящный умывальник, полки, уставленные множеством бутылочек, баночек и склянок, и, конечно, унитаз, спрятанный за ширмой.

Первым делом я направилась именно туда. Затем, не удержавшись, с любопытством изучила содержимое полок: перенюхала и потрогала почти все флаконы. С грустью взглянув на роскошную ванну, я всё же ограничилась умыванием, вытерлась мягким, пушистым полотенцем и отправилась в трапезную.

.

Когда я вошла, то буквально споткнулась, оторопев под изучающими взглядами, сидевших за столом мужчин. Их было человек двенадцать, и не одной женщины.

Блин. Предупреждать же надо!

— Мария Фёдоровна, проходите сюда, пожалуйста, — раздался знакомый голос. И я пошла, чтобы сесть за стол с левой стороны от Мирослава.

Глава 24

Стол был заставлен холодными закусками и какими-то салатами. Мирослав склонил в мою сторону голову и тихо произнёс:

— Разреши, Мария поухаживать за тобой.

— Буду благодарна, — ответила я. Мирослав, взял мою тарелку, и, положив на неё всего понемногу, поставил передо мной:

— Приятного аппетита, Машенька.

Мне не понравилось, как он меня назвал, метнула на мужчину недовольный взгляд, но возмущаться не стала: — Спасибо и вам, тоже всем приятного аппетита.

Я то и дело ловила на себе внимательные, изучающие взгляды. Мужчины явно пытались понять, кто я такая.

Мне было немного не по себе. Я ела, совершенно не чувствуя вкуса. Вот же влипла... И чего я так распереживалась? Внезапно подумала, что не только внешне стала выглядеть моложе, но и, кажется, подрастеряла тот здоровый цинизм, который с годами стал моей второй натурой.

«Встряхнись, Маша. Ты не сопливая девчонка, чтобы смущаться»

Приказала сама себе и впилась взглядом в глаза нахально улыбающегося оборотня, сидевшего напротив. Этот индивид буквально раздевал меня взглядом. Очевидно, ему нравились мои скромно опущенные глазки.

Но не на ту напал, ведьма я или кто?

И я плотоядно улыбнулась, уставившись в него. Поиграем в гляделки, оборотень?

Улыбка медленно сползла с его губ, и он довольно грубым голосом прорычал: — Мирослав, тебе не кажется, что твоя новая игрушка слишком много себе позволяет? Опусти взгляд, женщина!

— Да ладно! Интересно, и когда это я успела стать чьей-то игрушкой? — вспыхнула я от негодования и хотела выскочить из-за стола. Леший положил мне руку на плечо, успокаивая и заставляя остаться на месте. В трапезную, шумно хлопая крыльями, влетела Ася и уселась на спинку моего стула. Следом громко пища, ворвался и Михась. Облетев комнату по кругу, он опустился на моё плечо.

Я улыбнулась. Защитники прилетели.

Мирослав хмуро посмотрел на наглеца, высказавшего мне в приказном тоне претензию, и, не повышая голоса, проговорил: — Прекрати, Гордей. Мария, простите, это моя вина, надо было представить вас сразу. Говорю это для всех, чтобы больше не было таких вот недоразумений. Мария Фёдоровна, не моя игрушка, как здесь предположили некоторые. Эта девушка — ведьма, которая спасла Василя. И сегодня именно она поведёт нас по следу того, кто творит чёрную ворожбу.

Голос-то он не повышал, но авторитетом давил так, что сидящие за столом, словно ростом сразу ниже стали.

— Что мы без девчонки не справимся? Идти по следу, что может быть легче для оборотня? Поди и без неё справимся, — подал голос один из мужчин, сидевший в дальнем конце стола.

«Гляньте на него, ещё один смертничек объявился», — мысленно фыркнула я.

— Не справимся! Следы затёрты, запаха не осталось. Я не увидел там ровным счётом ничего, но девушка каким-то образом следы видит. Пусть вас не смущает внешний вид Марии, она ведьма и очень сильная ведьма, так что пусть вас не вводит в заблуждение её нежный облик.

Затем мужчина наклонился ко мне и тихо произнёс. Хотя думаю, для оборотней не составило труда расслышать каждое его слово: — Кстати, вчера Мария, ты выглядела хоть и очень очаровательно, но всё же чуть постарше, какой облик твой настоящий?

Мирослав вопросительно посмотрел на меня. Я загадочно улыбнулась и промолчала.

Ну а что? Не говорить же мне всем, что моё омоложение от меня не зависит. Что это их мир со мной такие метаморфозы производит.

Ага, счаз! Так, всем и стану рассказывать свои секреты. Меньше знают, крепче спят.

— А, как там Василь? Пришёл в себя? — спросила я Мирослава, решая перевести беседу в другое русло.

— Да, только совсем слаб, — ответил мужчина и добавил, — И к большому сожалению, он совсем ничего не помнит. Василь не смог рассказать, что делал в той стороне, как там очутился...

— Понятно. А можно, я его посмотрю, вдруг помочь, чем смогу, — вот ведь чёрт! Слова вылетели из моего рта раньше, чем я подумала.

Альфа внимательно посмотрел на меня и сказал: — Хорошо, зайдёшь ненадолго после завтрака. А потом собирайся, пойдём к яме. Надо всё же отследить, куда ведут следы. Может быть, там найдём ответы.

Я согласно кивнула и принялась есть. На сей раз с аппетитом, так как смущающих взглядов, больше не ощущала. За спинами сидящих мужчин практически бесшумно заскользили официанты, подавая на стол горячее.

«Хорошо вымуштрован здесь персонал», — лениво подумала я, поглощая рулетик с мясной начинкой и подкармливая кусочками яблока Михася.

После завтрака, который по обилию блюд больше напоминал праздничное застолье, леший, Мирослав и я пошли к Василю.

Мальчишка не спал. Он лежал в постели, бледный, с тёмными кругами под глазами. Было видно, что ему ну просто невообразимо скучно. Потому что он сразу оживился, увидев нас. Ася с Михасем, покружившись рядом со мной, уселись на изголовье кровати. Паренёк с любопытством посмотрел на них, а потом обратился к Мирославу с просьбой:

— Отец, разреши, я уже встану. Надоело валяться.

— Не торопись сын, вот приедет лекарь, осмотрит тебя и решит, можно ли тебе вставать, — мужчина присел на край постели и спросил мальчишку. — Ты помнишь девушку, которая помогла тебе выбраться из ямы?

Василь метнул на меня внимательный взгляд и покачал головой: — Смутно. Я помню только голос...

— Здравствуй, Василёк, меня зовут Мария. Ты позволишь мне тебя осмотреть, — улыбнувшись, спросила я.

— А ты ведьма, да? Ты умеешь лечить? — взгляд мальчишки горел интересом.

— Я ведьма, ты правильно догадался. Но лечить я пока не умею. Я только учусь. Но понимаешь, есть такая вещь — интуиция. Так вот, мне моя интуиция подсказывает, что я должна тебя осмотреть. Так ты разрешишь? — снова спросила я.

— Ну, смотри, мне не жалко! — мальчишка снисходительно улыбнулся и откинулся на подушку.

Мне стало смешно, мелкий ещё, а туда же.

— Сними рубашку и ляг на живот, — попросила я. Честно говоря, я сама не понимала, что я там должна была увидеть, но у меня прямо-таки зудело всё внутри.

— Вот ещё, так смотри, — возмутился пацан.

— Василь! — голос его отца был наполнен такой силой, что я чуть было, не упала на колени. Мальчишка ещё больше побледнел и моментально выполнил мою просьбу.

*****

Продолжаем знакомство.

Перед вами Василько - сын и наследник Альфы

. С фамильярами я вас уже знакомила. хотела только добавить, что я вообще-то планировала Марии в фамильяры дать котика. И даже накидала себе кучу всяких интересных картинок из нейросети. Но появился Михась и я не устояла перед очарованием этой летучей мышки. Хотя если быть совсем уж честным, то Михась не летучая мышка и днём он предпочитает спать, а не бодрствовать. Но у нас же фэнтези и поэтому мой зверёк имеет несколько иные отличные от своих собратьев - привычки. Ну а так-то ночные крыланы или летучие собаки — это млекопитающие, принадлежащие семейству крыланов и роду рукокрылых. В последнее время появилась мания заводить этих зверьков в качестве домашних животных. Очень нездоровая мания, я бы так сказала, так как крыланы являются носителями вируса Эбола. Да и на мой взгляд, лучше если дикое животное живёт на воле.

Ну а все же если вы решили завести себе крыланов, то вам надо знать, что рацион этих собачек включает в себя:. банан, апельсин, яблоко, грушу, виноград, персик, сливу, абрикос, папайю, манго, авокадо, инжир, огурец....

В общем я писала, писала, а потом наткнулась в интернете вот на это фото. И всё сложилось, Посмотрите на крылышко, оно само прямо легло в текст. Помните Мария лечила ему крылышко.

Михась ещё молодой зверёк. Очень любит Марию, ревнует к Асе. Но когда подружки рядом нет, скучает. Зверёк не прост, он каким-то образом черпает энергию из окружающей среды и способен делиться её. Рядом с ним Мария становится сильнее.

Глава 25

— Что Марусь, ты что-то чувствуешь? — спросил у меня леший.

Я растерянно пожала плечами, не представляя, что мне делать дальше: — Лёш, пока сама не знаю. Чувство только какое-то странное, будто мне кровь из носу, надо осмотреть парнишку. Интуиция прямо голосит, что здесь что-то не так. Вот бы ещё знать, что не так и куда смотреть? — шептать смысла не было, всё одно услышат, поэтому говорила, как обычно, вполголоса.

Я видела перед собой загорелую мальчишечью спину без каких-либо уплотнений, прыщиков и тому подобного. Совершенно чистую.

Ему ещё только двенадцать, но на руках уже бугрятся мускулы. Видимо, в этой семье физическим развитием не пренебрегают, а если ещё и мозгам скучать не дают, так было вообще здорово.

Василь — красивый мальчик, как подрастёт и войдёт в силу, будет ещё той головной болью для местных девиц. Уже и сейчас, поди, девчонки вздыхают.

Я слегка повернула голову и посмотрела на Лексея, и в этот момент боковым зрением зацепила под лопаткой у мальчишки какое-то шевеление. Резко обернулась, ничего нет. Чистая спина. Дьявольщина какая-то!

Померещилось мне, что ли, или всё же там что-то есть?

Я снова медленно повернула голову, наблюдая за тем местом, где почудилось шевеление. Еле заметная тень дрогнула и чуть передвинулась в сторону.

— Йесс! Вот оно! Нож и зажигалку мне быстро! Тьфу ты! Огонь открытый, свечу там или что-то. Мне нож накалить надо, ну и лоток какой, блюдце! Тащите скорее! — скомандовала я, внимательно присматриваясь к тому, что присосалось к телу мальчишки.

Видно было плохо, так еле уловимая тень, и если бы эта дрянь не шевелилась, я бы так ничего и не заметила. Возможно, на ощупь я что-нибудь бы и почувствовала. Но трогать непонятно что, голыми руками, мне совсем не хотелось. Просто чувствовала, что так делать нельзя.

Мне довольно быстро принесли все, что потребовала. Накалив над свечой кончик ножа, я тщательно прицелилась.

Должно быть, это очень дико смотрелась со стороны. Отвернув голову от парня, я целилась ножом ему в спину. Результат не заставил себя долго ждать:

— Что вы хотите делать, Мария? — голос Мирослава заставил меня вздрогнуть и опустить руку.

— Тьфу, ты! Ну что же вы под руку-то лезете, а?! Не видите, что ли, что я и без вас боюсь? Бяку какую-то подцепил ваш сын. Хочу снять с него это, — я недовольно потрясла руками и буркнула — Теперь опять нож нагревать!

— А для чего ты его нагреваешь? Бред какой-то, да там же нет ничего! Чистая спина! У меня складывается мнение, что вы мне сына прирезать хотите! — возмущённо прорычал альфа.

— Да, конечно! Вначале нырять за ним в яму, рисковать здоровьем, а потом на ваших глазах зарезать. Мне что жить надоело! А то, что вы не видите, так вы и следов не видели, — парировала я, — однако же, свежевскопанную землю нашли там, где я и указала.

Потом, сжалившись, пояснила: — Вы не прямо смотрите. Скосите взгляд. Если смотреть прямо, то не видно. Вот сюда смотрите — и я указала пальцем место, где сидела непонятная мерзость, — а нагреваю нож, так как она присосалась. И боюсь, так просто её не сковырнуть. А вот если прижечь, то от шока она сама может отвалиться.

— Точно, вроде как пиявка, только почему-то невидимая, — протянул леший и добавил — И Маш, на руке ещё одна.

— Да, где? — злился перевёртыш. Я возмущённо глянула на него и рявкнула:

— Не мешай!

Снова нагрела нож над свечой и прицелилась. Сказать, по правде сделать это было не так уж и просто. Так как приходилось смотреть, скосив глаза, и от волнения дрожали руки.

Леший взялся помогать и подставил блюдце к телу мальчишки чуть ниже присосавшейся пиявки. А я аккуратно сковырнула её ножом.

Василь вздрогнул, а у меня заложило уши, словно кто-то заверещал на ультразвуке.

— Есть одна! — отвалившаяся пиявка почему-то сразу стала видимой и бешено извивалась на блюдце.

Лексей скинул пиявку в металлический лоток, который притащили вместе со всем остальным. И снова подставил блюдце, теперь уже под пиявку, присосавшуюся к руке мальчишки.

Мы с Лексеем внимательно осматривали мальчишку. Одну за другой сняли ещё с десяток этих тварей.

Пиявкам прижигание пришлось не по душе. Они верещали так, что у меня закладывало уши, и разболелась голова.

К слову сказать, по какой-то непонятной причине, кроме меня, их слышал только Василь. Бедным парень каждый раз вздрагивал всем телом и зажимал уши руками.

Почему их не слышал Мирослав, мне было непонятно, слух-то у оборотней, явно лучше, чем у людей.

Не знаю, что это была за мерзость такая, но чтобы снять всего-то десяток тварей сил у меня ушло столько, словно я вагон с углём в одиночку разгружала.

Очень устали и глаза. Постоянно смотреть искоса, та ещё зарядочка. Как ещё не окосела.

Пиявки оказались довольно непростыми. Пока мы осматривали Василя, не осталось ли, где присосавшейся пиявки, они успели мимикрировать. Заглянув в лоток, леший удивлённо произнёс: — А где они?

Хорошо, хоть хватило ума не перевернуть лоток, а пошурудить там горячим ножом.

— Хамелеоны! Вот ведь гадость какая! И верещат, словно свиньи, когда их режут. Достали! Никогда особо кровожадной не была, а здесь прямо так и хочется раздавить,— воскликнула я, морщась от их пронзительного визга.

Мирослав с лешим удивлённо посмотрели на меня.

— Верещат? — переспросил Лексей.

— Ну да. А вы что не слышите?

— Нет. Я не слышу, — леший покачал головой. Я уже подумала, что у меня слуховые галлюцинации, но Василь сказал: — Я тоже слышу. У меня от их визга голова разболелась. Вы всё или ещё остались на мне эти твари?

— Всё Василь, всё. Теперь ты чист, как... — я смущённо проглотила последние слова. Добавив, — Мы закончили.

Встала и покачнулась, от внезапно нахлынувшей слабости: — Лёш, помоги, — попросила я друга.

Но на руки меня подхватил не леший, хоть он и был ближе, Мирослав оказался чуточку быстрее.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал он, и, прижимая моё тело к груди, отнёс в комнату, которую для меня выделили и где я утром проснулась. Откинул одеяло, положил на постель.

Ласково провёл кончиками пальцев по лицу. Затем укрыл, и буркнув: — Отдыхай. Сейчас распоряжусь, чтобы тебе что-нибудь из еды принесли, — вышел из комнаты.

«Странный... Красивый до ужаса и странный», — подумала я и закрыла глаза, проваливаясь в сон.

В этот день к яме мы так и не выступили, так как я просто физически не смогла. Я проспала весь день и проснулась ближе к вечеру, обнаружив возле постели лешего.

— Ты как Марусь? — спросил он.

— Выспалась! — ответила я и вылезла из-под одеяла, опустив босые ноги на пол. Слабости как не бывало, и голова больше не кружилась. Зато сильно хотелось есть. Я огляделась. Увидев, на столе вазу с фруктами, я встала и сцапала фрукт, похожий на абрикос, засунув его в рот.

— Лёш, а куда вы эту гадость подевали? — спросила, прожевав и отправив следом второй.

— Пиявок-то? Да сжёг я их сам лично, — ответил леший, — Ну что пошли ужинать?

— А пошли! — сказала я, — Вот только схожу, умоюсь.

— Кстати, Марусь, а ты сама-то этой дряни не нацепляла? — спросил леший, — Ты ведь тоже там довольно долго бултыхалась, в этой яме.

— Не-а, не думаю. Я бы почувствовала, — уверенно ответила я и вышла из комнаты.

В трапезной снова были одни мужчины. Ещё с порога я перехватила насмешливый взгляд того самого перевёртыша, который цеплял меня утром.

— Наша нежная барышня наконец-то снова оказала нам честь своим появлением, — противным голосом пропел он.

Я фыркнула и прошла на своё место.

Глава 26

— Гордей, прекрати цеплять Марию, — холодно произносит Мирослав. — Оставь девушку в покое.

«Хм, Гордей-злодей... Ну и имечко же у человека. Хотя какой он человек? Он же оборотень», — проскальзывает в моей голове едкая мысль.

— Ну а что? Разве я неправду говорю? Пока наша барышня изволила отдыхать, мы тут зря время теряли! — с вызовом продолжает мужчина, его голос звенит от плохо скрытой злобы. — Столько народу целый день одну её ждали, а она устала, видите ли? Спит!

— Столько времени впустую потратили! — поддакивает кто-то из-за стола.

В поддержку ему и другие подают голос, но их ропот обрывается на полуслове.

— Молчать! — рявкает альфа.

Голос Мирослава бьёт по ушам, буквально размазывает меня по стулу. Мужчины за столом мгновенно притихают и как будто даже становятся ниже ростом. Альфа медленно поднимается во весь свой немалый рост и уже более спокойным, но не менее опасным тоном произносит:

— Решение отменить на сегодня выход принял я. Я должен отчитываться перед вами за свои решения?

Он обводит тяжёлым взглядом зал, и в воздухе повисает звенящая тишина.

— Девушку оставить в покое! Мария заслужила сегодняшний отдых, как никто другой из вас. Она сегодня спасла мне сына. Второй раз.

Мирослав тяжело опускается на своё место и продолжает, чеканя каждое слово:

— Помните, в прошлом году в стае у рыжих лис погибло два перевёртыша?

— Да, было дело... Там каких-то странных пиявок вроде обнаружили, — неуверенно подаёт голос кто-то из дальнего угла.

— Точно, — подтверждает альфа. — Лекари долго не могли понять, что с ними происходит, почему детёныши слабеют. И только после их смерти случайно обнаружили на телах этих тварей. Здоровенных, размером с ладонь! Казалось бы, как их могли проглядеть? Но проглядели же. Этих гадов не было видно до тех пор, пока лисята не погибли. Игорша Сыльгу от отчаяния позвал, да только опоздала ведьма. К её приезду спасать уже было некого.

Мирослав делает паузу, давая присутствующим время осмыслить сказанное.

— Вот Сыльга-то и сумела поймать этих тварей. Они и были причиной смерти лисят. И просто по счастью, их удалось увидеть раньше, чем они переселились на кого-то другого. Оказывается, они умеют менять цвет и сливаться с любой поверхностью... Так вот, таких же пиявок Мария сняла с Василя. Целых двенадцать штук! И я могу подтвердить: на теле волчонка их видно не было. И в банке, куда их кидали, они через короткое время тоже стали невидимы.

В зале повисает гробовая тишина.

— Так, может, их там вовсе и не было? Может, это всё время была только иллюзия, что напустила ведьма? — ехидно произносит Гордей. Его масленый взгляд скользит по мне, заставляя передёрнуться от отвращения.

— Надо было пересадить их на тебя, — тихо проговариваю я в пустоту, но так, чтобы он услышал. — Проверили бы заодно: иллюзия это или нет.

— Ты сомневаешься в моих способностях? Считаешь, что я не способен отличить реальную угрозу от иллюзии? — в голосе альфы столько льда, что им можно заморозить реку. Гордей явно раздраконил Мирослава.

— Нет, ну согласись, странно всё это как-то... Никто не видит, одна она зрячая, — не сдаётся волчара, но уже без прежнего напора.

Мирослав тяжело вздыхает:

— От этих тварей за версту тянет чёрной магией. Я чувствовал от Василя эманации, только понять не мог, в чём дело... И я благодарен Марии за сына. Если я правильно понимаю, то его ждала участь лисят.

Мирослав впивается взглядом в Гордея:

— Ещё раз повторяю: девушку оставить в покое. В пять утра собираемся на завтрак, в шесть выступаем. Всем быть готовым к выходу. А сейчас ешьте и идите отдыхать...

Дальнейший ужин продолжался в молчании. Только слышно было, как звякают столовые приборы о фарфор. Непривычно даже как-то.

Один за другим волки поднимались из-за стола и исчезали за дверями. Я тоже собралась уйти к себе в комнату — после такого сытного ужина меня снова неудержимо потянуло в сон. «Так я, пожалуй, моментально наберу лишний вес, — с тревогой подумала я. — Надо прекращать столько есть... Но всё такое вкусное, что остановиться просто невозможно!»

— Спасибо. Всё было очень вкусно, — поблагодарила я хозяина, вставая. — Передайте повару мою искреннюю признательность.

— Рад, что тебе понравилось, Мария, — улыбнулся альфа. Его улыбка удивительным образом смягчала и украшала суровое лицо. — Не хочешь прогуляться перед сном? Я покажу тебе свою усадьбу.

— Почему бы и нет? — с неожиданным воодушевлением ответила я и посмотрела на лешего. — Лёш, ты с нами?

Лексей метнул быстрый взгляд за мою спину на Мирослава и покачал головой. — Мне ещё надо кое-что сделать. Я зайду к тебе через часик. С вашего разрешения я вас покину.

Мы вышли из трапезной и свернули налево. Прошли по длинному коридору до самого конца, оказались в просторном холле, а затем вышли на широкий двор. Я прошла вперёд и, оглянувшись, замерла от восторга, глядя на великолепный розово-белый особняк под зелёной крышей. Здание было одноэтажным, с высоким цокольным этажом, но я бы даже сказала — огромным.

— Мария, — Мирослав галантно подставил мне локоть. Я немного поколебалась, но всё же взяла его под руку. И мы, не спеша, углубились в парк. Да-да, это был самый настоящий ухоженный парк! С посыпанными коричневой крошкой дорожками, со скамеечками в тени раскидистых ив или рядом с кустами сирени. Минут через пять мы вышли к берегу пруда или даже небольшого озера, в чьей водной глади отражалось закатное небо и группа деревьев, усыпанных гроздьями белых и нежно-розоватых цветов.

Мирослав подвёл меня к скамейке, и мы присели. Воздух был густо напоен сладким ароматом мёда и буквально звенел от огромного количества пчёл, пирующих на цветках этих удивительных деревьев.

— Мне нравится здесь бывать, хоть получается это довольно редко, — негромко произнёс мужчина.

— Да, тут красиво, — согласилась я, — и запах такой приятный. Как называются эти деревья? Я таких ни разу не видела? Конец лета, а они цветут.

— Это Эводия Даниэля, медовое дерево. Видишь, как пчёлы суетятся. В эту пору Эводия, пожалуй, самый лучший медонос, — Мирослав потянулся, сорвал кисточку соцветий и протянул мне. Потом наклонился ко мне, шумно втянул воздух и хрипло произнёс, — Но ты, Мария, пахнешь в сто крат лучше. У меня от твоего запаха планку срывает...

Я не успела ничего ему ответить, как он впился в мои губы. Вот ведь чёрт! У меня в голове запрыгали циферки. Я пыталась вспомнить, когда последний раз целовалась. Ё-моё, как же давно это было. Так, всё, хватит! Я решительно стала отталкивать от себя мужчину: — Что вы себе позволяете? — едва переводя дыхание, выпалила я. — Мирослав, если не хотите со мной поссориться, не следует так больше поступать...

Ох-ты, боже мой, какая же я грозная! Но как он целуется, голова до сих пор кругом идёт. Чёрт, я же никогда не любила целоваться с языком. А тут ты посмотри, понравилось! Вот же блин!

— Я хочу в свою комнату, — произнесла и поднялась со скамейки.

— Машенька, я не буду просить у тебя прощения за то, что сделал. Я мечтал об этом с самого первого мгновения, как тебя увидел. Идём, я тебя провожу, — он подал мне руку. Но я прошла мимо. Надо же: мечтал он! А меня спросить, о чём я мечтаю? Вот ведь мужики!

Я топала слегка впереди, а Мирослав совсем чуть-чуть отстал. А потом в один шаг нагнал меня и начал рассказывать:

— Здание усадьбы построил ещё мой пра-пра-прадед. Звали его Велимудр. Сад он разбивал для своей истинной, её имя было Видана. Она, как и ты, была ведьмой. Их история передаётся у нас из поколения в поколение.

Мирослав вздохнул: — На нашу стаю напали, когда альфа с дружиной был в отъезде, и Видану увели в полон. Когда прибежал мальчишка и сказал, что приближаются враги, Видана успела спрятать в яме сына Гремислава и зачаровать от посторонних глаз. Сама вместе с другими встала на защиту. Но нападавших было много, а в стае одни старики, да юнцы. Велимудр нагнал похитителей, но Видану убили почти на его глазах. И хотя всех врагов и их семьи истребили, успокоения Велимудру это не принесло. Не мог он жить без любимой, всё смерти искал. Гремиславу рано пришлось становиться взрослым. Но это уже другая история. Если хочешь, я тебе её как-нибудь расскажу.

****

Эводия Даниэля, медовое дерево. Цветёт в конце лета. Семена созревают в октябре.

Ну а это Гордей. Вы его таким представляли?

Глава 27

Мы заходим в дом и останавливаемся у двери комнаты, которую отвели для меня.

— Спокойной ночи, Мария, — произносит Мирослав.

— Доброй ночи, — отвечаю я. Мужчина смотрит на меня так, словно хочет ещё что-то сказать. Я толкаю дверь и вопросительно смотрю на перевертыша:

— Вы хотели что-то добавить, Мирослав?

— Нет-нет, ничего особенного. Отдыхайте хорошенько, Мария. Завтра будет тяжелый день. Ещё раз доброй ночи, — он вздохнул, отвернулся и пошёл прочь по коридору.

А я, улыбнувшись, коснулась пальцами губ, всё ещё горевших от его поцелуя, и проскользнула внутрь. Упала спиной на постель. Улыбка никак не сходила с моего лица.

Кого я пытаюсь обмануть? Мне ведь безумно нравится этот волчара.

До дрожи!

Сильный, красивый, властный. Как посмотрит — вдоль позвоночника ледяной стаей пробегает озноб, а колени предательски слабеют. А от его голоса внизу живота нарастает томление, скручиваясь в тугой горячий узел.

И сегодняшний поцелуй! Совру, если скажу, что не хотела большего. Может, всё же закрутить с ним роман? Что я, собственно, теряю?

Не девочка уже, прекрасно знаю, как устроен этот мир.

Так, стоп!

Меня вдруг осенило: а что, если этот мир не только подарил мне вторую молодость, но и вернул утраченную сто лет назад девственность? Ведь на той фотографии, о которой я думала, заключая договор, я была абсолютно невинна. Моё грехопадение случилось лишь годом позже.

Да, это был бы сюрприз. Жаль, гинекологов здесь нет. Можно было бы сходить на осмотр ради любопытства.

Если догадка верна, то терять действительно есть что. В таком случае торопиться точно не стоит.

М-да! Циничная вы особа, Мария Фёдоровна.

Впрочем, с другой стороны, внешне я сейчас выгляжу как нежная дюймовочка — сама невинность и хрупкость. На деле же я прожила на свете больше шестидесяти лет и, естественно, изучила отношения мужчин и женщин вдоль и поперёк. Пусть личного опыта кое в чём недоставало, зато книг о любовных страстях я перечитала целую библиотеку. М-да…

— Марусь, к тебе можно? — мои размышления прерывает стук в дверь и голос Лексея. — Да, заходи, — отвечаю я, опускаясь на край кровати. В комнату бесшумно ступает леший. — Ну как прогулялись? — спрашивает он, а во взгляде читается настороженность и глубокая серьезность. — Вполне неплохо погуляли. Здесь невероятно красиво. Мирослав рассказал историю о своем далеком предке.

Я говорю, но сама исподтишка наблюдаю за собеседником, пытаясь разгадать его внезапную мрачность. Надо сказать, что за сутки нашего пребывания здесь он произнес от силы пару десятков фраз. Это очень странно. — Что происходит, Лексей? Скажи прямо, что тебя так гложет? — Марусь, ты только не обижайся, ладно? — мягко начинает леший. Я молчу, но уверенно киваю: дескай, говори всё как есть, слушать буду. — Я же вижу, что Мирослав на тебя запал. Да и он тебе небезразличен. Но поверь мне, пожалуйста, это очень плохая затея, — взгляд у лешего сейчас точь-в-точь как у кота из того самого известного мультфильма про Шрека. И захочешь, да отказать не сможешь. — Допустим, я тебе верю, — задумчиво тяну я. — Вот только объясни толком: почему именно нельзя? В чем подвох?

— А ты мечтаешь стать для него лишь временной утехой? Он ведь никогда не женится на тебе. Возьми хотя бы мать Василя: он ведь даже на ней не женился. Поиграл, получил своё и выслал её прочь. Ребёнка отобрал и выслал. Ты этого хочешь для себя? Пойми, Маш, Мирослав свою истинную пару ждёт... — Лексей прячет глаза, нервно комкая в огромных лапищах какую-то тряпицу. Не разберу, то ли полотенце кухонное, то ли платок носовой, а леший тем временем бросает на меня быстрый, виноватый взгляд.

— Они все до единого ждут истинную! А пока суд да дело, заводят семьи, рожают детей, а потом вышвыривают жён за порог, стоит им встретить ту самую… Детишек обычно силой отбирают у матерей, и дальнейшей судьбой бывших супруг никто больше не интересуется. И хорошо ещё, если волчица попадалась — те хоть находят утешение с другими. А вот обычная женщина, человек без звериной крови, чаще всего остаётся ни с чем: чужая бывшему мужу, чужая семье, где родилась. Без поддержки, порой и без гроша в кармане, разлученная с собственным ребёнком… Многие из них просто накладывают на себя руки от отчаяния… Ко мне в лес такие приходят, и… В голосе лешего плескалось столько неприкрытой горечи, что я поверила ему мгновенно, каждой клеткой кожи. Меня саму окатило ледяной волной этой чужой боли. Каково это — оказаться выброшенной и ненужной тому, кому доверила всю себя, с кем планировала состариться бок о бок, я знала слишком хорошо.

И меня просто взяла злость. Да, истинные пары и всё такое! Но будь ты мужиком — неси ответственность за женщину, которая была с тобой рядом.

А отнимать у матери её дитя! Это каким же нужно быть чудовищем! У меня просто нет слов цензурных, одна сплошная нецензурщина на ум лезет! Бедные женщины… — Поэтому я прошу тебя, будь осторожнее. Если ты сейчас поддашься на его уговоры, он вцепится мёртвой хваткой и не отпустит до тех пор, пока не пресытится. Пока окончательно не сломает тебе жизнь... — Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого переиграет, — мрачно процедила я. В свете последних известий и моих подозрений о том, что мне вернули не только здоровье и молодость, но и девственность, этот головокружительный роман был мне даром не нужен. — Я пойду, Марусь. Я предупредил, а решать, как жить дальше, тебе. Ты взрослая мудрая женщина, не мне тебя жизни учить, — он тяжело вздохнул. — Постарайся всё-таки отдохнуть. Нутром чую, завтра будет сущий ад. Доброй ночи, Маша. — Доброй ночи.

Я посидела в звенящей тишине минут десять, затем прихватила со стула сложенный халат и полотенце и отправилась в душ. Уже шагая обратно по коридору, я вдруг спохватилась: моих фамильяров не было видно с самого ужина. Куда они запропастились? Нет, внутренне я чувствовала, что с ними всё в порядке, но разве так можно, в самом деле? Сорвались невесть куда, а главное — мне ничего не сказали! Придётся провести с ними серьёзную воспитательную беседу, мне сейчас для полного счастья не хватало ещё только о них волноваться.

Зевнув, я вошла в комнату и первым делом расправила постель. Затем присела на край кровати и принялась медленно расчёсывать влажные волосы, когда тишину снова нарушил осторожный стук в дверь.