Князь крови. Том 2

Глава 1

Помещение было большим, хотя низкие потолки и вызывали разочарование. Основной зал, пыльный и грязный, заставлен столами и стульями, пустой аквариум возле стены. Неровный свет флюоресцентных колец, прикрученных к фанерному потолку, большая часть из которых не работала. На стенах яркими красками нарисованы какие-то уродливые существа — то ли динозавры, то ли драконы.

— Здесь планировали сделать семейный ресторан, — произнёс Фейс, подсвечивая фонариком небольшую барную стойку. — Но после Кровавых Охотников район пришёл в упадок, многие переехали в другие места, а оставшимся было не до ресторанов. Так что он так и не открылся, 9 лет простоял запечатанным. Он отдален от жилых кварталов, плюс предыдущий владелец был озабочен безопасностью.

Я бросил взгляд на тяжелую стальную дверь и такие же металлические ставни. Не крепость, конечно, но от незваных гостей защитит.

Мы прошли на кухню. Здесь были более мощные лампы, которые включились с неловким потрескиванием, после которого половина тут же погасла. Металлические столы едва блестели под толстым слоем пыли, газовая плита даже не была подключена к баллону, стеллажи хранили только рваную упаковочную пленку. Ещё одно «Общество х*****го настроения», кладбище чьих-то мечтаний и надежд.

Я щелкнул рубильником вытяжки, та медленно загудела, начиная разгоняться, потом в трубах резко что-то заклокотало, закашлялось и гул тут же прекратился.

— Придётся вызвать мастеров, — покачал головой Фейс. — Вентиляция почти наверняка забита всякой дрянью. Зато вода идёт чистая.

В подтверждение своих слов он крутанул вентиль, из крана действительно полилась вода. Я набрал в ладонь немного и втянул губами.

На вкус неплохо, даже хлоркой не отдает, как большая часть местной воды.

— В чем секрет?

— Скважина. При том ещё и с фильтром на полпути. Предыдущий владелец был повернут на безопасности, как вы могли заметить, так что всерьез заморачивался насчёт таких вещей. Подозреваю, что мясо он собирался возить напрямую из Австралии.

— Что с ним стало? — спросил я, заглядывая в стерильное брюхо выключенного холодильника.

— Официально? Пропал без вести вскоре после инцидента с Кровавыми Охотниками. Фактически? Подозреваю, что взял оставшиеся деньги и просто сбежал в другой город. Для гражданина может быть сложно подтвердить свой статус в другом городе — нужно искать дворянина, который сможет поручиться за тебя, либо подтверждать своё происхождение, но деньги многое решают. Тогда отсюда многие бежали — слишком не хотели ждать, пока всю кровь отмоют со стен.

Это было неплохо. Даже лучше, чем ожидал. Юго-восток города, так что пересечение с любыми помещиками маловероятно, до Жилки и откровенных трущоб достаточно далеко, район полузаброшен — больно много суеверий, но основная инфраструктура сохранилась. Когда-то тут должен был быть соверменный жилой комплекс со школой, больницей, торговым центром и всем остальным, но в итоге сюда даже метро не дотянули — девять лет назад у города были другие заботы.

— Пойдет, — кивнул я. — Но нужны будут кое-какие доработки.

— Это решаемо, но это лучше уже обсуждать с Фронтменом.

Фронтмен всё это время ждал снаружи — в здание он заходить отказался. Это был пухловатый мужичок с невнятным красноватым лицом, носивший какую-то грязную и пыльную куртку поверх явно дорогой рубашки и красного галстука. Когда мы только приехали, он протянул руку, представился как «Ф» и сразу пошёл курить.

Продолжал он курить и когда мы вышли, только вокруг уже лежала целая россыпь белых бычков.

— Ну что решили? — спросил Фронтмен.

— Беру, — кивнул я. — Нужно починить вытяжку, проверить всю проводку, заменить освещение, плюс оборудование... — я повернулся к Фейсу с вопросом, — удалось найти то, что я просил?

— Практически всё, — кивнул он. — Некоторые приборы придётся подождать, но большую часть доставят сегодня ближе к ночи.

— Отлично. Столы тоже вывезти, пару штук можно оставить. Плюс нужны маты, несколько штук, кое-что из спортинвентаря, — я задумался на секунду, — Короче, проще список написать, чем так перечислять.

— Сделаем, — кивнул мужик, туша сигарету от стену. — По условиям знакомы, вашбродие? Пять процентов уходит мне, если что, то я ниче не знаю, моя хата с краю. Если у вас тут какой-то криминал, то мне ни слова — а то могут и заставить сказать. По бумагам всё кошерно будет, запутаем так, что и сам потом не разберу кто кому и что сдает. Вашего имени не будет нигде, конечно.

Я молча кивнул, Фейс просветил меня по условиям ещё вчера, когда после собрания с командой в позвонил ему и попросил найти удобное помещение для лаборатории. Сработал он оперативно, прошло меньше суток, хотя и встало это всё в круглую сумму.

Фронтмен, крякнув, отправился к своей машине.

— Что насчёт информации, которую я запросил? — обратил я к Фиксеру, проводив профессиональную «подсадную утку» взглядом.

— Кое-что есть, но нужно больше времени. Уэсли — персона известная в городе, нет сферы, где он бы не засветился, нет чиновника, которого он бы не подкупил или не запугал. Его наниматель — загадка. Он однозначно физически присутствует в городе, это факт. Но кто он, что умеет, какими способностями обладает — никакой информации. И, судя по всему, он единственный одаренный в своей организации.

— Всё это я и так знал.

— Если хотите знать моё мнение, ваше благородие, то я предполагаю, что он Мантис, при том весьма сильный. В их стиле держаться особняком и играть не по правилам.

— Твоя оценка его опасности?

— Красный, однозначно. Даже если вы думаете, что понимаете Мантиса, то будьте уверены — это не так. Есть, конечно, вероятность, что он не Мантис, но пренебрежительно малая.

— Почему такой вывод? — заинтересованно спросил я.

— Он не из Сахир, те слишком привержены своей культовой структуре, без одобрения старших в клане не делается ничего. Если кто и срывается с поводка, то это такие как Хучиевы, и их быстро ставят на место. Крайгер отпадают — они поголовно бойцы, интриги, хитрость, деньги — это всё считается грязью в их клане. Грацили в большинстве своём не выдержат и дня без того, чтобы не покрасоваться, и уж точно не уступят своё место гражданину. Я бы ставил на Малрох, если бы не тот факт, что он соперничает с Ларионом Власовым, который тоже Малрох, и с вашим отцом. Любой Малрох попытался бы решить конфликт через клан и сохранить лицо, но этого до сих пор не произошло. Значит, либо Мантис, либо Терас.

— И почему не Терас?

Информация была интересной. Странно, что кланам разбросанным по всему земному шару приписываются общие качества, но, во-первых, это совпадало с моими наблюдениями за другими одаренными, а, во-вторых, печать действительно могла влиять на поведение людей.

— Основные представители Терас в городе — это Нарышкины. Они в последние годы усиливаются, пока Орловы не могли разобраться с Хучиевыми, а Титовы разгребали большую часть возникавших в городе проблем. Да, они в тени, но в целом их позиции только становятся лучше, особенно учитывая, что у них трое Наследников.

— И?

— Я не уверен, ваше благородие. В большинстве случаев Терас избегают прямых конфликтов с членами собственного клана и работают в команде. Строить преступные империи и долгосрочные планы — это не их стиль, они куда чаще приходят на готовое и забирают его. Но это может быть и ошибкой.

— Знаешь, меня смущает одна вещь. Ты говоришь так, будто клан всерьез определяет поведение, больше чем личные особенности, воспитание в конкретной семье или место жительства. Почему? Ведь даже в городе полно «белых ворон».

— Вероятно, вы просто привыкли к Неомоскве. По ряду обстоятельств тут сформировалась очень специфическая обстановка — влияние кланов невелико, зато много групп, подражающих местным помещикам, сформировавшим смешанные команды. Много где считают это проимперскими взглядами, но смотрят сквозь пальцы, пока местные не лезут в другие города.

Он полез в свой рюкзак, вытянул оттуда обычную картонную папку и протянул мне.

— Тут всё, что удалось найти на полковника за такой короткий срок. Если Фиксер найдёт ещё что-то, то вы это получите в кратчайшие сроки.

— Спасибо, Фейс, — забрал я у него папку. — У меня есть ещё одна просьба. Мне нужны люди.

— Какого рода? Впрочем, я понимаю и, вероятно, не смогу помочь. Я могу подыскать специалистов, способных выполнить определенную работу, но постоянно лояльных людей в городе не отыщу, ни я, ни кто-либо другой, увы.

— Даже за деньги? — уточнил я.

— Мы избегаем подобных сделок, — вздохнул Фейс, — и не ведем дел с наемниками. От них много проблем.

— Что ж, всё равно спасибо.

Мы распрощались, брокер уселся в свою подержанную иномарку грязно-серого цвета, я отправился ещё раз осмотреть здание. Сам ресторан занимал первый этаж, над которым возвышались ещё три. Там планировалось построить что-то типа развлекательного комплекса — боулинг, бильярд, сауна, но в итоге процесс затянулся, владельцы не могли получить нужны документы от неомосковского правительства, потом случились те самые Кровавые охотники, о которых я ничерта не знал, так что там были просто пустые помещения, дверные проемы заложили кирпичами, окна забаррикадировали.

При желании верхние этажи можно будет распечатать, если понадобится дополнительная площадь. Само здание стоит удачно, на небольшой возвышенности, с минимумом препятствий, с широкой дорогой рядом. Если потребуется, то легко можно возвести минимальные укрепления и достаточно долго тут держаться.

Сюда мне предстояло вернуться вечером, когда всё оборудование привезут. Если всё будет в порядке, то завтра у меня будет базовая лаборатория и я смогу заняться исследованиями кристаллов, отобранных у Хучиева, и восстановлением базовых ритуалов магии крови. Если всё получится, то я буду более или менее готов к переделу сфер влияния.

У меня не было большого интереса захватывать территорию, но мне нужны были люди, да и я успел истратить большую часть заработанных денег на покупку этого здания, оборудования и информации.

Но об этом можно было подумать и завтра, потому что сегодня я дал себе обещание отдохнуть.

***

— Господин? Господин?

— А? Да? — вздрогнул я.

Мир слегка плыл перед глазами. Только что я сидел за столиком, мы собирались сделать заказ и тут вдруг как будто отключился.

Оглядевшись, я понял, что это было не больше, чем на несколько секунд, но всё же это было плохим знаком. Придется пройти обследование.

— Влад? Всё в порядке? — обеспокоенно спросила Настя.

— Да, да, — покачал я головой. — Просто задумался.

Я повернулся к официанту — юноше чуть старше меня в идеально белой рубашке с черной бабочкой.

— Мне... — протянул я, пробегаясь глазами про меню.

Зараза, я же не ел в ресторанах фактически никогда. До становления вампиром я был, мягко говоря, не из богатых, после становления — уже не имел возможности.

Глупой идеей было идти в ресторан.

— Ростбиф «Россини», — выбрал я наугад самое дорогое блюдо, — к нему мини-картофель с лисичками.

— Отличный выбор, ваше благородие, — учтиво кивнул официант. — Не хотите добавить к этому какую-нибудь холодную закуску?

От списка холодных закусок у меня чуть голова не закружилась — я не понимал там практически ничего.

— Что вы порекомендуете?

— Как вы относитесь к буррате? Нам доставляют её из Италии и мы подаем её с ассорти из томатов пяти сортов. Одно из самых изысканных блюд и, между прочим, любимая закуска Архонта Мартинес.

К чему он про архонта-то загнул?

— Буррата, буррата... — протянул я будто бы задумчиво, — да, давайте попробуем.

— Отличный выбор, ваше благородие.

Официант сделал пометку и повернулся к сидевшей напротив девушке.

— Госпожа, что желаете вы?

— Я буду пастуший пирог, — спокойно ответила она. — И... улитки по-бургундски у вас заранее маринованные?

— Нет, ваше благородие, — слегка оскорбленно ответил официант. — Используются свежие моллюски, маринованные в белом вине и чесночном масле.

— Что ж, — улыбнулась она, кладя руки на стол, — тогда их и возьму.

— Прекрасный выбор, ваше благородие, — повторился официант. — Что желаете из напитков?

Девушка посмотрела на меня, я едва заметно пожал плечами.

— Хммм. Однозначно французское, что-нибудь танинное и полнотелое... Возможно, гренаш? — пробормотала она.

— Могу предложить, Домейн Санта Дюк Гран Гренаш, — он покосился на меня и добавил, — регион происхождения — Жигондас. Год урожая две тысячи седьмой.

— Отлично, это будет в самый раз.

— Благодарю вас, госпожа, господин, — он отвесил легкий поклон.

Мы остались вдвоем.

Хотя это было громко сказано — вокруг за столами тоже сидели люди. Буквально в трех метрах очень пожилая пара очень сосредоточенно пережевывала заказанные стейки, чуть дальше толстый мужчина и высокая блондинка, которую я словно бы уже видел, молча цедили вино.

Практически каждый стол был занят и мне пришлось приложить всё своё обаяние, чтобы выбить нам место. И посветить клановым знаком, естественно.

Только когда я это делал, то не думал, что будет настолько непривычно и неуютно.

— Ты хорошо разбираешься во всем этом, — развел я руками.

Настя слегка покраснела.

— Не то чтобы очень. Когда мы жили у дяди Питирима, то в основном я занималась кухней. Приемы у нас бывали нечасто, но пришлось потратить некоторое время, чтобы начать более или менее ориентироваться в блюдах и винах, благо в библиотеке были книги на эту тему. А дальше нужно просто делать уверенный вид.

— И всё же. Я, например, едва понимал, что тут за блюдо, — понизив голос ответил я, — честно говоря, я даже не уверен, что именно мне принесут. Надеюсь, оно не будет шевелиться.

— Нет, конечно. Буррата — это сыр, — пояснила Настя, хихикнув. — Но ты справился достойно, я бы ни за что не догадалась, что ты не знаешь, что заказал.

— Уверенный вид, ага, — кивнул я, сделав серьезное лицо.

Она легко засмеялась, прикрыв рот ладошкой.

— Если честно, Влад, то я тебя не узнаю. Ты очень изменился со времен нашего детства.

— В каком плане?

Настя прикусила губу, размышляя, потом осторожно ответила:

— Ты стал взрослее, но не только. Влад, которого я помню, всегда сомневался во всем, был таким неуверенным. Знаешь, из тех младших детей, которым достается всё внимание родителей и они становятся слишком нерешительными.

— Мы были детьми, — резонно заметил я.

— Да, конечно, но... у тебя даже взгляд другой теперь. Ты всегда действуешь так, как будто знаешь все наперед, ничего не боишься, но в глазах у тебя есть какая-то усталость. Будто бы ты живешь намного дольше, чем на самом деле.

— Ну, я много всего пережил. В Амстердаме было непросто временами, отец со мной практически не общался, так что я был сам по себе. Пришлось выковать в себе стержень.

— И всё-таки, — продолжила она, — я рада, что ты пригласил меня.

— А ты ждала, что я позову кого-то другого? — хмыкнул я в ответ.

— Нет, нет, — она снова покраснела, — то есть, не знаю, вы с Мелиссой так близки и понимаете друг друга с полуслова, так что я подумала...

Она умолкла не договорив фразу.

— Ревнуешь?

Это заставило покраснеть её ещё сильнее.

— Брось, Настя. Я давно собирался посидеть, пообщаться спокойно, поговорить о жизни. Нам всем надо отдохнуть, а с тобой мне спокойно.

Тут я даже почти не лукавил. Хоть и приходилось всё время следить за тем, что я говорю, с Настей было чуть проще, чем с остальными — у её интереса ко мне не было двойного дна.

— Домейн Санта Дюк Гран Гренаш, две тысячи седьмой год, — объявил подошедший официант.

Он открыл вино, предъявил нам пробку, которую, впрочем, никто нюхать не стал, наполнил бокалы и удалился.

Я принюхался к вину — запах был терпким и непривычным, но всё же манящим.

И именно в этот момент у меня за плечом раздалось:

— Добрейшего вечера, друзья!

Глава 2

Я обернулся. Возле стола стоял Евгений Нарышкин — узнать его было нетрудно, хоть в прошлую нашу встречу он и был в форме берсерка. А теперь перед нами предстал образцовый дворянин — одет с иголочки, носил идеальный пробор и нахально улыбался.

За ним со смущенным и слегка испуганным видом стояла девушка, весьма похожая на него. Она носила длинное вечернее платье фиолетового цвета, которое ей, откровенно говоря, не очень шло — было и так понятно, что ей не больше шестнадцати.

— Вечер добрый, — кивнул я, смерив Нарышкина холодным взглядом.

Тот, впрочем, никак не отреагировал на холодный приём, напротив, щелкнул пальцами, подзывая официанта.

— Стулья! Для меня и моей сестры! Сегодня мы ужинаем с нашими друзьями! — воскликнул он так, что на нас повернулась половина зала.

Впрочем, разглядев говорившего, все очень резко уткнулись обратно в свои тарелки.

— Какая неожиданность вас встретить здесь! Я рад, что у вас достаточно денег, чтобы наконец позволить себе ужин в достойном заведении.

— Женя, может не надо? — тихо пробормотала младшая Нарышкина.

— Почему, Алена? — притворно удивился Евгений. — Думаешь нам тут не рады?

— Что тебе надо? — задал я ему вопрос.

— Мы уже на ты? — снова притворно удивился Евгений. — Мы пришли отметить именины сестры, потому я увидел вас и решил, что мы наконец-то сможем посидеть в интересной компании. Алёна, да сядь уже!

Алёна с обреченным видом села на краешек стула, сам Нарышкин же развалился на нём, как на троне.

Можно было бы поднять скандал, попытаться их выгнать, но это скорее всего привело бы к потасовке, а, возможно, Евгений посчитал бы себя оскорбленным и потребовал дуэли.

Если я правильно понимал, что он за человек, то это легко могло быть намеренной провокацией.

Сначала младший Титов, теперь Нарышкин. Кажется, Наследники решили последовательно испытывать меня на прочность.

Я взглянул на Настю: растеряна, но не испугана. Что ж, романтический вечер отменяется, попробуем извлечь из прошедшего пользу.

— Анастасия, — продолжал паясничать Евгений, — должен отметить, я большой поклонник вашей силы. Это дымление, ммм. Обожаю копчености.

Официант тем временем поставил ещё два комплекта приборов на стол. Евгений тут же поправил нож, лежавший слегка неровно.

— Принеси-ка мне и моей сестре вина, такого же как у господина Морозова и госпожи Беляевой, — приказал Нарышкин официанту.

— Я не пью вина, Женя, — тихо произнесла Алёна.

— Что ж, тогда мне вина, а ей воды, — легко согласился Нарышкин, — а мы пока поболтаем.

Официант ретировался, не решившись задавать дополнительные вопросы, я же сложил руки на груди и разглядывал незваных гостей.

Если Титовы всей семьей были эталонными блондинами с квадратными челюстями и светлыми глазами, то в Нарышкиных было куда больше южных и восточных кровей, но это только делало их ярче, контрастней. Евгений был невысоким и слегка полноватым, но явно не лишен харизмы — спокойный, улыбчивый, элегантно одетый, уверенный в себе. Алёна же ещё оставалась по-подростковому нескладной, что ей даже отчасти шло, с её тихой речью и взглядом в пол. В остальном же я был уверен, что с годами она имеет все шансы превратится в роковую брюнетку из нуарных фильмов.

— Алёна, полагаю, мне следует поздравить вас с именинам. Прошу прощения, что без подарка, я, очевидно, не знал, — произнёс я, игнорируя Нарышкина.

— Ничего страшного, я не люблю подарков, — смотря в стол, ответила девушка, — но спасибо.

— Не скромничай, Алёна! Подарки все любят, что в этом такого? — громко влез в разговор Нарышкин. — Господин Морозов может что-нибудь придумать, ну, в своем духе.

Я развернулся к нему.

— Слушай меня внимательно, потому что я не буду повторять второй раз. Я не буду с тобой драться сегодня, не приму вызов на дуэль и не вызову тебя сам, как бы ты тут не крутился ужом, — цедил я сквозь зубы. — Хочешь сидеть со мной за столом? Сиди, я не против. Хочешь говорить? Разговаривай нормально и не порть мне вечер. Ты хочешь спросить, что будет, если ты откажешься так сделать и продолжишь меня провоцировать? Я объясню. Я перетерплю всю свою клоунаду, потом мы с моей подругой уйдем отсюда абсолютно спокойно и проведем вместе отличный вечер. Но потом, где-то в будущем я найду момент, когда ты будешь слаб, когда ты будешь не готов, и в этот момент я ударю тебя в спину. Дворянину нельзя убивать дворянина и, я так полагаю, нельзя сильно калечить, но я могу сделать так, что любое движение будет сопровождаться для тебя невыносимой болью, хоть ты и останешься полностью дееспособен. Второго предупреждения не будет.

За нашим столиком повисла тишина. Я смотрел в глаза Евгения и мне совсем не нравилось то, что я так видел. Он не был буйным подростком — все его эмоции были исключительно напускными, а в глазах оставалось лишь ледяное спокойствие. Не то, которое вырабатывается с годами от пережитых испытаний, а то, которым некоторые прокляты с рождения, граничащее с полной бесчувственностью.

Он не отводил взгляда, не моргая, как и я. Напряжение росло, а мы продолжали пялиться друг на друга, как два столкнувшихся в проходе кота.

Всё прервал официант, который абсолютно невозмутимо принёс и поставил передо мной и Настей тарелки с едой. У меня даже закралось подозрение, что он специально подгадал момент.

— Знаешь, — сказал, откидываясь на стул и расслабляясь, Евгений, — на самом деле я тебя уважаю.

Я взял приборы, предпочитая промолчать. Настя сделала то же самое — на вид страха у неё не было, что радовало — девочка росла над собой. А вот Алёна смотрела то на меня, то на брата, выпучив глаза и побледнев.

— Серьезно, Влад. Ты хороший противник, интересный, достаточно сильный, достаточно умный. У тебя яркая сила, с которой трудно бороться, но что самое главное — ты намного смелее своих родственников. Сложись ситуация чуть иначе, я бы хотел быть твоим закадычным врагом.

Тем временем принесли вино и воду, Нарышкин тут же влил в себя половину бокала.

— Я тебя понял, — ответил я ему, прожевав помидор. — Хотя то что ты говоришь — для меня неожиданно. Я думал, все Наследники жаждут моей крови после случившегося.

— Пфф... Жаждут крови — это громко сказано. Твой братец запретил всем тебя трогать, да никто особо и не рвётся. Писарев больше озабочен решением других своих проблем, Маня в голове вряд ли может удержать больше двух мыслей за раз...

— Женя! — воскликнула Алёна.

— Что? Ты сама её терпеть не можешь.

Он одним глотком допил вино и сам наполнил бокал. Мы с Настей продолжали жевать, выслушивая всё это. Мне вечер нравился всё больше — я получал уникальную информацию практически бесплатно. Даже если Нарышкин врёт, из этого можно сделать выводы.

— Так вот, Алёна, у тебя есть какая-то особая ненависть к Владу? Или, может быть, к Насте?

Девушка активно замотала головой, показывая, что никаких претензий к нам у неё нет и быть не может.

— Ну вот. Кто остается? Насчет обеих Орловых и так понятно, наследник Титовых вообще вряд ли интересуется чем-то кроме холодильников. Остаемся я и Гоша Титов. И вот Гоша, кстати, интересный персонаж.

Он понизил голос и заговорщецким тоном добавил:

— А ты знал, что именно Гоша сдал вас полковнику? Не удивляйся, слухи быстро разносятся, а младший Титов сам мне всё разболтал, как он хочет вам отомстить и какие у него крутые связи в клане.

Он резко и очень неестественно засмеялся, так же резко оборвал смех и продолжил говорить.

— Только есть у меня ощущения, что эти связи его самого нагнули по самое не балуй, учитывая, что он ведет себя тише воды, ниже травы.

— Это правда? — обратился я к Алёне.

Её внимание тут же привлек стакан с водой.

— Я не знаю. Мне он ничего не говорил такого. Но он тихий, да. Нет, я не знаю, и вообще это мои товарищи, неправильно так про них говорить.

Нарышкин отхлебнул ещё один огромный глоток. Судя по тенденции, он всерьез собирался нажраться.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Разве не очевидно? — он пожал плечами. — Я хочу реванш. Мне плевать на все эти оскорбления и прочее, но, как я и сказал, ты интересный противник, к тому же у тебя неплохая команда. А что касается нашего Гошеньки, то без него группа станет только сильнее.

Повисло неловкое молчание. Нарышкин принялся методично разглаживать складку на скатерти, мы с Настей жевали, Алёна всё так же смотрела в стакан.

— Алёна, а почему ты не отмечаешь именины в компании друзей? Почему вы вдвоем с братом? — решилась прервать молчание Настя.

— Ммм? Мы? А, да, то есть, нет, — растерялась девушка. — В смысле, все же в патрулях. Хотя Хучиевых арестовали, но осталось ещё много их людей на свободе, к тому же мы до сих пор не знаем, где скрыты многие руны. Иван Денисович считает, что вид молодых дворян на улицах вселит в горожан чувство спокойствия.

— Иван Денисович? — переспросила Настя.

— Это наш директор по пиару, — пояснила Алёна. — Вот так вот получается. Но я вообще не люблю именины, это меня Женя вытащил.

— Может быть стоит заказать торт или что-то такое? — спросила Настя. — Раз это всё-таки праздник.

— Да нет, не надо, зачем...

Я уже подзывал официанта, тем временем, не обращая на возражения. По крайней мере, это было забавно.

— У юной госпожи праздник, — пояснил я официанту. — Есть ли у вас торты?

— О, мои поздравления, госпожа Нарышкина, прошу прощения, что пропустил эту знаменательную дату. Мы немедленно исправимся, — тут же сориентировался юноша.

— Они шутят, не надо торта, мы уже скоро пойдем, — спешно попыталась отговорить нас девушка.

— Её благородие просто стесняется, — возразил я. — Торт жизненно необходим.

Официант оказался понятливый — поклонился и тут ретировался на кухню. Нарышкин закончил нервно разглаживать складку и задумчиво разглядывал стремительно пустеющую бутылку.

— Так что, я могу рассчитывать на то, что ты нападешь на Наследников снова? — спросил он.

— Чего? — чуть не поперхнулся я.

— Я хочу реванш, я же сказал. Мне интересен ты как противник.

— Евгений, тебе мало, что ли, противников в городе? Сразись с американцем или вон с Посланцами Гнона. Они сильнее меня, что вместе, что по отдельности, а мне всё это зачем?

— Американец, — Нарышкин скривился, — не любитель драк. Только прячется за спинами солдат. А Посланцы скучные, они все какие-то апатичные. Нет в них драйва, нет дворянского азарта. А вот ты — сумасшедший, но настоящий дворянин.

— Что вообще за страсть к дракам? Тебе действительно просто интересно подраться? Займись бретерством тогда.

— Это не то, — отмахнулся Нарышкин. — Мне интересен не этот цирковый рестлинг, а настоящее сражение, где противники выкладываются на полную Большинство ленивы и не готовы ставить на кон жизнь, так что либо ты, либо Тени, а их что-то не предвидится.

При упоминании Теней обе девушки вздрогнули. Их пугало это слово, а меня после блокировки памяти Влада как-то уже и не задевало особо. Хотя выяснить детали всё ещё не помешало бы, но, очевидно, не здесь.

— Я не могу ничего обещать, — ответил я. — Тем более публично. Будет повод — будет драка.

— Это устраивает. Главное, чтобы было желание, а повод найдется, — неправильно меня понял Нарышкин.

Спорить я, естественно, не стал, а спокойно продолжил есть горячее, которое тем временем принесли. Благо оно было вкусным, действительно вкусным — не сравнить с шаурмой с улицы. Может быть, эта еда и не стоила тех нереальных денег, но мясо они готовили просто бесподобно.

— А я просто рада, что наконец закончилась вся эта история с Хучиевыми. Они всегда были странными, — попыталась перевести тему Алёна. — Вообще не очень правильно, что они сюда приезжают, все должны у себя на родине жить, защищать своих людей. Но теперь всё наладится, как только милиция отловит оставшихся.

Мы с Настей переглянулись — оба понимали, что история даже не близка к завершению. Нарышкин же просто сделал вид, что не слушал.

— Послушай, — ласково сказала Настя, — не хочу тебя огорчать, но не думаю, что на этом всё закончится. Как только Хучиевых вывезут из города, все остальные начнут делить их территории.

— Но ведь уже запланировано...

— Тц, — резко прервал её Нарышкин, — им про это слушать не следует.

Алёна приняла виноватый вид и замолчала.

— Интере-есно, — протянул я. — Но просить рассказать не буду, тут уж понятно. Впрочем, что мы всё о делах, может лучше про кино поговорим? Смотрите фильмы?

В этот момент у Нарышкина зазвонил телефон — примитивная раздражающая полифоническая мелодия заставила даже его заскрипеть зубами.

— Слушаю, — поднял он трубку.

— ...

— Понял. Где?

— ...

— Хорошо. Возможно. Сколько их там?

— ...

— Будем через двадцать минут.

Весь разговор вид у него вновь был серьезный и спокойный, а ещё я заметил, как рука у него невольно потянулась к карману и что-то там сжала с большим напряжением.

— Что случилось? — с тревогой спросила Алёна.

— Нашли ещё одну базу Хучиевых. На этот раз что-то серьезное, — произнёс он, вставая из-за стола. — Надо ехать.

Алёна тоже резко подскочила, начала суетиться, пытаясь понять, куда ей идти и с кем прощаться.

— Анастасия, рад был познакомиться. Хочу отметить, что вы меня тоже очень и очень заинтересовали. Надеюсь, мы с вами сойдемся в бою, — со всей возможной галантностью раскланялся Нарышкин.

Мне он просто протянул руку.

— До встречи, Влад.

Мы пожали руки, распрощались с Алёной, молча долждались, пока Нарышкины уйдут.

И только я открыл рот, чтобы спросить Настю, что она обо всем этом думает, как откуда-то вынырнула целая толпа официантов с огромным тортом. Они начали петь какую-то дурацкую песню, не обращая никакого внимания на отсутствие именинницы, а один из них даже играл на флейте, хоть и довольно хреново.

Сначала мы оба замерли, не зная как реагировать, а потом нас внезапно синхронно пробило на смех.

— Ваши благородия, прошу прощения, а где именинница? — наконец сообразил официант, обслуживавший нас.

Остальные несинхронно остановились, только флейтист продолжал играть, прикрыв глаза, пока кто-то не одернул его.

— Наши гости ушли, увы, — сдерживая смех, ответил я. — Срочное дело.

Официанты растерянно переглянулись.

— Тогда мы оставим торт вам, — сориентировался юноша. — Вдруг их благородия всё-таки решат вернуться.

Торт нам действительно оставили, что было не слишком удобно, потому что он моментально занял большую часть стола.

— Что думаешь? — спросил я у Насти.

— Насчёт торта?

— Да черт с ним с тортом, насчёт Нарышкиных. Думаешь, они действительно сюда просто так пришли?

— Почему нет? Им скучно, все развлекаются по-своему. Алёна даже милая, Евгений странный и дерганый, — она наклонилась ко мне ближе и понизила голос, — ты обратил внимание, как у него аж глаз дергался, когда ты брал не ту вилку?

— Не ту вилку?

— Вилка для мяса, — продемонстрировала мне Настя один из приборов.

— Вилка для рыбы, — показала она второй.

— Зараза, — тихо ругнулся я.

— Это мелочи, на такое сегодня мало кто обращает внимание. А вот с Нарышкиным мне показалось, что вся его легкость и опьянение напускные и на самом деле он тут как на иголках сидел.

— Думаешь, это была провокация?

— Вряд ли. Скорее всего он просто такой человек. К тому же, будь это провокацией, стал бы он рассказывать столько про свою команду? И, кстати, что за история про полковника? Я не очень поняла, что значит «натравил на нас».

— О, тут придётся чуть отступить в сторону и рассказать подробнее...

***

— Я объелась, — пожаловалась Настя, пока мы спокойно шли по ночному городу.

— Понимаю, — ответил я, поглаживая собственный раздувшийся живот.

Ночь накрыла город и, несмотря на то, что ограбления, похищения и срабатывания рун практически прекратились, люди всё ещё опасались выходить на улицы, так что даже обычно живой север города был тих и пуст. Власти умудрились выстроить тут жалкое подобие сквера — куцую аллейку с парой неработающих фонтанов и памятником какому-то старому аристократу.

— Ты не боялась, — отметил я, проходя чуть вперед, чтобы разглядеть уродливых каменных лепреконов на фонтане. — Тебе не страшно, что Нарышкин обратил на тебя внимание?

Внезапно Настя резко дернула меня за плечо, заставив развернуться, и, поднявшись на цыпочки, поцеловала.

Глава 3

Игнат медленно бинтовал руки, стоя у стены. Ребра у него всё ещё были закрыты повязкой, из-под которой виднелся темный синяк.

Я уже забинтовался и мирно разогревался легкими упражнениями. За последние дни тело окрепло, связки укрепились, мышцы рельефно разбухли — регенерация реально помогла. Конечно, я был невероятно далек от своей оригинальной формы, но теперь не надо будет калечиться, чтобы держаться в драке. Самое главное, что тело постепенно впитывало рефлексы и мне уже не нужно было отслеживать каждое движение в драке и вручную контролировать сокращения мышц. Это позволит сосредоточиться на планировании и быть значительно эффективнее.

Я мысленно прокручивал в голове вчерашнюю сцену — она неожиданно встревожила меня на эмоциональном уровне. Поцелуй вышел неловким и коротким, но зато удивительно более теплым, не таким, как те, что я ещё помнил. Конечно, никакого продолжения эта история пока не получила — мы немного поговорили и я отправил девушку домой, а сам поехал сюда, благо, у меня уже был тут матрас и даже работающий душ.

С одной стороны, это было приятно. Я всё чаще возвращался к идее, что нет смысла жить вечно, если не берешь от жизни всё. Разве не ради этого я хотел перестать быть вампиром?

А с другой я понимал, что чревоугодие, алчность, похоть христиане не просто так назвали грехами. Они делают человека слабым, зависимым, уязвимым. Но гораздо более страшный грех — это привязанность. Я знал немало вампиров, которые излишне увлекались смертным или другим вампиром, и заканчивали всегда одинаково: либо кол в груди, либо кол в спине. Привязанности размягчают, делают тебя доверчивым, слепым, глупым, слабым.

Я сжал челюсть так, что заскрипели зубы. Нужно было срочно избавляться от Влада в голове — это именно его влияние на мой разум. Даже после стирания памяти что-то просачивалось, иначе объяснить эти эмоции невозможно.

Я знаю, чего хочу, знаю свои цели, всё остальное пройдет сквозь меня и будет отброшено.

Три года на то, чтобы решить проблему с демоном.

Полгода на то, чтобы закончить дела в Неомоскве и оказаться подальше от отца.

Остаток жизни на обретение истинной магии и бессмертия.

Остальное не имеет значения.

Я повторил это ещё несколько раз, отгоняя и злость, и воспоминания о поцелуе, и всё остальное, выдохнул и развернулся к Игнату.

— Готов?

Парень кивнул.

— Отлично. Бей в полную силу, используй дары, если хочешь. Полковник не будет сдерживаться и он сильнее и меня, и тебя, так что постарайся выложиться по максимуму.

***

Кулаки Игната вспыхивают и он молниеносно сближается со мной.

Правильное решение: использовать и уникальный дар, и Скорость.

Неделю назад мне было бы очень тяжело держать такой натиск, но сейчас это значительно проще.

Я просто делаю шаг в сторону и огненный кулак проносится мимо, а Игнат не успевает сразу развернуться, по инерции пролетает вперёд.

Когда он разворачивается, я бью его ногой и попадаю в своевременно выставленный блок. Приходится отскочить в сторону.

Кросс, джеб, джеб — я уклоняюсь раз за разом, отступая по матам от него, и даже не пытаюсь атаковать. Во-первых, бессмысленно, во-вторых, я прекрасно знаю, как его злит такая тактика.

Мы пляшем так минуту или две, пока я не начинаю ощущать легкое утомление. Значит, пора заканчивать.

Ловлю его на ошибке: он делает слишком большой замах. Даже с учетом того, что он двигается он быстро, если какое-то время наблюдать за движениями, то можно заметить небольшое окно.

Я выворачиваюсь в сторону, пальцами правой руки касаюсь его плеча — легонько, но этого достаточно. Доза демонической маны перетекает в его печать, кулаки моментально тухнут, а сам он притормаживает и на секунду теряется.

Ещё одна ошибка.

Я тут же наношу ногой удар ему под колено, пытаясь вывести из равновесия. Как только он вынужденно припадает на ногу, отправляю прямой в голову.

Игнат ловким движением выворачивается и принимает мой удар на жесткий блок. Неприятно. Продолжаю натиск, так что мышцы наконец начинают приятно гудеть. Мы меняемся ролями, теперь ему приходится отступать, а я просто не позволяю ему нанести ни одного удара — при примерно равной скорости и силе я на голову превосхожу его в понимании боя, а любые его действия становятся очевидны ещё до того, как он начнёт двигаться.

Игнат злится, сильно злится. Это хорошее чувство, если уметь с ним обращаться.

Но вот он не умеет.

Парень делает ложный удар, а потом бросается на меня отчаянным прыжком, видимо, надеясь повалить и перейти в партер. К сожалению, всё это выполнено настолько импульсивно и неловко, что мне достаточно лишь немного отклонить вектор его атаки.

Для лучшего запоминания я ещё и добавляю ему легкий удар по больным ребрам.

***

Игнат прокатился кубарем и растянулся на матах, постанывая сквозь зубы.

Я подошёл и протянул ему руку.

— Извини, перестарался немного.

Он поднялся и, держась за ребра, полусогнувшись, отошёл к стулу, на который, морщась, уселся.

— Ты не готов, — заключил я. — Я медленнее тебя, у меня вообще нет универсальных даров, и я не пользовался распылением маны в воздухе, только отключил твою силу в какой-то момент. При прочих равных ты был бы мертв.

— Если бы не отключил, я бы выстоял, — пробормотал он, глядя в пол.

— Игнат, — с нажимом сказал я, — тебе мало выстоять, тебе надо победить. Я не знаю, какие у полковника способности, но он очевидно силен. Что, если он быстрее тебя, если у него третий или четвертый круг Скорости? Что если он прочнее? Или умеет превращаться в какую-нибудь хтонь? У тебя первый круг, ты не выиграешь при всём желании.

— Второй.

— Что второй?

— Второй круг.

— Покажи, — потребовал я. — Почему не использовал в бою?

Он нехотя поднял руки, потом опустил.

— Не могу, дар не откликается. Ты же его отключил.

Зараза.

— Ладно, черт с ним. Кратко объясни, что дал тебе второй круг.

— Могу пускать струи огня из рук. Недалеко, метра на три, и недолго. Десять секунд за заряд где-то.

— Заряд в твоем случае — это десять минут обычного воздействия? — уточнил я.

Игнат кивнул. Это подтверждало мои мысли. Отключение способностей я мог применить сейчас четыре раза, за каждое применение моментально сбрасывалась четверть запаса. Рассеивание маны вокруг тела работало иначе — мана там утекала по чуть-чуть, зато постоянно. Половина запаса уходила за двадцать минут, соответственно, я мог поддерживать эту «ауру» около сорока минут. Видимо, механика всех способностей работала примерно одинаково — либо переходишь в особый режим и тратишь заряд за десять минут или около того, либо тратишь практически мгновенно.

Впрочем, я подозревал, что не всё так просто. Придется ещё опросить людей.

— Хорошо, что не стал усиливать скорость, — похвалил я Игната. — Она была бы бесполезной, а это неплохо прибавляет тебе мощи. После боя с Русланом поднял?

— Угу. Не сразу понял, только на следующий день.

Я задумался.

— Нет, извини, но это мало что меняет. Ты там умрёшь. Тебе нужно отказаться от дуэли. Я готов тебя тренировать дальше, но нужно будет бороться с собственной импульсивностью и отвыкать от замашек а-ля уличный бой.

— Спасибо, конечно, — он поднял голову, поймал мой скептический взгляд, — правда, я благодарен. Мне вообще не очень просто с людьми, но ты сделал для меня больше, чем кто-либо другой. Не знаю, зачем тебе это надо и что ты хочешь с меня получить, но я все равно благодарен.

Дерьмовая же у парня была жизнь, если я для него сделал больше, чем кто-нибудь другой.

— Но дуэль будет. Я не могу отказаться.

— Почему?

— Ты не поймёшь, — покачал он головой, потом резко поправился. — Не в том плане, что ты не дворянин. Просто ты не знаешь этого человека — он ублюдок и мразь. Отказаться от дуэли с кем-то вроде него — значит быть хуже него, бесчестным трусом, неспособным постоять за себя.

— И ты готов умереть за это?

— Не знаю, — отвел он глаза.

— Что ж, дело твое, — вздохнул я. — Полагаю, переубеждать бесполезно. Тренироваться смысла нет, за четыре дня много не сделаешь, лучше отдохни и дай ранами затянуться. Тебе привезли регенеративные эликсиры и стимуляторы?

Игнат снова кивнул.

— Вот и пей их, сколько влезет. Нужна будет помощь решить какие-то вопросы, с родственниками там или ещё с кем — зови, я всё сделаю без проблем. Договорились?

Игнат кивнул ещё раз.

— Что ж, я пойду в душ. Отдыхай сколько нужно, вода на кухне, какая-то еда должна быть в холодильнике, правда разогреть пока негде — газ подключат только сегодня.

***

Естественно, когда я вернулся из душа, Игната и след простыл.

Естественно, я не собирался дать ему сдохнуть на дуэли. У меня была небольшая надежда, что он одумается, когда получит люлей в тренировочном бою, но она не сбылась.

Зачем мне это? Я не был уверен. Игнат был мне симпатичен своей нелюдимой искренностью и бунтарским героизмом, но важнее было другое. Дашь себя укусить один раз и все остальные почуют кровь. Союзники не будут ощущать себя в безопасности и задумаются о том, чтобы подыскать место получше, а враги решат, что можно попробовать куснуть ещё и ещё.

Такие вещи необходимо пресекать. Если взялся быть лидером, то ты не только получаешь право надзирать и наказывать, но и получаешь обязанность отвечать за своих подопечных и их действия.

Именно поэтому я направлялся по адресу с визитки, выданной мне полковником.

Место оказалось совсем не таким, как я ожидал. За облупленной деревянной дверью скрывалась примитивная забегаловка — со стенами, выкрашенными в зеленый цвет до середины, с верхней частью покрытой грязной побелкой, со столами, накрытыми клеенкой, с лампами, висящими на проводах, и с абсолютно неуместными искусственными цветами в кадках.

Всё это венчала маленькая стойка «под красное дерево», и дэспэшные отвратительные полки, на которых был свален хлам: потрепанные книжки, невнятные фарфоровые фигурки, огромный музыкальный центр для кассет, устаревший даже по меркам этого мира — здесь в ходу уже были CD-диски. Недалеко от входа потягивали пиво два незнакомых мужика в мятых рубашках с коротким рукавом, довольно безэмоционально залипнув в орущий телевизор — там как раз шёл футбол. У одного на лице красовалась корка заживающего ожога, да и второй тоже был помят — или работяги, или мелкие бандиты.

В дальнем углу сидел Марко — всё в той же военной форме, только на этот раз с расстегнутым воротничком, он сам с собой играл в нарды, периодически поглядывая на телевизор.

Тут знатно воняло куревом и дешевым пивом, от которого даже пол стал липким. На меня бросили несколько взглядов, больше никакой реакции. Ни персонала, ни охраны. Если бы не Марко, то я решил бы, что ошибся местом.

— Полковник здесь?

— Агась, — с ленцой ответил Марко, — за дверью как разь.

Дверь была тоже сделана «под красное дерево», только в некоторых местах пленка отошла и было видно обычное ДСП из опилок. Я крутанул ручку и прошёл в следующую комнату.

Помещение оказалось странным гибридом кухни и кабинета. У дальней стены расположился кухонный гарнитур — не ресторанный, а обычный, как будто выбранный сюда какой-нибудь домохозяйкой, там же стояла такая же простенькая плита и грязная посуда. Окна были прикрыты сероватым тюлем, что не помешало залететь внутрь паре раздражающе жужжащих мух.

У другой стены же стоял стол — тоже оформленный вычурно и выглядящий дешево, огромный сейф грубо покрашенный такой же белой краской, какие-то стеллажи, на которых были в кучу свалены папки для документов и глянцевые журналы. Рядом стояли ящики с пивом, какие-то непонятные коробки, короче говоря, всё это выглядело как форменный деревенский бардак.

За столом же невозмутимо сидел полковник. Несколько открытых конвертов лежало перед ним, а сам он аккуратно, но быстро писал что-то на листе бумаги. В пепельнице перед ним тлела сигарета с длинным пепельным хвостом.

— Всё-таки надумали прийти? — спросил он, не отрывая глаз от письма.

— Вроде того.

— Дайте мне минутку, я закончу письмо и мы всё обсудим.

Я стряхнул крошки по стула, подвинул его чуть ближе и принялся рассматривать полковника. Он был весьма колоритным, сочетающим как очень грубые — кривой нос, широкое скуластое лицо, пухлые губы, перекошенные тонким шрамом, так и весьма аристократические черты — живые, глубоко посаженные глаза, идеальный пробор седых волос, прямая строгая осанка.

— Прошу прощения за эту задержку, — произнёс он, ловкими отточенными движениями складывая письмо и запечатывая конверт. — Я уже не тот, что раньше, бывает прервусь на секунду и рука дрогнет. А в военном деле лучше не оставлять помарок и двусмысленностей — люди служивые не поймут.

— Ваше? — спросил я, указывая на стену, где висела большая фотография с толпой людей в форме.

— Нет, конечно, — усмехнулся он. — Фотография Йована — владельца кафе. Он помогает бесплатно, исключительно по идейным соображениям, а мы иногда пользуемся его гостеприимством.

— И всё же странно, что вы торчите в таком месте.

— При всем уважении, Владислав Алексеевич, — ответил полковник с легким раздражением, — поживёте с моё — поймете, что тут очень даже ничего. Я жил и вел дела в куда более неприятных местах. А страсть современных дворян к ресторанам, комфорту и всяким красивостям — это блажь.

Я только поджал губы и хмыкнул — ответить на это было нечего.

— Впрочем, я вижу, что книги у вас при себе нет, — заметил Обрадович. — Значит, вы либо хотите сдать мне текущего владельца книги, либо будете пытаться убедить меня оставить вашего друга в покое. В таком случае, я готов слушать.

— Боюсь, что нет, господин полковник. Я пришёл высказать вам, что вы свинья без чести и совести, лживый и манипулятивный отморозок, которому не место среди благородных людей.

Полковник несколько секунд буравил меня взглядом, а потом сухо рассмеялся.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы совершенно не умеете оскорблять? Очень фальшиво-с получается.

Я предпочел не отвечать на этот выпад.

— Я понимаю, чего вы добиваетесь, Владислав Алексеевич, — посерьезнел он. — Вы ждете, что я вызову вас на дуэль за оскорбление, но мне нет никакого резона тратить на это время и силы.

— А если я повторю то же самое при ваших людях?

— Бросьте, они не идиоты и головы у них не забиты всем этим новомодным пактовским дерьмом. Более того, если вы найдете повод меня вызвать, то я от вас дуэли не приму. Не потому что не уважаю — просто я взял за правило избегать бессмысленных убийств.

Чего-то такого я и ожидал. Полковник хитер и прагматичен.

— А что, если я смогу вас заинтересовать? — наклонился я ближе к нему.

— И чем же вы сможете меня заинтересовать? — с сомнением спросил полковник. — Хотите предложить мне поставить книгу на свой проигрыш? Бросьте, я сам найду её быстрее.

— Лучше. Если победите — отдам вам копию книги и сдам всё, что знаю о человеке, у которого она теперь находится. Более того, вы даже вернете часть своих денег. Некоторое количество я уже потратил, но основное вернется к вам. Все это мы оформим через брокера или даже через нотариуса, если хотите, так что все распоряжения останутся в силе даже если я умру.

— А что с моей стороны? Что, если я проиграю?

— Ничего особенного, только я попрошу дать вам команду своим людям поработать со мной. Они будут нужны мне для пары дел. Силой никого держать не буду, но, думаю, мои условия их заинтересуют.

Полковник задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Нет, не думаю. Я практически уверен, что вы пытаетесь мной манипулировать и лучшим вариантом будет просто не соглашаться на эту дуэль. Если очень хотите умереть, то могу предложить вам поединок, но только после моего поединка с Искрицким. Именно в этом ваша настоящая цель, ведь так? Надеетесь убить или хотя бы достаточно сильно ранить меня, чтобы спасти жизнь другу?

Он угадал всё, кроме одного — ранение в качестве варианта не рассматривалось, только убийство. Которое было фактически невозможно без дуэли.

Глава 4

— Может быть, чаю? — произнёс он. — Пока вы думаете, есть ли у вас чем меня заинтересовать.

— Можно, — пожал плечами я.

Он отошёл на кухню, поставил чайник на газовую плиту и начал ковыряться в шкафу, перебирая какие-то банки. Я же обдумывал ситуацию.

Убийство без дуэли — не вариант, прямая дорога в дикие земли.

Теоретически можно попытаться его ранить без дуэли, но это слишком опасно, да и ненадежно. Если он может регенерировать или просто достаточно прочен, чтобы легко восстановиться, то ранение ничего не изменит. Да и шансов в реальном мире, где его постоянно сопровождают бойцы, где он может убегать, прятаться и хитрить, у меня гораздо меньше, чем на арене.

Отравление? Очень сложно, ещё более ненадежно, большую часть ядов можно выявить, а подозрение почти наверняка упадет на меня. Воспользоваться ядом — это бесчестие, после такого можно забыть о каких-то перспективах в местном обществе.

Нанять бретера? Нет смысла, Обрадович просто точно так же откажется от дуэли.

Большая белая чашка с коричневыми неотмытыми пятнышками от чая появилась передо мной, свою чашку полковник поставил напротив, а потом вытащил из тумбочки небольшую вазочку с пряниками.

— Мятные, — пояснил он, — не желаете?

— Благодарю, но я не любитель сладкого.

Я отхлебнул горячего и крепкого чая, а полковник подхватил один пряник и целиком засунул в рот.

— А я вот мятные пряники весьма люблю, — пояснил он, прожевав, — редко вкусная вещь.

Я промолчал в ответ, продолжая перебирать варианты устранения полковника.

— Знаете, Морозов, когда я впервые приехал в этот объятый пожаром бордель, который называют Балканами, я испытал шок. То, что люди представляют при слове «военные преступления» — это детские шалости по сравнению с тем, что творилось там.

— Вы на что-то намекаете?

— Расслабьтесь, — поморщился он, — мне просто хочется поговорить с вами. В конце концов, люди, не промытые всей этой дворянской чушью — это большая редкость в наше время, так что нам обоим полезно поговорить с кем-то своего уровня.

— Вы не верите в традиции дворянства, в дворянскую честь?

Он сухо рассмеялся.

— Верю, конечно, только не думаю, что честь выражается в следовании формальным правилам, и уж тем более, что кто-то может лишить человека чести или как-то запятнать её. Нет, нет, честь — это в первую очередь собственное достоинство, следование внутренним принципам, а не той чуши, которые выдумывают старики из совета. Собственно, любой, кто бывал на поле боя, быстро понимает, чего стоит всё это стоит.

— И Власов?

— Не удивлен, что вы догадались, — улыбнулся полковник. — Да, много лет назад, когда всё только начиналось, мы оказались по разные стороны баррикад. У нас было несколько стычек, я воспринимал это как часть службы, Ларион считал это личным.

Полковник тяжело вздохнул.

— Если честно, мне его немного жаль. Ларион прошёл хорошую школу жизни, но сделал неправильные выводы. От того и социалистическое мракобесие, и то, что он так и не дорос до помещика. Ну и с чего бы мне с ним сражаться? Он мне не враг, я его ничем не оскорбил, равно как и он меня.

— Разговаривали вы с ним не очень-то уважительно, — возразил я. — Любой бы оскорбился.

— А я должен уважать любого человека только за то, что он родился? Бросьте, мы оба с Ларионом понимаем, кто чего стоит. Потому он и бесится. Но сейчас не о нём. Знаете, что стало причиной того, что мы с вами сидим и разговариваем?

— Вы дали мне визитку, а я пришёл, — хмыкнул я.

— Это на поверхности, а если смотреть глубже?

— Писарев-Нарышкин потерял бухгалтерскую книгу с довольно подозрительными для нелегального казино цифрами, которая по каким-то причинам интересует вас. Что в свою очередь связано с тем, что, вероятно, кто-то решил проводить через это казино деньги, предназначающиеся для... за кого вы там сражаетесь?

— Ладно-ладно, давайте я срежу весь этот путь, — снова с раздражением ответил полковник. — Кстати, выводы вы сделали правильные, просто смотрите недостаточно глубоко. Причина того, что мы тут сидим — это Император.

Я удивленно вскинул брови.

— При чем тут Император? Он умер задолго до моего рождения и я так подозреваю, что и до вашего.

— Верно, — кивнул полковник, — но чудовищность и величие этой фигуры оказались способны преодолеть время. Деяния Императора — это как бесконечное эхо, порождающее всё новые и новые отклики. В этом году было восемьдесят лет с его гибели — в живых осталось не так много тех, кто был знаком с ним лично, но так или иначе последствия его действий коснулись почти всех.

— Честно говоря, я всё ещё не улавливаю мысль. К чему эти исторические экскурсы?

— Не спешите, мы к этому дойдем. Почему на Балканах тридцать лет идёт война всех против всех, а участие в ней успели принять несколько поколений дворян со всех концов света? Почему весь Ближний Восток полыхает в борьбе с революционерами? Почему Берлин, Рим и Париж пришли в упадок, а Амстердам и Лондон вновь возвысились? Почему Североамериканская Конфедерация так богата? Почему, в конце концов, Неомосква так быстро превратилась в город даже более влиятельный, чем старая Москва?

— Полагаю, вы ждёте, что я скажу «Император всему причина», — ответил я, — но это было бы чрезмерным упрощением.

— Было бы, — согласился полковник, — но не является. Император ужасен — это правда, но самым ужасным из его поступков было то, что он дал толчок к созданию современного миропорядка.

— Господин полковник, — устало сказал я. — Давайте ближе к делу, иначе я действительно потеряю нить повествования.

— Ладно-ладно, — поднял он руки в примирительном жесте, — тогда ответьте: что вами движет? Зачем вы здесь?

— Вы ждёте честный ответ, учитывая ситуацию?

— Я не прошу вас выдавать секреты и цели, — возразил он. — Меня интересует скорее экзистенциальная сторона вопроса.

Разговор меня откровенно утомил, потому что я всё ещё крайне плохо ориентировался в политике и говорить о ней совершенно не хотел. И ещё меньше меня интересовали рассуждения о смысле жизни.

— Знаете, господин полковник, я понял одну вещь. Я хочу жить полной жизнью, хочу есть лучшую еду, пить лучшее вино и быть окруженным лучшими женщинами. При том я хочу этого неограниченно и так, чтобы никто не смог меня этого лишить. Кто-то называет это властью, кто-то богатством или успехом, кто-то свободой, тут суть не важна. Мне нравится процесс жизни — я категорически не желаю, чтобы он оборвался, а ещё я хочу испытывать все прелести жизни в полной мере.

— Вы боитесь смерти, но вызываете меня на дуэль?

— Я же не зря сказал про полную жизнь. Какой толк жить вечно, если вы будете заперты в сером подвале, неспособный чувствовать ни вкуса, ни запаха?

Полковник замолчал, обдумывая мои слова.

— Что ж, я могу вас понять, хоть и не могу согласиться. Но с такой целью вы однозначно рано или поздно с ними столкнетесь, так что я всё же расскажу вам.

— С кем с ними? — переспросил я с подозрением.

— Последние восемьдесят лет в мире идёт война, господин Морозов. Война куда более масштабная, чем конфликт на Балканах или очередные сражения с Тенями. Есть игроки, очень могущественные игроки, которые тайно управляют миром. Речь идёт о тех, кого не знает никто: ни мои хозяева, ни ваши, ни те, кто стоит за ними. Один процент из одного процента, чудовища, возомнившие себя богами. Этот гроссбух, текущий кризис в Неомоскве, война на Балканах, бунты в Африке, раскол в Конфедерации — всего лишь маленькие ходы в огромной шахматной партии, которую они разыгрывают.

Я замер. Неужели он знал? Неужели мне повезло продвинуться в решении главной задачи?

— Вы говорите о демонах? — осторожно спросил я.

— Хм. Наверное, их можно назвать и так, но они люди из плоти и крови, такие же, как и мы с вами. Обычные люди, способные очень на многое.

Нет. Лишь очередная конспирологическая теория.

— Вы не первый, кто говорит подобные вещи, — не скрывая разочарования, произнёс я. — Очередная теория, к которой у вас, конечно, нет доказательств, да?

— А вот тут вы не правы, — без тени улыбки ответил Обрадович. — Доказательства есть, но распространяться о них я вам не советую. Считайте это знаком высочайшего доверия.

Он вытянул из нагрудного кармана плотный конверт, сложенный вдвое, и протянул мне.

— Посмотрите на это.

Я открыл конверт — внутри оказался частично обгоревший лист, заполненный схемами и заметками, выполненными очень аккуратным почерком. Я попытался вчитаться, но бумага была повреждена: предложения обрывались на середине, в схемах не доставало ключевых элементов.

— Это какой-то ритуал, хотя его сути я не улавливаю — слишком мало информации. Я так подозреваю, что тут должны быть ещё страницы.

— Вы не туда смотрите. Взгляните на третью строчку снизу.

«...величение круга сопровождается различными побочными эф...

...туал обладает потенциалом для радикальной мод...

...ется необратимым, испытуемые подлежат устран...» — гласила нижняя часть листа.

— Погодите. Вы хотите сказать, что это ритуал для увеличения круга? Искусственным образом?

Полковник кивнул.

— Как я и сказал, я испытал настоящий шок в первый год своего пребывания на Балканах. Там творились странные вещи: массовые самоубийства, ритуальные круги, выложенные из трупов, внезапно усилившиеся и при том слетевшие с катушек Одаренные. Это списывали на ужасы войны, дескать, люди просто сходят с ума, вот и творят невесть что. Но кое-кто из наших обратил внимание на закономерности. Меня с группой отправили расследовать эти происшествия.

— Что вы нашли?

Вот теперь я был заинтересован. Если возможно увеличить круг искусственно, то мне это нужно и не имеет значения, кто это придумал.

— Много чего, — нахмурился полковник. — У нас было достаточно доказательств, что это делает какая-то группа людей. Только вот они все были уничтожены взрывом. Официально это была бомба. Но я был там и небо было чистым — ни самолетов, ни бомб. Всех убил Одаренный по фамилии Ковач, один из генералов сербской армии. Взорвал здание, перебил выживших, кого смог найти, а после этого пустил себе пулю в голову.

— Может он просто сошёл с ума, как вы и сказали. Или его подкупили ваши же враги.

— Я тоже так подумал, — кивнул полковник. — Ещё один сумасшедший. Только вот, что интересно: Ковач был середнячком всю свою жизнь, кое-как добрался до третьего круга к тридцати пяти, а потом вдруг резко вырос, за пару лет скакнул до пятого круга. Чуете связь?

— Думаете, он проходил через такие ритуалы?

— Почти наверняка. А знаете, кто ещё появился из ниоткуда и оказался невероятно силён?

— Император, намёк понятен. Но, думаю, таких внезапных возвышений за всю историю найдутся сотни. К тому же Император, насколько я знаю, не был сумасшедшим — он творил зло абсолютно осознанно.

Я про себя в очередной раз удивился тому, что здесь так сильно ненавидели человека, пытавшегося объединить мир, что в итоге раскололи его на мелкие части, а любая попытка объединения воспринималась хуже, чем отрицание холокоста в моем мире.

— Ковач тоже был стабильным, никаких приступов сумасшествия за ним не было замечено, — покачал головой полковник. — Дотошный, спокойный, внимательный к деталям. Я видел, что там происходило — он не вёл себя, как безумец. Он выполнял работу. А дальше было ещё интереснее. Конечно, началось расследование. Первая же группа погибла при загадочных обстоятельствах — неожиданный обвал в месте, где обвалов никогда не было. Вторая группа якобы по пьяни передралась друг с другом в какой-то деревне. Выживших не осталось. Третьим туда направили следователя-одиночку, военного полицейского с огромным стажем, специалиста по преступлениям, связанным с культами. Угадаете, что с ним случилось?

— Погиб?

— Хуже. Через две недели он подал в отставку и уехал в Дикие Земли, откуда так и не вернулся. После этого кто-то наверху решил, что расследование не стоит того и операцию свернули.

— А вы как это пережили?

— Я спрятался, детали не могу рассказать, уж простите. Полагаю, меня спасло то, что формально я в то время должен был находиться совершенно в другом месте, — Обрадович тяжело вздохнул. — Хотя иногда я думаю, что они по каким-то причинам пощадили меня. Этот листок — единственное, что мне удалось спасти. Конечно, подобные инциденты возникали и дальше в разных уголках мира, но я не мог рисковать, проявляя открытый интерес к ним.

Я вернул ему бумагу. То, что он говорил, всё ещё вписывалось в схему с демонами. Печать почти наверняка позволяет им воздействовать на поведение людей, да и нет сомнений, что они способны усиливать поднимать круг носителя при необходимости. Возможно, что контракты, подобные моему, зашиваются в голову многим людям.

Но вот ритуалы выглядели подозрительными. Полковник не похож на сумасшедшего сумасшедшим и вряд ли бы стал подделывать листок, да и сам ритуал по обрывкам выглядел вполне себе настоящим, похожим не на куцое волшебство Сахир, а на более полноценную магию. Зачем демонам придумывать костыль в виде ритуала?

— Зачем вы мне это рассказали?

Полковник откинулся в кресле, несколько раз постучал пальцами по бедру.

— Потому что надеюсь, что вы задумаетесь, кому вы служите и зачем. Вы хотите быть царем горы? Учитывайте, что это место уже занято. Может быть, Император и погиб, но у него остались последователи.

Я натянул на лицо улыбку.

— Господин полковник, давайте к делу. В чём ваше предложение? У вас есть тайная организация бойцов с этими могущественными людьми? Или вы хотите сказать, что этот гроссбух невероятно важен для борьбы с ними?

Полковник неожиданно поперхнулся чаем.

— Организация? — ответил он, откашлявшись. — Нет никакой организации, нет никакого сопротивления. Вы меня не поняли. Я не пытаюсь вас подкупить или в чём-то переубедить. Я даже не пытаюсь вас заставить поверить в какие-то идеалы. Я не строю иллюзий насчёт себя — я далеко не воин добра и света. Я творил такие вещи, за которые нет прощения, но мне оно и не нужно. Но то, что делали они — за гранью добра и зла. Попытка спасти Искрицкого — это знак, что в вас есть кое-что человеческое, но при том вы готовы запачкать руки, пытливы и смелы. Только поэтому я вам и доверился. Делайте с этой информацией что хотите.

— Не боитесь, что я расскажу о ней тем самым загадочным людям?

— Попробуйте, — ухмыльнулся он. — По крайней мере, это будет означать, что вы их найдёте.

— Вы странный человек, господин полковник. Я ожидал увидеть упертого и хитрого вояку, привыкшего всегда брать своё, а вместо этого вижу уставшего человека с паранойей.

— Это не паранойя, — раздраженно бросил Обрадович.

— Я не сказал, что ваша паранойя не обоснована. Но я тоже расскажу вам в ответ одну историю. В прошлом один человек был очень увлечен интригами. Он появлялся при королевских дворах и подслушивал сплетни. Он нашептывал королям и лордам, тратил деньги, финансируя амбициозных военных, и освобождал политических заключенных из темниц. Благодаря ему заключались союзы, рушились браки, начинались войны, хотя в лицо его знали единицы — в основном такие же интриганы. Каждый из них считал, что они продвигают своё видение, что они меняют мир. Шли годы. Человек старел, короли менялись, лорды уходили и приходили, свершались перевороты и восстанавливались режимы. И в какой-то момент на закате лет человек, считавший себя очень могущественным, обернулся и взглянул на дело рук своих. Знаете, что он понял?

— Что сделал недостаточно?

— Конечно, нет. Он понял, что потратил годы зря, потому что мир не изменился — богатые всё так же богатели, а бедные всё так же умирали в грязи, инакомыслящих всё так же притесняли, большинство оставалось идиотами, а меньшинство страдало от гордыни и самовлюбленности. Изменились декорации, но суть не поменялась, сколько бы он и его противники ни пытались изменить мир. Потому что изменить мир нельзя в принципе, естественный порядок вещей способен перемолоть кого угодно.

Полковник потер шею сзади, нахмурился. Вид у него стал неожиданно встревоженный.

— Да уж, история специфическая. О ком в ней идёт речь?

— Это неважно, господин полковник. Важно то, что ни вы, ни я не способны решать настолько масштабные задачи. Зато мы вполне можем справиться с задачами более мелкими — разрешить наш спор. Отступитесь, оставьте Игнату жизнь и перестаньте давить на меня.

— Это не в моей власти и не в моих правилах, — тревога из его тона быстро улетучилась и её место заняла невысказанная угроза. — Не думайте, то наш разговор закрывает деловые вопросы. Скажу прямо: принесите мне книгу и я от вас отстану. Во всех остальных случаях ваша жизнь и жизнь ваших близких начнёт стремительно ухудшаться.

— Вы мне угрожаете?

— Я предупреждаю.

Я встал из кресла, огляделся вокруг, выдерживая паузу, только потом повернулся к полковнику. Нужные формулировки уже собрались в голове, выстроившись в идеальную схему, цепляющую нужны зубцы и рычажки в чужой душе.

— Тогда послушайте меня, господин полковник. Вы можете думать обо мне что угодно, но правда заключается в том, что я очень сильно не люблю не получать то, чего хочу. Такие вещи выводят меня из равновесия, а если я теряю равновесие, то вместе со мной начинает трястись всё остальное. Если вы не готовы отступить, то я не буду ждать и начну действовать в ближайшее время. Я не скажу вам ничего о своих возможностях, но я не склонен к сентиментальным жестам и разговорам. Вы получите войну, а желаемого всё равно не добьетесь — книги у меня нет и получить вы её не сможете, даже если вы перебьете всех жителей города, всех моих родственников и всех моих знакомых. А вот я могу вредить вам, при том достаточно долго. Если начнёте представлять прямую опасность для меня, я обращусь к отцу, его ресурсов хватит, чтобы выпнуть вас из города, но вы это и так понимаете, раз угрожали мне не пытками, а смертью Игната.

Полковник сидел с каменным лицом, но при этом едва заметно напряг пальцы — будто удерживался от того, чтобы сжать руки в кулаки.

— Я понимаю, что вы не можете отступить, поэтому предлагаю вам решение — дуэль. Она разрешит все вопросы, а вы почти не рискуете — вы сильнее и опытнее. И на самом деле вы не боитесь умереть и на общее дело вам тоже плевать, потому что всю жизнь сомневаетесь, не являетесь ли вы чьей-то пешкой, была ли у вас вообще когда-то свобода выбора. Вы умерли давным давно, оставшись на войне, которую не выбирали. Самое ценное, что у вас было, вы мне рассказали — при любом исходе это знание останется в мире. И мы оба прекрасно понимаем, что вы сделали это не просто так.

На последних словах я резко развернулся и направился к выходу.

— Морозов, — окликнул меня полковник неожиданно твердым голосом. — Присылайте секундантов. В субботу на большой арене, в половину двенадцатого. Сражаемся на саблях.

Я улыбнулся одними уголками рта, но оборачиваться не стал, лишь молча вышел.

Глава 5

История полковника сильно взволновала меня. Во-первых, было ясно, что точно есть люди, которые больше знают о природе сил и способны с ними взаимодействовать. Это могло быть ключом к победе над демоном. Во-вторых, было понятно, что они чертовски опасны и, вероятно, владеют какими-то формами контроля разума.

Ненавижу гребаных менталистов.

Но сейчас нужно было решить первостепенную задачу: найти секундантов. Игнат отпадал сразу по понятным причинам, Настя была не готова, Косте я всё ещё не доверял. Как там сказал Фейс? «Если вы думаете, что понимаете Мантиса, то будьте уверены — вы его не понимаете.»

Можно было использовать Мелиссу, но это могло посеять недоверие в группе. Значит, мне нужны два человека со стороны, которым я более или менее могу доверять.

— Господин Морозов! — окликнул меня кто-то тяжелым басом.

Зараза, я опять слишком ушёл в свои мысли и не следил за обстановкой.

Сбоку от меня остановился черный джип, задняя дверь распахнулась и крупный мужик в черном костюме как раз и был тем, кто меня окликал.

Я не сразу его узнал — он был из службы охраны Морозовых, один из тех, кого я видел лишь мельком.

Я проигнорировал его окрик, но всё-таки остановился, чтобы послушать, что он скажет.

— Ваше благородие, отец просит вас явится в поместье. Он хочет поговорить с вами.

— Понятно, — после короткой паузы ответил я, повернулся и пошёл дальше.

Машины проехала несколько метров, нагоняя меня.

— Ваше благородие, — с укором сказал охранник, — вы проедете с нами?

— Нет.

Я снова пошёл вперед. На этот раз охранник выскочил из машины, проскочил вперед меня и перегородил путь.

— Ваше благородие, ваш отец санкционировал применение силы для доставки вас в поместье.

Я молча уставился в глаза охраннику. Драться сейчас совершенно не хотелось. Прождав, наверное, с минуту, он с сомнением спросил:

— Так вы пройдёте с нами в машину?

— Попробуй.

— Простите, ваше благородие, я вас не понял, — он попытался натянуть бесцветную улыбку на лицо, но получилось не очень.

— Я говорю: попробуй применить силу. С отцом я как-нибудь разберусь, а тебе отрежу голову и использую твою трахею в сексуальных целях, — сказал я абсолютно будничным тоном и сдвинулся в сторону, чтобы попытаться обойти охранника.

Тот сдвинулся в сторону, преграждая мне путь. Я поднял глаза на него.

— Ты уверен в том, что делаешь?

Через несколько секунд он отвел взгляд в сторону и как-то побледнел. Уж не знаю, что он углядел в моих глазах — не то чтобы я был очень серьезен насчет сексуальных целей, но так или иначе он сдвинулся в сторону, пропуская меня.

Джип ещё какое-то время следовал за мной, потом отстал и вовсе исчез.

Значит, отец всё-таки ищет встречи со мной. Что ж, пусть приходит сам, я не собираюсь прибегать по первому его зову. Он там вроде как собирался запереть меня, объявив душевнобольным — пусть теперь попробует, только для этого придётся появиться лично.

А мне как раз пришла в голову отличная кандидатура для секунданта.

***

— Я ничего не сказал отцу, как ты и просил, но позволь спросить, что вообще происходит?

Михаил Морозов стучал ногой по схим листьям. Мы стояли под огромным дубом в углу парка в восточной части города — я подгадал время так, чтобы Миша успел сюда сразу после занятий, без лишних заездов куда-либо ещё.

— Мне нужна некоторая помощь и я решил попросить тебя, — ответил я дружелюбно. — Надеюсь, ты не откажешь.

Он устало вздохнул.

— Что случилось?

— Ничего серьезного, просто я бы хотел видеть тебя в качестве своего секунданта на дуэли.

На улице у Миши можно было прочитать несколько стадий осознания: облегчение сменилось удивлением, а удивление — возмущением.

— Дуэль? Ты шутишь? — Он резко перешёл на шепот. — Катя тебя только что вылечила и ты уже лезешь в новую драку? С кем? Кто-то из приезжих наемников?

— Почти, — кивнул я. — Полковник Обрадович.

Он яростно затряс головой и отстранился от меня.

— Это какой-то розыгрыш?

— Нет, это правда. Полковник вызвал меня на дуэль. Время, место и оружие уже согласованы, тебе надо будет просто побыть моим представителем, ничего сложного.

Миша привалился к дубу и издал измученный стон.

— Что ж за день такой. Давай ещё раз. Полковник Обрадович вызвал тебя на дуэль? За что?

— Я назвал его свиньёй без чести и совести или что-то в таком духе.

— И ты принял вызов?

— Обижаешь, — ответил я с оскорбленным видом. — Конечно, принял.

— Ты же понимаешь, что полковник — закаленный опытный боец? У него за плечами далеко не одна дуэль, к тому же он ещё и Одаренный четвертого круга.

Я безразлично пожал плечами.

— На какое оружие вы договорились?

— Сабли.

Миша поднял глаза к небу и тут же испустил ещё более громкий стон. Несколько мелких птиц испуганно взлетели с ветвей.

— Ты хоть саблю-то в руках держал? Ты вообще представляешь, что такое дуэль на саблях?

— Держал. Миша, послушай, твоя задача тут максимально проста. Мне нужен секундант, которому я могу доверять. Дуэль состоится в любом случае и состоится именно в том виде, в котором я описал — в субботу, в одиннадцать тридцать, на саблях.

Миша замолчал, потом отлип от дерева и встряхнул руками.

— К отцу обратиться не хочешь? — сказал он уже без истеричных интонаций.

— Нет. Пойдёшь к отцу — потеряешь моё доверие навсегда, а другого секунданта я уж как-нибудь найду. Так что решай сам, либо да, либо нет.

— Дерьмо, — выругался он. — Меньше всего я хочу смотреть на убийство собственного брата, но ты как будто не оставил мне выбора.

— С тобой или без тебя, но это случится, — уточнил я ещё раз.

Миша помялся ещё несколько секунд и протянул мне руку.

— Договорились. Мне это очень не нравится и надеюсь услышать, в чем состоит твой план.

Мы пожали руки, возможно, излишне крепко, как будто каждый пытался что-то доказать другому.

— Позже расскажу, — без тени улыбки ответил я. — А сейчас у меня дела. Номер у тебя есть, если что — звони. И ни слова отцу.

***

В лаборатории мне наконец-то удалось почувствовать себя как дома. Это была знакомая стихия — всё-таки большую часть времени я проводил именно в исследованиях даже под конец жизни. Центрифуга откручивала мою слитую кровь, анализаторы разбирали кристаллы на кусочки, на плитах кипела здоровая кастрюля, пока я корпел над регенеративными смесями.

Смеси были странными. Мне никак не удавалось понять, как именно они работают, потому что там было более сотни на первый взгляд бессмысленных компонентов. Например, какой-то умник включил в состав табаско, уксус, томатную пасту и коптильную жидкость. Смеси, конечно, становились вкуснее от этого, но я никак не мог понять, играют ли какую-то роль эти ингредиенты.

Проблема заключалась в следующем. Ключевой ингредиент — это специфическая клеточная взвесь. Мне не хватало данных, чтобы понять, как и почему клетки выживают в это смеси, но зато я мог сказать, что они обладали удивительной способностью подстраиваться под носителя, перенимать его генетический код и стремительно размножаться. Помещенная на культуру смесь ускоряла её рост в четыре-пять раз.

Увы, но после попытки выпить чистую взвесь без примесей меня непрерывно рвало кровью полчаса кряду, так что от таких радикальных экспериментов я отказался. Вторая проблема заключалась, что после вскрытия пробирки клеточная взвесь начинала стремительно деградировать и через несколько часов теряла все свойства, так что любые попытки воспроизвести её искусственно или размножить пока что были обречены на провал.

Сами клетки не были какими-то особенными, наоборот, они оставались невероятно примитивными, недифференцированные, хотя в то же время и не тянули на стволовые — те бы не смогли так прицельно воздействовать на повреждения.

Много вопросов, но ответ теперь казался очевидным — эта смесь сделана загадочными Афу’реро. Без применения магии такое создать невозможно, не при таком уровне технологии и уже точно не в таких масштабах. С учетом того, что регенеративные смеси распространены крайне широко, то и масштабы производства должны были быть внушающими.

А это значит, что Афу’реро не то что не исчезли, они ещё и поддерживали весьма тесные экономические связи с Пактом.

Зараза. Было бы намного проще, если бы тут был нормальный интернет или я мог задать эти вопросы кому-то из местных без страха выдать себя или показаться идиотом. Если я начну расспрашивать об общеизвестных вещах или хуже того: об общеизвестных, но табуированных, то кто-нибудь рано или поздно догадается о моем происхождении.

С кристаллами выходило интереснее. По всем свойствам и параметрам это был горный хрусталь, при том весьма чистый, без каких-либо примесей, но при этом они продолжали светиться фиолетовым, хотя никаких причин для этого свечения не было. Они не поглощали энергию, в них не было никаких спрятанных источников энергии, но всё же они работали как бледные светодиды. Втыкать в своё тело мне их не хотелось совершенно, не зная, какие побочные эффекты они могут вызвать.

А именно они были интереснее всего — ведь благодаря им Хучиев сопротивлялся моему дару и продолжал действовать даже с отключенными силами.

Протестировав их всеми возможными методами и даже отколов кусочек, который тут же перестал светиться, я зашёл в тупик. Я мог бы считаться неплохим экспертом в области биологии и органической химии, но вот физика меня никогда особо не занимала, так что тут мне требовалась помощь внешних специалистов. Только вот в этом мире даже расщепление атома так и не открыли, расцвета физики в двадцатом веке тут, можно сказать, и не было. Войны велись в основном одаренными, а в отсутствие гонки вооружений не сформировалось и мощных исследовательских институтов, финансируемых государствами или крупными корпорациями.

— Ну и вонища!

В дверном проёме зажимала нос Мелисса — вид у неё был весьма недовольный.

— Как ты попала внутрь?

— Прыгнула через стену, — ответила она, убирая руки в карманы и проходя внутрь. — Охренеть! Когда ты успел всё тут так обустроить?

— Ты можешь перемещаться в пространстве даже в места, которые тебе не видны? — проигнорировал её вопрос я.

— Ага.

Мелисса прошагала внутрь, заглянула в одну из кастрюль, потом в стоявший рядом бачок.

— Слушай, ну я понимаю глинтвейн, но вот это что за гадость?!

— А если на той стороне будет препятствие или стена будет очень толстой? Ты окажешься замурованной в камне?

— Нет, — она на секунду замерла, задумчиво потирая подбородок. — Хрен знает, я особо не сталкивалась с этим. Наверное, сила сама оценивает, куда можно прыгнуть или нет. Я обычно вроде как догадываюсь, что с той стороны всё в порядке.

Ещё одно интересное наблюдение. Огонь Игната не обжигал ему руки, Настя не кашляла в собственном дыму, сила Мелиссы не позволяла ей прыгнуть в пространство, где невозможно находиться. Получалось, что все печати дают носителям дополнительные свойства, защищающие их от воздействия собственных сил. Ещё одно свидетельство вмешательства демонов — обычная магия требовала бы расчетов и дополнительных мер безопасности, чтобы не телепортироваться в скалу или не сгореть от собственного файербола. Интересно только, каким образом печать умудряется обсчитывать такие объемы информации — трюк с телепортацией должен был быть очень сложным.

И на что тратит эти вычислительные ресурсы моя печать, которая позволяет отравиться демонической маной без каких-либо препятствий.

— Это не глинтвейн, — ответил я, убирая кристалл в контейнер. — Это заготовка для тримы.

— Чего?

— Трима, — терпеливо повторил я. — Один из видов ойнос.

Мелисса недовольно сложила руки на груди.

— Понятней не стало.

— Ты же хотела изучать магию крови, вот с этого и начнём.

— Я ожидала чего-то более впечатляющего, — разочарованно протянула Мелисса. — Ну, знаешь, хлысты из крови, выслеживание жертв по одному только запаху, усиливание себя.

Контейнер с кристаллом был спрятан в один из специальных шкафчиков — в сейф я убирал эти вещи только когда уходил надолго, остальные предметы тоже были расставлены по местам и я начал вытаскивать баночки со специями.

— Хлысты из крови — это эффектная, но опасная техника, я уже говорил. Нет смысла использовать её без крайней необходимости. А для тебя это просто опасно, потому что ты не чувствуешь даже свою кровь.

— Ладно, ладно, — махнула девушка рукой. — И что это за Трима такая?

— Трима — это сильное снотворное. В низких дозах вызывает эйфорию, в средних и высоких — погружает в крепкий сон.

— Бессоница мучает? — с сарказмом спросила она.

Я тяжело вздохнул.

— Я обещал тебя учить, но если ты будешь паясничать, то из этого вряд ли выйдет толк. Триму не применяют для борьбы с бессоницей. Это снотворное, которое заставляет человека через две-три минуты после принятия уснуть очень крепким сном на час и более. При этом оно не обнаруживается никакими детекторами, внутри нет ничего кроме вина, крови и специй, и, более того, не приводит к смерти даже при передозировке. Если тебе нужно кого-то споить или вырубить так, чтобы не возникло никаких подозрений, то трима — это идеальный вариант.

— Ага, яд для гуманистов, я поняла, — хмыкнула Мелисса.

Я посмотрел на неё с укором, она закатила глаза в ответ.

— Ладно, ладно, я больше не буду шутить. Буду серьезной ученицей, великий мастер! Раскройте мне тайны культивации кровавого бухла!

Мелисса тут же рассмеялась и даже мне было сложно удержать улыбку.

— Хорошо. Для любого ойнос нужно вино, — указал я на кастрюлю, — его качество, вкус или возраст не играют никакой роли, но самое дешевое брать не рекомендую — итоговое зелье будет западать кислятиной.

Она с подозрением посмотрела на стоявший рядом небольшой бачок.

— Это кровь, да?

— Почти, — кивнул я. — Стабилизированнаяя кровь. Запоминай.

Я вытащил два бутылька.

— Это декстроза, — показал я ей первый. — Отсюда набираешь шприцом два кубика — это двадцать миллилитров. Второй бутылек — это цитрат натрия, оттуда берешь три кубика. Получившейся смеси хватает на консервацию двухсот миллилитров крови, то есть большого стакана. Но рекомендую замерять точно.

— Зачем это всё надо? — спросила она, поджимая губы. — Я думала, что мы будем чертить руны и произносить заклинания, а мы тут готовкой занимаемся.

Я невольно закатил глаза. Ну что за наивность?

— Стабилизирующая смесь нужна, чтобы кровь не протухла и сохранила все нужные качества. Если кровь начнет портиться или распадется на составные части, то потеряет все свойства и не будет толку от рун и заклинаний. Вообще лучше использовать более сложные смеси, но сейчас не до того, сойдет и это. Человевеческая кровь не очень сильна и без такой поддержки портится слишком быстро.

— Два кубика декстрозы, три кубика цитрата натрия, — повторила Мелисса. — Я запомню. Что дальше?

— Теперь специи, — кивнул я. — Вообще вариантов много, но мой такой: корица, гвоздика, кардамон, черный перец дважды, мускатный орех дважды и лимонная корка.

Я последовательно добавил всё это в нагретое вино.

— Как-то не сильно аппетитно звучит, — заметила Мелисса. — Разве туда не надо добавлять мёд или сахар?

— Не в этом случае, — покачал я головой. — Поверь, эта комбинация — лучший из вариантов. Теперь ждём, пока вино постоит так две минуты, выключаем его и даем остыть.

Естественно, остывала смесь долго, так что ожидание чуть подзатянулось. Я выдал Мелиссе нужные для ритуала слова и объяснил, что произношение не особо важно, зато критически важен тот образ, который они вызывают в сознании. Наловчившись, можно проводить ритуал и молча, но для начала это было необходимо. Я дал ей и знаки, которые стоило нарисовать на полу при проведении ритуала. На самом деле это были простейшие глефы, вызывавшие чувство жара, расслабления и сонливости — ровно эти чувства требовалось вызвать в себе и передать ойнос.

В какой-то момент Мелисса оторвала глаза от листков с глефами, и посмотрела на меня очень серьезно.

— Как ты думаешь, что будет дальше?

— В плане? С тримой или вообще?

— В плане с нами как с командой. Игнат не переживет дуэль, все это понимают. Костя сходит с ума — я вижу его в академии и вижу его синяки под глазами и дерганные движения. Не знаю, что он видит в своих снах, но делиться этим он отказывается. Настя? Не знаю, что ты ей наговорил, раз она так светится который день, но уверена, что за этим последует откат.

— Мне казалось, тебе в целом плевать на команду. Ты ж сама говорила, что ты одиночка по духу.

Она сцепила руки в замок, прижала локти к корпусу, словно пытаясь таким образом защититься от чего-то.

— Мне всё ещё нужна команда, чтобы держаться подальше от семьи, — сказала Мелисса без особой уверенности. — Если она развалится, то мне придётся прибиться к кому-то ещё, а это будет сопряжено с явными трудностями. Особенно учитывая мою не самую сильную способность.

— Разве? Мне казалось, что мгновенная телепортация — это весьма неплохо. Точно сильнее способности дуть ветром, — хмыкнул я. — А что касается команды, то не переживай. Думаю, большая часть этих вопросов скоро уладится, а как только мы выйдем на уровень повыше — это всё будет уже не так важно.

— Я телепортируюсь только на несколько метров и каждый раз трачу прилично так энергии, — с явным недовольством в голосе ответила Мелисса, — а мой двоюродный брат, например, за ту же порцию энергии мог телепортироваться в течении десяти минут сколько угодно раз. Или, например, в Пакте есть куча телепортеров, способных прыгать на сотни миль, ещё и вместе с грузом или другими людьми. Моя способность откровенно второсортная.

— Мог? Он умер?

— Погиб ещё до моего побега.

Меня внезапно осенило догадкой.

— Ты не вкладывалась в свой дар. С четвертым кругом у тебя должна быть способность намного сильнее. И я ни разу не видел у тебя применения скорости, силы или прочности. Присутствие или принуждение?

— Дерьмо, — выругалась Мелисса. — Стоило держать язык за зубами.

— Да говори уже, раз начала.

— Принуждение. Не вздумай об этом сказать кому-либо. Вообще молчи, никогда даже не заговаривай про это, просто забудь, что я что-то такое умею.

— Ты можешь голосом подчинять людей и скрываешь такую силу, используя только прыжки в пространстве? Почему?

Это признание выбило меня из колеи, заставив всерьез удивиться.

— Ты шутишь? — уставилась она на меня с гневным видом, но заметив мой недоуменный взгляд, смгячилась. — А, я забываю, что ты удивительно плохо ориентируешься. Принуждение и Присутствие не пользуются особой популярность не просто так. Кому захочется, чтобы им манипулировали или просто приказали сделать что-то не то? Никто не хочет подчиняться другим. Тех, кто осваивает Присутствие ещё терпят, потому что их способность управлять толпами трудно заменить, а вот рассказывать кому-то о том, что ты владеешь принуждением можно разве что если у тебя за спиной стоит дружественный Архонт.

— Всё настолько плохо?

— Плохо, — ответила она с мрачным видом. — Во многих местах за такое убивают, в других — с тобой просто перестанут разговаривать из-за страха.

— Ндааа, — протянул я. — Хотя, а если...

— Никаких если, — оборвала она меня, — забудь. Просто забудь и больше не спрашивай об этом.

Я устало вздохнул. Зараза, мне бы такие силы, у меня уже была бы армия Одаренных. Это же просто кладезь возможностей, не только для прямого управления, но и для шантажа, для стравливания противников, для скрытного проникновения — вообще для чего угодно.

— Ладно, — махнул я рукой. — Думаю, вино достаточно остыло, чтобы в него можно было влить кровь. Показываю один раз — остальные попытки будешь делать сама и со своей кровью.

Глава 6

“Обычай поединка является среди цивилизации как символ того, что человек может и должен в известных случаях жертвовать самым дорогим своим благом - жизнью - за вещи, которые с материалистической точки зрения не имеют значения и смысла: за веру, родину и честь. Вот почему обычаем этим нельзя поступаться. Он имеет основание то же, что и война”. “Поединок есть условленный бой между двумя лицами смертоносным оружием для удовлетворения поруганной чести, с соблюдением известных установленных обычаем условий относительно места, времени, оружия и вообще обстановки выполнения боя” Дуэльный кодекс.

Арена, конечно, не тянула на колизей, но всё же внушала. Немаленький стадион с трибунами в полтора десятка рядов, отгороженными пуленепробиваемыми стеклами от овальной площадки, засыпанной утоптанным песком. Под трибунами был скрыт целый комплекс помещений, но сегодня их никто не открывал — шоу было устраивать ни к чему, дуэль должна была пройти практически без зрителей.

Тем не менее, некоторым как-то удалось прознать о ситуации и они заняли места на трибунах ровно посередине. Катя Орлова сидела насупившись, рядом с ней были Алексей и Георгий Титовы. Я ещё раз обратил внимание, что если старший выглядел как копия своего отца — голубоглазый статный блондин, то младший смахивал на неудачную копию — внешность вроде плюс-минус та же, но бегающие глазки чуть темнее, цвет криво уложенных волос не совсем тут, тонкие губы кривятся в тревожной усмешке.

Противоположную трибуну заняли Елена Власова и Архип. Главари эсеров выглядели скучающими и держались друг от друга на расстоянии. Ни помещиков, ни Посланцев Гнона, ни представителей группы Жуковой не было — что не могло не радовать, им и не следовало знать о дуэли.

На арене стояли Радован и Марко, которые о чем-то довольно спокойно говорили с моим братом и Власовым. Полковник был чем-то занят на противоположной от нас трибуне — на арену полагалось выходить только перед самым началом дуэли.

Я бросил взгляд на Игната — он был бледен, как мел, жевательные мышцы сжаты в непрерывном спазме, губы искусаны. Парень боялся больше, чем ожидал. Ну ничего, это ему полезно, будет в следующий раз лучше думать прежде чем что-то делать.

Естественно, ни он, ни другие члены команды ничего не знали о моей дуэли. Я намеренно избегал весь остаток недели каких-либо встреч, полностью погрузившись в работу в лаборатории. Во-первых, не хотелось портить воспитательный эффект, во-вторых, очень важно было сделать эту дуэль запоминающейся для всех, так что была важна внезапность.

— Пойду переговорю, — сказал я остальным. — Будьте здесь и не переживайте сильно.

Никто мне не ответил. Я спокойно спустился по лесенке и прошагал к секундантам.

— Михаил. Ларион Геннадьевич, — слегка поклонился я. — Благодарю, что согласились быть секундантами. Это честь для меня.

Почему я выбрал Власова? Сначала была мысль привлечь Жукову, но я всё ещё почти ничего не знал о ней и её мотивах, а, значит, не доверял ей. К тому же это означало бы, что о дуэли будет знать ещё больше людей, а это было совершенно ненужно.

Власов же понятен — его мотивы и устремления легче всего просчитать, он уже знал о дуэли, к тому же был определенно угрозой, к которой я хотел присмотреться.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — с обреченным видом произнёс Миша.

— Владислав, если не против, — Власов указал в сторону, приглашая перекинуться парой слов.

Мы отошли. Власов выглядел даже лучше, чем обычно: подтянутый, в дорогом костюме-тройке с ярким платком в кармашке и неизменной тростью.

— Ваш брат прав, — тихо сказал он. — Я знаю, что вы считаете себя хорошим бойцом, но Мило провёл не меньше шестнадцати дуэлей и ни разу не был ранен. В прошлую нашу встречу у него был четвертый круг, а сейчас, вероятно, уже пятый. Вам не выиграть. Расскажите мне хотя бы, зачем вам это?

— Господин Власов, — холодно ответил я. — Честь дворянина требует от меня выходить на дуэли независимо от того, насколько силён противник. И я уверен, что эта же честь поможет мне победить.

Я пристально посмотрел на него и добавил шёпотом:

— Не вздумайте лезть. Вмешаетесь в дуэль любым способом, попытаетесь подставить меня или ещё что-то — я просто убью вас на месте и спишу на случайность.

Он недоверчиво прищурился.

— Зря, — покачал он головой. — Зря. Я не питаю к вам симпатий, хоть вы и заставляете уважать себя. Но всё же даже ваша смерть от рук этого ублюдка — это будет потеря.

— Это уже не вам решать, — грубо отрезал я.

Повисло некомфортное молчание — мы оба не высказали всего, что хотели бы. К счастью, именно в этот момент к нам подошёл Миша.

— Влад, осталось пять минут. Подумай ещё раз, у тебя есть шанс отказаться. Может хотя бы сменишь сабли на другое оружие?

Я лишь улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Расслабься, братишка. Пойду переговорю со своей командой. Ждите меня на арене.

***

На трибунах ничего не изменилось, Игнат так же сидел бледным, Костя с черными синяками под глазами словно дремал, Мелисса с мрачным видом разглядывала Титовых, Настя пыталась успокоить Игната, хотя тот не обращал никакого внимания на её слова.

— Держи, — вытащил я бутылочку с красной жижей из куртки и протянул Игнату. — Это поможет. Особый рецепт.

Он с сомнением посмотрел на меня, но бутылочку взял и откупорил, принюхавшись.

— Странно пахнет. Что это? — спросил Игнат, нахмурившись.

— Секретный рецепт, — ободряюще улыбнулся я. — Тебе обязательно поможет.

Игнат встал, удерживая бутылку в руках, глубоко вдохнул, оглядел всех остальных.

— Ну, за честь и отвагу! — с нарочитой веселостью произнёс он и одним глотком выпил весь бутылек.

Я внимательно смотрел на него.

Зрачки расширились через несколько секунд. Через полминуты чуть расслабились мышцы, лицо стало мягче, на щеках проступил румянец.

— Что за? Что это? — заплетающимся языком произнёс Игнат.

Остальные члены команды начали обеспокоенно оборачиваться.

— Я... не могу... — Игнат зашатался. — Сука... Что ты мне дал...

— Это для твоего же блага, — ответил я, подхватывая его и усаживая на сидение. — Ты поймёшь потом.

Он свесил голову и захрапел. До Насти, Мелиссы и Кости наконец начало доходить.

— Влад, что с ним?

— Что ты сделал?

— Ему плохо? Позовите Орлову!

— Не надо никого звать, — твердо ответил я. — Приглядите за ним. Он просто крепко спит.

— Влад, что за? А дуэль? Она же через полчаса! Что ты задумал? — запричитала Настя.

— Вопросы потом, — бросил я направляясь на арену.

— Стой! Ты не имеешь права так делать!

Настя было рванулась следом за мной, но Мелисса вовремя её удержала.

— Оставь его, — услышал я её. — Пусть рискует, если хочет.

Что ж, хотя бы она всё поняла. Уже спустившись на арену я обернулся и встретился взглядами с Костей. Взгляд у него был задумчивый и совершенно не удивленный.

***

Песок хрустел под ногами, а я фокусировался на теле. Перед выходом успел накачать себя целым коктейлем из усиливающих зелий и вполне обычных стимуляторов, так что хотелось уже начать двигаться. Полковник подошёл практически сразу — спокойный, неторопливый, внимательный, всё с тем же седым пробором и в выглаженной военной форме. Нервозности в нём не было ни капли.

— Правила поединка обязывают меня спросить: господа имеют намерение решить дело миром? — спросил Марко, когда мы с полковником оказались друг напротив друга.

— Нет, — ответил я.

— Нет, — подтвердил полковник.

— Идиот, — прошептал Михаил.

Марко недовольно покосился на моего секунданта, потом продолжил.

— Дуэль проходит на саблях. В соответствии с правилами поединка прошу противников снять верхнюю одежду.

Пока мы раздевались, Михаил и Радован принесли кейсы с оружием. Полковник спокойно и методично снял китель, рубашку и майку, оставшись с голым торсом, я же избавился только от куртки, под которую сегодня надел рубаху с широкими рукавами и узкими манжетами — отдавал дань моде викторианской эпохи. Маленький момент ностальгии, воспоминание о предыдущей дуэли, которую я провёл больше ста лет назад.

— Прошу выбрать жребий, господа, — произнёс Марко.

Полковник повёл рукой, уступая право выбора мне.

— Орёл.

— Орёл — оружейная пара от господина Морозова. Решка — оружейная пара от полковника Обрадовича, — отчеканил секундант.

Монетка взлетела в воздух, серебристым росчерком перевернулась несколько раз и упала в руку Марко. Хлопок и он отпустил руку.

— Решка, господа. Используется пара сабель полковника Обрадовича.

Нехорошо. Хотя полковник и не имел возможно повлиять на выбор оружия в теории, его секунданты однозначно знали, какой вес, длина и другие характеристики ему максимально привычны.

Кейс открыли передо мной, предлагая возможность выбора. Два одинаковых тяжелых клинка на красном бархате, длина порядка восьмидесяти сантиметров, никаких особых украшательств, чашевидный эфес, чистая блестящая сталь. Не лучший вариант для меня, но сойдет. Я взял одну из сабель в руку, осторожно покрутил, стараясь быстро оценить вес и баланс.

Почему я вообще согласился на сабли? Для целей этой дуэли важно было не просто победить, важно было победить на чужом поле, показать, что я побеждаю в любой ситуации и любого противника. Сабли не слишком популярны, владеют ими немногие, а для полковника они максимально удобны — идеальный инструмент демонстрации превосходства.

Кейс подали полковнику, он взял второй клинок и так же начал оценивающе крутить его в руках.

Мы встали друг напротив друга. Тело Обрадовича было всё в шрамах — некоторые очевидно от пуль и ножей, а происхождение некоторых я затруднялся определить, больно уж странными они выглядели. Мышцы жгутами проступали под бледной кожей — для своего возраста полковник был в отличной форме.

— Не разочаруйте меня, Морозов, — шепнул он. — Иначе я решу, что зря вас выбрал.

— Секунданты, на позиции, — скомандовал Марко.

Власов встал в нескольких шагах позади полковника, Радован оказался за моей спиной. Миша и Марко остались стоять по левую и правую руку от меня соответственно.

На трибунах было некоторое оживление. Если Архип и Власова сидели с таким же скучающим видом, то вот все трое Наследников о чём-то ожесточенно спорили. Орлова размахивала руками, Титов-младший кусал губы, Алексей с недовольным видом пытался что-то донести обоим. На секунду я обернулся, чтобы увидеть свою команду: Настя и Мелисса наконец-то были на одной волне, выглядели удивленными и напуганными, а Костя загадочно улыбался.

— Это честь для меня, — вполголоса ответил я Обрадовичу. — Пусть удача будет на вашей стороне.

Он лишь печально усмехнулся.

Марко указал нам поднять сабли. Мы встали в стойки, скрестив концы клинков.

— Господа, вам известны условия дуэли, вы их одобрили, — произнёс он. — Я напоминаю вам, что честь обязывает вас не делать никаких движений до моей команды «начинайте». Точно так же вы должно немедленно остановиться по команде «стой». Дуэль проходит до смерти одного из участников.

Секунданты разошлись в стороны.

— Господа, начинайте!

***

Полковник начал очень медленно — никакого натиска с его стороны не было. Несколько рубящих ударов, пара уколов, все проще простого парировать. Скорее проверка, чем реальная попытка атаковать.

Я начал более агрессивно: парировал, увернулся и длинной комбинацией ударов заставил полковника отступить на шаг назад.

Мы замерли, присматриваясь друг к другу. Сердце забилось чаще, кровь забегала по сосудам — тело начинало работать в полную силу, глаза выхватывали все детали: неровность стойки, легкое дрожание клинка, движения головы противника. Всё остальное просто перестало существовать.

Я вновь атаковал. Сабля замелькала в воздухе — я крутил быстрые восьмерки, стараясь заставить противника уходить в блок и отступать, проверяя его защиту.

На секунду мне показалось, что я нащупал просвет, но Обрадович принял удар на саблю, гарды клинков заскрежетали и сомкнулись. На лице полковника наконец проявилось напряжение, плечевые мускулы вздулись и с рычанием он оттолкнул меня.

— Сразу видно, что вас учили европейцы! — прорычал Обрадович. — Вот как надо рубить!

Мне пришлось отпрыгнуть назад, потому что полковник тут же сменил стиль и перешёл в атаку — агрессивную, с мощными размашистыми рубящими. Я парировал, отступая шаг за шагом, звон металла заполнил арену, рука начала ныть — удары отдавались прямо в предплечье, а сабля была слишком тяжела.

Пару раз я пытался уйти в сторону, но противник сражался как машина — методично, эффективно, пресекая все возможные попытки сопротивления. Клинок описывал жестокие круги, из глотки полковника при каждом ударе раздавалось рычание, а я отступал, пытаясь найти решение.

Полковник был хорош — значительно лучше, чем я ожидал. Ошибкой было слишком рано переходить в атаку и дать ему понять, что у меня вообще есть навыки обращения с саблей.

Надо менять тактику. Я резко перенес вес тела, ушёл от удара в сторону, бросив попытки парировать, позволил ногам танцевать вокруг полковника и уводить меня от ударов. Рубящие удары я сменил на редкие уколы, призванные сбить с толку, а не ранить.

Это сработало. Противник снизил темп, замедлился, занял чуть более оборонительную позицию.

Я тут же перехватил инициативу и, двигаясь кругами, начал колоть и рубить короткими быстрыми движениями, запутывая противника ещё сильнее, лишая его возможности контратаковать. Пот катился по лбу, мышцы уставали, двигаться становилось всё тяжелее и тяжелее — такой стиль не подходил к слишком тяжелым клинками.

Замедлился, вкладывая чуть больше силы в атаки.

Удар, слева, справа, слева, поднырнуть под клинок, косой снизу.

Я был готов поклясться, что острием зацепил живот полковника. Там должна была быть рана, но на коже не осталось даже царапины.

Мог ли я ошибиться? Неужели ощущения меня подвели?

Мы отскочили друг от друга, переводя дыхание.

— Впечатляющее владение саблей, — выдохнул полковник. — Редкий талант. Полагаю, вас всё же учил кто-то из выживших казаков? Я думал, их истребили под корень.

Мне же не хотелось тратить лишний выдох на слова. Что-то не так — я должен был попать по нему и оставить рану. Ещё хуже было то, что я начал уставать, а вот полковник был на вид вполне бодр.

Зараза.

Я моргнул, выпуская ману в окружающее пространство — второе зрение распространилось вокруг. Полковник равномерно подсвечен бурым светом, только его я и видел сейчас.

Теперь я ощущал намного больше. Каждое движение противника, каждый шаг и каждый выпад было легко заметить ещё до начала движения, по мельчайшим колебаниям моей маны, окутавшей Обрадовича густым киселем. Я утер пот со лба рукавом, вставая в хитрую малоизвестную стойку, которой меня когда-то научил один поляк.

— Решились-таки?

Не дав мне ответить, полковник бросился в атаку.

Его обманный финт не сработал: я в ответ метнулся в одну сторону, словно бы подставляясь, но тут же изменил направление и рубанул мечом с другой. Теперь я был стремителен как ветер, даже с закрытыми глазами зная, куда надо бить.

Сабля прочертила холодную линию по бедру полковника, когда я проскользнул ему за спину. Даже штанина разошлась — это было видно четко.

Ни капли крови не упало на землю.

Зараза.

Мы снова сцепились — я рубил, атаковал и парировал со всей возможной легкостью. Любые атаки Обрадовича было теперь предугадать проще простого, так что он просто не успевал нанести мне хоть какой-то урон — я оказывался в другом месте ещё до того, как клинок приближался ко мне.

Я ловил его на ошибках. За следующие семь минут я зацепил его четыре раза, один из которых пришёлся на шею, но это не дало вообще никакого эффекта.

Полковник был опытным фехтовальщиком, сражавшимся на пределе человеческих возможностей, но я был лучше. И всё же я проигрывал: стоило огромных усилий сохранять спокойное дыхание, рубашка промокла от пота и прилипла к телу, рук я почти не чувствовал, а ноги наоборот тяжело гудели. И худшее: «магическое зрение» выжрало уже почти четверть запаса моей демонической маны.

Клинок со звоном ударился о плечо Обрадовича и отскочил в сторону.

Я отпрыгнул назад, защищаясь от контратаки полковника.

К моему удивлению, он не стал атаковать, а даже чуть опустил саблю, словно приглашая меня начать действовать первым.

— Почему, черт подери, ты не умираешь, — прошипел я сквозь зубы. — Ты должен истекать кровью.

Полковник широко ухмыльнулся, напрягая мышцы свободной руки.

Впечатляющим был даже не бицепс, а то, что по всей руке волной выступили серые чешуйки, напоминающие о глине.

— Сила земли, сынок! — насмешливо объявил Обрадович. — Она становится только твёрже в ответ на физическое воздействие. Тебе не навредить мне, Морозов.

Что ж, на этот случай у меня был козырь.