Князь Каменский

Часть I: Расследование ведет колдун

───── ⋆⋅☆⋅⋆ ─────

Расследование ведет колдун

───── ⋆⋅☆⋅⋆ ────

Глава 1

В комнате, где обычно привязывали дивов, было темно. Арсений сам выключил свет, чтобы не видеть, как колдовство соединяет его с дивом. Колдун обладал достаточно богатой фантазией, чтобы представить, как нити переплетают его и это холодное существо из Пустоши. Припавший к порезу див утробно урчал. Его пальцы, обхватившие кисть, чуть подрагивали — Арсений истолковал это как сдерживание внутреннего порыва. Зверь явно хотел чего-то большего, чем те маленькие капли крови, которые попадали ему сейчас на язык. Колдун тяжело вздохнул и отвернулся от светлой макушки. Привязка длилась меньше минуты, но это время показалось ему вечностью. Унизительной вечностью, в течение которой он должен позволять диву высасывать из него жизнь…

— Хватит.

Арсений не стал прикасаться к диву, чтобы оттолкнуть его. Вместо этого он нащупал внутри себя еще слабую, но уже набирающую обороты колдовскую власть над этим пустым существом и надавил на нее. Див дрогнул. Арсений и моргнуть не успел, как он уже стоял на расстоянии вытянутой руки. Губы были чистыми. Ни следа недавнего маленького перекуса.

— Протокол привязки завершен, ваше сиятельство.

Будто отчет зачитал. Арсений дернул уголком губ, стараясь не смотреть на дива слишком долго.

— Я это и без тебя знаю, Ярик.

Использованная форма имени была единственной, которая звучала в коридорах Управления по отношению к этому порождению Пустоши. Никто не называл его Ярославом. А дело было в том, как он выглядел. Угловатый, тощий подросток, прищурившись, смотрел куда-то в плечо хозяина. Бледная кожа на лбу сморщилась, когда див нахмурился, мысленно анализируя что-то. Ярик единственный среди государственных дивов выглядел как несовершеннолетний. Когда Арсений просматривал его личины в бумагах, он обнаружил еще около пяти обликов детей. Что наталкивало на определенные мысли. Но колдун старался об этом не думать. В конце концов, какая ему разница? Он всего лишь работает. И Ярик — это всего лишь напарник.

Рука с порезом все еще была поднята. Арсений тут же опустил ее, с удивлением отметив, как сильно она была напряжена. Он покрутил головой, разминая мышцы, и резко развернулся, чувствуя, как по спине начинают бегать мурашки от пристального взгляда дива.

— Пошли. Ты читал все по нашему делу?

— Павел Морозов, 11 лет, — тут же отозвался див, следуя за ним. — Пропал два дня назад. Родители обратились в полицию. Вчера в районе восьми вечера в Большом Знаменском был обнаружен убитым полицейский колдун. Дело перешло Управлению. В частности — вам, Арсений Антонович.

Колдун остановился и обернулся через плечо, пристально посмотрев на дива. Он молчал где-то около полуминуты. Бедные губы изогнулись в подобии грустной усмешки.

— Хорошо. В машину. Осмотрим место убийства.

Ярик коротко кивнул, принимая приказ.

В машине было тепло — печка работала на полную, согревая колдуна. Здание песчаного цвета, в котором располагалось Управление, исчезло где-то за спиной. От Лубянки до нужного места было всего ничего. За рулем сидел див. Арсений намеренно пустил его туда. Ведь так было принято в Управлении, да и в колдовском обществе в принципе. Впрочем, Ярик и не противился. Он мало говорил, много смотрел. И это устраивало Арсения. Он встретился с взглядом подростка и сейчас — темно-серые, пустые колодцы, в которых зрачки то сжимались в полосы, то становились круглыми. Див анализировал. В зеркале заднего вида отражалась и теплая желто-зеленая глубина Арсения. В уголках залегли усталые морщины, но золотистые искорки вокруг зрачков, казалось, были готовы пережить любые катастрофы. Колдун каждый раз удивлялся, как его собственные глаза могли быть настолько… живыми.

Ярик чуть тряхнул головой и уставился на дорогу, нарушая зрительный контакт через зеркало. Арсений хотел спросить его о теориях причины убийства, но так и не смог решиться завязать разговор. Вместо этого он уставился в окно, где проплывал зимний город. Снег кружился медленно, будто неохотно, покрывая очищенные недавно дороги легким слоем белого ковра. Центр еще не освободился от новогодних украшений – на фонарных столбах висели яркие шарики и флажки, а на Манежной площади высилась добротная ель, которую, как Арсений знал, оставят тут до марта. Москва вообще не любила куда-либо торопиться. Столичной суеты не было здесь уже больше двух веков, и жители привыкли к размеренному ритму жизни. Арсений подметил это давно, да рассказать было некому. Он снова перевел взгляд на Ярика. Тот вел машину так, будто всю жизнь этим занимался: его руки знали, когда начать крутить руль, чтобы точно попасть в поворот, глаза следили за дорогой и, казалось, за самим Арсением с одинаковой тщательностью. От этой неестественной четкости становилось жутко. Но на то он и див, правильно?

Арсений приоткрыл окно, впуская в салон тонкую струйку холодного воздуха. Несмотря на то, что колдун поежился, свежесть подействовала на него отрезвляюще. Рассеянный взгляд, который блуждал по мелькающим домам, сфокусировался на спинке сидения впереди. Нужно было заставить себя думать о деле — он же на работе, в конце концов! Год службы в Управлении научил быстро анализировать ситуацию: мальчик, убийство, древний купеческий род. Он уже прикидывал, как бы наведаться к Морозовым для разговора.

Машина свернула в переулок с тихим скрежетом снега под шинами. Большая дорога осталась за спиной, выглядывая из-за угла яркими пятнами флажков на фонарях. Вылезший из салона Арсений прищурился, ослепленный сиянием огромного купола Храма напротив. Зимнее солнце превращало улицу в сияющую белую пустыню, и колдун невольно задержал дыхание, ощущая нечто возвышенное в этом блеске. Ярик встал в двух шагах от хозяина. Его глаза поднялись на крест, видимый за крышей низкого домика, а потом перешли к огороженной дороге на углу переулка. Там за конусами виднелась вмятина на асфальте в форме человеческого тела. Выражение лица дива осталось бесстрастным. Кажется, его в равной степени не волновало ни сияние святого Храма, ни место убийства. Арсений заметил лишь, как он снова едва заметно нахмурился — див анализировал, собирал данные. И от этого Ярик казался еще более отчужденным от обычной жизни. Его подростковая внешность никак не вязалась с поведением. Арсений медленно выдохнул и поджал губы – это ведь хорошо, что див ведет себя не как человек, правда?

Он тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Сейчас — о деле. Арсений прошел за конусы, на ходу показывая удостоверение сотрудника Управления патрульной машине. Ярик уже проводил мыском ботинка по краю углубления.

— На полицейского колдуна набросились сзади и вдавили в асфальт. Только див мог обладать такой силой. Этот вывод и позволил полиции передать дело Управлению.

— Нам нужны новые мысли, а не те, к которым пришла полиция, — глухо отозвался Арсений, садясь на корточки перед ямой. — Он упал лицом вниз. Больно было.

— Он мертв, — напомнил Ярик.

— Но первые минуты ему все равно было больно… Итак, последнее место, где видели Пашу Морозова. И здесь же был убит полицейский следователь. Значит, кто-то не хотел, чтобы это место осматривали. А значит, здесь есть какая-то зацепка.

Арсений замолчал, ожидая, когда див подхватит его мысль и начнет развивать ее. По крайней мере, так было с его первым государственным дивом. Но Ярик стоял молча, глядя не на яму, как ожидал Арсений, а прямо на него. Чего-то ждал. Колдун снова поджал губы. Видимо, помогать ему не собираются. Ну что ж… Справится сам.

Взгляд скользнул по фасаду ближайшего здания. Это был высокий зеленый дом, с крыши которого опасно свисали длинные сосульки. Сквозь стекла едва можно было рассмотреть лестницу — окна покрывал плотный слой грязи и снега. Видимо, кто-то из местных ребятишек кидался комками до того, как произошло убийство. Чем выше поднимался взгляд, тем сильнее грязь сменялась копотью. В доме напротив, очевидно, был камин, и периодически из трубы валил черный дым, а чистить стекла жильцы зеленого дома не спешили. И на самом верху — круглое окошко, распахнутое так широко, что можно было рассмотреть лестничную площадку. Что-то в голове Арсения щелкнуло. Он толком и не успел сформулировать свою догадку, а интуиция уже будоражила нервы, подталкивая к подъезду.

Ярик следовал за ним тенью. Его белые волосы сливались с сугробами, и, если бы не темная форма Управления, он был бы неотличим от окружающей среды. В мыслях Арсения проскочило, что даже одна яркая заколка в этих волосах сделала бы Ярика живее. И более похожим на подростка.

От такой идеи колдун споткнулся о ступеньку и чуть не встретился носом с полом. Перед глазами промелькнули номера квартир — в задумчивости он успел подняться довольно высоко. Див подхватил его под локоть. Чужие тонкие пальцы сжались на руке, и Арсений дернулся. Наткнувшись на пристальный взгляд Ярика, колдун попытался снова надеть маску невозмутимости, но, кажется, черт уже сделал свои выводы.

— Аккуратнее. Не отвлекайтесь на посторонние мысли, ваше сиятельство.

Арсений тряхнул головой и нарочито громко фыркнул. Быстрым шагом он преодолел последний пролет и оказался на самом верхнем этаже.

— Это не посторонние. Я думаю о деле, — соврал он. — Смотри, это окно открыто. И отсюда видно место убийства.

Обзор действительно открывался хороший. Удобное место для того, чтобы видеть полицейского, но при этом стоять достаточно далеко, чтобы оставаться в тени. Стекло покрывал плотный слой сажи, а на лестничной площадке гулял морозный ветер.

— На улице слишком холодно, чтобы проветривать. А стекло заляпано так, что через него невозможно смотреть. Поэтому окно могли открыть только ради одного: чтобы следить за полицейским колдуном и его смертью.

— Думаете, здесь прятался див перед тем, как напасть?

Ярик с оценочным прищуром наблюдал за тем, как Арсений оборачивается и садится на корточки перед ступеньками, ведущими на чердак. Здесь было все то, что принято хранить в свободном пространстве многоквартирного дома: несколько пар лыж, детские санки, пустые коробки, сломанный громоздкий телевизор, который уже успели растащить на запчасти. И даже гора вещей, которую вынесли сюда перед тем, как выбросить, чтобы соседи присмотрели себе что-нибудь. Все это барахло было раскидано по лестничной площадке. Пыль на ступеньках сметена так, что сразу стало понятно: здесь кто-то очень торопливо рылся. Арсений подхватил двумя пальцами старую выцветшую рубашку. Ее рукава были вывернуты, как будто кто-то надеялся, что внутри ткани что-то есть.

— Если бы тут скрывался див, то этот погром, — колдун обвел рукой площадку, — не выглядел бы таким хаотичным. Посмотри, коробки порваны. Как будто человек в панике пытался что-то найти.

— Это могли быть жильцы. Здесь хранятся их личные вещи, — заметил Ярик, но в его голосе чувствовалась легкая проверка.

— Дом молчит, — не поднимая головы от кучи барахла, отозвался Арсений. — Здесь живут максимум семей пять. И все на нижних этажах. Судя по пыли, рылись тут совсем недавно. И с явной целью что-то найти. Помнишь, внизу я говорил про зацепку, которую мог увидеть полицейский колдун? Поэтому его и убили. Если соотнести это с открытым окном и следами поисков, то получается…

— Кроме нападавшего дива, здесь был еще человек. Предположительно колдун-хозяин.

— Именно! — Арсений наконец-то повернулся к Ярику, и тот слегка приподнял бровь, заметив, как золотые искорки в глазах колдуна засияли чуть ярче. — Это был, скорее всего, похититель Паши, который потерял что-то такое, что смогло бы вывести на него. Ярик, ты понимаешь, что..!

Колдун резко замолчал. Он перевел взгляд на свои руки, потянувшиеся к ладоням дива. Колдун сам не заметил, что в какой-то момент повернулся к Ярику всем корпусом и обхватил его теплые мягкие пальцы своими в инстинктивной потребности привлечь внимание. Ему подсознательно хотелось убедиться, что Ярик здесь, он живой и слушает. Арсений сидел перед подростком на корточках, заглядывая ему в глаза, и держал его за руку. Это было… Слишком близко.

На лестнице повисла тишина. Пару секунд они просто смотрели друг на друга. Ярик первый отвел взгляд — ровно, отстраненно. По уставу ему запрещалось долго смотреть в глаза хозяину. Искорки в глазах Арсения потухли. Он медленно разжал пальцы и спрятал руки за спиной.

«Что я творю?»

Мысль обожгла так, что стало физически больно где-то в груди. Арсений закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь справиться с шоком от бесконтрольного действия. Его мысли заняло расследование, радость от догадки, и колдун перестал контролировать тело. Арсений сглотнул, силой проталкивая ком в горле.

Раскрыв глаза, следователь встал с корточек. Его рост не позволял смотреть на дива сверху вниз, и сейчас это ощущалось особенно обидно. Брови Ярика были сведены, и он изучал свою ладонь с таким видом, будто решал сложную математическую задачу. Арсений не мог этого вынести. Отвернулся. Его пальцы вцепились в поручень и тут же почувствовали корочку обжигающего льда на металле.

— Пошли, — глухо сказал колдун, пряча красный нос в вязаный шарф. — Если он что-то потерял, мы должны это найти.

Воздух между ними, казалось, стал плотнее.

— Хозяин, — позвал Ярик, не приближаясь. — От вас постоянно пахнет страхом. А сейчас в вашем эмоциональном фоне я почуял азарт, предвкушение и… радость. У меня нет алгоритмов для такого анализа. Ваша радость распространилась не только на вас. Вы бесконтрольно связали момент со мной, как будто ваша догадка — наша общая. Хотя это не так. Разделение успеха нерационально.

Это было самое странное, что слышал Арсений за последние несколько лет. Губы тронула усмешка, в которой не было ничего веселого. Ярик читал эмоции настолько лучше, чем другие дивы, что мог улавливать даже самые тонкие грани человеческих чувств. Это делало его идеальным детектором лжи. Но он, судя по всему, не умел описывать и анализировать то, что чуял. Не смешно ли это?

— Пошли, — повторил колдун, не пытаясь помочь диву разобраться в его наблюдениях. Он див, а не ребенок, осваивающийся в этом мире. Не хозяину его учить.

Паршиво. Арсений закусил бледную губу. Ярик следил за ним и постоянно анализировал. А это означало только одно — колдун снова под надзором. Как же он устал от постоянного контроля! Последний год Арсений и шагу не мог ступить без отчета своему куратору от Управления. Он старался не давать повода для возмущений, думал, что так от него быстрее отстанут. Когда ему решили дать Ярика — второго дива за время службы, — колдун посчитал, что надзор ослабнет. Так, в сущности, ему и пообещали. По крайней мере, он не должен был сейчас звонить куратору и докладывать о продвижении дела Паши Морозова. Но холодный взгляд Ярика, в котором Арсений видел только механический анализ, заставлял спину покрываться липким потом. Скорее всего, это был просто способ дива существовать в этом мире — отстраненный, просчитывающий варианты на основе собранных данных. Но от этого легче не становилось. Арсений повел плечом, будто бы сбрасывая с себя взгляд Ярика, который он чувствовал каждым сантиметром кожи. Колдун принимал любой контроль как должное, но в душе все равно разливалось глухое раздражение — не на дива, а на себя. На глупого себя, нуждающегося в надзоре так же сильно, как и строптивые государственные черти.

Оказавшись на улице, Арсений закутался в шарф сильнее. Он начинал замерзать на этом проклятом февральском морозе. Пора было ускоряться. Краем глаза он заметил, как Ярик вышел за ним из подъезда. Арсений мог бы назвать весь его вид скучающим. Но колдун уже начинал понимать, что прикрытые глаза и отрешенный взгляд — это не скука. Это… энергосберегающий режим с фоновым сбором информации. Арсений грустно хмыкнул куда-то в ворот пальто. Какое удачное определение он подобрал. Режим… Да, пожалуй, это слово лучше всего подходит беловолосой бездушной машине.

Ярик обернулся к нему, будто бы понял, о чем думал хозяин. Арсений замер. В серых бездонных глазах он уловил… любопытство? Нетерпение? Неужели поспешил с определением «бездушной машины»? Но нет — див снова чуть склонил голову набок, ожидая либо приказа, либо игнорирования его присутствия.

— Ярик, — Арсений нервно облизал губы. — Тебе задание. Если колдун здесь что-то оставил, то оно должно пахнуть чужеродно. Или на вещи остался запах дива — это в зависимости от того, контактировал ли хозяин с… соучастником. Работай.

Кажется, Арсений услышал слабый вздох облегчения. Удивленно подняв взгляд на лицо дива, он заметил, как дрогнули уголки губ Ярика. Это было… одобрение? Арсений нахмурился, почувствовав, как в душе рождается раздражение. Он, следователь и князь, обижается на одобрение какого-то там казенного черта? Абсурд. Ярик не стал ничего говорить, а послушно обернулся к дому и пропал за долю секунды — дивья скорость позволила ему оббежать каждый уголок дома за пару минут.

Арсений почувствовал, как в душе поднимается противная детская обида. Со скрипом зубов он подавил в себе это совершенно нелепое чувство. Около дома стояла заснеженная урна. Колдун уже было размахнулся, чтобы пнуть ее, но вдруг заметил: газеты и пустые бутылки были вывалены в сугробы вокруг. Признак того, что и тут кто-то рылся. Значит, они на правильном пути.

Удовлетворение затмило неприятные чувства от недавнего анализа Ярика. Это расследование он вел полностью сам — без помощи куратора. В работе не было ничего сложного. За год службы он научился погружаться в процесс с головой. Поэтому проблем в работе колдун не испытывал. И это, пожалуй, было единственное, что его радовало. И даже расслабляло. Он делал что-то для общества, для порядка — и видел в этом какую-то личную миссию. Ну или просто обманывал себя светлыми мотивами, а на самом деле чужая боль просто-напросто отвлекала его от собственной. Да и порой отсутствие похвалы от начальства и этого самого общества удручало.

Ярик вернулся через пару минут. В его руках был зажат небольшой белый платок с золотой каймой. Арсений вопрошающе поднял бровь: он ожидал увидеть орудие убийства или еще что-то, но никак не простой кусок ткани.

— Объект чужероден для окружающей обстановки, — пояснил див, передавая платок хозяину. — От него пахнет дорогим парфюмом и сигарами. Жильцы дома — не аристократы. В заселенных квартирах подобного запаха не обнаружилось — значит, аристократ не был гостем. Единственная причина его нахождения здесь — убийство.

Арсений машинально кивнул. На платок он не смотрел. Его больше интересовал взгляд Ярика — анализирующий, спокойный. Неужели тот проблеск одобрения был лишь игрой света?

— Что-то еще?

— Запах дива, — коротко доложил Ярик, кивая на ткань. — Див трогал эту вещь.

— Хорошо, — Арсений склонил голову и прищурил глаза. — Ты… перед тем как уйти, смотрел на меня так, будто до чертиков доволен, что я стал исполнять свои служебные обязанности. И что использовал тебя… по назначению, скажем так.

— Это эффективно и увеличивает нашу производительность на несколько процентов. Правильные действия хозяина — залог успеха выполнения рабочего задания.

Арсений с сомнением нахмурился. Он уже понял, что див не испытывает эмоций так, как люди, но… не могло же быть все настолько плохо?

— Просто признай, что был доволен.

— Это... констатация факта, а не эмоция. Не путайте.

Див смотрел в точку где-то над плечом хозяина, но его зрачки мелко дергались, а брови были сведены вместе в выражении легкой растерянности. Вот как… Осознавал ли Ярик, что сейчас едва заметно, но выражал эмоцию? Арсений тяжело вздохнул, устало проводя рукой по лицу. Не его забота.

— Ладно. Проехали. Если надо работать с бракованными — значит, буду работать.

Ярик никак не отреагировал. Тогда Арсений наконец-то развернул платок и стал его рассматривать. Если он прав, то из-за этой вещи и убили полицейского. Это зацепка, ведущая к… Колдун замер, вглядываясь в угол платка, расшитый золотыми нитями.

— Арсений Антонович? — позвал Ярик, заметив эту заминку. Его беловолосая голова склонилась набок. — Ваши зрачки расширились. Я чувствую запах удивления, разочарования и нарастающего беспокойства. На платке был замечен неизвестный фамильный герб. Необходимо отправить запрос на получение доступа к каталогу символики московской аристократии… Но мои наблюдения позволяют сделать другой вывод: вы знаете эту семью.

— Это… — голос прозвучал неожиданно растерянно. — Это… Шевцовы. Я часто с ними виделся, когда отец был жив.

— Ваша эмоциональная реакция говорит о чем-то более личном.

В зеленых глазах блеснула искра раздражения. Арсений вскинул голову и посмотрел на дива.

— Невеста у меня была из этой семьи, — нехотя буркнул он, нервно сжимая в руках платок. — Я не хочу, чтобы у ее родни были неприятности. А они будут, учитывая, что вещь Шевцовых была найдена на месте убийства… Только я не понимаю, что они вообще здесь забыли. Шевцовы — старая колдовская аристократия. А Морозовы — просто меценаты… Какие у них вообще могут быть точки соприкосновения?

Колдун покосился на Ярика. Тот снова стоял по стойке смирно, спрятав руки за спиной. Его серые глаза неотрывно следили за выражением лица Арсения, будто он пытался запомнить, оценить и сделать выводы об эффективности. Колдун с силой подавил стон отчаяния. Он считал, что с дивом-инструментом ему будет проще, чем с дивом-напарником. Но безмолвие Ярика сейчас сводило с ума!

— Ладно, с этим мы разберемся, когда съездим к Морозовым и поговорим с ними, — Арсений спрятал платок в карман и двинулся к машине. — Завтра. Оденься попроще. Мы пойдем к ним в гражданском.

— Нерационально, — мигнул див пустыми глазами. — Они должны осознавать, что допрос необходим для расследования.

Арсений опустился в машину с тяжелым вздохом. Кажется, у него начинала болеть голова.

— Людям намного комфортнее, когда им не тычут удостоверением в лицо. У них ребенок пропал! Самое последнее, что я буду делать — это притворяться бездушным винтиком системы. Им нужна поддержка и понимание, а не допрос.

— По моим данным, неформальная обстановка снижает у людей понимание всей серьезности ситуации, — Ярик сел вслед за хозяином в машину и завел двигатель.

— А по моим данным, — с раздражением бросил Арсений, — неформальная обстановка помогает разговорить. Не мешай мне работать, в конце концов!

Ярик смолк. Он принялся выруливать на большую дорогу, а колдун уставился в окно. Золотой купол Храма блеснул в свете зимнего солнца. Смотря на его сияние, Арсений пытался понять — этот див просто издевается над ним или… он действительно ничего не понимает? У него нет дерзости. Только факты и… пустота. Как так можно было жить? Но золотой купол не давал ответа. Как он мог помочь разобраться в существе, которое даже ни разу не повернулось к Храму, чтобы просто на секунду насладиться этим видом? Которое настолько пусто к окружающему миру, что становилось тошно. Как ребенок, которого нужно провести за руку, чтобы он не сбился с пути… Арсений тряхнул головой, прогоняя глупые мысли. Ярик — див. Пусть остается таким, каким был сейчас. Это правильно.

Глава 2

Звук открывающегося замка прокатился по дому. В прихожей пахло яблоками и хозяйственным мылом — запах, который у Арсения ассоциировался с уютом. Мужчина скинул пальто на вешалку и прошел внутрь. Как только он попал в гостиную, в него врезалось маленькое десятилетнее тело. Арсений тут же рассмеялся, подхватывая ребенка на руки.

— Пап! — взвизгнул мальчик, трогательно сдувая с глаз длинную серую челку. — Тебя долго не было.

— Егорушка, папе надо работать. Ты же знаешь, — отозвался Арсений, проходя вместе с ребенком на кухню.

На столе нашлась шарлотка — князь любил готовить для Егора, а тот любил вкусно поесть. От двух кружек поднимался легкий пар, а это значило, что мальчик заварил чай к приходу отца.

— Я знаю, — обиженно протянул Егор, обхватывая Арсения за шею. — Но я здесь один, и мне скучно!

— Ну-ну. Хочешь прогуляться по набережной сегодня?

— Да! — взвизгнул ребенок, сползая с рук Арсения. — А на кораблике покатаемся?

Легкая счастливая улыбка тронула губы мужчины. Егор был таким… милым. Идеальным сыном, который радовал его каждый день.

— Ты же не любишь воду, — мягко напомнил он, наблюдая за тем, как мальчик забирается на стул.

— С тобой не страшно, пап! — бойко ответил Егор.

И тут — звонок в дверь. Арсений нахмурился. Он не ждал никого. Даже больше — последнюю неделю он только и делал, что просил оставить его в покое. Чтобы ни одна живая душа не вмешивалась в его жизнь с Егором. Раздраженный, Арсений вышел к входной двери. Он ожидал увидеть кого-то из знакомых, кто снова будет говорить, что Егор — не просто милый мальчик. Но в открывшемся проеме стоял… Ярик, склонивший белую голову набок. Он протягивал вперед стопку бумаг, а его бездонные глаза смотрели в самую душу.

Арсений опешил. Это… Он не должен был быть здесь!

— Еще рано. Ты слишком рано.

— Арест, ваше сиятельство. Распишитесь.

По дому пронесся низкий гул. Князь почувствовал, как ноги перестают держать, и он медленно проваливается вниз, сквозь пол, сквозь землю.

— Чей арест?

— Ваш. Распишитесь.

Границы дома стали стираться. Перед глазами Арсения остался лишь Ярик. Холодный, недосягаемый. И бумаги в его руках, расписанные яркими красными чернилами. Откуда-то сзади послышался плач Егора. Арсений хотел повернуться, чтобы успокоить его, но плач быстро перетек в неконтролируемый хохот. Он нарастал, в голосе появились дребезжащие ноты. Низкий гул отозвался в голове противной монотонной болью. Арсений сжал виски руками и попытался физически сделать рывок вверх, чтобы выбраться из удушающих тисков кошмара — и проснулся.

Реальность встретила Арсения лучами утреннего солнца, падающими на кровать. Колдун резко сел, поспешно ловя ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Арсений, не глядя, схватил таблетки и воду с тумбочки. Ужасно. Просто ужасно. Только он думал, что избавился от этих кошмаров, как они вернулись! Да еще и с новым действующим лицом. Арсений попытался дышать глубже, но испуганный организм продолжал перекрывать легким кислород. Тогда князь на ватных ногах дошел до ванной и сунул голову под прохладную воду, стараясь привести себя в чувство.

Почти получилось. Страх медленно ушел глубже, но не пропал совсем. Однако разбираться с ним не было времени. В коридоре ударили часы — Арсений опаздывал на работу.

В Управлении пройти к общежитию дивов незамеченным не получилось. Его уже ждали. В карих глазах куратора блеснуло раздражение, когда он ловил Арсения за плечо и поворачивал к себе. Взгляд князя уткнулся ему в грудь — смотреть выше, в лицо, было неловко.

— Кáменский, ну опять?

Арсений неопределенно повел плечом.

— Я устал объяснять вам, что кошмары — это не причина для многократных опозданий.

— Да знаю я, — буркнул колдун, пряча руки за спину.

— Не ведите себя как нашкодивший подросток, Каменский, — тяжелая ладонь на его плече чуть сжалась, встряхивая.

Князь наконец-то поднял взгляд на куратора. Капитан Громов был высоким колдуном с мощными плечами и мускулистыми руками — отголосок его службы в армии. Он смотрел на Арсения сверху вниз со странной смесью раздражения и любопытства.

— Кошмары, — повторил он, хмыкая в аккуратные усы. — Что на этот раз?

— Все то же самое… Почти.

Хватка на плече немного ослабла. Взгляд Арсения скользнул по блестящей серой поверхности стен. За год здание Управления перестало давить на князя. Во многом благодаря Громову — тот всегда был рядом, хотя и по принуждению. В кабинетах было шумно, следователи никогда не сидели на месте. Когда Арсений впервые сюда попал, его напугали движение и жизнь в, казалось бы, холодной системе контроля. Но он быстро понял, что его тут трогать не будут. В кружках старших следователей его недолюбливали, а младшие были заняты своей практикой. И оставался только Громов, которого вынудили сидеть с Арсением. Он закатывал глаза на каждую оплошность, но, по крайней мере, был рядом.

Сейчас старший колдун тоже не собирался уходить.

— Почти? Что-то новое?

Арсений мигнул золотыми искорками, вскидывая голову. Он почувствовал, как начинает прямо-таки светиться. Как ребенок, чьими историями заинтересовался взрослый. Князь тут же с силой подавил эмоции. Глупо.

— Все было как обычно. Дом, я… тот див, — колдун болезненно сморщился. — А потом появился Ярик. Это было так неожиданно и…

— Ярик? — перебил куратор. — Каменский, вы только начали восстанавливаться, и снова по кривой дорожке?

Арсений почувствовал, как кровь отливает от лица. Где-то внутри поднималась знакомая волна раздражения напополам с отчаянием. Он устал. Он плохо спал. И последнее, что ему сейчас было нужно — нравоучения Громова.

— Я прекрасно помню, что Ярик — див, Петр Степанович, — Арсений пристыженно потер переносицу. — Он тут ни при чем. А сон — это просто сон. Я контролирую ситуацию.

Громов скептически приподнял бровь.

— Выглядит так себе.

Куратор стоял рядом, внимательно вглядываясь в его лицо. И это было похоже на пытку. Вдруг Арсений заметил приближающуюся подростковую фигурку. Ярик появился из-за поворота слишком неожиданно. Князь вздрогнул, видя, как див меняет свою траекторию, направляясь к ним. Громов, который наблюдал за подопечным, с тихим обреченным вздохом провел ладонью по лицу. Он толкнул Арсения в плечо, возвращая в реальность. Следователь мгновенно подобрался, а золотистые искорки, делающие его взгляд растерянным и при этом невероятно теплым, потускнели. Вытащив из кармана ключи от машины, он кинул их приблизившемуся Ярику.

— Серый «Москвич», — коротко бросил он. — К Морозовым поедем на моей.

Ярик моргнул и немедленно пошел к лестнице, ведущей к выходу. Громов усмехнулся в усы.

— А как же «доброе утро, Ярик»? «Как спалось, Ярик?» — язвительно заметил он.

— Не ехидничайте, — буркнул Арсений, направляясь вслед за своим дивом.

Ярик ждал на заснеженной парковке, прогревая машину. Колдун не сел сразу. Вместо этого он оперся рукой на капот и взглянул на дива с той смесью раздражения и отчаяния, которую ранее видел капитан Громов.

— Ты, — Арсений запнулся, подбирая слова. — Если я начну вести себя с тобой как-то… непрофессионально, сообщи Громову. Понял?

Ярик открыл дверь машины, запуская хозяина внутрь. Его лицо — до боли раздражающее лицо — выражало привычную отстраненность.

— Я знаю протоколы, действующие в отношении вас. Напоминание было лишним.

Ах вот оно что. Арсений сжал руками виски и медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Значит у Ярика уже были инструкции на случай, если Арсений опять «пойдет по кривой дорожке», как выразился Громов. Замечательно. Возмущаться сил не было. Да и желания тоже — в конце концов, это было правильно. Арсений просто откинулся на спинку сиденья и стал наблюдать, как мимо начинает проплывать родной город.

Молчать было невыносимо. Арсений слышал рев мотора, который казался ему агрессивным и чужим. Да и начало дня немного выбило его из колеи. А ведь он вел дело — очень важное дело о пропаже ребенка. Найденные вчера улики наталкивали на определенные мысли. Арсений знал, что если поделится ими с Яриком, то тот просто кивнет, но тему не подхватит. Однако это было лучше, чем утопать в болоте собственных мыслей.

— Я думал перед сном о том, что может означать платок, — следователь сжал в кармане брюк взятую с собой ткань. — И пытался восстановить последовательность событий.

Ярик лишь на секунду бросил на него взгляд, а потом тут же вернулся к дороге. Но Арсений решил, что будет воспринимать это как жест любопытства.

— Паша пропал в Большом Знаменском. Похититель тогда обронил платок. И когда узнал, что полиция взялась за расследование, решил срочно найти улику. Пересекся с колдуном, ведущим дело. Вызвал дива. Ну, где-то примерно начальные уровни второго класса. Приказал убить, а сам начал искать платок. Но не нашел. И теперь он у нас на руках.

— В таком случае его поведение нелогично. Похититель не стал снова возвращаться за уликой, хотя боялся, что именно по ней его найдут.

Арсений удивленно приподнял бровь. Он не ожидал, что Ярик ответит на его размышления.

— Я думал над этим, — медленно протянул колдун. — Где ты нашел платок?

— Правильный вопрос.

Арсений сморщился. В голосе Ярика не было одобрения, но сама фраза… Как будто он был на экзамене.

— Улика находилась в месте, которое я смог обнаружить, только положившись на нюх, — ответил див, поворачивая машину на нужную улицу. — Обоснование «просто потерял» неприменимо. Кто-то специально спрятал вещь.

Арсений закусил губу и замолчал. В голове было одновременно все и ничего. А пейзаж за окном тем временем сменился на более плотную застройку. Купеческие особняки теснились друг к дружке, создавая ровный коридор из небольших домиков. Здесь было куда спокойнее, чем около Управления. И Арсений знал — где-то недалеко его ждут родители, потерявшие ребенка.

— Я думал, что похититель — это кто-то из Шевцовых, — тихо произнес Арсений, проводя пальцем по стеклу. — Но если платок с их гербом был не просто потерян в спешке, а именно спрятан… Это больше похоже на послание для Управления. Раз его смог найти только государственный див. Вот только вопрос: как расшифровать послание? Шевцовы — следующая жертва? Или они изначально замешаны в деле, и это указание на убийцу?

Узнать это предстояло во время разговора с Морозовыми. Машина проехала через высокие чугунные ворота и припарковалась около входа в усадьбу. Родители Паши жили в доме на Таганке — все еще богато украшенном лепниной, но уже порядком обветшалом. Это было величественное желтое здание с уходящими почти в пол окнами на втором этаже. Там Арсений, наученный первым делом осматривать места, приметил фигуру в темном костюме. Рассмотреть ее следователь не успел — на крыльцо вышел дворецкий, позвавший гостей в дом. Неумеха дважды проводил их по одному и тому же коридору, путаясь в дверях. Открыв наконец верную, он оповестил звонким голосом: «Князь Арсений Антонович Каменский с государственным дивом!»

Арсений поморщился. Он давно не слышал, чтобы его так кто-то объявлял. Да и было это слегка… старомодно. Но дворецкий светился как начищенный самовар. Минутка гордости для того, кто явно еще не освоился на должности. И это не могло не вызвать у Арсения быструю, едва заметную улыбку.

С дивана поднялась бледная женщина с красными глазами. Она всплеснула руками и тут же подбежала к князю.

— Боже мой, Арсений Антонович! Проходите, не стойте! Какой же вы худенький. Ну поглядите, одежда как мешок висит!

— Софья Игоревна, — тепло улыбнулся Арсений.

— Давайте я чай заварю, печенья достану, — засуетилась Морозова. — Хоть кто-то же вас должен накормить.

— Не стоит, — поспешно ответил колдун, отводя ее обратно к дивану. — Мою худобу одним печеньем не вылечишь. Вы лучше скажите, как вы?

Он легко положил ладонь на ее плечо и чуть сжал. Софья Игоревна моргнула мокрыми глазами и вдруг тихонько всхлипнула. Она приложила ладонь ко рту и отвела взгляд к окну. Кажется, за это время любящая мать успела выплакать все слезы.

— Да как-как? В храм хожу каждый день, молюсь. А что еще остается? Только сидеть и ждать. Арсений Антонович, — в порыве отчаяния она повернулась к князю и вцепилась в его ладонь мертвой хваткой. — Его ведь найдут, правда? Это же вы за дело взялись? Умоляю, скажите, что вы знаете, где искать!

Арсений аккуратно перевернул руку и сжал ее ладонь в своей, заглядывая в лицо.

— Я сделаю все, что в моих силах, — он постарался, чтобы его голос звучал максимально твердо.

В светлых глазах Морозовой мелькнуло что-то похожее на надежду. Ее ресницы затрепетались, а тело дрогнуло в судорожном вздохе. И тут она заметила Ярика, стоящего с заложенными за спину руками у двери. Он не вмешивался, и даже Арсений успел позабыть, что пришел не один.

— Ой. Какой у вас ребенок…

— Он не ребенок, — резко ответил Арсений, отодвигаясь от Морозовой.

В ее взгляде промелькнул стыд, за который Арсений сам себя сразу же возненавидел.

— Ох, простите. Я забыла вашу историю… — заметив поджатые губы князя, она сделала паузу, а потом продолжила уже куда тише. — Я хотела сказать, что див у вас необычный. Скромный такой. Бледный.

Арсений покосился на Ярика. Тот никак не отреагировал на свое упоминание, как и полагалось порядочному диву. Князь сжал и разжал кулаки, успокаиваясь.

— Он не будет мешать, Софья Игоревна. Просто постоит здесь. Относитесь к нему как к… рабочему инструменту, — и он снова легонько дотронулся до плеча женщины. — Кто мог похитить Пашу?

— Да если б я знала! Он ни с кем особо не общался. Последние несколько месяцев от Стаса не отходил. Все лип к нему и уговаривал погулять. Я их дома последнюю неделю почти не видела. То в театре, то в парке, то в музее. А потом — бац! — и пропал прямо у Стаса из-под носа!

— А Стас — это…?

— Мой младший брат. Муж в Твери временно, по работе что-то решает. И Стас к нам перебрался. С Пашей возиться полюбил.

— А сейчас Станислав где?

Софья Игоревна указала в сторону коридора.

— В своей комнате. Позвать? — моргнув, спросила женщина.

Когда Арсений кивнул, она кликнула того дворецкого-неумеху и попросила позвать Станислава Игоревича. Между делом Морозова успела налить чай и пододвинуть пиалу с печеньем ближе к Арсению. Отказываться после такого было бы уже неприлично, поэтому колдун взялся за чашку, поблагодарив хозяйку кивком. Угощение явно было домашнего приготовления — Арсений мог бы с уверенностью сказать это по вкусу. А чай был не жидкий, как пуэр, от которого «всю Москву насквозь видно». Хороший, крепкий и сладкий напиток, сразу же прогревший с мороза все тело. Арсений позволил себе легкую улыбку. Не хватало пледа и зажженного камина. Но он, увы, был на работе. А на работе нужно расспрашивать свидетелей.

В залу вошел Станислав, и Арсений с удивлением отметил, что он был одет в тот же темный костюм, что и фигура у окна, которую он заметил еще на улице. Значит, именно брат Софьи Игоревны наблюдал за ним со второго этажа. Станислав был из того числа людей, по которым сложно сказать, сколько им лет — то ли двадцать пять, то ли все пятьдесят. Каштановые волосы и волевой подбородок показались Арсению смутно знакомыми. Кажется, он уже видел где-то эту стать.

Следователь поднялся с дивана, протягивая вошедшему руку для приветствия.

— Младший князь Каменский, — представился Арсений. Станислав кивнул, глядя на колдуна сверху вниз с оценкой во взгляде.

— Станислав Игоревич Шевцов.

Арсений замер. Так вот почему он показался таким знакомым! Шевцовых Арсений знал с детства, и у всех них была какая-то особая манера поведения. Гордая линия челюсти, взгляд человека, который знает себе цену. И герб Шевцовых был на платке. Что-то да это значило.

— Как ваши братья? — начал Станислав Игоревич светскую беседу.

— На здоровье не жалуются, — вежливо ответил Арсений, возвращаясь на диван. Шевцов расположился в кресле напротив.

— Слышал, Юрий Антонович недавно проспонсировал около двадцати молодых художников, — продолжил Станислав. — А в газетах все чаще и чаще пишут о продвижении переговоров между Россией и Китаем. С участием Андрея Антоновича, естественно. А про вас ничего не слышно. Как же так? Я думал, что все Каменские чем-то отличатся после смерти вашего отца.

— Стас! — предостерегающе выкрикнула Морозова.

— Ничего, Софья Игоревна, — успокоил ее Арсений, хотя внутри поднималась волна глухого раздражения. — Я работаю потихоньку. Моего имени в газетах нет, зато я помогаю контролировать порядок в городе.

Станислав хмыкнул, осматривая его с ног до головы. Взгляд задержался на волосах.

— Ну хоть так, хоть так. А вы, я смотрю, все ту же длину держите.

Арсений инстинктивно коснулся рукой копны длинных рыжих волос, связанных в хвост черной бархатной лентой.

— Держу, — осторожно ответил князь, уже ожидая подколки. И Шевцов не разочаровал.

— Зря. При вашей-то комплекции длинные волосы не делают вас более… мужественным. Я бы даже сказал, что наоборот.

— Ну, Стас. Невежливо, — осадила брата Морозова, а потом коснулась руки Арсения, привлекая его внимание. — А мне кажется, что вам очень даже идет. Не слушайте Стаса.

Но колдун видел, каким ехидством горят глаза Шевцова. Этот человек, как и многие другие мужчины московского общества, находил забавным то, как выглядел Арсений. Зато женщины часто хвалили и делали комплименты. Князь привык к такому двойственному отношению к своей внешности и не придавал их словам значения. Главное, что ему самому нравилось. Но сейчас укол Шевцова звучал не просто обидно, а скорее опасно. Воздух стал тяжелее, как перед прыжком хищника.

— Давайте вернемся к пропаже Паши.

Шевцов моргнул и мгновенно подобрался, хотя Арсений мог поклясться, что в глубине его глаз все еще видел это дурацкое желание подколоть. Следователь расправил плечи, почувствовав, как контроль над ситуацией снова переходит в его руки.

— Вы были с Пашей в день пропажи. Что тогда случилось?

Шевцов закатил глаза.

— Я уже давал показания полиции. Вы не читали материалы по делу, когда брались за него?

Арсений покосился на Ярика, вспомнив о присутствии еще одного представителя Управления в этом доме. Действительно. Показаний Шевцова полиция не передавала. По крайней мере, в бумагах Арсений их не нашел.

Ярик не посчитал нужным помочь хозяину разъяснить ситуацию. Он все так же стоял у двери, заложив руки за спину. Будто принял слова Арсения о рабочем инструменте слишком буквально.

— Фактически я расследую убийство полицейского колдуна, а не пропажу Паши, — медленно, но твердо ответил следователь. — Юридически поисками вашего племянника все еще занимается полиция. Дело они смогут передать нам только к вечеру. Поэтому бумаг от них у меня на руках еще нет… А вам так сложно повторить информацию, которая поможет спасению Паши? Неужели не волнуетесь?

Шевцов нахмурился. В его глазах промелькнуло нечто новое — удивление и настороженное любопытство.

— Волнуюсь, — спокойно ответил Станислав, но Арсений заметил, как перед этим он бросил короткий взгляд на сестру. — Я водил Пашку в Музей изобразительных искусств. Вечерело уже, когда вышли. Он на метро захотел вернуться, вот и рванул к Кропоткинской через этот переулок. А я отвлекся, потому что, в отличие от купеческой семейки, деньги на нормальное такси имею. Хотел машину поймать. Обернулся, а Пашки уже нет. Это все, чем я могу помочь.

Интересно… Арсений перевел взгляд на побледневшую Софью Игоревну. Она смотрела на брата так, будто впервые слышала этот рассказ. Хотя, конечно, уже знала каждое слово наизусть. В груди что-то болезненно сжалось. Женщина, наверное, ночами не спит.

— Уверен, что вы еще много чем сможете мне помочь, — произнес князь, выкладывая на стол платок с гербом. — Это ваша вещь?

Зеленые глаза уперлись в Шевцова с удвоенным вниманием. Станислав замер. Он нахмурился, а его дыхание сбилось, выдавая панику. От Арсения это не укрылось. Паниковал, потому что был замешан в деле? Или понял, что кого-то пытаются подставить? От наблюдения за Шевцовым колдуна отвлек удивленный вздох Морозовой.

— Это… это Стаса, — едва слышно прошептала она.

— Что? — Арсений повернулся к ней.

— Со студенческих годов. Потом я вышла замуж, и Стас отдал свой платок мне на память. А я недавно отдала его Степану на хранение…

Она резко замолчала, прикусив губу. Ее взгляд метнулся к брату. В воздухе повисло противное липкое чувство недосказанности.

— Кто такой Степан? — осторожно спросил Арсений.

Шевцов тяжело вздохнул, переплетая руки в замке перед лицом. На сестру он принципиально не смотрел. Растерянная Софья Игоревна тоже молчала.

— Это поможет найти Пашу. Вы же должны понимать, что в подобной ситуации любая информация важна, — следователь протянул руку через стол и аккуратно коснулся локтя Софьи Игоревны.

Женщина взглянула на него и сдалась.

— Степан — наш фамильяр, — говорила она быстро, проглатывая слова. — Он вместе с Пашей и Стасом тогда был. И пропал вместе с Пашей. Мы не говорили полиции, потому что… Понимаете, я же тут одна осталась. До мужа не дозвониться, в Твери что-то с телефонами случилось. С ним не посоветуешься, а Стас сказал, что потеря фамильяра — это стыд для семьи. В обществе заговорят, сплетни пойдут. Он обещал, что сам его поищет, если я не буду говорить полиции. И искал. Правда ведь, Стас?

Арсений и Софья Игоревна одновременно повернулись к Шевцову. Станислав медленно кивнул, смотря прямо на следователя внимательным взглядом.

— Ищу, — коротко ответил он.

— Это надо было говорить еще в полиции, — с сожалением сказал Арсений. В голове уже строились новые теории. — Варианта два: либо Степан пытался защитить от кого-то Пашу, либо… сам его украл.

Софья Игоревна ахнула.

— Быть не может! Степан и нас со Стасом воспитывал, пока не перешел за мной в семью мужа. И в Паше души не чаял. Не стал бы он так поступать!

— Софья Игоревна, он див, — тихо сказал Арсений, заглядывая в ее глаза. — Дивами руководят не чувства, а инстинкты. Паша мог порезаться, а Степан учуять кровь…

— О, неужели по собственному опыту говорите? Наломали дров в прошлом, и теперь всем советы раздаете, — Шевцов неожиданно подал голос, резко вставая с кресла. — Вы последний человек в Империи, от которого уместно слышать такие нравоучения, Арсений Антонович.

Следователь быстро повернулся, блеснув золотистыми искорками. Внутри снова поднималась волна раздражения. С этим человеком невозможно было вести дело. И вовсе не из-за ехидства — оно пропало, когда разговор зашел о Паше. Станислав смотрел брезгливо, уже не пытаясь скрыть презрение. Воздух пропитался чем-то тяжелым, а по спине начали бегать предостерегающие мурашки.

— Сейчас не время, Станислав Игоревич, — отозвался Арсений, не разрывая зрительного контакта. — Я пытаюсь помочь. Не мешайте работать и перестаньте утаивать информацию. Если Паша не найдется, то последнее, о чем вы будете думать — репутация семьи.

Шевцов скрипнул зубами. Он не мог выставить ничего против логики следователя. Станислав сделал шаг к выходу. Арсений смотрел на его удаляющуюся спину, пытаясь понять, что же его так зацепило: напряженные плечи, насмешка в голосе Шевцова, за которой явно пряталось нечто большее? Брат Морозовой что-то недоговаривал. Вопрос — что?

Станислав задержался около Ярика, бросив на него взгляд, полный настолько явного презрения, что у Арсения невольно до боли сжалась челюсть. Див легонько склонил голову, выражая свою покорность. Шевцов фыркнул и вышел. Через пару секунд послышалась приглушенная брань и сбивчивые извинения дворецкого.

«Дурацкий дом!» — выкрикнул Станислав, и в коридоре стихло.

Софья Игоревна судорожно вздохнула, разливая чай ослабевшими руками. Потом пододвинула печенье и схватила салфетку, оттирая несуществующее пятно на столе.

Только Арсений хотел обратиться к ней, как Ярик из своего угла сделал едва заметное движение. Но его хватило, чтобы колдун обратил внимание на своего дива. Подросток поймал взгляд хозяина и недвусмысленно моргнул. Этот жест мог означать только одно: данные собраны и готовы к интерпретации колдуном. Ну что же… пора было заканчивать.

— Может, я еще чем-то могу помочь? — всхлипнув, спросила Морозова, поднимая на Арсения глаза, полные отчаяния и надежды одновременно.

Князь замер. Его рука инстинктивно потянулась к чаю. Теплая жидкость приятно согрела горло, и Арсений тихо выдохнул.

— К кому напрямую привязан Степан?

— К Паше. Просто… муж не колдун. Степан к нему первое время был привязан. А когда родился Паша с даром, то муж решил сразу передать дива ему. Это… это плохо?

— Вовсе нет! Вы как-то учили Пашу контролировать дива?

Софья Игоревна покосилась на дверь, где пару минут назад пропал ее брат.

— Стас говорил, что это необязательно. Пашу научат этому в Академии, а пока… пусть будет обычным ребенком с обычным детством.

Что-то внутри неприятно сжалось. Желание матери дать ребенку с колдовскими способностями обычное детство было столь прекрасно, сколь и опасно. К сожалению, когда ты колдун, вместе с силой у тебя появляются возможности и ответственность. И чем раньше ты начнешь обучаться, тем легче тебе будет. Как, например, сейчас. Если бы Паша был обучен сдерживать дивов, то смог бы усмирить разбушевавшегося Степана. И, может быть, Управлению не нужно было искать пропавшего мальчика.

— Я найду Пашу. Буду стараться изо всех сил. И найду, чего бы мне это ни стоило, — Арсений опустил ладони на плечи Морозовой и чуть сжал их в знак поддержки.

Софья Игоревна рвано вздохнула и едва заметно кивнула. Она кликнула дворецкого, чтобы тот вывел гостей из дома, а сама стала медленно убирать со стола.

За плечом маячил Ярик. Арсений вышел в коридор и вдохнул насыщенный запах древесины, немного успокоивший его. Уже почти около выхода они снова столкнулись со Станиславом — тот спускался со второго этажа. Каштановые волосы блестели в свете ламп. Видимо, он умывался. Заметив уходящего следователя, Шевцов чуть приподнял бровь и уже собрался развернуться, но Арсений окликнул его:

— Станислав Игоревич.

— Рассказов моей сестры оказалось недостаточно?

— Я бы хотел узнать ваше мнение, — Арсений провел ладонью по перилам лестницы рядом со Станиславом. — Вы искали Степана сами. Зачем? Предполагаете, что он украл Пашу?

Шевцов внимательно посмотрел на него, будто пытаясь прочитать нечто важное на лице следователя. Потом медленно выдохнул и прикрыл глаза.

— Да. Мы не знаем, что в голове у дивов. Без должного контроля они могут сотворить все что угодно. Степан с Пашей испарились у меня из-под носа. Вывод напрашивается только один. Див его похитил, если не сожрал прямо там, в переулке.

Арсений закусил губу.

— Почему вы не рассматриваете вариант, что Степан защищал Пашу?

Шевцов криво усмехнулся.

— От кого? От меня? Был поздний вечер. В округе никого. Я даже такси не смог быстро поймать.

— Но…

— Арсений… Антонович, — с запинкой сквозь зубы прошипел Шевцов. — Не надо гадать. Тут дело контроля. Был бы мой фамильяр в моих руках, я бы точно смог его контролировать так, как должно.

В прихожей стало душно. Арсений слегка нахмурился и оттянул ворот свитера. В голосе Шевцова послышались дребезжащие нотки плохо сдерживаемого гнева. Кинув на следователя быстрый взгляд, Станислав наконец развернулся и спешно поднялся на второй этаж. Диалог был закончен, и Арсений, все еще помня, как Шевцов сжимал кулаки, вышел на зимний обжигающий холод.

Бесшумный Ярик уже завел машину и ждал хозяина на водительском. Арсений сел рядом, устало скидывая шапку на заднее сиденье. Они вырулили на дорогу, и скоро коридор из маленьких усадеб остался позади.

— Припаркуйся где-нибудь. Поговорим.

Ярик кивнул и съехал на площадь. Мотор смолк. Некоторое время они сидели в тишине. Между магазинами сновали люди, а с неба опять начал лениво падать снег. Арсений прижался лбом к стеклу, а в голове крутились обрывки разговора с Морозовой и ее братом. Новой информации было много, и, судя по взгляду Ярика, будет еще больше. Выстраивающаяся картина была смазанной, но в целом — складной. Фамильяр, привязанный к неопытному мальчику. Пропажа их обоих. Платок Шевцова, спрятанный, очевидно, Степаном на месте убийства. Расследование раздваивалось. Первый путь: Степан вышел из-под контроля, похитил Пашу и платок — это указание на следующую жертву или попытка отвлечь от себя. Надо признаться, что этот вариант казался Арсению самым вероятным. Во многом из-за показаний Станислава. Уж больно складно выстраивалась история. Но был и второй путь: тот, где Степан пытался защитить Пашу. И в этом случае платок — прямое указание на похитителя и убийцу. На Шевцова. Но… были ли у этого человека хоть какие-то мотивы?

— Что ты унюхал?

— Станислав Игоревич пытался доминировать над вами.

Арсений фыркнул. Звонко, насмешливо, почти по-детски. И сам удивился тому, насколько оживленно это прозвучало.

— Это я и сам понял. Ближе к делу.

— В начале беседы Шевцов пах беспокойством. Достаточно сильно. Словесная перепалка привела к возникновению брезгливости и гнева. Взгляд на Морозову практически всегда сопровождался вспышкой злости и чем-то тяжелым, похожим на желание. Я не уверен в интерпретации. Это не моя сфера работы.

— Желание, чтобы она замолчала, — Арсений откинулся на спинку сиденья. — Это я тоже заметил. Шевцову очень не понравилось, что Софья Игоревна стала такой разговорчивой и выдала мне информацию о Степане. Он наплел ей какой-то бред про общественное осуждение в случае потери фамильяра.

— Показатель осуждения примерно 67%. Технически он был прав в выводах. Московское общество придерживается консервативных взглядов.

— Это не взгляды. Это дурацкая потребность перетереть кому-то косточки. Даже если они сами не верят в то, что обсуждают. А взгляды у них вполне гибкие. И зависят от того, чем удобнее оперировать в спорах.

Ярик не ответил. Он смотрел на свои руки на руле с видом человека, который только что столкнулся со стеной и не знает, как на нее реагировать. Арсений хмыкнул. Да-а, этому ребенку еще учиться и учиться понимать людей.

— Что по поводу нашего разговора перед уходом?

Див выпрямился, принимая задачу. Взгляд стал более сфокусированным.

— Страх. Едва уловимый. И облегчение, когда вы озвучили теорию о том, что Степан украл Пашу.

— Облегчение, — медленно повторил следователь.

Снег покрыл площадь легким слоем — он был ровным, однотонным, пока из магазина не выбежала толпа детей. Их маленькие ноги оставили черные следы, которые скоро перекроют отпечатки других гуляющих или спешащих по своим делам. И все-таки забавно: как этот пейзаж за окном был похож на расследование. Первоначальные следы слишком быстро становятся неотличимы от одной огромной смазанной черноты асфальта под белым полотном.

Арсений улыбнулся краешком губ. Хватит лирики. Ситуация неподходящая.

— Все эти зацепки работают на обе теории. Облегчение от того, что я его понял и пошел по правильному, на его взгляд, следу? Или облегчение от того, что нашлось какое-то другое объяснение, которое уводит от Шевцова подозрения?

— А вы подозреваете Шевцова? — голос Ярика был ровным. Был бы у него в руках блокнот, он бы точно записал этот факт. Для протокола.

— Я не подозреваю людей, пока не вижу даже намека на мотив. Шевцов явно бесится из-за семьи Морозовых. Но мне пока непонятно, почему. Поэтому сейчас теория с вырвавшимся из-под контроля Степаном наиболее вероятна.

Див медленно повернулся к нему. Снова изучал, неотрывно следя за хозяином. На его лице застыл вопрос: «И что ты планируешь делать?»

— Позвоню знакомой Шевцовой, — выдал Арсений на эту немую просьбу. И сам удивился. Вообще-то, диву необязательно было знать о его планах.

Но Ярик склонил голову на бок, и весь его вид всего на секунду стал растерянным. Колдун нахмурился, но смолчать дальше не смог:

— Невеста. Бывшая… Шевцовы — очень ветвистая семья. Не знаю, в каких родственных отношениях она состоит со Станиславом, но помощь лишней не бывает. Расспрошу по поводу всей этой ситуации.

— Нелогично, — тихо заметил Ярик. — Вы делаете центральной теорию о сорвавшемся Степане, но продолжаете идти по пути «Шевцов — похититель». Вы…

Подросток замолчал. Его брови нахмурились так, что на лбу появилась глубокая складка.

— Я, — Арсений и сам запнулся. — Я просто решил сделать то, что подсказала интуиция. Логика… Не всегда выигрывает. Я привык доверять тому, что чувствую.

— Нелогично, — снова повторил Ярик и, тряхнув головой, завел мотор.

Громкий звук заглушил мысли. Машина тронулась, и Арсений почувствовал, как начинает засыпать, убаюканный на кочках. Он хотел обсудить еще что-то, разобрать другие теории, но усталость взяла верх. Запах бензина стал почти неразличимым, а радио будто бы само собой стихло. И последнее, что проскочило в голове Арсения перед тем, как провалиться в темноту: «Завтра надо позвонить Руслане».

Глава 3

Кабинет Арсения в Управлении был таким же, как и его хозяин. Стол — разобран. Бумаги по делу Паши аккуратно лежали прямо в центре, а сверху красовался раскрытый блокнот, исписанный скачущими кривыми буквами. Но вокруг рабочего места — полнейший хаос из недопитых кружек чая, надкушенных бутербродов и стопок каких-то папок. Беспорядок был почти художественным. Визуально нагромождения не ощущалось, но если присмотреться, то ни одна вещь не лежала на том месте, где ее привыкли видеть. Пара пледов, явно забранных из дома, элегантно валялась на стуле в углу. В кабинете витал концентрированный запах полыни и мыла, который еще год назад Арсений принес с собой в это помещение.

Сам колдун сидел за столом, смотря на мелко трясущиеся руки. Ярик был отправлен искать недвижимость, зарегистрированную на Шевцова. А пока Арсений его дожидался, следовало бы позвонить бывшей невесте. Но время шло, а следователь все не шевелился.

Спустя пять минут в кабинет заглянул Громов.

— Каменский! Вы делом заниматься будете, в конце концов?

Раздражение в его голосе заставило Арсения вздрогнуть и виновато повести плечом.

— А? Да… Надо спуститься на вахту, позвонить. Я скоро.

Громов скептически поднял бровь и зашел в кабинет, притворив за собой дверь.

— А вы опять трясетесь, да?

Пальцы Арсения действительно отбивали лихорадочную мелкую дробь. Князь сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Когда у него этого не получилось, Громов с тяжелым вздохом человека, который служит уже двадцать лет и до сих пор не понял, за какие грехи ему все это, опустил свою огромную теплую ладонь на руки подчиненного. Стало чуть-чуть легче. Совсем чуть-чуть.

— Обычно ваш тремор слабее. Это из-за Ярика?

Арсений чуть повернул голову. В отражении стеклянной дверцы шкафа он увидел, как стремительно начинает бледнеть.

— Нет! С чего вы решили? — достаточно резко ответил князь.

Громов хмыкнул в усы.

— У вас на лице все написано, Каменский. Вы прекрасно умеете прятать все в себе, но со мной такой фокус не пройдет. Я все вижу.

Арсений ничего не ответил. Он освободил свои руки из-под ладоней Громова и потянулся за ремешками-фиксаторами, которые тут же плотно легли на его запястья, слегка усмиряя тремор.

— Каменский, — снова позвал куратор.

Арсений вскинул голову, блеснув золотистыми искорками раздражения. Он был готов начать спорить. Но Громов, предвидя это, поднял руку, призывая его помолчать.

— Если не сможете научиться держать свои нервы в узде при работе с Яриком, то дискредитируете себя окончательно. И предыдущий год в Управлении полетит прямиком в Пустошь. Вы этого хотите?

Золотые искорки вокруг зрачков потухли с удивительной скоростью. Как и насыщенный теплый зеленый цвет его глаз. Арсений закусил губу и начал нервно теребить ремешок на руке. Все он понимал. И совершенно не хотел, чтобы целый год стараний и попыток вернуться к нормальной жизни просто пропал.

Заметив, как поник Арсений, Громов и сам замер. Послышался уже знакомый тяжелый вздох. Громов развернулся и медленно пошел к выходу. Уже у двери он задержался и, не оборачиваясь, тихо, словно через силу, произнес:

— Я понимаю, что вам нужно время. И я не прошу привыкнуть к Ярику уже на следующей неделе. Но вы должны понимать, что с этим нужно что-то делать.

— Тремор никогда не исчезнет. Вы это знаете, — приглушенно ответил Арсений, не глядя на него.

— А я не про тремор.

Дверь закрылась с глухим стуком, оставляя Арсения один на один со своими мыслями. А они были тяжелыми и вязкими. Князь считал, что относиться к Ярику как к инструменту будет правильно. Что так он станет тем, кем его хотели видеть другие колдуны. Но каждый раз он будто бы предавал того рыжего мальчика из Академии, который верил, что мир можно спасти любовью и добротой. На языке появлялся вкус тошноты, но потом Арсений вспоминал, во что превратился этот ребенок — в трясущегося следователя, который боится собственных потребностей. И тошнота отступала. Он был на правильной дороге искупления собственных ошибок. По крайней мере, он отчаянно себя в этом убеждал. Каждый день. Каждую минуту.

В кабинете стало душно. Арсений покачал головой, сбрасывая совершенно ненужную сейчас пелену рефлексии. Он собирался позвонить Руслане. И он позвонит.

Коридоры Управления пахли кофе, который здесь хлебали литрами. Совершенно домашний, уютный запах. И Арсений в очередной раз удивился тому, каким образом серые стены Управления вообще могли вмещать в себе подобные ощущения. Следователь вышел на лестницу и, опираясь на перила, спустился на первый этаж. Вахтерша, женщина нестарая, так и не избавившаяся от дурацкой привычки звать Арсения Антоновича «милым мальчиком», сразу же уступила телефон. Она знала, что князь должен был позвонить. Они обсуждали это накануне.

Ровные гудки и…

— Рус?

— Арс! Чего так рано звонишь? Неужели дело закрыл?

Голос подруги невольно заставил Арсения просиять. Вот он — трепетный кусок его нормальной жизни, который вернулся к нему спустя долгое, очень долгое время.

— Пока не закрыл.

— Господин Каменский, — вечно насмешливый голос Русланы стал притворно суровым, почти злым. — Спасайте мир чуть-чуть побыстрее. Билеты в театр не будут ждать вас вечность. Как и я, кстати. Мы не виделись больше года. Не заставляйте меня ждать еще столько же!

И она сама, не сдержавшись, весело фыркнула. Арсений вздохнул. Не зло, а так, как вздыхают, когда их друг учудил очередную ерунду, но ты любишь его слишком сильно, чтобы возмущаться по-настоящему.

— Я закончу это дело гораздо быстрее, если госпожа Шевцова изволит помочь мне.

Смех в трубке стих.

— Что такое? — голос Русланы стал куда серьезнее, чем пару секунд назад.

— Станислав Игоревич Шевцов. У него пропал племянник и фамильяр.

— Ого. А я не знала. Хотя Стас никогда с семьей нормально не общался, поэтому…

— Расскажешь мне все о нем? — попросил Арсений. Вахтерша пододвинула к нему чашку чая, видимо понимая, что разговор будет долгим.

— Он мой очень дальний родственник, — вздохнув, начала Руслана. — То ли троюродный брат, то ли вообще четвероюродный. Как-то мы с ними не особо общались. Я виделась с ним только один раз — на свадьбе. Его сестра, Соня, выходила за Морозова. Стас тогда чуть ли не подрался с ее мужем.

— Подрался? С чего бы?

Подруга фыркнула, и ее интонации снова стали чуть насмешливыми.

— Гордый потому что. Из всех Шевцовых только у них был фамильяр. Да только он по женской линии. И отошел вслед за Соней к Морозовым. А те не колдуны, не дворянство. Меценаты обычные. Хотя успешные. Вот Стас и оскорбился, мол, мало того, что фамильяр не ему принадлежит, так еще и ушел к Морозовым.

«Был бы мой фамильяр в моих руках, я бы точно смог его контролировать так, как должно».

Слова Шевцова пронеслись в голове, как выстрел. Вчера Арсений не придал этому значения. Думал, что Станислав просто самоуверенный колдун, считающий, что смог бы спасти Пашу, если бы Степан был привязан к нему. Но теперь…

— Интересно, — протянул Арсений. Рассеянный взгляд заскользил по коллегам, проходящим мимо вахты. — А фамильяр сейчас привязан к пропавшему племяннику.

— Но связь со Стасом еще не стерлась окончательно. Ты знаешь это не хуже меня.

— Намекаешь на то, что он мог похитить фамильяра, чтобы отобрать контроль у племянника и перетащить дива обратно к себе?

Руслана звонко фыркнула.

— Я не знаю всего дела, Арс. Я просто говорю то, что на слуху. Стаса в семье считают импульсивным и гордым одиночкой. Сестра его по старой памяти еще терпит, а вот Морозов недолюбливает.

Это подкрепляло версию о Шевцове-убийце. Арсений залпом допил чай вахтерши, прокручивая в голове полученную информацию.

— Всю жизнь гордиться тем, что у тебя в семье есть фамильяр, а потом потерять его на раз-два, — задумчиво произнес колдун. — Конечно, он злится. И если Стас импульсивный, то в порыве эмоций вполне мог попробовать вернуть то, чем он дорожил. Это похоже на того человека, с кем я общался вчера. Но красть собственного племянника…

— Это глупо, — и Арсений, знавший Руслану с детства, с уверенностью мог бы сказать, что сейчас она скептически подняла бровь. — Если это действительно Стас, то как он собирался замять дело? Ну вернул бы фамильяра себе. А племянник бы потом рассказал маме, что его дядя украл.

— Действительно глупо…

Повисла тишина. Смоделированный ход событий был идеален на моменте мотива, но дальше шла сумбурная, хаотичная чернота. Не хватало организованности. Единственное, что видел Арсений у Шевцова сейчас — это агрессия. Ни четкого плана, ни ясной логики.

К Руслане больше вопросов не оказалось. Она и так подкинула много пищи для размышлений. Да и Ярик должен был уже скоро вернуться. Арсений попрощался с подругой, кивнул вахтерше и вышел на крыльцо Управления, подставляя лицо холодному зимнему ветру.

— Глупо, — тихо повторил следователь.

Он мог прожить обиду и зависть Шевцова, но финал идей этого человека не видел вовсе. А когда финал не выстраивался, коллеги Арсения старались либо искать его тщательнее, либо переключаться на другие теории.

— Но завистливые люди не всегда хитры и расчетливы, так ведь? Импульс, действие, а дальше… С каждым часом закапывать себя все глубже и глубже…

Колдун прикрыл глаза, слушая скрип шин на площади. Он только собрался отдаться полностью этому мерному звуку, этому запаху глубокой морозной зимы, как сзади раздался отстраненный ровный голос:

— Хозяин.

Ярик.

Юноша появился как тень. Его бледная фигура замерла в ожидании за левым плечом Арсения. Следователь медленно открыл глаза и обернулся. Работа звала. Ярик смотрел сквозь хозяина, ожидая приказа. Руки заложены за спину под идеальным, математически выверенным углом. Он чуть наклонялся вперед, и в этом движении Арсений неожиданно почувствовал какое-то нетерпение. Это ощущение тут же растворилось, но оставило после себя осадок. Арсений уже было потянулся к плечу Ярика, чтобы положить на него свою ладонь, но вовремя одернул себя и сжал пальцы в кулак на полпути.

— Что по недвижимости? — просто спросил он и постарался незаметно выдохнуть.

Ярик моргнул.

— Жилой особняк в Москве, несколько тульских земель и поместье в Подмосковье. Из перечисленного ценность представляет только последнее. Усадьба небольшая, но до сих пор используется.

— Поехали.

Арсений обошел Ярика и, не глядя на него, направился к припаркованной машине. Снег сегодня был особенно настырный — падал не сильно, но не прекращая ни на секунду. Поэтому вся парковка у стен Управления была застелена белым покрывалом. Высаженные перед входом в здание мохнатые елочки тоже скрывались под снежной шапкой. Проходя мимо, Арсений не удержался и дотронулся до темно-зеленой лапы. Она забавно вздрогнула и скинула с себя снежный покров прямо в ладонь колдуну. Тот лишь ухмыльнулся чему-то своему и спрятал ледяную руку в карман пальто.

Он подумал о Паше. О том, что этот мальчик мог бы точно так же проходить сейчас по Лубянке и дотрагиваться до елок, смеясь и набирая полные варежки снега. Но Паша похищен. Он жертва собственного дяди, фамильяра или кого-то стороннего? Руслана правильно сказала: мотив у Шевцова был, а вот план… да эти сумбурные действия даже планом не назовешь. И именно эта нескладность ставила под сомнение теорию о дяде-похитителе. С другой стороны, Арсений видел Станислава. Он общался с ним. Его злость, подколки, острые взгляды на сестру выглядели весьма хаотично, суетливо. Как у человека, который попал в болото и не понимает, что резкие толчки наверх лишь ускоряют засасывание прямо в бездну.

Задумавшись, Арсений и не заметил, как они выехали на дорогу. Очнулся, только когда машина подпрыгнула на кочке. Его взгляд тут же метнулся к Ярику — вечно бесстрастному и молчаливому. Див заметил, что колдун вынырнул из своих мыслей, склонил голову набок и, не отрываясь от дороги, спросил:

— Что вы собираетесь делать в доме Шевцова?

Арсений моргнул. Ему казалось, что его намерение понятно и так.

— Забраться в дом и обследовать все, пока Станислав не вернулся.

— Вы не имеете права врываться в чужой дом без ордера.

Арсений неопределенно повел плечом, задумчивым жестом проводя пальцем по холодному стеклу. Вслед за его рукой с обратной стороны вниз сиротливо стекла растаявшая снежинка.

— Ордер мне не выдадут, — тихим голосом объяснил колдун. — У меня нет достаточного количества улик, чтобы проверять жилье Шевцова. А еще…

Он сделал паузу и криво усмехнулся, поворачиваясь к Ярику.

— Иногда стоит нарушить правило, чтобы спасти чью-то жизнь. И вот, смотри. Я игнорирую правила. Сдашь меня Громову?

Див не изменился в лице. Но Арсений заметил, как напряглась его спина. Будто у хищника, который готовится к прыжку.

— Нет, — медленно произнес Ярик. Ехал он действительно в сторону ближайшего Подмосковья. — То, как вы расследуете дело, — это ваш выбор. Меня интересует только итог.

Работающая печка наполнила машину душным теплом. Арсений тяжело вздохнул. Дива интересовал только итог. А Громова — процесс. Как же часто Арсений в последнее время спорил с ним насчет своих методов! И как часто с опущенной головой уходил на отработки в архив, разбирать документы по датам. Эта привычка — делать так, как он чувствует, а не так, как положено, — появилась у него совершенно недавно. И капитан ей рад не был. На самом деле, как и Арсений, который боялся лишний раз вздохнуть в казенных коридорах Управления. Но инстинкт был сильнее. Да и, надо признать, методы его работали. В некоторых случаях даже эффективнее, чем методы коллег. Громов как-то пошутил, что эмпатичный подход князя Каменского приводит ровно к двум вещам — раскрытому делу и нервному срыву самого Громова.

Машина плавно колыхнулась, выходя на разворот, и Арсений мягко упал щекой на холодное стекло. Да так там и остался. Морозец приятно успокаивал кожу, проясняя мысли.

— Хозяин? — вдруг позвал Ярик.

— Мм? — сонно отозвался князь, не поворачивая головы.

— Вы считаете, что это Шевцов похитил Павла и Степана?

Колдун неопределенно повел плечом.

— Я ничего не считаю. Сорвавшийся фамильяр — самая удобная версия. Для такой даже мотив искать не надо. Чистый инстинкт. Шевцов — уже сложнее. Мотив есть: ему хочется вернуть фамильяра под свой, как ему кажется, законный контроль. Но плана нет. Улики не ведут в Подмосковье.

— Тогда почему мы туда едем?

Из радио полилась тягучая, как патока, «Симфония №5» Чайковского. Музыка смешивалась с потоком мыслей, унося сознание под печальные мотивы куда-то туда, за стекло, прямо в падающий снег. Арсений невесело усмехнулся. Чайковский всегда умел задевать за живое. И сейчас его симфония была как никогда кстати.

— Туда ведет чувство.

— Нерационально.

Арсений наконец-то отлип от стекла и повернулся к Ярику, упершись в него внимательным, слишком упрямым взглядом зеленых глаз.

— Рационально. Я либо найду улику или Пашу, либо избавлюсь от подозрений в сторону Шевцова. Мы ничего не теряем.

Ярик ничего не ответил. Выждав еще минуту и поняв, что див абстрагировался от мира сего, Арсений закатил глаза и демонстративно отвернулся. Щека снова встретилась с холодным стеклом, мысли соединились с ритмом чайковской симфонии, а затхлый запах из печки обволакивал теплым одеялом.

Когда они затормозили перед двухэтажным кирпичным домиком, снег уже перестал идти, открывая обзор на барханы сугробов. От пруда недалеко от имения тянуло сыростью, даже несмотря на то, что воду сковывал плотный слой льда. Над местом повисла гнетущая тишина. Казалось, даже птицы перестали петь. Арсений не спеша вылез из машины. Оказавшись на улице, он медленно распрямил спину, хрустя позвоночником. Взгляд стал острее, но руки начала сотрясать дрожь. Колдун нахмурился — ему это не понравилось. Конечно, не понравилось. Нервы шалили. От имения тянуло странной, почти осязаемой тревогой. И чувствительные руки забились, как птицы в клетке. И хотя Арсений знал, что в решающий момент на адреналине тремор утихнет, сейчас он все равно скрипнул зубами от досады.

Надо было забрать кое-что с заднего сиденья. Колдун открыл дверь и вскоре раздался тихий стук — это Арсений ударил об асфальт кончиком трости. Трость была длинная, выполненная из темной лакированной древесины. Верхушку украшал серебряный набалдашник, обвитый металлическим плющом. Ярик, все это время следивший за домом и, видимо, принюхивавшийся, перевел взгляд сначала на трость, потом на хозяина. В его пустых глазах мелькнула тень вопроса.

— Помогает в плохие дни, — коротко буркнул Арсений, закрывая машину. — Опираюсь, когда ноги не держат.

Ярик тут же потерял интерес, отрешенно посмотрев на дом. Колдун в свою очередь тяжело вздохнул и, действительно опираясь на трость, зашагал к дому. И даже несмотря на общий не слишком мощный вид, от его фигуры исходило нечто вроде упрямой уверенности. Не успел он открыть рот, чтобы приказать Ярику взломать дверь, как мимо пронеслась белая вспышка. И через секунду петли уже скрипели, а темнота прихожей звала внутрь.

Трость стучала по полу увереннее некуда — Ярик молчал, а Арсений знал: если он ничего не говорил, то либо ничего не чувствовал в доме, либо не счел запахи опасными. Одна дверь, вторая… На следующей обнаружился знак алатыря. Так в последнее время московские колдуны стали маркировать комнаты призыва. Арсений усмехнулся про себя. А Шевцов не любил отставать от модных тенденций. Ну, или считал, что этим «украшением» можно будет похвастаться и доказать, что он очень и очень профессиональный колдун.

За дверью оказался спуск в подвал. Что было совершенно необязательно для комнат призыва, но… Шевцову виднее. Арсений стал спускаться вниз, отмечая про себя, как хорошо был освещен проход. Счета за электричество, наверное, колоссальные. И дверь в конце. Она была заперта. Ярик, идущий сзади, вдруг с шумом втянул носом воздух.

— Двое. Один из них — див, — доложил подросток.

Арсений нахмурился.

— А вот это уже интереснее.

Ладонь начало покалывать — это колдовские Путы уже были готовы вырваться наружу в случае чего. Следователь чуть отошел, давая пространство диву. Ярик не заставил долго ждать. Белое пятно перед глазами — и резкий, слишком резкий для этой тишины, щелчок замка. Дверь с противным тонким скрипом распахнулась, и Арсений, не сдержавшись, судорожно вздохнул.

На добротной кровати, обхватив колени руками, сидел мальчик с тоскливыми большими глазенками. Каштановые волосы запутались, будто он совсем недавно возился головой об подушки со скуки. Заметив незнакомцев, мальчик вздрогнул и отполз к стене, начиная затравленно озираться. Арсений сразу понял — это он. Это пропавший Паша.

Колдун поднял руку. Взгляд потеплел, а в голосе послышалась голая, ничем не прикрытая нежность.

— Все хорошо, Паша. Я следователь. Твоя мама очень просила меня найти тебя и вернуть домой. Все в порядке.

Мальчик всхлипнул и неуверенно переполз на край кровати. Подвальное помещение, как мимолетно отметил Арсений, было вполне себе приличным. Никаких страшных подтеков на серых стенах, которые в романах или кино обычно приписывали подвалам, где держали похищенных. На полу разбросаны раскраски и альбомы с рисунками. На длинном детском столике — миска с конфетами, кувшин со свежей водой и, кажется, недоеденный бутерброд. Одна стена, однако, была переоборудована под клетку. Ту часть помещения уже обследовал Ярик. Но Арсений и так уже чувствовал — там сидел див. Очень ослабленный див.

Паша вдруг подался вперед в резком, почти зверином порыве. Арсений сразу понял этот жест и распахнул руки в стороны, принимая. Мальчик всхлипнул громче и бросился к колдуну, прижимаясь к нему всем телом. Арсений осторожно погладил его по спине, а сам подумал о том, что Паша скорее напуган неизвестностью, чем жестокостью. На нем не было ни царапины, а воздух в подвале пах не страданием, а тоской. И серебром. Много серебра.

Пока ребенок размазывал сопли о рабочий мундир Арсения, тот перевел взгляд на клетку. Внутри, в самом дальнем углу от решетки, в серебряных кандалах сидел див — мужчина лет тридцати с блеклыми соломенными волосами. Судя по замутненному взгляду, даже приоткрывать глаза для него было большой проблемой. Но див упорно продолжал следить за Пашей и Арсением.

— Степан? — спросил следователь, успокаивающе поглаживая коричневую макушку.

Фамильяр едва заметно кивнул. В голове следователя пронеслась картинка: Шевцов, похищающий в переулке этих двоих. В нос даже запах соответствующий ударил — снег и копоть. Но белых пятен все еще оставалось слишком много.

— Степан, ты… Шевцов успел перехватить контроль над тобой?

— Дядя запретил Степашке говорить, — жалобно промычал Паша куда-то в ткань мундира.

Вот как? Значит, что-то дельное Станислав все-таки предпринял.

— На ментальное общение с дивами запрет не был наложен, — ровно отозвался Ярик, внимательно вглядываясь в лицо другого черта.

Арсений мягко отстранил от себя мальчика, еще раз заверив его, что все будет хорошо, и подошел к клетке. Да, тут Станислав тоже не сплоховал. Степан был настолько далеко от прутьев, что Паша, как его прямой хозяин, даже при желании не смог бы дать фамильяру хоть немного своей крови для восстановления. Див выглядел очень изможденным, а от его запястий, которые крепко держали серебряные кандалы, раздавалось тихое, но очень и очень неприятное шипение.

— Бóльшая часть контроля все еще у Павла, — доложил Ярик.

Колдун кивнул. Он этого и ожидал. Перетянуть власть над фамильяром — дело не быстрое. По крайней мере не для Шевцова, у которого даже высшей категории не было.

— Хорошо. Значит, мы вовремя. Но сила приказа у Станислава неслабая, раз ты не можешь говорить вслух… Мы тебя освободим, а Паша даст тебе свою кровь для восстановления, согласен?

Степан перевел взгляд куда-то в район груди Ярика. Видимо, он был уровнем ниже, раз не рисковал смотреть государственному диву прямо в глаза. Беловолосый подросток замер, слушая ответ фамильяра.

— Павел неопытен и мал для того, чтобы поддерживать своего дива. Это будет опрометчиво и может навредить мальчику.

— Но я хочу тебе помочь! — протянул Паша, подбегая к прутьям. — Степашка, пожалуйста!

— И я буду рядом, чтобы перевязать надрез и не дать тебе сорваться в случае чего, — добавил Арсений, подходя к Паше и вставая у мальчика за спиной. — Тем более без лечения ты не сможешь защитить своего маленького хозяина. Можешь нам довериться.

Степан тихо, сквозь зубы вздохнул.

— Вы можете начинать делать надрез, — отозвался Ярик и рванул к решетке.

Арсений слабо улыбнулся. Значит, Степан согласился. Сам колдун уже повернулся к ребенку и помог ему закатать рукав. Паша воспринял это как личную миссию и даже высунул кончик языка от усердия. А когда маленький острый кинжал, который носил каждый сотрудник Управления, скользнул по его ладошке, мальчик даже звука не издал. Арсений потрепал его по волосам и повернулся к напарнику. Тот уже погнул решетку, создавая проход. Его бледные ладони странно дымились, заживляя раны от контакта с серебром. Неприятно, конечно, что ломать клетку пришлось диву, но он справился гораздо быстрее и эффективнее, чем колдун. Да что уж говорить, Арсений даже на миллиметр бы не разогнул прутья. А здоровый див высокого уровня — на раз-два.

Паша забежал внутрь, но был остановлен рукой Ярика. Оставались кандалы, которые уже через пару секунд валялись на полу. Вид у запястий Степана был не самый приятный — кожа свалялась и испепелилась, а кое-где в этом кровавом вареве виднелась белая кость. Арсений тут же прикрыл глаза Паше, а сам бросил быстрый взгляд на Ярика, чтобы проверить состояние своего собственного дива. Видимо, кандалы содержали куда больше серебра — пальцы подростка тоже были не в лучшем состоянии. Див смотрел на них отрешенным взглядом, терпеливо ожидая, когда раны затянутся полностью.

Степан тактично спрятал руки за спину, и только тогда Арсений отпустил Пашу. Мальчик тут же подбежал к фамильяру и выставил вперед руку с порезом. Послышался тихий звук слизывания капель крови.

— Степан… Оставить платок на месте убийства — это твоя идея? — Арсений решил не терять время даром и наконец узнать, как все было на самом деле.

Ярик наклонил голову, внимательно слушая ответ сородича.

— После музея Шевцов неожиданно повел их к Большому Знаменскому, — начал подросток, а Паша ему тихонько поддакивал. — Степан уже подозревал, что он что-то задумал. Когда Морозов уехал в Тверь, Шевцов неожиданно появился в доме, стал часто общаться с Павлом и спрашивал у Степана о том, чувствует ли его фамильяр или уже нет. В Большом Знаменском Шевцов посадил их в машину, сказал, что переночуют они в его подмосковном имении. Степан почувствовал неладное. Он знает Станислава с детства, знает его импульсивность и склонность к необдуманным решениям. Поэтому Степан решил перестраховаться и спрятал платок Шевцова в месте, которое сможет найти только див-ищейка, если вдруг начнется расследование.

— А полицейский? Его убил Шевцов?

Степан был слишком изнеможен, чтобы восстановиться так скоро, но, по крайней мере, цвет его лица перестал быть синим. Пашу уже начинало потряхивать, поэтому Арсений коснулся плеча Степана и оторвал его от ладони мальчика. Див послушно отодвинулся и уставился на колдуна немигающим взглядом.

— Его убил Степан, — доложил тем временем Ярик. — Фактически. Шевцов понял, что Степан оставил платок, который может вывести следствие на него. К тому времени он уже знал, что Морозова обратилась в полицию. И отправился вместе со Степаном в переулок. Допросил, приказал принести платок, но Степан использовал лазейки в трактовке приказа и смог уберечь улику. Через некоторое время приехал полицейский колдун с мелкоуровневым дивом.

Пока Арсений слушал рассказ, он успел аккуратно наложить маленькие швы Паше. Мальчик замер, увидев иглу, но героически молча вытерпел всю процедуру. А потом с гордостью в глазах взирал на свою перевязанную руку.

— Шевцов испугался, что платок может быть найден, и приказал Степану убить колдуна и сожрать дива. Им руководил страх разоблачения, поэтому тело полицейского он не убрал. Как и следы поисков платка, которые вы, Арсений Антонович, и обнаружили при осмотре места убийства. Шевцов ушел. Он не знал, что дело передали Управлению. Поэтому не смог прийти еще раз за платком до того, как туда отправились мы.

— Почему ты просто не ослушался приказа, как с поисками платка? — нахмурился Арсений, чувствуя несостыковку.

Фамильяр бросил взволнованный взгляд на притихшего Пашу.

— Шевцов пригрозил, что Павел пострадает, если колдун не будет убит.

Ах вот оно что. Но… Станислав глуп, неосторожен и импульсивен, но никак не садист.

— Станислав не тронул бы Пашу. Ты должен это понимать. Это его родной племянник, которому он тут полноценную детскую вместо тюрьмы организовал.

Степан нахмурился и медленно покачал головой.

— Человек по природе своей двуличен, — так же медленно произнес Ярик, поворачиваясь к хозяину и глядя ему прямо в глаза. — Нет гарантии, что любовь и семейные узы пересилят зависть. Поэтому див должен быть готов ко всему.

Арсений сглотнул. Мысли принадлежали Степану, но сказаны были Яриком, и колдун почувствовал, как между ними пролетает что-то невидимое. Думал ли Ярик так же? Или просто передавал информацию? Арсений не знал, но дыхание совершенно нерационально сбилось.

— Так. Ладно, — колдун с силой помотал головой, избавляясь от ненужных мыслей. — Паша, ты дал Степану свою кровь. Ваша связь усилилась. Если хорошенько постараешься, то сможешь перебить приказ дяди. И Степан заговорит.

Пашка тут же взялся за дело. Видимо, какие-то знания у него все-таки были. Его лицо стало сосредоточенным, и мальчик прикрыл глаза. Юный колдун явно старательно собирал внутри себя свою волю, чтобы вылить ее в приказ. И когда он открыл глаза, в них горели маленькие упрямые огоньки.

— Степашка, ты можешь говорить! — с трогательной торжественностью заявил он.

Губы Степана тронула легкая улыбка.

— Ты, — хрипло начал он, но Паша перебил его, радостно взвизгнув и повиснув на шее у фамильяра. — Ты молодец, маленький хозяин.

Арсений замер, глядя на эту милую семейную сцену. Ярик стоял где-то в стороне, взглядом сканируя пространство. Его ноздри вздрагивали — див то ли учуял что-то, то ли просто был в состоянии боевой готовности.

И тут Арсений поймал взгляд Степана, направленный прямо на него. Фамильяр смотрел, не мигая, и будто ждал, когда следователь задаст вопрос. Растерянный колдун открыл рот, закрыл, снова открыл и выдал хриплое:

— Я не понимаю… Что Станислав собирался делать после того, как перехватит контроль? Вышел бы в свет и сказал: «Привет, Москва! Я тут похитил дива и племянника, лишил купеческую семью законного фамильяра, убил полицейского, но зато смотрите! Мой фамильяр снова у меня!» Где финал этой эпопеи? Даже для Станислава это слишком опрометчиво.

Степан фыркнул, закатывая глаза.

— Вы слишком хорошего мнения о тех, кого ловите. Стас с детства таким был. Если что-то хотел, то сначала делал, а потом не знал, как разбираться с последствиями. И разгребать приходилось мне.

Очевидно, даже Степан был плохого мнения о Шевцове. Хотя, судя по реакции на Пашу, этот фамильяр обожал своих воспитанников. Но не в случае со Станиславом.

— Но он запретил тебе говорить и додумался о платке, — заметил Арсений с легкой ироничной усмешкой. — Это расчет, а не импульс.

— Я называю это полнейшим идиотизмом с редким проблеском здравого смысла, — покачал головой Степан. — Даже Стас не может быть настолько плох, чтобы не делать временами дельные вещи. Но факт остается фактом. Он не думал о том, что будет после похищения. Возможно, он бы убил Пашу, а обставил бы все так, будто это я вышел из-под контроля. И убедил бы всех, что опасному фамильяру-убийце лучше оставаться в руках сильного Стаса.

Арсений моргнул и, не выдержав, звонко фыркнул. Степан только что придумал план своего же очернения лучше, чем настоящий преступник.

И тут Ярик дернулся. В мгновение ока он пропал, и в подвале остались трое. Степан тоже как-то странно напрягся, слегка поворачивая голову в разные стороны, будто пытался что-то услышать. Арсений, привыкший работать с дивами, понял — они что-то почувствовали. Что-то тревожное. И Ярик, появившийся так же внезапно, как и исчез, подтвердил его подозрения.

— Шевцов приехал.

Глава 4

Оброненные слова, казалось, эхом разнеслись по помещению. Арсений и Степан подорвались практически одновременно, с той лишь разницей, что див, пока вставал, умудрился от слабости пару раз припасть на колено. Но это не помешало ему схватить Пашу за руку и потащить его к лестнице наверх. Арсений лихорадочно соображал, что делать. Быстро убежать Степану с ребенком не получится — фамильяр был ослаблен. Значит, они должны убраться отсюда другим способом. В порыве задумчивости рука колдуна скользнула в карман штанов и нащупала ключи от машины. А вот это — то, что и было нужно.

Наверху в коридоре Степан резко обернулся на Арсения, ожидая план действий. Следователь не стал долго ждать — просто кинул ключи диву.

— На улице машина. Доедешь на ней с Пашей до Управления. Вам оставаться здесь нельзя. Шевцов быстро все поймет, если уже не понял. И его приказы в отчаянии станут сильнее, поэтому нет гарантии, что ты сможешь сдержаться. И Паша крови потерял. Я не могу рисковать ребенком. Поэтому вы поедете в Управление, и там ты передашь все показания. А мы с Яриком задержим и обездвижим Шевцова. Понял?

Степан внимательно всмотрелся в лицо Арсения. Потом отрывисто кивнул, сжал ключи в руке сильнее и подхватил Пашу на руки. Фамильяр явно понимал логику: пусть див и был быстрее, но в таком состоянии, так еще и с ребенком на руках, было гораздо безопаснее добраться в Управление на машине.

Дальше они действовали, почти не переговариваясь. Фамильяр с ребенком на руках вышел через черный ход и затаился на улице, ожидая, когда Шевцов зайдет внутрь. А Арсений с Яриком остались на первом этаже. Колдун расправил плечи. Руки привычно потянулись к ремешкам на запястьях и затянули их потуже. Тремор слегка утих, а вот жжение Пут в ладонях, наоборот, усилилось. Хотелось бы решить все разговором, но Арсений уже понял, что Станислав не такой. Сообразив, что фамильяр ускользнул у него из-под носа, он наверняка накинется на первого попавшегося. Но колдун будет готов. Он провел рукой по темному дереву трости, задержавшись на набалдашнике.

Послышался громкий, агрессивный стук открываемой двери. Шевцов, растрепанный и метающий молнии глазами, ворвался в комнату как очень и очень разгневанный ураган. Он мгновенно заметил Арсения, и его лицо страшно перекосило от ненависти и презрения. Казалось, он был готов либо плюнуть в следователя, либо убить его. А может, и то, и другое.

— Ты! — начал он, тыча пальцем в сторону колдуна.

Внезапно с улицы раздался пронзительный визг шин и возмущенный «пух» выхлопной трубы. Арсений и Шевцов одновременно повернулись к окну, причем последний впился в подоконник с такой силой, что даже костяшки побелели. Там Степан с навыками заправского дрифтера выруливал на дорогу на сером «Москвиче», который явно не знал, что вообще так умеет. Станислав быстро сложил два плюс два. Следователь в его доме, уезжающая со скоростью света машина. Его план не просто трещал по швам — он развалился с оглушительным хрустом. Шевцов вдавил пальцы в подоконник. Тот опасно прогнулся.

— НЕТ!

Шевцов бросился к выходу, намереваясь, очевидно, успеть выкрикнуть приказ удаляющемуся Степану и попробовать задавить дива своей колдовской волей. Но Арсений был быстрее. Он выставил поперек груди Станислава трость, перекрыв ему проход. Он молчал, но взгляд его глаз стал тяжелым, как цветущая трясина.

— Ты, — снова сквозь зубы начал Шевцов, делая уверенный шаг в сторону следователя.

И тогда Арсений выпустил Путы. Колдовская сетка выстрелила в Станислава, но и тот не растерялся: перед дворянином тут же появилась прозрачная стена Щита, которая отбросила Путы в сторону. Магия с тихим звоном рассыпалась в воздухе. Шевцов, воспользовавшись заминкой, бросился вперед по коридору. Там на длинной стене в ряд висели коллекционные мушкеты времен наполеоновских войн. Они уже давно проржавели. Видимо, хозяин не особо следил за их состоянием. У некоторых были сдернуты затворы. Но это не помешало Шевцову схватить ружье с самым острозаточенным штыком и сделать выпад в сторону Арсения. Следователь увернулся. Ладонь привычно легла на набалдашник трости, а большой палец надавил на едва заметный рычажок под рукояткой. Щелчок — и «тело» трости отлетело в сторону. А в руках Арсения осталась длинная серебряная шпага, поблескивающая в свете лампы.

По комнате прокатилась серия лязгающих ударов — это Шевцов и Арсений вступили в бой. Станислав, несмотря на всю тяжесть своего оружия, умудрился управляться с ним вполне мастерски, маневрируя вокруг противника и используя даже приклад. Все-таки занятия фехтованием в Академии не прошли даром. Арсений, отбиваясь от атаки, обернулся на Ярика. У него не было времени задуматься, но если бы он остановился и начал вспоминать, то понял бы, что его див уже давным-давно не подавал признаков жизни. Подросток обнаружился в самом дальнем углу комнаты. Он стоял, заложив руки за спину, и наблюдал за сражением с легким наклоном головы.

— Ярик, ты… Ты почему мне не помогаешь?! — Арсений чуть ли не задохнулся от возмущения.

Штык Шевцова прошел по касательной. Колдун дернулся в сторону. Он подпустил противника слишком близко.

Ярик же даже на миллиметр не дернулся. Он смотрел с безучастным выражением лица, как будто просто фиксировал драку на улице для газетной статьи. Арсений понимал, что у государственного дива нет приоритета на жизнь хозяина, но… Они же ловили преступника по поручению Управления! Разве не должен был казенный черт помогать следствию? В том числе и задержанию! Но див, кажется, решил проверить собственные силы нового хозяина. А упрямый Арсений не мог упустить возможность справиться самостоятельно.

Шевцов, тоже понявший, что див не собирается помогать своему хозяину, накинулся на следователя с удвоенной силой. В его глазах проскочила почти осязаемая удушающая ненависть.

— Да как тебя вообще к работе допустили?! — взвизгнул Станислав. — После того, как ты настолько позорно упустил контроль над своим дивом! Я же тебя узнал еще до того, как ты представился. Юродивый князек! Клейменный!

Он махнул штыком вдоль переносицы Арсения. Там, на бледной коже, красовался длинный тонкий шрам. Об этой позорной отметине следователь предпочел бы забыть. Слишком многое она означала. И Шевцов был прав — это было почти как клеймо, оставшееся после инцидента, который и привел Арсения к длительной реабилитации в Управлении.

Но сейчас мысли о шраме были на втором плане.

— Вы снова пытаетесь задеть меня личным. Как у Морозовой. Но это не работает, пока я помню, что вы сами сотворили с Пашей и Степаном, — ровно ответил Арсений, заходя сзади.

У него не было цели ранить Шевцова. Нужно было ослабить его внимание, чтобы использовать Путы и связать дворянина по рукам и ногам. И Арсений начал говорить, кружа вокруг Станислава. Он вспоминал все, что узнал об истории Шевцова. И с каждым новым словом, словно с новым мазком краски на пустом холсте, появлялся портрет этого человека.

— С вами не общались в семье. Считали вас слишком гордым, — вспоминал он слова Русланы. — Софье Игоревне отдали фамильяра, потому что беспокоились о том, как хрупкая девушка будет жить без защиты дива. А вы — младший колдун, который сможет обойтись и так. А в Академии мальчики никогда не упускали возможности похвастаться, что им в наследство перейдет фамильяр. Возможно, они вас не унижали из-за этого. Но осадок в вашем гордом сердце оставался.

От услышанного на лице Шевцова появлялась целая гамма эмоций: от растерянности к раздражению, от удивления к боли, прикрытой злостью. Брови нахмурились, на виске проступил пот, а глаза забегали — Арсений видел, что попадал в цель. И не только шпагой, которая все чаще и чаще уводила штык далеко в сторону.

— Вы не могли ничего поделать со своей поспешностью. Это ваш характер. Но Степан не понимал. Его раздражало, что вы постоянно создаете неприятности и огрызаетесь на него. Но он вас воспитал. И вы, вероятно, чувствуете, что вас предал тот, кто всегда был рядом, — продолжил Арсений. — Учитывая вашу импульсивность, я понимаю желание вернуть Степана под свой контроль. Вы увидели шанс и не упустили возможность им воспользоваться. Это зависть. Но она не берется из ниоткуда. Вы одиноки. Очень. Это одиночество съедает вас изнутри, и вы в отчаянии готовы на многое.

Арсений чувствовал, как Шевцов терял хватку. То ли от усталости — ружье все-таки было далеко не легким, то ли от точных замечаний противника. Видимо, Станислав тоже понял, что проигрывает. Скрипнув зубами от злости, он выставил перед собой Щит и толкнул им Арсения, отбросив того назад. Следователь отпрыгнул, но шпагу так и не отпустил. Ремешки на запястьях давили, заземляя, возвращая в реальность. Руки тряслись, но уже почти незаметно. Организм Арсения знал: когда он работал, то было не до дрожи.

— Вы перешли границу, за которой жалость сменяется презрением, — вкрадчивый глубокий тон, который следователь использовал до этого, сменился пронзительным холодом. — Я понимаю вашу боль, но не принимаю то, куда она привела.

— А как же второй шанс? — зло усмехнулся Шевцов, выставляя штык вперед.

— Вторые шансы раздаю не я, а закон.

С этими словами Арсений совершил обманный маневр. Трясущаяся рука ушла вправо, а вот корпус — влево. Шевцов отразил атаку, но свободная рука следователя, заведенная за спину противника, материализовала Путы, которые тут же обвили Станислава. Он упал, как подкошенный. Ружье откатилось в сторону. Кажется, штык обломился от удара. Путы Арсения вонзились в пол там глубоко, как только могли, запирая дворянина в ловушке. Следователь тут же оказался рядом, надежно пряча его запястья в наручниках.

— Ну вот и все.

Арсений оглядел растрепанного Шевцова. Он еще пытался трепыхаться в Путах, непонятно на что надеясь. Краем глаза следователь заметил какое-то движение и обернулся. Ярик, осматривая связанного с привычной отстраненностью, шел прямо к хозяину.

— Сотрудники Управления уже подъехали, — ровным голосом доложил он.

В комнате слышались отчаянная возня Шевцова и тяжелое, сбитое дыхание Арсения. Беловолосая фигура подростка никаких звуков не издавала, как будто была лишь фоновым наблюдателем за сценой боя.

— Откуда тут Управление… Погоди. Ты вызвал их? — спросил колдун, распуская ремешки, которые к этому времени уже стали неприятно натирать кожу, оставляя на ней красные полосы. Пальцы тут же сотрясла крупная судорога.

Ярик медленно кивнул. Их глаза встретились — бесстрастная пустота против напряженной зелени. Зрительный контакт длился не больше двух секунд. Див первый отвел взгляд, удаляясь к окну. Там, на улице, действительно уже виднелись машины Управления. До того, как Шевцова заберут, оставалось всего пару минут. И Арсений собирался их использовать.

Он подошел к пленнику вплотную, присаживаясь перед ним на корточки.

— Я не одинок, — прошипел Станислав, неожиданно покорно обмякая. Видимо, сдался. — Степан был моим по праву рождения. Я колдун. Я Шевцов. Я…

— Я не думаю, что вы относитесь к существу, которое вас воспитало, как к вещи, — покачал головой Арсений. — Он вас никогда не понимал. И вы его, очевидно, тоже. Вы решили, что забрать его силой — это самый простой способ заставить его обратить на вас внимание.

Шевцов поднял на него красноватое от недавней бури гнева лицо. Он сморщился, оглядывая следователя, и с громким фырканьем демонстративно отвернулся. Разговор был закончен.

Арсений со вздохом встал. Ему не нужно было признание Шевцова. Но ему бы хотелось, чтобы хотя бы сам Станислав понимал, зачем он это сделал. Иначе все страдания и испуг Степана с Пашей будут напрасны. Если преступник не понимает, как он к этому пришел, то он не преступник. Он идиот. Полнейший и безоговорочный. А Шевцов не такой. Просто очень гордый и импульсивный.

— Ярик, — не оборачиваясь, позвал Арсений. — Почему ты не помог мне? Вдвоем мы бы скрутили Шевцова куда быстрее.

— Потому что он выполнял мое поручение.

Большая теплая ладонь легла ему на плечо, заставляя обернуться. Арсений поднял глаза и встретился с взглядом Громова. Куратор смотрел на него с легким прищуром и коротко хмыкал в усы, будто оценивая его работу. Что, в сущности, так и было. Ярик подошел ближе и встал плечом к плечу с хозяином.

— Поручение? — Арсений удивленно моргнул, и в его глазах снова проскочили растерянные золотые искры.

— Я прошел инструктаж у капитана Громова перед началом нашего взаимодействия, — отозвался Ярик. — Мне было приказано оценить ваш успех за год службы в Управлении. У меня есть данные, позволяющие протестировать вас по нескольким критериям. Я не вмешивался на момент проведения тестов. И итоговая оценка — положительная. Вы прошли.

Глаза расширились от шока. В голове понеслось все расследование: как Ярик не помогал развивать теорию, как с одобрением отреагировал на его решение поискать улику в зеленом доме, как молча вез его в Подмосковье, хотя сам не видел в этом логики. И самое главное — как безучастно шагнул в темноту угла, когда завязалась драка. Все это было… испытание?

Арсений сжал кулаки. Потом разжал, распуская плотный узел нервов, залегший где-то в шее. И все-таки Ярик был идеальным инструментом. Теперь Арсений понимал, почему ему отдали именно этого подростка. Его оценка была, вероятно, самой точной. Положительный результат… Что же, это было то, чего так хотел добиться Арсений. Надзор за ним не ослабят, реабилитация все еще длится. Но работать с Яриком дальше ему позволят. Колдун должен был радоваться. И он пытался. Но, видимо, драка с Шевцовым выпотрошила его окончательно. Сложно оставаться самим собой, когда проникаешься эмоциями врага так сильно.

— Ясно, — отозвался Арсений. — Я старался.

— Я знаю, — кивнул Громов, пока его оперативники уводили Шевцова. — Это лучше, чем было год назад, Каменский. Намного лучше. Я не думал, что тот ничтожный слабый мальчик так быстро встанет на ноги.

Куратор развернулся и широкими шагами пересек комнату. На выходе он остановился и, не оборачиваясь, обронил:

— Но рано расслабляться, князь. Вам с Яриком нужно придумать, как добраться до дома. В служебную машину вы не влезете.

И вышел, оставив Арсения с четким ощущением, что над ним только что посмеялись.

За окном начинало темнеть. Машина Управления, скрипнув шинами по заснеженной дороге, выехала на шоссе. Раздался тихий вздох Арсения, и следователь, засунув руки в карманы и нахохлившись, вышел на крыльцо. Ярик засеменил следом. На улице снова повалил легкий снежок, и див, поймав макушкой снежинки, неожиданно по-звериному фыркнул и насупился. Где-то в районе груди Арсения шевельнулось что-то подозрительно похожее на удивление, смешанное с чем-то неуместно теплым.

Неспешно они двинулись в сторону ближайшего метро. Арсений не озвучил маршрут, а Ярик безропотно последовал за ним. Включился фонарь, выхватывая теплым лучом падающий снег. Именно такая расслабляющая атмосфера и нужна была после напряженной «дуэли» с Шевцовым. Арсений позволил себе закрыть глаза, подставив нос под холодный ветер, и пройти пару метров в темноте. В ушах отдавался лишь отдаленный гул машин и, кажется, смех ребят на футбольном поле, переоборудованном под каток. Москва входила в вечернюю тягучую жизнь.

А вот метро застало их в самый час пик. На ступеньки, ведущие под землю, заскакивали потоки людей, спешащих домой. Арсений вдохнул привычный душный запах и уже было шагнул вперед, как понял, что его див отстал. Ярик напряженно вглядывался в темноту спуска, а его грудь начала подозрительно часто подниматься и опускаться. Арсений замер. Какой-то мужчина в пальто чуть не налетел на остановившегося колдуна. Следователь сдвинулся ближе к стене, неотрывно следя за Яриком. Ему казалось, что сейчас он наблюдает за чем-то таким, что должно было быть скрыто от посторонних глаз. Див перевел на хозяина взгляд, и в пустоте его серых зрачков Арсений вдруг уловил растерянность, граничащую с легким, почти детским испугом.

— Ярик, — едва слышно позвал колдун. — Ты… Ты что, боишься метро?

Подтверждением ему стал стук колес прибывающего поезда — в этом месте станция была погружена под землю не слишком глубоко. И даже Арсений со своим человеческим слухом уловил этот такой знакомый протяжный свист. А вот уши Ярика слышали гораздо больше. Подросток вздрогнул, поворачивая голову в сторону звука. И, к совершенному изумлению Арсения, начал часто моргать. Это не была попытка сбить подступающие слезы. Ярик, даже в подростковом теле, не был испуганным ребенком. И они оба понимали это с ясной четкостью. В жесте дива Арсений увидел другое — он пытался понять, что с ним произошло. Почему его тело так отреагировало.

Сам не осознавая, что делает, князь шагнул к Ярику. Он не касался его — это все еще было слишком даже для такого момента. Но зато Арсений просто был рядом. Он вглядывался в сведенные вместе брови дива с каким-то странным болезненным вниманием.

— Тебе не нравится метро? — снова тихо спросил колдун.

— Это стандартная реакция дива на громкий звук, — ровно ответил Ярик, но его взгляд становился все более потерянным с каждой секундой. Подросток явно не контролировал свою мимику.

— Стандартная реакция — насторожиться. А ты растерялся и явно не захотел туда идти. Это твое собственное нежелание ездить на метро.

— Ваше сиятельство, дивы выживают в Пустоши, где каждый шум означает приближение врага. Это рефлекс, выработанный веками. Вы пытаетесь свести вполне объективный факт к субъективности.

Арсений тяжело вздохнул. Это было невыносимо. Совершенно невыносимо.

— Почему ты так упорно не хочешь признавать, что лично тебе не нравится метро? Это же все упростит.

Ярик поднял на него взгляд. Открыл рот. Закрыл. Растерянно моргнул. И эта череда действий выглядела настолько по-детски беззащитно, что у Арсения защемило где-то в районе груди. Князь с шумом втянул воздух и резко отвернулся.

— Провались я в Пустошь, — пробормотал он, насупившись. — Какой ты… ребенок. Чтобы ты знал — тебе не нравится метро. Без объяснений и логики. Просто потому что. Фразы «мне не нравится» в большинстве случаев достаточно для существования. Пошли. Доедем на автобусе.

Ярик двинулся за ним, но уже на пятом шаге запнулся и встал как вкопанный. Арсений повернулся к нему, раздраженно разведя руки в стороны, мол, ну что на этот раз?!

— На метро мы доедем намного быстрее и без перекладных. Почему вы идете к автобусам?

— Ну тебе же не нравится метро. Просто не нравится.

Честно говоря, Арсений устал бороться с этим существом. Он не забывал, что собирался относиться к Ярику как к инструменту. Но смотреть в эти полные непонимания глаза было выше его сил. Поэтому, скрепя сердцем, он уступил. Для князя это было вполне естественно — прийти к решению, которое устроит обоих, даже если Ярик не признавал, что у него есть собственные предпочтения. А вот для дива это было странно. Он шел сзади с шумными выдохами, явно анализируя ситуацию и сталкиваясь с непреодолимой стеной. Зачем жертвовать временем и легкодоступностью ради… ради чего?

Арсений вдруг с болезненной четкостью осознал, что Ярик действительно не понимает, что чувствует. Для него это статистика, данные, объективные факты и логика. И он не может позволить себе сказать «просто потому что». А ведь эта фраза — объяснение половины эмоций живых существ. И как объяснить этому алгоритмичному диву, что чувства нелогичны? Что в них нет рациональности — и это нормально. И главный вопрос: а нужно ли было объяснять?

Арсений поймал себя на мысли, что ему нестерпимо хочется научить Ярика чувствовать без оглядки на «уместно или неуместно». Объяснить, что его реакция на метро — это не просто сухой инстинкт, а его собственный испуг. Но мог ли колдун позволить себе хотеть этого?

Арсений зажмурился, опираясь на трость, которую он собрал еще в доме. Отрицать, что он видит в Ярике не дива, а ребенка, было бы глупо. Князь и так слишком долго врал себе, чтобы еще раз допустить такую же ошибку. Но стоило ли поддаться этому порыву, объяснить..?

Арсений не доверял себе настолько, чтобы принимать это решение самостоятельно. С силой помотав головой, он решил, что разберется с этим позже. Сейчас — зимние сумерки, плотно ложащиеся на Москву. И белая голова Ярика где-то за плечом.

Глава 5

Зеркало в прихожей было старым, в пол, богато украшенным позолотой. Давний подарок Русланы на новоселье. Она тогда обмолвилась, что это зеркало какое-то до ужаса старое и антикварное. Собственно говоря, как и все вещи в ее салоне, за которыми она охотилась, как одержимая. Сейчас в отражении, нервно теребя манжету рубашки, маячил Арсений. Волосы он пригладил чуть аккуратнее, поэтому теперь рыжий хвост лежал на лопатках ровно, а не небрежно, как бывало обычно. Взгляд скользнул с жилетки, которую он безрезультатно пытался застегнуть дрожащими руками, на лицо.

Шрам. От щеки до щеки, проходящий ровно через переносицу. Нос, если приглядеться, был слегка искривлен и только благодаря какому-то чуду не затруднял дыхание. Арсений замер на секунду. Он привык видеть эту отметину по утрам в зеркале. Но периодически все равно слишком явно ощущал твердость когтя дива, оставившего эту рану. Князь зажмурился, отгоняя воспоминание. Но оно не отпускало.

Арсений вспомнил, как впервые пришел в Управление. Тогда его шрам скрывался под плотным слоем швов и бинтов. Капитан Громов, тогда еще более раздраженный, увидел этот кошмар и тяжело, протяжно вздохнул. Его тогда очень злило, что Юродивого не просто подсунули в Управление якобы для реабилитации, а по факту для постоянного контроля, так еще и отдали на попечение старшему колдуну. Глава Управления граф Самойлов имел неосторожность обронить:

«Вы отвечаете за него головой, Петр Степанович. С этого дня его ошибки — это ваши ошибки. И наказывать за них я буду вас обоих».

Капитану такой расклад вещей, естественно, не понравился. Маленький, худой князь с трясущимися руками и перемотанной переносицей. Какой из него вообще следователь? Спасали Арсения только две вещи — острый ум, который он не потерял даже после инцидента, и невероятное упрямство, появляющееся, если на кону стояли чужие жизни.

В то время Громов не верил, что его подопечный сможет встать на ноги и вернуться к нормальной жизни. На самом деле, Арсений даже спустя год так и не вернулся. Но каждый день он делал маленькие, но уверенные шаги в правильном направлении. По сравнению с тем, кем он был в начале службы в Управлении, колдун действительно сильно изменился. И это не могло не радовать. Но шагов все еще оставалось очень и очень много.

И сегодняшний поход на спектакль вместе с Русланой — еще один шанс на возвращение в нормальную жизнь.

Билеты взяли на «Женитьбу Фигаро». Руслана еще неделю назад, когда они созванивались, сказала, что это обязательно должна быть комедия. А из всей классики самым смешным для них с Арсением был именно «Фигаро».

Арсений припарковался недалеко от Дворца на Яузе — высокого здания с колоннами и скульптурами над входом, которое не уступало по красоте Большому театру. Тихая улочка, скрытая от большой улицы, встретила князя восторженным гомоном ждущих начала спектакля.

Сегодня в сквере перед театром было пред-представление, как мысленно называл его Арсений. Улица буквально пылала. В толпе, ловко жестикулируя и балансируя на одной ноге, стоял молодой фаерщик, а вокруг его рук выписывали дикие круги чаши с огнем. Свет отражался от сугробов снега, блестя еще сильнее. Эти рыжие всполохи заставляли толпу восторженно аплодировать, когда артист в очередной раз делал длительный круг вокруг своей оси, а чаши будто бы замедляли свое движение. Это было не колдовство. Это была ловкость человеческих рук и красота человеческого понимания искусства. Наверное, именно поэтому зрелище так притягивало к себе взгляды.

Шедший за Арсением Ярик вдруг остановился. Его зрачки сузились до двух вертикальных полос, а голова наклонилась в сторону. Князь тоже замер. Затаив дыхание в странном болезненном ожидании, он следил за тем, как див медленно осматривает фаерщика и задерживается взглядом на огненных чашах.

— Риск неконтролируемого возгорания составляет...

Ярик замолчал, потому что фаерщик одним ловким движением подкинул носком палку и поджег ее с обоих сторон. Улица полыхнула ярче, а толпа издала пораженный вздох. Див склонил голову сильнее, с жадным вниманием следя за представлением. Казалось, о подсчетах риска он забыл.

Справедливости ради, государственных дивов запрещалось использовать в личных целях. Но об этой их маленькой выходке вряд ли кто-нибудь узнает. Безобидная вещь. Тем более Ярик и не был против. Арсений просто предложил прогуляться и повысить эффективность их дальнейшего взаимодействия. Услышав слово «эффективность», подросток тут же согласился. И теперь напряженно смотрел на то, что люди называли «искусством».

Арсений чуть отошел от него, давая пространство. Через пару минут на его плечи мягко опустились чужие ладони.

— Арс!

Руслана повернула его к себе, оглядывая с ног до головы, будто бы проверяя, все ли на месте. А потом крепко прижалась к нему, довольно выдыхая. Арсений улыбнулся. А его подруга была все такой же. Когда девушка отстранилась, князь, не удержавшийся от радости, схватил ее за руку, переплетая их пальцы.

Сходство со Станиславом определенно считывалось, и колдун невольно хмыкнул, вспоминая недавнее расследование. Тот же приподнятый подбородок и взгляд человека, который знает себе цену. Каштановые волосы были завязаны в косу и аккуратную «корону» на голове — Руслана даже спустя столько лет не изменяла себе. Карие, как лесной орех, глаза смотрели на Арсения со смесью настороженности и теплоты.

— Ты как? — шепотом спросила она.

Князь знал, про что она спрашивает. Про год восстановления, про то, как он живет сейчас. Улыбнувшись краешком губ, он мягко кивнул.

— Справляюсь, — Арсений кивнул в сторону Ярика. — Мой див. Я рассказывал.

Руслана посмотрела на подростка, склонившего голову в их сторону — он явно прислушивался.

— О! Вот как.

И она уверенно шагнула в его сторону. Див тут же повернулся, оценивая ее взглядом.

— Ну привет, Ярик. Зачем ты здесь? — в интонациях Шевцовой проскочила знакомая уже ласковая усмешка.

— Арсений Антонович пообещал увеличение эффективности нашего взаимодействия, — честно ответил Ярик, а вот Арсению от этого ответа захотелось провалиться сквозь землю.

Руслана растерянно моргнула. Но уже через секунду взяла себя в руки и рассмеялась — тихо, но вполне заразительно.

— А фаерщик? Я видела, как ты им любовался. Понравился огонь? Да, согласна, зрелище поразительное! Какое колдовское оружие? Вот она — настоящая магия! Понимаю, почему тебя привлекло.

Ярик, который уже было открыл рот, чтобы ответить, медленно закрыл его. Шевцова не дала ему и слова вставить, и это ввело дива в ступор. Арсений коротко фыркнул, смотря на это.

— Ярику нравится яркое, — проронил он, и сам удивился, как естественно это прозвучало.

Див медленно моргнул и ровным голосом выдал:

— Субъективная оценка неуместна. Опять та же ошибка, ваше сиятельство. Мужчина совершает череду определенных движений с дополнительным инструментом. Он тратит ресурс впустую. Значение КПД достигает нулевой отметки.

Руслана прыснула в кулак и отвернулась. Арсений мрачно скосил на нее глаза.

— Как связаны КПД и искусство? Ярик, ты…

Князь прижал ладонь к лицу и протяжно вздохнул. Может, не стоило брать дива с собой, чтобы он не трепал нервы?

— Я не вижу практического результата этого действия, — добил его Ярик.

И хотя голос его был безэмоциональным, взгляд все равно вернулся к фаерщику. А когда артист раскрутил горящие чаши на цепочке над толпой, Арсений был готов поклясться, что див едва заметно выдохнул и тут же нахмурился. Как будто не ожидал от себя такой реакции. Хотя, почему «как будто»…

— Я хочу практического результата, — повторил Ярик, и в его интонациях неожиданно проскочило упрямство. Такое подростковое, растерянное, что стало не по себе даже Руслане, которая притихла, внимательно наблюдая за диалогом дива и его хозяина.

— Хочешь? — Арсений удивленно поднял брови и сложил руки на груди.

— Я… Нет. Я констатирую факт. Результат отсутствует. Это бесполезное занятие.

Весь его вид стал потерянным. Арсений это видел. Но слова Ярика задели его настолько глубоко, что он не стал акцентировать на этом внимание. Бледный алгоритмичный див только что назвал искусство бесполезным, просто потому что не увидел результат… Арсений сжал кулаки и протяжно выдохнул. Как Ярик не понимает, что выступление — это нечто более… глубокое.

— Ты видишь их? — Арсений тихонько указал на толпу. — Ты видишь, как их много? Как дети восторженно визжат, как взрослые с уважением смотрят на талант? А некоторые просто наслаждаются видом, без всяких мыслей. Вот это все — результат! Фаерщик получает его каждую секунду. Он дарит эмоции, которые согревают! Которые вызывают ностальгию или создают новые воспоминания. Как ты этого можешь не понимать?

На последних фразах его голос сорвался на хриплый шепот. Он действительно не понимал это существо. И обиднее всего, что Ярик не лишен чувств. Если бы он был пуст — Арсений бы смирился. Бывает. Но князь видел, что с дивом что-то не так. И это что-то не вылезает на поверхность.

— Я не понимаю… Чем это поможет…

Но голос дива стал неуверенным.

— Результат — тут, — Арсений ткнул пальцем в грудь подростка. — Тебе нравится, как бы ты ни отрицал. Без логики.

Вместо ответа Ярик внимательно вгляделся в его лицо, будто ища следы лжи. Или следы правды. Внутри Арсения закипала противная волна отчаяния и бессильной злости. Он уже отвернулся и махнул на него рукой, как див вдруг непривычно тихо ответил:

— Я изучу этот феномен.

Это прозвучало как обещание. Почти. Арсений видел отрешенный взгляд Ярика и его позу «по стойке смирно», и этот вид не давал ему думать о чем-то другом, кроме издевательства или насмешки. Изучить «феномен» сам подросток точно не сможет. А помогать ему в этом стоило Арсению не только нервов, но и тщательно выстраиваемой субординации.

— Ладно. Зрителей уже запускают. Иди сюда. Последний приказ — и мы с Русланой пойдем.

Он кивнул подруге, жестом прося ее подождать в стороне. А сам отвел Ярика шагов на пять в сторону. Наклонившись к нему, Арсений тихо начал:

— Сейчас ты побежишь в ближайший цветочный и возьмешь букет пионов. Небольшой. Когда мы выйдем из театра, я отвлеку Руслану разговором, а ты тихонечко подбежишь сзади. И передашь мне букет незаметно. Понял? Будет магия, появление из воздуха.

Ярик моргнул.

— Арсений Антонович, при всем моем уважении, не думаю, что Руслана Владимировна обладает настолько низкими умственными способностями, чтобы не понять, откуда взялся букет.

Князь медленно втянул воздух. И так же медленно выдохнул, сдерживая стон.

— Я понимаю, что она обо всем догадается. Но это здесь вообще не важно. Нужно создать атмосферу. Это приятно, когда кто-то пытается создать для тебя детское чудо. Это сближает людей. Способ сказать, что она для меня — близкий человек.

— Намного проще сказать это словами. Коммуникационный процесс выполняет функцию-

— Ярик, — перебил его Арсений, вскидывая ладонь. — Самые сильные слова — это те, что не произносятся.

Князь отшатнулся и быстрыми шагами вернулся к подруге. А Ярик опустил взгляд на свою ладонь, где были зажаты купюры, которые хозяин сунул ему в последний момент. Он постоял еще немного, пока Арсений и Руслана не скрылись в дверях театра. А потом медленно двинулся в сторону торговой улицы, периодически оборачиваясь на фаерщика, который уже тушил огненные чаши.

Светлый зал фойе Дворца встретил друзей тихим гомоном толпы и звоном бокалов. Каменский ловил каждое бархатное пятно скамей, каждый поворот коридора. Он уже очень давно не был в театре, хотя четыре года назад ходил на спектакли с периодичностью раз в месяц. Уши заполнил привычный, такой родной гул заряженной публики. И все-таки это была стихия! Какая-то бешеная стихия, распробовав которую однажды, уже больше никогда с ней не расстанешься.

Арсений втянул аромат, висящий над залом со столиками. И чихнул, когда рядом прошла дама, вылившая на себя по меньшей мере два флакона сильно пахнущих духов.

— Как Омск? — спросил он, подавая Руслане локоть.

Они подошли к буфету, от которого тянулась тонкая ниточка запаха спиртного. Арсений взял спутнице бокал шампанского, а себе — обычную минералку.

— Не мой город, — отозвалась Шевцова, крутя бокал в тонких пальцах, обтянутых тканью кружевных перчаток. Кажется, тоже антикварных. — Ужасный год. Столичная суета, вечно какие-то важные события. Все мечтала уехать обратно в Москву. Но отцу это ближе. И ему иногда нужна моя помощь.

Арсений коротко, почти робко улыбнулся.

— Как он?

— Нормально. Что с ним станет-то? — насмешливо фыркнула Руслана. — В последнее время все чаще злится, что не может выдать меня замуж. Ну а я что? Не всякий ухажер меня устраивает вообще-то. А папа скитами пугает. И тебя вспоминает. Мол, если бы мы с тобой не расторгли тогда помолвку, то сейчас я бы уже второго наследника Каменских рожала.

Она залилась звонким заразительным хохотом. Да и сам Арсений улыбнулся намного шире.

— Мы бы жили с ощущением, что нам этот брак навязали. Не самый лучший вариант.

— Я знаю, — дерзкая улыбка Русланы смягчилась. — Я знаю.

Арсений перевел взгляд на светлый коридор. Вокруг было столько молодых мужчин, а Руслана — девушка с очень привлекательной внешностью. Характер своенравный, но этого почти не замечаешь, как только становишься ей симпатичен как человек. Так почему она уже столько лет не может выйти замуж? Почему ее единственная помолвка была с Арсением, да еще и заключена их отцами, когда детям было по шестнадцать?

Ответа князь не знал. Да и вряд ли имел на него право, когда больше трех лет не интересовался ее жизнью.

— Но после моего… позора, — Арсений смущенно прокашлялся. — Я теперь вне кандидатов, да?

— Ох, Арс, — выдохнула она, посмотрев на друга долгим взглядом, полным самых разных эмоций. — Папа… действительно стал относиться к тебе по-другому после инцидента. Он разочарован, но не злится. Он никогда не умел на тебя злиться. Ему просто жаль, что ты… такой. Хотя мог бы быть другим.

— А ты? Разочарована?

Руслана не ответила. Она поставила допитый бокал на стол и взяла Арсения за локоть. По фойе пролетел протяжный сигнал.

Первый звонок.

Часть толпы лениво скользнула ко входу в зрительный зал. Те, кто не привык тратить время впустую или просто считал красный бархат зала более уютным, чем белизна коридоров. Руслана мягко, но уверенно потянула Арсения в сторону от столиков с напитками.

Зрительный зал встретил робкими, но вполне сосредоточенными звуками — немногочисленный оркестр разминался. «Фигаро» не мог пройти без заливистого смеха флейты, которая подчеркивала насмешки главного героя. Под хаотичную мелодию друзья сели на красный бархат. И только тогда Руслана, проведя рукой по бортику впереди себя, ответила на вопрос:

— Я знала, что все к этому приведет. Разочаровываться мне не в чем. Ты был упрям и не слушал нас.

Арсений почувствовал укол вины такой силы, что рука сама собой потянулась к заболевшей груди. Однако Шевцова подняла на него взгляд и улыбнулась краешком губ.

— Но сейчас я рада, что ты цел и невредим. Даже если так, — девушка протянула руку и провела пальцем по шраму Арсения, а потом щелкнула его по носу. — Ты изменился. Ты больше не наивный добрый человек, которого тогда сломали. Твоим доверием больше не воспользуешься. И я хочу... просто идти с тобой и дальше.

— Мне так стыдно за то, что я кричал на тебя. Не слышал твоих предостережений.

— Теперь слышишь. За это я готова тебя простить... — ее взгляд скользнул на сцену, скрытую за тяжелым занавесом. — Меня больше интересует, что там у тебя с Яриком.

Со стороны коридора раздалась трель. Арсений вздрогнул от неожиданности.

Второй звонок.

Плечи князя ссутулились, и он медленно, будто через силу, выдохнул.

— Не знаю, — буркнул он. — Хочу оставить его на уровне инструмента, но понимаю, что не смогу. Видимо, меня не исправишь настолько сильно. И каждый раз, смотря на Ярика, я вспоминаю его… Ко мне начали возвращаться кошмары, знаешь? И это не тот последний день, — Арсений замолчал, глядя сквозь Руслану. — Это… наш второй год. Самый теплый, — он сглотнул и прикрыл глаза. — Он тогда был само очарование. Идеальный ребенок. Прекрасный сын. И я боюсь, что Ярик может быть таким же. Дивы же… В смысле, нас же в Академии десять лет учили, что дивы — дикари, которых нам удалось подчинить, — голос стал тише. — И мы должны быть внимательны. Всегда. Всегда ожидать подвоха. Мне нужно видеть в Ярике либо инструмент, либо врага. Иначе повторится то, что было с ним. И я снова позволю себе назвать дива сыном.

Руки сотрясла крупная судорога. Арсений открыл глаза и посмотрел на дергающиеся пальцы. Вот оно — наказание за оплошность. Нет, не оплошность. За ошибку, недопустимую для колдуна. Палец дернулся, покусанным кривым ногтем оставив на штанине зацепку. К горлу подступила тошнота.

— Арс, — Руслана положила свою ладонь на его трясущиеся пальцы. — Забудь про того ребенка. Он остался в прошлом. А Ярик… Ярик не такой. Он не пытается казаться идеальным сыном.

Арсений заставил себя дышать медленнее.

— Эй, посмотри на меня, — она встряхнула его за плечо. — Ты не сделаешь эту ошибку дважды. В конце концов, молния в одно место два раза не бьет.

Князь поднял взгляд на подругу, и эти теплые карие глаза, которые ассоциировались с детством, немного успокоили.

— Я не знаю, — честно отозвался Арсений. — Я снова вижу в диве ребенка. Ярик так глух в плане эмоций, что... мне хочется его научить.

Руслана сочувствующе улыбнулась. В лицо ударил легкий поток воздуха — дама в пышном платье резко махнула тканью при повороте. Ветер остудил покрасневшие глаза. Он был в театре. В самом любимом и святом месте, которое только знал. С подругой, которая его простила и готова помогать жить дальше.

— Знаешь, в чем главное отличие тебя прошлого и тебя нынешнего? — спросила Руслана. — В тот раз ты решил, что сам знаешь, как лучше. А в этот — просишь помощи. И пока ты будешь прислушиваться к мнению тех, кто тебя действительно любит, ты не повторишь ту же ошибку. Ты станешь умнее, сильнее и, главное, счастливее.

Ее слова тонкой хрупкой струйкой влили в него надежду. Руслана умела звучать убедительно почти всегда. Иначе бы не смогла она так умело выдавать клиентам обычные побрякушки за магические артефакты. Губы Арсения наконец-то тронула легкая, пусть и печальная улыбка.

— И что ты предлагаешь делать сейчас?

— Наслаждаться хитростями Фигаро, конечно, — без тени намека на улыбку сказала Руслана. — А если серьезно, то пробуй. Теперь в тебе слишком много подозрительности и неуверенности. Ты перегнул, парень. Ярик див, ты прав. Но и ты не должен быть садистом. Скорее снисходительным наставником. Не самозабвенным отцом, а наставником, понимаешь?

Ответом ей стал третий звонок. Зал начал погружаться в тьму, а ладони Арсения — покалывать. Это была не магия. Лучше. Предвкушение игры, света, музыки, чужой жизни, которую проживаешь ты сам через тело актера. Руслана рядом заерзала, устраиваясь поудобнее.

Тяжелый занавес ожил и медленно, как усталый старый медведь, отъехал в сторону, а на залитую лучиком света сцену выбежал главный герой. Арсений успел одними губами вымолвить знакомое «Фигаро тут, Фигаро там» и нырнуть с головой в действие.

───── ⋆⋅☆⋅⋆ ─────

Улицу освещали редкие фонари, и люди из театра вываливались потоком. Кто-то сразу нырял в такси, которые останавливались прямо перед театром. Кто-то медленно плелся к метро. Арсений делился впечатлениями, и его глаза горели золотом настолько заразительно, что Руслана, глядя на него, невольно начинала улыбаться все сильнее и сильнее. Князь считал, что самая настоящая магия происходит на заднем плане. Там массовка проживала совершенно иную жизнь. Те, на кого обычно внимания не обращают, но они продолжают играть так, что веришь. В какой-то момент Руслана притихла и посмотрела на него внимательным долгим взглядом.

— Что? — Арсений споткнулся на полуслове, заметив ее реакцию.

— Ты наблюдательный, — Шевцова пожала плечами. — Мне всегда это в тебе нравилось. Интересно слушать о том, чего сам не замечаешь.

Она сделала паузу, а потом продолжила с неожиданной торжественностью:

— Это делает тебя лучшим следователем. Возможно, ты создан для этой работы. Даже если попал туда не по своей воле.

Арсений вздохнул и закатил глаза. В антракте он рассказал, как проходит служба. Говорил во многом о том, как ему тяжело, как Громов ругает его за корявые отчеты, как Самойлов на совещаниях нос воротит. Но Руслана видела его насквозь. И уже поняла, что Арсений просто не хочет признаваться: новая работа начинала ему нравиться.

Толпа перед театром сильно поредела. Пора было устраивать фокус, дарить Руслане цветы и идти к припаркованной машине. Еще выйдя из здания, Арсений уловил присутствие Ярика. Пока смутное — новая связь между ними только закреплялась. Но колдун все равно чувствовал дива. Тот был где-то поблизости, и от него исходила напряженная атмосфера ожидания. Он был готов.

Поднялся ветерок, разворошив ближайший сугроб снега. Руслана остановилась, глядя на то, как колючие снежинки блестят в свете фонаря. Воспользовавшись заминкой, Арсений подошел к ней вплотную и обнял. Крепко, тепло. Его руки скользнули под подмышки девушки, а ладони повисли в воздухе.

И тут — прикосновение. Сквозь теплую ткань перчаток князь почувствовал, как его дрожащие пальцы обхватывают стебли цветов в шуршащей упаковке. Бросив взгляд за спину Русланы, Арсений увидел Ярика. Тот наклонил голову набок, смотря в глаза хозяину. Моргнул. И исчез, будто его и не было.

— Ты чего усмехаешься? — спросила Шевцова, услышав от друга подозрительный звук.

— Тада-а-ам! — Арсений разорвал объятия, и из-за спины девушки выскользнул небольшой букетик пионов.

Белые и нежно-розовые цветочки удивительно гармонично вплетались в окружающий пейзаж. Пушистые живые облачка среди барханов мягкого снега. Глаза Русланы засияли. Она ахнула и прижала ладони к груди. А потом потянулась вперед и поцеловала Арсения в щеку.

— Как он здесь появился? Спасибо, Арс!

Князь не сдержался и с тихой усмешкой поцеловал ее в руку. Совершенно театральный жест, но он почему-то согрел обоих.

В этот момент из-за поворота вынырнул Ярик. С опущенной головой он медленно приближался к друзьям. Див казался почти невидимым — черная одежда сливалась с темнотой переулка, а белые волосы — со снегом. Но Арсений чувствовал его той новой, зародившейся неделю назад связью. Для его мироощущения Ярик был слабо мерцающим огоньком. Подросток приблизился вплотную, но что-то в нем было не так. Лоб нахмурен, челюсти сжаты. Он поднял взгляд на хозяина только на миг, чтобы кивнуть на букет, а потом снова упереться в асфальт.

— Откуда… букет? — тихо спросил он.

Арсений опешил. Ярик… врал ради поддержания иллюзии фокуса? А вот Руслана нисколько не удивилась. Даже наоборот, она оживилась и хитро прищурилась.

— О, а разве не ты его принес?

Ярик медленно вдохнул носом воздух и задержал дыхание.

— Нет, — ответил он, отводя взгляд в сторону. Юноша смотрел на все что угодно, кроме стоящих перед ним людей.

От Русланы это не укрылось. Див не мог врать, глядя в глаза колдуну. Именно поэтому он избегал зрительного контакта. И именно поэтому его ложь становилась еще более очевидной. Ярик это понимал и внутренне негодовал. Если обман становился понятен, зачем его поддерживать? Довольная Шевцова толкнула Арсения локтем, кивая на подростка. Будто говорила: «Нет, ну ты посмотри! Его мутит от нерациональности, но он продолжает бессмысленно врать!»

— Тогда это настоящая магия, — заключила Руслана с такой же уверенностью, с которой говорила, что трава зеленая, а небо голубое. — Ни один колдун не способен на такое. Арсений Антонович, вы не перестаете меня восхищать!

И Арсений бы закатил глаза с легкой усмешкой, если бы не был так поражен случившимся. Он убедился в том, что Ярик не хотел понимать мир чувств и красивых жестов. Его логические доводы и отстраненный взгляд сполна это подтверждали. Князь догадывался, что внутри у него что-то живое еще теплится, но был уверен, что Ярик никогда добровольно не позволит этой «аномалии» выйти наружу. Похоже, он ошибался. Иначе бы сейчас див не стал задвигать свою логику в далекий ящик сознания ради того, чтобы их маленькая бессмысленная шалость удалась.

Опомниться ему никто не дал. Руслана схватила за руку и потащила к машине, смеясь и предлагая в следующий раз наколдовать ей какой-то редкий артефакт. Ярик шел сзади с идеально прямой спиной и заложенными за спину руками. Он справился с минутным сбоем и вернулся к состоянию «машины». Но осадок остался. Арсений периодически оборачивался на него и думал, что алгоритмы этого дива — как дощечка, прикрывающая колодец. Тяжелая, неподъемная. Но иногда одно случайное движение, толчок детей, весело пробегающих мимо, и она падает. А колодец заливает светом дневного солнца.