Neo7

Князь без роду: Корни Империи

Глава 1. Столичный гость

Книга вторая. Корни империи

Глава 1. Столичный гость

Год прошёл с тех пор, как мы запечатали последний узел под столицей. Год мира, роста, новых учеников. Усадьба разрослась, школа на холме стала центром притяжения для всех, кто чувствовал землю. Я привык к этому новому ритму: утренние занятия, проверка зелий, разговоры с учениками, вечерние обходы укреплений. Я привык к тишине, которая больше не была тревожной.

Но сегодня тишина была другой.

Я стоял на смотровой башне, глядя на лес, и чувствовал, как «Сердце» на груди пульсирует ровно, спокойно. Земля дышала. Но в её дыхании я слышал что-то новое — не боль, ожидание. Словно кто-то глубоко под корнями прислушивался к моим шагам. В прошлой жизни я бы списал это на усталость или стресс. Здесь я знал: земля никогда не врёт.

— Ты опять здесь, — сказал отец, поднимаясь ко мне. Его шаги были тяжёлыми — он старел, хотя отказывался это замечать.

— Здесь, — ответил я, не оборачиваясь. — Думаю.

— О чём?

— О том, что тишина бывает разной. Есть тишина покоя. А есть тишина перед бурей.

Он встал рядом, опираясь на перила. Я посмотрел на его руки — они всё так же крепко сжимали дерево, как когда-то сжимали меч. Но теперь в них не было напряжения. Только привычка.

— Ты ждёшь чего-то? — спросил он.

— Не жду. Чувствую. Влас говорит, что голоса из глубины стали громче. Не те, что звали раньше. Другие.

— Другие — это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но они не спят. Они ждут.

Мы замолчали. Ветер шевелил листву, и мне казалось, что в этом шорохе я слышу голоса. Тихие, древние, они звали меня по имени. Или нет? Может, просто ветер.

В прошлой жизни я был юристом. Я привык, что у всего есть причина. Каждый документ, каждая подпись, каждая запятая — всё имело значение. Здесь я понял, что есть вещи, которые не укладываются в параграфы. Есть тишина, которая говорит громче слов. Есть ожидание, которое тяжелее любой битвы.

— Ты боишься? — спросил отец.

Я усмехнулся. Вопрос, который он задавал мне сотни раз. Раньше я отвечал «нет», потому что не хотел показывать слабость. Потом я научился говорить правду. Теперь я искал её в себе.

— Боюсь, — признался я. — Не врагов. Боюсь, что когда-нибудь перестану бояться. Что стану холодным, как те, кто ждёт в глубине.

Отец положил руку мне на плечо. Жест, который я знал с детства, хотя в этой жизни моё детство было чужим.

— Ты не станешь, — сказал он. — Пока помнишь, зачем ты здесь.

— А если забуду?

— Тогда мы напомним.

Я посмотрел на него. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не надежду — уверенность. Он верил в меня больше, чем я сам.

— Спасибо, батюшка, — сказал я.

Он кивнул и ушёл. Я остался один на башне, слушая лес.

---

Утром я спустился в школу. Лада уже вела занятия во дворе — младшие ученики учились чувствовать корни, старшие работали с зельями. Я остановился у входа, наблюдая.

Она изменилась. Из робкой девушки, которую я нашёл в лесу, Лада превратилась в уверенную наставницу. Её голос звучал твёрдо, ученики слушались без пререканий. Но в её глазах я иногда видел ту же тревогу, что и в своих.

— Александр Петрович, — ко мне подбежал мальчишка лет двенадцати. — Вас спрашивает Фома Кузьмич. Он в лаборатории.

— Спасибо, — я кивнул и направился к лаборатории.

Фома Кузьмич сидел за столом, разложив перед собой карты и свитки. Увидев меня, он поднялся, пожал руку. Я заметил, как его пальцы дрожат. Не от старости — от волнения.

— Здравствуй, Кольцов. Есть новости.

— Какие?

— Из столицы. Боярин Шереметев прислал письмо. — Он достал из-за пазухи запечатанный свиток. — Лично в руки.

Я взял свиток. Печать была целой, но я чувствовал, что её вскрывали. Фома Кузьмич перехватил мой взгляд.

— Я не смотрел, — сказал он. — Но я знаю, что там. Император желает видеть вас в столице. Через месяц.

— Зачем?

— Не знаю. Но Шереметев пишет, что дело о Белозерском требует вашего присутствия. И что… — он запнулся, — что в столице о вас говорят. Не только как о хранителях, но и как о силе, с которой нужно считаться.

Я развернул свиток. Шереметев писал коротко, по-деловому, но между строк я читал то, что он не сказал. Император хочет не наградить — использовать. В столице есть те, кто видит в нас угрозу. И те, кто видит в нас инструмент.

— Когда нужно быть? — спросил я.

— Через месяц. Боярин говорит, что не стоит затягивать.

— Хорошо. Передай, что мы прибудем.

Фома Кузьмич кивнул, но не ушёл. Стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Что-то ещё? — спросил я.

— Берегись, Кольцов. — Он понизил голос. — В столице свои законы. Там слова значат больше, чем дела. И там есть те, кто ждёт не добра.

— Знаю, — ответил я. — Я был юристом.

Он посмотрел на меня с недоумением, но ничего не сказал.

---

После обеда я нашёл Власа у старого дуба. Он сидел, прислонившись спиной к стволу, и, казалось, спал. Но когда я подошёл, он открыл глаза.

— Ты уезжаешь, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Уезжаю. Меня зовут в столицу.

— Не зовут. Требуют.

Я сел рядом. Влас был единственным, кто говорил со мной без страха и лести. Он видел меня насквозь — и принимал таким, какой я есть.

— Ты знаешь, зачем? — спросил я.

— Знаю. Те, кто в столице, хотят использовать твою силу. Они думают, что узлы — это рычаги власти. Что если контролировать их, можно контролировать всё.

— А это не так?

— Узлы — это не рычаги. Это корни. Их нельзя контролировать. С ними можно только жить.

Я задумался. В его словах была та простота, которой мне не хватало. В прошлой жизни я искал сложные ответы, строил теории, анализировал. Здесь я учился слушать.

— Что мне делать? — спросил я.

— Ехать. Смотреть. Слушать. Но не обещать. Они будут просить. Не давай.

— А если у меня не будет выбора?

— Выбор есть всегда. Ты сам это знаешь.

Он закрыл глаза, и я понял, что разговор окончен. Я встал, отряхнул одежду.

— Влас, — спросил я, — ты боишься?

— Боюсь, — ответил он, не открывая глаз. — Не за себя. За тебя. Там, куда ты едешь, тени длиннее, чем здесь. Они ждут, когда ты ослабишь бдительность.

— Я не ослаблю.

— Ты уже ослабил. Ты стал спокойнее. Это хорошо. Но спокойствие — это не мир. Это ожидание.

Я не ответил. Повернулся и пошёл к школе.

---

Вечером я собрал совет. Отец, Лада, Пётр, Илья. Все, кому я доверял.

— Я еду в столицу, — сказал я. — Шереметев пишет, что император хочет видеть меня. Говорит, что дело Белозерского требует моего присутствия.

— Ложь, — сказал отец. — Белозерский давно осуждён.

— Знаю. Но отказаться нельзя.

— Тогда я еду с тобой, — сказал Алексей, сидевший в углу.

— И я, — добавил Михаил.

— Нет. — Я поднял руку. — Вы остаётесь здесь. Школа, усадьба, ученики — всё это держится на вас. Если мы не вернёмся, вы — следующие хранители.

— Мы поедем с тобой, — повторил Алексей. — Не спорь.

Я посмотрел на него. В его глазах я увидел то же, что и в своих. Упрямство. Решимость. Страх.

— Хорошо, — сказал я. — Но ты делаешь то, что я говорю. Без вопросов.

— Согласен.

— И ты, — я посмотрел на Михаила.

— Согласен, — ответил он.

— Тогда завтра на рассвете выезжаем.

Лада молчала. Я знал, что она хочет сказать, но не решается.

— Лада, — позвал я.

— Ты вернёшься? — спросила она.

— Вернусь. Обещаю.

Она кивнула. В её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — любовь. И это было страшнее любого врага.

---

Ночью я не спал. Сидел в лаборатории, перебирая старые записи, и думал. О прошлой жизни, о том, что оставил там. О настоящей, о том, что могу потерять здесь.

В моём мире я умел просчитывать риски. Я знал, когда войти в сделку, а когда выйти. Здесь риски были другими. Они были живыми.

Я достал «Память» — кусок чёрного дерева, который нёс в себе знания первых хранителей. Он был тёплым, живым. Я закрыл глаза и прислушался.

Голоса. Тихие, древние, они звали меня. Не слова — ощущения. Они знали, куда я еду. Они знали, что там, в столице, меня ждут не только люди.

— Ты идёшь туда, где всё началось, — прошептал один голос.

— Не верь тем, кто говорит о благе империи, — сказал другой.

— Они забывают, что империя — это люди. А люди — это боль, — добавил третий.

Я открыл глаза. «Память» потускнела. Голоса стихли.

Я убрал её в сумку. Провёл пальцами по подарку Власа — берестяному комочку, в котором была зашита земля. Он был тёплым. Пахло лесом, домом.

— Я вернусь, — сказал я тихо. — Обещаю.

---

Конец первой главы второй книги

Глава 2. Прощание с домом

Книга вторая. Корни империи

Глава 2. Прощание с домом

Сборы заняли три дня. Три дня суеты, приказов, прощаний. Я ходил по школе, заглядывал в лабораторию, проверял запасы, и каждый раз ловил себя на мысли, что не хочу уезжать. Не потому, что боялся столицы — потому, что здесь было тихо. Здесь я знал каждый угол, каждую тропинку, каждое лицо.

В прошлой жизни я никогда не имел места, которое можно было бы назвать домом. Были квартиры, офисы, города, которые я менял как перчатки. А здесь, в этой глуши, среди лесов и болот, я впервые пустил корни. И теперь их вырывали.

— Ты чего задумался? — спросил Пётр, заходя в лабораторию с очередным ящиком зелий.

— Думаю, — ответил я. — О том, что в прошлой жизни я никогда не прощался. Просто уходил. Закрывал дверь и не оглядывался.

— А теперь?

— Теперь оглядываюсь. И не могу закрыть дверь.

Он поставил ящик на стол, посмотрел на меня. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Взрослое понимание. Он вырос здесь, при школе, при мне. И теперь ему предстояло остаться.

— Вы вернётесь, — сказал он. — Я знаю.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что вы всегда возвращаетесь.

Я усмехнулся. В его словах была та простота, которой мне не хватало. Дети видят мир иначе. Для них всё просто: если обещал — значит, вернёшься.

— Лаборатория на тебе, — сказал я. — Ученики, зелья, запасы. Фома Кузьмич будет присылать ингредиенты. Если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт, — перебил он. — Я справлюсь.

— Знаю. Потому и оставляю.

Я вышел из лаборатории. Во дворе Лада собирала учеников, объясняла, кто за кем будет присматривать в моё отсутствие. Она говорила спокойно, уверенно, но я видел, как её пальцы сжимают подол платья.

— Лада, — позвал я.

Она подошла. В её глазах я увидел то, чего не хотел замечать. Тревогу. Не за школу — за меня.

— Ты вернёшься? — спросила она.

— Вернусь. Обещал уже.

— Обещать легко.

— Я всегда держу слово.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.

— Тогда вернись.

Я хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. В прошлой жизни я умел говорить красиво. Составлял договоры, произносил речи, убеждал клиентов. Здесь я понял, что иногда слова не нужны. Иногда достаточно просто быть рядом.

---

Вечером я зашёл к отцу. Он сидел в своей комнате, разбирал старые бумаги. Увидев меня, отложил их в сторону.

— Готов? — спросил он.

— Готов, — ответил я. — Не к отъезду. К тому, что оставляю.

— Ты не оставляешь. Ты уезжаешь. Это разные вещи.

— А если я не вернусь?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха — только усталое спокойствие.

— Вернёшься. Ты всегда возвращался.

— Откуда вы знаете? Вы же не помните того, что было до.

— Я помню, кто ты есть. Не важно, кем ты был раньше. Важно, кем ты стал.

Я сел напротив. В его словах была та мудрость, которой я учился все эти годы. Не в книгах — в жизни.

— Батюшка, — спросил я, — вы боитесь?

— Боюсь, — признался он. — Не за себя. За вас. За то, что вы найдёте там, в столице. За то, что они захотят от вас.

— И что мне делать?

— Оставаться собой. Что бы ни случилось.

Я кивнул. Встал, обнял его. Как в тот раз, когда я впервые назвал его отцом. Тогда это было чужое слово. Теперь оно было моим.

---

Ночью я стоял у старого дуба. Влас сидел в тени, и я чувствовал его присутствие.

— Ты придёшь? — спросил я.

— Не могу, — ответил он. — Моё место здесь. Земля ждёт.

— Чего?

— Того, что должно случиться. Не сейчас. Позже.

Я посмотрел на небо. Звёзды здесь были другими — ярче, ближе, словно их кто-то специально расставил, чтобы мы не забывали, что мы не одни.

— Влас, — сказал я, — что там, в столице? Ты знаешь.

— Знаю. Там, где камни, корни не растут. Там всё построено на песке. И те, кто там живёт, забыли, что земля под ними может уйти.

— И что мне делать?

— Смотреть. Слушать. Не доверять тем, кто говорит о благе. Благо — это всегда чья-то выгода.

Он встал, подошёл ко мне. Протянул маленький берестяной мешочек.

— Возьми. Когда почувствуешь, что теряешь себя — положи под язык.

— Что там?

— Земля. С нашего узла. Она напомнит, кто ты.

Я взял мешочек. Он был тёплым.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари. Просто вернись.

Он ушёл, растворившись в темноте. Я остался один у дуба, сжимая в руке землю, которая пахла домом.

---

Утром мы выехали. Я, Алексей, Михаил и двое охранников из дружины. Телега, гружёная зельями для продажи, и вьючные лошади с припасами.

У ворот нас провожали все. Лада, Пётр, ученики, Игнат, опиравшийся на клюку. Отец стоял в стороне, молчал, но я чувствовал его взгляд.

— Берегите себя, — сказала Лада. — И возвращайтесь.

— Вернёмся, — ответил я.

Мы тронулись. Дорога вела через лес, мимо курганов, мимо Городца, к столице. Я сидел в телеге, и мысли были о том, что оставляю позади.

— Ты чего молчишь? — спросил Алексей, правивший лошадьми.

— Думаю, — ответил я. — О том, что в прошлой жизни я никогда не оглядывался. Просто уходил.

— А теперь?

— Теперь оглядываюсь. И не могу остановиться.

Он усмехнулся.

— Это потому, что там, позади, осталось то, за что стоит бороться. А раньше?

— Раньше было не за что.

Мы замолчали. Лес шумел, и в этом шуме я слышал голос земли. Она провожала нас. Она ждала.

— Ты веришь, что мы вернёмся? — спросил Михаил, сидевший сзади.

— Верю, — ответил я. — Потому что если не верить, то зачем всё это?

Я провёл пальцами по шершавой коре дуба — мы проезжали мимо, и я успел коснуться его. Древесина была тёплой, живой. Она напоминала, кто я. И где мой дом.

---

Конец второй главы второй книги

Глава 3. Дорога в столицу

Книга вторая. Корни империи

Глава 3. Дорога в столицу

Нападение случилось на третий день, когда мы въехали в глухой лес, где дорога сужалась, а деревья смыкались над головой, превращая тракт в туннель. Я не спал прошлой ночью — чувствовал, что за нами следят. В прошлой жизни такое чутьё называли паранойей. Здесь — интуицией, которая не раз спасала жизнь.

Первая стрела вонзилась в телегу в двух вершках от моей головы.

— В укрытие! — крикнул Алексей, хватаясь за меч.

Я спрыгнул, активируя «Земляной щит». Вторая стрела ударила в него, рассыпавшись искрами. Михаил выхватил арбалет, охранники спешились, прикрываясь телегой.

— Сколько их? — крикнул Алексей.

— Четверо. Может, больше.

Из леса вышли всадники. Четверо в тёмных плащах, с луками и мечами. Обычные наёмники — таких мы уже видели. Но за ними, в тени деревьев, я заметил пятого. Он не двигался. Просто смотрел. Пустые глаза. Те самые, что преследовали меня в столичных снах.

— Кто послал? — крикнул я.

— Неважно, — ответил один из наёмников. — Нам сказали проверить, что вы те, за кого себя выдаёте.

— И что, проверили?

— Проверим.

Он поднял лук, но стрелять не успел. Алексей бросился вперёд, его меч сверкнул на солнце. Наёмник отшатнулся, выронил оружие. Остальные трое рванули к нам, но охранники встретили их мечами.

Я стоял за щитом, наблюдая за пятым. Он не двигался. Только смотрел. Я вспомнил слова Власа: «Там, куда ты едешь, тени длиннее, чем здесь». Вот она, тень. Живая, дышащая, она ждала.

— Кто ты? — крикнул я.

— Тот, кто ждёт, — раздался голос в моей голове. Не слова — ощущение. Холодное, пустое, как могильная плита.

Я шагнул вперёд, но фигура исчезла. Растворилась в тенях, как не бывало. Только лёгкий запах гари остался в воздухе.

Бой кончился быстро. Двое наёмников были убиты, один ранен, один сдался. Алексей стоял над ним, сжимая меч.

— Кто послал? — повторил я.

— Не знаю, — прохрипел наёмник. — Нам заплатили. Сказали проверить, есть ли у вас магия. Мы не знали, что вы…

— Что я колдун?

— Что вы настоящий.

Я посмотрел на его глаза. Он не врал. Он действительно не знал.

— Отпустите его, — сказал я Алексею.

— Что?

— Он выполнил работу. Пусть идёт.

Алексей хотел возразить, но я покачал головой. Наёмник поднялся, шатаясь, и исчез в лесу.

— Зачем ты это сделал? — спросил Михаил.

— Чтобы он рассказал тем, кто его послал, что мы не враги.

— А если они решат, что мы слабы?

— Тогда они придут снова. И мы будем готовы.

Я посмотрел на место, где стоял пятый. Тени сгущались, но я знал: он ушёл. Или нет? Вопрос, который останется без ответа до самого конца пути.

---

Мы переночевали в небольшой деревне, где нас встретили настороженно, но пустили на ночлег. Староста, седой мужик с руками в мозолях, долго вглядывался в наши лица, потом махнул рукой: «Проходите, только не шалите». Я не спал. Сидел у колодца, глядя на звёзды.

— Ты знаешь, кто это был? — спросил Алексей, садясь рядом.

— Не знаю. Но он не человек.

— Маг?

— Не знаю. Он говорил со мной. В голове. Сказал, что он тот, кто ждёт.

— Чего ждёт?

— Меня.

Алексей помолчал. Потом спросил:

— Ты боишься?

— Боюсь, — признался я. — Не его. Боюсь, что он прав. Что он ждал меня. Что я иду туда, куда должен идти.

— Куда?

— В глубину. Туда, где всё началось.

Мы замолчали. Где-то вдалеке залаяла собака, и этот звук казался единственным живым во всей округе.

---

На четвёртый день мы выехали к тракту, где вместо лесов потянулись поля, вместо деревянных изб — каменные усадьбы. Дорога стала шире, по ней чаще попадались обозы и всадники. Люди в кафтанах смотрели на нас с любопытством и настороженностью. Мы были чужаками. Дикими хранителями из глуши, о которых ходили легенды.

— Кто такие? — спросил толстый купец в богатой телеге, когда мы поравнялись.

— Кольцовы, — ответил Алексей, выпрямившись.

— Те самые? Что Белозерского…

— Те самые, — перебил я. — Чем могу быть полезен?

Он не ответил, только пришпорил лошадей. Я усмехнулся. Слава шла впереди нас, но какая — добрая или злая, предстояло узнать.

— Они нас боятся, — сказал Михаил.

— Не нас, — ответил я. — Того, что мы можем.

— Разве не одно и то же?

— Нет. Нас — это кто мы есть. А то, что мы можем, — это страх. Страх перед силой.

Я посмотрел на дорогу, уходящую вдаль. Там, за горизонтом, ждала столица. Ждали те, кто хотел использовать меня. И тот, кто ждал в тенях.

---

На шестой день, когда до столицы оставалось около полусотни вёрст, нас настигли новые всадники. Двое в чёрных плащах, с закрытыми лицами. Я положил руку на флаконы с зельями, готовый к бою. Но нападения не случилось.

— Александр Кольцов? — спросил один, не здороваясь.

— Я.

— Боярин Шереметев прислал нас. Встретить и сопроводить в столицу.

— Почему вы не подошли раньше?

— Мы должны были убедиться, что за вами нет слежки. — Он оглянулся. — В столице неспокойно. Ваше имя уже известно.

— И что это значит?

— Что у вас будут друзья. И враги. Шереметев просил передать: не доверяйте никому, кроме него.

Я усмехнулся. В прошлой жизни такие предупреждения называли «инструктажем по безопасности». Здесь — просто жизнью.

— Хорошо, — сказал я. — Ведите.

---

В столицу мы въехали на седьмой день, к полудню. Город поражал размерами — каменные стены, высокие башни, золотые купола соборов. В воротах толпился народ, купцы, крестьяне, военные. Нас пропустили без задержки — провожатые Шереметева показали какой-то знак, и стража расступилась.

— Значит, ждали, — сказал Алексей.

— Ждали, — ответил я.

Улицы были широкими, но запруженными экипажами и всадниками. Нас провели через торговые ряды, мимо дворянских особняков, и наконец остановили у двухэтажного каменного дома с высоким крыльцом. Внутри пахло дорогими духами и пылью — запах, который я знал по прошлой жизни. Запах денег.

— Здесь? — спросил Михаил, оглядываясь.

— Шереметев велел, — ответил провожатый. — Ждите. Он скоро будет.

Мы зашли внутрь. Дом оказался скромным, но дорогим: тёмное дерево, серебряные подсвечники, на стенах — карты и оружие. Слуга проводил нас в гостиную, подал чай.

Я сидел у окна, глядя на чужой город, и чувствовал, как «Сердце» пульсирует глухо, словно ему здесь было тесно. В прошлой жизни я бы назвал это «акклиматизацией». Здесь — просто тревогой.

— Что думаешь? — спросил Алексей, садясь рядом.

— Думаю, что мы правильно сделали, что приехали. Но что будет дальше — не знаю.

— Узнаем. — Он положил руку мне на плечо. — Мы вместе, брат. Это главное.

Я кивнул. В его словах была та простота, которой мне не хватало. В прошлой жизни я был один. Здесь — у меня была семья.

---

Шереметев пришёл через час. Высокий, седой, с острым взглядом, он производил впечатление человека, который привык, что его слушают. Но в его глазах я заметил ту же усталость, что и у себя. Империя — тяжёлый груз.

— Кольцовы, — сказал он, входя. — Рад, что вы прибыли.

— Боярин, — я встал, поклонился.

— Садитесь, не церемоньтесь. — Он сел напротив, положил на стол свёрток. — Вы знаете, зачем я вас позвал?

— Чтобы поговорить о Белозерском? — спросил я.

— О Белозерском давно забыли. Я позвал вас, потому что в столице есть те, кто хочет использовать вашу силу. И те, кто хочет её уничтожить.

— И вы?

— Я хочу, чтобы вы остались собой. Что бы ни случилось.

Я посмотрел на него. В его глазах я не видел лжи. Но я знал: политики редко говорят правду. Они говорят то, что нужно.

— Что вы хотите от меня? — спросил я.

— Пока — ничего. Просто будьте здесь. Смотрите. Слушайте. Не обещайте ничего тем, кто будет просить.

— А если у меня не будет выбора?

— Выбор есть всегда. Ты сам это знаешь.

Он встал.

— Отдыхайте. Завтра я представлю вас императору. А сегодня — берегитесь. В столице свои законы. И свои тени.

Он ушёл. Я остался у окна, глядя на чужой город. В его огнях я видел отражение того, что ждало впереди. И тех, кто ждал в тенях.

— Ты веришь ему? — спросил Алексей.

— Не знаю. Но у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда, — повторил он.

— Иногда выбор — это иллюзия. Когда идёшь туда, куда тебя зовут, и знаешь, что отказ будет стоить дороже.

Я закрыл глаза и представил старый дуб, лес, тишину. Они были далеко. Но я знал: они ждут.

---

Конец третьей главы второй книги

Глава 4. Золотая клетка

Книга вторая. Корни империи

Глава 4. Золотая клетка

Утро в доме Шереметева началось с шума. Слуги бегали с подносами, дворецкий отдавал распоряжения, где-то за стеной звякнула посуда. Я сидел у окна, глядя на улицу, и чувствовал, как «Сердце» пульсирует ровно, но тревожно. Город просыпался, и в его шуме я слышал не жизнь — напряжение. Словно каждый здесь ждал чего-то. Чего — никто не знал.

— Ты не спал? — спросил Алексей, входя в комнату. Он был уже одет, при параде, и я заметил, как непривычно ему в этом кафтане. Слишком тесный, слишком чужой.

— Не спал, — ответил я. — Думал.

— О чём?

— О том, что в прошлой жизни я ненавидел такие дома. Дорогие, пустые. В них пахнет не жизнью — деньгами.

Он усмехнулся.

— А здесь?

— Здесь пахнет страхом.

Мы спустились вниз. Шереметев ждал в гостиной, рассматривая карту на стене. Услышав наши шаги, обернулся.

— Вы готовы? Император ждёт вас через час.

— Через час? — Алексей нахмурился. — А предупредить?

— Предупреждение было — вчера, когда я сказал, что вы прибудете. Император не любит ждать.

Мы вышли. Экипаж ждал у крыльца — простой снаружи, но внутри обтянутый бархатом. Я сел, чувствуя, как мягкие подушки обволакивают тело. В прошлой жизни я ездил в таких машинах. Тогда мне казалось, что это успех. Теперь я знал: это клетка. Только позолоченная.

— Ты бледен, — сказал Михаил, сидевший напротив.

— Не выспался, — ответил я.

Он не поверил, но спрашивать не стал.

---

Императорский дворец оказался не самым большим зданием в столице, но, пожалуй, самым старым. Тёмный камень, узкие окна, башни, уходящие в небо. Я смотрел на него и думал: здесь, под этими камнями, спит узел. Влас говорил, что самый древний. Тот, что запечатали первые хранители, когда строили столицу. Теперь он пульсировал в такт моему сердцу.

— Чувствуешь? — спросил я тихо у Михаила.

— Что?

— Землю. Она здесь тяжёлая.

— Не чувствую, — ответил он. — Только камни.

У ворот нас встретила стража в золотых кирасах. Шереметев показал какой-то знак, и нас провели внутрь. Коридоры были длинными, пустыми, и шаги гулко отдавались от стен. Я шёл и считал про себя. В прошлой жизни я считал шаги до кабинета начальника, когда меня вызывали на разнос. Здесь я считал шаги до встречи с тем, кто мог решить мою судьбу.

— Не бойся, — сказал Шереметев, заметив мой взгляд.

— Я не боюсь, — ответил я. — Я вспоминаю.

— Что?

— Что в прошлой жизни я тоже встречался с важными людьми. И каждый раз думал, что они важнее, чем я. Потом понял: они такие же. Просто у них больше власти.

Шереметев усмехнулся.

— Ты циник, Кольцов.

— Реалист.

---

Тронный зал был невелик, но богат. Тёмное дерево, серебро, бархат. На возвышении — трон, а на нём человек, который казался слишком молодым для императора. Лет тридцать, с живыми глазами и твёрдым ртом. Он смотрел на нас без надменности, скорее с любопытством. Я заметил, как его пальцы барабанят по подлокотнику — нервная привычка.

— Пётр Кольцов? — спросил он, хотя знал, что Пётр остался в усадьбе.

— Александр, ваше величество, — ответил я, опускаясь на одно колено. Братья последовали моему примеру.

— Встаньте. — Он поднялся с трона, подошёл ближе. — Я много слышал о вас. О том, как вы спасли свои земли. О том, как запечатали то, что не могли запечатать ваши предки.

— Мы делали то, что велит долг, — ответил я.

— Долг? — он усмехнулся. — В наши дни о долге вспоминают редко. А вы — вспомнили.

Он обошёл нас, разглядывая. Когда его взгляд упал на меня, я почувствовал, как «Сердце» дрогнуло. Император, кажется, заметил.

— Это и есть ваш знаменитый хранитель? — спросил он. — Тот, кто владеет магией земли?

— Я владею силой, которая даётся по крови, ваше величество, — ответил я. — Это наследие рода.

— Наследие, — повторил император. — Хорошее слово. А знаешь, что ещё я слышал? Что эта сила может быть опасна, если попадёт не в те руки.

— Любая сила опасна, если использовать её во зло.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Мне нравится твоя прямота. Шереметев говорил, что ты не из тех, кто кланяется.

— Я кланяюсь, когда нужно, ваше величество. Но я всегда говорю то, что думаю.

— Даже если это может стоить тебе головы?

— Если бы я боялся, я бы не закрывал врата.

Император рассмеялся. Звонко, молодо, искренне. Но я заметил, как его пальцы сжались на подлокотнике. Он тоже боялся. Просто умел скрывать.

— Хорошо, Кольцовы. Я вижу, что вы — те, за кого себя выдаёте. Шереметев, готовь указ о пожаловании им земель и титула.

— Ваше величество, — Шереметев шагнул вперёд, — позвольте сначала…

— Позже, — император отмахнулся. — Сейчас я хочу знать одно: могу ли я доверять Кольцовым?

— Можете, — сказал я.

— Тогда идите. Завтра жду вас на совет. Будем решать, что делать с Кругом и его затеями.

Мы поклонились и вышли.

---

В коридоре я выдохнул. Алексей сжал моё плечо.

— Ты справился.

— Я ничего не сделал. Он просто хотел посмотреть на нас.

— И что он увидел?

— Не знаю. Надеюсь, не то, что хотел.

Мы шли к выходу, но Шереметев остановил нас.

— Не спешите. Я хочу показать вам кое-что.

Он повёл нас не к выходу, а в боковую галерею. Здесь было темнее, стены голые, без картин и украшений. Я заметил, как Алексей положил руку на меч — привычка, от которой он не мог избавиться.

— Что это? — спросил Михаил.

— Старая часть дворца. Ещё до того, как столица стала столицей, здесь было святилище. Первые хранители приходили сюда, чтобы говорить с землёй.

Я остановился. Под ногами пульсировало. Слабо, но явственно. «Сердце» отозвалось, и я услышал голос. Не слова — ощущение. Холодное, древнее.

— Ты чувствуешь? — спросил Шереметев.

— Чувствую. Здесь узел.

— Самый старый. Тот, что запечатали, когда строили столицу. Он спит, но иногда просыпается. И тогда в городе начинаются странные вещи.

— Какие?

— Землетрясения. Болезни. Смута. Власти предпочитают не говорить об этом.

Я опустился на корточки, коснулся пола. Камень был холодным, но под ним, глубоко, пульсировало тепло. Живое.

— Что вы хотите от меня? — спросил я.

— Пока — ничего. Просто знай, что это здесь. И что есть те, кто хочет разбудить этот узел.

— Круг?

— И не только. Есть те, кто считает, что древняя сила должна принадлежать избранным. И они готовы на всё, чтобы её получить.

Я поднялся. В голове шумело, и я не знал, от чего — от узла или от слов Шереметева.

— Зачем вы показываете мне это?

— Чтобы ты понимал, за что борются. Не за власть, не за земли. За то, что под ними.

Он повёл нас к выходу. Я шёл, чувствуя, как «Сердце» пульсирует в такт чему-то глубокому, древнему. И знал: это только начало.

---

Вечером в доме Шереметева был приём. Небольшой, для своих — так сказал боярин. Но я чувствовал, что «свои» здесь — это те, кто хочет посмотреть на нас, оценить, понять, можно ли использовать.

Гости собирались в гостиной, пили вино, говорили о ценах на хлеб, о новых указах, о том, что император слишком молод и слишком доверяет реформаторам. Я слушал и вспоминал корпоративные вечеринки, где те же разговоры звучали за другими столами. Там говорили о сделках, здесь — о влиянии. Смысл был один.

— Александр Кольцов? — ко мне подошёл высокий мужчина в военном мундире, с сединой на висках. — Генерал Толстой. Я слышал, вы закрыли врата, которые не могли закрыть ваши предки.

— Мы делали то, что должны были, — ответил я.

— Скромничаете. — Он усмехнулся. — А знаете, что говорят в столице? Что вы владеете силой, которая может перевернуть всё.

— Что именно?

— Узлы. Вы можете их контролировать. А значит, можете управлять плодородием, погодой, здоровьем. Империя держится на этих корнях. Если вы сможете их защитить…

— Я не собираюсь ими управлять, — перебил я. — Я собираюсь их защищать.

— Одно без другого не бывает, — сказал он и отошёл.

Я остался у окна, сжимая бокал с вином, которого не пил. В прошлой жизни я умел уходить от таких разговоров. Здесь я учился слушать.

— Ты не пьёшь? — спросил Михаил, подходя.

— Не хочу затуманивать голову. Здесь и так всё слишком мутно.

Он усмехнулся.

— Ты стал мудрее.

— Или просто устал.

Мы стояли молча, глядя на гостей, которые говорили, улыбались, играли свои роли. И я думал: в прошлой жизни я был частью этой игры. Здесь я хотел остаться собой.

— Александр Кольцов, — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Передо мной стояла женщина. Невысокая, сухая, с острым лицом и седыми волосами, уложенными в высокую причёску. Глаза — тёмные, цепкие, без возраста. Княгиня Орлова.

— Я слышала о вас, — сказала она. — Вы тот, кто исцелил узлы.

— Я тот, кто сделал то, что должен был.

— Долг? — она усмехнулась. — Ваш дед тоже говорил о долге. Он умер, не сумев даже закрыть то, что открыл.

— Вы знали моего деда?

— Знала. Мы были… знакомы. До того, как он уехал в свою глушь.

В её голосе мне почудилась угроза, но она уже повернулась к другим гостям.

Я смотрел ей вслед и думал. В прошлой жизни я встречал таких людей. Они всегда казались вежливыми, умными, убедительными. И всегда использовали тех, кто им доверял.

— Кто это? — спросил Михаил.

— Княгиня Орлова. Глава Круга. Та, кто хочет вернуть старые порядки.

— И что она хочет от тебя?

— Пока — ничего. Просто посмотреть. Оценить.

— И что она увидела?

— Не знаю. Надеюсь, не то, что хотела.

---

Ночью я не спал. Сидел у окна, глядя на огни столицы, и думал. В прошлой жизни я бы сейчас открыл ноутбук, проверил почту, написал отчёт. Здесь вместо отчёта были тени, которые ждали в глубине.

Я достал подарок Власа. Насыпал на ладонь щепотку земли. Она была тёплой. Я поднёс её к лицу, вдохнул запах леса, дома. И понял: что бы ни случилось, я должен вернуться.

— Ты не спишь? — в комнату заглянул Алексей.

— Не спится.

— Я тоже. Этот город… он давит.

— Он не давит. Он пустой. Здесь нет корней. Всё построено на камне.

Алексей сел рядом.

— Ты веришь тому, что сказал Шереметев? Об узлах, о силе?

— Верю, что узлы есть. Верю, что их хотят открыть. Но не верю, что Шереметев говорит всё.

— Почему?

— Потому что политики никогда не говорят всё. Они говорят то, что нужно.

Мы замолчали. В окно светила луна, и в её свете город казался серебряным, чужим.

— Я хочу домой, — сказал Алексей.

— Я тоже, — ответил я. — Но сначала нужно понять, что здесь происходит. Иначе домой не вернуться.

Он кивнул и вышел. Я остался один, сжимая в руке землю, которая пахла лесом. И знал: это только начало.

---

Конец четвёртой главы второй книги

Глава 5. Первый урок политики

Книга вторая. Корни империи

Глава 5. Первый урок политики

Утро после приёма выдалось тяжёлым. Голова гудела от невыпитого вина — странная реакция на чужую усталость. Я стоял у окна, глядя, как столица просыпается: экипажи, всадники, торговцы, спешащие к своим лавкам. Всё как в прошлой жизни, только декорации другие. Тогда я просыпался в своей квартире, смотрел на город за стеклом, пил кофе и думал о сделках, которые нужно закрыть. Теперь я смотрел на чужой город и думал о том, как не потерять себя.

— Ты опять не спал? — спросил Алексей, входя без стука.

— Спал, — ответил я. — Плохо.

— Привыкай. Здесь не до сна.

Он сел на подоконник, протянул мне кружку с отваром. Я взял, отхлебнул. Горький, терпкий — Лада научила заваривать так, чтобы прочищало голову.

— Шереметев ждёт, — сказал Алексей. — Говорит, есть разговор.

— О чём?

— Не сказал. Но, судя по лицу, не о пустяках.

---

Шереметев сидел в своём кабинете, разложив перед собой карту столицы. Увидев меня, он поднялся, жестом указал на стул.

— Садись, Кольцов. Есть разговор.

Я сел. В его глазах я не видел той уверенности, что была вчера. Только усталость и, может быть, тревога.

— Ты знаешь, кто такая княгиня Орлова? — спросил он без предисловий.

— Знаю. Вчера мы виделись.

— И что ты о ней думаешь?

— Что она опасна. Не потому, что сильна. Потому что знает, чего хочет.

Шереметев усмехнулся.

— Ты проницателен, Кольцов. Орлова — глава Круга. Те, кто считает, что древняя сила должна принадлежать избранным. Они хотят вернуть старые порядки, когда знать правила безраздельно, а император был лишь первым среди равных.

— А император?

— Император хочет реформ. Он считает, что узлы должны служить всем, а не горстке избранных. Что сила земли — это ресурс, который может поднять империю.

— И вы на его стороне.

— Я на стороне империи, — ответил он, и в голосе его прозвучала сталь. — А империя сегодня — это реформы.

Я смотрел на карту. Точки, линии, стрелы — всё это были не просто чернила. Это были судьбы. В прошлой жизни я составлял договоры, которые решали судьбы компаний. Здесь решались судьбы людей.

— Что вы хотите от меня? — спросил я.

— Я хочу, чтобы ты вошёл в Круг. Как наш человек.

— Двойной агент?

— Наблюдатель. Ты будешь слушать, смотреть, запоминать. А когда придёт время — скажешь.

— А если они узнают?

— Тогда ты скажешь, что выполнял моё поручение. Это спасёт тебя. Но не меня.

Я посмотрел на него. В его глазах я не видел лжи. Только расчёт.

— Вы предлагаете мне стать пешкой в вашей игре, — сказал я.

— Я предлагаю тебе защитить свою семью. Круг уже знает о тебе. Если ты не будешь с ними, они сделают тебя врагом. А врагов они уничтожают.

Я вспомнил слова Орловой: «Ваш дед тоже говорил о долге». Вспомнил её взгляд, когда она произносила эти слова. Холодный, оценивающий. Но что-то ещё было в этом взгляде — что-то, чего я не мог тогда разобрать.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думай. Но недолго. Круг собирается через три дня. Если ты не придёшь, они сделают выводы.

Я встал. У двери обернулся.

— А если я откажусь?

— Тогда ты сам выбрал свою сторону. И я не смогу тебя защитить.

---

Я вышел от Шереметева с тяжёлым сердцем. Алексей ждал в коридоре.

— Ну? — спросил он.

— Он хочет, чтобы я стал двойным агентом.

— И что ты сказал?

— Сказал, что подумаю.

Мы спустились вниз. Михаил сидел в гостиной, разбирая какие-то бумаги. Увидев нас, поднял голову.

— Ты бледен, — сказал он. — Что случилось?

— Политика, — ответил я. — Та же, что в прошлой жизни. Только ставки выше.

— Что ты имеешь в виду?

Я сел напротив. В прошлой жизни я умел объяснять сложные вещи простыми словами. Здесь я учился говорить правду.

— Шереметев хочет, чтобы я вошёл в Круг и следил за ними. Орлова хочет, чтобы я стал её союзником. Император хочет использовать мою силу. Все хотят чего-то от меня. И никто не спрашивает, чего хочу я.

— А чего ты хочешь? — спросил Михаил.

— Вернуться домой. К дубу, к лесу, к тишине. Но если я вернусь сейчас, они придут за мной. И тогда домой не вернуться уже никому.

Мы замолчали. В окно светило солнце, и в его свете пылинки танцевали в воздухе, как в прошлой жизни, когда я сидел в своём кабинете и ждал, когда закончится очередное совещание.

— Ты боишься? — спросил Алексей.

— Боюсь, — признался я. — Не того, что они сделают со мной. Боюсь, что, когда я начну играть в их игры, я перестану быть собой.

— Не перестанешь, — сказал Михаил. — Ты всегда знал, кто ты.

— Знал, — ответил я. — А теперь не знаю.

---

После обеда я ушёл гулять по городу один. Без охраны, без провожатых. Просто шёл по улицам, смотрел на дома, на людей, на экипажи, и думал. В прошлой жизни я гулял по таким же улицам, смотрел на таких же людей, и думал, что они чужие. Теперь я знал: чужие — не они. Чужой — я.

Я вышел на набережную. Вода была тёмной, маслянистой, и в ней отражались тучи. Я смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Не потому, что изменился внешне. Потому что внутри что-то сдвинулось.

— Ты один? — раздался голос за спиной.

Я обернулся. В тени арки стояла женщина. Невысокая, сухая, с острым лицом и седыми волосами. Княгиня Орлова.

— Я думал, вы ждёте меня через три дня, — сказал я.

— Жду. Но решила, что стоит поговорить раньше. Чтобы ты знал, что выбираешь.

Она вышла из тени. В её глазах не было той холодной насмешки, что вчера. Только усталость и ещё что-то — глубокая, давняя боль, которую она прятала за маской властной женщины.

— Вы пришли убедить меня? — спросил я.

— Я пришла предупредить. Шереметев использует тебя. Как использует всех. Он говорит о реформах, о благе империи, но на самом деле он служит только себе.

— А вы?

— Я служу земле. Той, что была до империи. Той, что будет после.

— Вы говорите о старых порядках. О власти знати.

— Я говорю о порядке, при котором сила не принадлежит тем, кто её не понимает. Император хочет открыть узлы для всех. Он думает, что это принесёт процветание. Но он не знает, что узлы — это не просто источники силы. Это тюрьмы.

— Тюрьмы?

— Для тех, кто был первыми хранителями. Они запечатали себя, чтобы спасти землю. Но если узлы открыть неправильно, они проснутся. И тогда… — она замолчала.

— И тогда что?

— Тогда начнётся война. Не между людьми — между силами, которые древнее нас.

Я смотрел на неё. В её глазах я видел не ложь. Только страх. И боль. Боль, которую я узнавал — так смотрят люди, потерявшие то, что любили.

— Почему вы рассказываете мне это? — спросил я. — Вы могли бы просто запечатать узлы сами.

— Не могла. — Она помолчала, потом сказала тихо: — Мой сын пытался открыть один из узлов. Он думал, что сможет управлять его силой. Он ошибся. Узел убил его. А я осталась.

В её голосе не было жалости к себе. Только констатация факта.

— И вы хотите закрыть их, чтобы никто больше не погиб?

— Я хочу, чтобы никто не мог их открыть. Ни император, ни Шереметев, ни ты. Чтобы сила, которая убила моего сына, больше никого не трогала.

Она смотрела на меня, и в её глазах я не видел ни злобы, ни надежды. Только усталость женщины, которая сорок лет несла своё горе.

— Я подумаю, — сказал я.

— Думай, — ответила она. — Но помни: если ты выберешь не нас, ты станешь нашим врагом.

Она повернулась и ушла, оставив меня одного на набережной.

Я смотрел ей вслед, и в голове крутились её слова. Сын. Узел убил её сына. Теперь я понимал, почему она так одержима. Не властью — горем.

---

Я вернулся в дом Шереметева, когда уже стемнело. Алексей и Михаил ждали в гостиной.

— Где ты был? — спросил Алексей.

— Гулял. Думал.

— И что надумал?

— Что у меня нет выбора. Или я иду в Круг, или они приходят за мной.

— Ты веришь Шереметеву? — спросил Михаил.

— Не верю. Но и Орловой не верю.

— Тогда что будешь делать?

Я сел на лавку. В голове шумело, и я не знал, от чего — от усталости или от слов, которые сегодня слышал.

— Буду смотреть, слушать, запоминать. Не обещать. Не доверять.

— А если они заставят тебя выбирать? — спросил Алексей.

— Тогда выберу себя. И вас.

Он кивнул. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — веру.

— Мы с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось.

— Знаю.

Я поднялся, прошёл в свою комнату. Сел у окна, глядя на огни столицы. В прошлой жизни я бы сейчас открыл ноутбук, написал письмо, объяснил, почему не могу принять предложение. Здесь писем не писали. Здесь выбирали.

Я сжал подарок Власа — маленький берестяной комочек, в котором была зашита земля. Он был тёплым. Я поднёс его к лицу, вдохнул запах леса, дома. И понял: что бы ни случилось, я должен остаться собой. Даже если для этого придётся играть в чужие игры.

— Я справлюсь, — сказал я тихо. — Обещаю.

---

Конец пятой главы второй книги

Глава 6. Императорский приём

Книга вторая. Корни империи

Глава 6. Императорский приём

На следующий день нас снова пригласили во дворец. На этот раз не на аудиенцию — на приём. Шереметев объяснил, что император хочет представить Кольцовых двору, показать, что у него есть союзники среди хранителей древней силы. Я слушал и думал: в прошлой жизни меня тоже приглашали на такие мероприятия. Там это называлось «нетворкинг». Здесь — политика. Смысл один: показать, что ты с нужными людьми.

— Ты бледен, — сказал Алексей, когда мы одевались.

— Не выспался, — ответил я. На самом деле я спал, но сны были тяжёлыми. В них я снова стоял у старого дуба, а корни уходили в темноту, и из темноты тянулись руки. Много рук. Они звали меня. Я просыпался в холодном поту и долго не мог понять, где я — в столице или дома.

— Держись, — сказал он, поправляя мне ворот. — Сегодня важно показать, что мы не боимся.

— А мы боимся?

— Боимся. Но не должны показывать.

Я усмехнулся. В прошлой жизни я тоже учился не показывать страх. На переговорах, на совещаниях, когда решалась судьба контракта. Здесь решалась судьба рода.

---

Дворец встретил нас светом и музыкой. В парадных залах толпились гости — знать, военные, купцы, священники. Все в дорогих нарядах, с бокалами в руках, с улыбками, которые ничего не значили. Я шёл через толпу, чувствуя на себе взгляды. Они смотрели на нас, как на диковинных зверей. Те самые Кольцовы, что запечатали врата. Те самые, у кого в крови течёт древняя сила.

— Александр Кольцов! — раздался голос, и ко мне подошёл молодой человек в военном мундире. Я узнал его — Дмитрий Шереметев, сын боярина. — Отец просил проводить вас к императору.

— Ведите.

Он повёл нас через залы, и я заметил, как гости расступаются, шепчутся. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с опаской, кто-то с ненавистью.

— Они боятся нас, — сказал Михаил тихо.

— Не нас, — ответил я. — Того, что мы можем.

— Разве не одно и то же?

— Нет. Нас — это кто мы есть. А то, что мы можем, — это страх. Страх перед силой.

Мы вошли в малый тронный зал. Здесь было меньше людей, но те, кто были, казались важнее. Император сидел на возвышении, рядом с ним — несколько советников. Шереметев-старший стоял чуть поодаль, и я заметил, как он кивнул сыну.

— Кольцовы, — император поднялся. — Рад видеть вас.

Мы поклонились. Я чувствовал, как «Сердце» пульсирует ровно, но в его ритме было что-то новое. Словно оно настраивалось на этот зал, на эти стены, под которыми спал узел. Тот самый, древний, о котором говорил Влас. Я чувствовал его дыхание — тяжёлое, сонное, но живое.

— Я хочу представить вас двору, — сказал император. — Не как просителей, а как союзников. Вы доказали, что ваша сила служит благу империи.

— Мы служим земле, ваше величество, — ответил я. — Империя — её часть.

Он усмехнулся.

— Ты говоришь, как старый философ, Кольцов. Но я ценю прямоту. Идёмте, я представлю вас тем, кто будет вашими союзниками.

---

Он повёл нас по залу, называя имена, титулы, должности. Я кивал, улыбался, запоминал. В прошлой жизни я был юристом, и у меня была привычка запоминать лица. Здесь это умение пригождалось. Генерал Толстой, начальник столичной стражи, смотрел на меня с плохо скрываемым интересом. Князь Вяземский, глава торговой гильдии, оценивал нас как возможных партнёров. Графиня Шувалова, старая дама с острыми глазами, окинула меня взглядом, от которого стало не по себе.

— Генерал Толстой, — император указал на высокого мужчину с сединой на висках. — Начальник столичной стражи. Он очень заинтересован в ваших… способностях.

— Кольцов, — генерал кивнул. — Слышал, вы умеете делать зелья, которые лечат любые раны.

— Не любые, — ответил я. — Но многие.

— Императору это было бы полезно. Особенно сейчас, когда на границах неспокойно.

— Я поставляю зелья в имперскую казну через боярина Шереметева.

— Шереметев, — генерал поморщился. — Да, знаю. Но он не военный. А я мог бы предложить вам более выгодные условия.

— Я подумаю, — сказал я, чувствуя, как император смотрит на меня с интересом.

Генерал отошёл. Император усмехнулся.

— Не спеши, Кольцов. У тебя будет время выбрать.

— Выбирать что, ваше величество?

— Сторону. В столице всегда есть стороны.

Он повёл нас дальше, но я уже не слушал. Я думал о его словах. В прошлой жизни я тоже выбирал стороны. И всегда ошибался. Здесь я хотел ошибиться меньше.

---

После представления император пригласил нас в свой кабинет. Небольшая комната, заставленная книгами и картами. На стене — портрет старого человека, похожего на императора, но с более жёстким лицом.

— Мой отец, — сказал император, заметив мой взгляд. — Он не верил в древнюю силу. Считал, что империя должна держаться на законах, а не на магии.

— И вы?

— Я считаю, что законы важны. Но без силы, которая питает землю, законы — просто слова.

Он сел за стол, указал нам на стулья.

— Шереметев говорил, что вы знаете об узлах.

— Знаю, — ответил я. — Я исцелил два из них.

— И что вы чувствуете, когда исцеляете узел?

Я задумался. В прошлой жизни меня никогда не спрашивали о чувствах. Только о фактах.

— Боль, — сказал я. — И облегчение. Как будто земля благодарит.

— А вы знаете, что узлы — это не просто источники силы? — спросил император. — Это основа империи. Они контролируют плодородие, погоду, здоровье людей. Без них земля умрёт.

— Я знаю.

— Тогда вы понимаете, почему так важно, чтобы узлы были под контролем. Не у тех, кто хочет использовать их для власти. У тех, кто готов их защищать.

— Вы говорите о себе, ваше величество?

Он усмехнулся.

— Я говорю о тех, кто готов служить империи. Не себе.

Я посмотрел на него. В его глазах я не видел лжи. Только усталость. Он был молод, но казался старше своих лет. В прошлой жизни я видел таких руководителей. Они брали на себя ответственность, которую не хотели нести другие. И это их ломало.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим хранителем, — сказал я. — Но вы не знаете, что это значит.

— Объясни.

— Это значит, что я буду чувствовать боль земли. Каждый раз, когда кто-то ранит её, я буду чувствовать. Каждый раз, когда кто-то умирает, я буду знать. И я не смогу ничего с этим сделать.

Император молчал. Потом сказал:

— Я тоже чувствую боль. Каждый раз, когда кто-то умирает на границе, я знаю. И я не могу ничего с этим сделать.

Мы смотрели друг на друга. И я понял: он был таким же, как я. Только его сила была не в крови — в власти.

— Я подумаю, — сказал я.

— Думай, — ответил он. — Но недолго. Время не ждёт.

---

Мы вышли из кабинета. Алексей и Михаил ждали в коридоре.

— Ну? — спросил Алексей.

— Он хочет, чтобы я стал его хранителем.

— И что ты сказал?

— Сказал, что подумаю.

— А что думаешь?

— Думаю, что он говорит правду. Но правда — это не всегда то, что нужно.

Мы пошли к выходу. В коридоре я заметил фигуру в тени. Она смотрела на нас. Пустые глаза. Те самые, что я видел на дороге.

— Ты видишь? — спросил я Алексея.

— Что?

— Там, в тени.

Он посмотрел, но никого не увидел. Фигура исчезла.

— Тебе показалось, — сказал он.

— Нет, — ответил я. — Не показалось.

Мы вышли из дворца. Ночь была тёмной, звёзды скрылись за тучами. Я сел в экипаж, закрыл глаза. В голове шумело, и я не знал, от чего — от слов императора или от взгляда пустых глаз.

— Ты боишься? — спросил Михаил.

— Боюсь, — признался я. — Не того, что они сделают. Боюсь, что они правы. Что я нужен им. Что без меня они не справятся.

— А если без тебя они не справятся, ты пойдёшь?

— Пойду. Потому что если не пойду, то кто?

Мы замолчали. Экипаж катил по мостовой, и в его стуке я слышал голос земли. Она была далеко. Но она ждала.

Я достал подарок Власа. Насыпал на ладонь щепотку земли. Она была тёплой. Я поднёс её к лицу, вдохнул запах леса, дома. И понял: что бы ни случилось, я должен вернуться. Но сначала — закончить здесь.

— Мы справимся, — сказал я, обращаясь скорее к себе, чем к братьям. — Мы всегда справлялись.

Алексей положил руку мне на плечо.

— Справимся, — повторил он. — Потому что мы — Кольцовы.

---

Конец шестой главы второй книги

Глава 7. Тайный Круг

Книга вторая. Корни империи

Глава 7. Тайный Круг

На следующее утро я проснулся от того, что кто-то стоял у моей постели. Не шум, не дыхание — ощущение чужого присутствия. Я открыл глаза. В комнате никого не было, но «Сердце» на груди пульсировало тревожно. Я сел, провёл рукой по лицу. Сон не освежил — он был тяжёлым, полным теней, в которых я узнавал пустые глаза.

На столе лежал конверт. Я не слышал, как его принесли. Он был запечатан чёрной печатью с серебряной птицей — гербом Орловой. Я разорвал печать, прочитал: «Сегодня, в полночь. Приходи один. Круг ждёт».

Я сжал письмо. В прошлой жизни я получал такие приглашения. Там это называлось «конфиденциальная встреча». Здесь — проверка. Я вспомнил, как в юридической практике меня приглашали на переговоры, где нужно было сидеть и слушать, не показывая эмоций. Там решались судьбы контрактов. Здесь — судьбы людей.

— Ты не спал? — спросил Алексей, заглядывая в комнату.

— Спал. Плохо.

— Что это? — он указал на письмо.

— Приглашение. От Орловой.

— Ты пойдёшь?

— Пойду. Если не пойду, они решат, что я боюсь.

— А ты боишься?

— Боюсь, — ответил я. — Но не покажу.

---

Весь день я провёл в раздумьях. Шереметев, узнав о приглашении, посоветовал идти. «Смотри, слушай, запоминай, — сказал он. — Не обещай ничего. Не подписывай ничего». Я слушал и думал: в прошлой жизни я сам давал такие советы клиентам. Теперь я был клиентом. И от моих решений зависело больше, чем деньги.

Перед закатом я вышел во двор. Алексей хотел пойти со мной, но я покачал головой.

— Один. Так велели.

— А если ловушка?

— Тогда ты узнаешь, где меня искать.

Он сжал кулаки, но спорить не стал.

— Возвращайся, — сказал он.

— Вернусь.

Я вышел за ворота. Город жил своей жизнью — экипажи, торговцы, спешащие домой люди. Я шёл и чувствовал, как «Сердце» пульсирует в такт шагам. Оно вело меня туда, где тени сгущались. В прошлой жизни я бы вызвал такси, включил навигатор, рассчитал время. Здесь я шёл на ощупь, доверяя чутью, которое не раз спасало меня.

---

Дом Орловой стоял в самом центре, на набережной. Трёхэтажный, из светлого камня, с колоннами и лепниной. Я подошёл к воротам, и они открылись сами. Словно меня ждали.

— Александр Кольцов, — сказал дворецкий, появляясь из темноты. — Княгиня ждёт.

Он провёл меня через залы, где я уже был на балу. Но теперь здесь не было ни света, ни музыки. Только тени и тишина. Я заметил, как слуги исчезают за дверями, как свечи гаснут за спиной — меня провожали, отрезая путь назад.

Мы поднялись на третий этаж. Дворецкий открыл дверь, и я вошёл в комнату, похожую на храм. Стены были тёмными, своды — высокими, и в центре, на каменном алтаре, горел огонь. Холодный огонь, который не грел, а только освещал лица стоявших вокруг.

Я насчитал двенадцать фигур. Все в чёрном, с закрытыми лицами. Орлова сидела на возвышении, и её глаза горели в полумраке. Я вспомнил слова Шереметева: «Круг — это тень империи. Они есть везде». Теперь я видел эту тень.

— Кольцов, — сказала она. — Ты пришёл.

— Пришёл, — ответил я. — Вы звали.

— Я звала. Круг ждал.

Она указала на свободное место у алтаря. Я подошёл, встал. Огонь был холодным, и я чувствовал, как от него веет древней силой. В прошлой жизни я видел такие ритуалы только в кино. Здесь они были реальностью. И от этой реальности веяло не мистикой — властью. Властью, которую люди собирали веками, как собирают камни для фундамента.

— Ты знаешь, что такое Круг? — спросила Орлова.

— Знаю. Те, кто хочет вернуть старые порядки.

— Не старые. Истинные. Те, когда сила принадлежала тем, кто её достоин. Когда знать правила, а император был лишь первым среди равных.

— И вы хотите вернуть это?

— Мы хотим спасти империю. От тех, кто не понимает, что узлы — это не игрушка. От тех, кто открывает их, не зная, что внутри.

Она посмотрела на меня. В её глазах я не видел лжи. Только убеждённость. И что-то ещё — боль, которую она прятала. Боль, которую я теперь понимал. Она потеряла сына. Узел убил его. И теперь она хотела, чтобы никто больше не пострадал.

— Ты исцелил два узла, — сказала она. — Ты знаешь, что они хранят.

— Я знаю, что они хранят боль. Боль первых хранителей, которые запечатали себя, чтобы спасти землю.

— А знаешь ли ты, что будет, если их открыть неправильно?

Я молчал. Она усмехнулась.

— Они проснутся. Те, кто был первым. Те, кто создал узлы. И тогда начнётся война. Не между людьми — между силами, которые древнее нас.

— Вы хотите, чтобы я помог вам открыть узлы правильно?

— Я хочу, чтобы ты помог нам их защитить. От тех, кто хочет использовать их для власти.

— Вы говорите об императоре.

— Я говорю о тех, кто стоит за ним. Шереметев, Толстой, другие. Они думают, что узлы — это рычаги управления. Что если открыть их, можно управлять плодородием, погодой, здоровьем. Но они не знают, что узлы — это тюрьмы.

— Тюрьмы для тех, кто не захотел уходить, — сказал я.

Она удивлённо подняла бровь.

— Ты знаешь больше, чем я думала.

— Я знаю, что первые хранители разделили свет и тьму, чтобы спасти землю. И что некоторые из них не ушли. Они ждали.

— И ты знаешь, чего они ждут?

— Силы. Возможности вернуться.

Орлова кивнула.

— Ты умнее, чем я думала. И опаснее.

— Я не опасен, — ответил я. — Я просто хочу, чтобы земля жила.

— Тогда помоги нам.

Я посмотрел на неё. В её глазах я не видел лжи. Но я знал: правда бывает разной. И у каждого она своя. В прошлой жизни я составлял договоры, где каждая сторона считала себя правой. Здесь было то же самое. Только цена была выше.

— Я подумаю, — сказал я.

— Думай, — ответила она. — Но помни: если ты выберешь не нас, ты станешь нашим врагом.

Она подала знак, и один из людей в чёрном вышел вперёд. Он снял капюшон, и я узнал его. Тот самый человек с пустыми глазами, что следил за мной на дороге. Тот, кто ждал в тенях. Глеб.

— Ты знаешь его? — спросила Орлова.

— Я видел его.

— Это Глеб. Он был учеником твоего деда. Пока не предал его.

Глеб усмехнулся. В его глазах не было пустоты — только холод.

— Я не предавал, — сказал он. — Я понял, что дед был слаб. Он боялся силы. А я — нет.

— И что с тобой стало? — спросил я.

— Я стал тем, кто ждёт. Тем, кто знает, что узлы нельзя открывать. Их можно только закрыть. Навсегда.

— И ты хочешь закрыть их?

— Я хочу, чтобы никто не мог их открыть. Ни император, ни Шереметев, ни ты.

Он шагнул ко мне, и я почувствовал, как от него веет холодом. Не тем, что от камня, — тем, что от пустоты.

— Ты знаешь, что будет, если узлы откроют неправильно? — спросил он.

— Знаю. Проснутся те, кто был первым. И тогда начнётся война.

— Не война, — поправил он. — Конец. Они не простят того, что мы сделали. Они вернутся и уничтожат всё, что мы построили.

— И ты хочешь этого?

— Я хочу, чтобы этого не случилось. Даже если для этого придётся закрыть узлы навсегда. Даже если земля будет болеть.

Я смотрел на него. В его глазах я не видел лжи. Только холодную решимость. Такую же, как у Шереметева, но направленную в другую сторону. Оба были уверены, что правы. Оба готовы были платить чужой жизнью.

— Как ты предал моего деда? — спросил я. — Что ты сделал?

Глеб помолчал. В его пустых глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на боль.

— Я привёл их к нему, — сказал он. — Тех, кто хотел открыть узел. Я думал, что если они откроют его, я стану сильным. Но они не открыли. Они убили его. А я остался.

— И ты служишь им?

— Я служу себе. Я хочу, чтобы то, что убило его, никогда больше не причиняло боли.

Он отошёл. Орлова поднялась.

— Мы не будем закрывать узлы, — сказала она. — Мы будем их защищать. От тех, кто хочет открыть их неправильно. От тех, кто не понимает, что сила — это не игрушка.

— И от Глеба? — спросил я.

— Глеб — наш союзник. Он знает, что такое тьма. Он видел её. Он знает, как её бояться.

— Он знает, как её использовать, — поправил я.

Орлова усмехнулась.

— Ты проницателен, Кольцов. Но не всё, что ты видишь, есть правда.

Она подала знак, и люди в чёрном начали расходиться. Глеб надел капюшон и исчез в тени. Я остался у алтаря, глядя на холодный огонь.

— Ты можешь идти, — сказала Орлова. — Мы ещё встретимся.

— Когда?

— Когда придёт время. Когда ты поймёшь, что не можешь быть ни на чьей стороне. Когда выберешь свою.

Я вышел. В коридоре меня догнал Глеб. Он шёл беззвучно, и я не слышал его шагов.

— Ты думаешь, что сможешь остаться в стороне? — спросил он.

— Думаю.

— Зря. Они не оставят тебя. Ни те, ни другие. Ты — ключ. Без тебя они не откроют узлы. Без тебя мы не сможем их закрыть.

— И что ты предлагаешь?

— Уйди. Пока не поздно. Вернись в свою глушь. Живи там, где тебя не найдут.

— А если найдут?

— Тогда ты сделаешь выбор. Но помни: если ты выберешь не нас, мы станем врагами.

Он исчез в темноте. Я остался один в пустом коридоре.

---

Я вернулся в дом Шереметева, когда уже светало. Алексей и Михаил ждали в гостиной. Алексей дремал в кресле, Михаил читал книгу. Увидев меня, оба подняли головы.

— Ну? — спросил Алексей.

— Они хотят закрыть узлы. Навсегда.

— Это возможно?

— Не знаю. Но если они сделают это, земля будет болеть. Медленно, но верно.

— А что хочет Шереметев?

— Открыть их. Использовать силу.

— И кто прав?

— Никто. И оба.

Я сел на лавку. В голове шумело, и я не знал, от чего — от усталости или от слов, которые сегодня слышал.

— Что будешь делать? — спросил Михаил.

— Ждать. Смотреть. Слушать. И не обещать.

— А если они заставят?

— Не заставят. Пока я нужен им, они будут ждать.

Я поднялся, прошёл в свою комнату. Сел у окна, глядя на рассветное небо. В прошлой жизни я бы сейчас открыл ноутбук, написал письмо, объяснил, почему не могу выбрать сторону. Здесь я просто ждал.

— Я справлюсь, — сказал я тихо. — Обещаю.

За окном светало. Город просыпался, и в его шуме я слышал не жизнь — ожидание. Столица ждала. Круг ждал. Шереметев ждал. Все ждали, когда я сделаю выбор. Но я знал: настоящий выбор будет не здесь. Он будет там, где корни уходят в глубину. И я должен успеть.

---

Конец седьмой главы второй книги

Глава 8. Двойная игра

Книга вторая. Корни империи

Глава 8. Двойная игра

Утром меня разбудил стук в дверь. Я открыл — на пороге стоял Шереметев. Он был без кафтана, в одной рубахе, и выглядел так, будто не спал всю ночь. Под глазами залегли тени, пальцы дрожали, когда он проводил ими по лицу. В прошлой жизни я видел таких людей в судах — они проигрывали дела, потому что переставали контролировать себя. Здесь ставки были выше.

— Входи, — сказал я, отступая.

Он прошёл в комнату, сел к столу. В его глазах я видел не ту уверенность, что раньше, — тревогу. Он молчал, и я не торопил. В переговорах побеждает тот, кто умеет ждать.

— Ты был у Орловой, — сказал он наконец. Не вопрос — утверждение.

— Был.

— Что она предлагала?

— Вступить в Круг. Помочь им защитить узлы от тех, кто хочет открыть их неправильно.

— От императора?

— От тех, кто стоит за ним.

Шереметев усмехнулся. Усмешка вышла кривой, нервной.

— И ты согласился?

— Сказал, что подумаю.

— Думай, — он подался вперёд. — Но помни: если ты вступишь в Круг, ты станешь врагом императора. А врагов императора не жалуют.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты ходил?

— Чтобы понять, чего они хотят.

— И понял?

— Они хотят того же, что и вы. Контроля над узлами. Только по-разному.

Шереметев смотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

— Я хочу, чтобы ты стал нашим человеком в Круге. Был там, слушал, запоминал. А когда придёт время — сказал.

— Двойной агент? — спросил я.

— Наблюдатель. Ты будешь защищать узлы. Это наша общая цель. Разница только в том, кто будет ими управлять.

— А если они узнают?

— Тогда ты скажешь, что выполнял моё поручение. Это спасёт тебя. Но не меня.

Я смотрел на него. В прошлой жизни я давал такие предложения. Клиентам, которые хотели знать, что происходит в стане конкурентов. Я знал, чем это кончалось. Рано или поздно все узнавали. И тогда начиналась война. Не та, где стреляют, а та, где сжигают мосты.

— Я подумаю, — сказал я.

— Думай, — ответил он, поднимаясь. — Но недолго. Круг собирается снова через три дня. Если ты не придёшь, они сделают выводы.

Он вышел. Я остался один, глядя в окно на серое утро. В прошлой жизни я бы сейчас позвонил адвокату, спросил, как выйти из игры. Здесь адвокатов не было. Был только я и мой выбор, который определит судьбу рода.

---

После завтрака я вышел во двор. Алексей тренировался с мечом, Михаил сидел на лавке, разбирая какие-то бумаги. Двор был пуст, только слуги сновали с подносами. Я заметил, как один из них задержался у дверей, прислушиваясь. В столице даже стены имели уши.

— Ты бледен, — сказал Алексей, опуская меч.

— Думал всю ночь.

— О чём?

— О том, что Шереметев хочет, чтобы я стал двойным агентом.

— И что ты решил?

— Ещё не решил.

Он подошёл, сел рядом. Меч он положил на колени, привычно поглаживая рукоять. Этот жест успокаивал его, как меня — земля в подарке Власа.

— В прошлой жизни ты бы что сделал? — спросил он.

— В прошлой жизни я бы отказался. Сказал, что это не моя война. Ушёл бы.

— А теперь?

— Теперь я не могу уйти. Потому что если я уйду, они придут за мной. И тогда домой не вернуться никому.

— Значит, ты согласишься?

— Не знаю. Я хочу найти способ не выбирать. Но боюсь, что его нет.

Мы замолчали. Ветер шевелил листву, и в его шорохе я слышал голос земли. Она была далеко. Но она ждала.

---

После обеда я пошёл гулять один. Без цели, просто чтобы развеять голову. Я шёл по улицам, смотрел на дома, на людей, на экипажи, и думал. В прошлой жизни я гулял по таким же улицам, когда нужно было принять трудное решение. Тогда я искал тишину. Здесь тишины не было. Город гудел, как потревоженный улей.

Я вышел на набережную. Вода была тёмной, маслянистой, и в ней отражались тучи. Я смотрел на своё отражение и думал о том, что сказала Орлова: «Ты знаешь, чего они ждут». Она говорила о первых хранителях, которые запечатали себя в глубине. Но я чувствовал, что она говорила и обо мне.

— Ты один? — раздался голос за спиной.

Я обернулся. В тени арки стояла женщина. Не Орлова — другая. Молодая, с тёмными волосами и глазами, которые смотрели в пустоту. Я узнал её — Злата, одна из новых учениц. Но что она делала здесь, в столице?

— Кто ты? — спросил я, хотя знал ответ.

— Меня зовут Злата. Я ученица. Приехала в столицу, чтобы найти вас.

— Зачем?

— Чтобы предупредить. В школе неспокойно. Лада сказала, что вы должны вернуться. Что-то происходит с узлом под дубом. Он пульсирует.

У меня похолодело внутри.

— Когда это началось?

— Три дня назад. Влас сказал, что голоса стали громче. Он просил передать: «Тени длиннее, чем кажутся. Возвращайся, пока не поздно».

Я смотрел на неё. В её глазах я не видел лжи. Только страх. Но почему она пришла одна? Почему не прислала гонца? Вопросы множились, как тени в сумерках.

— Спасибо, — сказал я. — Я вернусь. Но сначала нужно закончить здесь.

— Лада говорила, что вы так скажете. Она просила передать: не жертвуйте собой ради тех, кто не стоит жертвы.

Она повернулась и ушла, растворившись в толпе.

Я остался на набережной, сжимая в руке подарок Власа. Земля была тёплой. Она звала домой. Но я знал: если я уйду сейчас, они придут за мной. И тогда домой не вернуться уже никому.

---

Вечером я нашёл Шереметева в его кабинете. Он сидел над картами, но, увидев меня, отложил их. На столе стояла нетронутая еда, свеча догорала. Он ждал. Знал, что я приду.

— Решил? — спросил он.

— Решил, — ответил я. — Я пойду в Круг. Буду смотреть, слушать, запоминать. Но я не стану вашим агентом.

— Что это значит?

— Это значит, что я не буду передавать вам их секреты. Я буду защищать узлы. Это наша общая цель. Всё остальное — не моё.

Шереметев усмехнулся.

— Ты думаешь, так можно?

— Я знаю, что так нужно. Если я начну играть в ваши игры, я перестану быть собой. А без себя я не смогу защитить ни узлы, ни дом.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо, Кольцов. Играй в свою игру. Но помни: в столице свои правила. И если ты не выберешь сторону, сторону выберут за тебя.

— Я знаю, — ответил я. — Но я не хочу быть ни на чьей стороне. Я хочу быть на своей.

Я вышел. В коридоре меня ждал Алексей.

— Ну? — спросил он.

— Я отказался быть агентом. Буду просто смотреть.

— И что теперь?

— Теперь я пойду в Круг. Буду слушать. А когда пойму, что они задумали, решу, что делать.

— А если они заставят тебя выбирать?

— Тогда выберу себя. И вас.

Он кивнул. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — веру. В прошлой жизни я редко видел такой взгляд. Там люди верили в деньги, в успех, в карьеру. Здесь — в тех, кто рядом.

---

Ночью я не спал. Сидел у окна, глядя на огни столицы, и думал. О словах Златы, о пульсирующем узле, о голосах, которые звали из глубины. В прошлой жизни я бы сейчас открыл ноутбук, написал письмо, объяснил, почему не могу остаться. Здесь я оставался.

Я достал подарок Власа, поднёс к лицу. Пахло лесом, домом. Я закрыл глаза и представил старый дуб, тишину, Ладу на крыльце. Это было далеко. Но это было моим.

— Я вернусь, — сказал я тихо. — Обещаю.

Внизу, на улице, кто-то прошёл. Я не видел лица, но узнал походку. Тот, с пустыми глазами. Он ждал. Они все ждали. Но я знал: время ещё есть. И я успею.

---

Конец восьмой главы второй книги

лава 9. Второй Круг

Книга вторая. Корни империи

Глава 9. Второй Круг

Три дня до следующего собрания Круга я провёл в напряжённом ожидании. Шереметев больше не заговаривал о двойной игре, но я чувствовал его взгляд — изучающий, выжидающий. Алексей и Михаил держались рядом, словно чувствуя, что я балансирую на грани. А я думал о словах Златы: узел под дубом пульсирует. Голоса становятся громче. И ещё — о том, что она пришла в столицу одна, без провожатых. Это было странно. Слишком странно.

В прошлой жизни я бы проанализировал её маршрут, проверил связи, нашёл бы скрытые мотивы. Здесь у меня было только чутьё, которое, впрочем, ещё ни разу не подводило. Злата не лгала, но и не сказала всей правды. Что-то она утаила. Что-то, что заставило её рисковать, прийти ко мне самой.

— Ты готов? — спросил Алексей вечером перед собранием.

— Не знаю, — ответил я. — Готов ли я играть в игру, где не знаю правил?

— Ты всегда знал правила. Ты их писал.

— Не здесь. Здесь правила пишут другие.

Он хотел сказать что-то ещё, но я покачал головой.

— Жди меня. Если не вернусь к утру…

— Вернёшься, — перебил он. — Ты всегда возвращаешься.

Я усмехнулся. В его словах была та же уверенность, что и у Петра. Дети видят мир иначе. Для них всё просто: если обещал — значит, вернёшься.

---

Дом Орловой встретил меня тем же холодом, что и в прошлый раз. Дворецкий молча провёл меня через пустые залы, и я заметил, что сегодня здесь было больше теней. Они сгущались по углам, и мне казалось, что они шевелятся. Я вспомнил слова Власа: «Тени — это память тех, кто ушёл. Они не опасны, пока ты не боишься». Я не боялся. Но напряжение росло.

— Княгиня ждёт, — сказал дворецкий, открывая дверь.

Я вошёл. Комната была той же, что и в прошлый раз: тёмные стены, высокие своды, огонь на алтаре. Но сегодня здесь было больше людей. Я насчитал двадцать, может, больше. Все в чёрном, с закрытыми лицами. Орлова сидела на возвышении, и её глаза горели в полумраке. Рядом с ней стоял Глеб, и его пустые глаза смотрели на меня с тем же холодным интересом.

— Кольцов, — сказала Орлова. — Ты вернулся.

— Вернулся, — ответил я. — Вы ждали.

— Мы всегда ждём тех, кто может видеть.

Она указала на место у алтаря. Я подошёл, встал. Огонь был холодным, но сегодня я чувствовал в нём не только древнюю силу — ожидание. Словно он знал то, чего не знали мы.

— Ты знаешь, почему мы собрались? — спросила Орлова.

— Чтобы решить, что делать с узлами.

— Чтобы решить, что делать с теми, кто хочет их открыть. — Она обвела взглядом собравшихся. — Шереметев готовит экспедицию на север. Он хочет открыть узел, который вы исцелили. Он думает, что сможет управлять его силой.

— Он ошибается, — сказал я.

— Мы знаем. Но он не слушает. Он думает, что узлы — это рычаги власти. Что если открыть их, можно управлять плодородием, погодой, здоровьем.

— Узлы — это не рычаги, — сказал я. — Это корни. Их нельзя контролировать. С ними можно только жить.

Орлова усмехнулась.

— Ты говоришь, как твой дед.

— Мой дед ошибался.

— В чём?

— Он боялся. Он думал, что сила — это ответственность. Он не знал, что сила — это боль.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

— Ты готов стать одним из нас?

— Я готов защищать узлы. Всё остальное — не моё.

— Этого достаточно, — сказала она. — Пока.

— Ты знаешь его? — спросила Орлова.

— Я видел его.

— Это Глеб. Он был учеником твоего деда. Пока не предал его.

Глеб усмехнулся. В его глазах не было пустоты — только холод.

— Я не предавал, — сказал он. — Я понял, что дед был слаб. Он боялся силы. А я — нет.

— И что с тобой стало? — спросил я.

— Я стал тем, кто ждёт. Тем, кто знает, что узлы нельзя открывать. Их можно только закрыть. Навсегда.

— И ты хочешь закрыть их?

— Я хочу, чтобы никто не мог их открыть. Ни император, ни Шереметев, ни ты.

Он шагнул ко мне, и я почувствовал, как от него веет холодом. Не тем, что от камня, — тем, что от пустоты.

— Ты знаешь, что будет, если узлы откроют неправильно? — спросил он.

— Знаю. Проснутся те, кто был первым. И тогда начнётся война.

— И ты хочешь этого?

— Ты не сможешь закрыть узлы, — сказал я. — Они — часть земли. Без них она умрёт.

— Тогда пусть умирает медленно, — ответил он. — Но не сразу.

Он отошёл. Орлова поднялась.

— И от Глеба? — спросил я.

— Глеб — наш союзник. Он знает, что такое тьма. Он видел её. Он знает, как её бояться.

— Он знает, как её использовать, — поправил я.

Орлова усмехнулась.

— Ты проницателен, Кольцов. Но не всё, что ты видишь, есть правда.

— Ты можешь идти, — сказала Орлова. — Мы ещё встретимся.

— Когда?

— Когда придёт время. Когда ты поймёшь, что не можешь быть ни на чьей стороне. Когда выберешь свою.

Я вышел. В коридоре меня догнал Глеб. Он шёл беззвучно, и я не слышал его шагов.

— Ты думаешь, что сможешь остаться в стороне? — спросил он.

— Думаю.

— И что ты предлагаешь?

— Уйди. Пока не поздно. Вернись в свою глушь. Живи там, где тебя не найдут.

— А если найдут?

— Тогда ты сделаешь выбор. Но помни: если ты выберешь не нас, мы станем врагами.

Он исчез в темноте. Я остался один в пустом коридоре.

---

— Ну? — спросил Алексей.

— Они хотят закрыть узлы. Навсегда.

— Это возможно?

— Не знаю. Но если они сделают это, земля будет болеть. Медленно, но верно.

— А что хочет Шереметев?

— Открыть их. Использовать силу.

— И кто прав?

— Никто. И оба.

Я сел на лавку. В голове шумело, и я не знал, от чего — от усталости или от слов, которые сегодня слышал.

— Что будешь делать? — спросил Михаил.

— Ждать. Смотреть. Слушать. И не обещать.

— А если они заставят?

— Не заставят. Пока я нужен им, они будут ждать.

— Я справлюсь, — сказал я тихо. — Обещаю.

---

Конец девятой главы второй книги

Глава 10. Северный ветер

Три дня подготовки пролетели как один. Мы собирались в дорогу: проверяли оружие, укладывали припасы, прощались. Шереметев дал карту — ту самую, с пометками Круга. Орлова прислала свою — старый тракт первых хранителей, короче, но опаснее. Я сложил обе, решив идти по своему пути. Посредине. В прошлой жизни я бы составил детальный маршрут, просчитал риски, заложил резервы. Здесь я просто знал: надо идти. И чем меньше людей знают, куда, тем лучше.

— Ты уверен? — спросил Алексей, когда мы выезжали со двора.

— Нет, — ответил я. — Но мы не затем приехали в столицу, чтобы сидеть сложа руки.

Дорога на север началась серым утром. Город остался позади, и я выдохнул — впервые за эти недели. Камни давили на меня, не давали дышать. Здесь, среди лесов, я снова чувствовал себя собой. Земля под ногами была живой, она откликалась на каждый шаг, и «Сердце» пульсировало ровно, спокойно.

На второй день пути лес стал гуще. Деревья смыкались над головой, превращая тракт в туннель, и я приказал ехать медленнее. Алексей правил телегой, Михаил сидел сзади, сжимая арбалет. Двое охранников держались по бокам. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками.

— Ты слышишь? — спросил я, когда ветер принёс странный звук.

— Тишина, — ответил Алексей.

— Слишком тихо.

Я не ошибся. Через минуту из леса вылетела первая стрела. Она вонзилась в телегу в двух вершках от моей головы, и я услышал, как Михаил выругался сквозь зубы.

— В укрытие! — крикнул я, активируя «Земляной щит».

Нападение было не таким, как в прошлый раз. Не наёмники — волки. Огромные, с горящими глазами, они выскакивали из чащи, сбивая лошадей с ног. Обычные волки? Нет. Слишком большие, слишком быстрые. Чуяли магию. Их шерсть дыбилась, глаза светились зелёным, и в их движениях была не звериная ярость — расчёт.

— Михаил, стреляй! — крикнул Алексей, рубя мечом первого зверя.

Я держал щит, прикрывая телегу. Волки кружили, не решаясь напасть. Я чувствовал, что за ними кто-то стоит. Тот, кто ждал в тенях. Тот, чьи пустые глаза преследовали меня в столичных снах.

— Выходи! — крикнул я в темноту.

Из леса вышел человек. Не Глеб — другой. Молодой, с бледным лицом и глазами, в которых горел зелёный огонь. Он был одет в простой охотничий кафтан, но держался как тот, кто привык повелевать.

— Кольцов, — сказал он. — Ты не должен идти на север.

— Кто ты?

— Тот, кто предупреждает. Если ты откроешь узел, ты разбудишь то, что не сможешь контролировать.

— А если не открою?

— Тогда это сделают другие. И будет хуже.

Он поднял руку, и волки замерли. Потом развернулись и исчезли в лесу. Только сломанные ветки напоминали о том, что они здесь были.

— Кто тебя послал? — спросил я.

— Тот, кто ждёт. Он хочет, чтобы ты знал: не все, кто в Круге, враги. И не все, кто при дворе, друзья.

Незнакомец растворился в темноте. Я опустил щит. Алексей подошёл, тяжело дыша.

— Что это было?

— Предупреждение. Или проверка. Не знаю.

Мы двинулись дальше. Раненую лошадь пришлось пристрелить — нога сломана, волки перекусили сухожилия. Михаил молчал, но я видел, как дрожат его руки. Он впервые видел таких зверей. Я тоже впервые.

---

На четвёртый день мы вышли к подножию гор. Здесь лес кончился, и перед нами открылась долина, где снег лежал даже в середине лета. Воздух был холодным, прозрачным, и в этой прозрачности всё казалось чужим, ненастоящим. В центре долины, на каменном возвышении, стоял узел. Он пульсировал слабым голубым светом, и в его пульсации я слышал голоса.

— Здесь, — сказал проводник. — Дальше мы не пойдём.

— Ждите здесь, — ответил я.

Я спрыгнул с телеги. Алексей и Михаил пошли за мной.

— Один, — сказал я.

— Нет, — ответил Алексей. — Мы вместе.

Я не спорил. Мы подошли к узлу. Он был похож на те, что я исцелял раньше, но больше, древнее. Камень пульсировал в такт моему сердцу, и я чувствовал, как «Сердце» на груди отзывается на этот зов.

— Ты пришёл, — сказал один голос.

— Мы ждали, — добавил другой.

— Ты исцелил другие узлы. Теперь исцели этот.

Я протянул руку, коснулся кристалла. «Сердце» вспыхнуло, и я почувствовал, как знания вливаются в меня. Боль, надежда, страх — всё, что было у первых хранителей, стало моим. Я видел их битвы, их жертвы, их надежды. Видел, как они запечатывали себя, чтобы спасти землю. И понял: они не были героями. Они были людьми. Такими же, как я.

Из темноты выступил Глеб. Он был один, без свиты, и в его пустых глазах я увидел что-то новое — не холод, а ожидание.

— Ты не сможешь исцелить его, — сказал он. — Ты должен принять тень.

— Я принял, — ответил я.

— Нет. Ты принял её только в мыслях. Теперь прими на деле.

Он шагнул ко мне, и я почувствовал, как тьма обволакивает меня. Не враг — часть. Я закрыл глаза и перестал сопротивляться.

Тьма хлынула внутрь, заполняя пустоты. Я стоял у кристалла, чувствуя, как она вливается в меня, и думал: в прошлой жизни я бы испугался. Я бы назвал это безумием, потерей себя. Но здесь я знал: это не враг. Это часть меня, которую я отрицал. Часть, которая хотела власти, контроля, быть сильной. Я не убивал её, не запечатывал — я принимал. И когда тьма и свет соединились, я почувствовал, как узел вздохнул. Как земля под ногами выдохнула боль, которую копила веками.

Узел вспыхнул и затих.

Узел исцелён.

Навык «Принятие тени» открыт.

Уровень магии повышен до 6.

Я открыл глаза. Глеб смотрел на меня. В его глазах впервые появилось что-то, кроме пустоты. Боль.

— Ты сделал это, — сказал он. — Ты принял тень. Не победил — принял.

— А ты? Ты сможешь?

— Не знаю. Я слишком далеко зашёл.

Он повернулся и ушёл в темноту.

Я остался у узла. Алексей подошёл, положил руку на плечо.

— Ты как?

— Жив, — ответил я. — Теперь домой.

Я посмотрел на небо. Тучи рассеялись, и солнце освещало долину, где снег начинал таять. Земля под ногами была тёплой, живой. Я чувствовал её дыхание — ровное, спокойное. Впервые за долгое время.

— Ты изменился, — сказал Алексей.

— Изменился, — согласился я. — Принял то, от чего бежал.

— И как оно — принимать тень?

— Как взвалить на плечи мешок с камнями. Тяжело. Но ты знаешь, что это твои камни. И никто другой их не понесёт.

Мы двинулись обратно. Проводники ждали у подножия гор, и я заметил, как они смотрят на нас — с уважением и страхом. Мы изменились. И они это чувствовали.

---

Конец десятой главы второй книги

Глава 11. Корни империи

Книга вторая. Корни империи

Глава 11. Голоса земли

Обратный путь занял семь дней. Мы не торопились — лошади выбились из сил, да и я сам чувствовал, что спешить некуда. Узел был исцелён, тень принята, но внутри меня поселилось странное спокойствие. Не покой — затишье перед бурей. Я знал: то, что я сделал, не останется незамеченным. Те, кто ждал в глубине, почувствовали. И те, кто ждал в столице, тоже.

— Ты изменился, — сказал Алексей, когда мы остановились на ночлег.

— Изменился, — согласился я. — Принял то, от чего бежал.

— И как оно — принимать тень?

— Как взвалить на плечи мешок с камнями. Тяжело. Но ты знаешь, что это твои камни. И никто другой их не понесёт.

Он помолчал, глядя на огонь. Костер потрескивал, и в его пламени я видел лица. Тех, кто ушёл. Тех, кто ждал.

— Ты боишься того, что будет? — спросил он.

— Боюсь. Но теперь я знаю, что страх — не враг. Он — часть меня. Как руки, как ноги. Он помогает не ошибаться.

— А если ошибёшься?

— Тогда буду платить. Как платил всегда.

Мы замолчали. В лесу было тихо, только ветер шевелил листву, и мне казалось, что в этом шорохе я слышу голос земли. Она была спокойна. Впервые за долгое время.

---

В усадьбу мы въехали на рассвете. Лада встретила у ворот, и я заметил, что она не одна. Рядом с ней стояли трое — Мирослав, Злата, Даниил. Новые ученики, о которых говорил Шереметев.

Я смотрел на них и чувствовал: каждый из них несёт свою тайну. Мирослав держался уверенно, даже вызывающе. Его взгляд скользнул по мне, по Алексею, по оружию — он оценивал, прикидывал. В прошлой жизни я видел таких юристов: амбициозные, готовые на всё, чтобы подняться. Он искал силу. Не знания — власть. Я узнавал этот взгляд. Он был моим когда-то.

Злата, напротив, прятала глаза. Она стояла чуть поодаль, и её пальцы теребили край платья. В ней было что-то неуловимое — не страх, скорее стыд. Словно она знала то, что не решалась сказать. Тайна, которую она носила в себе, как тот камень, что я раздавил у дуба.

Даниил смотрел на меня открыто, без вызова. В его глазах я видел не амбиции, не страх — надежду. Он напоминал мне меня самого в первые дни: испуганный, но готовый учиться. Готовый верить. И в этой вере было что-то трогательное и тревожное одновременно.

— Живы, — сказала Лада, и в её голосе было всё: страх, облегчение, надежда.

— Живы, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Как вы?

— Скучали, — сказал Пётр, выходя из лаборатории. — Узел под дубом пульсирует. Влас говорит, что он ждёт.

— Я знаю, — ответил я. — Теперь мы знаем, что с ним делать.

Я перевёл взгляд на учеников. Мирослав выдержал его, даже усмехнулся. Злата опустила голову. Даниил сжал кулаки.

— Завтра поговорим, — сказал я. — Отдыхайте.

---

После обеда я нашёл Власа у старого дуба. Он сидел, прислонившись к стволу, и его тело светилось слабее обычного. Я сел рядом, провёл пальцами по коре. Дерево было тёплым, живым, и в его пульсации я слышал то же, что и в узле на севере. Ожидание.

— Ты знал о них, — сказал я. Не вопрос — утверждение.

— Знал, — ответил Влас. — Мирослав пришёл от Воронцова. Даниил — от Круга. Злата… Злата пришла сама.

— Откуда?

— Не знаю. Она не говорит. Но она боится. Не меня — себя.

Я посмотрел на дуб. Его корни уходили в глубину, и я чувствовал, как Сердце пульсирует ровно, но тревожно.

— Что нам делать?

— Ждать. Они сами раскроются. Твоё дело — быть готовым.

— А если они выберут тьму?

— Тогда ты их остановишь. Как остановил бы любого.

Я кивнул. В его словах была та простота, которой мне не хватало. В прошлой жизни я искал сложные ответы. Здесь я учился принимать простые.

— Ты устал, — сказал Влас.

— Устал, — признался я. — Но это неважно. Важно, что мы сделали.

— И что мы сделали?

— Мы дали им шанс. Теперь их выбор.

---

Вечером я собрал всех в общем зале. Лада, Пётр, Алексей, Михаил. И трое новых учеников.

— Я исцелил северный узел, — сказал я. — Теперь мы знаем, что узлы — это не просто источники силы. Это тюрьмы для тех, кто был первыми хранителями.

— И что теперь? — спросил Мирослав. В его глазах горел холодный огонь — он хотел знать, как использовать эту силу.

— Теперь мы будем готовиться. Те, кто ждал в глубине, проснутся. Не сегодня, не завтра, но скоро. И мы должны быть готовы.

— Как? — спросила Злата. Она говорила тихо, но в её голосе чувствовалась сталь.

— Укреплять школу. Учить учеников. Искать союзников. И помнить, что сила — не в мечах. Сила — в нас.

Даниил молчал. Он сидел в углу, сжимая в руке какой-то камень, и я заметил, как его пальцы дрожат. Я узнал этот камень. Чёрный, с алыми прожилками. Такой же, как те, что я находил у Мирослава и в лесу.

— Даниил, — позвал я. — Что у тебя в руке?

Он поднял голову. В его глазах я увидел страх.

— Камень, — ответил он. — Я нашёл его у старого дуба. Он… он говорит со мной.

— Покажи.

Он протянул руку. На ладони лежал чёрный камень, пульсирующий слабым светом. Я взял его, не касаясь кожи — через край рубахи. Он был холодным, и я чувствовал, как тьма внутри него пульсирует в такт моему сердцу.

— Это проводник, — сказал Влас, появляясь в дверях. — Через него те, кто ждёт в глубине, говорят с теми, кто открыт.

— И что он сказал тебе? — спросил я Даниила.

— Что я особенный. Что сила ждёт меня. Что если я приду к ним, они сделают меня сильным.

— И что ты ответил?

— Ничего. Я испугался.

Я сжал камень. Он треснул и рассыпался в прах. Чёрная пыль осела на моих пальцах, и я стряхнул её на пол.

— Не бойся, — сказал я. — Тьма всегда обещает силу. Но она никогда не говорит, какую цену придётся заплатить.

Даниил кивнул. В его глазах страх сменился решимостью.

— Я хочу остаться, — сказал он. — Я хочу учиться.

— Тогда учись, — ответил я. — Но помни: выбор за тобой.

---

Ночью я не спал. Сидел в лаборатории, перебирая травы, и думал. Трое учеников, трое тайн. Мирослав носил камень, но избавился. Даниил носил камень и пришёл ко мне сам. А Злата? Она сидела у дуба, и я замечал, как иногда её пальцы касаются земли — не для того, чтобы чувствовать корни, а чтобы успокоиться. Что она скрывала?

Я вспомнил её взгляд, когда она смотрела на рассыпавшийся камень. В нём не было страха. Было облегчение.

— Ты не спишь, — сказал Влас, появляясь из тени.

— Не спится, — ответил я. — Думаю о них.

— О ком?

— О новых учениках. Мирослав — он ищет силу. Даниил — он ищет себя. А Злата… Злата сама не знает, что ищет.

— Она найдёт, — сказал Влас. — Или не найдёт. Но ты не сможешь решить за неё.

Я вздохнул. В его словах была та простота, которой мне не хватало. В прошлой жизни я привык всё контролировать. Здесь я учился отпускать.

— Что будет с ними? — спросил я.

— Они сделают выбор. Как и ты.

Он исчез в темноте. Я остался один, глядя на огонь в печи. В его пламени я видел лица. Мирослава, Златы, Даниила. И своё — когда я только начинал.

— Я справлюсь, — сказал я тихо. — Мы все справимся.

---

Конец одиннадцатой главы второй книги

Глава 12. Покушение

Книга вторая. Корни империи

Глава 12. Покушение

Ночь после разговора с Даниилом выдалась тревожной. Я не спал — сидел в лаборатории, перебирая травы, и думал. Трое учеников, трое тайн. Мирослав носил камень, но избавился. Даниил носил камень и пришёл ко мне сам. А Злата? Она сидела у дуба, и я замечал, как иногда её пальцы касаются земли — не для того, чтобы чувствовать корни, а чтобы успокоиться. Что она скрывала? В прошлой жизни я бы просто собрал досье, проверил связи. Здесь у меня была только интуиция, которая, впрочем, ещё ни разу не подводила.

— Ты не спишь, — сказал Влас, появляясь из тени.

— Не спится, — ответил я. — Думаю о них.

— О ком?

— О новых учениках. Мирослав связан с Кругом. Даниил — с Воронцовым. А Злата… Злата сама не знает, с кем она.

— Она — ключ?

— Она — загадка. Даже для меня.

Я повернулся к нему. Его тело светилось тусклее обычного, и я понял, что он тоже устал. Слишком много теней, слишком много угроз.

— Что мне делать?

— Ждать. Они сами раскроются. Твоё дело — быть готовым.

Он исчез, оставив меня одного. Я сидел в лаборатории, глядя на огонь в печи, и чувствовал, как «Сердце» пульсирует в такт моим мыслям. Что-то надвигалось. Что-то, что я не мог контролировать.

---

Утром меня разбудил крик. Я вскочил, не понимая, где нахожусь. В коридоре топали ноги, кто-то отдавал приказы. Я натянул кафтан и выбежал.

В гостиной стоял Алексей, бледный, с мечом в руке.

— Покушение, — сказал он. — На Шереметева. Он жив, но ранен.

— Кто?

— Не знают. Но говорят, что нападавший был с пустыми глазами.

Глеб. Я сжал кулаки.

— Он в доме?

— Да. Ждёт тебя.

Я спустился вниз. Шереметев лежал на кровати, его плечо было перевязано — поверх повязки проступала кровь. Рядом сидел лекарь, что-то шептал, помешивая в склянке. Увидев меня, Шереметев усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Жив, Кольцов. Не волнуйся.

— Кто это сделал?

— Тот, кого ты знаешь. Глеб. Он пришёл не убивать — предупредить.

— О чём?

— О том, что Круг не простит тебе, что ты уехал. И что в следующий раз он придёт за тобой.

Я сел на край кровати. В комнате было душно, пахло кровью и лекарствами. Лекарь бросил на меня быстрый взгляд и вышел, плотно закрыв дверь.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты был осторожен. Ты нужен мне живым.

— Или нужен живым для императора?

Он усмехнулся, но в глазах его мелькнула боль — не от раны.

— И для того, и для другого. Ты — ключ, Кольцов. Без тебя узлы не открыть.

— Я не собираюсь их открывать.

— А закрывать?

Я молчал. Он знал ответ. Знал, что я уже принял свою тень, что я готов платить. Но цена была не в моей жизни.

— Отдыхай, — сказал я, поднимаясь. — Я присмотрю за твоими людьми.

— Не надо. У меня есть свои. Ты нужен там, где узлы.

Я вышел. В коридоре меня ждал Алексей.

— Он сказал правду? — спросил он.

— Частично. Глеб действительно приходил. Но не предупреждать — проверять. Он хотел узнать, как далеко я готов зайти.

— И как далеко?

— Не знаю. Но теперь я знаю, что он не остановится.

---

После разговора с Шереметевым я вернулся в свою комнату. На столе лежал конверт — без печати, без подписи, просто белый прямоугольник на тёмном дереве. Я не слышал, как его принесли. Я разорвал его. Внутри был листок с картой. Не столицы — усадьбы. На ней была отмечена комната Даниила.

Я сжал бумагу. Кто-то знал. Кто-то следил. Кто-то хотел, чтобы я нашёл предателя. Или чтобы я убил его.

Я пошёл к Даниилу. Он сидел на кровати, сжимая в руке новый камень — такой же, как тот, что я раздавил. Увидев меня, он побледнел и спрятал его под подушку.

— Ты знал? — спросил я, показывая карту.

Он опустил голову.

— Я… я не хотел. Он сказал, что если я не буду ему помогать, он убьёт мать.

— Кто?

— Воронцов.

Я сел напротив. В комнате было темно, только луна светила в окно, и её свет падал на лицо мальчика, делая его похожим на старика. Я смотрел на него и видел себя — таким же испуганным, таким же одиноким, когда я только очнулся в этом мире.

— Рассказывай.

Даниил рассказал всё. Как Воронцов нашёл его в лесу, когда он собирал травы. Как пообещал защитить мать, если он будет следить за мной. Как дал камень, чтобы он мог передавать вести. Как он не хотел, но боялся отказаться — боялся, что мать умрёт.

— Ты мог прийти ко мне, — сказал я.

— Боялся, — признался он. — Думал, вы убьёте меня.

— Я не убиваю детей. Даже тех, кто ошибается.

Я взял камень из-под подушки. Он был холодным, пульсировал тьмой, и я чувствовал, как она пытается проникнуть в меня — но «Сердце» отторгало её.

— Ты сделал выбор, — сказал я. — Теперь ты должен жить с ним.

— Я хочу остаться, — прошептал он. — Я хочу учиться. Я хочу быть хранителем.

— Тогда докажи. Расскажи всё, что знаешь о Воронцове. О его планах. О его людях.

Даниил заговорил. Он рассказал о тайных встречах в лесу, о чёрных камнях, которые раздавали избранным, о том, что Воронцов готовит отряд для нападения на школу. Он рассказал о Злате — что она не предатель, но её отец служит Воронцову, и она боится, что её заставят выбирать. Он рассказал о Мирославе — что тот сам пришёл к Воронцову, предложил свои услуги, но потом испугался и сбежал.

— Почему ты не сказал раньше? — спросил я.

— Потому что я боялся, что вы не поверите. Или поверите, но… я думал, вы выгоните меня.

— Не выгоню. Ты выбрал нас. Этого достаточно.

Я вышел, оставив его одного. Камень я забрал с собой.

---

Ночью я стоял у дуба, сжимая камень. Влас сидел в тени, его тело светилось слабо, как угасающий уголёк.

— Ты знал, — сказал я.

— Знал, — ответил он. — Но я хотел, чтобы он сам пришёл к тебе.

— Он пришёл.

— Значит, он выбрал.

— А если бы не пришёл?

— Тогда мы бы знали, что он выбрал тьму.

Я разжал пальцы. Камень упал на землю, и я наступил на него. Он рассыпался в прах, и ветер разнёс его по лесу.

— Что теперь? — спросил я.

— Теперь — готовиться. Они придут. Воронцов, Глеб, те, кто ждёт в глубине.

— Когда?

— Скоро. Может, завтра. Может, через неделю. Но они придут.

Я посмотрел на дуб. Его корни уходили в глубину, и я чувствовал, как Сердце пульсирует — ровно, но тревожно. Оно тоже ждало.

— Мы будем готовы, — сказал я.

— Будешь, — ответил Влас. — Потому что ты — хранитель. Не по крови, по духу.

Он исчез в темноте. Я остался один у дуба, глядя на прах, который развеял ветер. В прошлой жизни я бы вызвал полицию, написал заявление, запер дверь. Здесь я стоял под открытым небом и ждал. Потому что если запереть дверь, они выломают её. Если убежать, они догонят. Единственный способ выжить — встретить их лицом к лицу.

— Я готов, — сказал я тихо. — Идите.

Ветер шевельнул листву. Мне показалось, что кто-то ответил. Но я не знал — кто. Может, земля. Может, тени. Может, просто ветер.

---

Конец двенадцатой главы второй книги

Глава 13. Секретная карта

Дорога от столицы до усадьбы заняла семь дней. Мы не торопились — лошади устали, да и я чувствовал, что спешка сейчас ни к чему. Шереметев дал мне письмо, которое я должен был передать Фоме Кузьмичу, и предупреждение: Круг не уничтожен, он затаился. Глеб исчез, но Орлова оставалась в столице, и её люди следили за каждым нашим шагом.

Я сидел в телеге, сжимая берестяной мешочек, и думал. О том, что́ я видел в узле. О словах первых хранителей. О тени, которую принял. В прошлой жизни я бы написал отчёт, проанализировал, сделал выводы. Здесь я просто ехал домой и знал: покой будет недолгим.

— Ты думаешь о том, что сказал Глеб? — спросил Алексей, правя лошадьми.

— Думаю, — ответил я. — Он сказал, что если узлы откроются неправильно, те, кто спит в глубине, выйдут. И тогда начнётся война.

— Ты веришь ему?

— Верю, что он говорит правду. Но не всю.

— Что он скрывает?

— Свою роль. Он был учеником моего деда. Он знает больше, чем говорит. И он ждёт.

— Чего?

— Момента, когда сможет освободиться. Или уничтожить всё.

Алексей помолчал.

— А если он прав? Если узлы нельзя открывать?

— Тогда земля будет болеть. Медленно, но верно. И те, кто спит в глубине, найдут другой способ выйти.

— И что нам делать?

— Ждать. Смотреть. Слушать. И решать, когда придёт время.

---

В усадьбу мы въехали на рассвете. Лада встретила у ворот, и я заметил, как она выдохнула, увидев нас. Пётр стоял рядом, сжимая в руке флакон с зельем. Влас сидел у дуба, и его глаза светились в утреннем тумане.

— Живы, — сказала Лада, и в её голосе было всё: страх, облегчение, надежда.

— Живы, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Как вы?

— Узел под дубом пульсирует, — сказал Влас, подходя. — Сильнее, чем раньше. Он ждёт.

— Я знаю, — ответил я. — Мы должны его открыть.

— Открыть? — Лада побледнела. — Но Орлова говорила…

— Орлова хочет закрыть все узлы. Шереметев — открыть. Я хочу исцелить. Чтобы земля жила.

— И что для этого нужно?

— Знание. То, что хранят первые хранители.

Я достал из сумки карту, которую дал мне Глеб. На ней были отмечены все узлы, которые мы знали, и один, которого не было на картах. Там, где кончалась империя, на севере, за горами.

— Что это? — спросил Пётр.

— Последний узел, — ответил я. — Тот, что хранит память первых хранителей. Если я открою его, я узнаю, как исцелить землю. Если нет — она будет болеть.

— И ты пойдёшь туда? — спросила Лада.

— Пойду. Но сначала нужно подготовиться.

---

Вечером я собрал совет. Лада, Пётр, Алексей, Михаил, Влас. Все, кому я доверял.

— Я иду на север, — сказал я. — Туда, где последний узел. Он хранит память первых хранителей. Если я открою его, я узнаю, как исцелить землю.

— Я с тобой, — сказал Алексей.

— И я, — добавил Михаил.

— Нет, — ответил я. — Вы остаётесь. Школа, усадьба, ученики — всё это держится на вас. Если я не вернусь…

— Вернёшься, — перебил Влас. — Ты всегда возвращался.

Я посмотрел на него. В его глазах я видел то, чего не замечал раньше. Не веру — знание.

— Ты знаешь, что там? — спросил я.

— Знаю. Это место, где всё началось. И где всё может кончиться.

— И ты пойдёшь со мной?

— Пойду. Моё место там.

---

Ночью я не спал. Сидел в лаборатории, перебирая зелья, и думал. О прошлой жизни, о том, что оставил там. О настоящей, о том, что мог потерять здесь.

— Ты боишься? — спросила Лада, входя.

— Боюсь, — признался я. — Не того, что найду. Боюсь, что, когда вернусь, я уже не буду собой.

— Ты всегда будешь собой. Пока помнишь, зачем ты здесь.

— А если забуду?

— Тогда мы напомним.

Она подошла, взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми.

— Вернись, — сказала она.

— Вернусь, — ответил я. — Обещаю.

---

Утром мы выехали. Я, Влас, Алексей и двое охранников. Телега с припасами, вьючные лошади. Лес встретил нас тишиной, и в этой тишине я слышал голос земли. Она звала. Она ждала.

— Ты готов? — спросил Влас.

— Готов, — ответил я. — Потому что если нет, то зачем всё это?

Мы двинулись на север, туда, где за горами ждал последний узел. И я знал: это только начало.

---

Конец тринадцатой главы второй книги

Глава 14. Северный тракт

Книга вторая. Корни империи

Глава 14. Северный тракт

Мы выехали на рассвете. Я, Алексей, Михаил, Злата и двое охранников из дружины. Телега с припасами, вьючные лошади, карта Шереметева в седельной сумке. Небо было серым, и мелкий дождь моросил, превращая дорогу в грязное месиво. Но я чувствовал: надо спешить. Орлова опережала нас на два дня, а её отряд был больше и лучше вооружён.

Злата ехала молча. Она держалась чуть поодаль, и я замечал, как её пальцы то и дело касаются земли — не для того, чтобы чувствовать корни, а чтобы успокоиться. Она боялась. Не дороги, не врагов — себя. В прошлой жизни я видел таких людей. Они носили в себе тайну, которая давила, пока не становилась невыносимой.

— Ты знаешь, что мы ищем? — спросил я, когда мы остановились на привал.

— Узел, — ответила она. — Самый древний. Тот, что связывает всё.

— Откуда ты знаешь?

— Отец говорил. Он служит Воронцову. Он думает, что если открыть этот узел, можно будет управлять всей землёй.

— А ты что думаешь?

Она подняла голову. В её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — горечь.

— Я думаю, что нельзя управлять тем, что тебя создало. Это всё равно что управлять собственным сердцем.

Я кивнул. В её словах была та простота, которой мне не хватало. В прошлой жизни я искал сложные ответы. Здесь я учился слушать.

— Тогда зачем ты идёшь с нами?

— Чтобы посмотреть. Чтобы понять. Чтобы… — она запнулась, — чтобы выбрать.

Я не стал спрашивать, что именно она хочет выбрать. Это был её путь.

---

На третий день пути лес стал гуще. Деревья смыкались над головой, превращая тракт в туннель, и я приказал ехать медленнее. Алексей правил телегой, Михаил сидел сзади, сжимая арбалет. Охранники держались по бокам.

— Ты слышишь? — спросил я, когда ветер принёс странный звук.

— Тишина, — ответил Алексей.

— Слишком тихо.

Я не ошибся. Через минуту из леса вылетела первая стрела. Она вонзилась в телегу в двух вершках от моей головы, и я услышал, как Злата ахнула. Древесина треснула, и я почувствовал запах сырого дерева и железа.

— В укрытие! — крикнул я, активируя «Земляной щит».

Из леса выскочили всадники в чёрных плащах — человек шесть, не больше. Наёмники, но не обычные. Я чувствовал, как от них веет холодом. Тот же холод, что от камней Глеба. Их лошади храпели, копыта месили грязь, и в воздухе запахло потом и страхом.

— Михаил, стреляй! — крикнул Алексей, рубя мечом первого всадника. Клинок вошёл в плечо наёмника, и тот с криком свалился с лошади. Я услышал хруст падающего тела и приглушённый стон.

Я держал щит, прикрывая телегу. Стрелы били в него, рассыпаясь искрами, и каждый удар отдавался в руке тупой болью. Злата замерла, и я заметил, как её пальцы вцепились в землю. Она что-то шептала, и вокруг неё корни начали шевелиться, словно проснувшись от долгого сна.

— Не надо! — крикнул я. — Не сейчас!

Но она не слышала. Корни вырвались из земли, обвили ноги одного из наёмников, потянули вниз. Он закричал, пытаясь вырваться, но земля держала крепко. Я слышал, как трещат его кости, как он захлёбывается криком. Запах крови смешался с запахом сырой земли.

Бой кончился быстро. Двое наёмников были убиты, трое сбежали, один остался лежать в корнях, которые Злата не отпускала. Он тяжело дышал, его лицо было бледным, а глаза — полными ужаса.

Я подошёл к Злате.

— Отпусти.

Она смотрела на корни, на человека, который бился в них, и её лицо было бледным, как полотно. Её руки дрожали, но пальцы всё ещё сжимали землю.

— Отпусти, — повторил я. — Ты его остановила. Этого достаточно.

Она разжала пальцы. Корни ослабли, и наёмник вывалился на землю, тяжело дыша. Я подошёл к нему.

— Кто вас послал? — спросил я.

— Орлова, — прохрипел он. — Она сказала, что вы не должны добраться до узла.

— Почему?

— Не знаю. Нам платили, мы не спрашивали.

Я отпустил его. Он поднялся и исчез в лесу, хромая и оглядываясь.

Злата стояла на коленях, глядя на свои руки. Они были в земле, и я заметил, как они дрожат. На её пальцах осталась кровь — не её, чужак.

— Ты боишься своей силы? — спросил я.

— Боюсь, — призналась она. — Она приходит, когда я не зову.

— Это нормально. Сила всегда приходит, когда не зовёшь. Важно, как ты её используешь.

Она подняла голову. В её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — понимание.

— Вы тоже так боялись?

— Боялся, — ответил я. — И до сих пор боюсь. Но я научился не позволять страху управлять мной.

Она кивнула и встала. Её руки больше не дрожали.

---

На пятый день мы вышли к подножию гор. Здесь лес кончился, и перед нами открылась долина, где снег лежал даже в середине лета. Воздух был холодным, прозрачным, и в этой прозрачности всё казалось чужим, ненастоящим. В центре долины, на каменном возвышении, пульсировал свет. Слабый, голубоватый — он поднимался из-под земли, как дыхание спящего великана. Вокруг не было ни птиц, ни зверей. Тишина давила на уши.

— Здесь, — сказал проводник. — Дальше мы не пойдём.

— Ждите здесь, — ответил я.

Я спрыгнул с телеги. Алексей, Михаил и Злата пошли за мной. Снег хрустел под ногами, и каждый шаг отдавался в тишине, как выстрел.

— Один, — сказал я.

— Нет, — ответил Алексей. — Мы вместе.

Я не спорил. Мы подошли к возвышению. Под ногами пульсировало тепло, и я чувствовал, как «Сердце» на груди отзывается на этот зов. Камень был тёплым, почти горячим, и в его пульсации я слышал голоса. Не слова — ощущения. Древние, тяжёлые, они ждали.

Из темноты выступила фигура. Глеб. Он был один, без свиты, и в его пустых глазах я увидел что-то новое — не холод, а ожидание.

— Ты опоздал, Кольцов, — сказал он. — Орлова уже здесь.

— Где она?

— Внутри. Она хочет закрыть узел. Навсегда.

— А ты?

— Я хочу, чтобы ты понял. Узлы нельзя закрывать. Их нельзя открывать. С ними можно только жить.

— Тогда почему ты с ней?

— Потому что если я не буду с ней, она сделает это одна. И тогда будет хуже.

Он шагнул в сторону, открывая проход в скале. Из чёрного провала потянуло холодом. Я чувствовал, как этот холод пробирается под одежду, касается кожи, заставляет сердце биться чаще.

— Иди, — сказал он. — Она ждёт.

Я шагнул в темноту. Злата хотела пойти за мной, но я покачал головой.

— Ждите здесь. Если через час не вернусь, уходите.

— Нет, — сказал Алексей.

— Я сказал.

Я повернулся и вошёл в пещеру.

---

Конец четырнадцатой главы второй книги

Глава 15. Цена выбора

Книга вторая. Корни империи

Глава 15. Цена выбора

Пещера уходила вниз. Стены светились слабым голубым светом, и я узнавал письмена первых хранителей. Они были здесь, ждали. Я шёл, чувствуя, как «Сердце» пульсирует в такт чему-то глубокому, древнему. Воздух был холодным, но не тем, что от камня, — тем, что от пустоты. В прошлой жизни я бы назвал это «дурным предчувствием». Здесь я знал: так чувствует себя земля, когда её ранят.

Коридор вывел в круглый зал. В центре, на каменном алтаре, лежал кристалл. Чёрный, с алыми прожилками, он пульсировал неровно, с перебоями. Рядом с ним стояла Орлова. Одна, без свиты, в чёрном платье, с лицом, измождённым дорогой и бессонницей.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Пришёл, — ответил я. — Вы хотели закрыть узел.

— Хотела. Но не могу. Он не закрывается.

— Потому что его нельзя закрыть. С ним можно только жить.

Она усмехнулась. В её глазах не было злобы — только усталость.

— Твой дед тоже так говорил. Он думал, что если принять боль, она уйдёт. Но она не ушла.

— Она стала частью его.

— И убила его.

— Нет, — сказал я. — Его убил страх. Страх перед болью.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом протянула руку к кристаллу.

— Я ждала этого момента сорок лет. Я думала, что если запечатать узел, земля перестанет болеть. Но она болела всё сильнее. А теперь, когда ты исцелил другие узлы, этот… он стал другим.

— Он стал частью сети. Если вы закроете его, вся сеть рухнет.

— И земля умрёт?

— Не сразу. Но медленно. Как вы и хотели.

Она опустила руку. В её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не гнев — смирение.

— Что ты предлагаешь?

— Открыть его. Не запечатывать, не закрывать — исцелить.

— Это убьёт тебя.

— Может быть. Но если я этого не сделаю, земля умрёт. Медленно, но верно.

Она смотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

— Тогда делай.

Я подошёл к кристаллу. «Сердце» на груди пульсировало в такт его биению. Я коснулся камня, и тьма хлынула в меня.

Я видел. Видел первых хранителей, их битвы, их жертвы. Видел, как они запечатывали себя, чтобы спасти землю. Видел, как они ждали. И понял: они ждали не силы. Они ждали исцеления.

Тьма вливалась в меня, заполняя пустоты. Я чувствовал, как она становится частью меня. Не враг — часть. И когда свет и тьма соединились, кристалл вспыхнул и затих.

Узел исцелён.

Уровень магии повышен до 7.

Я открыл глаза. Орлова стояла у стены, бледная, с пустыми глазами.

— Ты сделал это, — сказала она.

— Сделал, — ответил я, чувствуя, как силы покидают меня. — Теперь земля свободна.

— А те, кто спал?

— Проснулись. Но они не хотят войны. Они хотят покоя.

Она повернулась и ушла в темноту.

Я остался один. Глеб стоял у выхода, и в его пустых глазах я увидел что-то новое. Не холод — понимание.

— Ты принял тень, — сказал он. — Не победил — принял.

— А ты? Ты сможешь?

— Не знаю. Я слишком далеко зашёл.

— Никогда не поздно.

Он усмехнулся.

— Ты говоришь, как твой дед.

— Мой дед ошибался. Он боялся. Я — нет.

Глеб кивнул и исчез в темноте.

Я вышел из пещеры. Наверху меня ждали Алексей, Михаил, Злата. Солнце садилось за горы, и ветер нёс запах весны.

— Всё? — спросил Алексей.

— Всё, — ответил я. — Земля исцелена.

— А Орлова?

— Ушла. Но она вернётся. Такие, как она, не сдаются.

— Тогда будем готовы, — сказал Алексей. — А сейчас — домой.

Я сел в телегу. Злата смотрела на меня, и в её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — надежду.

— Вы сделали это, — сказала она.

— Мы сделали, — ответил я. — Теперь вы.

Она кивнула. В её глазах я увидел решимость.

Мы двинулись в обратный путь. Я сидел в телеге, сжимая подарок Власа, и думал о том, что это только начало. Впереди были новые земли, новые ученики, новые вызовы. Но сегодня я мог выдохнуть.

— Ты как? — спросил Алексей.

— Жив, — ответил я. — И, кажется, цел.

— Ты изменился.

— Или стал собой.

Мы замолчали. Лес шумел, и в этом шуме я слышал голос земли. Она была спокойна. Впервые за долгое время.

---

Конец пятнадцатой главы второй книги

Глава 16. Возвращение

Книга вторая. Корни империи

Глава 16. Возвращение

В усадьбу мы въехали через неделю. Дорога показалась длиннее, чем туда, хотя шли тем же путём. Лес встречал нас тишиной, и в этой тишине я слышал, как земля дышит. Ровно, спокойно. Узел был исцелён, боль ушла, и даже старый дуб у ворот казался выше, чем прежде. Я смотрел на его крону, раскинувшуюся в синем небе, и чувствовал, как внутри отпускает что-то, что сжималось всё это время.

Лада встретила нас на крыльце. Увидев телегу, она не побежала навстречу — замерла, и я заметил, как её плечи опустились. Не от слабости — от облегчения. Рядом с ней стояли Пётр, Илья, Игнат. И двое новых учеников, которых я оставил: Мирослав и Даниил.

— Живы, — сказала Лада, когда я спрыгнул на землю.

— Живы, — ответил я. — Как вы?

— Скучали, — она перевела взгляд на Злату, которая слезала с телеги. — Она была с вами?

— Была. И помогла.

Лада не стала спрашивать как. В её глазах я прочитал понимание.

---

Вечером я собрал всех в общем зале. Лада, Пётр, Алексей, Михаил. И трое учеников, которые смотрели на меня с разными чувствами.

— Узел исцелён, — сказал я. — Земля спокойна. Но это не значит, что война кончилась.

— Кто наш враг? — спросил Мирослав. В его голосе не было страха — только нетерпение. Он сидел, подавшись вперёд, и я видел, как его пальцы барабанят по столу. Ему нужна была цель. Враг. Тот, кого можно победить.

— Не знаю. Может, Орлова. Может, Воронцов. Может, те, кто ждёт в глубине. Но они придут. И мы должны быть готовы.

— Чему вы научите нас? — спросил Даниил. Он сидел смирно, и в его глазах я видел не амбиции — желание быть полезным.

— Не воевать. Защищать.

Мирослав усмехнулся.

— Разве не одно и то же?

— Нет, — ответил я. — Воевать — значит уничтожать врага. Защищать — значит сохранять то, что дорого.

Он не ответил, но я видел, как его пальцы сжались в кулаки. Он не понимал. Или не хотел понимать. В прошлой жизни я видел таких людей. Они хотели победы, а не мира. И это делало их опасными.

---

После совета я задержал Мирослава.

— Ты не доволен, — сказал я.

— Я хочу быть сильным, — ответил он. — А вы учите меня терпению.

— Сила без терпения — это слабость. Ты готов платить за свою силу?

— Готов.

— Чем?

Он посмотрел на меня. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не амбиции — пустоту.

— Чем угодно, — сказал он.

Я смотрел на него долгим взглядом. В прошлой жизни я бы сказал, что таких людей надо опасаться. Здесь я знал: таких надо учить. Иначе они сами станут тьмой.

— Тогда завтра начнёшь учиться. С самого начала.

Он кивнул и вышел. Я остался в зале. Лада вошла бесшумно, села рядом.

— Ты не доверяешь ему, — сказала она.

— Не доверяю. Но я даю ему шанс.

— А если он выберет тьму?

— Тогда я его остановлю.

Она посмотрела на меня. В её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — веру.

— Ты стал другим, — сказала она.

— Или стал собой.

Мы сидели молча, глядя на огонь в печи. В его пламени я видел отражение всего, что было. И всего, что будет.

---

Ночью я не спал. Сидел в лаборатории, перебирая травы, и думал. Трое учеников, трое тайн. Мирослав хотел силы. Даниил хотел покоя. Злата хотела выбора. Каждый из них нёс в себе то, что могло стать их спасением или гибелью.

Я вспомнил свой первый день в этом мире. Как я лежал в чужой постели, в чужом теле, и смотрел в потолок с трещинами. Я не знал, кто я. Я не знал, зачем я здесь. Я просто хотел выжить. А теперь я сидел в лаборатории, которую построил своими руками, и думал о тех, кто идёт за мной.

— Ты не спишь, — сказал Влас, появляясь из тени.

— Не спится, — ответил я. — Думаю о них.

— Они сделают выбор. Как и ты.

— А если они ошибаются?

— Тогда ты будешь рядом. Не для того, чтобы спасти. Для того, чтобы они знали, что не одни.

Я кивнул. В его словах была та простота, которой мне не хватало.

— Что будет с нами? — спросил я.

— Ты знаешь, — ответил он. — Те, кто ждал в глубине, проснутся. Не сейчас, но скоро. И тогда начнётся настоящая война.

— Я буду готов.

— Будешь, — ответил он. — Потому что ты — хранитель. Не по крови, по духу.

Он исчез в темноте. Я остался один, глядя на огонь в печи.

---

Утром я вышел во двор. Ученики уже занимались под руководством Лады. Мирослав работал с корнями, Злата сидела у дуба, Даниил возился с травами. Всё было как обычно. Но я чувствовал, что что-то изменилось. Не в них — во мне.

Я подошёл к Мирославу.

— Ты хочешь быть сильным, — сказал я. — Тогда пойми: сила — не в том, чтобы победить тень. Сила — в том, чтобы принять её и не подчиниться.

Он смотрел на меня. В его глазах я увидел не понимание — вызов.

— Я приму, — сказал он. — Когда придёт время.

Я кивнул. Это было начало.

Злата подняла голову, когда я подошёл.

— Вы знаете, что они вернутся? — спросила она.

— Знаю, — ответил я. — Но теперь мы готовы.

— А если они будут сильнее?

— Тогда мы станем сильнее.

Даниил стоял в стороне, сжимая в руке флакон с зельем. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел благодарность.

— Вы научили нас не бояться, — сказал он. — Мы не забудем.

— Не забывайте, — ответил я. — И помните: сила — не в том, чтобы победить. Сила — в том, чтобы не сдаваться.

---

Я сел на крыльцо. Лада принесла кружку отвара, села рядом.

— Ты нашёл покой? — спросила она.

— Нашёл, — ответил я. — Не в том, чтобы победить. В том, чтобы принять.

— Что ты принял?

— Свою тень. Свою боль. Свою слабость. Всё, что делает меня человеком.

Она улыбнулась.

— Ты стал другим.

— Или стал собой.

Мы сидели молча, глядя, как солнце поднимается над лесом. В его свете школа казалась новой, чистой, словно только что построенной. Я смотрел на учеников, которые бегали по двору, на Петра, который возился в лаборатории, на Ладу, которая грела руки о кружку, и думал о том, что в прошлой жизни я бы не заметил этого. Я бы спешил. Я бы бежал. А здесь я сидел и смотрел.

— Что теперь? — спросила Лада.

— Теперь будем жить. Растить учеников. Хранить землю.

— А они? Они вернутся?

— Вернутся. Но не скоро. У нас есть время.

— А ты? Ты останешься?

— Останусь, — ответил я. — Здесь мой дом.

---

Конец шестнадцатой главы второй книги

Глава 17. Голоса из глубины

Книга вторая. Корни империи

Глава 17. Голоса из глубины (продолжение)

Три дня после разговора с Власом прошли в лихорадочной подготовке. Илья укреплял стены, Пётр варил зелья, Лада собирала учеников. Я обходил школу, проверял каждую бойницу, каждую дверь, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. В прошлой жизни я бы составил план, заложил резервы, распределил ресурсы. Здесь я просто ждал. И знал: чем дольше мы ждём, тем ближе они.

— Ты уверен, что они придут? — спросил Алексей, когда мы стояли на стене.

— Уверен. Влас сказал, что они не спят. Они готовятся.

— К чему?

— К возвращению.

Он помолчал. Ветер шевелил его волосы, и в этом движении было что-то тревожное.

— Сколько их?

— Не знаю. Много. Все, кто не захотел уходить.

— И мы будем их ждать?

— Мы будем готовы.

---

Мирослав тренировался с мечом, когда я подошёл. Его удары были быстрыми, точными, но в них не было силы. Только желание доказать.

— Ты спешишь, — сказал я.

— Я хочу быть готовым, — ответил он, не останавливаясь.

— Готовность — это не скорость. Это умение ждать.

Он опустил меч. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Нетерпение. Он хотел, чтобы враг пришёл сейчас, чтобы он мог показать, на что способен. В прошлой жизни я видел таких юристов. Они выигрывали дела, но проигрывали клиентов. Потому что хотели победы, а не справедливости.

— Ты боишься, — сказал я.

— Не боюсь.

— Боишься. Не врагов. Боишься, что не успеешь стать сильным.

Он промолчал. Я положил руку ему на плечо.

— Успеешь. Если научишься ждать.

---

Злату я нашёл у дуба. Она сидела, прислонившись к стволу, и её пальцы касались корней. Она не медитировала — она слушала.

— Что ты слышишь? — спросил я, садясь рядом.

— Голоса, — ответила она. — Они зовут. Не меня — вас.

— Что они говорят?

— Что они идут. Что они хотят вернуть то, что было. Что они не остановятся.

Я посмотрел на дуб. Его корни уходили в глубину, и я чувствовал, как Сердце пульсирует ровно, но тревожно.

— Ты боишься? — спросил я.

— Боюсь, — призналась она. — Не их. Боюсь, что, когда они придут, я не смогу защитить тех, кого люблю.

— Сможешь. Потому что ты не одна.

Она подняла голову. В её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — решимость.

— Я буду с вами, — сказала она. — До конца.

Я кивнул. Это было начало.

---

Даниил сидел в лаборатории, помогая Петру разливать зелья. Увидев меня, он поднял голову, и я заметил, как его пальцы дрожат.

— Ты боишься? — спросил я.

— Боюсь, — ответил он. — Но я не покажу.

— Покажешь. И это нормально. Бояться — значит, тебе есть что терять.

Он посмотрел на флаконы, которые стояли на столе.

— Я хочу быть полезным, — сказал он. — Я хочу защищать.

— Будешь. Но сначала научись защищать себя.

Он кивнул. В его глазах я увидел решимость.

---

Ночью я стоял у дуба. Влас сидел в тени, и его тело светилось слабее обычного.

— Они близко, — сказал я.

— Близко, — ответил он. — Через три дня они будут здесь.

— Ты останешься?

— Останусь. Моё место здесь.

Я посмотрел на дуб. Его корни уходили в глубину, и я чувствовал, как Сердце пульсирует ровно, но тревожно.

— Если я не вернусь…

— Вернёшься, — перебил он. — Ты всегда возвращался.

Я усмехнулся. В его словах была та же уверенность, что и у Алексея. Дети видят мир иначе. Для них всё просто.

— Тогда жди, — сказал я. — Я вернусь.

Он исчез в темноте. Я остался один у дуба, глядя на звёзды. В прошлой жизни я бы сейчас открыл ноутбук, проверил почту, написал отчёт. Здесь я просто ждал.

---

Конец семнадцатой главы второй книги

Глава 18. Последний рубеж

Книга вторая. Корни империи

Глава 18. Последний рубеж

Они пришли на закате. Я стоял на стене, сжимая в руке подарок Власа, и смотрел, как из леса выходят тени. Их было много — десятки, может, сотни. Они двигались бесшумно, и в их глазах не было ничего, кроме пустоты. Первые хранители, те, кто не захотел уходить. Они вернулись.

— Сколько их? — спросил Алексей, стоявший рядом.

— Много, — ответил я. — Но они не все.

— Кто же тогда?

— Те, кто ждал. Те, кто считает, что земля принадлежит им.

Влас подошёл сзади, его тело светилось слабым голубым светом.

— Они идут за узлом, — сказал он. — За Сердцем. Если они откроют его, всё, что мы сделали, будет прахом.

— Они не откроют, — ответил я. — Мы не дадим.

Я спустился со стены. Во дворе уже собрались ученики. Лада раздавала зелья, Пётр проверял запасы. Мирослав стоял у ворот, сжимая в руке меч, Злата держалась рядом, Даниил — в стороне.

— Вы готовы? — спросил я.

— Готовы, — ответил Мирослав, и в его глазах я увидел не страх — решимость.

— Тогда слушайте. Я пойду к ним. Один.

— Нет, — сказал Алексей. — Мы вместе.

— Вы нужны здесь. Если я не вернусь, вы — последняя защита.

— А если ты не вернёшься, кто будет хранить память? — спросила Злата.

— Вы. Я научил вас всему, что знал. Теперь ваша очередь.

Я повернулся и пошёл к воротам. Лада схватила меня за руку.

— Вернись, — сказала она.

— Вернусь, — ответил я. — Обещаю.

---

Я вышел за ворота. Лес стоял тихий, и в этой тишине я слышал только своё дыхание. Тени ждали. Они стояли неподвижно, и в их глазах я видел отражение своей боли.

— Вы пришли, — сказал я. — Зачем?

— За тем, что принадлежит нам, — раздался голос из глубины. — За землёй, которую вы украли. За силой, которую вы забрали.

— Мы не крали. Мы берегли.

— Вы слабы. Вы боитесь. Вы не достойны.

Из темноты выступила фигура. Я узнал её — один из первых хранителей, тот, кого я видел в видениях. Его глаза были пусты, но в них горел огонь.

— Ты принял тень, — сказал он. — Но ты не понял её. Ты думаешь, что можешь быть нейтральным. Что можешь не выбирать. Но это не так.

— Я выбрал, — ответил я. — Я выбрал землю.

— Земля не выбирает. Она принимает всех. Даже таких, как мы.

Он шагнул вперёд, и тени двинулись за ним. Я поднял руку, и «Сердце» на груди вспыхнуло. Свет залил поляну, и тени отступили.

— Ты не сможешь нас остановить, — сказал он. — Мы — вечность. Вы — мгновение.

— Мгновение, которое стоит вечности.

Я шагнул вперёд. Земля под ногами вздрогнула, и я почувствовал, как корни тянутся ко мне, как Влас отдаёт свою силу. Свет и тьма столкнулись, и я услышал крик. Не свой — земли.

— *Что ты делаешь? — закричал хранитель.

— То, что должен был сделать давно. Я возвращаю земле то, что вы у неё забрали.

Свет разлился по поляне, и тени начали таять. Они падали на колени, прижимались к земле, и я чувствовал, как их боль уходит в глубину, в Сердце, которое принимало её, очищало, возвращало обратно уже светом.

— *Ты не можешь! — закричал хранитель. — Мы — вечность!

— Ты — пустота, — ответил я. — А я — земля.

Я поднял руку, и свет ударил в него. Он закричал, его тело начало распадаться, превращаясь в тьму, которая не могла удержаться.

— Мы ещё встретимся, — прошептал он. — В глубине.

Он исчез. Тени растворились. Поляна опустела.

Я стоял на коленях, чувствуя, как силы покидают меня. Влас был рядом, его тело светилось слабее обычного.

— Ты сделал это, — сказал он.

— Мы сделали, — ответил я. — А теперь — домой.

---

Я вернулся в школу на рассвете. Лада встретила у ворот, и когда увидела меня, её плечи опустились.

— Живой, — сказала она.

— Живой, — ответил я. — А вы?

— Мы выстояли. Они отступили, когда поняли, что ты их остановил.

— Они не отступили. Они ушли. Но они вернутся.

— Когда?

— Не знаю. Но мы будем готовы.

Я прошёл во двор. Ученики, которые были в подвале, выходили наружу, щурились на солнце. Мирослав стоял у стены, сжимая меч, Злата держалась рядом, Даниил — в стороне.

— Вы сделали это, — сказал я.

— Мы сделали, — ответил Мирослав, и в его глазах я увидел не гордость — усталость.

— Ты боялся? — спросил я.

— Боялся, — признался он. — Но я не показал.

— Это и есть храбрость. Не отсутствие страха. А умение не подчиняться ему.

Он кивнул и отошёл.

Я сел на крыльцо. Лада принесла кружку отвара, села рядом.

— Ты спас нас, — сказала она.

— Мы спасли себя сами, — ответил я. — Я только помог.

Она улыбнулась.

— Ты стал другим.

— Или стал собой.

Мы сидели молча, глядя, как солнце поднимается над лесом. В его свете школа казалась новой, чистой, словно только что построенной.

— Что теперь? — спросила Лада.

— Теперь будем жить. Растить учеников. Хранить землю.

— А они? Они вернутся?

— Вернутся. Но не скоро. У нас есть время.

— А ты? Ты останешься?

— Останусь, — ответил я. — Здесь мой дом.

---

Конец восемнадцатой главы второй книги

Глава 19. Цена победы

Книга вторая. Корни империи

Глава 19. Цена победы

Утро после битвы выдалось ясным. Солнце поднималось над лесом, и в его лучах школа казалась не просто зданием, а живым существом, которое дышало вместе с землёй. Я сидел на крыльце, глядя, как ученики приводят в порядок двор, как Пётр раздаёт зелья раненым, как Лада успокаивает младших. Всё было как обычно. Но я знал, что ничего уже не будет как прежде.

Вчерашняя битва оставила след не только на стенах, но и в душах. Я видел это в глазах Мирослава — в них больше не было той самоуверенной искры, только усталое понимание. Видел в Злате — она стала тише, словно ушла в себя, переваривая увиденное. Видел в Данииле — он держался, но я замечал, как его руки дрожат, когда он берёт меч.

Они были детьми. А вчера они стали взрослыми. В один день, за один бой, за одну минуту, когда тени наступали, а ты понимал, что отступать некуда.

— Ты не спал, — сказал Алексей, садясь рядом.

— Не спал, — ответил я. — Думал.

— О чём?

— О том, что мы сделали. И о том, что будет дальше.

— Что будет дальше?

— Они вернутся. Не сегодня, не завтра, но вернутся. Мы должны быть готовы.

— Как?

— Укреплять школу. Учить учеников. Искать союзников. И помнить, что сила — не в стенах. Сила — в нас.

Алексей помолчал, потом спросил:

— Ты веришь, что мы справимся?

— Верю, — ответил я. — Потому что если не верить, то зачем всё это?

Я смотрел на лес, где ещё не рассеялся туман. В его белых клубах мне мерещились тени, которые ушли, но не исчезли. Они ждали. Как и те, кто был в глубине.

— Влас сказал, что это только начало, — добавил я. — Что те, кто спал, проснутся не все. Но те, кто проснулся, не успокоятся, пока не добьются своего.

— Чего?

— Власти. Над землёй, над узлами, над нами.

Алексей сжал кулаки.

— Не бывать этому.

— Не бывать, — согласился я. — Но для этого нужно быть сильнее. Не только телом — духом.

---

После полудня пришёл гонец из столицы. Молодой парень, бледный, с красной печатью на свитке. Он передал письмо и сразу уехал, не дожидаясь ответа. Я заметил, как он оглядывался на лес, будто боялся, что из него снова выйдут тени.

Я развернул свиток. Шереметев писал коротко, по-деловому, но между строк я читал напряжение:

«Кольцов. Император доволен. Круг распущен. Орлова арестована. Глеб не найден. Ваши земли на севере утверждены. Жду вас в столице для вручения грамоты. Шереметев».

Я перечитал письмо дважды. Победа. Мы выиграли. Но почему я не чувствовал радости? Почему внутри всё сжималось от предчувствия?

— Что там? — спросил Алексей, заглядывая через плечо.

— Нас зовут в столицу. За наградой.

— Поедешь?

— Поеду. Но не один.

— Кого возьмёшь?

— Тебя. И Михаила. Остальные останутся здесь.

— А Лада?

— Лада нужна здесь. Школа, ученики. Без неё они пропадут.

Он кивнул. Я знал, что он понимает больше, чем говорит.

— Ты боишься? — спросил он.

— Не боюсь, — ответил я. — Но я не доверяю Шереметеву. И императору. И никому в столице.

— А Орлова? Она арестована.

— Арестована, — согласился я. — Но её тень осталась. И Глеб не найден. Они ждут.

— Чего?

— Момента, когда мы ослабим бдительность.

---

Я нашёл Ладу в школе. Она разбирала травы, готовила новые зелья. Увидев меня, отложила работу.

— Ты уезжаешь? — спросила она. В её голосе не было вопроса — утверждение.

— Уезжаю. В столицу. За наградой.

— А если это ловушка?

— Тогда вы будете знать, что меня нет, и примете свои меры.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не страх — любовь. И это было страшнее любого врага.

— Ты всегда уходишь, — сказала она. — Всегда оставляешь.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил я.

— Возвращаешься другим.

— Другим, но собой.

Она покачала головой, но спорить не стала.

— Кого возьмёшь с собой?

— Алексея и Михаила. Остальные остаются.

— А ученики?

— Ученики остаются с тобой. Ты — их наставница. Ты — их защита.

Она хотела возразить, но я поднял руку.

— Ты готова, Лада. Ты всегда была готова. Ты просто боялась признаться себе.

Она опустила голову. Я знал этот жест — она боролась с собой, с сомнениями, которые грызли её изнутри.

— А если я ошибусь? — прошептала она.

— Тогда я буду рядом. Не как хранитель, как наставник. Как друг.

Она подняла глаза. В них стояли слёзы, но она не плакала.

— Ты веришь в меня?

— Верю, — ответил я. — Как никто другой.

---

Ночью я стоял у старого дуба. Влас сидел в тени, и его тело светилось слабо.

— Ты уезжаешь, — сказал он.

— Уезжаю. За наградой.

— Не за наградой. За ответами.

Я посмотрел на него. В его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не спокойствие — знание.

— Ты знаешь, что там? — спросил я.

— Знаю. Там, в столице, тебя ждут не только грамоты. Тебя ждут вопросы, на которые нет ответов.

— Какие?

— Как жить, когда война кончилась. Как быть собой, когда ты уже не тот, кем был. Как не бояться тишины.

Я промолчал. Он был прав. Я боялся не врагов — тишины.

— Что мне делать? — спросил я.

— Ехать. Смотреть. Слушать. И помнить, кто ты.

— А если забуду?

— Тогда мы напомним.

Он исчез в темноте. Я остался один у дуба, сжимая в руке подарок Власа. Земля была тёплой. Она напоминала, кто я. И где мой дом.

---

Конец девятнадцатой главы второй книги

Глава 20. Корни и кроны

Книга вторая. Корни империи

Глава 20. Корни и кроны

Столица встретила нас серым небом и мелким дождём. Мы въехали в город через южные ворота, и я снова почувствовал, как «Сердце» на груди пульсирует глухо, словно ему здесь было тесно. В прошлый раз этот город давил на меня, вызывал тревогу. Теперь я смотрел на него спокойно. Я знал, кто я. Я знал, зачем пришёл.

Шереметев ждал нас в своём доме. Он постарел за те месяцы, что мы не виделись, или мне просто казалось. Глаза его были усталыми, но в них горел тот же огонь, что и раньше.

— Кольцов, — сказал он, пожимая мою руку. — Ты выглядишь… спокойнее.

— Я стал спокойнее, — ответил я. — Или просто устал.

— Усталость проходит. А спокойствие остаётся?

— Не знаю. Посмотрим.

Он провёл нас в кабинет. На столе лежала грамота с императорской печатью.

— Император жалует тебе земли на севере, — сказал он. — И титул среднего дворянства. Твой род отныне под защитой короны.

— Спасибо, — ответил я. — Но защита — это не то, что дают. Это то, что берут.

Шереметев усмехнулся.

— Ты не изменился, Кольцов.

— Изменился, — сказал я. — Но не в том, что важно.

---

Церемония вручения грамоты была короткой. Император принимал в малом зале, без свиты, только с несколькими советниками. Он смотрел на меня внимательно, и я видел, что он тоже изменился. Стал старше. Или просто устал.

— Ты сделал больше, чем мог, — сказал он. — Империя будет помнить.

— Я сделал то, что должен был, — ответил я. — Империя — это люди. А люди — это боль. Если вы помните об этом, вы не ошибётесь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Ты говоришь, как старик, Кольцов.

— Я чувствую себя стариком, — признался я. — Но это неважно.

— Что важно?

— Чтобы вы помнили: сила — не в узлах. Сила — в тех, кто их хранит.

Он усмехнулся.

— Ты получил свои земли. И титул. Что теперь?

— Теперь я возвращаюсь домой. Буду растить учеников. Хранить землю.

— А если придёт новая угроза?

— Тогда я встречу её. Как встречал всегда.

Я поклонился и вышел.

---

После церемонии Шереметев пригласил меня на разговор.

— Орлова в тюрьме, — сказал он. — Её допрашивают, но она молчит. Говорит, что ждёт.

— Чего?

— Не знаю. Может, тебя.

— Я не пойду к ней.

— Она и не ждёт, что ты придёшь. Она ждёт, когда ты уедешь.

— Зачем?

— Чтобы начать новую игру.

Я задумался. В прошлой жизни я бы спросил, что он имеет в виду. Здесь я просто знал.

— Она не начнёт, — сказал я. — Пока я здесь.

— А когда уедешь?

— Тогда ты будешь следить за ней. Это твоя работа.

Шереметев усмехнулся.

— Ты стал жёстче.

— Или просто честнее.

---

Мы покинули столицу на рассвете. Город ещё спал, и в утреннем свете он казался не чужим, а просто другим. Не моим.

— Ты не жалеешь? — спросил Алексей, когда мы выехали за ворота.

— Не жалею, — ответил я. — Я сделал то, что должен.

— И что теперь?

— Теперь домой. К дубу, к лесу, к тишине. Там, где я нужен.

Мы ехали молча. Дорога уходила в лес, и в его шуме я слышал голос земли. Она ждала. Она звала. И я шёл домой.

---

В усадьбу мы въехали через неделю. Лада встретила у ворот, и я заметил, что она не одна. Рядом с ней стояли все: Пётр, Илья, ученики, Игнат. Даже Влас сидел у дуба, и его тело светилось в лучах заходящего солнца.

— Живы, — сказала Лада, и в её голосе было всё: страх, облегчение, надежда.

— Живы, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Как вы?

— Скучали, — сказал Пётр, и в его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Взрослую серьёзность.

— Я тоже скучал, — ответил я. — Но теперь я дома.

---

Ночью я стоял у старого дуба. Влас сидел в тени, и я чувствовал его присутствие.

— Ты сделал это, — сказал он. — Ты получил земли. Титул. Защиту.

— Я получил то, что не нужно, — ответил я. — Защита — это не грамота. Это стены, которые мы строим сами.

— Ты стал мудрее.

— Или просто устал.

Он усмехнулся.

— Что теперь?

— Теперь будем жить. Растить учеников. Хранить землю.

— А те, кто ждёт в глубине? Они не ушли.

— Знаю. Но теперь я знаю, как с ними говорить. Не сражаться — говорить.

— И что ты им скажешь?

— Что земля не принадлежит никому. Что мы — её часть. Что если они хотят вернуться, они должны жить по нашим законам.

Влас покачал головой.

— Они не согласятся.

— Тогда они уйдут снова. Или останутся. Но война не будет вечной.

Я посмотрел на дуб. Его корни уходили в глубину, и я чувствовал, как Сердце пульсирует ровно, спокойно. Я знал: они вернутся. Но я знал и то, что мы готовы.

— Ты веришь, что мир возможен? — спросил Влас.

— Верю, — ответил я. — Потому что если не верить, то зачем всё это?

---

На рассвете я вышел во двор. Ученики уже занимались под руководством Лады. Мирослав работал с корнями, Злата сидела у дуба, Даниил возился с травами. Всё было как обычно. Но я чувствовал, что что-то изменилось. Не в них — во мне.

Я подошёл к Мирославу.

— Ты боишься? — спросил я.

— Боюсь, — признался он. — Но теперь я знаю, что страх — это не враг. Это часть меня.

— Ты принял свою тень?

— Принимаю. Каждый день.

Я кивнул. Это было начало.

Злата подняла голову, когда я подошёл.

— Вы знаете, что они вернутся? — спросила она.

— Знаю, — ответил я. — Но теперь мы готовы.

— А если они будут сильнее?

— Тогда мы станем сильнее.

Даниил стоял в стороне, сжимая в руке флакон с зельем.

— Вы научили нас не бояться, — сказал он. — Мы не забудем.

— Не забывайте, — ответил я. — И помните: сила — не в том, чтобы победить тень. Сила — в том, чтобы принять её и не подчиниться.

---

Я сел на крыльцо. Лада принесла кружку отвара, села рядом.

— Ты нашёл покой? — спросила она.

— Нашёл, — ответил я. — Не в том, чтобы победить. В том, чтобы принять.

— Что ты принял?

— Свою тень. Свою боль. Свою слабость. Всё, что делает меня человеком.

Она улыбнулась.

— Ты стал другим.

— Или стал собой.

Мы сидели молча, глядя, как солнце поднимается над лесом. В его свете школа казалась новой, чистой, словно только что построенной. Я смотрел на учеников, на Петра, на Ладу, и думал о том, что в прошлой жизни я бы не заметил этого. Я бы спешил. А здесь я сидел и смотрел.

— Что теперь? — спросила Лада.

— Теперь будем жить. Растить учеников. Хранить землю.

— А они? Они вернутся?

— Вернутся. Но не скоро. У нас есть время.

— А ты? Ты останешься?

— Останусь, — ответил я. — Здесь мой дом.

---

Конец двадцатой главы второй книги

Конец второй книги

Спасибо за чтение

Вернуться к книге