Князь Барятинский. Второй курс. Тьма наступает

Глава 1

Санкт-Петербург рухнул в осень, как камень в воду. Дождь не прекращался ни днём, ни ночью. Ливень сменялся моросью, морось превращалась в небольшой дождь, который потом вновь становился ливнем. Лиц людей на улице не было видно из-за огромных зонтов, да и вообще люди старались лишний раз на улицу не выходить. Все ждали, когда уже наконец-то дождь превратится в снег — тогда можно будет начинать ждать Рождества и верить в чудо. А сейчас лучше всего — сидеть дома, пить горячий чай и вспоминать солнечные деньки.

Я бы с удовольствием занимался тем же самым, но мне мучительно хотелось жить. А если я пропущу премьеру своей сестры... Это была Премьера с большой буквы. Первая постановка нового театра, первый раз Надя играла в этой конкретной пьесе. А ещё на представление должна была прибыть в полном составе императорская семья. Если бы я пропустил событие такого масштаба — Надя бы меня точно убила.

Машину я поставил на парковке для VIP-клиентуры. И даже здесь места было впритык. Ну ещё бы, слухи об этом театре циркулировали по столице задолго до его открытия, ведь ему покровительствовал лично император! «Обычных» людей сегодня здесь не будет. Если кому-то из доброжелателей захочется разом снять с государства голову — запустить сюда бомбу будет лучшим вариантом.

Впрочем... Прищурившись, я окинул взглядом здание сквозь струи проливного дождя и увидел свечение. Театр защитили магией так, что он переживёт и ракетную атаку. Даже едва ли её заметит.

— Костя, ты уверен, что мне следует здесь быть? — обеспокоенно спросила Света.

— Весь свет здесь, без тебя картина будет неполной, — улыбнулся я.

— Ты играешь словами, а я говорю серьёзно, — надула губы Света. — Все будут на меня смотреть.

— Никто не знает, кто ты, — возразил я. — Ну, почти никто. В общем, не волнуйся на этот счёт. Люди пришли смотреть спектакль.

— Это меня и беспокоит. Если вместо спектакля все будут смотреть на меня, твоя сестра расстроится. А мне не хочется, чтобы она расстраивалась. Она очень милая. Столько для меня сделала...

— Ладно, — вздохнул я. — Давай начистоту. Спектакль смотреть в принципе мало кто будет, и ты тут совершенно ни при чём. Суть подобных мероприятий в том, что люди приходят смотреть друг на друга и показывать себя. А потом месяц обсуждать чьё-нибудь платье или кто с кем пришёл.

— А зачем тогда здесь мы?

— Смотреть спектакль, — пожал я плечами. — Кто-то ведь должен.

Я вышел из машины, сотворил над головой Щит и, подойдя с другой стороны, открыл дверь для Светы. Со вздохом она покинула салон и встала рядом со мной.

Сложно сказать, что могло бы расстроить Надю больше — внимание зрителей к Свете, а не к пьесе, или же появление спутницы молодого князя Барятинского на таком ответственном мероприятии в форме курсантки Императорской академии. Благо, когда мне, ещё за неделю до премьеры, доставили для примерки новый фрак, я сообразил, что и Свету не худо бы завернуть во что-то подобающее. Надя купила ей платье. На мой взгляд — очень красивое.

— С тобой рядом даже настроение поднимается, — заметил я, закрыв дверь.

— Почему? — внезапно покраснела Света.

— Вокруг всё такое серое и мрачное, а ты — светишься. Буквально.

Платье и правда было золотистого цвета. Такого же, как туфли и сумочка. Надя предусмотрела всё, даже украшения.

— Хочется верить, я могу быть полезна не только этим, — пробормотала Света.

— Ты уже полезна не только этим.

Мы пошли ко входу. Света увидела афиши.

— «Антигона», — прочитала она название спектакля. — Какое смешное название. Это комедия?

— Едва ли, — вздохнул я, вспоминая курс древнегреческой литературы. — Видимо, времена сейчас недостаточно мрачные. Люди пока ещё предпочитают трагедии.

Внутри театра горел яркий свет. Глядя на люстры, я усмехнулся, представив себе Вову, который сидит над счетами, обхватив голову руками. Но вроде как, согласно его расчётам, все затраты должны будут успешно отбиться после сегодняшнего вечера. Потом будут рецензии в газетах и, даст бог, недостатка в аншлагах театр не узнает. Глядишь, через месяцок-другой Вова сможет осторожно выдохнуть. Ну а что до Нади, так она наверняка даже и не думала заморачиваться по этому поводу. Аристократка по рождению, моя сестра не привыкла думать о том, как сводятся концы с концами. А в последнее время и вовсе жила одним искусством.

Подскочивший щвейцар принял у нас верхнюю одежду. И тут же рядом с нами оказался великий князь Борис.

— Константин Александрович, — торжественно произнес он. — Наша семья приглашает вас на время спектакля присоединиться к нам.

— Для нас это большая честь, — сказал я, пожав Борису руку.

И мы направились в императорскую ложу. Вот о чём все точно будут судачить ближайший месяц! Князь Барятинский смотрел спектакль, сидя рядом с Его Величеством. И — что это за таинственная особа в золотистом платье была вместе с ним?..

Так что, выходит, Света не зря переживала. Но не отказывать же императору из-за боязни слухов. Чем выше ты находишься, тем больше людей тебя видит, со всеми вытекающими.

Императорская семья присутствовала в ложе в полном составе. Его и Её Величества приподнялись со своих мест, чтобы поприветствовать нас. Скромно потупив взгляд, привстала и Анна Александровна, дочь императора.

— ...я рада вновь видеть вас, Константин Александрович... — пробормотала она в своей неподражаемой манере.

Интересно, прошла ли уже её влюблённость в меня? На вид так Анна точно стала взрослее. Даже приехала в театр без книжки в руках — это ли не прогресс!

Когда мы обменялись приветствиями и поклонами, император посмотрел на Свету.

— Это та, о ком я думаю? — спросил он.

Меня немного покоробил его тон. Как будто говорил про статую.

— Да, — ответил я. — Её зовут Светлана... Ну, вы понимаете: это я стал её так называть. Отчества и фамилии, к сожалению, нет.

— Ничего страшного. — Император улыбнулся Свете. — Для нас честь оказаться рядом с вами, сударыня. Какой бы ни была наша фамилия и кем бы ни были наши отцы.

Света потупилась, ещё щёки заалели.

— Я совершенно не заслужила никакой чести в вашем мире, — возразила она. — С вашего позволения, мне бы не хотелось, чтобы мне поклонялись или... вроде того. Я — всего лишь частица Света. В нём и растворюсь, когда придёт моё время.

«Если придёт», — мысленно поправил я её. Вопросов в борьбе с Тьмой было всё так же больше, чем ответов. Что за новая напасть явилась в наш мир в Париже? Что за сущность сбежала из Жоржа? К чему теперь готовиться?

Решать все эти вопросы я уже потихоньку начал. Но сегодня на первом месте был спектакль.

Свет в зале погас. Все расселись по местам. С одной стороны от меня сидела Света, с другой — великая княжна Анна. Она внимательно смотрела на занавес, ожидая появления актёров.

Когда мы ездили в Кронштадт, Анна почти подружилась с Надей. А Полли, собственно говоря, притворялась великой княжной, когда мы пытались вывести на чистую воду Юнга. Так что у Анны было целых два повода явиться на представление без книги в руках.

Наконец, занавес поднялся и на сцену вышли Надя и Полли, загримированные и в костюмах. В момент, когда все взгляды были прикованы к ним, пальцы Анны коснулись моей ладони. Я почувствовал бумагу. Сжал кулак. Рука Анны ускользнула, а записка — я предположил, что это записка — осталась.

— Казалось бы, и горя, и бесчестья, и скверны, и греха всю чашу мы до дна с тобой испили? Нет, не всю! — услышал я слова, произнесённые дрожащим от сдерживаемых чувств голосом моей сестры.

Я сунул записку в карман.

Да, как видно, не всю чашу...

***

— Какой кошмар. Какой ужас! Зачем люди смотрят такое? Зачем они вообще сочиняют такие пьесы?!

Света сидела на пассажирском сиденье и смотрела перед собой широко раскрытыми глазами.

— Видимо, есть какой-то смысл, — вздохнул я. — Позволишь немного критики? Вскакивать и вопить матом на актёра, играющего Креонта, было совершенно не обязательно.

— Я не знала, что это — «матом». Ты так иногда говоришь.

— Говорю, когда никто не слышит.

— То есть, я, по-твоему — «никто»?!

— Ты не «никто». Ты — «свои». — Я понял вдруг, что Свету, не принадлежащую к миру аристократов, воспринимаю частью иного мира. Своего. И выражаюсь при ней иной раз так, как привык. — К «своим» я причисляю тех, кто в курсе, кто я и откуда. И перед кем можно не притворяться.

— Извини, — потупилась Света.

— Да ничего... Приход Тьмы твоё сегодняшнее выступление вряд ли приблизит, а остальное, как по мне, запросто можно списать по статье «ерунда, не требующая особого внимания». Посудачат, да забудут.

Мысленно я порадовался, что Света живёт в академии на чердаке и, как следствие, львиной доли этих толков не услышит. И отдельно порадовался тому, что за нами не увязался Джонатан, остался в академии. Фамильяр мог внести в ход спектакля ещё больше разнообразия. Тогда бы Надя меня точно убила.

— Я не смогла сдержаться, — вздохнула Света. — Я ведь такая же, как эта Антигона!

— Это какая? — заинтересовался я.

— Меня тоже схватили и заперли в тёмном страшном месте просто за то, что я — такая, какая есть.

— Но ты не повесилась, а нашла выход, — возразил я.

— Но ведь не все же так мо-о-о-огут! — заревела вдруг Света.

Она даже светиться стала тусклее. Эк её накрыло-то. Я вот почти всю пьесу пропустил мимо ушей и мимо глаз, если так можно выразиться. После того как Анна передала мне записку, думал только о ней.

Что там, чёрт побери, может быть? Признание в любви? Дай бог, если хотя бы так. А если что-нибудь похуже? Меньше всего на свете мне бы хотелось даже десятиметровой палкой касаться каких-то внутрисемейных интриг императорского двора. Хотя я, конечно, уже бывал к ним опасно близок, но фанатом так и не стал.

Самое умное, что я мог сделать — это сказать императору: «Ваша дочь сунула мне эту записку. Я не хочу ни во что вмешиваться, я её даже не разворачивал. Вот, возьмите, и сами решайте, что с этим делать». Но я так не сказал и записки не отдал. Она лежит в кармане моего фрака.

Прочитать сейчас? Нет, Света рядом. А великая княжна явно намекнула, что это — корреспонденция не для чужих глаз. Позже.

— Куда мы едем теперь? — спросила, всхлипнув, Света, когда я завёл мотор.

— Не в такое весёлое место, — сказал я.

— В ещё более грустное? — изумилась Света.

— Не переживай, ты туда не пойдёшь. Подождёшь меня в машине. Окей?

— Окей, — кивнула Света с радостью.

— Эм... И «окей» тоже не надо говорить в обществе. Здесь так не очень принято.

— Окей, не буду. Но ты же — свой?

Я в ответ только криво улыбнулся. И, включив дворники, выехал с парковки.

***

Мрачное здание на условной границе между Петербургом аристократическим и Чёрным Городом напоминало тюрьму. Или психиатрическую клинику. Четыре этажа, множество мелких окон, забранных решётками. Ни в одном из окон не горел свет.

Проехав через КПП и поставив машину, я задумался, а не зря ли сюда приехал, не напутал ли чего Витман? Но ведь пропустили через КПП. А отсутствие света — возможно, просто магическая маскировка, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Театр и правда гораздо веселее, — пискнула, съёжившись, Света. — Зачем люди делают столько страшных вещей?

— Иногда без них никак, — вздохнул я. — А иногда люди — просто мудаки. Кстати, «мудаки» — это...

— ...только для своих, я поняла, — кивнула Света. — Жду тебя здесь.

— Умница, — улыбнулся я и вышел под дождь.

Ассоциация с тюрьмой была не напрасной. По сути, это здание было новой резиденцией лаборатории Тайной канцелярии. Предыдущее здание разрушилось после прорыва Тьмы, пришлось спешно переезжать. Новое было побольше, и использовали его шире. В частности, тот человек, которого я хотел повидать, жил здесь, будучи чем-то средним между подопытным хомяком, пациентом и заключённым. С небольшим нюансом: он сам был отнюдь не против своего заключения.

После КПП уже никаких препон не встретилось, за исключением одной: здание по-прежнему казалось пустым. Я слышал гулкое эхо своих шагов, свет нигде не горел. Только добравшись до лестницы на второй этаж, я сообразил, что веду себя ненормально. Нормальный человек сразу начал бы искать выключатель. Нормальный маг зажёг бы огонёк.

О моём особом зрении не знал даже Витман, в курсе были лишь дед и Нина. Не то чтобы я специально делал из этого секрет, но... Лучше, когда люди знают ровно столько, сколько им необходимо знать. Не больше, но и не меньше.

Я быстро сколдовал «Светляка». Светящийся шарик полетел передо мной, вполне сносно разгоняя простую, не запредельную Тьму. Я огляделся, как человек, который до сих пор ничего не видел.

Пусто... Я что тут, правда, что ли, один?..

Я поднялся на четвёртый этаж. Ну, хотя бы здесь теплилась жизнь: у выхода на лестницу сидел в кресле крепкого сложения мужчина, бритый наголо, как каторжник. Его грубое неподвижное лицо наводило на такие же ассоциации.

Я остановился и погасил Светляка. В коридоре горели лампы. Которых снаружи не было видно. Надо будет узнать, в чём секрет таких окон — я бы их себе и в машину поставил, и в комнату в академии.

— Доброго вечера, — сказал я. — Капитан Барятинский. Пришёл повидать заключённого.

— Доброго, — буркнул мужчина. — Он пациент, а не заключённый. Добровольно тут.

— А когда его воля изменится — превратится в заключённого? — усмехнулся я.

— Когда изменится — превратится.

— Надо же. Эффективный менеджмент во всех мирах одинаков...

— Что? — сдвинул брови мужчина.

— Ничего, — махнул я рукой. — Могу пройти?

Получив в ответ кивок, прошёл дальше по коридору и остановился возле двери с номером 42. Послышался шорох шагов, периферическим зрением я засёк движение.

«Каторжник» выбрался из кресла и шёл следом за мной. Я посмотрел на него прищурившись. Ну, так и есть, не просто для красоты сидит: видно, что маг, при том неслабый. Должно быть, как Мишель, бастард какого-то родовитого персонажа, испытывающего трудности с удержанием члена в штанах.

— Мне пообещали, что поговорить с... пациентом я смогу без свидетелей.

«Каторжник» кивнул, но не ушёл.

— Защита мне тоже не нужна, — добавил я.

— А как насчёт ключа?

В руке «Каторжника» звякнула связка ключей. Я улыбнулся и кивнул. Ну да, что ж я — с ноги, что ли, дверь открывать буду.

Поворачивая ключ, «Каторжник» ощутимо напрягся. Видимо, приготовился к тому, что из-за двери может вылететь всё, что угодно. Я тоже на всякий случай призвал цепь — она обернулась вокруг моего предплечья.

Однако всё, что вырвалось из-за двери — жидкий свет настольной лампы.

Несколько секунд постояв в проёме, «Каторжник» сделал шаг назад и кивнул мне. Я кивнул в ответ, вошёл внутрь. Дверь за мной закрылась. Замок щёлкнул. Ну, здорово... И как мне предполагается выходить? Ладно, разберёмся, когда закончим.

Я оказался в комнате размером с четыре общежитских. То есть, гораздо больше, чем полагается курсанту, но гораздо меньше, чем было бы привычно аристократу. На полу лежал ковёр, на стене висела картина, изображающая несущихся по полю лошадей. Тяжёлые шторы на окнах. И единственная дверь в противоположной стене — ведущая, судя по всему, к санузлу.

Комнату явно переделывали из лаборатории, наспех. И когда дело дошло до стола, заморачиваться не стали. Стол оставили лабораторный, просто накрыли его красивой скатертью с кистями. Металлические ножки, торчащие из-под скатерти, выдавали истинную суть. Зато вот кресло, в котором сидел единственный обитатель помещения, было роскошным даже на вид. В таком наверняка можно хоть выспаться с комфортом, хоть половину жизни провести. Я подумал, что кресло прибыло сюда прямиком из дворца, принадлежащего тому, кто занимал эту комнату.

— Знаешь, сколько людей меня здесь навестили? — спросил Жорж Юсупов, не глядя на меня.

Он смотрел в большую книгу, которую держал в руках.

— Трое? — предположил я.

— Ты первый.

Глава 2

Я пожал плечами.

— Я бы на твоём месте не стал расстраиваться. Ну, не навещают, и не навещают. Ты не в санатории, в конце концов. Место это — секретное, о нём никто не знает.

— Был бы жив отец — он бы пришёл в первый же день, — сказал Жорж.

— И не оставил бы от тебя мокрого места, — кивнул я.

— Может, и так. Но и всем канцелярским бы не поздоровилось.

— Присяду? — Я указал на свободное кресло.

Жорж кивнул, и я опустился в мягчайшие кожаные объятия. Господи, кайф-то какой... Интересно, что нужно сделать, чтобы меня посадили в такую же комнату с такими же креслами, никого ко мне не пускали и запретили выходить наружу? Где я в жизни оступился?..

— Иными словами, — сказал я, — твой отец устроил бы много шума, испортил бы всем настроение и не добился ровным счётом ничего. Так себе повод для гордости.

Жорж наконец оторвал взгляд от книги и посмотрел на меня. Тьмы в его глазах не было. Не было и привычного вызова. Только усталость, грусть и задумчивость.

— Он бы пришёл, — только и сказал Жорж.

Я помолчал, прежде чем спросить:

— Тяжело одному?

Жорж кивнул. Да, этот человек положительно изменился. Уже в который раз.

— Я чувствую себя как... — Он надолго замешкался, подбирая подходящие слова. — Как девица, которой воспользовались против воли, а потом вышвырнули из машины за городом ночью без одежды на холодном ветру.

— Смелое сравнение. Только вот один нюанс: тобой воспользовались не против воли. Ты сам вызвал это дерьмо из-за грани.

— Может, и сам. — Жорж опустил взгляд. — Я не знал, что так будет.

— А чего ты ждал? Что сможешь покорить Тьму?

— Я даже не знал, что речь идёт о Тьме, Барятинский. Я всего лишь пытался призвать демона... Всего лишь хотел стать сильнее.

— Некоторые люди разводят костры, чтобы стало теплее, — проворчал я. — А потом, когда видят лесные пожары, тоже уверяют, что ничего такого не планировали.

Жорж опустил голову.

— Я не знал. Правда, не знал! Видимо, тот демон — и был Тьмой. И теперь это очевидно уже для всех.

Ну... Я-то полагал, что дело обстоит иначе. Скорее уж теперь, когда вокруг нашего мира сгустилась Тьма, на призыв примерно чего угодно откликается она и только она. Но Жоржу это объяснять не обязательно. В ближайшие годы ему вряд ли будет позволено призывать кого бы то ни было.

— Ладно, — вздохнул я. — Отставить лирику. Я пришёл задать тебе один очень важный вопрос и хочу услышать на него обстоятельный ответ. Что за дрянь вырвалась из тебя и сбежала?

Зная Жоржа, я был готов к надменному «не понимаю, о чём ты говоришь». Но мальчишка, кажется, и впрямь повзрослел.

— По-моему, ответ очевиден. — Жорж положил книгу на стол и откинулся в кресле. Скрестил руки на груди. Он был одет в бархатный халат и домашние туфли — так, как, наверное, привык одеваться, находясь дома. — Это было то, что я призвал в наш мир. То, что подчинило меня себе. Тьма.

— Тьма в нашем мире принимает разные обличья, — сказал я. — Она становится хитрее. И сейчас здесь присутствуют как минимум две бесконтрольные сущности. Про одну не известно ничего. Вторая несколько дней жила в тебе. По-моему, небезосновательно будет предположить, что тебе хоть что-то о ней известно.

Жорж поднял руку. Широкий рукав халата соскользнул вниз, я увидел золотой браслет.

— Я помню себя лишь с тех пор, как эта штука оказалась у меня на запястье.

— Подожди, — изумился я. — Но я ведь своими глазами видел, что...

— Твои глаза тебя не обманывали.

Жорж опустил рукав халата. И поднял другую руку.

Чёрное пятно страшного ожога повторяло форму раскаленного металла — я, оказывается, запомнил её очень хорошо. Рука Жоржа, казалось, прогорела до самой кости.

— Мне не больно, — предупреждая мой вопрос и опуская рукав, сказал Жорж. — Но это единственное, чего сумели добиться целители. Ожог не убрать никакими средствами. А браслет я теперь ношу на другой руке. Господин Витман сказал, что он — точная копия того, который у меня был. И я очень хорошо помню, как надел тот браслет. Именно в этот момент я начал бороться... Но это было всё равно что сражаться с подхватившей тебя лавиной.

— Мысли, чувства, намерения сущности, которая в тебя вселилась, — настаивал я. — Что-то ведь ты должен был ощущать?

Жорж покачал головой:

— Ты когда-нибудь видел лавину, Барятинский?

— Доводилось, — брякнул я.

Капитану Чейну — доводилось, ага... Время от времени со мной такое случалось: сначала скажешь, потом думаешь. Спрашивается: кой чёрт мог занести в дикие горы Костю Барятинского?

Но Жорж на мою оговорку не обратил внимания.

— Ну, значит, должен понять, о чём я. Единственное, чего хотела эта дрянь — нестись вниз, разрушая всё, что окажется у неё на пути.

— Но при этом твоя «лавина» действовала вполне расчётливо, — возразил я. — Она провернула аферу с близняшками, посредством тебя пыталась упрочить своё положение в мире...

Жорж вдруг расхохотался. Я с каменным лицом переждал внезапный взрыв.

— Я сказал что-то смешное?

— «Действовала вполне расчётливо», — повторил Жорж. — Да нет же! Всё было совсем не так! Эта дрянь давила на меня и как будто задавала вопросы. А когда на тебя так давят, не отвечать ты не можешь. Она выжимала из меня ответы, словно сок из апельсина. «Что делать, чтобы Барятинский вышел из себя?» Надо всего лишь оказаться лучше него во всём. Лучше него учиться, держать себя благороднее, чем он. А самое главное — спасать людей! Тогда он точно спать перестанет, этот выскочка...

— Ты правда так обо мне думаешь? — не выдержал я. — Серьёзно?! Что я — выскочка с комплексом первого ученика?!

Сказал — и прикусил язык. Вспомнил, что Жорж-то — подросток. Как и Костя Барятинский. И видит то, что видит. А видит он ровесника, который лучше него во всём. И его это, разумеется, бесит до дрожи.

Он ведь не знает, что я — не подросток, одержимый жаждой помериться, у кого длиннее. Я взрослый человек, который на собственной шкуре ощутил простую истину: хочешь, чтобы было хорошо — бери и делай. При всём уважении к аристократам, они никогда не сравняются с беспризорником, который стал иконой сопротивления целого мира.

То, что для аристократов было вопросом престижа, для Капитана Чейна было вопросом выживания. А ради выживания людям свойственно расшибаться куда сильнее, чем ради престижа.

— А разве это не так? — Во взгляде Жоржа сверкнуло что-то прежнее, колючее, но быстро пропало. — Разве ты не наслаждался своим превосходством?

Я развёл руками:

— Да как-то, знаешь, времени не было. Мир спасал. То одно, то другое...

Но Жорж меня будто не услышал. Задумчиво проговорил:

— Сначала Барятинские каким-то загадочным образом выбираются из долговой ямы. Потом, благодаря тебе, возвращаются в Ближний Круг. Потом ты блестяще сдаёшь экзамены в Императорскую академию и поступаешь на военное дело — направление, где традиционно обучаются только чёрные маги. Ты стал лучшим курсантом. Вхож в императорскую семью. Танцуешь с великой княжной. Дружишь с великим князем...

— А ещё от меня все девушки без ума, — перебил я. — А мой автомобиль делает на трассе вашего хвалёного «Чёрного призрака», как стоячего... Дальше что? Ты плакать будешь? Могу подождать снаружи. Я пришёл поговорить с мужчиной, а не с распустившим нюни сопляком.

— Мой отец был мужчиной, — скрипнул зубами Жорж. — И он тебя ненавидел! За то же самое, за что ненавижу я.

— А я не про физический возраст говорю. Подсказать лёгкий способ повзрослеть? Ищи корень своих проблем не в окружающих, а в себе. Тебя бьют — значит, ты недостаточно защищён. Не можешь победить — недостаточно силён. Кто-то учится лучше тебя — значит, ты недостаточно сидишь над учебниками. Выше магический уровень — недостаточно развиваешь энергетическую систему. Вот так рассуждают взрослые люди.

— И, по-твоему, за это тебя одни превозносят, а другие — ненавидят? — усмехнулся Жорж.

— Если есть другая причина — мне она неизвестна.

— Она есть, — резко сказал Жорж. — И прекрасно тебе известна! До шестнадцати лет ты был никем. Слабый, никчёмный, не семи пядей во лбу, твой магический уровень можно было даже не замерять. И вдруг, в одночасье, превратился в героя приключенческого романа. Так не бывает. Это — загадка, которой не понимает никто, кроме меня. Вот это — причина, Барятинский.

Я помолчал. А потом повторил ключевую мысль услышанного:

— Никто, кроме тебя?

Улыбка Жоржа сделалась мерзкой, как в старые добрые времена:

— Да, Бродяга. Кое-что я от своего незваного гостя всё-таки почерпнул. Но не волнуйся об этом, я буду молчать. И не потому, что для меня это знание — козырь, который можно разыграть в нужную минуту. Просто... — Тут Жорж вновь помрачнел. — Просто ты, чёрт побери, единственная надежда нашего мира — кем бы ни был. И после того, что со мной случилось... — Жорж покачал головой, покосился на обожжённую руку. — Я слишком хорошо это понял. Меньше всего на свете я бы хотел ставить тебе палки в колёса.

— Хорошо, — кивнул я. — Принято. Так может быть, ты не откажешься ещё и немного помочь?

Жорж задумался. Потом тихо сказал:

— Я вижу сны. Может быть, они ничего и не значат, но мне кажется, что я вижу то, что видит эта тварь.

— Что за сны?

— Очень похоже на то, что я чувствовал, когда это было во мне. — Жорж закрыл глаза и вздохнул. — Тогда я тоже как будто видел сон. Во сне делаешь что-то... Порой такое, чего никогда бы наяву не сделал. Когда же мне... ему пришлось надеть браслет, я будто осознал себя во сне. По-прежнему ходил, говорил, делал разные вещи, но теперь будто беззвучно кричал изнутри.

— Это Тьма забирала твой разум, — сказал я. — У неё были твои воспоминания, твои желания — всё. Ещё немного, и из тебя получился бы второй Юнг, на смену первому. Ты бы слился с Тьмой воедино.

Жорж открыл глаза и посмотрел на меня.

— Вот это меня и напугало, — сказал он. — Когда эта тварь кривлялась там, играя меня, как третьесортный актёришко, я видел себя как будто со стороны. И меня тошнило. От собственной глупости, от нелепых амбиций. Я не хотел быть таким, понимаешь? Искренне не хотел. Я хотел победить тебя — но сделать это честно. Может быть, именно поэтому у меня и получилось от него оторваться...

— Так что там, со снами? — напомнил я.

Жорж кивнул, взгляд его затуманился.

— Дважды мне снилось, что я вижу здание.

— Какое? — нетерпеливо переспросил я. — Где?

— Весьма известное. Гостиный двор.

— Так. И что с ним?

Жорж усмехнулся:

— С Гостиным двором? Ничего. Стоит, как стоял.

— Я думал, ты пытаешься мне помочь.

— А ты хочешь, чтобы я насочинял того, чего не видел? Это будет помощью? — тут же ощетинился Жорж.

— Ладно, извини, — поднял я руки. — Почему ты считаешь, что Гостиный двор — это важно?

— А я и не считаю. Просто эта тварь ошивается неподалёку. В первый раз она ходила вдоль фасадов Гостиного двора. Во второй — внутри, по анфиладам. Потом зачем-то выбралась во внутренний двор. И внимательно осматривалась.

Я откинулся на спинку кресла и хмыкнул. Вот, значит, как. Гостиный двор...

Жорж приподнял бровь:

— Какие-то мысли, Барятинский?

— Возможно.

— Ну так не сообщай их мне.

Я удивлённо посмотрел на него. Жорж криво усмехнулся:

— Даже здесь я не чувствую себя в безопасности. И, да — что бы ты обо мне ни думал, но я действительно нахожусь здесь добровольно.

— Понял, — кивнул я. Поднялся. — Мне пора. Нужно ещё кое с кем повстречаться этим вечером.

— Спасибо, что зашёл. — Жорж тоже встал. Протянул мне руку.

Я пожал её с некоторой осторожностью — доверять Жоржу не привык. От него можно было ожидать чего угодно: какого-то подвоха, заклинания, да хоть спрятанной между пальцами иголки — был такой прикол у нас в интернате. Однако Жорж просто пожал мне руку.

— Пугаешь ты меня, — честно признался я.

— Больше, чем когда во мне была Тьма?

— Несоизмеримо больше.

— Что ж, сочту это за комплимент.

— Хватай, — кивнул я, — других вряд ли дождёшься. Хотя я, наверное, ещё зайду. Как-нибудь. Не скучай.

Я уже дошёл до двери и поднял руку, чтобы постучать охраннику, когда Жорж заговорил вновь:

— Ты не спросил, что я читаю.

— Я не состою в клубе любителей чтения. Так что мне, признаться...

— Религиозность никогда не была свойственна представителям рода Юсуповых, — перебил Жорж. — Однако когда всё это случилось, единственная книга, которую я здесь попросил — Библия. Мне как будто требовалось что-то найти... Я начал читать и не смог остановиться, пока не споткнулся вот об это место.

Я повернулся и посмотрел на Жоржа. Он, наклонившись над столом и опершись на него руками, смотрел в книгу.

— «Вы приблизились и стали под горою, а гора горела огнём до самых небес, и была тьма, облако и мрак», — прочитал Жорж и поднял голову. — Как думаешь, это что-то значит? Я имею в виду, сейчас.

Я вспомнил то, что Света рассказывала про Свет. Про высокую гору, откуда он льётся на все миры. И про то, как Тьма хочет подобраться к этой горе. Холодок пробежал вдоль позвоночного столба.

— Ни малейшего понятия, — солгал я.

И, отвернувшись, постучал в дверь.

***

— А куда мы едем теперь? — спросила Света капризным голосом. — Опять не в академию...

— Нет, надо ещё одному кадру объяснить, где раки зимуют.

— Кадру? Раки? — обалдела Света. — Я ничего не поняла.

— Вот и он тоже — пока не понял, — кивнул я. — Поможешь мне немного? Обещаю, что это будет последняя остановка. Потом сразу — домой.

— И ужин? — быстро спросила Света.

Я улыбнулся.

— И ужин.

Ехать было недалеко. Чёрный город, пустырь, на котором мы когда-то встречались с ребятами Федота Комарова. Такие, как они, использовали пустырь для того, чтобы проворачивать всякие тёмные делишки. Вот и я собирался сейчас исполнить нечто подобное. Тёмное. Однако во имя Света.

Жемчужина моя так и оставалась наполовину чёрной, наполовину белой. Застыла, не меняясь ни на йоту, как будто покрашенная кем-то. Я бы даже поверил, что так оно и есть, если бы своими глазами не видел, что изначально жемчужина была белой, а потом, на моих глазах, окрасилась наполовину в чёрный.

Что это могло означать — я боялся даже думать. Единственный человек, у которого, насколько мне было известно, имелась такая же жемчужина — император. И это не было случайностью. Управлять государством по закону мог лишь человек, не склоняющийся ни к чёрной, ни к белой магии, но сохраняющий идеальный баланс. Он должен принимать решения исходя из здравого смысла и логики, а не из приверженности к «своим». В Ближнем круге должны были кипеть споры и конфликты, но на уровне императора принимались конкретные решения, и там было спокойно. Насколько, конечно, вообще может быть спокойно на продуваемой всеми ветрами вершине.

Иногда я задумывался, как будет проходить передача власти. Великий князь Борис, насколько мне известно, оставался белым магом, кроме того, он был запечатанными вратами Тьмы. Великая княжна тоже была белой. Да и, откровенно скажем, подходила на роль правительницы ещё меньше Бориса.

Конечно, при необходимости Анну можно было бы перевоспитать, развить нужные навыки. Вот только необходимости такой, видимо, никто не ощущал. Анне позволялось жить ровно так, как ей того хотелось. Верный признак того, что на неё махнули рукой.

Впрочем... Император и его супруга ещё далеко не стары. У них могут быть ещё дети. И моё ли это дело, в конце концов?

— Костя, почему твой лик омрачился? — спросила Света.

Почему, почему... Потому что я вспомнил о записке от великой княжны, которая лежит у меня в кармане. И которую пока так и не развернул — честно говоря, позабыл о ней напрочь. Дорого бы дал за то, чтобы её просто не было...

— Так обычно никто не говорит, — сказал я вместо ответа. — Опять начиталась древних книжек?

— Современные книжки — все скучные, — надула губы Света. — В них нет ни мысли, ни красоты.

— Ну, может, до нас уже всё подумали. И всё красивое показали.

— Может быть... — задумчиво протянула Света.

Вот уж кого бы с великой княжной свести! Думаю, девушки легко нашли бы общий язык. Обе не от мира сего: одна — буквально, другая — фигурально.

Вот и сейчас, стоило упомянуть о книгах, и Света забыла, о чём спрашивала. А я постарался убрать унылую мину. Впрочем, мы как раз приехали.

Глава 3

Я остановил машину посреди пустыря. Вышел и осмотрелся. Из-за темноты и нудного дождя ничего видно не было. Подключил магическое зрение, огляделся ещё раз — чисто. Отлично.

Я открыл заднюю дверь, взял с сиденья зонтик. Раскрыл его и распахнул пассажирскую дверь, для Светы. Когда она выбралась на раскисшую землю, вручил ей зонт.

— Костя, здесь мерзко, — от души сказала Света.

— Я заметил. Ничего, мы ненадолго.

— Мои туфельки промокнут и испачкаются.

— Отмоем. Ну или купим новые.

— А можно отмыть эти и ещё купить новые?

— Можно, — улыбнулся я. — Вот бы все проблемы решались так легко...

Я открыл багажник, достал оттуда брезентовый свёрток. Потом мы отошли от машины на пару десятков шагов. Дальше уже начиналось натуральное болото.

Кстати подвернулся плоский камень. Я положил на него свёрток и развернул брезент.

— Опять эта гадкая, дрянная книга! — сердито произнесла Света.

— Опять, — кивнул я. — И, не поверишь — делать нужно то же самое.

Глаза Светы нехорошо блеснули. Она вытянула руку. Явно собралась испепелять.

Свет — это не аналог белой магии. Свет не стесняет себя намерениями, не боится почернеть. Свет должен гореть, только и всего. А Тьма должна погасить всё, что светится. Только и всего.

— Давай, — сказал я. — Покажи ему, что с нами шутить недопустимо.

Ладонь Светы и обложку книги соединил луч. До меня долетела волна жара. Тучи над нашими головами расступились.

Я поспешил отвернуться. Глазам больно было смотреть на этот ослепительный свет.

Отвернулся вовремя — в двух шагах на земле появилась фосфоресцирующая фигура корчащегося человека. Спустя мгновение он завопил благим матом, без слов, от невыносимой боли.

— Сбавь накал, — бросил я.

Света, очевидно, послушалась. Призрак перестал орать и приподнялся на руках. Уставился на меня.

— Что ещё? — крикнул он. — Я исполнил свою часть сделки! Зачем вы продолжаете издеваться надо мной?

— Слышь, прозрачный. — Я не видел смысла говорить по-аристократически в такой компании. — Ты, по-моему, не догоняешь серьёзности ситуации. — Я подошёл ближе и присел перед призраком. — Хочешь со мной поиграть? Окей, я играю. Но правила будут моими. Вот как сейчас. Нравится?

Света поняла без команды, по одной лишь интонации. Призрак вновь взвыл и изогнулся. Но это быстро прошло, и вот на меня опять с ненавистью уставились два призрачных глаза.

— С Павловском — это ты хорошо придумал, — продолжал я. — Мне туда при любом раскладе нужно было бы ехать. С именами девчонок тоже... Я убедился, что ты, якобы, со мной честен.

— Я был честен!

— «Дом Зингера»? — рявкнул я. — На следующей странице книги — он. Ты меня за идиота держишь?

— Но что... А-а-а-а-а! — Света вновь усилила нажим.

На этот раз призрак опасно замигал, того гляди исчезнет.

— Света! — прикрикнул я.

Спиной ощутил её разочарование, но в итоге аватарка подчинилась, и призрак замолчал. Он лежал спиной на земле и даже по меркам призрака выглядел каким-то дохлым.

— Сейчас, сучонок, мы будем играть в интересную игру, — сказал я. — Я открою книжку и посмотрю, что там написано. Если там будет написана правда — попрощаемся с тобой до следующей встречи. А если очередной порожняк — я вырву из книги страницу, и Света её испепелит.

— Ты сумасшедший, — прохрипел Юнг.

— А если так — тебе что, от этого легче?

Он промолчал. А я подошёл к книге.

Света притушила свой луч, и я ногтем подцепил обложку. Книга раскрылась на первой странице.

— «Здание главного адмиралтейства», — прочитал я. — Что ж, прекрасный выбор. Моей спутнице он по нраву.

Я вырвал из тетради лист и протянул Свете. Лист вспыхнул. Юнг завизжал. Я дождался, пока визг стихнет.

— Скажу тебе то же, что мне как-то в детстве сказала учительница: «Будешь переписывать до тех пор, пока мне не понравится». От себя добавлю: или пока страницы не закончатся. Итак, следующая попытка?

— Откуда... Откуда ты знаешь? — простонал призрак.

— По-твоему, сейчас ты задаёшь вопросы? Каждый ответ — страница.

— Нет! — Призрак подпрыгнул. — Нет, я скажу! Всё скажу!

Я опустил взгляд в книгу. Там было огромными буквами написано: «Гостиный двор».

— Ну, вот! Можешь же, когда хочешь, — улыбнулся я. — А дата? Когда случится прорыв?

Призрак стоял напротив, сверля меня ненавидящим взглядом. Обидно, наверное. Быть при жизни таким могущественным — и проиграть мне. После смерти заготовить такую хитроумную стратегию — и всё равно проиграть мне.

А в проигрыше он, похоже, уже не сомневался.

— Я ведь говорил: даты прорывов не известны, — процедил призрак. — Прорыв происходит в момент, когда в достаточной мере истончается пространство. А истончение пространства зависит от множества факторов. В первую очередь, от...

— От людей, — кивнул я. — Прорывы привязаны к людям. Я, кажется, начинаю понимать. Есть пара сущностей из Тьмы, которые вселяются в людей. Этих людей тянет туда, где ты истончил пространство, они каким-то образом способствуют тому, чтобы оно истончилось ещё больше. И — вуаля! — когда истончение становится достаточным, происходит прорыв.

— Умён, Бродяга, — скрипнул зубами призрак.

— Не жалуюсь. Вот только в этой схеме, на мой взгляд, накручено слишком много сложностей. И ты мне сейчас всё объяснишь. К примеру: для чего нужна привязка к конкретной местности? Разве не лучше было предоставить своим адептам автономность? В этом случае прорывы вообще невозможно было бы предсказать... Молчишь? Света, назови-ка номер страницы. Выбирай любой, какой больше нравится.

Верный слову, после пустыря я поехал в академию. Света на пассажирском сиденье клевала носом. По ночам она быстро уставала, особенно после того как её вырубило на ритуале по объединению неблизняшек. Вот ведь ещё беда: нам нужно как можно скорее восстановить, развить её силы! А мы то на месте топчемся, то вообще пятимся назад. Была бы у меня внятная инструкция — другой разговор. А так — всё приходится определять методом тыка.

Разгоняя машину по трассе, позволив излишкам магической энергии обратиться в энергию движения, я думал над словами призрака.

Разоткровенничался он спустя три страницы, испепелённые Светой. Опыт в проведении допросов у меня, к сожалению, был. Гордиться тут нечем, но определять, когда человек переступает тот порог, за которым уже не может лгать, я умею. Остаётся лишь надеяться на то, что у призрака этот порог выглядит так же. И надеяться на то, что его корчи и судороги от невыносимой боли — это не ловкий спектакль.

Если спектакль, то Юнг похоронил в себе выдающегося актёра.

— Итак, что мы имеем, — вслух сказал я.

Света встрепенулась, заёрзала на сиденье.

— Имеем мы, увы, немногое. Имена людей, которые упоминаются в книге, не дают почти ничего. То, что на странице, где упоминается Гостиный двор, присутствует некий Степан Кузнецов, нашу задачу не облегчает.

— Почему? — удивилась Света.

— Потому, что Кузнецовы — не Барятинские и не Юсуповы. Кузнецовых в Петербурге едва ли чуть меньше, чем Ивановых — не арестовывать же всех? Не говоря уж о том, что люди простого звания в домовых книгах могут вовсе не фигурировать. И остальные имена не лучше. Смирнов, Петров, Сидоров... Юнг знал об этом мире немало и облегчать нам поиски не собирался. Соответственно, всё, что мы имеем — плюс-минус координаты прорывов. И если к местности эти координаты вроде как приколочены надёжно, то о времени, когда может произойти следующий прорыв, мы ничего не знаем вообще.

— Ну да, примерно так и сказал призрак, — зевнула Света. — Точно определить время нельзя, даже если находишься прямо на месте. Когда мы приехали в Павловск, я поначалу не чувствовала истончения пространства. И лишь потом...

— То есть, получается, что ткань мира истончается не в результате действий людей, в которых вселилась Тьма, — продолжил я. — Она истончается сама по себе, из-за каких-то хитромудрых заклятий Юнга. Истончается, когда чувствует подходящий момент. И этот же момент чувствуют те, в кого вселилась Тьма. Окажись в нужное время в нужном месте — и у тебя будет шанс привести Тьму в мир.

— Не просто привести Тьму, — возразила Света. — Эти прорывы будут невероятно масштабны!

— Знаю, — поморщился я. — Прощёлкаем один такой — и погибнут люди. Много людей. Возможно, целые города.

— Значит, не будем прощёлкивать.

— Постараемся. Но у меня остаётся вопрос.

— Какой?

— Почему всё-таки Тьма не ворвётся сюда разом и не поглотит мир в один присест?

Света посмотрела на меня с удивлением. На миг отвлекшись от ночной трассы, я взглянул ей в глаза.

— Что?

— Я думала, ты понимаешь, Костя. Дело в тебе.

— Было такое ощущение, — кивнул я. — Но причина всё равно непонятна.

— Непонятна? Она очевидна! Ты — Бродяга!

— Да что значит «Бродяга»?! — чуть ли не прорычал я. — Тот, кто приходит из иного мира? Ну так я тут не один такой! Кристина, вон, тоже из другого мира. И бог знает, кто ещё...

— Нет, нет и нет! — В интонациях Светы прорезалось нечто новенькое. Теперь она говорила, как учительница старших классов. — Бродяга — это не просто тот, кто перемещается из мира в мир. Это — особый класс духов, с которыми Тьма не может ничего поделать.

— О как... — только и сказал я.

— Представь. Она может пожрать этот мир, но тобой — подавится. Что с ней после этого произойдёт, я, конечно, не знаю, но явно ничего хорошего.

— Так а сейчас-то она чего пытается добиться?

Света думала с полминуты, потом разразилась метафорой:

— Представь себе пирожок. Очень вкусный, ты бы охотно его съел. Но ты знаешь, что внутри — живое насекомое. И если ты съешь пирожок вместе с ним, оно будет грызть тебе желудок. Может даже убить тебя. Однако это не значит, что насекомое сильнее тебя. Ты можешь разломить пирожок, вытряхнуть насекомое и раздавить его. А потом спокойно съесть пирожок. Вот... примерно так.

— Если бы я знал, что в пирожке сидит какая-то дрянь, просто выкинул бы его. Не стал бы есть.

— Боюсь, Костя, что Тьма не настолько разборчива в еде.

Я помолчал, осмысливая информацию. Вот что, получается, происходит. Меня пытаются вытряхнуть и раздавить. Как только я умру, над этим миром сомкнётся Тьма, и — всё. Всё закончится.

А ведь в моём родном мире было примерно так же. Концернам я был как кость в горле. И были они не многим умнее Тьмы. Им бы подстроить мне какую-то нелепую, унизительную смерть, но ведь нет — учинили расстрел с онлайн-трансляцией. Неудивительно, что в своём мире Капитан Чейн так и не умер, а стал бессмертным, символом Сопротивления. И борьба, если верить покойному Александру Барятинскому, продолжается.

— Ну, значит, план у нас предельно простой, — вздохнул я. — Начинаем с Гостиного двора. Нужно установить наблюдение за объектом. Желательно — круглосуточное. И наблюдать, судя по всему, придётся тебе.

— Я постараюсь, — кивнула Света.

— А далее следуем по списку координат до тех пор, пока что-то не пойдёт не так. Если пойдёт — вновь вызываем Юнга и жжём страницы. Будем надеяться, что он, как любая мразь, свою шкуру ценит гораздо выше любого дела, за которое берётся.

— У призраков нет шкуры, — заметила Света.

— Есть, — усмехнулся я. — У таких скотов, как Юнг, всегда есть шкура —которую они до дрожи боятся потерять.

***

С Витманом на следующий день мы встретились в хорошо знакомой закусочной. На этот раз я приехал вместе со Светой, Витман — один. Присутствие Светы его не очень радовало, но он этого старался не показать. По телефону попросил лишь, чтобы остальных Воинов Света я не брал. И Джонатана тоже настоятельно рекомендовал оставить в академии. Всё-таки не каждый день в закусочных появляются посетители с говорящими чайками на плече, а привлекать лишнее внимание к нашим встречам совершенно ни к чему.

Из предложения «Встретимся с Витманом в закусочной, чтобы скоординировать действия» Света приняла близко к сердцу только слово «закусочная». Не успел Витман отмахнуться от официанта — Света заказала примерно всё меню. Вскоре на столе не осталось свободного места. Судя по окаменевшему выражению лица Витмана, он такого поворота не ожидал.

Но начальник Тайной канцелярии был человеком, подготовленным к любым неожиданностям. Он мужественно дождался, пока последнее блюдо поставят на стол, и только после этого воздвиг над нами непроницаемый купол.

— Итак, — строго сказал Витман, глядя на меня и стараясь не замечать Свету, истребляющую продукты питания со скоростью электромясорубки, — мы обсуждаем операцию Гостиный Двор.

— Да, — кивнул я. — И молимся, чтобы это не было дезой.

— Дезой? — нахмурился Витман.

— Дезинформацией.

— Ну и лексикон у вас, капитан...

— Уж какой есть. Я предлагаю где-то в непосредственной близости от Гостиного двора поселить Свету. Выбрать подходящее место. Собственно говоря, ей не нужно будет наблюдать за людьми, а только за... как это? — Я повернулся к Свете.

— Целостностью ткани мира, — пробурчала та с набитым ртом.

— Вот, — кивнул я. — Как только что-то идёт не так, Света немедленно вызывает меня. Я собираю Воинов Света, мы прибываем на место и решаем вопрос.

— Но ведь... э-э-э, Света может сразу заштопать прореху. Не доводя до прорыва, — сказал Витман.

— Может, — кивнул я. — И заштопает. Но не сразу.

— А к чему задержка? Это ведь огромный риск. Гостиный двор, большое скопление народа...

— Именно! — воскликнул я. — Именно поэтому он и выбрал Гостиный двор, чтобы сразу прикончить побольше людей. И каждое новое место будет таким.

— Список приготовили? — вздохнул Витман.

Я протянул ему сложенный лист бумаги, куда тщательно переписал все данные из книги.

— Ясно, — кивнул Витман. — По всем этим адресам будут расставлены люди. Будьте готовы к тому, что я расформирую ваш отряд, Капитан Чейн. В идеале хотя бы один Воин Света должен стоять на каждой позиции. Вы ведь сами сказали, что даты прорывов не точны.

— Моих людей не хватит, — покачал я головой.

— Ничего. Платон Хитров уже начал обучать новобранцев.

— Вот это номер. — Я откинулся на спинку стула. — А мне об этом сказать не надо было?

— Нет, — отрезал Витман. — При всём уважении, господин Хитров — не ваш подчинённый, капитан. А отряд Воинов Света — условность, не имеющая никакой юридической основы.

— Это я знаю. Но ведь мы с вами уже обсуждали новобранцев! И пришли к выводу, что смысла нет.

— Обстоятельства изменились, — развёл руками Витман. — И теперь смысл появился.

— Пушечное мясо, — усмехнулся я.

Вот только веселья в моей усмешке не было ни на грош.

Кристина по приказу Витмана создала в Париже свою ячейку Воинов Света, и чем всё закончилось? Люди погибли, а сама Кристина выжила только чудом. Да, конечно, её бойцы завалили своими телами прорыв. Но стоило ли оно того? Особенно с учётом существования порталов...

Нет, я был не против обучения новых Воинов. Но тут необходимо понимать, что регулярную армию из них не сделать. Штучный товар — да. Но не армию.

Однако сейчас Витману как раз нужны люди, задачей которых будет — выстоять у прорыва до тех пор, пока не подойдём мы со Светой. И он понимает, что я это понимаю.

— В одиночку вы проблему не решите, — жёстко сказал Витман.

— Хотите поспорить?

— Если бы речь шла о настольной игре — охотно бы поспорил. Однако речь идёт о чём-то несравнимо большем.

— И поэтому вы подписываете на смертельный риск сопляков, которые в жизни пороха не нюхали? — Я сжал кулаки. — Побойтесь бога, Витман...

— Я не боюсь ни бога, ни чёрта, капитан, — отрезал он. — Я боюсь плохо выполнить свою работу. И давайте не будем забывать, что вы и почти все ваши Воины — такие же сопляки, которые...

— ...которые ещё до появления Тьмы имели опыт сражения с настоящим злом, — оборвал я. — Мишель дрался с магом Пустоты и едва не погиб. Анатоль и Андрей сражались с этими чёртовыми зомби, которых сотворил Рабиндранат. Полли задействовали в операции «Кронштадт». Каждый из моих воинов знал, что такое настоящее дело! Они узнали об этом раньше, чем я научил их управлять Светом.

Глава 4

— Вы чрезмерно драматизируете, Константин Александрович, — холодно сказал Витман. — Давайте не будем забывать, что речь идёт о курсантах Императорской академии, а не о постоялицах пансиона благородных девиц! Все курсанты — военнообязанные. Все они проходят необходимую боевую подготовку. Одна только Игра чего стоит.

Я только рукой махнул. Смысла в споре не было. Приказать Витману я не могу, а совета моего он не спрашивает. Что ж, ладно. Идея, в целом-то, неплохая. Раньше я бы даже мог её поддержать... Ну, когда большая часть моей жемчужины была чёрной.

Теперь я был идеально отбалансирован и, кажется, понимал всю трудность положения императора. Он тоже прекрасно видел, когда чёрные или белые маги допускают перегибы. Однако видел и то, что перегибы иногда нужны.

— Возвращаясь к моему вопросу, — продолжил Витман. — Отчего наша милая барышня не может заштопать прореху сразу, не дожидаясь прорыва? Сил у неё для этого, насколько понимаю, достаточно.

— Если Света заштопает прореху сразу, порождения Тьмы, которые уже здесь, просто сбегут, — буркнул я. — для того, чтобы появиться в другом месте. А мне бы хотелось их захватить и прикончить.

— Проклятье! — Витман вдруг долбанул кулаками по столу так, что Света подпрыгнула и на всякий случай придвинула к себе блюдо с пирожными. — Капитан Чейн, вы ведь понимаете всю нелепость ситуации?

— Вы о чём? — вскинул я брови.

— Да о том, что прорывы могут происходить по всему миру! В Сахаре, в Антарктиде, на дне океана. Незаселённых мест на нашей планете куда больше, чем заселённых, поэтому просто статистически прорывы чаще случаются там. А если добавить сюда ещё места, где живут люди, на которых всем плевать? Какие-то дикие и полудикие племена, которые думают, что это — черти из ада вылезают по их души. А вы изо всех сил пытаетесь остановить именно этих двух тварей, что вылезли в Париже и в Павловске.

— Ну... С одной стороны — да, вы правы, — пожал я плечами. — С другой, никаких донесений ведь пока нет?

— Пока нет, — с каменным выражением лица согласился Витман.

— Разведка молчит. Ни в Европе, ни в Америке ничего такого не происходит. Будь хоть один случай — ваши люди уже бы знали.

— А Париж?

— Я к нему и веду. Прорывы напрограммировал Юнг.

— Напро... Что?

— Он их заложил, как мины, — исправился я. — У него было не так много времени и, вероятно, сил, поэтому он покрыл, по большому счёту, всего два города, плюс окрестности. Именно там эта дрянь и лезет.

— Я говорю не о том, что сделал Юнг, — покачал головой Витман. — Я говорю о том, что Тьма и сама по себе прорывается...

— А вам, дяденька, не показалось странным, что все прорывы происходили, когда неподалёку оказывался Костя? — подала голос Света.

Она слупила почти всё, что было на столе, и, кажется, испытывала мир и покой. Во всяком случае лицо её сделалось блаженно-отрешённым, взгляд счастливо затуманился.

— Что вы хотите сказать? — посмотрел на неё Витман.

— Что Тьма чув...

Я под столом хорошенько пнул разомлевшую аватарку по ноге. Света подавилась словами. С ужасом посмотрела на меня и молча кивнула.

Вот и ходи с такими в разведку...

— Что чувствует Тьма? — сощурился Витман. — Договаривайте!

Света побледнела, даже свечение померкло. Она посмотрела на меня — мол, давай, помогай уже.

Ну да. Костя, я из ничего создала проблему, а ты выручай. Ведь проговаривали же тысячу раз, что о моей особой для этого мира природе никому знать нельзя! И — вот, пожалуйста.

А Витману только палец в рот положи, он руку по ключицу отожрёт. Давно уже на меня посматривает задумчиво, подозревает. Он, может быть, и родную дочь подозревает. Старая опытная ищейка, на нюх не жалуется.

— Тьма-а-а-а... — не на шутку задумалась Света. — Она-а-а... Чувствует Свет! Вот. Чувствует, что Костя — Воин Света! Потому и прорывается.

— То есть, Тьма ползёт на Свет? — уточнил Витман. — Как насекомое?

Света яростно закивала. Витман озадаченно посмотрел на меня.

— Что? — пожал я плечами. — Я сказал, что вытащил из лабиринта кусочек Света. Но не говорил, что этот кусочек — гений.

Света покраснела, на глазах у неё выступили слёзы. Витман побагровел. Он вот-вот готов был взорваться, но Света его опередила.

Она вдруг встрепенулась, краска отхлынула от лица, и лицо сделалось бледным.

— Что? — схватил я её за руку.

— Это происходит сейчас, — сдавленно сказала она. — Уберите купол! Скорее!

Витмана не потребовалось просить дважды. Он вскочил, взмахнув рукой, и купол исчез.

— Ты, тварь, сидишь тут и жрёшь, вместо того чтобы долг отдавать?! — тут же послышался рёв.

Мы повернулись и увидели съёжившегося за столиком тщедушного мужичонку. А над ним нависал амбал два на полтора метра.

— Я собирался, я как раз хотел... — пролепетал мужичонка.

Но амбала слова не интересовали. Его контуры размылись, вокруг тела заклубилось чёрное марево.

— Сможешь быстро зашить? — спросил я, не отводя глаз от опасности.

— Попробую.

Света решительно шагнула вперёд, подняла руки и стала осуществлять уже знакомые мне движения, как будто штопала огромную дыру на невидимой простыне. Прищурившись, подключив магическое зрение, я мог видеть и стежки — нитки состояли из света — которые ложились на воздух.

— Ой, — сказала вдруг Света.

Вокруг амбала как будто надулся чёрный пузырь. Он вырос стремительно, никто не успел среагировать. Особенно — несчастный мужичонка, мямливший что-то про отсрочку и обстоятельства. Он просто обратился в прах вместе со столом и стулом.

Стежки лопнули. Пузырь продолжал расти. Выглядело это невинно, как на детском рисунке. Хотелось просто замереть и смотреть. Витман, кстати, именно так и поступил, его будто парализовало.

Я призвал цепь и сделал шаг назад. Левой рукой схватил за плечо Свету.

— Нет, я буду драться! — воскликнула она и рванулась вперёд, выскользнув из моей хватки.

У неё в руке появилось копьё. Или скорее пика. Или, если уж совсем перестать выдавать желаемое за действительное, заострённый луч Света.

Замахнувшись, Света швырнула своё оружие в набухающий пузырь.

Я ждал, что Свет рассеет Тьму, разорвёт её. Может быть, даже не причинит ей толком никакого вреда. Но, как уже говорил Платон, природа Света и Тьмы существенно отличалась от природы обычных света и тьмы.

Луч ударил в пузырь Тьмы. Послышался грохот, как будто Света зарядила настоящим копьём в Царь-колокол. По поверхности пузыря побежали светящиеся трещины. Что-то где-то завыло, завизжало и заревело на разные голоса.

— Витман! — рявкнул я. — Быстрее! Портал! Тащите сюда ребят!

Витман пришёл в себя. Он повернулся к Тьме спиной и взмахом руки создал портал.

Поспешил. А опасная магия спешки не терпела. Порталы вообще не рекомендовалось создавать в помещениях, даже Юнг таким баловался крайне редко.

Результат ждать себя не заставил. Сверкнула вспышка, что-то оглушительно грохнуло, до меня долетела волна жара. Витман грохнулся на пол неподвижно.

Треть закусочной сожрала Тьма. Ещё примерно треть снесло взрывом. Если бы я каким-то чудом не успел выставить Щит, наверное, здесь можно было бы ставить точку. Но Щит удачно прикрыл и меня со Светой и упавшего Витмана. Пламя лизнуло невидимую преграду, откатилось. Обломки стен и потолка скатились следом. Зато горький дым, мешаясь с холодным воздухом снаружи, ударил по лёгким.

Я почувствовал на лице капли вездесущего дождя.

— Бродяга! — пророкотал голос из пузыря Тьмы.

— Чего тебе — автограф? — откликнулся я и встал, отозвав Щит.

Дождь полился мне на голову, на Витмана, который сразу дёрнулся и заморгал, приходя в себя.

Как бы он ни облажался, а портал открыл, посреди развороченного пространства висело светящееся пятно.

Световые трещины потухли, и чёрный пузырь, поколебавшись, продолжил расти. Я врезал по нему цепью. От удара тоже разбежались световые трещинки, но куда более мелкие. Они быстро иссякли.

— Ах ты, мерзопакость! — прошипела Света.

Она всё ещё стояла впереди. Во время взрыва упала на колени, но сейчас поднялась. Вскинула руки. С ладоней сорвалось свечение и ударило в пузырь.

Тысячеголосая Тьма заорала вновь. На этот раз пузырь откатился, трещины буквально испещрили его. Я, как зачарованный, смотрел на это противостояние. Света уже показала себя сильнее, чем все Воины Света, вместе взятые, а судя по выражению лица, она ещё даже близко не устала.

Витман тоже пришёл себя. Вскочил и, не оглядываясь, бросился в портал. Мудрый поступок. Здесь от обыкновенного чёрного мага толку всё равно — чуть да маленько, а помощь моих Воинов нам ой как пригодится.

— Убирайся прочь! — взвизгнула Света. — Иди туда, откуда пришла!

Чёрный пузырь стремительно уменьшался. Вот он уже сжался до размеров плюс-минус того амбала, через которого и случился прорыв. Ещё чуть-чуть, и...

Но тут раздался потусторонний хохот.

— Отличная попытка, дети.

Это был взрыв. Беззвучный, безогненный, но — взрыв. Чёрный пузырь увеличился мгновенно. Взвизгнув, Света отлетела в сторону. Я едва успел выставить перед собой руку, обмотанную цепью.

По ощущениям в руку ударил грузовик. Кости затрещали. Меня приподняло и швырнуло, я увидел под ногами горящую барную стойку, потом врезался спиной в уцелевшую стену и сполз по ней.

Но упасть мне не дали.

Огромная чёрная рука, даже скорее клешня схватила меня за горло, перекрыв кислород.

Я поднял взгляд и увидел перед собой...

Оно напоминало человека. Силуэт человека в шляпе и плаще. Абсолютно чёрный. А на том месте, где должно было быть лицо, образовались прорехи. Просто сквозные отверстия, через которые на меня смотрело серое питерское небо. Глаза, широкая улыбка — будто ребёнок изобразил лицо пальцем на снегу.

— Тебе ведь передали от меня привет, Бродяга?

В голове мутилось от недостатка кислорода, и потому голос Тьмы звучал ещё более устрашающе.

— Хочешь, наверное, спросить, кто я? — Гротескное лицо наклонилось ближе. — Я — смерть. Твоя смерть, Бродяга.

Я стряхнул с предплечья цепь. Она вскинулась, обвила чёрного человека и сжала. Улыбка стала шире.

— Полагаешь, мне это навредит? Я могу вытерпеть и не такую боль. А вот сможешь ли ты продержаться ещё хоть минуту?

Я бы не смог. По моим прикидкам, мне оставалось секунд пять-десять, прежде чем сознание выключится. А потом оно, вероятнее всего, уже не включится. Даже если подоспеют Воины, они вряд ли успеют что-то делать, особенно если учитывать сверхъестественную стойкость этой твари.

Лапа казалась просто ледяной. Ну, значит, надо её растопить.

Мысленно я сорвал все предохранители, и Свет хлынул через меня, вырывая клапана.

Я сам ослеп от этой вспышки. Светом затопило, казалось, весь мир. Давление на горло ослабло, потом и вовсе исчезло. Тьма взвыла, как медведь, которому наступили на яйца.

Кашляя, я упал набок и перекрыл поток. Свет закончился. Я — тоже.

С трудом приподняв голову, я посмотрел туда, где корчился силуэт человека в шляпе. Он истончился, посерел, но не исчез.

— Неплохо, — просипел человек и выпрямился. — Недурно, Бродяга. А сможешь повторить это во второй раз? В третий? В пятнадцатый? У меня много врем...

Он не договорил. В этот миг в трёх шагах от него из портала выскочила Полли. Мгновенно сообразила, что к чему, натянула тетиву и выстрелила. Стрела долбанула чёрного человека в бок и отшвырнула от портала. Отшвырнула как раз на Свету, которая в этот миг пришла в себя.

Света тоже не растерялась. Вспышка швырнула «человека» в обратную сторону, к порталу, из которого выскочили остальные Воины. Засверкали сабли.

Я повалился на спину и с облегчением выдохнул. Пронесло на этот раз...

Даже захоти я — не сумел бы присоединиться к веселью. Тотальный выброс Света истощил меня так, что я даже дышал с трудом, и в голову закралась вредная мыслишка, что перестать дышать было бы весьма и весьма неплохо.

— Ещё увидимся, Бродяга! — пророкотал голос Тьмы.

Полыхнуло и сделалось тихо.

Я лежал и смотрел вверх, через развороченный на три четверти потолок — в небо. Небо было таким чистым, каким в это время в Петербурге просто не бывает. Не иначе как мой выброс повлиял — тучи разметало, и из образовавшегося просвета на меня смотрело солнце.

Но вот его заслонило обеспокоенное лицо Светы.

— Костя! Как ты?

— Ну... — Я обнаружил, что, оказывается, могу вполне сносно шевелить губами и даже произносить осмысленные звуки. — Если честно, в моей жизни бывали и более приятные моменты. Однако жив.

— Это очень хорошо! — заулыбалась Света. — Прости меня, я думала, что справлюсь. Но он был слишком силён...

— Ты не виновата, — сумел выдохнуть я.

Сказать-то хотелось совсем другое. Хотелось разразиться нецензурной бранью или, попросту, матерной руганью. Общий смысл которой сводился бы к тому, что я ожидал получить атомную бомбу, а получил декоративную рапиру. Которой, конечно, можно заколоть противника, если тот сильно этого захочет, но против армии не повоюешь.

Объективно — Света и впрямь не была виновата. Ни в том, что слаба, ни в том, что немного перерекламировала себя, пытаясь спастись. Когда уходишь из смертельной ловушки, все средства хороши.

Рядом со Светой появилась Полли. Её лицо было не менее обеспокоенным.

— Костя! Ты выглядишь так, будто уже умер и вот-вот умрёшь второй раз!

Тут уже я, не выдержав, расхохотался. От смеха меня трясло, волны боли разбегались по телу, и хохот быстро выродился в стон. Если бы Полли только знала, до какой степени права...

Вокруг меня собрались остальные Воины Света, доковылял и Витман.

— Сказать по чести, мы все сегодня оказались не на высоте, — хмуро сказал он. — С моей стороны было полным безумием открывать портал в помещении.

— А что ещё вы могли сделать? — возразил я. — Выйти на улицу вам могли бы и не дать.

— Ваша правда, капитан. Не желаете ли подняться?

— Не желаю, — отрезал я. — Может, и вообще не буду желать. Останусь лежать здесь. Соорудите надо мной навес и водите ко мне людей, я буду вести с ними просветительские беседы.

— Костя шутит, — любезно пояснила Витману Полли. — Я узнаю его фирменное чувство юмора. Из чего можно сделать вывод, что жизни господина Барятинского ничто не угрожает.

Полли встала и взяла под руку Мишеля. Я за неё от души порадовался. Взрослеет девчонка, а что ещё важнее — умнеет. Не у всех эти два процесса идут ноздря в ноздрю.

Ещё полгода назад Полли устроила бы надо мной такую шекспировскую трагедию, что Мишель с тоски удавился бы если не сию секунду, то вечером у себя в комнате — точно.

— Не ранил он тебя, капитан? — осведомился Анатоль.

Он всё ещё поигрывал саблей, как будто просто так. Но по напряжённой позе я чувствовал, что парень всё ещё в боевом режиме. Тяжело его отпускает, до сих пор ждёт нападения.

— Нет, — поморщился я. — Свет... Пришлось взорвать Световую бомбу.

На корточки возле меня опустился Платон. Этот смотрел придирчивее всех и таки насмотрел.

Бесцеремонно ткнул пальцем мне в горло:

— Что это?

— Зеркальце не поднесёшь? — огрызнулся я. — Отсюда плохо видно.

— Здесь кровоподтёк.

Полли ахнула — видимо, лишь сейчас заметила.

— Ударился где-то, — буркнул я.

— Выглядит так, будто вас... — начал Платон.

— Так! — повысил я голос. — Хватит уже обо мне. Я — жив. А как насчёт посетителей, официантов? Повара, наконец? Может быть, кто-то уже позаботится о простых людях? Ну, о тех, которых не зовут Константином Барятинским.

Все, спохватившись, разбежались. Все, кроме Светы и Платона — эти остались. Света едва ли представляла, как следует заботиться о простых людях, а Платон был стреляный воробей, на мякине не проведёшь.

— Утром с вами всё было в порядке, ваше сиятельство. — Платон сверлил меня взглядом. — А здесь на вас напала Тьма.

— Браво, господин учитель, прекрасное наблюдение.

— Она вас схватила?

Я промолчал. Во-первых, сил уже не оставалось говорить, а во-вторых, запудрить мозги Платону было технически невозможно.

— Схватила, — кивнул Платон. — Тварь, прикосновение которой превращает людей в прах, схватила вас и душила. Но убить не смогла.

— Он особенный, — тихо сказала Света.

— Это мне известно, — кивнул Платон. — Однако лишь сейчас я в полной мере осознал, до какой степени он особенный.

Глава 5

Трупов среди обломков не нашли. Официант спрятался в кухне и пребывал в таком шоке, что не мог даже говорить, только вращал глазами и мычал. А немногочисленные посетители закусочной, повар и прочая обслуга задали стрекача через заднюю дверь сразу, как только в зале началось странное.

К тому моменту как меня подняли и повели к автомобилю начали прибывать полицейские. Этот народ умеет создавать иллюзию бурной деятельности. И пусть по факту они всего лишь вылезали из машин и останавливались с раскрытыми ртами, глядя на разрушения, всё же их присутствие было незаменимым. Благодаря им собирающаяся толпа прохожих ощущала: всё под контролем, власти тут, они разберутся. Ни я, ни Витман такого ощущения людям бы дать не смогли. Всё-таки полицейская форма и спецраскраска на автомобилях дорогого стоят.

Кровоподтёк с моего горла вполне сносно убрала Полли. Это заняло у неё минут пять. Пять минут, которые, наверное, не очень понравились Мишелю. Ведь я лежал на заднем сиденье своего автомобиля головой на коленях мадемуазель Нарышкиной, пока она сосредоточенно колдовала над моим горлом. Ей при этом пришлось наклониться — так, что пышный бюст почти касался моего лица. А при взгляде со стороны возникала полная иллюзия того, что у нас тут происходит нечто романтическое.

— Всё! — выдохнула Полли и откинулась на спинку сиденья. — У меня — всё. Кажется, мой целительский дар стал сильнее! Раньше бы я справилась с таким лишь в два-три приёма.

Я принял сидячее положение — силы медленно и неохотно, но всё же возвращались — и заглянул в зеркало заднего вида. Ощупал горло. Какие-то намёки, конечно, есть, но не сравнить с тем багрово-чёрным пятном, которое было до этого.

— Спасибо, — сказал я. — Что б я без тебя делал.

— Без меня? — захлопала глазами Полли. — О, помилосердствуйте, Константин Александрович! Да неужто этот мир в принципе может существовать без меня?

— Разумеется, нет, — улыбнулся человек, без которого мир действительно не мог существовать. — Ладно. Дайте мне ещё пять минут, и поедем в академию.

— Я вас отвезу, Константин Александрович, — сказал подошедший Витман. Он наконец отделался от полицейских, которых долго о чём-то инструктировал. — На своём автомобиле. На вашем может поехать госпожа Нарышкина, она...

— Нет! — воскликнул я. — Только не это!

— Что? — надулась Полли. — Ты мне не доверяешь?!

Моя сестра Надя водила машину так, будто насмотрелась фильмов про стритрейсеров. Быстро, опасно, импульсивно. И всё же я мог ей доверять. Но Полли... Полли водила так, будто посмотрела фильм про мою сестру.

— Ты сражалась с Тьмой, — неожиданно пришёл мне на помощь Мишель. Который, очевидно, тоже не строил иллюзий относительно водительских талантов своей дамы сердца; она пару раз катала его, и впечатлений мой друг вынес более чем достаточно. — После такого нельзя садиться за руль.

— Но...

— Это ведь именно ты переломила ход битвы, — напомнил Мишель. — Если бы не твои стрелы, мы бы сейчас тут не стояли и не сидели.

— Ну... Д-да-а-а... — нерешительно согласилась Полли.

— Тебе нужно отдохнуть, — закончил Мишель.

— Мудрая мысль, — кивнул Витман. — Кто-нибудь из этих бездельников в форме отгонит ваш автомобиль к академии, капитан. Я распоряжусь. И — да. Дамы и господа, раз уже вы все здесь собрались, это очень удачно.

— Вот уж что-что, а представления об удаче у нас с вами никогда не совпадут, — проворчал Платон.

— Мы живы, — отрезал Витман. — В текущих обстоятельствах предлагаю одно только это считать большой удачей... Прошу за мной, господа.

Чтобы вылезти из машины, мне пришлось опереться на руки Андрея и Анатоля. Они буквально вытащили меня, а потом попытались закинуть мои руки себе на плечи.

— Да ладно вам, — отшатнулся я. — Всё не так плохо.

Хотя, честно говоря, было плохо. Шевелить ногами я мог, но совсем их не чувствовал. Шёл как во сне. Андрей и Анатоль шагали рядом, опасливо на меня поглядывая. Благо, машина Витмана стояла неподалеку и, добравшись до неё, я привалился к задней дверце.

— Давайте открою, — вздохнул Витман.

Пришлось посторониться. Витман открыл дверцу, я стёк на сиденье. Остальные замерли в ожидании. Витман обошёл машину и нырнул в бардачок.

— У меня есть для вас подарки и новости, — сказал, роясь в бардачке. — Некоторое время назад Константин Александрович подал мне идею, и одно устройство, ранее — штучный экземпляр, теперь изготовили целой партией. Правда, немного в разных видах.

Витман вытащил на свет божий (тучи так и не сошлись над нами, хотя пытались. Они обрисовали в небе почти идеальный круг, который также привлекал внимание зевак) мешочек с загадочно побрякивающим содержимым.

— Поздравляю всю мужскую часть Воинов Света — вы теперь курите.

— А это обязательно? — озадачился Андрей.

— Нет, но наличие у вас портсигаров администрацией академии возбраняться не будет.

Витман вытащил из мешочка плоский портсигар, на котором был вытиснен герб рода Батюшкиных и протянул Андрею.

Тот покрутил подарок в руке, открыл и озадачился. Внутри вместо сигарет оказались зеркальце и клавиатура.

— Н-да, — только и сказал я. — Маскировка — так себе.

— Не обладаем техническими возможностями маскировать основные элементы внутри, — отрезал Витман.

— А что это? — спросил Андрей.

— Воспользуйтесь кнопками, напишите что-нибудь.

Андрей, хмыкнув, потыкал клавиатуру. Зеркальце затуманилось, и на белом фоне появилась надпись: «Курѣнiя врѣдитъ вашему здоровью». Надпись мигнула и исчезла. А вместо неё появилась другая: «Прiнято. Продолжайтѣ наблюдѣнiя».

— Ого, — изумился Анатоль.

— На том конце постоянно дежурит оператор, который может достучаться до меня или ещё кого-то, способного быстро принимать решения, — сказал Витман. — В свете грядущей операции я считаю это не лишним. Разбирайте, господа. А вам, дамы, достанется традиционная модель — в виде пудреницы.

Полли от подарка пришла в восторг — пудреница выглядела очень стильно. А Света смотрела на подарок как-то странно. Суть устройства она поняла, но, судя по выражению лица, чувствовала, как мимо неё пролетает огромный культурный пласт.

— А что такое «пудреница»? — спросила Света.

— Такая же коробочка с зеркальцем, только вместо кнопок в ней — пудра, — сказала Полли.

— А что такое «пудра»?

Полли внимательно посмотрела на Свету. После чего молча взяла её за руку и потащила к моей машине. Похоже, аватарке предстояло погрузиться в океан новых умений и навыков. А зная Полли, не удивлюсь, если на чердаке у Светы появится целая батарея косметических средств. Которые, разумеется, в академии были запрещены и не поощрялись, да только кого такие мелочи волнуют на втором-то курсе.

За руль меня так и не пустили — да и правильно. До сих пор чуть чего — и перед глазами всё плыло. Распределились так: я, Света, Полли и Мишель сели в машину Витмана, сам владелец сел за руль. А Андрей, Анатоль и Платон заняли мою машину, управлять которой взялся один из подоспевших сотрудников Тайной канцелярии.

— Отчего грустите, капитан Чейн? — спросил Витман, бросив на меня быстрый взгляд.

Я сидел спереди, на пассажирском сиденье, и даже не пытался скрыть потерянного выражения на лице.

— Да как вам сказать... В карты проигрался.

— Много проиграли?

— Имение, личное оружие и сестру в рабство.

— Вы это серьёзно? — приподнял бровь Витман.

— Нет. Шучу, — вяло отмахнулся я. — Вы с вашей монументальной серьёзностью буквально располагаете.

— Нашли время для шуток, — вздохнул Витман. — Я уж подумал, что придётся разбираться ещё и с этими проблемами. Привык, конечно, что вы действуете повзрослее иных взрослых, но стараюсь не забывать, что вам только восемнадцатый год.

— Да к тому же тяжёлая наследственность, — поддакнул я, вспомнив отца Кости — который своей финансовой грамотностью едва не подвёл семью под монастырь.

— И это, разумеется, тоже, — без тени улыбки кивнул Витман. — Так чего же вы такой невесёлый?

Угу, только на ушах плясать и осталось, конечно же.

— Переживаю, что вашу явочную закусочную разнесли, и нам теперь негде будет так вкусно встречаться.

Тут в разговор вмешалась Света:

— Костя, ты опять шутишь. А господин Витман этого не понимает.

— Ну, может, тогда сама объяснишь причину моего плохого настроения? — предложил я. — А то из меня, как видишь, сейчас лезет исключительно сарказм.

— Хорошо, — кивнула Света. — Я думаю, господин Витман, что Костя грустит из-за того, что случилось. Мы с ним были вдвоём: я и он.

— Ка-а-акие интересные подробности, — протянула Полли. — Любопытно, с каких это пор наш бравый капитан начал грустить из-за подобного?

— Я... н-н-не об этом сейчас говорила, — покраснела Света, чем косвенно подтвердила, что высказывание Полли не лишено оснований.

— Вот оно что, — мило улыбнулась Полли. — Сейчас — не об этом? А это было в какой-то другой день, верно? Или ночь...

— Ночь, — простодушно подтвердила Света.

— Гхм, — обронил Витман.

Полли демонстративно отодвинулась от Светы и задрала нос. А Мишель очевидно приуныл. Ему не доставляло радости, что его благоверная расстраивается из-за моих амуров. Хотя, справедливости ради, расстраивалась она уже гораздо меньше, чем раньше.

— Я хотела сказать, что я — аватар Света, а Костя — самый сильный из Воинов Света, — забормотала Света, почувствовав, что снова брякнула что-то не то, и пытаясь замять ситуацию. — И даже несмотря на это, мы не справились с прорывом! С тем существом... В общем, с Тьмой. А ведь прорывы, которых мы ждём, будут гораздо страшнее. Я правильно поняла причину твоей грусти, Костя?

— Правильно, — вздохнул я. — Хотя закусочную тоже жалко. Кормили там неплохо.

Несколько секунд в салоне было тихо. Потом Мишель нерешительно сказал:

— Но вместе ведь мы справились! Я думаю...

— Мишель, тебя подбодрить или сказать как есть? — перебил я. — Если подбадривать, то — да, мы молодцы, у нас всё получится. А если как есть, то Кристина несколько дней назад положила весь свой отряд и сама едва не погибла. При аналогичном прорыве, таком же, какой был у нас сегодня. Нам просто повезло, что я сумел сделать из себя «Световую бомбу». И при этом — выжил. Однако, по ощущениям, выживать я после такого буду далеко не каждый раз. Кстати, напомню: та тварь не погибла, она просто сбежала от нас. А значит, стала умнее, сделала выводы.

Договаривая, я уже мысленно хреначил сам себе подзатыльник за подзатыльником. Спрашивается, и чего ради меня прорвало? Сам ведь учил Бориса, когда он обратился за советом, что хороший командир не позволяет солдатам чувствовать себя неуверенно до самого конца!

Видимо, общая измотанность сказалась и на голове. Держать маску я устал. Все когда-то устают, даже капитаны Чейны, пришедшие из других миров.

— Извините, — буркнул я в тишине, нарушаемой лишь рокотом мотора. — Мне просто нужно немного отдохнуть.

— Безусловно, капитан, — примирительно согласился Витман.

Я закрыл глаза, а руки сунул в карманы. Однако и тут покоя не нашёл. Нашёл бумажку. Не сразу вспомнил, что это такое, и лишь когда достал её, чуть не застонал. Записка от великой княжны.

Желания разворачивать записку за прошедшее время не прибавилось. Более того, появилось желание выбросить послание в окно. Нутром чуял, что если там ещё одна телега с дерьмом — я уже не вывезу. Мой обоз укомплектован полностью, больше цеплять некуда.

Но откладывать дальше было бы просто глупо. Поэтому я развернул бумажку, стараясь держать так, чтобы написанного не было видно никому, кроме меня.

«Слѣдующей ночью въ полночь прiходитѣ на то мѣсто, гдѣ встрѣчались съ вами въ прошлый разъ, прошу. А. Р.»

Мысленно выругавшись, я смял записку и сунул обратно в карман. Ясности не прибавилось. Великая княжна умеет заинтриговать.

***

В академии, поднявшись на свой этаж, я встретил на лестничной площадке Бориса. Великий князь языком мимики и жеста дал понять, что хочет поговорить. Мишель, сообразив, что он лишний, прошёл в коридор и скрылся у себя комнате. А Света поднялась по лестнице выше, к своему чердаку, который не пожелала променять на обычную комнату.

Калиновский честно предложил ей предоставить помещение на этаже у девочек. Но Свету это не устроило, и она объяснила, почему: Костенька не сможет её навещать, когда захочет. Калиновский, очевидно, подумал, что снимать для Костеньки запрет на посещение дамского этажа — это уже перебор даже для Костеньки. И умыл руки.

— Итак? — спросил я, оставшись с великим князем наедине.

— Это опять случилось? — спросил Борис шёпотом.

Я поставил глушилку — чисто на всякий случай.

— Прорыв Тьмы? Да.

— Но это ведь был не просто прорыв, верно? — Борис побледнел от одних воспоминаний. — Это... было сильно, как никогда. Я думал, что умираю. Оно рвалось через меня.

Я, в общем-то, не удивился. Великий князь изначально был самой главной «закладкой» Юнга. Теми вратами, через которые Тьма должна была хлынуть вовсе без всяких ограничений, этакий магистральный Тьмапровод.

Мы вовремя подсуетились и заблокировали врата амулетом. Не то чтобы это кардинально решило проблему, однако Борис был жив, и Тьма через него не лезла. На какое-то время, возможно, даже отступила, взяв в оборот Юсупова. Теперь же, когда мы уничтожили эту лазейку, Тьма вновь сосредоточилась на Борисе.

— Но ведь всё обошлось? — спросил я.

— Пока — да. Только... Вот.

Борис поднял руку. Поморщившись, отодвинул манжету рубашки и продемонстрировал мне ожог.

«Ни хрена себе», — едва не вырвалось у меня.

Ожог был серьёзный. Не как у Жоржа, конечно, но кожу повредило основательно.

— Ты почему в медпункт не пошёл? — нахмурился я.

— Боялся...

— Чего? Тётю с уколами? В клинике постоянно дежурит маг-целитель, залатали бы вмиг!

— Я боялся рассказать постороннему человеку, что со мной происходит.

Я заставил себя задушить порыв обложить великого князя нехорошими словами. Прикусил язык и вспомнил, что про его сложное положение и вправду мало кто знает. А если всем станет известно, что Борис — это, по сути, неразорвавшаяся бомба, — вряд ли такая репутация поможет ему обзавестись множеством друзей в академии.

— Ну и что с тобой делать? — вздохнул я. — К Клавдии везти?.. Хотя, стоп! Знаю. Пошли.

Мы спустились вниз на один пролёт и остановились у коридора, ведущего на этаж девушек. Я взмахнул рукой. Коридор отозвался чередой красных вспышек, искренне недоумевая, чего я хочу. Войти ведь не пытаюсь.

Сигнала тревоги не было, но через секунду после того, как я взмахнул рукой, ко мне устремилась дежурная наставница. Коридор девушек патрулировали женщины.

Будь на нашем месте другие курсанты, они, вероятно, полетели бы с лестницы кувырком. Но на площадке стояли Константин Барятинский и Борис Александрович Романов. Представитель рода, входящего в Ближний Круг и наследник императорского престола.

— Ч-что вам угодно, господа? — пролепетала наставница.

Н-да, а к непростым ситуациям они тут готовы — откровенно так себе. Уже прям расстелилась вся: «Что угодно?»

Я сперва хотел попросить позвать к нам Аполлинарию Андреевну. Но вдруг почувствовал, что меня вот-вот оставят последние силы и я попросту упаду — измотался, оказывается, даже сильнее, чем думал.

Резко сменил тактику:

— Нам к госпоже Нарышкиной. По важному государственному делу.

Что характерно — не солгал ни единым звуком.

Наставница обдумывала ситуацию секунд пять. Чувствовалось, что она бы предпочла достать из ножен самурайский меч и вонзить его себе в живот, чем принимать какое-то решение. Однако меча у неё не было. И женщина, видимо, рассудила, что лучше уж вылететь с работы, чем навлечь на себя гнев императорского наследника.

— П-прошу вас, — пролепетала она и шагнула назад.

Глава 6

Наставница приложила к небольшой рамке на стене жетон, который извлекла из кармана форменного платья. По невидимой поверхности перед нами вновь пробежали всполохи, на этот раз белые. Проход был свободен.

— Вы не волнуйтесь, это не станет традицией, — улыбнулся я, шагнув на запретный этаж.

Дверь в комнату Полли оказалась сразу у входа. Напротив комнаты, в которой раньше жила Кристина.

Наставница деликатно постучала. Полли открыла дверь. Увидев нас с Борисом, совершенно неаристократично открыла рот. Уставилась, как на призраков.

— Г-госпожа Нарышкина — к вам, — тихо доложила наставница. — По важному государственному делу.

К чести госпожи Нарышкиной, она быстро взяла себя в руки. Упавшая челюсть вернулась на место, а через мгновение обалдевшее выражение на лице Полли сменилось любезной улыбкой.

— Прошу, господа, проходите. Не обессудьте — я не была готова к визиту. Сию секунду распоряжусь, чтобы подали чай...

— Не беспокойтесь, госпожа Нарышкина, мы ненадолго, — сказал я.

Мы вошли в комнату, я закрыл за собой дверь. И, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на кровать. В голове плыл туман.

Полли посмотрела на меня неодобрительно.

— Чем обязана визиту?

— Борис Александрович, покажите Аполлинарии Андреевне, что вас привело сюда, — с трудом удерживаясь от того, чтобы закрыть глаза, сказал я.

Борис, которого ситуация очевидно смущала, закатал рукав и продемонстрировал ожог.

— Ничего себе, какой огромный! — ахнула Полли во весь голос. — Но... Константин Александрович, я ведь сегодня уже делала это с вами. Два раза в день для меня — это слишком, а тут такой размер... Даже не знаю, получится ли...

Тут мне почудилось движение. Я поднял голову и увидел над межкомнатной перегородкой лицо соседки Полли. Екатерина Алексеевна Долгополова собственной персоной. Большую часть лица Екатерины Алексеевны занимали глаза. Они готовы были вывалиться из орбит.

— Здесь частная вечеринка, — сказал я. — Не припомню, чтобы вас на неё приглашали, госпожа Долгополова.

Долгополова залилась краской и исчезла, не проронив ни звука. Перед исчезновением, мне показалось, у неё на лице появилось разочарованное выражение.

Полли досадливо поморщилась и поставила глушилку.

— Сделай всё, что можешь, — попросил я. — Убери ожог хотя бы до первой степени.

В степенях ожогов Полли разбиралась, она одно время даже подвизалась в академической клинике в качестве медсестры.

— Хорошо, — сказала Полли. — Присаживайтесь, ваше высочество.

Борис сел на указанный стул. А я прилёг на подушку.

— Ничего не обещаю, — говорила Полли. — Но хуже точно не сделаю. Возможно, пощиплет.

— Я умею терпеть боль, — отважно сказал Борис. — Вы, вероятно, не слышали об этом, но я провёл почти всю жизнь на грани между жизнью и смертью.

— Вы такой сильный человек, ваше высочество... — Полли, как опытная актриса, произнесла это без тени иронии, совершенно искренне. И Борис залился краской от удовольствия.

А я всё-таки прикрыл глаза. Подумал, что просто полежу с закрытыми глазами буквально минутку, а потом встану — и мы с Борисом уйдём.

Больше подумать ничего не успел. Всё куда-то пропало, и меня окутала тьма. Не та, которая с большой буквы, а хорошая. Спокойная и целительная. Та, в которую было приятно окунуться.

***

Проснулся я от осознания, что сплю.

Да, такое бывает, когда привыкаешь делать паранойю частью своей жизни. Осознать себя во сне — пара пустяков. Проснуться, когда надо — тем более. Только тут есть нюанс: для осознания себя во сне должен сниться сон. А я чёрт знает сколько времени провёл, по ощущениям, в полной темноте, в небытии.

Но зато сразу как начались какие-то смутные образы, рывком сел и открыл глаза. Сердце припустило с места в карьер, будто стараясь компенсировать несколько минут покоя... Впрочем, минут ли?

За окном было темно. В комнате, соответственно, тоже. Только над столом лампа давала пятно жёлтого света. За столом сидела Полли и что-то писала, мурлыкая себе под нос мелодию.

— Ты чего меня не разбудила? — буркнул я и потёр лицо ладонями.

Ощущение было такое, будто в лесу прошёл через паутину, натянутую меж деревьями.

— Вообще-то мы пытались, — повернулась ко мне Полли. — Все втроём.

— Втроём? — переспросил я.

— Государю императору — ура! — вонзился в левое ухо вопль.

В ухе зазвенело. Я повернул голову и посмотрел на Джонатана, который сидел на спинке кровати, глядя на меня с всеобъемлющим чаячьим осуждением.

— И после такого я не проснулся? — Я с сомнением показал на Джонатана пальцем.

— Даже не подумал! — Полли сложила руки на груди. — Теперь моя репутация уничтожена — благодаря вам, господин Барятинский. И вам сильно повезёт, если мой жених не вызовет вас на дуэль.

— Жених, вот как, — зевнул я. — Поздравляю. Сильно, конечно... Опять дуэль. Как же это всё надоело-то, господи.

Глядя на меня, Полли неожиданно смягчилась. Положила руки на колени и вполне миролюбиво сказала:

— На самом деле я немного преувеличиваю. Из комнаты я вышла вместе с Его высочеством, после чего всем любителям распускать и слушать сплетни напомнила, чем им это грозит. Мишель, разумеется, в курсе, что произошло. Вернулась я буквально несколько минут назад, и тому есть свидетели. Так что если вы Константин Александрович, не собираетесь повести себя бесчестным образом...

— А сколько времени? — перебил я.

Полли взглянула на изящные наручные часики.

— Одиннадцать часов и тридцать семь минут.

— Тогда не успеваю, — развёл я руками. — Сожалею, но вынужден откланяться.

С этими словами я подошёл к окну и принялся его открывать.

— Костя... — Полли мигом съехала с официоза и вспомнила, что мы с ней друг друга знаем с детства. — Ты что делаешь?

— Ухожу.

— Но там есть дверь!

— Государю императору — ура! — рявкнул Джонатан и вспорхнул мне на плечо.

— Слышала? Вот то-то же.

Я открыл окно и поставил ногу на подоконник. В комнату потёк прохладный сырой воздух. Дождь, судя по всему, недавно прекратился — хотя вряд ли надолго. Представив, каково сейчас в парке, я поморщился. Может, не придёт?.. Тогда с чистой совестью можно будет записку сжечь, а про великую княжну забыть.

— Может быть, ты хотя бы поинтересуешься здоровьем великого князя? — возмущённо спросила Полли.

— А что с ним? — Я так удивился, что даже повернулся.

— У него был огромный ожог на руке! — всплеснула руками Полли.

— Это я видел. Думал, ещё что-нибудь. Ты ведь залечила ожог?

— Представь себе — да! Даже следа не осталось. Мои силы продолжают расти. Я думаю, что вскоре смогу заявить себя как целительницу. Смогу помогать людям так же, как баронесса Вербицкая...

Говоря, Полли подняла руки и посмотрела на свои ладони с немым восхищением, будто на произведение искусства.

— Звучит как план, — улыбнулся я. — Ну ладно. Мы полетели. Спасибо, что помогла с ожогом!

С этими словами я выпрыгнул наружу, в холодную ночь, и полетел вниз головой. Джонатан с криком сорвался с моего плеча. К его крику присоединился крик Полли, испугавшейся моего поступка.

Но родовая магия продолжала действовать исправно. В метре над землёй я плавно остановился и повис в воздухе. Потом, качнувшись назад, перевернулся и встал на ноги. Обернулся и посмотрел вверх, на высунувшуюся из окна Полли.

— Если последнюю часть немного ускорить — получится отличная сцена для фильма! — громким шёпотом сказал я.

— Дурак! — ответила Полли и захлопнула окно.

— Вот и поговорили, — пробормотал я.

Зашагал по направлению к парку. До чего же мерзко на улице... Только Джонатан чувствует себя как рыба в воде. Так и мелькает в небе, туда-сюда. Резвится. Интересно, как он зимой будет себя чувствовать? Вот уж чего-чего, а чаек я зимой ещё не видел. Они ведь перелётные... Впрочем, коллеги Джонатана уже улетели, а этот — остался. Надеюсь, мне хотя бы не придётся заказывать ему тёплый комбинезончик, как делают владельцы лысых собак.

До нужного места я добрался за пять минут. Никого не было. Я осушил знакомую скамейку заклинанием и сел.

Подумал, что белые заклинания начали мне всё больше удаваться в последнее время. Достал жемчужину, посмотрел — всё так же: одна половина белая, другая — чёрная. Поди сообрази, стоит ли её такую кому-нибудь показывать. У магов, правда, в принципе не очень-то принято трясти друг перед другом жемчужинами, это скорее глубоко личный аксессуар.

Что может значить этот неожиданный баланс? Что я так хорошо научился собой управлять? Ох, вряд ли. По мне — каким был, таким и остался. Ну, в личностном отношении. А вот энергетически... Вполне может быть, что энергетическая система Кости Барятинского наконец-то адаптировалась и пришла к равновесию.

Ей немало пришлось пережить. Сначала — слабый духом пофигист Костя. Потом — а вернее одновременно с этим — «проклятие белых магов», которое устроил Юнг, и которое угнетало энергетические системы всех белых магов империи. Затем в тело вселился я, дух из иного мира. Неудивительно, что год систему колбасило, как сосиску в центрифуге.

И вот, наконец, она пришла к балансу.

Впрочем, толкование может быть и иное. Зачем замыкаться на себе? С миром тоже много чего случилось. Пришествие Тьмы, например. Пока Тьма спокойно облизывалась, жемчужина чернела, а как только я притащил сюда кусочек Света — белая часть воспряла духом и отвоевала позиции.

В магических делах что интересно — ничего нельзя сказать наверняка. Всё может быть связано со всем. Взять хоть тех же «неблизняшек», которые явились следствием защитной реакции мира на Тьму, а их объединение могло привести к победе этой самой Тьмы...

— ...здравствуйте, Константин Александрович... — вывел меня из задумчивости голос.

Я встал и поклонился, приветствуя великую княжну, завёрнутую в серый неприметный плащ. Жемчужину по возможности незаметно заправил обратно за ворот.

— Рад вас видеть, Анна Александровна. Вы, я смотрю, тайно вышли из дворца?

— ...разумеется... Если бы не требовалось соблюсти тайну, я бы не опустилась до передачи записки...

— Садитесь, — предложил я.

Анна Александровна, подойдя ближе, села на скамью и сложила руки на коленях. Надо же, второй раз за пару дней её вижу, и она до сих пор без книги. Что время с людьми делает, ужас.

Сам я сел рядом и молча уставился на великую княжну. Задавать наводящие вопросы мне казалось неуместным. Созреет — сама всё расскажет.

— ...произошло... слишком много всего, — пробормотала она.

— И не поспоришь, — вздохнул я.

— ...со мной...

— Вот как.

— ...мой магический уровень вырос... ...я теперь не самый слабый маг во дворце...

— Так это ведь хорошо.

— ...хорошо... ...но теперь меня можно не скрывать...

— М? — озадачился я.

— ...меня хотят выдать замуж.

— За кого?

Анна назвала имя. Я присвистнул.

— Серьёзный союз будет.

— ...политический...

Тут не поспоришь. Для девчонки, которая всю жизнь кипами проглатывала книги с романтическими приключениями, чисто политический союз — это как нож в сердце. Впрочем, у молодых, наверное, у всех так. Это с годами понимаешь, что подобные браки — вовсе не зло в чистом виде. Соблюдайте формальности, будьте внешне безупречны, а в остальном — делайте что хотите, вы ничем друг другу не обязаны. Монархический строй, при внешней благопристойности, создаёт все возможности для удовлетворения романтических нужд. Тех же фаворитов и фавориток никому в голову не придёт осуждать. А вот если великая княжна выйдет замуж по любви за какого-нибудь простолюдина или даже заурядного аристократа — это будет скандал, от которого не отмоешься.

— И когда свадьба? — спросил я.

Анна пожала плечами.

— ...ведутся переговоры...

— Ясно. Ну, это не конец света.

— ...знаю. Мне просто не с кем было поговорить... ...у меня нет друзей... ...кроме вас с Надей...

В этих тихих словах, которые воспринимались так, будто были выдернуты из середины непроизнесённых предложений, мне послышался законный упрёк. Что и говорить, забросили мы с Надей Анну. Надя получила театр и ни о чём, кроме него, думать не могла. А я с головой ушёл в вопросы Света и Тьмы. Анна же осталась там, где была. Во дворце. Одна. Раньше у неё хотя бы был брат, с которым они без труда находили общий язык, а теперь и Борис слинял от неё в академию.

— Может быть, как-нибудь встретимся? — предложил я. — Съездим куда-нибудь. Вы, я и Надя, как в прошлый раз. Только без похищений, смены личин и прочего веселья.

Анна посмотрела на меня задумчиво. Она будто пыталась решить, правда ли мне этого хочется, или я предлагаю только из жалости к ней. Я, как мог, изобразил искренность.

— ...было бы неплохо... — пробормотала великая княжна, опустив голову.

— Вот и отлично. — Я встал, потянулся. — Завтра поговорю с Надей. Мы пришлём официальное приглашение. Я полагаю, ваши родители не станут возражать...

— ...Константин Александрович, вы уходите?..

Вот скрыть радость от того, что проблема, на мой взгляд, не стоила выеденного яйца, и можно вернуться в комнату, где с чувством, с толком и расстановкой добрать необходимые часы сна, я не сумел. Великая княжна смотрела с обидой и недоумением.

— Когда встретимся, у нас будет время поболтать. А сегодня... Я приношу глубочайшие извинения, но сегодня был прорыв Тьмы, вы, возможно, слышали. Я до сих пор чувствую себя усталым.

Как только сказал — понял, что сказал чистую правду. Ещё и жрать хотелось со страшной силой.

— ...но я звала вас вовсе не за этим...

— А зачем же? — удивился я.

Внутренне приготовился услышать ещё какую-то житейскую ерундовину, которой не придаст значения ни один взрослый человек. Но услышал неожиданно совершенно иное:

— ...мой брат, Борис... ...несколько дней назад я увидела его жемчужину... ...она черна...

— Полностью? — переспросил я.

— ...да... ...он смотрел на неё и как будто не верил... ...не знал, что я вижу...

— Ну... Это не то чтобы прямо трагедия...

— ...а потом Борис говорил с Тьмой...

Тут я не просто сел — я упал на скамейку рядом с Анной.

— Что он делал?!

Анна вся съёжилась на скамейке, как мокрый воробей, пытающийся согреться.

— ...я потому и хотела поговорить именно с вами, что вы бы не стали...

Она замолчала, но мне этого хватило. Я вдохнул, выдохнул.

Ну да. Расскажи она об этом отцу или матери — и последствия могли бы быть катастрофическими. Потому что семья семьёй, но безопасность государства или даже мира — всегда будет превыше всего. Как бы решил этот вопрос император, я не знаю, но у Анны однозначно были весомые причины волноваться за брата.

Что же до меня — Анна прекрасно знала, что я почти из любой ситуации могу найти неожиданный выход. Взять хоть тот раз, когда я похитил Бориса, чем, по сути, спас его от смерти и вывел на чистую воду главного злодея — Юнга.

Анна и сейчас ждала от меня чего-то в этом духе.

— Всё, я спокоен. — Я поднял руки и постарался изобразить дружелюбную улыбку. — Давайте по порядку. Где это было?

— ...было здесь, в парке... ...я гуляла одна и увидела Бориса... ...он не знал, что я рядом...

— И он смотрел на свою чёрную жемчужину, так?

Анна кивнула.

— Ему не нравилось то, что он видит?

— ...не нравилось...

— Это значит, что чёрная она не полностью. Есть ещё какой-то белый кусочек, — сказал я с уверенностью.

По себе знал: когда черноты в жемчужине процентов девяносто, уже не до эмоций. Какое-то отупение приходит, кажется: да и пошло оно всё, буду чёрным магом! Не конец света, среди них есть славные ребята. А уж когда жемчужина почернеет полностью, рефлексия, надо полагать, исчезает с концами.

Платон — исключение из правил. Он из абсолютно чёрного мага стал белым. Ну так он же и не грустил над своей чёрной жемчужиной. Просто в определённый момент что-то сверкнуло — и появился белый участок. Вцепившись в него, Платон и принялся двигаться дальше, шажок за шажком.

— ...возможно... ...я была довольно далеко... — согласилась великая княжна.

— Ладно, едем дальше, — кивнул я. — Потом Борис говорил с Тьмой. И что это значит? Как это выглядело?