Князь Барятинский. Второй курс. Перед рассветом

Глава 1

Я не промахнулся. Юсупов схватился за грудь.

В следующую секунду ноги у него подкосились. Юсупов завалился на спину. Звягин бросился к нему.

— Жорж! — рухнул рядом с ним на колени.

Бестолково оглянулся на меня — явно не зная, что делать.

Я опустил пистолет. Подошёл, наклонился. Крови немного — выстрел был точным, прямо в сердце. Взял Жоржа за руку. Пульс ожидаемо не прощупывался.

— Убит, — сказал я.

— У... убит? — запнулся Звягин.

— Увы, господин Звягин. На дуэлях такое случается.

Я отпустил руку Жоржа и поморщился — моя собственная рана продолжала кровоточить. С грехом пополам принялся стаскивать с себя китель.

— Давай, помогу, — подскочил Вова.

На тёмной ткани кителя кровь была не очень заметна. А вот светлая рубашка оказалась залита густо, почти вся правая сторона.

Вова поцокал языком. Вытащил из чехла на поясе нож с коротким кривым лезвием. Предложил:

— Давай рукав от рубашки отрежу. Хоть им замотаем... Или, может, в машину сбегать? Там у меня аптечка есть.

Звягин Вову не слышал. Он с ужасом смотрел на кровавое пятно на моей груди — которое на глазах становилось всё больше. Пролепетал:

— И что... Что же теперь делать?

— Тебе? — уточнил я. — Готовиться к судебному процессу. Соучастником пойдёшь.

— Я?! — Звягин изумился совершенно искренне. — Почему — я?!

— Потому что дуэли, господин Звягин, если вы вдруг забыли, на территории академии строжайше запрещены. Выступая секундантом, вы нарушили этот запрет. Вас будут судить, тут штрафными баллами точно не отделаетесь. Речь, полагаю, пойдёт об исключении из академии.

— Но ведь это ты убил Жоржа! — взвизгнул Звягин.

Я кивнул:

— А перед этим Жорж едва не убил меня. Чем всё это закончится для меня, — я оглядел окровавленную рубашку, — неизвестно. Есть вероятность, что отправлюсь вслед за Жоржем.

— Покаркай мне ещё! — прикрикнул Вова.

Он срезал с меня левую половину рубашки, оторвал от неё рукав и принялся сооружать повязку.

— Я здесь ни при чём! — почти провизжал Звягин. — Я же не думал, что вы правда будете стреляться... Что кто-то может умереть!.. Я вообще не хотел!

— Угу, — кивнул я. — Прокурору расскажешь, чего ты там хотел... Не ори, сделай милость. Это Жоржу уже всё равно, а у меня от твоих воплей в ушах звенит. Или ты надеешься докричаться до дежурного наставника?

Звягин посмотрел на меня диким взглядом. Потом перевёл этот взгляд на Жоржа. А потом вскочил и бросился бежать — в сторону, противоположную корпусам академии. Не разбирая дороги, напролом через парк.

Мы с Вовой переглянулись.

— Уходим, — скомандовал я. — Пока и правда наставники не нарисовались. Глушилка работает, конечно, но мало ли. Вдруг он опять заорёт.

Вова как раз закончил с перевязкой.

Я поднялся, подошёл к Жоржу. Сказал Вове:

— Взяли?

— Да куда, тебе-то! — всплеснул руками он. — Ты же ранетый! Я уж сам как-нибудь.

— Я — маг одиннадцатого уровня, Вов, — напомнил я. — У меня, даже раненного, сил побольше, чем у тебя. — Наклонился и одной правой рукой ухватил Жоржа за шиворот.

— Не удушишь? — обеспокоился Вова.

— Шею не сломаю точно. А кислород ему сейчас без надобности.

Вова взял Жоржа за ноги. Вдвоём мы потащили его через парк к Орловским воротам. Ворота на ночь запирали, но этим вопросом я озаботился ещё утром. Главное было — ни на кого не напороться по дороге. Хотя, в темноте, хмурой осенней ночью — вероятность не высока.

— А этот хмырь куда побежал? — спросил Вова.

— Думаю, что куда угодно, лишь бы подальше от трупов и смертельных ран, — проворчал я. — Самый очевидный вариант — домой, к маме с папой. Отдышится, прорыдается, потом признается во всем и попросит, чтобы родители позвонили в академию. Сказали Калиновскому, что сынок приболел. Так тяжело, что в ближайшие полгода на занятиях не появится. Род Звягина входит в Ближний Круг. Папаше скандал с убийством на дуэли точно ни к чему. Будет стараться прикрыть сыночка по всем щелям — до тех пор, пока тут всё не уляжется.

— А оно уляжется?

Я пожал плечами:

— Поживём — увидим. Теперь уж, что сделано, то сделано.

— Государю императору — ура! — подтвердил Джонатан. И улетел вперёд.

— Он что — дорогу знает? — обалдело проводив чайку взглядом, спросил Вова.

— Он такие дороги знает, что нам с тобой не снились, — вздохнул я. — Хотя — и слава тебе, господи, конечно.

***

— О Боже, Костя! Что опять случилось?! — Клавдия всплеснула руками.

Она, как я и надеялся, была ещё в клинике, домой уйти не успела. С ужасом уставилась на мой окровавленный китель, наброшенный поверх того, что осталось от рубашки.

— В смотровой расскажу, — уклончиво сказал я. — Проводишь?

Клавдия покачала головой и поспешила в смотровую. Дождалась, пока я поставлю глушилку.

— Так что случилось? — Она ловко разрезала наложенную Вовой повязку. Нахмурилась: — В тебя стреляли?!

— Нет, ну что ты, — улыбнулся я. — Просто неудачно почистил дуэльный пистолет.

— У тебя нет дуэльных пистолетов!

— Как раз недавно приобрёл. По случаю, на распродаже.

— Ох, Костя... — Клавдия покачала головой. — Правду ты мне не расскажешь, верно?

Я привлек её к себе, поцеловал.

— Не могу. Прости.

Клавдия вздохнула. И озадачилась вновь:

— А где твоя жемчужина? Прежде ты её никогда не снимал...

Жемчужина. Спасшая мне жизнь. Я понятия не имел, что положено делать аристократу в такой ситуации — когда его магический индикатор рассыпался в труху. Но консультироваться на этот предмет у Клавдии определенно не стоило.

— Пришлось снять. Я... изучаю сейчас одну технику, она требует, чтобы маг был полностью обнажен, никаких посторонних предметов на теле. Ну и, вот. Забыл надеть.

— Ясно, — сказала Клавдия.

Порозовела. Не иначе как представила меня полностью обнаженным. Но тут же сделала строгое лицо и предупредила:

— Сейчас я буду вытаскивать пулю.

— Зажмурился и не смотрю. — Я закрыл глаза.

***

Через полчаса я, в продырявленном кителе на голое тело, вместе с Вовой вернулся к его машине.

Вова критически покосился на меня. Открыл багажник и вынул оттуда серую рабочую спецовку. Протянул мне.

— На, переоденься. Понимаю, конечно, что твоё сиятельство к таким нарядам не привычное, но хоть людей пугать не будешь.

— Ничего, — усмехнулся я. — Ты и его высочество в спецовку нарядил — не поперхнулся. Я-то уж точно переживу.

Скинул китель, натянул серую куртку из плотного материала.

— Во, — одобрил Вова, — хоть на человека стал похож!

— В гараж возьмешь, гайки крутить?

— Может, и возьму, по-родственному, — фыркнул Вова. — Подумать надо. Гайки-то — вряд ли, конечно, а вот на мойку можно попробовать. Там много ума не требуется.

Вова был, пожалуй, единственным человеком в Петербурге, который мог себе позволить так со мной разговаривать.

— Куда едем? — Он уселся за руль. — Всё по плану?

— Нет, — отрезал я, — к тебе в мастерскую.

— Это зачем ещё? — Вова нахмурился.

— Ну, как зачем? Тело прятать.

— Э-э-э, подожди, — Вова побледнел. — В мастерской?! Тело? — Он оглянулся на Жоржа, которого мы пристроили на заднем сиденье.

— Ну да. — Я кивнул. — У тебя дальний бокс не отапливается, сам говорил. Полежит там спокойно в холодочке. После как-нибудь заберу. — Полюбовался оторопевшим Вовиным лицом и сжалился: — Да шучу! Езжай, как договорились.

Вова выдохнул длинную фразу. Из приличных слов в ней присутствовало только «сиятельство». Завёл мотор.

***

Машину Вова загнал в глухой переулок неподалеку от хибары бабки Мурашихи. Я активировал магический амулет — в ближайший час благодаря его действию случайные прохожие не будут обращать на автомобиль внимания. Если, конечно, в третьем часу ночи прохожие тут вообще появятся.

Мы вытащили с заднего сиденья Жоржа. Я закинул себе на плечи его правую руку, Вова — левую. Мы двинулись по переулку медленным, неуверенным шагом. Двое хорошенько отдохнувших граждан тащат домой третьего — наотдыхавшегося до полного ликования. Ничего удивительного, обычная для Чёрного города картина.

В хибаре бабки Мурашихи тускло светилось окно. Значит, ждёт нас, не ложилась.

Дверь бабка распахнула раньше, чем я постучал. Молча отстранилась, давая нам пройти. И так же молча закрыла за нами дверь.

Я щелкнул пальцами, ставя на всякий случай глушилку. Спросил:

— Куда его?

— Положь пока там. — Мурашиха небрежно махнула рукой.

— Прямо на пол, что ли?

— А ему не всё равно — на пол, аль на перину?

— И правда, — хмыкнул я.

Мы с Вовой опустили Жоржа на пол.

— Подсоби, — велела Мурашиха.

Я подошёл к ней.

Мурашиха скатала полосатую дорожку-половик. Я увидел в полу квадратный люк, закрытый крышкой с металлическим кольцом посредине. Мурашиха взялась за кольцо.

— Отойди, бабка, — поморщился я.

Ухватился за кольцо сам и поднял тяжёлую крышку. В темноту подпола уходили узкие деревянные ступени.

Я спустился по ним, Вова подтащил к люку Жоржа. С горем пополам запихнул его в квадратный проём.

— Полегше, — комментировала сверху Мурашиха, — полегше пхай-то! Чай, полы у меня не казённые!

Я взял Жоржа за плечи, стащил вниз. В подполе было сыро, прохладно и темно. Но мне темнота никогда не была помехой. Я огляделся по сторонам.

Увидел длинные полки на стенах, уставленные банками, склянками и пузырьками. На земляном полу — бочки, бочонки и бочоночки.

— Бочки не трогай! — командовала, стоя у края люка, Мурашиха. — Положь его так, чтобы до них не касался! В бочках у меня — мёд, соленья. Мертвечина вкус испортит.

— Ты же говорила — он живой, — проворчал я.

С грехом пополам пристроил Жоржа на полу так, чтобы не касался драгоценных бочек. Для этого пришлось сложить тело чуть ли не пополам, уткнув голову Жоржа в колени. Я полез по ступеням обратно.

— Духом — живой, — назидательно сказала Мурашиха. — А всем остальным — мертвее мёртвого.

— То есть? — нахмурился я. — И разлагаться будет, что ли? — Выбрался из люка, отряхнул одежду.

— Не должен, — сказала Мурашиха. — На холоде-то...

Но прозвучало как-то не очень уверенно.

— Бабка, — погрозил пальцем я, — ты мне не дури! Он у тебя там не отсыреет?

— Не нравится — забирай, — набычилась Мурашиха, — и девай куды хошь! В особняк к себе тащи — то-то его сиятельство Григорий Михалыч обрадуются! Али в академию под кровать... Ишь, моду взял — то ему пулю заговори, то мертвеца спрячь! Можно подумать, мне в подполе твой Юсупов больно надобен! И так-то места тама нет, не развернуться...

— На диету садись, — буркнул я.

И едва успел увернуться от затрещины.

— Государю императору — ура! — возмутился Джонатан.

— Ты мне ещё покричи! — накинулась Мурашиха на него. Схватила со стола тряпку.

Джонатан грозно заорал по-чаячьи и захлопал крыльями.

— Тихо, тихо! — Я поднял руки. — Всё, бабка, сдаюсь. К тебе — никаких претензий; спасибо, что приютила. — Вынул из кармана увесистый мешочек с монетами, отдал Мурашихе. — Как договаривались. Пересчитывать будешь?

— Не обучена, — пряча мешочек, буркнула Мурашиха. — Топайте уже. Скоро светать начнёт.

— И ты будь здорова, — кивнул я.

Убрал глушилку. Джонатан первым вылетел в распахнутую дверь.

— Дак, я не понял, сиятельство. — Вова завёл мотор. — Этот твой белобрысый — живой, али как?

— Али как. — Я откинулся на спинку сиденья. — Пулю, которой был заряжен мой пистолет, Мурашиха заговорила. Эта пуля Жоржа не убила. Погрузила в пограничное состояние между жизнью и смертью. Юсупов не живой, но и не мёртвый. Что-то вроде комы.

— Чего? — нахмурился Вова.

— Ну, так называется по-научному. Убивать дурака мне не хотелось, но и покою он бы мне не дал. Не угомонился бы, пока не прибил. Вот и пришлось придумать компромиссный вариант.

— Понятно, — сказал Вова. — И долго он у этой бабки в подполе бочонком прикидываться будет?

— Мурашиха обещала, что месяц пролежит, как паинька.

— А потом?

— А потом, Вова, по жопе долотом. — Я закрыл глаза. — Упрёмся — разберёмся, дай хоть до завтра дожить. Спать охота — спасу нет. А меня, между прочим, в семь утра на построение погонят.

***

На следующий день первым уроком по расписанию было военное дело. Преподавал его Илларион Георгиевич Юсупов, но вместо Юсупова в аудиторию вошёл Платон.

— Приветствую вас, господа курсанты, — в обычной своей невозмутимой манере поздоровался он. — К сожалению, у Иллариона Георгиевича возникли неотложные дела. Сегодняшний урок проведу я.

Застучали крышки парт — мы, поприветствовав преподавателя, рассаживались. По аудитории пронеслись шепотки. Жоржа Юсупова на построении не было — так же, как и Звягина.

— Костя, — сунулся ко мне Мишель. — Ты действительно не знаешь, куда пропали Жорж и Звягин?

Этот вопрос сегодня утром мне задал каждый из моих бойцов. Они знали о том, что мы с Юсуповым мягко говоря не в ладах. И о том, что Юсупов собирался вызвать меня на дуэль, тоже знали.

— Я — Жорж? — огрызнулся я. — Или Звягин?

— Нет.

— Ну, вот и отвали.

— Но... — начал было Мишель.

— Запишите тему урока, господа. Виды и устройство оборонительных сооружений. — Платон шевельнул рукой, и кусок мела принялся выписывать на доске название темы. А Платон уставился на Мишеля — безошибочно определив источник нарушения тишины. — Напоминаю, что для обсуждения вопросов, не имеющих отношения к изучаемому предмету, существует перемена.

Мишель пристыженно затих и молчал до конца урока.

Домашнее задание Платон продиктовал, как обычно — за минуту до того, как зазвенел звонок. Последнее слово прозвучало одновременно с его трелью.

В ту же секунду застучали крышки парт. Курсанты хватали тетради, учебники и спешили на волю.

— А вас, господин Барятинский, я попрошу остаться, — объявил Платон.

Я подошёл к нему. Дождавшись, пока аудиторию покинет последний курсант, Платон поставил глушилку. Посмотрел на меня.

— Слушаю вас, ваше сиятельство.

— О чём ты? — прикинулся дураком я.

— Нынче утром наставники доложили, что на построении отсутствуют господин Юсупов и господин Звягин. При том, что вчера вечером после отбоя оба были в своих комнатах.

— Моя фамилия — Барятинский, — сказал я. — На построении я присутствовал. Какие ко мне-то вопросы? Может, парням просто вскакивать в половине седьмого надоело. Может, домой свалили...

Платон вздохнул.

— Естественно, первое, что мы сделали, обнаружив исчезновение — позвонили родным. Матушка господина Юсупова чрезвычайно всполошилась и сказала, что дома Георгий Венедиктович не появлялся.

— А Звягин? — быстро спросил я.

Быстрее, чем следовало... Хотя кого я пытаюсь обдурить? Платон уже догадался, что произошло. Если не в деталях, то глобально — уж точно.

— Отец господина Звягина позвонил сегодня лично господину Калиновскому, — пристально глядя на меня, сказал Платон. — Сообщил, что ночью его сын плохо себя почувствовал и вынужден был спешно покинуть академию, никого не поставив в известность. Господин Звягин принёс господину Калиновскому извинения. Вечером он приедет сюда, чтобы написать заявление о переводе сына на домашнее обучение.

Ну, собственно, как я и думал. Для чёрных магов в Ближнем Кругу сейчас и так сложилась не лучшая ситуация. Отец Звягина наизнанку вывернется, лишь бы избежать скандала.

— А вот господин Юсупов так и не появился, — не отводя от меня пристального взгляда, закончил Платон. — Его матушка чрезвычайно беспокоится. Если не ошибаюсь, сейчас она — на приёме у Калиновского.

— Вместе с Илларионом, очевидно, — кивнул я.

— Именно. Вы, вероятно, догадываетесь, какими последствиями грозит Василию Фёдоровичу исчезновение курсанта. За каждого из своих подопечных господин Калиновский отвечает головой. В связи с чем повторяю вопрос: вы ничего не хотите рассказать, ваше сиятельство?

— Да с чего ты взял... — предпринял очередную вялую попытку я.

Платон вздохнул:

— С того, что я вас слишком хорошо знаю! И готов поставить медный грош против императорского трона, что вы приложили руку к этому исчезновению.

— Всё нормально, Платон, — сказал я. — Ситуация под контролем.

Учитель поднял брови. Но сказать ничего не успел. В дверь аудитории нетерпеливо постучали, и в ту же секунду она распахнулась.

— Будьте любезны, уберите глушилку, Платон Степанович, — сказал раскрасневшийся Калиновский.

Глава 2

Платон щелкнул пальцами. Глушилка исчезла.

— Приветствую, господин Барятинский — сказал ректор.

Я вежливо поклонился.

— Могу узнать, о чём вы тут беседовали в уединении?

Я покачал головой:

— Увы. Уединенные беседы не предполагают откровений.

— Хорошо. Тогда я задам вопрос напрямую. Что случилось с господином Юсуповым?

Я пожал плечами:

— Я уже говорил Платон Степановичу. Я — не господин Юсупов, и на этот вопрос ответить не могу.

— То есть, вы не знаете?

— Нет.

— Вот как? — Калиновский прищурился. — А если я попрошу вас принести магическую клятву?

Клятвы в этом мире — дело серьёзное. Тем более — магические. Ими не разбрасываются. Что бывает с теми, кто разбрасывается, я наблюдал своими глазами.

— Я могу поклясться лишь в том, что ситуация под контролем, — повторил я то, что уже сказал Платону. — Вам не о чем беспокоиться, Василий Фёдорович.

— Не о чем?! — взвился ректор. — Вы, возможно, просто не отдаёте себе отчёт, что происходит, господин Барятинский? Так извольте, я расскажу. С территории академии бесследно исчез курсант. Его мать — чей иск в адрес господина Хитрова о причинении увечий её сыну, к слову, никто не отменял, — рыдает сейчас у меня в кабинете. Его дядюшка хлопочет вокруг невестки, а мысленно наверняка потирает руки. Уж теперь-то, полагает он, занимать пост ректора этого достославного заведения вашему покорному слуге осталось считанные часы! Хотя, и чёрт бы с этим, — Калиновский всплеснул руками. — Произошло немыслимое: пропал курсант! Беспрецедентный случай в истории академии! Да если бы мне предложили сейчас покинуть свой пост в обмен на то, чтобы увидеть господина Юсупова живым и здоровым, я согласился бы немедля! А вы, господин Барятинский, утверждаете, что ситуация под контролем?

— Именно, — кивнул я. — И надеюсь, что скоро вы получите подтверждение моих слов.

Я посмотрел на часы — семейную реликвию, доставшуюся мне в наследство от Александра Барятинского.

Калиновский машинально извлек из нагрудного кармана собственные часы. Откинул крышку, взглянул на циферблат. Сказал зачем-то:

— Сейчас восемь часов пятьдесят пять минут.

— Благодарю, — кивнул я. — Мне это известно, только что увидел.

Наступила тишина. Калиновский и Платон смотрели на меня. Я молчал — добавить к уже сказанному было нечего.

Калиновский постепенно начал становиться пунцовым.

— Господин Барятинский... — снова гневно заговорил он.

Но тут в дверь аудитории опять постучали. Совсем не так, как перед тем стучал Калиновский. Вежливо и предупредительно.

— Да, — недовольно сказал ректор.

Дверь открылась. Заглянул секретарь Калиновского —худощавый долговязый дядька в нарукавниках. Поклонившись, пробормотал:

— Покорнейше прошу простить за то, что прерываю беседу...

— Ничего, — кивнул Калиновский, — это не самая приятная беседа, поверьте. Что у вас?

— С вашего позволения, Василий Фёдорович, прибыл курьер...

— Что-то срочное? — Калиновский нахмурился.

— Не могу знать, Василий Фёдорович. Он, извиняюсь, прибыл не к вам...

— А к кому? Что вы мне голову морочите? Говорите толком!

Я едва ли не впервые в жизни видел Калиновского таким взвинченным. Секретарь, кажется, тоже.

— Курьер прибыл к их сиятельству госпоже Юсуповой, — пробормотал он. — Сказал, что ему доподлинно известно — её сиятельство находятся здесь. А дело, мол, безотлагательное. Требует срочно пропустить его к госпоже Юсуповой.

— Вот как, — Калиновский нахмурился ещё больше. — Но вы не пропустили, разумеется?

— Как можно, Василий Фёдорович! — Секретарь прижал руки к груди. — Без вашего дозволения в ваш кабинет — ни в коем разе! Велел обождать в приёмной, а сам — немедленно сюда-с.

— Правильно сделали, благодарю. Возвращайтесь в приёмную. Я скоро буду.

Секретарь поклонился и исчез за дверью. А Калиновский повернулся ко мне.

— Константин Александрович. Верно ли понимаю, что явление курьера к госпоже Юсуповой — одна из составляющих того подтверждения ваших слов, которое вы упомянули?

Я неопределенно повёл плечами:

— Вероятно.

— Что ж, в таком случае — подойдите ко мне. И вы тоже, Платон Степанович.

Мы с Платоном подошли к Калиновскому.

— Я крайне редко использую такой способ перемещения, — проворчал Калиновский, — но вы мне просто не оставляете выбора! Нестись сейчас очертя голову по коридорам на глазах у всей академии означает создать ещё один повод для слухов. А их и так уже более чем достаточно!

Да уж. Я представил пухлого, коротконогого Калиновского семенящим по коридору. Представил его побагровевшее лицо, струящийся по вискам пот, оборачивающихся вслед курсантов... Н-да.

Бегущий генерал, как известно, в мирное время вызывает смех, а в военное —панику. На пользу не идёт ни то, ни то. Жизненной мудрости ректору не занимать, это точно.

— Возьмите меня за руки, господа. — Калиновский подал одну руку Платону, другую мне. Скомандовал: — Внимание! Портал.

Я едва успел моргнуть. Мгновение темноты — и вот мы втроём уже стоим в приёмной Калиновского.

Знакомые стены, отделанные панелями из тёмного дерева, стол секретаря с письменным прибором и стопками бумаг, богатый ковёр на полу. Вдоль одной стены — ряд стульев, обитых атласом, у другой стены — низкий столик с двумя креслами.

Секретаря в приёмной не было. Неудивительно — для того, чтобы попасть сюда, ему нужно было пройти по длиннющему коридору, спуститься с третьего этажа на первый и миновать ещё один длиннющий коридор. Зато в кресле у низкого столика развалился курьер — парень моих лет в тёмно-зелёной форме. Фуражку он небрежно бросил на столик, в зубах держал дымящуюся сигарету, в пальцах вертел серебряный портсигар.

Увидев нас — материализовавшихся неизвестно откуда прямо посреди приёмной, — парень открыл рот. Сигарета упала на ковёр.

Платон, взглянув на неё, поморщился и повёл ладонью. Окурок взмыл вверх, подлетел к пепельнице на столе и сам собой затушился.

— Как ваше имя, любезный? — глядя на портсигар в руках у курьера, ледяным тоном осведомился Платон.

— М-макар, — заикнулся парень. — Брагин Макар, ваше благородие...

— Это ваш портсигар?

Парень побледнел. Тоже посмотрел на портсигар. И осторожно крякнул:

— М-мой...

— Вот как? — Платон наклонил голову набок. — А отчего же, скажите на милость, на нём написано: «Господину Гриневу в благодарность за верную службу»?

— Что-о?! — взвился Калиновский.

Невидимая рука схватила курьера за шиворот. Вырвала из кресла и подвесила на невидимый крюк под самым потолком.

— Как ты смеешь, негодяй, трогать чужие вещи?!

— Ы-ы-ы, — взвыл перепуганный насмерть курьер.

— Что здесь происходит, господа?

Дверь кабинета Калиновского открылась. В приёмную выглянула заплаканная красавица лет двадцати пяти. Если бы Надя не доносила до меня сплетни о том, сколько денег госпожа Юсупова тратит на косметическую магию, и я не знал доподлинно, что передо мной — мать Жоржа, то принял бы эту даму за его сестру. Из-за плеча Юсуповой выглядывал Илларион.

— Примите мои извинения, ваше сиятельство, — Калиновский поклонился Юсуповой. — Изволите ли видеть — прибыл курьер. Говорит, что к вам. Пока мой секретарь отлучился из приёмной, этот негодник стащил у него со стола портсигар.

— Фи, как неприлично, — выплывая из кабинета, возмутилась Юсупова. — Этого мерзавца следует высечь!

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — Калиновский поклонился ещё ниже. — Однако, если позволите, прежде стоило бы узнать, что привело его к вам. Он утверждает, что дело весьма срочное.

— Ах, ну конечно, — спохватилась Юсупова. Нахмурилась и подняла голову вверх: — Что тебе нужно, милейший?

— Ы-ы-ы, — провыл перепуганный курьер.

— Изволь отвечать внятно, когда с тобой разговаривает княгиня! — Юсупова топнула ногой.

— В-вот, — прохрипел курьер. Неловко нащупал висящий на боку кожаный планшет, открыл и вытащил конверт. — Письмо до вашей милости, срочное...

— Так подай его сюда! — Юсупова снова топнула ногой.

Курьер, не придумав, видимо, ничего другого, разжал пальцы. Конверт описал в воздухе изящную дугу и воткнулся углом в высокую причёску Юсуповой.

Княгиня взвизгнула:

— Безобразие! Как ты смеешь!

— Позвольте, Зинаида Павловна, я помогу... — вокруг Юсуповой засуетился Илларион.

Он был ниже невестки почти на голову. Для того, чтобы ухватиться за конверт, Иллариону пришлось встать на цыпочки. Потянул он неловко, и в причёске от этого что-то нарушилось. Посыпались шпильки, на пол упали два роскошных чёрных локона.

Юсупова побагровела. Воскликнула:

— Ах! — Присела на корточки, одной рукой подбирая с пола фальшивые локоны, другой оттолкнув Иллариона. — Господа, немедленно выйдите отсюда! Мне необходимо привести себя в порядок!

— А письмо прочитать вы не хотите? — с трудом сдерживая смех, спросил я.

— Письмо? — переспросила Юсупова. — Какое письмо?

Н-да. Тот случай, когда все блага, отмеренные мирозданием, ушли в красоту.

— Вот это, ваше сиятельство.

Калиновский повёл рукой. Конверт выпутался из волос Юсуповой и порхнул к нему. Калиновский с поклоном протянул письмо Юсуповой.

Голубой конверт был разрисован синими розочками. Не заклеен и не запечатан.

Юсупова открыла конверт, вытащила сложенный вдвое листок писчей бумаги. Развернула. И недолго думая прочитала вслух:

— Любезная моя матушка. Приношу извинения за то, что заставил вас волноваться. Неотложные дела требуют немедленного моего присутствия вне стен академии. В связи с чем я вынужден срочно оставить учебу на неопределенный срок. Прошу вас связаться с господином Калиновским и сообщить ему об этом. Искренне ваш — Георгий Юсупов.

Наступила тишина.

— Э-э-э... Это всё? — выдержав паузу, осторожно спросил Калиновский.

Юсупова заглянула в листок. Кивнула:

— Всё. — Задумалась. Проговорила: — Связаться с господином Калиновским... Ах, да вот же вы! — она всплеснула руками. — Господин Калиновский. Сообщаю вам, что мой сын отбыл по неотложным делам на неопределенное время.

— Э-э-э, — снова озадачился Калиновский. — А могу я поинтересоваться, по каким делам и куда именно отбыл Георгий Венедиктович?

Юсупова дёрнула красивым плечиком:

— По неотложным. Я же сказала.

— А куда?

— Представления не имею, — рассердилась Юсупова. — Мой покойный супруг тоже никогда не сообщал мне деталей. Отбыл — стало быть, так нужно! И почему, скажите на милость, я вообще должна об этом думать? Нынче вечером у Шереметевых — благотворительный бал.

— Вы ни в коем случае не должны об этом думать, ваше сиятельство, — Калиновский поклонился. — Могу ли я ещё чем-нибудь вам помочь?

— Проводите меня к авто, — Юсупова устремилась к двери. — Раз Георгий нашелся, то я не могу более здесь задерживаться! А в этих ваших коридорах и заблудиться недолго. Лабиринт Минотавра, право слово.

— Разумеется! Разумеется, провожу, — Калиновский поспешил вперёд и распахнул перед Юсуповой дверь. Он буквально светился от счастья. — С преогромным удовольствием!

Ошарашенный Илларион выскочил вслед за Калиновским и невесткой.

— И что это значит, Константин Александрович? — Платон уставился на меня.

— Ы-ы-ы, — умоляюще прохрипел из-под потолка курьер, напоминая о себе.

Он обеими руками держался за воротник, пытаясь оттянуть его от шеи.

Платон брезгливо щёлкнул пальцами. Курьер рухнул на пол.

— Будешь воровать — руки вырву, — ровным, спокойным голосом пообещал Платон.

— Не буду, ваше благородие, — трясясь, как осиновый лист, забормотал курьер. Принялся пятиться к двери. — Ни в жисть больше чужого не трону, Христом богом клянусь!

— Пошёл вон, — разрешил Платон.

Парень чесанул так, что пятки засверкали.

— Да ты просто гений педагогики, — глядя вслед воришке, заметил я.

Платон сдержанно поклонился:

— Благодарю. Однако, ваше сиятельство, вы не ответили на мой вопрос. Что это значит? Письмо от Юсупова — вы ведь знали, что его должны вот-вот принести?

Я вздохнул. Что это значит... Это значит, что Вова меня не подвёл. Все инструкции исполнил в точности.

Письмо мамаше Жоржа написала Надя. Однажды в разговоре с сестрой проскочила информация, что Надя умеет мастерски подделывать не только внешность. Проговорилась, что и почерк может скопировать любой. Тогда мне это было ни к чему, но на подкорку, видимо, записалось. И, когда понадобилось — в памяти всплыло.

Вернувшись ночью в академию, я отправил Джонатана в комнату Жоржа. Он утащил с его стола тетрадь — образец почерка. Тетрадь Джонатан отнёс Вове, который дожидался в машине за оградой. С утра пораньше Вова стоял возле особняка Барятинских и поджидал Надю — та к восьми утра отправлялась на курсы, Вова её частенько отвозил. Передал Наде тетрадь Жоржа и попросил написать письмо.

Письмо Вова положил в конверт и самолично отвёз в службу курьерской доставки. Убедился, что курьер прибыл сначала во дворец Юсуповых, а потом — узнав, видимо, что княгини нет дома — рванул в академию. Что было дальше, мы с Платоном видели. То, что курьер окажется вором, Вова предвидеть не мог. Да и к делу это отношения не имеет. Свою задачу Вова выполнил.

Я, кстати, сам не ожидал, что поддельное письмо так хорошо сработает. Был уверен, что Юсупова обрушит на курьера водопад вопросов, что кинется проверять и перепроверять информацию... А она, похоже, до смерти обрадовалась, что получила моральное право больше не переживать за сына. И, успокоенная, с чистой совестью рванула прихорашиваться — небось, благотворительный бал сам себя не оттанцует.

— Я же сказал, Платон, — повторил я. — Ситуация под контролем.

Платон покачал головой

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, ваше сиятельство. Если понадобится моя помощь...

В коридоре прозвенел звонок — извещающий о начале следующего урока.

— Понадобится, — сказал я.

Платон вопросительно замер.

— Скажи профессору Штейну, чтобы не ставил мне штрафные баллы за опоздание, — попросил я. — Объясни, что я был занят. Спасал мир, — и бросился в коридор.

Секретарь, которого едва не сбил с ног, поспешно отскочил в сторону. Леопольд Францевич Штейн, преподаватель истории, терпеть не мог опозданий. А искусством сотворения порталов я владел пока не так виртуозно, как Калиновский.

***

— Так и не скажешь, что случилось с Юсуповым, Капитан? — спросил меня за обедом Анатоль.

Сидел я, по давно сложившейся традиции, рядом со своими бойцами.

— Отбыл по неотложным делам, — сказал я.

— Вот как?

Воины Света дружно перестали стучать ножами и вилками. Уставились на меня.

— Откуда ты знаешь? — спросил Мишель.

— Оказался в приёмной Калиновского, когда там была мать Юсупова. И случилось так, что именно в это время к ней приехал курьер, привёз письмо от Жоржа. Тот сообщил, что отбыл по неотложным делам.

— О-очень интересно, — протянул Анатоль. — И куда же это он отбыл посреди учебного года?

«В царство солёных огурцов и квашеной капусты, — буркнул про себя я. — Пусть остынет малость, ему полезно».

Вслух сказал:

— Об этом Жорж не написал.

— Я бы на месте госпожи Юсуповой обратилась в полицию, — объявила Полли. — Мало ли, что там написал Жорж! А вдруг его похитили? Вдруг заставили написать это письмо?

— Похитили — как Мишеля прошлым летом, да? — фыркнул Анатоль.

Полли покраснела. Воспоминание о том, как она обвиняла меня в похищении Мишеля, определенно было не лучшим в её жизни. Ребята посмеивались до сих пор.

— Лично я счастлив, госпожа Нарышкина, что на месте госпожи Юсуповой находитесь не вы, — серьёзно сказал Андрей.

— Да уж, — согласился я. — Повезло мне.

Анатоль фыркнул.

— Если вы полагаете, господин Батюшкин, — гневно начала было Полли.

Но Мишель её поспешно перебил:

— А не может быть исчезновение Жоржа связано с тем, что он делал ночью в библиотеке?

Глава 3

— В библиотеке? — нахмурился я. — Ночью? А что он там делал?

Мишель покачал головой.

— Ох, ну я же пытался сказать тебе, ещё во время урока! А ты не стал меня слушать.

— Говори сейчас. Что тебе известно?

— Да, на самом деле, почти ничего. — Мишель потупился. — Как-то поздним вечером, дней пять назад, я был в учебном корпусе, возле библиотеки...

— А ты-то что там забыл поздним вечером? — удивился Андрей. — Библиотека закрывается в девять часов.

— Мне кажется, это личное дело господина Пущина, которое никого не касается, — вмешалась порозовевшая Полли. — Мало ли, зачем он оказался в учебном корпусе!

Анатоль гыгыкнул. Для него это, похоже, секретом не являлось. Осень, на аллеях парка всё холоднее. А магическими техниками, способными обогреть, владеют не все.

С наступлением холодов любовные свидания переносились в более тёплые уголки. Читальный зал при библиотеке, например — помещение, разгороженное и перегороженное книжными стеллажами так, что без проводника не выберешься. Зал закрывался одновременно с библиотекой, но для влюбленных, как известно, нет преград. Однажды Полли каким-то образом сумела раздобыть ключ от Скрипучей беседки в Царском селе. Спрашивается, чем читальный зал хуже?

Флегматика Андрея любовный угар не касался — вот он и не догадывается, по какому ещё назначению можно использовать читальный зал. Зато Анатолю, первому бабнику академии, это было очень хорошо известно.

— Действительно, — хмыкнул Анатоль. — Мало ли, что Мишель там делал. И с кем...

— И как, — не удержался я.

Косте Барятинскому, предыдущему хозяину этого тела, время от времени удавалось пробиться сквозь бастионы Капитана Чейна.

Бедный Мишель покраснел, как рак.

— Ладно, всё, — сжалился я. — Что ты там делал — к делу не относится. Рассказывай дальше.

Мишель благодарно кивнул.

— Ну, в общем, я... Просто шёл мимо, и увидел, как Жорж выходит из библиотеки. Сквозь дверь.

Андрей присвистнул:

— Не знал, что Жорж это умеет.

— Вот и я не знал. Тоже очень удивился.

— Жорж тебя заметил? — спросил я.

Мишель качнул головой:

— Нет. Я был далеко, в конце коридора. А когда увидел, как он прошёл сквозь дверь, застыл на месте от удивления. Жорж меня не увидел, он смотрел в другую сторону. И сразу бросился к лестнице.

— В котором часу, говоришь, это было?

Мишель потупился.

— Мишель? — поторопил я.

— Н-ну... Около пяти часов утра.

— Вот это я понимаю — поздний вечер! — развеселился Анатоль. Хлопнул Мишеля по плечу. — А ты, братец, силён! Я обычно к двум сворачиваюсь. Любовь любовью — а спать тоже надо... Моё почтение, Аполлинария Андреевна.

— Не понимаю, при чём тут я! — наигранно возмутилась Полли.

— Да подождите, — оборвал я. — Пять утра, значит? Не ошибаешься?

— Нет, — Мишель покачал головой.

— Если и ошибается, то ненамного, — вдруг сказал Андрей. — Я тоже как-то раз видел в это время Жоржа.

Анатоль присвистнул:

— Господа! Внимание: небо вот-вот рухнет на землю! Наш знаменитый аскет господин Батюшкин намеревается признаться, что ему тоже не чуждо ничто человеческое! И кто же эта счастливица, позволь узнать? С кем ты до рассвета изучал в читальном зале старинные манускрипты?

— О чём ты? — удивился Андрей. — Читальный зал я посещаю в часы, определенные академическим распорядком. А Жоржа встретил в нашем корпусе. На днях решил встать пораньше...

Анатоль закатил глаза:

— Пораньше?! Ты и так вскакиваешь в половине шестого! Раньше тебя поднимаются разве что ангелы господни.

— ... решил встать пораньше, — невозмутимо продолжил Андрей, — чтобы увеличить длительность процедур закаливания. И в момент, когда выходил в коридор, увидел, как Жорж возвращается к себе.

— Во сколько это было? — спросил я.

— В пять утра.

— Ясно. — Я поднялся.

— Что ты задумал, Капитан? — встрепенулся Анатоль.

— Вспомнил, что мне до зарезу нужно посетить библиотеку.

— Я с тобой!

— И я, — подхватил Мишель.

Андрей и Полли тоже отправились с нами — я рассудил, что дополнительные глаза и головы лишними не будут. Вдруг ребята увидят что-то, чего не увижу я.

— Что вам угодно, господа? — удивился библиотекарь.

Это время курсанты предпочитали проводить в Царском селе. За учебники и чтение садились позже, после вечерних занятий.

Мы переглянулись. Как-то не подумали о том, что надо бы составить план.

— Нам нужна подшивка апрельских номеров «Академического вестника» за тысяча девятьсот второй год, — объявил Мишель.

— Всем пятерым? — библиотекарь с подозрением уставился на нас.

— Именно! — кивнул Мишель.

— Мы заключили пари, — пояснил Анатоль, — и хотим кое-что проверить. Кстати! Вероятнее всего, нам потребуются ещё апрельские номера за тысяча восемьсот девяносто четвёртый год. Поищите тоже, на всякий случай.

Библиотекарь взглянул на Анатоля, как на врага народа. Тяжело вздохнул, взял под мышку стремянку, стоящую в углу, и утопал куда-то вглубь помещения.

Анатоль протянул Мишелю ладонь:

— Отлично придумано!

Мишель хлопнул по ладони. Довольно сказал:

— Четверть часа он точно провозится. Подшивок «Академического вестника» — пять стеллажей. И чем старше подшивка, тем сложнее до неё добраться... Что делаем, Капитан? — он повернулся ко мне.

— Осматриваемся, — решил я. — Как на Игре, когда мы искали подсказки. Думайте, для чего мог Жорж приходить сюда по ночам?

Мы разбрелись по библиотеке.

Шкафы, шкафы. Стеллажи, снова шкафы. Учебники, словари и справочники, художественная литература. Книги на русском языке, на иностранных языках...

Чёрт его знает, этого Жоржа, что он тут делал! Самый простой ответ — читал. Но в этом случае возникает вопрос, какого чёрта ему не читалось днём? Не хотел, чтобы библиотекарь знал, что за книги берёт?.. Бред. Академическая библиотека не содержит книг, не рекомендованных к прочтению курсантам. Всё, что стоит на этих полках, сотню раз проверено и перепроверено цензорами. Ничего такого, что могло бы нанести вред неокрепшим умам, здесь по определению нет и быть не может.

— А там что? — услышал я приглушенный голос Полли. — Вот за этой дверью? Сколь помню, она постоянно заперта.

Судя по звуку, они с Мишелем находились на расстоянии двух-трёх книжных «улиц» от меня.

— О, ничего интересного, — отозвался Мишель. — Я как-то спрашивал у библиотекаря, он сказал, что там книгохранилище. Лежат устаревшие книги, в основном справочники, которые при текущем уровне развития науки читать уже смешно. А выбросить — жалко, есть издания в дорогих переплетах, выходившие ограниченным тиражом. Время от времени книги вывозят куда-то в архив, но это бывает не часто.

— Ясно, — сказала Полли. — И впрямь ничего интересного.

А я посмотрел на бесконечный ряд шкафов и недолго думая прошёл сквозь него. Потом — сквозь следующий. Не оббегать же целых два ряда! А книжные полки — не кирпичная стена, при хороших навыках владения техникой тут достаточно второго уровня магии.

Когда я вывалился из стеллажа с книгами прямо перед носом у Полли, она от неожиданности подпрыгнула. Схватилась за сердце.

— Господи, Костя! Нельзя же так пугать!

— Извини. Не хотел. — Я повернулся к Мишелю. — О какой двери вы говорили?

— Вот, — удивленно сказал Мишель. И ткнул пальцем мне за спину.

Я обернулся.

Обыкновенная дверь, выкрашенная в коричневый цвет. Ни таблички, ни каких-либо еще знаков различия. Я подёргал за ручку. Ожидаемо — заперто.

— Ждите здесь, — приказал я Мишелю и Полли. — Если появится библиотекарь, постучите.

— Понял, — кивнул Мишель.

А я приготовился пройти сквозь дверь.

Ага! Разбежался... Магией отшвырнуло с такой силой, что едва на ногах устоял.

— Пятый уровень защиты, — пробормотал Мишель, — не меньше! Сейчас наставники прибегут...

— Не успеют.

Я вытащил из кармана жетон Тайной канцелярии. Он позволял снимать магическую защиту. Приложил жетон к замку.

Не-а. Никакой реакции. Значит, защиту ставило не наше ведомство.

— Костя, идём, — потянул меня за рукав Мишель. — Ну, право — штрафных баллов у нас и так уже изрядно! Сдалась тебе эта дверь.

— Ладно, — вздохнул я.

Чем меня привлекала дверь, сказать и впрямь не мог. Нарываться из-за неё на штрафные баллы уж точно не хотелось. Так же, как идти к Калиновскому и требовать, чтобы с двери сняли магическую защиту. В том, что по моему настоянию её снимут, я не сомневался. Сомневался в том, что есть необходимость настаивать. Я понятия не имел, что собираюсь увидеть за дверью. И лишний раз дёргать Калиновского, которому и так уже крепко помотал нервы, не хотелось.

— Уходим, — скомандовал я своим. — Мишель, ты для приличия останься, полистай подборки «вестника». Зря, что ли, библиотекарь надрывался?

***

Вечером после отбоя я дождался тишины в коридоре. Сказал Джонатану:

— Я — по делам. Остаёшься здесь.

— Государю императору — ура! — обиделся Джонатан. И решительно порхнул к двери.

— Не возьму, и не уговаривай. Сам виноват, что вести себя не умеешь! А ну, пошёл на место.

— Государю императору — ура! — Джонатан застыл возле двери, умоляюще глядя на меня.

— Хочешь сказать, что успел обучиться хорошим манерам?

Джонатан вспорхнул мне на плечо и демонстративно захлопнул клюв.

— Ладно, чёрт с тобой. Но если спалюсь из-за тебя — в следующий раз на цепь посажу, так и знай.

Джонатан с достоинством промолчал. Я приоткрыл дверь, осторожно выглянул в коридор. Момент удачный: наставник ко мне спиной.

Я выскользнул из комнаты и метнулся к чёрной лестнице. А в следующую секунду уловил движение позади. Обернулся. Едва удержался, чтобы не выругаться: Мишель тоже выбрался из своей комнаты.

Он прижимал палец к губам. Вот спасибо! А то бы я без тебя не догадался, что надо молчать.

— Чего тебе? — зло прошипел я, когда мы оба оказались на чёрной лестнице.

— Ты ведь идёшь в библиотеку?

— Нет. У меня свидание.

— Врёшь.

— С чего это ты взял? Тебе одному по ночам в читальном зале развлекаться, что ли?

— Кристина Дмитриевна уехала, а ради другой девушки ты вряд ли стал бы жертвовать сном. И вряд ли взял бы с собой фамильяра.

— Развелось вокруг провидцев, — проворчал я.

Мишель улыбнулся:

— Ну то есть, про библиотеку я угадал?

— Допустим.

— Тогда я пойду с тобой.

— Зачем?

— Затем, что это может быть опасно.

— А ты, значит, придёшь мне на выручку? — хмыкнул я.

— Возможно, и так. Уж как минимум смогу позвать на выручку других.

— Да что там может быть опасного? Это библиотека, а не подземный лабиринт!

— Костя, — Мишель покачал головой. — Я не слепой. Я видел Жоржа — на что он стал похож на уроке, когда измеряли магический уровень. То, что с ним творилось — не шутки! Это какая-то крайне мерзкая дрянь. И, коль уж ты твёрдо намереваешься в это лезть, я хочу быть рядом.

— Лучше бы тебе побыть рядом с Аполлинарией Андреевной, — буркнул я. — Куда более приятная компания. И занятия у вас с ней по ночам наверняка более интересные.

Мишель порозовел, но объявил твёрдо:

— Если ты надеешься меня смутить, знай, что зря стараешься. Я решил идти с тобой, и я пойду. Не хочу отпускать тебя одного.

В ладони у Мишеля тускло засветился магический фонарик. Мишель принялся спускаться по лестнице.

— До чего самостоятельные все стали — спасу нет, — пожаловался я Джонатану.

— Государю императору — ура, — сочувственно поддакнул тот. И, сорвавшись с моего плеча, устремился вниз.

Человекообразные, по мнению Джонатана, перебирали ногами слишком медленно. Особенно когда ходили по лестницам. А ему самому темнота помехой не была.

***

— Что ты надеешься там увидеть?

Мы с Мишелем стояли у двери в книгохранилище. Он недоуменно осветил дверь магическим фонариком.

— Понятия не имею, — честно сказал я. — Помоги, раз уж пришёл, — и взялся за край стеллажа, стоящего у двери.

Мишель взялся за другой край. Вдвоём мы приподняли стеллаж.

— Сюда, — кивнул я.

Мы отодвинули стеллаж от стены. Я коснулся рукой центра выцветшего на обоях прямоугольника. Так и думал. Магической защиты нет.

Буркнул:

— Как дети, ей-богу. Дверь закрыли — и сидят довольные. — Повернулся к Мишелю: — Ты-то сквозь стену пройдёшь?

Мишель поджал губы. Пробормотал:

— Н-ну... Я постараюсь... У меня получается, но не всегда.

— Уж постарайся. Застрянешь — будет грустно.

По напряженном лицу Мишеля было ясно, что понимает он это очень хорошо.

— Знаешь, лучше не ходи, — решил я. — Вдруг и правда застрянешь? И что я с тобой делать буду?

— Государю императору — ура, — неожиданно вмешался Джонатан. И решительно перепорхнул с моего плеча на плечо к Мишелю.

— Хочешь сказать, что ты сквозь стены протаскивать умеешь? — спросил я.

Чайка горделиво вскинула голову.

— Хм-м. Ну ладно... Давай, Мишель — на счёт «три»! Раз!.. Два!..

Когда я произнёс «три», мы с Мишелем рванули к стене. И через мгновение стояли внутри тёмного, пыльного помещения.

— Ай! — вскрикнул Мишель. Схватился за макушку.

— Чего ты?

— Твой фамильяр, — прошипел Мишель. Одной рукой он потирал макушку, другой — плечо. — Ощущение, что он пробил для меня проход в стене, но немного ошибся с размером...

— Государю императору — ура! — надменно фыркнул Джонатан.

Мол, как сумел, так и пробил. Не нравится — пробивай сам.

— Ну, зато ты не застрял, — усмехнулся я. — Так... Что у нас тут?

Я нащупал выключатель на стене. Под потолком вспыхнула лампа. Осветила помещение размером с мою комнату в жилом корпусе.

Помещение было в буквальном смысле слова завалено книгами. Сначала их складывали на полки, но потом места хватать перестало, и теперь книжные стопки стояли прямо на полу, подпирая друг друга. Помещение выглядело так, будто сюда год никто не заходил, книги изрядно запылились. Хотя... Я склонился к ближайшей стопке. Книга, лежащая сверху, пыльной не казалась.

То есть, это была даже не книга. Тонкая брошюра в бумажной обложке. На вид — очень старая. Плотная бумага от старости пожелтела, уголки загнулись вверх.

Я взял брошюру. Прочитать название удалось с трудом.

«Сбор..икъ р....льныхъ заклин....й. Подъ рѣдакц...й ....фессора Са....кова».

— Каких-каких заклинаний? — спросил Мишель.

Я пожал плечами. Название не читалось не столько оттого, что истёрлись буквы, сколько из-за выдавленной поперек обложки прямоугольной печати с категорическим предписанием:

«Из обращенiя изъять!» Под надписью был оттиснут герб тайной канцелярии с двуглавым российским орлом.

Судя по виду печати, оттиснули её не сильно позже, чем вышла книга. Лет этак сто пятьдесят назад.

— То есть, цензурой запрещено, — пробормотал я.

— Так бывает, — кивнул Мишель, мне доводилось слышать об этом. — Некоторые заклинания, когда-то давно бывшие в употреблении, со временем признают опасными. Такое бывает не только с заклинаниями. С лекарствами, например, тоже случается...

— Да-да, — кивнул я. — Лечили-лечили кашель героином, а потом бац — оказывается, нельзя было лечить.

— Героином? — удивился Мишель. — Что это?

— У вас не продаётся, — успокоил я. — Так что там с заклинаниями?

— Н-ну... — Мишель открыл брошюру, заглянул в оглавление. — А! Сборник ритуальных заклинаний — вот что это такое.

— Ритуальных? — переспросил я.

— Ну да. Всяких там старинных, обрядовых. Упокаивающих нежить, например, или наоборот — призывающих духов. Вся эта ересь, разумеется, в цивилизованном обществе давно не в ходу. Составителя сборника эти заклинания интересовали, вероятнее всего, с научной точки зрения. Есть люди, собирающие фольклор — старинные песни, сказки. А здесь — то же самое, только заклинания, совершенно безобидная штука. Даже странно, что сборник изъяли из библиотеки.

Я покачал головой. Проворчал:

— Странно, что его оставили тут, а не сожгли на костре.

— На костре? — изумился Мишель.

— Оттого, что героин запретили к использованию, способ его приготовления не изменился. Вот, полюбуйся. — Я провёл пальцем по оглавлению. — «Наложение порчи». «Родовые проклятия — классификация, виды». «Заклинание призыва усопших»... Красота, да и только!

Глава 4

— Ну, Костя, — снисходительно начал было Мишель, — это ведь просто... — и осекся.

— Что замолчал? Дошло? — хмыкнул я.

— Не может быть! Неужели Жорж пытался освоить эти заклинания?

— Нет, ну что ты. Ему просто нечего было почитать перед сном.

— Но это же очень опасно! Он мог погибнуть!

— А лупить по мне со всей дури магией — не опасно? А вызывать меня на дуэль?

— Н-да, действительно, — пробормотал Мишель. — Жорж в последнее время был какой-то странный. Но, тем не менее! Взгляни на эти заклинания — они очень сложные! — Мишель принялся листать брошюру. — Здесь, конечно, напрямую не указано, какой магический уровень необходим, но догадаться можно. Вот, например: «Для проведения ритуала потребно поднять с погоста особу женского полу, молодого возраста, при жизни не познавшую мужчины».

— Да уж, задачка, — согласился я. — Покойницу ведь не спросишь, как там у неё обстояло с мужчинами. Поднимешь — а окажется, что всё уже познано. И что делать? Обратно закапывать?

Мишель поморщился:

— Ох уж эти твои шуточки! Я говорю о том, что одно только поднятие усопшего — это Запретная магия! Предполагающая очень высокий уровень, думаю, что не ниже двенадцатого. И все остальные заклятия, о которых здесь рассказывается, не менее сложны. Ни у кого из наших курсантов такого уровня магии просто нет — потому сборник и не уничтожили. На мой взгляд, ничего опасного эта брошюрка из себя не представляет. Ни Жорж, ни кто-либо другой просто не смог бы воспользоваться ни одним заклятием.

— Тем не менее, Тайная канцелярия сей труд из библиотеки изъяла, — напомнил я.

Мишель пожал плечами:

— Канцелярские — известные параноики. Им только дай что-нибудь запретить.

— Угу, — задумчиво проговорил я. — Только дай... — и по узкому проходу между стопками книг пробрался к полкам.

Полки были забиты так тесно, что корешки книг составляли как будто одно целое, единую вертикальную поверхность. Эта поверхность здорово запылилась. И я, присмотревшись, разглядел нарисованные на ней ритуальные знаки. Круги, звёзды, треугольники и прочую дрянь. Кто-то чертил пальцем по пыльным корешкам так же, как мог бы рисовать на полу или стене.

— Не смог бы воспользоваться, говоришь? — переспросил у Мишеля я. — Ну-ну.

Вздохнул. Мишелю, пожалуй, завидовал. Он мог себе позволить заблуждаться и наивно думать, что у Жоржа ничего не получится — из-за недостаточного магического уровня. А я-то твёрдо знал, что магией Жорж переполнен по самое не могу! И судя по тому, что мы сейчас видели, явно пытался провести какой-то ритуал.

Что за ритуал? Получилось у Жоржа или нет? Чёрт его знает. Знаки, выписанные на пыльной поверхности, мне ни о чём не говорили. Но что-то подсказывало — уложив Жоржа в погреб к Мурашихе, я поступил правильно. Вряд ли он промышлял тут чем-то, полезным для здоровья Константина Барятинского.

— Ладно, — решил я, — уходим. Больше здесь делать нечего. А это — заберу с собой. — Я сунул брошюру за пазуху. — На свежую голову посмотрю, поищу знаки, которые рисовал Жорж — глядишь, соображу, что он тут исполнял по ночам... Ты готов?

Мишель с облегчением кивнул. Он, конечно, крепился изо всех сил, но заметно было, что не терпится отсюда убраться. Всё-таки в злостных нарушителях дисциплины никогда не ходил — не чета мне, грешному. Опасался нарваться на дежурного преподавателя.

— Поехали, — скомандовал я.

Прошёл сквозь стену и оказался перед дверью в хранилище, с внешней стороны. В ту же секунду китель на мне заискрился. Я выдернул из-под него брошюру и увидел, что она окутана магическими искрами.

— Что за чёрт?! — я недоуменно смотрел на книжицу. Магическое сияние вокруг неё разгоралось всё ярче.

Мишель ахнул.

— Верни брошюру на место, скорее! Её, видимо, нельзя выносить из хранилища. На всём, что там лежит — охранное заклинание!

Я выругался и метнулся сквозь стену обратно. Положил брошюру в ту же стопку, из которой взял, и снова выбрался в помещение библиотеки. Мы с Мишелем вернули на место отодвинутый стеллаж. Бросились к выходу.

Поздно: в коридоре загорелся свет. А в конце коридора показалась фигура дежурного преподавателя.

Мишель рядом со мной охнул.

— Бежим! — скомандовал я.

Мы рванули обратно. Я захлопнул дверь. Кивком показал Мишелю на ближайший шкаф. Тот не стал переспрашивать — молча бросился к нему.

Вдвоем мы подтащили тяжёлый шкаф к двери. Теперь открыть её быстро не получится. Дежурному придётся применять магию.

— Сюда, — приказал я.

Бросился к окну. Распахнул и вскочил на подоконник. Второй этаж... Ну, хоть в чём-то повезло.

Я спрыгнул с подоконника вниз. Обернулся на Мишеля. Он замешкался, с опаской глядя вниз.

— Прыгай, — сказал я. — Тут невысоко!

Мишель вздохнул, зажмурился и прыгнул.

И в ту же секунду взвыл.

— Что?! — я бросился к нему. — Ногу подвернул?

— Нет. Но тут колючки. И крапива. Кажется...

— Так смотреть надо, куда прыгаешь! Ты прямо в розы сиганул.

— Шиповник.

— Что?

— Это не розы, а шиповник.

— Да хоть кактусы! — взбеленился я. — Вылезай уже! Кого ты там — преподавателя ждёшь?! — протянул Мишелю руку.

Он ухватился за мою ладонь и выбрался из кустов.

Мы бросились бежать к учебному корпусу. Через минуту в библиотеке загорелся свет.

— Он поймёт, что мы выбрались в окно! — пискнул Мишель. — Он нас увидит!

— Да и чёрт с ним, — на бегу отозвался я. — Издали, со спины — не разглядит, кто.

— Господа, немедленно остановитесь! — раздался нам вслед густой бас.

Войцеховский. Тучный, одышливый преподаватель физики. Прыгать в окно и догонять нас уж точно не станет.

— Угу. Вот прямо сейчас всё бросим и остановимся, — буркнул я. — Ты чего? — заметил, что Мишель припадает на ногу.

— Колено расшиб, — Мишель кусал губы. — Но ничего, потерплю.

Брючина у Мишеля была порвана. В темноте не видно, но коленку он, похоже, рассадил здорово.

С моего плеча вдруг сорвался Джонатан. В несколько взмахов могучих крыльев оказался далеко впереди нас и исчез в жилом корпусе.

— Быстрее, — приказал Мишелю я. — Нам надо оказаться в комнатах раньше, чем Войцеховский позвонит наставникам и прикажет ловить нарушителей дисциплины.

Мы добежали до чёрного хода жилого корпуса. Окно на третьем этаже вдруг распахнулось.

— Костя? — ахнула Полли. — Мишель? — она, в ночной рубашке, высунулась из окна. — Что вы здесь делаете?! Костя, твой фамильяр каким-то непостижимым образом оказался...

— Да знаю я, что он сквозь стёкла летать умеет, — оборвал я. — Мишель разбил колено. Через час постарайтесь оба выбраться на чёрную лестницу. Ссадину надо залечить, иначе завтра утром на построении Мишеля точно спалят.

— Я могу прямо сейчас... — начала была Полли.

— Нет. Прямо сейчас они будут проверять комнаты. Нужно дождаться, пока всё утихнет. Ты поняла?

— Да. А что...

— Всё, Полли! Через час, — и я потащил Мишеля в корпус.

Выглянув в коридор из-за двери чёрного хода, мы увидели, что наставника нет.

— На звонок отвечать пошёл, — сказал я. — Войцеховский добрался до телефона. Быстрее!

Через полминуты я уже был в своей комнате. За перегородкой возился Мишель. Еще через минуту в коридоре послышались шаги наставника. Судя по доносящимся звукам, он проверял каждое помещение.

Я выдохнул. Успели.

Утром на построении Мишель был как новенький. Увидев меня, демонстративно подпрыгнул — показывая, что с ногой всё в порядке. Значит, излечение прошло удачно, молодец Полли. Хотя бы одной разборки касательно нарушения дисциплины удалось избежать.

Понятное дело, что если бы дошло до разборок, то я отправился бы напрямую к Калиновскому. Отвел бы его в книгохранилище и рассказал о своих подозрениях. Но поднимать тему Жоржа без убедительной причины мне категорически не хотелось. А способов раздобыть брошюру, которую изучал Жорж, существует немало. Название я запомнил.

— Сборник ритуальных заклинаний под редакцией Сальникова? — удивленно переспросил Витман. — Могу узнать, для чего вам понадобилось сочинение, запрещенное цензурой еще в незапамятные времена?

— Пока нет, — честно сказал я. — Пока я сам толком не знаю, зачем оно мне понадобилось. Как только что-то пойму, сразу же сообщу вам. А сейчас прошу извинить, мне пора на занятия, — и положил трубку.

Что ж. Подождём, пока Витман раздобудет сборник. Вряд ли у него это займёт много времени.

***

— Костя, ты уже придумал, как нас объединить?

Я медленно повернул голову и посмотрел на Злату, которая пожирала меня горящими глазами. У нас только что закончились занятия по фехтованию, где злобный преподаватель решил использовать меня в качестве чего-то среднего между чудесным экспонатом и куклой для битья.

Его, наверное, можно было понять: придя в этот зал год назад не знающим, с какой стороны браться за рапиру, сейчас я превзошёл мастерством уже многих. И преподаватель, тридцатилетний француз по фамилии де Бюсси, останавливаться на достигнутом не собирался. Он был хорошим учителем, а я, как способный ученик, вызывал у него навязчивое желание развивать мои навыки дальше.

Иными словами, на меня нападали все, а я делал то, что привык: не позволял нападающим меня убить.

Для курсантов посыл был такой: «Вот к чему вам всем следует стремиться! Будьте как господин Барятинский!». Как учитель учителя, я де Бюсси понимал и не спорил.

Стоически выдержал битву и даже никого не покалечил. Только Андрей, как наиболее подготовленный и упоротый из всех, получил царапину на лице в опасном соседстве с глазом. Царапину сразу после занятия залечила Полли, наградив меня взглядом типа «фи таким быть, Костя! Сначала — Мишель, теперь — Андрей! Нехорошо.»

И вот — Злата. Она даже неуклюже поставила глушилку. Очень неуклюже. Обычно её ставят, отойдя куда-нибудь в укромный угол. Ну или, по крайней мере, там, где вблизи не окажется посторонний человек. А сейчас мы со Златой стояли в дверях зала, и мимо нас шли курсанты, один за другим — проходя через глушилку и даже не зная, что она существует.

— А где твоя вторая половинка? — спросил я.

Злата моментально покраснела и как-то странно на меня взглянула. Приехали, блин...

— Я, вообще-то, имел в виду Агату, — уточнил я. — А вот эта реакция — это ты так рада меня видеть, или Агата сейчас занимается чем-то романтическим с его высочеством?

Вот что хорошо в аристократической среде — можно быть на девяносто девять процентов уверенным, что дальше невинной романтики дело у ребят не зайдёт. В моём мире — а под своим миром я понимаю не только вселенную, из которой пришёл, но и те круги, в которых вращался, пока рос, — мальчики и девочки очень рано понимали, что делать со своими причиндалами, и не стеснялись это знание применять. Отсутствие культуры, воспитания и инстинкт размножения, выкрученный обстоятельствами на максимум, делали своё дело. Поэтому в беспризорниках в моём мире недостатка не было никогда.

Здесь же имелись и воспитание, и культура, а быстро размножаться вот прям здесь и сейчас аристократам было попросту ни к чему. У них было всё: время, деньги, перспективы. Они могли позволить себе насладиться сначала влюблённостью, потом — любовью, ну а уж когда придёт пора — то и всем остальным. Ну, по крайней мере, спариваться в тёмных углах сын императора с юной аристократкой точно не станет. А уж протащить оную к себе или зайти к ней на этаж, гипотетически, вовсе невозможно.

Я лично знал только один путь, которым пользовался несколько раз, навещая Кристину. К слову, и она тоже однажды пробиралась ко мне. Правда, каким образом — не сказала. У девушки, мол, должны быть свои тайны. Как будто у Кристины и без того было мало тайн...

Впрочем, ни в одну из тех встреч у нас до самого интересного дело не дошло. Кража личных вещей, угрозы убийством... В общем, одни лишь заигрывания — ничего серьёзного.

— Агата с Его высочеством отправились прогуляться в парк, — пролепетала Злата. — Я... Они не... То есть...

— Ясно, — перебил я.

Картина, в целом, действительно была ясна. У Златы началось всё с чисто прагматического интереса — родители указали ей на меня как на человека, который поможет снять родовое проклятие, или что уж там это такое. Но бедной девочке не повезло — почти сразу подпала под воздействие моего сокрушительного обаяния. Грех её за это винить, конечно. Редкая птица могла самостоятельно выбраться из-под этого обаяния. Пока что это удалось только Полли — но Полли я сам активно помогал, потому что своим сталкерством госпожа Нарышкина доставляла мне проблем не меньше, чем Жорж. Ну и, наверное, вторым номером можно назвать Кристину — которую от греха вообще услали в Париж. Я лично до сих пор не уверен в том, что Витман сам верил в им же озвученную мотивацию. Так бы и сказал, что испугался за целостность дочки. Предпочёл отправить Кристину одну сражаться с Тьмой, вместо того чтобы оставить наедине с таким демоном-искусителем, как Константин Барятинский.

— Ясно, — снова вздохнул я. — Отойдём?

Злата позволила увести себя в сторонку. Выходящие из зала Анатоль и Долгополова посмотрели на нас со значением и пониманием. Впрочем, на лице Анатоля читалась ещё и зависть. Наверняка думал: «Ну вот, теперь этот негодяй ещё и близняшек себе загребёт!»

— Самое смешное, — сказал я, — что ваша с Агатой тайна — не такая уж тайна.

— Что? — Теперь Злата побледнела. — Почему? Вы проговорились?

— Нет. Просто заметил, что примерно все воспринимают вас как одно целое. Самое частое наименование, которое я слышу — «близняшки». Пожалуй, единственный человек, который действительно вас различает — это его высочество.

— Мы так старались быть непохожими, — наклонила голову Злата. — Даже волосы специально покрасили в разные цвета.

— Однако до недавних пор держались вместе, одинаково учились и хромали на одну и ту же ногу, когда кто-то из вас спотыкался, — усмехнулся я.

— Мы впервые оказались в большом мире! — воскликнула возмущённая неблизняшка. — Конечно, нам с Агатой приходилось держаться вместе! А не хромать мы не могли, потому что...

— Да не надо передо мной оправдываться, — отмахнулся я. — Над вашей проблемой я думаю. Пока есть только одна идея.

— Какая? — подалась вперёд Злата.

— Раздеть вас, положить друг на дружку и чем-то сильно придавить сверху.

Злата отстранилась. Взгляд её потух. Ну вот, сейчас обидится и уйдёт. А то ещё и извращенцем назовёт. В аристократическом обществе мой утонченный юмор почему-то мало кто понимает.

— Шутить изволите, господин Барятинский? — вздохнула Злата.

— Ну, я не то чтобы...

— Вы думаете, мы не пытались?

Я поперхнулся своими жалкими оправданиями.

— Эм... Что?

— Разумеется, мы пытались! Но это не работает!

— Вы... — запнулся я. — То есть, вы серьёзно — пробовали?..

— Совершенно серьёзно. Проводили испытания в дровяном сарае. Разделись, легли друг на друга, а мальчик, который нам помогал, опустил сверху дубовую колоду на верёвке.

Я потёр лоб ладонью.

— И по сколько вам было лет? Включая мальчика?

— Лет по тринадцать, кажется. Какое это имеет значение? Мы не добились ничего!

— Совсем ничего? — уточнил я.

— Ну, разве что мама, войдя в сарай, упала в обморок. И мальчика — он был сыном конюха — потом за что-то выгнали. Хотя он ни в чём не был виноват!

— Ясно, — кивнул я с каменным лицом. — Значит, этот вариант мы вычёркиваем.

Я произнёс это так, будто у меня был целый блокнот, исписанный вариантами. И мой тон, как ни странно, на Злату подействовал.

— Я так надеюсь на вас, господин Барятинский, — сложив руки перед собой, сказала она. — Прошу, поспешите!

— А могу спросить, куда мы торопимся? — заинтересовался я. — Вы жили как одно целое шестнадцать лет, уже должны были привыкнуть. Ясно, конечно, что здесь, в обществе, возникают разные неудобства...

— Я боюсь за Агату! — воскликнула Злата.

Глава 5

— Боишься за Агату? — переспросил я. — А что с ней?

— Она... — Злата потупилась. — Как бы это сказать... Она не чувствует больше такого энтузиазма, как раньше. Я имею в виду чувства Агаты по поводу нашего объединения.

— И? — прищурился я.

— И... И я чувствую, что я чувствую не то, что чувствует она! Понимаете? С нами такое впервые!

Я осторожно тряхнул головой, пытаясь утрясти в ней странную фразу. Вроде получилось.

— То есть, ты хочешь сказать, что вы таки окончательно разделяетесь? — уточнил я. — Становитесь постепенно двумя разными людьми?

С моей точки зрения тут и проблема отваливалась сама собой. Две неблизняшки станут двумя близняшками. Всё тип-топ и даже не придётся компостировать мозги Калиновскому переоформлением документов.

Вот если бы вместо двух поступивших курсанток внезапно осталась одна, какая-нибудь Злагата — тогда да. Есть отчего за голову схватиться. При том, что многострадальная голова ректора и так того гляди треснет... В общем, разделение близняшек было бы оптимальным вариантом.

— Папа говорил, что такое возможно... — пробормотала Злата.

— Ну так и в чём проблема?

— Ах, ну как вы не понимаете! — Злата всплеснула руками. — Мы не будем полноценными людьми! Мы всегда будем несчастны. Потому что у каждой из нас не хватает половины души. Агате кажется, что она будет счастлива — но это потому что она сейчас влюблена. А это не так! На самом деле, счастья не будет! Папа предупреждал нас, чтобы мы не смели влюбляться. Потому что, когда первое чувство схлынет, станет ясно, что оно не закрывает пустоты. Тогда мы соглашались с папой. Мы ведь не знали, что противостоять этому чувству так... невозможно.

Две слезинки вытекли из красивых глаз и заскользили по щекам, оставляя влажные дорожки. Я поднял руку и пальцем подобрал сперва одну, потом — другую. У Златы от этого, кажется, остановилось дыхание.

— Что ж, принцип ясен, — сухо, как мог, сказал я. — Суть усвоена. Продолжу думать.

Вернее, начну. Не то чтобы это дело будет у меня в приоритете. Объективно — есть проблемы и посерьёзнее. Но в фоновом режиме я эту ситуацию покручу. Наверное, надо с Мурашихой посоветоваться. Не зря ведь она слывёт не только лучшей прорицательницей, но и главной сводницей Чёрного города. Глядишь, придумает что-нибудь. А заодно, кстати, и Жоржика проведаю. Как он там, не начал ли невкусно пахнуть? Волнуюсь за него...

— Умоляю вас, господин Барятинский! — прошептала Злата.

— Сделаю всё, что в моих скромных силах, — улыбнулся я.

Возникла неловкая пауза. Я физически чувствовал, как Злату ко мне влечёт.

В принципе, мне ничего не стоило дать этому влечению зелёный свет. Обнять, поцеловать... Но вот беда: я-то не аристократ. По крайней мере, не по рождению. Долго ходить, держась за ручки, и вздыхать под луной не обучен. Очень бы не хотелось столь грубо и невоздержанно вторгаться в душу этого прекрасного в своей невинности создания. Да и не только в душу...

Из затруднения меня вызволило хриплое, ненатуральное покашливание. И оклик Гаврилы:

— Ваше сиятельство, господин Барятинский!

— Чего тебе? — Я повернулся к подошедшему дядьке.

— Вас, извиняюсь, к телефоне просят.

— Кто?

— У господина ректора в кабинете, стал быть. Просили прийти, а там они перезвонят.

Ясно. Абы кто ректору звонить не станет. Круг подозреваемых стремительно сужается до Витмана. А поскольку с метеоритом мы разобрались, остаются два варианта: прорыв Тьмы, либо что-то получилось выжать из книги Юнга. Той, что я забрал из дома, где собирались наблюдатели Тьмы. Что-то важное.

Если бы Тьма прорвалась, Витман наверняка уже примчался бы сюда лично, через портал. А раз звонит — значит, дело в книге.

Так я размышлял, пока, попрощавшись со Златой, шагал к кабинету ректора.

Калиновский встретил меня с мрачной физиономией и демонстративно вздохнул. Я постарался ему ободряюще улыбнуться. Что ж, я знал, что исчезновение Жоржа не пройдёт бесследно, что проблемы будут. Но объективно сам по себе Жорж создавал проблем гораздо больше. И это только на первый взгляд казалось, что создает их одному лишь мне — даже если не брать в расчёт его странные ритуалы в библиотеке.

Что он там делал? Вряд ли обмахивался первой попавшейся по руку брошюркой, чтобы не жарко было... Но у него пока не спросишь. Да и потом Жорж вряд ли будет расположен со мной откровенничать.

Не успели мы с ректором обменяться приветствиями, как телефон зазвонил. Калиновский сделал жест — мол, пользуйтесь, господин Барятинский, вы отобрали у меня всё.

Я снял трубку и поднёс её к уху.

— Барятинский. Что там с книгой Юнга?

Несколько секунд тишины, потом — раздражённое:

— Витман. Откуда вы знаете, что я звоню по этому поводу?

— А вы полагаете, что мне в первый же год службы дали звание капитана за красивые глаза?

Ещё одна пауза, потом:

— Приезжайте в ту закусочную, где мы с вами встречались летом. Разговор будет серьёзный.

И короткие гудки. Я положил трубку.

— Позвольте угадать. Вам срочно нужно покинуть академию, — мрачно сказал Калиновский.

— Служба, — подтвердил я. — Ничего не попишешь, начальство вызывает.

— Господин Барятинский... — вздохнул ректор. — Я, разумеется, понимаю, что ваша деятельность носит государственный характер. Однако позволю себе заметить, что за минувший год дисциплина в академии упала так низко, как не падала никогда на моей памяти. Вот, к примеру, — он пристально посмотрел на меня, — не далее как позапрошлой ночью дежурный преподаватель, господин Войцеховский, зафиксировал нарушение магической защиты в библиотеке.

— А в библиотеке стоит магическая защита? — «удивился» я.

— Представьте себе, да. На двери хранилища, где находятся книги, изъятые с полок по требованию цензоров. К слову, ваших же коллег. Позапрошлой ночью двое курсантов каким-то образом пробрались в хранилище и попытались вынести оттуда некое сочинение...

— Удивительная тяга к знаниям! — восхитился я. — На вашем месте я бы гордился такими курсантами.

— Когда сработал индикатор магии, — демонстративно пропустив мои слова мимо ушей, продолжил Калиновский, — господин Войцеховский поспешил в библиотеку. Но, к сожалению, опоздал. Всё, что он успел сделать — увидеть в окно двоих курсантов, стремительно удаляющихся в сторону жилого корпуса. Выявить нарушителей дисциплины не удалось...

Я сочувственно поцокал языком.

— ... не удалось Войцеховскому и наставникам, — закончил Калиновский. — Я же посетил книгохранилище и осмотрел стену, сквозь которую в него проникли. Могу узнать, Константин Александрович, для чего вам понадобился труд сумасшедшего профессора Сальникова? — Калиновский вытащил из ящика знакомую брошюру и шлепнул её на стол.

— А Сальников был сумасшедшим? — спросил я.

— Увы. Изначально, что называется, со странностями, в конце жизни он помешался окончательно. Утверждал, что напрямую общается с духами, и всё такое прочее. Сборник был издан ещё при его жизни. А запрещён цензурой лет десять спустя — когда одна из последовательниц Сальникова, пытаясь провести старинный обряд, покалечилась сама и искалечила десяток крестьянских семей в своем поместье.

— Я жив-здоров, — сказал я. — И у меня нет никаких крестьян. Крепостное право отменили сто лет назад. Вам не о чем беспокоиться.

— Не ёрничайте, Константин Александрович! Вы поняли мой вопрос. А в том, что библиотеку посещали вы, сомнений у меня не было изначально. Изучение магического следа на стене стало лишь подтверждением. Я, разумеется, помню, какую должность вы занимаете в Тайной канцелярии. Однако вопрос дисциплины...

— Ну давайте определимся, как нам лучше, — посмотрел я в глаза Калиновскому. — Всем дисциплинированно сдохнуть или, пошатнув дисциплину, как-то умудриться выкарабкаться из той... неприятной ситуации, в которой мы очутились. Разумеется, когда в следующий раз случится прорыв, мы с моими ребятами можем сказать: «Не сейчас, простите, сейчас нам нужно выучить стихотворение на древнегреческом». Есть шансы, что Тьма подождёт?

Калиновский не смутился, но и спорить не стал.

Покачал головой:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, Константин Александрович.

— До свидания, Василий Фёдорович, — поклонился я.

И вышел.

Дисциплина... Я и сам уважаю дисциплину. В военных делах. И в моём отряде дисциплина есть. Когда я отдаю приказ, он выполняется. А дисциплина в академии, при всём уважении, забота не моя, а Калиновского. Если она упала — это его просчёт. Разумеется, если ректор сейчас закрутит гайки, мне это доставит проблем, но... Всегда и везде, во всех мирах, наверное, есть этот конфликт — между теми, кто работает с реальными острыми проблемами, и теми, кто пытается сохранить обывательское благополучие.

***

Витман, как и условились, ждал меня в закусочной на окраине города. Не заметить моё начальство было невозможно. Купол, скрывающий его от посторонних глаз и ушей, накрыл и один из столиков, и изрядную часть пространства вокруг.

— Государю императору — ура, — обескураженно сказал Джонатан, глядя на купол.

— Не знаю, пропустят ли тебя туда, — сказал я. — Может, полетаешь пока?

Уговаривать, как ни странно, не пришлось. Джонатан молча развернулся, спорхнул с моего плеча и, расправив крылья, вылетел сквозь дверь наружу. Я только головой покачал. Чудо-фамильяр, блин.

Пройдя сквозь купол, я пожал руку вставшему навстречу Витману. Опустил взгляд на брезентовый свёрток, который лежал на столе.

— Это то, о чём я думаю?

— И ничто иное. — Витман сел. — Я надеюсь, вы не голодны?

— Если вы надеетесь на такие вещи — зачем назначать встречу в закусочной? — усмехнулся я.

Витман, как обычно, шутку не распознал.

— Это наше явочное место, — принялся объяснять он. — Здесь легко наладить слежку, заметить чужую слежку, укрепиться в случае необходимости...

— Ладно-ладно, понял. — Я сел напротив Витмана. — С голоду не умру. Так что с книгой?

Витман одним пальцем придвинул ко мне брезентовый свёрток. Чувствовалось, что касается он так не от страха, а от отвращения. Мы с моим непосредственным начальником вместе прошли через многое и я мог с уверенностью сказать, что слово «страх» в его словаре вообще отсутствует. Чего стоила одна только битва с зомби-конструктом, в которого превратился мой юрист...

— Книга оказалась крепким орешком, — сказал Витман. — Для чего именно этому артефакту Юнг придал вид книги — я сказать не могу. Зачем устроили так, что эту книгу нашли вы — тем более.

Я нахмурился:

— То есть, её суть вовсе не в том, чтобы капать мне на мозги своими пессимистическими предсказаниями?

— Вовсе не в том. Я сейчас попытаюсь объяснить. Но вы должны понимать, Константин Александрович, что мы имеем дело с магией, которая была запрещена многие столетия назад. Забыта и уничтожена. Это Изначальная магия — магия Света и магия Тьмы. Предельного понимания механизмов её работы у нас нет.

— Ну, говорите, что есть, — пожал плечами я. — А то прелюдия слишком уж затянулась.

— Извольте-с. Данная книга — связующее звено в некоей магической цепи. Цепь включает в себя ряд определённых мест и людей. Может быть, только мест, может быть, только людей. Всё, что мы можем сказать: эти места и люди находятся в Петербурге, Москве и Париже. Полагаю, именно этим занимался Юнг во время своих отлучек. Он расставлял своего рода мины замедленного действия.

— А что мы понимаем под минами? — спросил я, уже предчувствуя, что знаю ответ.

— Истончение реальности. Прорехи, через которые в мир хлынет Тьма. Мерзавец предполагал, что может не дожить до финала, не справиться с вами. И знал, что Тьма не простит ему поражения. Поэтому подготовил, если можно так выразиться, запасной план. Полагаю, в его списке были и другие крупные города, европейские столицы. Но осуществить свой дьявольский замысел до конца Юнг не успел.

— Если уничтожить книгу — цепь распадётся? — спросил я.

Витман покачал головой:

— Увы. Что значит «распадётся»? Истончения уже есть. Они уже существуют. И если их не залатать — прорывы будут, причём очень серьёзные. А залатать их мы не сумеем, у нас нет для этого необходимых технологий.

— Так, может быть, выйти на каждую из этих прорех поочерёдно? Самим спровоцировать прорыв Тьмы, а потом заткнуть, как обычно? — предложил я.

— Пожалуй, это наш единственный вариант, — кивнул Витман. — С одним лишь «но». Мы не можем найти эти прорехи. Не можем точно установить их местоположения.

Я откинулся на спинку стула и с раздражением выдохнул.

— Да что ж такое. Вы чем вообще занимались с этой книгой? Картинки рассматривали?

— Полегче, капитан Чейн! — буркнул Витман. — Не будем забывать о субординации. Нам удалось установить, что все тайны книги можно открыть, если воздействовать на неё Светом. Истинным Светом.

— Ну так за чем же дело стало?

— За тем, что у нас не так много людей, способных это сделать. И вот мы с вами плавно подошли к цели нашей сегодняшней встречи.

Я посмотрел на книгу.

— Именно, — сказал Витман. — Сделайте это сейчас, капитан. Не бойтесь её повредить. У этого артефакта очень хороший... запас прочности.

Я молча развернул брезент и посмотрел на обложку. Показалось, будто слышу издевательский смех Юнга откуда-то извне... Ну смейся пока. Посмотрим, кто посмеётся последним.

— Дерзайте, — подбодрил меня Витман.

— А вы не хотите отойти подальше?

— Очень хочу. Но любопытство пересиливает, увы.

Вздохнув, я встал и призвал цепь.

***

Провести Свет через самого себя я мог. Но предпочитал работать с оружием, потому что так уменьшались шансы умереть от перерасхода сил. К тому же моё оружие не так давно пережило серьёзный апгрейд, теперь оно само являлось источником Света.

Жаль, конечно, что нас, владеющих этим оружием, так мало. Разумеется, спецслужбы и военные не сидели всё это время сложа руки. Они пытались обучить работе со Светом своих людей, но наткнулись буквально на глухую стену. Пришли к выводу, что лучше всего будут адаптироваться к новой магии дети и подростки. У взрослых энергетические каналы, если можно так сказать, закостенели. Они не пропустят новую энергию.

Исключением был Платон — но Платон сам по себе уникум. Будучи взрослым, сформировавшимся человеком, он исполнил финт, считающийся почти невозможным: переродился из чёрного мага в белого. Это сообщило его магической природе известную гибкость.

Ещё одним исключением был император. Но это — человек, могущество которого поражало всех, второго мага такого уровня в Российской Империи попросту нет. Это ведь император первым призвал Свет против Тьмы, я всего лишь поставил это дело на поток. В общем, тоже не считается. И по логике нам нужно было набирать подростков. Как вариант — своих же однокашников, и обучать их.

Кристина, насколько я знал, начала заниматься этим в Париже, и даже не без успеха. Кое-кто на примете и у нас в академии уже был. Так что вот-вот мы, скорее всего, начнём воспитывать второе поколение Воинов Света. Пока же работаем с тем, что есть.

Я встал, вытянул руку над столом. Цепь, обвивавшая предплечье, как живая, соскользнула вниз и с едва слышным звоном упала на переплёт книги. Свечение в месте контакта усилилось. Витман сощурился, но взгляда не отвёл.

Подождав секунд десять, я вынужден был констатировать, что ничего не происходит.

— Это всё? — спросил Витман, не скрывая разочарования.

— Только начал, — буркнул я. — Сейчас привлеку тяжёлую артиллерию.

— Будьте осторожны, капитан. Мне ваш труп не нужен.

— Ничего. Вам не нужен — передарите кому-нибудь, — усмехнулся я.

И, не вдаваясь в дальнейшие пререкания, открыл шлюзы на полную.

Свет хлынул через меня. Устремился в цепь. А пройдя по ней — ударил в книгу.