Князь Барятинский 6. Рокировка

Глава 1. Добрая ночь

В Академию мы с Кристиной возвращались пешком. От Летнего дворца до наших корпусов — рукой подать. Вокруг уже совсем стемнело, на аллеях не было ни души.

Я обнял на ходу Кристину, она прижалась ко мне. Глушилку я установил машинально — сразу, как только вышли. Но Кристина, идущая рядом со мной, молчала. И я понял, что благодарен ей за это. Обсуждать то, что произошло во дворце, не хотелось. То, что было в Изнанке — тем более.

Кристине (настоящей Кристине) явно есть, что скрывать. Мне, Капитану Чейну — тоже. Готов ли я сам откровенничать? Скорее нет, чем да. И Кристина, вероятно, испытывает те же чувства. До того момента, когда (и если) мы начнем полностью доверять друг другу — жить да жить. Если доживём, конечно. И сейчас, пожалуй, не стоит лишний раз касаться прошлого. Сейчас лучше сосредоточиться на настоящем...

Не доходя до корпуса с полсотни шагов, перед тем, как покинуть темноту аллеи и выйти на дорожку, я замедлился. Кристина вопросительно повернула ко мне голову. Я поцеловал её.

Кристина, помедлив, ответила. Обняла меня и горячо, тесно прижалась.

В этот раз всё было совсем по-другому. Теперь мы оба знали, что мы — не те, за кого себя выдаём. Мы видели друг друга в настоящем обличье. И я не мог бы сейчас с уверенностью сказать, кого обнимаю — семнадцатилетнюю девочку-сокурсницу или грозную воительницу, которая встретила меня в Изнанке. Как не мог сказать, кто из этих дам нравится мне больше. И кто такой в действительности я — Капитан Чейн или Костя Барятинский.

Но это ощущение нас отнюдь не смущало. Скорее наоборот, только сильнее кружило голову. Мы оторвались друг от друга с трудом, тяжело дыша. Я понял, что китель на мне расстёгнут, покрасневшая Кристина оправила форменное платье. Прошептала:

— Если нас кто-нибудь увидит...

— Мы можем спрятаться в Царском селе, — сказал я. — Там точно нет наставников, и полно... подходящих мест.

— Уверен, что за нами не следят?

— Уверен.

Моё чувство опасности молчало. Я был готов поклясться, что слежки за нами нет.

— Я имею в виду не прямое наблюдение, — сказала Кристина.

Я вспомнил императора, стоящего на пороге зала и провожающего нас, уходящих, задумчивым взглядом. Всё то время, что мы шли по аллее, казалось, что этот взгляд — по-прежнему где-то здесь. И, пусть не наблюдает — но приглядывает за нами. Просто, чтобы убедиться — мы добрались до Академии живыми и здоровыми. По дороге с нами ничего не случилось.

— Мне кажется, что над нами уже искрится воздух, — пробормотала Кристина. — Просто оттого, что мы... И представляешь, что может быть, если... — она смешалась, покраснела ещё больше.

Я понял, о чём она говорит. Наша магическая энергия от нахлынувших чувств и впрямь так и рвалась наружу. И всплеск её будет заметен, где бы мы ни спрятались — даже если забаррикадируемся в подвале глубоко под землей.

— Да и чёрт с ним, — с досадой сказал я. — Ну, почувствует он энергию. Ну, поймёт, что происходит. Подумаешь. Оттого, что он император — человеком ведь быть не перестал. А значит, ничто человеческое ему не чуждо.

Кристина смутилась окончательно, отвела взгляд. Не знаю уж, сколько ей лет на самом деле, но похоже, что в своём мире разнообразием личной жизни похвастаться не могла.

— Идём, — я взял Кристину за руку.

И тут на крыльце жилого корпуса академии появился магический огонёк. Как положено, тусклый — не ярче второго бытового уровня.

У меня вырвался тяжёлый вздох. Я откуда-то знал, что произойдёт дальше. И не ошибся.

— Костя? — всматриваясь в темноту, негромко окликнул создатель огонька. — Это ты?

***

— У меня к тебе серьёзный разговор, — сказал Серж Голицын, учтиво раскланявшись с Кристиной и пожелав ей доброй ночи.

Кристина с каменным лицом пошла к лестнице, мы с Сержем остались стоять в холле на первом этаже.

— У меня к тебе — тоже, — буркнул я.

— Вот как? — удивился Серж. — Слушаю.

— Заводи серьёзные разговоры днём, ладно? По ночам у меня иногда другие планы.

— О... — Серж обернулся в сторону лестницы, по которой поднималась Кристина. — Право, я и не подумал, что у тебя может быть свидание... Прости! Ты исчез при таких загадочных обстоятельствах.

— В следующий раз думай, — проворчал я. И спохватился: — Исчез? Я?

— Ну... Да. После того, как эта сумасшедшая фрейлина поцеловала тебя, ты будто остолбенел. Сама она поспешила было к выходу, но её перехватил Платон. Одним прыжком оказался перед ней, выхватил сабли. Закричал, что Луизу нельзя выпускать из зала. Двери тут же захлопнулись — Калиновский знает Платона и знает, что на ровном месте тот панику не поднимет, — а к тебе бросилась Кристина. Коснулась тебя — и вы исчезли. Оба. Платону пришёл на помощь Калиновский, мы, старшекурсники, тоже не стояли на месте. Луизу задержали, надели магические наручники. Паники Калиновский не допустил. Приказал всем расходиться по комнатам и даже в коридор не высовываться без его личного разрешения. Но не успели мы дойти до корпуса, как началась страшная гроза. Ливень стоял стеной, град лупил, гром грохотал так, что стены тряслись. По этажам ходили преподаватели, наставники, успокаивали всех — особенно девчонок. Потом подключили магическое воздействие, и все, кроме нескольких старшекурсников, уснули.

— А ты не спал?

— Нет. Калиновский вызвал меня и ещё шестерых курсантов, самых старших и сильных. Сказал, что, хоть чрезвычайная ситуация официально не объявлена, на всякий случай нам следует быть настороже.

— Чрезвычайная ситуация? — переспросил я.

— Ты — пока первокурсник, Костя, — объяснил Серж. — Считается, что вам рано об этом знать, с вами начнут говорить о таких вещах, когда перейдёте на третий курс. Но о том, что академия — не гражданское, а военное заведение, ты ведь знаешь?

— Конечно.

— Ну и, вот. В случае чего мы, курсанты, будем сражаться так же, как любое воинское подразделение, наравне со взрослыми боевыми магами. Ведь у нас под боком — императорский Летний дворец.

— Помню, — буркнул я. — И что было дальше? В итоге — обошлись без чрезвычайных мер, правильно понимаю?

— Правильно. Дождь лил до самого вечера, в Нижнем парке вода в реке поднялась так, что хлынула через дамбу. А потом вдруг всё закончилось — словно выключили.

Ну... да. Так и было, наверное — выключили. В момент, когда мы с Кристиной настучали тому уроду по рогам, убрались с Изнанки и тем самым перестали нервировать подпространство — или как уж эта дрянь правильно называется.

— Ясно, — сказал я.

— А что было с тобой? — спросил Серж.

— Не имею права рассказывать, — отрезал я. — Не подлежит разглашению. Прости.

— Понял, — Серж кивнул.

— Так, а ты-то чего хотел? — вспомнил я. — Не для того ведь меня поджидал, чтобы рассказать про грозу?

— Нет, конечно. Идём.

Мы поднялись в Белую залу.

— Здесь уютнее, чем в холле, — объяснил Серж.

Щёлкнул пальцами. С потолка опустился светильник на длинном шнуре, повис над столиком из плетёных прутьев — к которому сами собой подъехали два таких же кресла.

— Располагайся, — предложил Серж. Сам тоже уселся в кресло. — О нарушении дисциплины можешь не беспокоиться. Мне дал разрешение на встречу с тобой лично Калиновский. Он понимает, как важно то, о чём мы будем говорить.

— Угу. — Я сел в кресло и зевнул. Спать хотелось ужасно — денёк выдался ещё тот. Потёр ладонями лицо. — Слушай, Серж. А ты можешь сотворить сигарету? Раз уж о нарушении дисциплины можно не беспокоиться?

Серж неодобрительно покачал головой. Но изобразил ладонью какой-то замысловатый жест, и на столике передо мной появился раскрытый портсигар.

Я подошёл к камину, чиркнул длинной спичкой. Прикурил и там, у камина, остался стоять — прислонившись к мраморной полке. Спросил у Сержа:

— Так чего ты хотел?

— Речь пойдёт об Игре. — Серж, вместе с креслом, развернулся ко мне. — Ты ведь знаешь, что я в этом году выпускаюсь. Собственно, считай, уже выпустился — нам, пятикурсникам, осталось только получить аттестаты. Соответственно, команда теперь — без капитана. Как уходящий капитан, я имею право решающего голоса при выборе нового. Хотя, рад сообщить, что разногласий в команде не было. Все дружно поддержали твою кандидатуру. Поздравляю!

— Даже Шнайдер поддержал? — удивился я.

На фоне того, что в последнее время творилось вокруг меня, последнее, о чём беспокоился — это об Играх и кадровых перестановках в команде. Но, если бы задумался об этом — был бы уверен, что Шнайдер скорее сдохнет, чем поддержит мою кандидатуру.

Серж поморщился.

— Со Шнайдером — всё непросто. Он... В общем, одним словом: Николай больше не с нами.

— Почему? — я удивился ещё больше.

Шнайдер пока не выпускается, он закончил только четвёртый курс. И несмотря на то, что на последней Игре, мягко говоря, не блистал — магов, сопоставимых с ним по уровню, в академии раз-два и обчёлся. Не говоря уж о внушительном игровом опыте.

— Потому что Николай принял решение оставить Академию.

— За год до выпуска? — глаза у меня полезли на лоб.

— Да. Он переводится в Московский Университет. Пятый курс будет заканчивать там.

Я присвистнул.

Формально считалось, что Императорская академия и Московский Университет дают учащимся сопоставимый уровень образования. По факту, диплом Академии котировался гораздо выше и предоставлял владельцу гораздо больше возможностей для дальнейшей карьеры. Столица. Император... О чём тут, собственно, говорить?

— Шнайдер рехнулся на нервной почве? — заинтересовался я. — От переживаний чайник засвистел?

— Чайник? — переспросил Серж.

— Шучу. Хотел сказать, что... гхм, удивлён его решением.

— Мы все изрядно удивились. Но Николай сказал, что не собирается это обсуждать. Что в Москве он видит для себя какие-то особенные перспективы.

— И в московской команде — видимо, тоже? — сообразил я.

— О чём ты? — Серж нахмурился.

Ох, наивная душа.

— О том, что у нас тупо перекупили сильного игрока, — объяснил я. — Физическая подготовка Шнайдера оставляет желать лучшего. Но с физической подготовкой у москвичей и без него всё отлично — чего не скажешь о магической. А у Шнайдера — десятый уровень.

— Уже почти одиннадцатый, — поправил Серж, — чуть-чуть не хватает.

— Тем более. Москвичи — ребята расчётливые, это я ещё на Игре понял. Зачем искать и воспитывать способного игрока среди своих студентов, если можно за малую денежку переманить в команду чужого?

— За малую... денежку? — обомлел Серж.

Я пожал плечами:

— Ну, за малую — это образно. Заплатили-то там, полагаю, нормально. Шнайдер — не дурак, считать умеет. Да и других плюшек наверняка наобещали.

— То, о чём ты говоришь — подло и низко, — холодно сказал Серж. — Это недостойно дворянина! Немедленно забери свои слова назад.

— Да я-то заберу, — хмыкнул я, — мне не жалко. Только вот от этого мало что изменится. — Я затушил окурок, бросил его в камин. Подошёл к Сержу. — Видишь ли, какая штука: ты сам — слишком честный и благородный человек. Самого тебя купить невозможно, вот тебе и кажется, что все вокруг — такие же. И, в большинстве случаев, это действительно так. Но иногда встречаются исключения.

— Я не верю, — пробормотал Серж.

— В это тяжело поверить, понимаю. — Я уселся в кресло. — Но, подумай сам. Вот, положа руку на сердце — ты бы мог довериться Шнайдеру абсолютно, на сто процентов? Как мог бы довериться мне, Афанасию, Элине? Так ли ты убеждён в том, что мы — команда — для Шнайдера важнее, чем блестящие перспективы, которые ему наверняка наобещали? Вы три года тренировались вместе, а ты очень неплохо разбираешься в людях. Отлично знаешь как достоинства своих ребят, так и недостатки.

— Николай тщеславен, — неохотно признал Серж. — Любит хвастаться, пускать пыль в глаза. Род у них богатый, но отец довольно прижимист. Николай не раз жаловался, что тех денег, которые ему выделяют, едва хватает на карманные расходы.

— Ну, вот, — я развёл руками. — Какие тебе ещё нужны доказательства?

Серж помолчал. Хмуро проговорил:

— Давай оставим этот разговор. Доказательства, подозрения — я чувствую себя попавшим в полицейский участок, честное слово! Мне крайне неприятно об этом думать.

— Значит, не думай, — пожал плечами я. — Что бы там ни было — это дело Шнайдера. Вот пусть у него голова и болит. А у нас с тобой, насколько понимаю, на повестке дня — два новых члена команды? Вместо тебя и вместо Шнайдера? Команде нужен ещё один белый и ещё один чёрный маг.

— Да, верно, — кивнул Серж. — У тебя есть кто-нибудь на примете? Кого-то можешь порекомендовать?

— Анатоля Долинского.

— Ожидаемо, — Серж одобрительно кивнул. — Магический уровень у него, конечно, не самый высокий. Но прогресс в учёбе, о котором говорил Калиновский, меня просто поразил. Этот парень серьёзно нацелен на результат, умеет работать. И он исключительно предан тебе — как, впрочем, и остальные твои друзья.

Я кивнул.

— Будем считать, что вопрос с белым магом решён, — продолжил Серж. — А вот, что касается чёрного...

Я развёл руками.

— У меня предложений нет. Я не настолько хорошо знаком с чёрными магами — даже с первокурсниками, не говоря уж о старших.

— Ничего, — улыбнулся Серж, — зато я знаю почти всех в академии. Когда ты планируешь провести первую тренировку? Игра в Париже — уже через две недели.

Я едва не взвыл. Вот только Игры в Париже мне и не хватало.

Хотя, с другой стороны — казнить меня в Париже будет, пожалуй, посложнее, чем здесь. Международный скандал, все дела... В случае, если император вдруг передумает и решит поддаться шантажисту. А Витман о предстоящей мне поездке наверняка знает. Возможно, уже даже строит какие-то далеко идущие планы.

Вслух я сказал:

— Если Игра через две недели, то тренировка нужна чем скорее, тем лучше. Завтра?

— Отлично, — обрадовался Серж. — Я приведу нового члена команды. Уверен, что он тебя не разочарует.

***

— Знакомьтесь. Капитан нашей команды — Константин Барятинский. Второй курс, десятый уровень владения магией. Игрок, который предположительно заменит собой Николая Шнайдера — Станислав Корицкий. Пятый курс, девятый уровень владения магией.

Смуглый темноглазый парень небрежно отбросил назад длинные волосы. Тоже тёмные, с широкой белой прядью надо лбом. Я не мог похвастаться тем, что знаю в лицо каждого из курсантов академии, но у этого парня внешность — довольно приметная. Странно, что я его раньше не замечал.

Подавать мне руку новый член команды не спешил. С интересом разглядывал меня.

— Ну, что же вы? — удивился Серж. — Костя?..

— Рад знакомству, — буркнул я.

Протянул руку первым.

Отчего-то был уверен, что Станислав, который мне с первого взгляда категорически не понравился, попытается устроить сюрприз — как тот придурок-москвич на бензоколонке. Но ничего подобного не произошло.

— Моё почтение, — едва коснувшись моей ладони и тут же убрав руку, растягивая слова проговорил Корицкий. — Счастлив присоединиться к команде.

А я вдруг вспомнил, откуда знаю его имя. И повернулся к Сержу.

— Отойдём на минутку.

— Но... — начал было он.

Я молча ухватил его за рукав и оттащил в сторону. Поставил глушилку.

— Я не могу взять в команду этого парня. Кого угодно, только не его.

— Почему?

— Потому что это — мой будущий соперник. Тот, с кем я буду бороться за место в Ближнем Кругу. И он тоже наверняка об этом знает.

— Чёрт возьми... — Серж выглядел совершенно ошарашенным. — Ты уверен?!

— Абсолютно.

— Но об этом ведь...

— ... нигде не сообщалось, знаю. Но поединок — дело нешуточное. Эту информацию сумели раздобыть.

— Чёрт возьми, — повторил Серж.

— Представляешь, да, как весело нам будет работать в одной команде? Выбери кого угодно другого. Хоть... Да хоть Жоржа Юсупова! Но не этого.

Я развернулся было, чтобы идти обратно.

— Стой, — теперь Серж ухватил меня за рукав. — Костя. Ты мог бы отказаться от Корицкого, если бы не предстоящий поединок. Это твоё право, как капитана — не брать игрока в команду, вопросов ни у кого бы не возникло. Но в данной ситуации, если ты уверен, что твой будущий соперник — Корицкий, ты просто обязан его взять.

— Это ещё почему?

— Потому что слухи разносятся мгновенно. Потому что дня не пройдёт, как всему свету станет известно, что Константин Барятинский лишил команду сильнейшего игрока — из-за одного лишь подозрения, что тот станет его соперником на поединке. Представляешь, какой скандал раздуют в газетах? С какой стороны тебя и твой род покажут чёрные? Тем более, что после ухода Шнайдера Корицкий — действительно самый сильный в академии. Среди всех, кто перешёл сейчас на пятый курс, седьмой уровень у многих, восьмой — у пятерых, девятый — только у него.

— Да чтоб вас всех, с вашими заморочками, — только и простонал я.

Глава 2. Постоянство

— Откуда вообще взялся этот Корицкий? – насел на Сержа я. – Не припомню, чтобы я раньше его видел. И мне говорили, что он учится за границей.

— До недавнего времени так и было. – Серж казался смущённым. – Станислав учился в Англии, к нам в академию прибыл около месяца назад. Успешно сдал экзамены за четвёртый курс, перешёл на пятый. Ты не замечал его, вероятно, потому, что в последние дни мы все мало что вокруг себя замечали. Экзамены, волнение…

«Кронштадт, похищение великой княжны, — мысленно продолжил я. – Мсье Локонте, покушения, попытки выйти на след врага, зомби-конструкт, Луиза, Изнанка… Н-да. Времени на то, чтобы смотреть по сторонам ещё и в академии, у меня действительно не было».

— А когда Шнайдер принял решение перевестись? – спросил я.

— Он сказал мне об этом сразу после Игры в Кронштадте.

— То есть, тоже около месяца назад? – хмыкнул я.

Серж отвёл взгляд.

— Ладно, — сжалился я. – Переиграть чёрных магов на поле подковерных интриг – задачка не из лёгких. Имеем то, что имеем. Корицкий – значит, Корицкий. Идём.

Я убрал глушилку и вернулся к команде.

— Что-то не так, господин Барятинский? – елейным голосом осведомился Корицкий.

— Два момента, — буркнул я. — Тебе, как новичку, простительно, но слушай внимательно – повторять не буду. Во время тренировок и на Игре обращайся ко мне «капитан» — это раз. Моё слово для тебя, как и для всех остальных – закон, это два. Вопросы есть?

— Э-э-э, — сказал обалдевший Корицкий.

— Вопросов нет, — подвёл итог я. Повернулся к остальным. – Рад приветствовать, друзья. Давно не виделись.

Ребята, напрягшиеся было поначалу, заулыбались.

— С Анатолем Долинским, полагаю, никого из вас знакомить не надо, — продолжил я.

— Да уж, — ухмыльнулся Боровиков.

Порозовевшая Элина фыркнула.

Анатоль, после нашего с ним памятного разговора, каждый день приходил тренироваться на спортивную площадку. С Афанасием, который так же уделял физическим упражнениям немало внимания, он сошёлся быстро. Ну, а Элина была красивой девушкой. Этим, в общем-то, всё сказано – красивых девушек Анатоль не пропускал.

— Рад, что вы приняли меня в команду! – гордо сказал он. – Обещаю, что не подведу!

— Куда ты денешься, — хмыкнул я. – На этом знакомство полагаю законченным. До Игры в Париже – две недели. Времени мало. Болтовню заканчиваем, переходим к делу… Разминка. Бегом – марш!

Ребята рванули с места. Корицкий остался стоять.

Я повернулся к нему.

— Проблемы со слухом? Или с русским языком?

— Я пришёл сюда не для того, чтобы носиться по стадиону, как сопливый мальчишка! – прошипел Корицкий. – Мне сказали, что тут – серьёзная команда, готовящаяся к международной Игре! – он свирепо посмотрел на Сержа.

— Тебе не наврали, — кивнул я. – И если ты хочешь быть частью этой команды, надо научиться выполнять приказы её капитана.

— Костя прав, — поддержал меня Серж. – Ты сказал мне, что готов войти в команду. А это автоматически означает готовность подчиняться правилам, которые у нас заведены.

— Слушаться какого-то малолетку?!

— Выполнять приказы капитана, — процедил я.

А в следующую секунду уронил Корицкого подсечкой на землю. Прижал его плечи к траве.

— У меня нет времени вызывать тебя на дуэль. Предлагаю обсудить вопросы терминологии здесь и сейчас.

Корицкий трепыхался, пытаясь вырваться. Я не позволял. Ближнему бою этого молодца, похоже, не учили. Физически я вряд ли был сильнее двадцатилетнего парня, но зато занимал более удобное положение.

— Вопросы терминологии? – прохрипел Корицкий, так и не сумев освободиться. – Извольте, господин Барятинский!

В ту же секунду спортивная форма на мне вспыхнула. В правой руке Корицкого, которую я прижимал к земле, образовалось что-то вроде огненной плети. И эта плеть обвила меня – заставив разжать хватку.

Корицкий немедленно выскользнул и вскочил на ноги. Я перекатился по земле, гася пламя, а моя цепь прянула к кисти Корицкого. Перехватила огненную плеть у основания. Я поднялся и с силой рванул цепь на себя.

Корицкий, пытаясь удержать личное оружие, полетел с ног, рухнул животом на землю. Плеть, вырванная у него, упала к моим ногам. Светящейся, полупрозрачной она стала ещё на лету. А цепь притянула ладони Корицкого друг к другу и крепко обвила. Теперь он при всём желании не сумел бы взять в руки оружие.

Я подошёл к нему, наступил ногой на спину.

— Продолжаем разговор?

— Костя! Прекрати немедленно! – рядом со мной оказался Серж. – Это неслыханно, господа! Вы находитесь на территории Императорской Академии!

— Использование личного оружия во время тренировок команды разрешено, — не оборачиваясь, сказал я. – Хотя кое-кому не помогло даже это. Вам нужно больше тренироваться, господин Корицкий.

— Отпусти его! – потребовал Серж.

Я, помедлив, ослабил цепь и убрал ногу.

Корицкий встал, отряхнул колени. Откинул со лба волосы и с ненавистью посмотрел на меня.

— Что-то мне подсказывает, господа, что играть за одну команду вам будет непросто, — вздохнул Серж.

Я пожал плечами:

— Свои требования я озвучил. Если господин Корицкий с ними не согласен, не смею его задерживать. Уверен, что любой другой курсант с радостью примет предложение войти в состав команды.

Корицкого раздуло от ярости.

— Я не собираюсь подчиняться этому… этому… – он запнулся.

— Ну? – поигрывая цепью, подбодрил я. – Давай, продолжай. Охотно проведу второй раунд. Право слово – вправлять мозги таким образом мне нравится больше, чем устраивать дуэли.

Корицкий замолчал.

— Всё? – спросил я. – Слов больше нет? Тогда слушай меня. Если ты хочешь быть в команде – ты будешь делать то, что говорю я. Следующее твоё неподчинение приказу я расценю как нежелание оставаться. Попробуешь мне возразить – ворота вон там, — я кивнул в сторону ворот академии. – А если ещё раз поднимешь на меня руку – пожалеешь о том, что родился с руками. Вопросы есть?

Корицкий угрюмо молчал.

— Бегом – марш, — приказал я. – Догоняй команду.

Корицкий пронзил меня ненавистным взглядом. Процедил:

— Мы с тобой ещё поговорим, Барятинский.

— Капитан, — поправил я. – И мы здесь не для того, чтобы разговаривать.

Корицкий угрюмо развернулся и побежал догонять ребят.

Серж подошёл ко мне. Пробормотал:

— Надо же. Я был уверен, что он не подчинится. Что предпочтёт покинуть команду.

— А мне нужно было понять, на что он готов ради того, чтобы остаться в команде, — глядя в удаляющуюся спину Корицкого, проговорил я. – Теперь я это знаю.

— Вот как? – улыбнулся Серж. – И на что же?

— Он готов на всё.

***

Вечером должно было состояться торжественное вручение аттестатов выпускникам и бал. Завтра утром курсанты начнут разъезжаться по домам – все, кроме нас. Мы, участники команды, оставались в академии для того, чтобы продолжить тренировки.

Я вынимал из шкафа парадную форму, когда в перегородку моей комнаты постучали.

— Заходи, — сказал я.

Над перегородкой показалась голова Мишеля. Как ни странно, даже причесанная – Мишель постарался пригладить непослушные вихры.

— Отлично выглядишь, — оценил я. – Чего?

— Костя… Я совсем забыл тебе сказать… – Мишель замялся.

— Ну? – подбодрил я.

— Я пытался. Но ты всё время так занят… Совершенно никакой возможности тебя отловить, даже по ночам где-то пропадаешь…

— Давай ближе к делу. Что случилось?

— Костя… – Мишель глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть с пятиметровой вышки. И единым разом выпалил: — Я пригласил на бал Аполлинарию Андреевну!

— Молодец, — похвалил я. – Согласилась?

— О, да! — Мишель просиял. – Я так переживал! Не верил до последнего, но… А ты? – спохватился он. – Ты не сердишься на меня за это?

— Сто раз говорил – не сержусь. Давай там, не облажайся. Главное – не называй её Аполлинарией Андреевной, может обидеться.

Я убрал в шкаф рубашку, в которой ходил обычно, надел белую, парадную. Принялся застёгивать пуговицы.

— Как бы я хотел выглядеть так же, — завистливо глядя на меня, проговорил Мишель.

— Прекратишь филонить в спортзале – будешь, — застёгивая манжету, пообещал я.

— Я не филоню! Я просто…

— Просто всё время находятся занятия поважнее, — усмехнулся я. – Знаю-знаю. Аполлинария Андреевна, там…

Мишель покраснел. И торопливо сменил тему:

— А с кем ты идёшь на бал?

— Гхм… – только и сказал я.

Запоздало припомнил, что околобальная тема витает в воздухе академии вот уже пару месяцев. Кто-то кого-то пригласил, а кто-то кого-то не пригласил; кто-то согласился, а кому-то отказали; кто-то вообще не дождался приглашения и впал по этому поводу в глубокую меланхолию…

Для меня это всё было космически далеко. Если бы Мишель сейчас не спросил, я бы и вовсе не вспомнил ни о каких приглашениях, хватало других дел.

— А обязательно надо идти с кем-то? Одному – нельзя?

— Можно, но… Но ты же – Константин Барятинский! – удивился Мишель. – Лучший курсант академии, и вообще… Уж тебя должны были засыпать приглашениями по самые уши! Ты… – он вдруг уставился на меня с неподдельным ужасом. – Ты что, даже не проверял свой ящичек?!

Меня посетило ещё одно запоздалое воспоминание: две недели назад у входа в столовую появились этажерки с узкими прорезями, над каждой из которых была написана фамилия курсанта. Справа – фамилии парней, слева – фамилии девушек. Парней в академии было больше, и рядов с прорезями с нашей стороны, соответственно, тоже. Шторки на прорезях были заговорены – так же, как двери в комнаты. Бросить за шторку приглашение мог любой. Открыть ящичек – лишь тот, кому предназначались послания.

— Не проверял, — признался я.

Судя по выражению лица Мишеля, если бы я сказал, что работаю на иностранную разведку, или что вместо подготовки к экзаменам пускаю мыльные пузыри – это не ввергло бы его в такой шок.

— Бежим скорее! – воскликнул Мишель. – Бежим, ещё не поздно! Девушки, пригласившие тебя, наверняка отвергали другие приглашения и ждали до последнего!

Голова из-за перегородки исчезла. В следующую секунду Мишель уже дёргал дверь моей комнаты.

Я рассудил, что убеждать Мишеля, твердо решившего меня спасти, в том, что спасение мне нахрен не нужно – сложнее и дольше, чем пробежаться до столовой.

Через пять минут мы стояли возле этажерок. Я протянул ладонь к своему ящичку. Сказал:

— Константин Барятинский.

Шторка осветилась зелёным. И мне в руки посыпались конверты – я едва успевал их подхватывать.

— Вот видишь! – с упреком сказал Мишель. – Я был прав.

— И что мне с этим делать дальше? – я рассматривал бумажный ворох.

— Открывай. Если дама, которая тебя пригласила, не дождалась твоего ответа и отменила приглашение – её послание исчезнет.

Я вскрыл первый конверт. Друг от друга они не отличались ничем, кроме надписи: «Константину Барятинскому». Тот, кто придумал эту забаву, постарался сохранить интригу до конца.

Из конверта выпало розовое сердечко.

«Аполлинарiя Нарышкина», — прочитал я буквы, выведенные на нём красивым, витиеватым почерком.

Через секунду буквы вспыхнули, и сердечко рассыпалось магическими искрами.

Но было поздно – имя Мишель прочитать успел. Губы у него дрогнули.

— Не расстраивайся. Этого следовало ожидать, — попробовал утешить я. – Полли просто хотела меня подразнить. Если бы я принял её приглашение, она, дождавшись пока её пригласишь ты, тут же отправила бы мне отказ.

— Ты так думаешь? – вскинулся Мишель.

— Уверен. Это же Полли.

Уверенности у меня не было ни на грош – скорее, наоборот, я был абсолютно убежден, что, если бы согласился – Полли пошла бы на бал со мной. Но Мишель спасительную ложь охотно проглотил. А я взял следующий конверт.

— О, — опомнился Мишель, — я, вероятно, не должен смотреть – это ведь твои приглашения. Извини, я отойду…

— Да брось.

«Всё самое страшное ты уже увидел», — чуть не вырвалось у меня. Надо же было конверту от Полли подвернуться под руку первым!

Я вскрыл следующее послание.

«Анастасiя Рѣзанова». Чёрт её знает, кто такая. С третьего курса, кажется…

«Елѣна Сорочинскыя».

«Ольга Корф»…

Сердечки выпадали из конвертов одно за другим. Буквы, выведенные на них, так же равномерно вспыхивали.

— Тут… едва ли не половина академии, — проговорил Мишель, глядя на ворох пустых конвертов у моих ног.

Я пожал плечами:

— И, заметь – ни одна не дождалась. Женщины непостоянны в своих чувствах, Мишель. Запомни это, в жизни пригодится.

«Крiстина Алмазова».

Надо же. Вот уж не думал, что…

Буквы на сердечке вспыхнули. В моей руке остался пустой конверт.

— Женщины непостоянны, — повторил я.

— Ты просто слишком поздно спохватился, — с сочувствием глядя на конверт, сказал Мишель. – До бала – всего полчаса. Идти на него без кавалера не захочется ни одной девушке. Тем более такой красавице, как Кристина.

— Угу, — согласился я.

Не то, чтобы меня эта ерунда всерьёз задела. Но всё равно стало неприятно: как целоваться – так, значит, со мной. А как на бал, так с другим. Надеюсь, хотя бы не с Юсуповым… Хотя с Кристины станется.

— Последний конверт остался, — сказал Мишель.

— Угу, — сказал я. И открыл.

«Екатѣрiна Долгополова».

Ну? Я смотрел на сердечко. Буквы, украшенные вензелями, почему-то не вспыхивали. Сломалось что-то?.. Я потряс розовый листок.

Мишель улыбнулся.

— Если ты собираешься принять приглашение, то это делают не так.

— Принять? – переспросил я.

— Ну, ты видишь – послание не исчезло. Значит, Екатерина Алексеевна ничьё больше приглашение не приняла. Она ждёт тебя.

Я поразмыслил и поставил Екатерина Алексеевне десять баллов из десяти – за правильно выбранную стратегию. Девчонка она наблюдательная, наверняка заметила, что к этажерке я ни разу не приближался. Значит, если и появлюсь здесь – то в последний момент, когда все другие претендентки на моё нескромное внимание уже разбегутся. Молодец, умеет выжидать.

— Ты ведь не заставишь Екатерину Алексеевну жалеть о своем поступке? – Мишель с надеждой смотрел на меня.

— Не в моих правилах – заставлять девушек о чём-то жалеть. Что нужно делать?

— Просто опусти этот конверт в её ящичек.

— И как она узнает, что он там?

— Скоро придёт проверить, я полагаю. Не зря ведь ждала так долго. Вот-вот…

— О! Константин Александрович!

Мы с Мишелем обернулись на возглас оба. По коридору к нам летела Долгополова.

Остановилась, увидев сердечко в моей руке. Перевела взгляд на ворох конвертов у ног. Густо покраснев, начала:

— Верно ли я понимаю…

— Верно, Екатерина Алексеевна. – Я подошёл к ней и вложил в ладонь розовое сердечко. – Я оценил ваше постоянство.

***

Для чего из приглашений на бал нужно было раздувать такую сложносочиненную историю, я так и не понял. По неписаным правилам, с тем, с кем пришёл, ты танцевал только первый танец, а дальше был волен распоряжаться собой как душе угодно. Чем я и воспользовался – через час после начала бала постаравшись отойти в тень деревьев.

Бал, по давней традиции, устроили в академическом саду. Фонтан переливался разноцветными подсвеченными струями, на специальном возвышении играл оркестр, выложенная природным камнем круглая площадка стала ровной и гладкой. Вокруг фонтана кружили пары, среди толпы мелькали официанты с подносами.

Моя дама упорхнула к подружкам. Видимо, обсуждать с ними невероятный поворот биографии – приход на бал с самим Барятинским. Вышагивая под руку со мной, Долгополова едва не лопалась от важности. И зависть подруг, очевидно, привлекала её больше, чем танцы.

Мишель ни на шаг не отходил от Полли. А Кристина явилась на бал с Корицким. Он, танцуя с ней первый танец, победно смотрел на меня, я изучал пару задумчивым взглядом. Интересный выбор со стороны госпожи Алмазовой, что и говорить.

— Скучаешь? — Кристина подошла ко мне сзади и встала за спиной. – Твоя дама тебя покинула?

— Побежала хвастаться победой, — объяснил я. — Надеюсь, хотя бы об очередной моей помолвке не раструбят завтра во всех газетах.

Кристина негромко рассмеялась. Встала рядом со мной, протянула бокал с каким-то шипучим напитком. Не шампанское – точно, алкоголь в академии под строжайшим запретом.

— А что – твой кавалер? – спросил я. – На кого бросил даму?

— Я сама от него сбежала.

— И ради этого стоило принимать приглашение? – Я повернулся к Кристине, взял у неё бокал. – Или это была попытка заставить меня позеленеть от злости?

— О, да! Я долго колебалась между Корицким и Юсуповым, — фыркнула Кристина. Посерьёзнела. – На самом деле, я надеялась разговорить Корицкого относительно поединка в Ближнем Кругу. Тебе это могло бы помочь.

Глава 3. Часы

Я пожал плечами.

— Сомневаюсь, что помогло бы, но за попытку спасибо. И что же — Корицкий?

— Ничего. Загадочно улыбается. — Кристина помолчала и признала: — Улыбка у него мерзкая.

Я засмеялся и обнял её.

— Лучше не надо, — вздохнула Кристина. — Мы стоим не на виду, но всё равно... Не нужно привлекать лишнее внимание.

— Ладно. — Я с сожалением убрал руку. — Так и быть, подожду до Парижа. Уж там на нас точно не будут пялиться. Сможем делать всё, что захотим.

Кристина вспыхнула и отвела взгляд. Пробормотала:

— Не нужно проецировать свои желания на меня, господин Барятинский! Если вы чего-то хотите, это вовсе не означает, что... что...

— О, да, — усмехнулся я. — Это, видимо, проекция прижималась ко мне на аллее. У проекции горели глаза и сбилось дыхание.

— Прекрати! — Кристина смешалась окончательно.

— Хорошо, — сжалился я, — больше не буду. А то ведь размечтаешься, потом ночью не уснёшь. Не выспишься — а нам вставать рано. Готовиться к Игре...

Услышав про Игру, Кристина тут же прекратила смущаться — как бывало всегда, когда разговор заходил о деле. Строго сказала:

— Кстати, насчёт Игры — точнее, поездки в Париж. Отец просил передать, что завтра ждёт тебя в тайной канцелярии.

— Именно завтра?

— Ну... Он сказал — как только у тебя будет возможность. Но ведь эта возможность не появится раньше, чем завтра? Сегодня уже поздно.

— Насколько я знаю господина Витмана, «уже поздно» — не про него, — пробормотал я. — Наверняка торчит на работе... — Решение принял мгновенно. Жизнь определенно налаживалась — появился повод не торчать больше на балу. — Побегу. Не скучай, милая, — я поцеловал Кристину в щеку, втиснул в её ладонь бокал и одним прыжком перемахнул садовую скамейку, возле которой мы стояли.

— Нахал! — только и сумела выдохнуть мне вслед Кристина.

***

— Если ничего не путаю, Константин Александрович, вы должны сейчас находиться на выпускному балу, — демонстративно взглянув на часы, с неудовольствием сказал Витман. Он, как я и думал, оказался на месте, в круглом кабинете. — Вам не кажется, что немного злоупотребляете своим положением?

— Выпускаюсь не я, — плюхаясь в ближайшее кресло, напомнил я. — Свою роль на этом празднике жизни уже отыграл. Соответственно, имею полное моральное право покинуть светское общество и заняться более важными делами.

Взгляд Витмана смягчился.

— Не любите балы?

— Терпеть не могу.

— Понимаю. Тоже плохо переношу такие мероприятия. Особенно когда они отвлекают от работы.

— А работаете вы круглые сутки, — так же выразительно, как он, посмотрев на настенные часы, сказал я. — Что-то мне подсказывает, что вы сейчас должны находиться дома... Вызывали?

Витман кивнул. Он разминал в пальцах сигарету. Щёлкнул по стоящей на столе сигаретнице, вопросительно посмотрел на меня.

— Да, спасибо, — сказал я.

Сигаретница описала в воздухе изящную дугу и приземлилась на подлокотник моего кресла.

— Что скажете по поводу Парижа, капитан?

— Красивый город, говорят, — вытаскивая сигарету, откликнулся я. — Никогда там не был, с удовольствием ознакомлюсь с достопримечательностями.

К сигарете подплыл огонёк, я закурил.

— Мне, увы, не до шуток, — вздохнул Витман.

— Мне — тем более. Вы, вероятно, в курсе, что государя императора шантажируют, требуя меня казнить?

— Разумеется.

Витман вышел из-за стола. Встал у окна, прислонившись спиной к подоконнику, придвинул к себе пепельницу. Приказал вдруг:

— Расскажите о госпоже фон Краузе.

— Хотите сказать, что вы её упустили? — нахмурился я.

— В данный момент я хочу получить информацию от вас. Кто вас познакомил с ней?

— Никто. Она подошла сама, когда я был во дворце.

Я рассказал о том, как после разговора с императором ждал Клавдию, и как передо мной появились пиво и Луиза.

— Ни с того ни с сего? — уточнил Витман. — Госпожа фон Краузе просто взяла — и появилась?

— Ну, я её точно не звал.

— А как она сама мотивировала свой приход?

— Сказала, что почувствовала моё желание, — вспомнил я.

— Вот как. А вы действительно желали её прихода?

— А мы с вами уже настолько близки, что можем запросто обсуждать мои желания? — хмыкнул я.

Витман вздохнул.

— Константин Александрович. Давайте договоримся раз и навсегда. Если я о чём-то вас спрашиваю, то, сколь бы бестактным ни казался вопрос — поверьте, он имеет отношение к делу. Тем более, что... гхм. Уж простите, но несмотря на юный возраст, на невинного отрока, краснеющего при одном лишь упоминании того, что может происходить между мужчиной и женщиной, вы не похожи... Итак?

— В тот момент мне действительно хотелось пива, — признался я. — И от присутствия рядом красивой девушки тоже не отказался бы.

— Однако ни выпить пиво, ни прикоснуться к девушке вы не успели.

— Нет. Мне помешала Мария Петровна Алмазова. Вы в курсе, наверное.

— Да, мне докладывали. — Витман потёр виски. — Думаю, что намерением госпожи фон Краузе было опоить и соблазнить вас — уже тогда, в первую встречу.

— А цель? — удивился я.

— Подчинение. Для начала — себе, затем — передача вас своему кукловоду. Госпожа фон Краузе пыталась повторить попытку обольщения?

— Пыталась. Несколько дней назад навестила меня в Академии, во время прогулки в Царском селе. Уводила подальше от посторонних глаз, но потом вдруг передумала.

— Почему?

— Вероятно, потому, что я упомянул свой магический уровень. Поняла, должно быть, что я могу оказаться ей не по зубам, и вернулась к своему господину за новыми инструкциями.

— У вас, если не ошибаюсь, десятый уровень?

— Да.

— А у госпожи фон Краузе — одиннадцатый... Н-да. Действительно, немногим выше, чем у вас. Влечение вы испытывали — и довольно сильное. Но потерять голову себе не позволили. Так?

— Ну, допустим, так. А влечение здесь при чём?

— Суть магии госпожи фон Краузе — воздействие феромонами, — объяснил Витман. — Во многом именно этим, а не только умопомрачительной внешностью, объясняется её популярность у мужчин. Хотя госпожа фон Краузе следы своего воздействия, разумеется, скрывала. До недавнего времени никто ни о чём таком и подумать не мог, подробности всплыли только сейчас. После того, как она с помощью направленного портала перетащила вас в магическую локацию — попыталась соблазнить, верно?

— Угу, — кивнул я. — Детский сад, ей-богу. Неужели действительно думала, что я на это поведусь?

Витман как-то странно взглянул на меня.

— А какого ещё поведения, скажите на милость, можно было ожидать от юноши, которому недавно сровнялось семнадцать лет? Возраст, когда для того, чтобы потерять голову, иной раз достаточно просто взять девушку за руку? А вам, насколько понимаю, предлагалась, гхм... отнюдь не рука.

Я вспомнил обнажённую Луизу. Усмехнулся:

— Отнюдь.

— Ну, вот. Того, кто охотился на вас, в очередной раз подвела самонадеянность. Убедившись в том, что огнём и мечом вас не взять, он решил пустить в ход иной метод. И на этот раз выдвинул уже не пешку, вроде фальшивой Агнессы, а серьёзную фигуру. Фрейлина императорского двора — это не шутки, в ход пошла, так сказать, тяжелая артиллерия. Однако вашему врагу снова не повезло. Чары госпожи фон Краузе на вас не подействовали. После того, как стало ясно, что Луизе вы не по зубам, вас с помощью того же портала выкинули на Изнанку. И тут уже на сцену вышел сам кукловод. Верно?

Я кивнул. Витман развёл руками:

— Что ж. О том, что было дальше, расспрашивать не буду.

— Кристина рассказала?

— Да.

«Хорошо, — мелькнуло в голове. — По крайней мере, изобретать ничего не придётся. Хотя обсудить этот вопрос с Кристиной не мешало бы. Нам нужно придерживаться одной версии».

— Ясно, — кивнул я. — Так что там с Луизой?

Витман вздохнул.

— Примерно то же, что и со всеми предыдущими куклами.

— Молчит?

— Увы. Она онемела. В буквальном смысле слова. А когда мы попытались заставить её дать показания письменно, у госпожи фон Краузе отнялись обе руки.

— А кто выступил инициатором того, чтобы меня награждала именно она? Этот след вы проверили?

— Разумеется. Но и тут, к сожалению, порадовать нечем. — Витман покачал головой. — Кандидатуру госпожи фон Краузе предложила лично государыня императрица. Как сказали Её величество в разговоре со мной, заливаясь слезами — искренне хотели, чтобы вам, спасителю её дочери, было приятно.

Я усмехнулся.

— Ну... В утешение Её величеству можете сказать, что до определенного момента мне действительно было приятно.

— Непременно передам, — кивнул Витман. — Однако, шутки в сторону. Признаться, мне страшно не хочется отпускать вас в Париж. Сейчас для этого, прямо скажем, не самый подходящий момент. Мы ведь доподлинно знаем, что враг находится здесь, в Петербурге.

— Мне тоже не хотелось бы уезжать, — кивнул я. — Враг ясно дал понять, что готов перейти к решительным действиям. В момент, когда это произойдёт, я хочу находиться здесь, а не за тридевять земель.

— Однако и не поехать вы не можете. Это вызовет массу кривотолков, а терять лицо вам сейчас нельзя.

— Согласен.

— Что ж, значит работаем с тем, что есть. Тем более, что, если помните, одна из ниточек ведёт именно в Париж.

— Помню. Федот описывал парижскую улицу. Надеетесь что-то из этого вытянуть?

Витман поморщился.

— Надеюсь — слишком громко сказано. Но попытаться определенно стоит. Чем чёрт не шутит, вдруг вам попадётся зацепка, указывающая на личность врага... Работать будете вместе с Кристиной. Она прожила в Париже не один год, знакома и с городом, и с некоторыми нашими сотрудниками. Инструкции получите непосредственно перед отбытием. А до того момента — убедительно прошу вас вести себя максимально осмотрительно.

— Приложу все усилия, — пообещал я.

— Уж постарайтесь. Делу ваш отъезд, конечно, не на пользу. Однако стоит признать, что в вашем нынешнем положении отбытие за границу — один из самых разумных вариантов поведения. Я имею в виду анонимку, переданную императору, — пояснил Витман. — Мы, разумеется, приняли все меры к тому, чтобы информация об этом не распространялась, но шила в мешке не утаишь. И, как вы недавно убедились лично, в ближайшем окружении императора полно людей, желающих ему добра. Разумеется, в их понимании этого слова.

— Вы сейчас — о начальнике стражи? — уточнил я.

— Именно, о господине Милорадове. Поверьте, он не единственный — такой ретивый. Я ни на миг не погрешу против истины, если скажу, что государя в нашей стране боготворят. Это относится ко всем слоям населения, от полуграмотных крестьян до великосветских вельмож. Императора и его семью любят искренне, от всего сердца. А теперь вообразите на минуту, что вам — обычному придворному, не посвященному в перипетии отношений между государем и неким Константином Барятинским, — становится известно, что жизни цесаревича угрожает опасность. И избавиться от этой опасности можно сравнительно просто — физически устранив Константина Барятинского. Вы, искренне преданный Его величеству придворный, понимаете, что государь, чьи милосердие широко известно, на такое устранение не пойдёт. Но, спрашивается, что мешает вам помочь Его Величеству решить эту проблему?

— Да, в общем-то, ничего, — рассудил я. — Ну, за исключением того, что Константин Барятинский будет сопротивляться.

— И умеет это делать превосходно, — кивнул Витман. — Однако о ваших боевых талантах, Константин Александрович, осведомлены немногие люди. Для постороннего взгляда вы, семнадцатилетний мальчишка — лёгкая мишень. И я уверен, что рано или поздно кто-нибудь из окружения императора не постесняется этим воспользоваться.

— С исключительно благородными намерениями, — кивнул я.

— Ну, разумеется. С какими же ещё. Поймите правильно, капитан — я уверен, что вы сумеете за себя постоять. Но...

— Но разгребать это всё потом — вам, — кивнул я. — И лучше, конечно, мне сейчас свалить с глаз долой и не отсвечивать — дабы не провоцировать разных хороших людей на благородные поступки.

— Рад, что мы услышали друг друга, — кивнул Витман. — И в очередной раз поражаюсь вашему хладнокровию.

Я пожал плечами:

— Я не любитель бегать по потолку. Предпочитаю решать проблемы по мере поступления.

— Отрадно слышать. Предполагаемое время вашего отъезда — через неделю. Точную дату сообщим дополнительно.

***

Поезд под названием «Норд-Экспресс», сообщение Санкт-Петербург — Париж, отходил с Балтийского вокзала поздно вечером.

Дед поехал меня провожать — как ни пытался я его убедить, что этого делать не нужно. И теперь он с изумлением смотрел на Корицкого, который стоял на перроне рядом с мужчиной и женщиной средних лет — отцом и матерью, видимо.

Дед с семейством Корицких сухо раскланялся. Они ответили тем же.

— Ты не говорил мне, что Корицкий едет с вами, — отведя меня в сторону, сказал дед. — Он — в группе сопровождения?

— Нет. Он — в команде.

Дед охнул:

— И ты молчал?!

— А должен был сообщить? Ты ведь на это никак не повлиял бы.

Дед покачал головой:

— Будь осторожен, Костя. Прошу тебя. Корицкие — это... В общем, от этих людей можно ожидать чего угодно! Любой подлости. А вы со Станиславом — в одной команде.

— Капитан которой — я, — напомнил я. — Не волнуйся. У нас было время пообщаться, Корицкий уже понял, у кого длиннее, больше не рыпается.

— Что, прости? — удивился дед.

— Ничего, — я хлопнул его по плечу. — Говорю: всё пройдёт отлично, не переживай.

— Мне бы твою уверенность, — дед покачал головой. — Ох!.. Чуть не забыл. Хотел вручить дома, в окружении всей семьи, в торжественной обстановке — так, как мы делали это всегда, по традиции рода. Но вокруг тебя вечно такая суета! — Он покачал головой. — Невозможно даже сказать, когда представится случай... В общем, вот, — дед вытащил из саквояжа карманные часы.

Золотой корпус, золотая цепочка — выглядел подарок внушительно.

— Они принадлежали твоему отцу, — сказал дед. — Поздравляю с окончанием первого учебного года, Костя! Лучший курсант Императорской академии — подумать только! Александр гордился бы тобой — не меньше, чем горжусь я. — Голос у деда дрогнул, он обнял меня.

А я снова подумал, что Григорий Михайлович, должно быть, давно перестал видеть во мне пришельца из другого мира. Я для него — Костя Барятинский. Строптивый, непокорный, временами заставляющий кипеть от ярости — но всё же любимый внук.

— Спасибо.

Полевая форма от Кардена, в которую я был одет, кармашка для ношения часов не предполагала. Надо будет к ним браслет приладить, что ли — носить на руке... Я спрятал часы в нагрудный карман.

— Потерять не бойся, — заметив мой взгляд, сказал дед. — Александр защитил часы специальным охранным заклинанием. Их не сможет утащить даже самый расторопный вор. Без твоего разрешения к часам не прикоснется никто. Если ты их где-то случайно оставишь — они будут дожидаться тебя там, где оставил.

— Удобно, — оценил я.

Рассеянностью, правда, никогда не страдал, а воры даже в детстве предпочитали обходить меня дальней дорогой. Но — мало ли что. Защитное заклинание, сработанное сильным белым магом — не самая бесполезная штука.

— Думаю, что на Игре часы тебе пригодятся, — улыбнулся дед. Однако, покосившись на Корицких, тут же нахмурился. Пообещал: — Я тоже обязательно приеду на Игру.

— Зачем?

— Хочу поболеть за тебя.

— Дед! Прекрати. Я не маленький мальчик, ничего со мной не случится. То жалуешься, что вот-вот развалишься, то в Париж собрался...

— Я очень давно не был в Париже, — немедленно ухватился за подсказку дед. — В последний раз — ещё перед свадьбой твоего отца, на открытии международной выставки.

— Вот и нечего...

— Ступай в вагон, Костя. — Дед обнял меня. — Счастливого пути!

По опыту я знал, что дальше с ним спорить бесполезно.

Глава 4. Норд-Экспресс. Санкт-Петербург — Париж

Я отчего-то был убежден, что в пути Корицкий непременно попытается подстроить мне какую-нибудь пакость. Что-нибудь детсадовское — намазать клеем обувь, подбросить в еду слабительное или во время остановки выкинуть из вагона мой чемодан.

Анатоль, с которым я делил двухместное купе, был, как оказалось, того же мнения.

— Я поставил на дверь магическую защиту, — отрапортовал он мне. Сразу после того, как поезд тронулся, и многочисленное семейство Долинских, прибывшее провожать отпрыска, скрылось из глаз вместе с платформой. Подмигнул: — Корицкому, если полезет, понравится.

— Спасибо, — от души поблагодарил я.

Растянулся на своей полке.

В прежней жизни ездить в поездах мне доводилось редко. За исключением, пожалуй, первого года скитаний — когда я, сбежав из приюта, колесил по стране с такими же, как сам, беспризорниками. Мы искали места потеплее и посытнее. Путешествовали, разумеется, в товарных вагонах, о том, чтобы сесть в пассажирский, нечего было и мечтать.

Для того, чтобы во время остановки поезда пробраться незамеченным под товарный вагон, требовались и удача, и определённые навыки. На станциях убежище приходилось покидать — чтобы не нарваться на обходчиков. Кто-то, задремав и не успев проснуться, нарывался. Кто-то погибал или калечился, сорвавшись на ходу... В общем, наши путешествия сложно было назвать комфортными — хотя в те годы я, конечно, ни о чём таком не думал. Когда присоединился к Сопротивлению, иной раз доводилось ездить в пассажирских поездах, но там возникали свои сложности. Поезда шерстили корпораты — которые нередко разыскивали именно меня. Случалось и вступать в перестрелки, и спрыгивать... Чего только не случалось. Поэтому я, если был выбор, предпочитал железным дорогам автомобильные.

А здесь мы ехали первым классом. Поезд — самый современный и быстрый (по меркам этого мира, разумеется), вагоны — самые комфортабельные. Вместо привычных узких полок — широкие диваны, обитые бархатом, кружевные занавески на окнах, букетик цветов в крохотной вазе, уютные светильники, и ещё примерно миллион мелочей — приспособленных для того, чтобы максимально удобно разместиться самому и разместить свои вещи.

Не успел поезд отойти от платформы, как в купе заглянула хорошенькая проводница. Рассказала нам с Анатолем, где находится вагон-ресторан. Осведомилась, не желают ли господа чего-нибудь прямо сейчас. Чай, кофе, свежие газеты?.. Прохладительные напитки, мороженое?..

— Мороженое, — сказал Анатоль, с удовольствием разглядывая проводницу. Она была одета в белоснежную блузку с расстегнутыми верхними пуговицами, тугой приталенный пиджак и узкую юбку. — Тут ужасно жарко.

— Если нужно, вы можете активировать магический регулятор температуры, — проводница коснулась нужного верньера.

Края её блузки от движения разошлись. Красота, да и только.

— Если будет нужно, я сам здесь устрою хоть ледник, хоть преисподнюю, — пообещал я. — Не беспокойтесь.

— А жарко мне из-за присутствия в этом купе такого прелестного создания, как вы, — добавил Анатоль.

Проводница мило покраснела — от корней волос до самого бюста. Пролепетала, что мороженое сейчас подаст, и упорхнула.

— Ты ведь не претендуешь на эту прелесть? — ревниво глядя ей вслед, спросил Анатоль.

Я отрицательно покачал головой. Хватит с меня пока прелестниц, одна Луиза чего стоила.

За окном мелькали тёмные городские окраины, освещённые редкими фонарями. Колёса стучали по рельсам мягко и убаюкивающе... Я поудобней пристроил под голову подушку.

— Костя, — окликнул Анатоль. — Ты что, спать собрался? — В голосе звучало искреннее недоумение.

— А что я, по-твоему, должен делать?

— Ну, например... — Анатоль извлек из дорожного саквояжа и поставил на стол бутылку рома. Пояснил: — Потом можем перебраться в вагон-ресторан, но начать предлагаю здесь. Тут уютнее.

— Перед Игрой не пью, — мотнул головой я. — И тебе не советую.

Анатоль фыркнул:

— Так Игра ещё — когда! Нам только до Парижа ехать почти двое суток! Я и шампанское припас, — похвастался он. — Ты ведь сумеешь его охладить, когда мы пойдём в гости к девушкам?

Кристина и Элина — так же, как мы с Анатолем — занимали двухместное купе. Ещё в одном купе расположились Боровиков и Корицкий. В состав делегации входил ещё Синельников — куда ж нам, курсантам Императорской академии, без надсмотрщика! — но он ехал в другом вагоне, попроще.

— А девушки нас приглашали? — удивился я.

— Нет, конечно! Они для этого слишком скромны. Но нам ведь ничто не мешает навестить товарищей по команде? Может, им нужна помощь с размещением? Может, надо помочь убрать чемоданы, или ещё что-нибудь...

— Уверен, что дамы и сами прекрасно справятся.

— Да ну тебя, — вздохнул Анатоль. — И когда только успел стать таким занудным?.. Ладно, сыч, сиди в гнезде. А я — на разведку.

С этими словами он, подхватив из саквояжа шампанское, исчез за дверью.

Я только головой покачал. В успехе мероприятия сомневался. Если у Элины не хватит духу выставить Анатоля, то Кристина уж точно сделает это запросто. Ночь на дворе, девчонки наверняка спать укладываются.

В дверь деликатно постучали: проводница принесла мороженое. Поставила креманку с тремя разноцветными шариками на стол.

— Спасибо, — сказал я. — Мой друг скоро придёт.

Проводница шагнула к двери — но не ушла, замерла на пороге. Я поднял на неё вопросительный взгляд.

— Ваше сиятельство, ради бога, извините, — залепетала девушка.

Я понял, что за спиной она что-то прячет, раньше, чем проводница договорила.

Приказал:

— Руки — на стол. Медленно!

Мой кулак обвила цепь. Сменить позу с расслабленной на угрожающую я успел, оказывается, ещё раньше.

Девушка испуганно ахнула. Под моим суровым взглядом вытянула из-за спины дрожащую руку.

В руке она сжимала глянцевый журнал.

— Я понимаю, ваше сиятельство, как вам, должно быть, надоели подобные просьбы... — чуть слышно пролепетала проводница. — Но, если я упущу свой шанс... Я никогда в жизни себе этого не прощу!

На обложке журнала красовалась моя фотография из Кронштадта: памятный прыжок на мотоцикле.

— Если позволите... Автограф, — умоляюще глядя на меня, прошептала проводница. — Я собираю все журналы и газеты с вашими фотографиями! Моя сестра и я — мы просто без ума от вас! А в жизни вы даже ещё красивее...

Я с трудом удержался от того, чтобы выругаться.

Убрал цепь и вздохнул:

— Давай карандаш.

Проводница просияла. Извлекла из кармана форменного пиджака изящный карандашик, протянула мне. Я накорябал поперёк фотографии подпись.

Девушка восторженно ахнула и прижала журнал к груди — прямо к тому месту, которое в разрезе блузки было видно лучше всего. Пробормотала:

— Я никогда... Никогда в жизни не была так счастлива!

— Кто бы сомневался, — вздохнул возникший на пороге Анатоль. Он посмотрел на журнал, на проводницу. Серьёзно сказал: — Имейте в виду, мой ангел: делать женщин счастливыми — одно из любимейших занятий господина Барятинского. И моих, к слову, тоже... Приходите ещё!

Красная как рак проводница, наспех пролепетав слова благодарности, испарилась.

— Прости, что не вовремя, — проводив её взглядом, ехидно сказал Анатоль.

— Очень даже вовремя, — я кивнул на вазочку. — Тебе мороженое принесли. Тает.

— Да и чёрт с ним, — Анатоль плюхнулся на мою полку. — Там, в соседнем купе, тают наши барышни! И вот это уже — такая вещь, которую я на твоём месте не стал бы игнорировать.

— В смысле? — удивился я. — О чём ты?

— О том, что пока ты тут любезничаешь с проводницами, к девчонкам притащились Боровиков и Корицкий! Опередили нас, чёрт бы их побрал... Я тебе говорил: надо сразу идти! При нас не посмели бы лезть.

— И что же они там делают?

— Да что они могут там делать? Ты как с Луны свалился, Костя, право слово. Вместо того, чтобы раздавать автографы, мог бы и помочь бедным девушкам избавиться от назойливых кавалеров.

— А ты так уверен, что им нужна помощь?

— Ну... Не знаю. — Анатоль прищурился. — Элине, конечно, нравится Боровиков... Возможно, даже не меньше, чем я. — С самомнением по части собственной неотразимости у моего друга всегда было всё в порядке. — Но Корицкий и Кристина — это уж точно ни в какие ворота! Несмотря на то, что Кристина согласилась пойти с ним на бал, они протанцевали только первый танец. А через час Кристина с бала исчезла, — Анатоль хитро посмотрел на меня. — И тебя я тоже почему-то не видел! Вывод напрашивается сам собой.

— У меня заболела голова, и я ушёл в корпус, — отрезал я.

— Да-да, — кивнул Анатоль, — именно так я и подумал. Когда парень и девушка куда-то исчезают вместе — это наверняка означает, что у кого-то из них болит голова! Не беспокоишься о том, что сейчас она может заболеть у Корицкого — а Кристина пойдёт к нему в купе проследить за тем, чтобы этот мерзавец принял аспирин?

Я догадывался, что единственным поводом для Кристины пойти в купе к Корицкому может быть лишь отсутствие иной возможности оторвать ему башку — так, чтобы этого никто не увидел. Кристина — не Полли, а главная задача её жизни — не подсчёт кавалеров, падающих к ногам. Корицкого она пошлёт к чёрту с гораздо большим удовольствием, чем станет с ним флиртовать. Но вот то, что Элине, по словам Анатоля, нравится Боровиков, несколько усложняло расклад.

Элина не выгонит эту парочку из-за Боровикова. А Кристине, чтобы не обижать подругу, придётся терпеть их присутствие. Чёрт знает сколько времени. Вместо того, чтобы тихо-мирно улечься спать...

— Ладно, идём, — сказал Анатолю я.

***

Дверь девчачьего купе была приоткрыта.

На одном диване сидели Элина и Кристина, напротив них расположились Боровиков и Корицкий. Разрумянившаяся Элина кокетливо улыбалась, Кристина выглядела так, будто только что съела лимон. На столике я увидел бутылку красного вина, четыре бокала и колоду карт. Фокусы показывал Корицкий. Карты, послушные его магии, поднимались над колодой и, перевёрнутые рубашкой вниз, ложились на стол.

— Не помешаем? — спросил я.

Кристина посмотрела на меня с благодарностью, но ответить ни она, ни Элина не успели.

— Помешаете, — отрезал Корицкий. — Тут и так тесно.

— Я спрашивал не тебя, а хозяек.

Я шагнул в купе, сел на диван рядом с Кристиной — которая с готовностью подвинулась, освобождая место. Подбодрил Корицкого:

— Чего застыл? Раздавай. Во что играете?

— Играют — в трущобах Чёрного города, — процедил сквозь зубы Корицкий. — Там, где, по слухам, вы очень любите проводить время, господин Барятинский! Мой вам совет: будьте разборчивее в связях. Общение с плебеями, как я вижу, до добра не доводит. Вы даже не в состоянии отличить пошлую игровую колоду от благородных карт таро.

— Что ты сказал?! — Анатоль, присевший на соседний диван, начал угрожающе подниматься.

Я остановил его жестом. Корицкому кивнул:

— Не в состоянии, верно. Возможно, потому, что большую часть своего времени я посвящаю не забавам, а учёбе и тренировкам. Чего нельзя сказать о тебе. Держать в руках карты для тебя явно привычнее, чем оружие.

Корицкий побагровел.

— Не ссорьтесь, господа, — примирительно вмешалась Элина. — Станислав, ты обещал мне предсказать судьбу! Костя, не желаешь выпить вина?

— Господин Барятинский, вероятнее всего, предпочитает водку, — скривился Корицкий. — Дабы не отставать от своих друзей из Чёрного города.

— Господин Барятинский предпочитает не пить перед Игрой, — отрезал я. — А если тебе так приспичило, то лучше это делать в своём купе. В соседнем вагоне, если кто-то забыл, едет Синельников. Придёт сюда — влипнете не только сами, но и подставите девчонок.

— Я сказала то же самое, — вмешалась Кристина, — но Станислав ответил, что сумеет отвести Синельникову глаза.

— Вот это я понимаю — жажда выпить, — усмехнулся я. — Поаккуратнее, Корицкий. В твоём возрасте такая тяга к алкоголю — это, знаешь ли, тревожный звоночек.

Кулак Корицкого судорожно дёрнулся. Но — и только, на большее смелости не хватило.

За неделю тренировок я успел и погонять его по рингу, и повалять по татами, и познакомить с цепью. У Корицкого было время рассмотреть мои боевые навыки со всех сторон. А я с каждым днём всё отчётливее понимал, что к поединку за место в Ближнем кругу чёрные подготовят мне охренительных размеров сюрприз. Потому что в честном бою я Корицкого одолею, в этом сомнений нет. А значит, нужно ждать подставы.

Однако об этом у меня ещё будет время подумать. Сейчас в приоритете — Игра и задание, полученное от Витмана. Или же — сначала задание, потом Игра, на месте разберёмся. Тут бы хоть до этого места добраться без приключений...

Элина тронула за рукав Корицкого.

— Продолжай, Станислав. Что означает эта карта?

Она коснулась карты, которую Корицкий перевернул перед нашим приходом.

— Она означает, — даже не взглянув на карту, проговорил Корицкий, — что сейчас — самое время поинтересоваться судьбой господина Барятинского. — Он оперся кулаками на стол, уставился на меня. — Вы готовы узнать свою судьбу, Константин Александрович? Или побоитесь?

— Ну вот только на слабо меня ещё не брали, — вздохнул я. — Скучно-то как, господи...

— О, — встрепенулась вдруг Элина. — Соглашайся, Костя! Твоя судьба наверняка связана с Игрой, это ведь для тебя очень важно! Что, если Станислав сможет предсказать, к чему тебе готовиться?

— И всем нам, соответственно, тоже, — неожиданно поддержал Элину Боровиков. — Соглашайся, Костя!

Я пожал плечами:

— Да на здоровье. Хочет — пусть играется, мне не жалко.

Корицкий насупился. Прошипел:

— «Играется»?! По-твоему, предсказание судьбы — это игрушки?

— Для настоящих прорицателей — нет, не игрушки. — Я вспомнил закатившиеся глаза бабки Мурашихи. И то, как в последний мой визит к ней едва не обрушился дом. — Мне доводилось видеть, как они работают, впечатляет. Но что-то сомневаюсь, что тебе с твоими картинками, — я кивнул на карты, — удастся меня так же впечатлить.

— Здесь не цирк, Барятинский, — окрысился Корицкий. — А я — не клоун!

— Да неужто? — хмыкнул я.

Теперь кулак Корицкого дёрнулся заметнее.

— Да будет вам, — добродушно пробасил Боровиков. — Станислав, собрался гадать — гадай. Пока Костя не передумал.

— Не гадать, а предсказывать! — снова взвился Корицкий. — Гадают цыганки на ярмарках!

— Ну, предсказывать, — миролюбиво согласился Боровиков. — Давай. Мы ждём.

Корицкий посопел, однако сменил гнев на милость и принялся перемешивать карты.

Выглядело это эффектно: колоду в его руках окутали магические искры. Когда Боровиков рассыпал карты по столу, искры превратились в змейку. Карты лентой потянулись за этой змейкой, словно примагничиваясь одна к другой. А я почувствовал, как напряглось окружающее нас магическое поле.

Среди всех, сидящих в купе, самый высокий уровень, после меня и Корицкого, был у Кристины — шестой. Но она, кажется, ничего не чувствовала. Напряжение ощущали только я и создатель поля.

— Тебе ресурса-то хватит? — хмыкнул я.

Корицкий посмотрел на меня с удивлением. Видимо, не ожидал, что тоже почувствую магию. Но ответил небрежно, сквозь зубы:

— Беспокойся о своём ресурсе.

Рассыпанные карты легли передо мной на стол. Искры тревожно мерцали. Один за другим вдруг мигнули и погасли светильники, освещающие купе.

— Ой, — сказала Элина. Зажгла магический огонёк.

— Станислав, что происходит? — встрепенулась Кристина.

— Долго объяснять, госпожа Алмазова. Для вас, боюсь, то, что происходит — слишком сложное колдовство. Попытки заглянуть в будущее всегда вызывают... скажем так, побочный эффект. Но не беспокойтесь. Ситуация под контролем, ничего страшного не случится.

Корицкий провёл ладонью над картами, рисуя в воздухе какие-то загадочные символы.

Столик затрясся. В купе резко похолодало, оконное стекло расчертили дорожки инея.

— Мне не по себе, — испуганно сказала Элина. — Давайте прекратим это!

— Вам не о чем беспокоиться, госпожа Вачнадзе. — Корицкий смотрел на меня. — Единственный человек, которому стоило бы сейчас проявить беспокойство — вот, — он ткнул в меня пальцем. — Выбери карту, Барятинский.

— Костя, нет! — ахнула Кристина. — Не надо! Тут что-то не так, я чувствую!

— Я тоже чувствую, — сказал я.

Корицкий, кстати, и сам чувствовал себя явно не лучшим образом. Он побледнел, лоб пошёл морщинами. Представление, чем бы оно ни было, давалось ему нелегко. Он такого, похоже, не ожидал.

— Что-то не так? — спросил я. — Переборщил со спецэффектами? Может, и правда прервёмся — пока тебя удар не хватил?

— Выбирай карту! — прохрипел Корицкий.

— Ну, смотри. Я предупреждал.

И я не глядя взял со стола карту.

Пальцы закололо. Карта, окутанная роем магических искр, покрылась инеем. Корицкий, увидев это, побледнел ещё больше.

— Дай её мне, — прохрипел он.

Я смахнул с карты иней.

Корицкого затрясло. Он уставился на меня, как на ожившего мертвеца. Прошептал:

— Как... Как ты это сделал?!

Я пожал плечами.

— Легко и непринужденно. Могу ещё чем-нибудь тебе помочь?

Корицкий меня, кажется, не услышал. Он смотрел на карту в моих руках так, словно я держал ядовитую змею. Протянул ко мне дрожащую ладонь. Я вложил в неё карту.

Несколько секунд Корицкий вглядывался в картинку, а потом его лицо перекосило от ужаса.

Корицкий вскинул руку. И в меня полетел магический удар.

Я, видимо, подспудно ждал чего-то в этом духе...

Белое Зеркало!

И не одно — я таки успел вколотить в своих бойцов кое-какие навыки. Второе зеркало, с секундной задержкой, выставил Анатоль.

Магический удар, отраженный двумя Зеркалами, швырнул Корицкого спиной в оконное стекло.

Стекло пошло трещинами. Корицкий рухнул мордой на стол.