Князь Барятинский 5. Тень врага

Глава 1. Романтический ужин

Витман против нашего с Кристиной отъезда не возражал.

— Уверен, что вам я могу доверить госпожу Алмазову, Константин Александрович, — глядя на меня с непроницаемой улыбкой, сказал он. — Если угодно, порекомендую милейший ресторанчик с прекрасным видом на Неву.

— В три часа ночи, под проливным дождём вид на Неву весьма актуален, — вернул улыбку я. — И где же этот ресторанчик?

— Он находится в самом центре города, в отеле «Мариотт». В Кронштадте есть отель, принадлежащий тому же владельцу, вы посещали его прошлой ночью.

— Ты посещал прошлой ночью «Мариотт»? — удивилась Кристина.

— О да. Константин Александрович любезно сопроводил туда госпожу Нарышкину.

Глаза Кристины вспыхнули.

— До крыльца, — пояснил я её яростному взгляду. — Я проводил Полли всего лишь до крыльца. Не правда ли, господин Витман?

— О, разумеется! — Витман, похоже, наслаждался ситуацией. — Так вот. Ресторан, о котором я говорю, расположен под самой крышей отеля, имеет выход на открытую веранду. Работает он до утра, так что у вас есть все шансы, любуясь рассветом, выпить там по чашечке чая. А после разместиться в номерах «Мариотта» и отдохнуть как следует. Для нашего ведомства там держат специальный резерв. Я позвоню и распоряжусь, чтобы вас встретили.

— Благодарю.

— Не стоит благодарности, Константин Александрович. Вы и Кристина Дмитриевна заслужили отдых, как никто другой. А у нас ещё будет время поговорить. Много времени. Завтра ближе к полудню, когда уляжется суета, ждите вызова. Оба.

По дороге в ресторан мы с Кристиной не разговаривали. Она, видимо, всё ещё дулась из-за того, что я провожал Полли. Хотя расспрашивать о подробностях мешала гордость.

В какой-то момент я вообще начал опасаться, что Кристина передумает и потребует возвращения в Кронштадт, но обошлось. А в ресторане, который и правда оказался на удивление уютным, она вовсе оттаяла.

Столики, стоящие на открытой веранде, были огорожены полукруглыми ширмами — так, чтобы ни из одного такого «кабинета», как обозвал это официант, провожающий нас, не был виден другой. Перед столиком стоял полукруглый диван с подушками. На столике романтически теплился живым огоньком светильник, благоухали в вазе свежие розы.

— Если господа желают, температуру в кабинете можно отрегулировать магически, — сказал официант. — Также, если угодно, можно установить завесу неслышимости или невидимости… Меню, прошу вас. — Он подал нам два меню в тяжёлой кожаной обложке и, поклонившись, удалился.

— А господин Витман умеет выбирать романтические места, — плюхнувшись на диван, заметил я.

— Господин Витман больше, чем кто бы то ни был, заинтересован в нашей с тобой безопасности, — сухо отозвалась Кристина.

Она села на диван рядом со мной. Но так, чтобы находиться от меня дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Костя Барятинский попытался придвинуться ближе к Кристине, но проиграл Капитану Чейну. Который усилием воли заставил себя взять со столика бокал с шампанским и небрежно откинуться на спинку дивана.

Кабинет укрывала от непогоды полотняная крыша, однако необходимости в ней уже не было — дождь закончился. Небо над Невой светлело. Похоже, скоро и правда рассветёт. Май на дворе, ночи короткие.

Кристина, помедлив, тоже взяла со стола бокал. Повернулась ко мне.

— За победу, лейтенант? — предложил я.

— За победу, капитан, — согласилась она.

Мы чокнулись. Выпили. Я придвинул Кристине блюдо с фруктами, официант принёс его вместе с шампанским.

Кристина взяла гроздь винограда, отщипнула ягоду.

— В прошлый раз ты сказала «Капитан Чейн», — заметил я.

Кристина повела плечами.

— Тебя это удивляет?

— Немного. Почему вдруг именно так?

— Чейн — по-английски «цепь». Твоё личное оружие. Вот и возникла ассоциация.

Взгляд Кристины оставался безмятежным. Вылитый папаша, чтоб его… И ведь — не придерёшься. Ассоциация вполне закономерная. И напрямую не спросишь.

Ладно. Пока не будем форсировать события.

— Ты так сильно привыкла к английскому языку?

— Это — попытка выяснить, в какой стране я провела детство? — улыбнулась Кристина. — Мог бы так и спросить, это не секрет. Большей частью — в Швейцарии. Но со мной с малых лет разговаривали на нескольких иностранных языках. Английский и французский были для меня ближе, чем родной.

— А с какого возраста тебя начали готовить к работе в контрразведке?

— С рождения, как я сейчас понимаю. В детстве об этом, конечно, не догадывалась. Не знала, что игры, в которые со мной ежедневно играют наставники, на самом деле — тренировка наблюдательности, стойкости и других полезных качеств. Личное оружие появилось в моей руке, когда мне ещё не исполнилось шести лет.

— А господин Витман твоим воспитанием не занимался?

— Он уделял мне столько времени, сколько мог. У него очень… беспокойная служба. Но всё своё свободное время отец посвящал мне. И мама тоже. Когда я была совсем маленькой, часто её видела. До сих пор помню, как радовалась её приездам. А потом… мамины визиты пришлось сильно сократить. В восемь лет меня отдали в закрытый пансион. Я не понимала, почему так, мне не хотелось жить в пансионе. Когда мама приехала меня навестить и привезла в подарок чудесную фарфоровую куклу, я со злости разбила её о пол. — Кристина отвела глаза. — Даже вспоминать неловко, право. Полагаю, ты в свои восемь лет вёл себя не в пример лучше.

— О, да, — хмыкнул я.

Когда мне было восемь лет, приют, где я рос, закрыли. Здание приюта понадобилось для чего-то ещё, и нас, воспитанников, распихали по другим заведениям. Мне исключительно повезло. В приют, куда определили меня, не отправили больше ни одного моего ровесника.

До сих пор я рос тоже не в сказке и догадывался, чем мне грозит знакомство с новыми товарищами. Пока сидел в канцелярии, где меня оформляли, заметил на столе у воспитателя металлические ножницы, они торчали из стакана с писчими принадлежностями. Когда воспитатель отвернулся, я стянул ножницы и спрятал их под одеждой.

Вечером, когда в спальне выключили свет, ко мне направились трое пацанов. Тридцать шесть остальных замерли на койках, предвкушая развлечение — травлю новенького. Я вскочил и перепрыгнул на койку соседа. Приставил ножницы к его голове и пообещал:

«Подойдёте — выткну ему глаз».

Тронуть меня в ту ночь не посмели. Утром ножницы отобрал воспитатель — кто-то настучал, — а меня на неделю заперли в карцер, на воду и пищевые брикеты, которыми в подсобном хозяйстве кормили свиней. Из карцера я вышел, шатаясь, но зато уже с каким-никаким авторитетом. Со многими из пацанов позже подружился. А сосед по койке, к голове которого я приставлял ножницы, два года спустя убежал из приюта вместе со мной…

— О, да, — кивнул я. — Я вёл себя не в пример лучше, — и одним глотком допил из бокала шампанское.

Потянулся к бутылке, налил себе и Кристине ещё.

— Тогда я, конечно, не знала, в чём причина, — пригубив из бокала, виновато продолжила Кристина. — Почему мама стала так редко меня навещать… Я узнала об этом лишь когда повзрослела.

— И в чём было дело?

Кристина молчала, покачивая в ладонях бокал.

— Да говори уже, раз начала. — Я всё-таки придвинулся к ней. — Знаешь ведь, что болтать не буду.

— Да это не тайна, в общем-то. — Кристина грустно улыбнулась. — Об этом, так или иначе, знают все… Моя мама — лучшая подруга государыни. Они дружат с самой юности, с тех самых пор, как будущая государыня впервые прибыла в Россию. Они действительно очень близки, государыня доверяет матушке все свои беды и радости. Когда родился цесаревич — как ты наверняка знаешь, не самый здоровый мальчик, — первое время ещё была надежда, что его недуг излечим. Но ближе к пяти годам стало ясно, что нет. Всё, на что способны целители — не дать угаснуть жизни цесаревича вовсе. Государыня это очень тяжело переживала, и матушка не могла оставить её ни на минуту. А позже, когда государыня стерпелась со своим горем… Видишь ли. Государыня исключительно добра и милосердна, у неё благороднейшее сердце. Она очень привязана к своему супругу и детям, особенно к больному цесаревичу. И находятся подлецы, которые пытаются этим пользоваться. Сколько мошенников вьется вокруг неё, если бы ты знал! Какими только способами цесаревича ни обещают вылечить! А государыня все последние годы — в том состоянии, когда готова хвататься за соломинку. Её бы воля — принимала бы всех подряд, её очень легко обмануть. Она во многом похожа на великую княжну Анну. Такая же… — Кристина замолчала, подбирая слово.

— Воздушная, — помог я. Хотя на языке вертелось другое.

— Именно. А моя матушка — человек совсем иного склада. Она волевая, решительная. К тому же, сильный чёрный маг, у неё шестнадцатый уровень! Государь лично просил матушку оберегать его супругу. Мне, разумеется, мало о чём рассказывают. Но о двух попытках заморочить государыне голову обещаниями вылечить цесаревича знаю даже я. Этого не случилось лишь благодаря моей матушке и её проницательности. Конечно же, в основном внимание матушки направлено на государыню. Она никак не может надолго её оставлять. А в детстве я этого не понимала.

— Вот оно что, — пробормотал я. — А чем же таким болен цесаревич?

Кристина покачала головой:

— Вот этого не знаю. И почти никто не знает, эта информация не афишируется. Я как-то пыталась спросить, но и отец, и мама ясно дали понять, что это не моего ума дело.

— Ясно, — буркнул я. — Наше с тобой дело — под пули подставляться. А головой пусть взрослые люди у себя в кабинетах работают… Ладно, чёрт с ними со всеми. — Я снова наполнил бокалы. — Давай, за встречу.

— Какую? — удивилась Кристина.

— Ну, я рад, что с тобой встретился. А ты?

— Я тоже рада. — Кристина покраснела, но тут же взяла себя в руки. Поспешно добавила: — Хотя иногда ты бываешь совершенно невыносим!

— Иногда — это как сейчас? — Моя рука легла ей на плечи.

Ничего не мог с собой поделать, хоть ты тресни! Тянуло к ней, как магнитом. Ну, может повезёт — по морде двинет? И вопрос решится сам собой?

Нет. Кристина покосилась на мою руку, но не сбросила. Мы синхронно отпили из бокалов. Я поставил свой на стол. Кристина продолжала держать свой.

— Поставь, — сказал я.

Осторожно забрал бокал у неё из рук.

Кристина посмотрела мне в глаза. Пролепетала:

— Ты… У тебя есть невеста.

— Мы не обручены.

— По тебе половина девушек в академии с ума сходит!

— Это их проблемы.

— И не только в академии! На трибунах какие-то ненормальные плакатом размахивали — «Я люблю Костеньку!»

— Да?.. Не видел.

— За тобой даже служанка подглядывает в замочную скважину!

— У бедной Китти так мало развлечений. — Я привлёк Кристину к себе. — Ты сказала всё, что хотела?

— Да. То есть, нет! То есть…

— Ясно.

В следующую секунду я бы её поцеловал. И плевать, что там было бы дальше. Но в это время напротив нашего романтического столика образовалась совершенно не романтическая фигура.

— Господин Барятинский, — произнесла она низким голосом. — Вам необходимо немедленно проследовать за мной.

***

— Вот только вас мне сейчас и не хватало, Агнесса Кондратьевна, — облек я в максимально вежливую форму слова, которые рвались на язык. — В чём дело?

Кристина поспешно отпрянула от меня. Удерживать её я не стал — смысла в этом, в общем-то, уже не было.

— Прошу прощения за вмешательство, — сказала Агнесса, старательно не заметив конфузливого движения Кристины и моего раздражения. — Но ваша помощь действительно необходима. Господин Витман попросил вас прибыть немедленно.

— Господин Витман умеет выбирать для своих просьб самые удачные моменты.

Я поднялся, подал руку Кристине.

— Присутствие госпожи Алмазовой не требуется, — сказала Агнесса. — Она может отдыхать. Прибыть просили только вас.

Кристина обиженно поджала губы, но сумела сдержать эмоции. Пробормотала:

— Мне действительно не помешает отдых. Узнаю у администратора, что там с обещанными номерами.

— Оставь им записку, в каком ты номере. Я позвоню, как только вернусь.

— Хорошо.

«… Я буду ждать». Этого Кристина не сказала, но слов и не требовалось. Во взгляде сквозило беспокойство. Ну, и тень обиды присутствовала — работаем мы вместе, но вызвали почему-то только меня.

У входа в ресторан Агнессу дожидались две тёмные фигуры. Одеты были в штатское — вероятно, чтобы не смущать своим видом постояльцев самого дорогого отеля в Петербурге. Неважно, что постояльцы в этот час дрыхли в номерах, как младенцы.

— Нам сюда, Константин Александрович.

Агнесса указала на знакомый тёмный автомобиль.

Один из её сопровождающих уселся за руль. Агнесса распахнула дверь, опередив меня. Сделала приглашающий жест, предлагая садиться.

— Благодарю. После вас.

Агнесса почему-то заколебалась.

Второй сопровождающий вопросительно посмотрел на неё. Начал:

— А…

— Садись вперёд, — процедила Агнесса.

И села на заднее сиденье.

Я сел рядом с ней. Машина тронулась.

Окнам с магической тонировкой я уже не удивился. Машина быстро набрала скорость.

— Мы торопимся? — спросил я.

— О, да. — Агнесса повернулась ко мне, изобразила любезную улыбку. — Забыла вас предупредить, простите. Дело весьма срочное.

— И что же стряслось?

— Не могу знать. Не моя компетенция. Я лишь выполняю приказ господина Витмана.

— Вот как, — обронил я.

Гранд-отель «Мариотт», где имели обыкновение размещаться самые уважаемые и обеспеченные постояльцы — в числе прочих, как выяснилось, особы императорской крови, — находился действительно в самом центре города. И сейчас, судя по поворотам, которые выполнил автомобиль, мы от этого центра стремительно удалялись.

Ориентироваться я за время, проведенное здесь, научился уже неплохо. Сейчас готов был спорить на последний грош, что мы выехали на Невский — по которому и несёмся с бешеной скоростью.

— А где меня ожидает господин Витман? — спросил я.

И в Чёрный город, где мы с ним расстались, и к зданию на Литейном, принадлежащему тайной канцелярии, нужно было добираться другим путём.

— На конспиративной квартире, — сказала Агнесса. — Она находится за пределами города. Доедем быстро, не беспокойтесь. Кстати! Не угодно ли?

Нас отделял друг от друга подлокотник. Агнесса откинула его крышку, извлекла из недр плоскую металлическую фляжку и два небольших стаканчика. Похвасталась:

— Личный презент господина Витмана. Собственноручно наградить изволили, в благодарность за безупречную службу.

— Чрезвычайно мило с его стороны, — обронил я.

— Чрезвычайно!

— Закуска у вас тоже с собой? — Я заглянул в подлокотник.

Закуски там не обнаружил, зато увидел тусклый блеск пистолетной рукояти.

— Увы. Закуской не запаслась. — Агнесса развела руками.

— Только оружием?

Агнесса метнула гневный взгляд на помощников. Обнаружить в подлокотнике пистолет, по всей видимости, не ожидала. Пробормотала:

— Помилуйте, какое оружие? Он даже не заряжен. Так, на всякий случай лежит… — Она торопливо захлопнула подлокотник. — Выпьете со мной, ваше сиятельство?

— Выпью. Почему нет.

Агнесса установила стаканчики в специальных гнёздах на подлокотнике. Скрутила крышку с фляжки.

Я внимательно следил за её руками.

Н-да… Что и требовалось доказать.

— Прошу вас, Константин Александрович! — Агнесса протянула мне наполненный стаканчик. — Разрешите поздравить вас с достойным завершением операции!

— Спасибо. Но пока рановато.

Я еще договаривал — а моя цепь уже выстрелила. Первым порывом она сорвала с подлокотника крышку. Свободной рукой я нырнул внутрь и выхватил пистолет. Относительно того, что он не заряжен, Агнесса меня, как и ожидал, обманула.

Судя по весу — всё в порядке, обойма полная или близко к тому. Не удивлюсь, если в глубинах подлокотника ещё и запасная отыщется.

Я выстрелил. Ветровое стекло окрасила кровь, от пули, прошедшей навылет и застрявшей в нём, разбежались трещины. Человек, сидящий на переднем сиденье рядом с водителем, повалился вперёд. Ткнулся простреленной головой в крышку бардачка.

Водитель, ошалело посмотрев в сторону товарища, заорал. Машина вильнула.

— Тормози! — рявкнул на водителя я.

Наставил на него пистолет. А цепь, которую держал в правой руке, уже обвила плечи Агнессы. Так, что та при всём желании не могла бы дотянуться до оружия — где бы оно ни было спрятано.

— Константин Александрович! — взвизгнула Агнесса. — Вы в своём уме?! Что вы себе позволяете?!

Она ещё пыталась ломать комедию. Ещё надеялась на что-то.

— У тебя ус отклеился, — сказал я.

— Что?!

— Ничего. Прикажи своему болвану остановиться. Иначе прикажу я — потому что тебе уже нечем будет разговаривать. Цепь пробьёт твою поганую глотку.

Второй конец цепи, послушный моим мыслям, замер наизготовку перед лицом Агнессы.

— Тормози, — выдавила она.

Глава 2. Хорошие работники

Водитель затормозил. Я дождался, пока машина остановится, и врезал ему рукоятью пистолета по темени. Водитель обмяк.

Я пошарил в искореженном подлокотнике. Нащупал запасную пистолетную обойму, сунул в карман. Больше в подлокотнике ничего интересного не обнаружилось. Я распахнул дверь машины. Вышел сам и выволок за собой обвитую цепью Агнессу.

Как и предполагал, машина успела выбраться из города — летели-то с приличной скоростью. Трасса уводила, если я правильно определил направление, на юго-восток.

Светало. Скоро машин на трассе станет гораздо больше... Я захлопнул дверь и потащил Агнессу за отбойник, в подступившую к самой дороге лесополосу.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула она. — Куда ты меня тащишь?!

— Тот же вопрос. — Моя цепь, обвившись вокруг тела Агнессы, намертво приковала её к ближайшему толстому дереву — так, чтобы не было видно с дороги. — Куда вы меня везли?

— Я же сказала: к господину Витману! — Она всё ещё пыталась цепляться за остатки образа.

— Хватит врать! — рявкнул я. — Ты — не Агнесса! И Витман понятия не имеет, что я здесь! Кто приказал меня увезти?

Мнимая Агнесса побледнела.

— Как... — вякнула она. — Как... Почему...

— Да потому что сам по себе приказ вывезти меня на конспиративную квартиру — чистой воды идиотизм! Если уж начальник тайной канцелярии настолько не доверяет своему окружению, что не может решать рабочие вопросы с сотрудником у себя в кабинете — у меня для этого начальника плохие новости. А Витман — кто угодно, только не плохой начальник. Это — раз. Два: Агнесса ходила с лорнетом.

— С лор... С лорнетом? — поперхнулась мнимая Агнесса.

— Именно. С золотым лорнетом. Настоящая Агнесса с ним не расставалась. Три — фляжка для коньяка. Якобы подарок Витмана... Подарок, угу. Ничего более идиотского не придумали?.. Женщине, да ещё собственной сотруднице, которой на службе — по определению «нельзя», фляга для крепкого алкоголя! Да Витман за такой подарок дарителя по стенке бы размазал... Что там было, в коньяке? Яд?

Агнесса не ответила. Она смотрела на меня, и глаза её наполнялись каким-то суеверным страхом — будто я прямо при ней покрывался шерстью. Отращивал себе клыки, рога и копыта.

— Ну, и последнее — у настоящей Агнессы были обожжены руки после сегодняшнего взрыва, — закончил я. — Она, конечно, могла успеть их залечить, но следы всё равно бы остались. Сразу такие ожоги не сходят, по себе знаю. Незначительные детали, правда? Сущая ерунда. Тем более, что вы спешили, времени нормально подготовиться не было. Наспех слепили что-то, похожее на Агнессу — и хватит. Вот только дьявол — в деталях.

— Дьявол... — эхом отозвалась Агнесса.

Теперь она смотрела на меня с уже не скрываемым ужасом. Наложенная личина начала таять — со страху, не иначе. Пряди, выбившиеся из причёски, укоротились и поседели. По сторонам от лба прорезались залысины. На меня смотрело всё ещё приятное женское лицо — которое постепенно меняло черты на некрасивые мужские. Жутковатое зрелище.

— Приказ был — убить меня? — спросил я. — Если бы я отказался пить твоё пойло, меня бы пристрелили. Верно?

— Ты всё равно ничего не добьёшься, — проговорила «Агнесса».

Голос у неё тоже начал меняться. Пока ещё — женский, он постепенно грубел. Обретал другую тональность. И в голосе этом был страх.

— Он... Он уже понял, что я не выполнил приказ.

— И как же «он» это понял?

Вопрос «Кто — он?» я задавать не рискнул. Слишком велика была вероятность, что этот вопрос, при попытке «Агнессы» на него ответить, спровоцирует её смерть. И в этом случае я уж точно ничего не добьюсь.

— Он следит за моими перемещениями. И ждёт доклада.

— Доложи, что я убит. Как ты должен это сделать?

— Добраться до ближайшего телефона и позвонить. Но это не поможет.

— Почему?

— Я же сказал. — Голос «Агнессы» задрожал. — Он следит за моими перемещениями! Знает, что мы остановились там, где не должны были останавливаться.

— Ничего, отговорку придумаем. Поехали! И без глупостей мне. — Я приставил к его виску пистолет.

Цепь ослабла, освободив «Агнессу». Я оторвал от длинной юбки широкую полосу. Приказал:

— Руки.

«Агнесса» безропотно позволил связать их за спиной.

— Это не поможет, — пробормотал он, шагая рядом со мной.

Платье-колокол обвисло. Сутулый худой мужчина, пытающийся семенить ногами под юбками, принадлежащими пышной, статной женщине, выглядел смешно и жалко.

— Никакие отговорки не помогут, я уверен! Он догадается!

— Ты сказал, что он за тобой следит. Как именно?

— Амулет. Под платьем.

Я расстегнул на «Агнессе» платье. Брезгливо поморщился, обнажив впалую мужскую грудь. Вытащил амулет.

— Этот?

— Да. С помощью этого устройства он отслеживает наши перемещения. Знает, что гостиницу мы покинули. У него везде глаза и уши! От него не скрыться, поймите! Если я не выйду на связь в условленное время, умру.

— Если назовёшь мне его имя, тоже?

— Я не знаю его имени. — «Агнесса» опустил глаза. — Клянусь, не знаю! Не смог бы назвать, даже если бы очень захотел. Но это страшный человек. Он чрезвычайно силён. Вы не представляете его возможностей.

— Тем не менее, я сейчас — страшнее, правда? — хмыкнул я. Крутанул на пальце пистолет. — И у тебя было время убедиться, что кое-какие возможности у меня тоже есть. Поэтому ты будешь делать то, что скажу я.

— Вы ведь сохраните мне жизнь? — взглянув на пистолет в моей руке и снова побледнев, быстро спросил «Агнесса». — Я не хотел с ним сотрудничать, клянусь! Меня вынудили!

— Это ты будешь рассказывать Витману. Мне подробности не нужны. Всё, что интересует — твой хозяин. Как ты должен с ним связаться?

— После того, как... — «Агнесса» запнулся. — ... как всё будет исполнено, я должен позвонить по телефону с ближайшей заправки.

— Далеко до неё?

— Ещё пять километров.

— Значит, едем туда. Позвонишь и отрапортуешь, что я мёртв.

— Но мы останавливались! — взвизгнул «Агнесса». — Он это видел! Он следит за нами, я же объяснил!

— Скажешь, что я что-то заподозрил и пытался убежать. Ты меня настиг. Задание выполнено.

— Он всё равно узнает, — простонал «Агнесса». — Он догадается!

— Хватит причитать! — прикрикнул я. — В машину, быстро! А там разберёмся.

Мы подошли к машине.

Водитель был всё ещё без сознания. Я быстро обыскал его и второго, убитого. Оружие забрал. Ни медальонов, ни других следящих устройств не обнаружил.

— Маячок был только у тебя?

— Маячок?.. — переспросил Агнесса.

— Устройство, с помощью которого за вами следят.

— Да. Только у меня. Эти двое — простые исполнители.

— Перевербованные, — уточнил я. — И подкупленные. Такие же предатели, как ты.

«Агнесса» опустил голову.

— Значит, туда им и дорога, — решил я.

Выволок из машины обоих. Труп затолкал в багажник, живого, предварительно связав ещё одной полосой от юбки «Агнессы» — на заднее сиденье. Приказал «Агнессе», кивая на пассажирское:

— Сюда.

Сам уселся за руль. «Агнесса», следивший за моими манипуляциями безмолвно и безучастно, сел рядом.

— Ты служишь в тайной канцелярии?

Я завёл машину. Мы тронулись.

Было бы у меня время — допрашивал бы его не на ходу, а с чувством и толком. Но, судя по словам «Агнессы», времени у меня нет. Нельзя, чтобы тот, кто следит за нами, заподозрил неладное. Кратковременную остановку ещё можно объяснить. Длительную — уже гораздо сложнее.

— Да. — «Агнесса» еле говорил.

— Давно тебя завербовали?

— Год назад.

— Кто?

— Я не знаю.

— Не дури! — прикрикнул я. — Как это — не знаешь?

— Не знаю, клянусь! Я никогда с ним не встречался! Год назад я... У меня возникли финансовые трудности. И я получил письмо от неизвестного с предложением помощи.

— Требовалась от тебя, конечно, сущая безделица, — вздохнул я. — Всего лишь скопировать бумажку-другую. А награду предлагали щедрую. Верно?

«Агнесса» отшатнулся.

— Откуда вы...

— Неважно. И ты согласился.

— Я не хотел! Честное благородное слово, не хотел! Если бы не тяжёлая ситуация...

Я поморщился. Сколько раз доводилось слышать такие оправдания. Мир вокруг меня другой — а трусы и предатели всё те же. Не меняются.

— Что мешало тебе прийти к Витману и во всем сознаться?

Я знал, каким будет ответ. И не ошибся.

— Я не мог этого сделать. Ведь тогда пришлось бы сказать, откуда долги, а я...

— И откуда?

«Агнесса» всхлипнул.

— Ну?! — прикрикнул я.

— Биржа, — выдавил он. — Покупка и продажа ценных бумаг. Нам, сотрудникам тайной канцелярии, это строжайше запрещено, но я... Я всего лишь хотел попытать счастья, поймите! Я не думал, что кто-то узнает. Мне ведь поначалу даже везло...

— Всё, хватит, — скривился я. — Твоё счастье, что ты мне нужен. Другие задания тоже получал по почте?

— Да. Каждый раз — на домашний адрес. Кроме сегодняшнего дня.

— А сегодня — что было?

— Сегодня я был дома, спал. Мне позвонили. Неизвестный назвал меня полным именем. Приказал немедленно прибыть к отелю «Мариотт». Если не сделаю этого, серьёзно пожалею. Я сразу понял, что это он.

— Как?

— Это невозможно было не понять! Он... Его голос... — «Агнесса» снова задрожал, как осиновый лист.

— Прекрати скулить! — Я не выдержал — всё-таки отвесил ему оплеуху. — Тебе приказали прибыть к отелю. Прибыл. Дальше?

— На парковке стоял автомобиль. Вот этот, из нашего служебного автопарка. Мне посигналили, я подошёл. Водитель — тот, что приехал за вами со мной, — вышел. И второй солдат — тоже вышел. А для меня распахнули дверь заднего сиденья. Изнутри. Я сел. И увидел... Увидел...

— Да хватит ныть! Кого?

— Никого. — «Агнесса» всхлипнул. — Этот человек сидел рядом со мной. Я слышал его голос. Но у него не было лица. Вовсе не было, понимаете?! Вместо лица — провал. Пустота.

Хм-м. О такой маскировке мне слышать пока не доводилось. Хотя это не значит, что её не существует.

— О том, как обгадился, можешь не рассказывать. Дальше?

— Этот человек приказал мне закрыть глаза. Сказал, что изменит мой облик. Ненадолго, но для проведения операции хватит. После чего я должен буду переодеться в женское платье, подняться на крышу и сказать вам, что вас ожидает господин Витман. В машине угостить вас напитком из фляжки. Если откажетесь пить, подать солдатам условный знак. Они откроют огонь. Когда всё будет кончено, я должен добраться до телефона и сообщить, что вы мертвы.

— А что делать с моим трупом?

— Ничего. Вернуться в машину, сразу за заправкой свернуть на проселочную дорогу. Остановиться у обочины и ждать дальнейших указаний.

Я хмыкнул. Ни этот слизняк, ни его спутники, похоже, не догадывались, что никаких дальнейших указаний не получили бы никогда. Таких свидетелей, как они трое, в живых не оставляют... Ладно. Пугать «Агнессу» ещё больше пока не стоит. И так со страху еле языком ворочает. Тем более, что вдали как раз показалась заправка.

— Эта? — спросил я.

«Агнесса» сжался. Других подтверждений мне не требовалось.

Телефонная будка стояла недалеко от входа. В этот ранний час ни заправщиков, ни посетителей поблизости не наблюдалось. Выбравшемуся из нашего автомобиля мужчине в оборванном женском платье изумлять своим обликом было некого. Руки у «Агнессы» были по-прежнему связаны.

Я ухватил его под локоть, приставив к груди пистолет. Аккуратно — так, чтобы не вызвать подозрений у возможных случайных наблюдателей.

Чуть слышно скомандовал:

— Идём. — Мы подошли к телефонной будке. Я затолкал туда «Агнессу», бросил монетку в монетоприемник. — Диктуй номер.

Набрал продиктованные цифры и поднёс трубку «Агнессе».

— Алло.

Голос ответил сразу, после первого же гудка. Прислушиваться мне не пришлось — он как будто тут же заполнил собой всё пространство будки, и без того тесное.

— Это я, — сбивчиво проговорил «Агнесса». — Ваше задание выполнено.

— Вот как?

Голос нас будто обволок. Я вдруг понял, что пытался сказать «Агнесса» словами «это страшный человек». Голос звучал как будто у меня в голове. Пытался проникнуть в мозг и подчинить себе мой разум.

— А кто же, в таком случае, стоит сейчас рядом с тобой?

Вопрос прозвучал мягко, вкрадчиво. Но «Агнесса» задрожал. Губы побелели и затряслись.

— Доброй ночи, Константин Александрович, — продолжил голос. — Примите моё восхищение! Изумительная живучесть, давненько с такой не сталкивался. Впрочем, на успех мероприятия я особо и не рассчитывал. Оператор, прямо скажем, звёзд с неба не хватает.

— Оператор? — повторил я. Для того, чтобы это выговорить, пришлось приложить немало усилий. Губы казались чужими, слова выговаривались с трудом. — Вот как вы называете людей, которые вам служат?

— В данных обстоятельствах не имеет значения, как я их называю. И с вами, разумеется, мы будем работать на совершенно других условиях.

— А мы с вами будем работать?

— Мне нужны хорошие работники. Готов сделать вам предложение прямо сейчас. Очень щедрое предложение, поверьте.

— Верю. Отчего же нет. И какую сумму вы мне предлагаете?

— Помилуйте, Константин Александрович. — Голос негромко рассмеялся. — Я наблюдаю за вами достаточно давно. И не настолько глуп, чтобы не понять: за деньги вас не купить. Я предлагаю вам нечто совершенно иное. Силу и власть.

Вот оно что. Интересно...

— На трон посадите? — осведомился я.

— Если угодно. Мои возможности огромны, поверьте.

— И что я должен сделать для этого?

— О, это очень просто. Гораздо проще, чем вам кажется. Для начала — убейте того, кто стоит рядом с вами. Это ведь не составит для вас труда, верно?.. А затем мы продолжим разговор.

«Агнесса» попытался что-то пискнуть, но не сумел — ему будто парализовало речевой аппарат. Он с ужасом смотрел на пистолет в моей руке. А я смотрел на то, как моя рука против воли поднимается, и ствол упирается «Агнессе» в лоб.

— Нажмите на скобу, Константин Александрович, — шелестел голос. Теперь уже казалось, что шелестит он прямо у меня в мозгу. — Нажмите! Ну же!

Я понял, что в следующее мгновение выстрелю. У меня не хватало сил на то, чтобы сопротивляться голосу. Это было что-то помощнее магического удара. Что-то, гораздо более могучее и опасное...

Я собрал все силы, чтобы стряхнуть с себя наваждение. И резким движением вырвал из телефона шнур, соединяющий его и трубку. Следующим движением — пробил выстрелом сам аппарат.

«Жаль, что мы не договорились, — вздохнул голос. Он прозвучал отдаленно, и с каждым мгновением слабел. Как будто улетучивался, утекал из будки. — До новых встреч, Константин Александрович...»

Голос смолк.

Я опустил пистолет. Перевёл взгляд на чуть живого от страха «Агнессу». Буркнул:

— Идём.

Со стороны заправки к нам уже топал крепкий детина-охранник — наверное, услышал выстрел.

— Он помиловал меня, — прижав руки к груди, не веря своему счастью, пробормотал «Агнесса». Всхлипнул. — Он помиловал меня! Я жив!

Я распахнул дверь будки, шагнул наружу — готовясь встретить охранника.

Это меня и спасло.

В следующее мгновение голова «Агнессы» взорвалась изнутри — будто лопнул спелый арбуз, сброшенный с высоты наземь.

Да что ж за день-то сегодня такой...

***

То, что осталось от «Агнессы», я затащил в машину. Охранник мне не мешал. Не знаю, чем занимался парень перед тем, как устроиться на эту службу, и кто его вообще сюда взял. Но при виде будки со стеклами, залитыми изнутри кровью, он просто и незатейливо хлопнулся в обморок. Повезло...

Я подъехал к ближайшему кафе. Посетителей, ожидаемо — никого. За стойкой, уронив голову на руки, дрых парень лет двадцати. Телефон обнаружился позади стойки — стоял в специальном углублении. Я набрал номер тайной канцелярии.

— Капитан Барятинский. Соедините с господином Витманом, срочно.

— А?.. — очухался парень-бармен.

— Спи, — махнул рукой я.

— Алло? — послышался в трубке встревоженный голос Витмана.

Глава 3. Круглый кабинет

Витман настоял на том, чтобы я дождался в кафе его людей. «Самодеятельность» — то есть самостоятельную транспортировку мною в тайную канцелярию двух трупов и одного оглушенного — категорически запретил.

Люди Витмана, впрочем, прибыли довольно быстро. Через час я уже сидел в его кабинете, оказался здесь впервые. Чем сразу удивлял кабинет — так это формой. Он был круглым.

— Не люблю углов, — прокомментировал Витман и упал в кресло, одно из десятка здесь имеющихся. — В угол забиваются в страхе. В угол ставят провинившихся детей. Загоняют — тоже в угол. В обычном помещении такое чувство, что даже мысли забиваются по углам и попробуй их выковыряй оттуда.

Я только плечами пожал. Человек, находящийся на такой высоте, как Витман, имеет полное право на причуды. Это рядовым лучше быть одинаковыми и думать как можно меньше — вопрос выживания. Сам я своей знаменитой косой тоже обзавелся далеко не сразу.

В целом, кабинет мне показался забавным. Даже рабочий стол здесь был круглой формы. А вот шкафов не было вовсе. На стенах висели карты — Российской Империи, Петербурга, отдельных его районов. На столе стоял телефонный аппарат, томилась декоративная стопка бумаги под пресс-папье. Складывалось впечатление, что Витман здесь не очень-то любит штаны просиживать.

— Этот кабинет магически защищён так, что мы можем чувствовать себя в полной безопасности, — сказал Витман. — Прослушивание исключено, прямое попадание авиабомбы вреда не причинит... Присаживайтесь, Константин Александрович.

Я уселся в свободное кресло.

— То, что осталось от так называемой «Агнессы», опознали, — брезгливо сказал Витман. — Этот слизняк давно под наблюдением. Его не арестовывали лишь для того, чтобы кукловод ничего не заподозрил. Ну, и дезинформацию кое-какую передавали, не без этого. Надеялись отследить, куда она уходит.

— А второй? Солдат? Он пришёл в себя?

— Пришёл... Допросим, конечно. Но сомневаюсь, что из этого выйдет толк. Коль уж этот... обезглавленный ничего не мог сообщить относительно личности хозяина, то солдат — и подавно мелкая сошка.

— Ясно, — сказал я.

В дверь кабинета постучали. Вошла девушка в форме, с подносом в руках. Поставила передо мной чашку с кофе, стакан сока, тарелки с омлетом и бутербродами.

— Прошу, Константин Александрович, — кивнув на тарелки, сказал Витман. — Вам не помешает подкрепиться.

— Благодарю.

Есть действительно хотелось. А готовили в буфете канцелярии вкусно.

— Кристине я позвонил, — продолжил Витман. — Сказал, что с вами всё в порядке. Ей не о чем беспокоиться.

В этот раз я поблагодарил кивком — рот уже набил.

— Кристина сказала, что во время Игры на вас было совершено ещё одно покушение.

— Да, — прожевав, подтвердил я. — В подземелье форта устроили обвал.

— Там уже работают мои люди. Доложили, что обнаружили мощный магический след. Чёрная магия, не ниже десятого уровня. Но странность в том, что этот след ни к кому не ведёт. Магия взялась будто из воздуха. Такое бывает, если...

— ... если применить специальный амулет, — закончил я.

— Вот как, — приподнял бровь Витман. — То есть, вы уже в курсе?

— Ну ещё бы я не был в курсе — если сам и применил этот амулет. Для того, чтобы выбраться, мне пришлось пробить проход сквозь завал.

— Во-от оно что, — протянул Виман. — А могу я уточнить, откуда...

— Вы, Эрнест Михайлович, насколько понимаю, обязаны это уточнить, — пожал плечами я. — Амулет — подарок его величества, в качестве благодарности за раскрытие заговора. Государь подарил мне его ещё зимой.

Я сказал это — и невольно перевёл взгляд на свою ладонь. След от чёрной жемчужины по-прежнему никуда не делся.

— Позвольте?.. — Витман проследил за моим взглядом.

Я раскрыл ладонь, демонстрируя чёрное пятно.

— Это осталось после того, как вы применили амулет? — разглядывая пятно, спросил Витман.

— Да.

— Хм-м.

Больше он ничего не сказал.

— Других комментариев не будет? — не сдержал раздражение я. — Что это значит?

Витман развёл руками:

— При всем уважении, Константин Александрович — я не тот человек, к которому следует обращаться с подобными вопросами. Я не знаток Изначальной магии.

— Изначальной? — переспросил я.

— Вы ещё не изучали, вероятно. Если не ошибаюсь, с этим понятием курсантов вашего возраста не знакомят. При условии, что в академии вообще преподают что-то подобное... Всё, что могу сказать: вручив такой подарок, государь действительно оказал вам чрезвычайные доверие и честь. Подобный амулет может быть произведён лишь очень сильным магом.

— Хотите сказать, что государь лично...

— Я не хочу сказать ничего сверх того, что уже сказал, — с нажимом проговорил Витман. — Если такая надобность возникнет, информацию об Изначальной магии вы, вероятнее всего, получите и без меня.

Его взгляд стал знакомо непроницаемым. Я понял, что больше ничего не добьюсь.

— Стало быть, тоннель, пробитый в горной породе — ваша работа? — вернулся Витман к предмету обсуждения.

— Моя.

— Впечатляет. Более всего то, что вы после использования амулета такой мощи не только сохранили бодрость духа и ясность сознания, но даже вернулись в Игру... Другой на вашем месте восстанавливался бы сутки, не меньше. — Витман разглядывал меня — так же пытливо, как перед этим — пятно. — Знаете, Константин Александрович. Когда Кристина впервые упомянула о том, что вы могли бы быть полезны нашему ведомству, я списал это на... скажем так, некоторую увлеченность, свойственную возрасту моей дочери. Несмотря на все свои таланты, Кристина — всего лишь юная девушка. А вы — восходящая светская звезда. Многие барышни полжизни бы отдали за возможность провести в вашем обществе хотя бы час. Но теперь, наблюдая за вами лично, я всё более и более поражаюсь. Расписывая мне ваши достоинства, Кристина не упомянула и половины из них.

— Но уж вы-то, господин Витман, не барышня, — поспешил уйти от опасной темы я. — Мои достоинства предлагаю обсудить как-нибудь в другой раз. А сейчас давайте вернёмся к делу. — Я, покончив с завтраком, отодвинул от себя поднос. — Итак. Тоннель под фортом. Что там нашли ваши люди?

Витман покачал головой:

— Увы. Вынужден разочаровать. Магический след, оставшийся от вашего амулета, перекрыл собой все прочие следы. Слишком уж мощным был удар. Опознать того, кто устроил обвал, вследствие этого не представляется возможным.

— Да что за чёрт...

Я встал, прошёлся по кабинету. Заметил на столе сигаретницу.

Спросил:

— Закурю?

— Конечно. Пожалуйста.

Витман откинул серебряную крышку, протянул мне зажигалку. Тоже взял сигарету.

Щёлкнул пальцами — отчего дым от наших сигарет перестал висеть в воздухе и потянулся струйкой к окошку вентиляции.

— Доктора говорят, знаете ли, что курить вредно, — пояснил Витман.

— Правильно говорят.

Мы помолчали, пуская дым.

— А у самого вас есть какие-то предположения? — спросил Витман. — Кто может за вами охотиться?

— У меня было единственное предположение — Венедикт Юсупов, — буркнул я. — Он сильный маг. Он присутствовал на Игре. Ему есть, за что меня ненавидеть. Он догадывался, что я могу стать серьёзным препятствием для планируемого похищения... Но все эти предположения перекрывает единственный неоспоримый факт — Юсупов, в итоге, помог мне выследить похитителей.

Витман покачал головой:

— Не торопитесь с выводами, Константин Александрович. Юсупов мог сделать это специально для того, чтобы сбить вас с толку. Те парни, которых он вам подсунул, по сути, ничего из себя не представляли. И, в его понимании, не владели информацией, куда подевались трое остальных. Мы имеем дело с очень хитрым и расчётливым врагом, не забывайте об этом.

— Забудешь тут, — усмехнулся я. — Юсупов дважды пытался меня убить совершенно явно.

Я рассказал о фонтане со смертоносными рыбками и о дуэли.

— Н-да, — пробормотал Витман.

— Не верите?

— Отчего же? Я знаком с господином Юсуповым лично, на протяжении уже многих лет. Мы с Венедиктом Георгиевичем, можно сказать, вместе росли — заканчивали один курс в Императорской академии. В том, что на пути к цели этот человек не станет пренебрегать никакими методами, я не сомневаюсь. Взять хотя бы то, чего пытались добиться от вас посредством ментальной блокады — в телефонной будке. Вас вынуждали застрелить агента, верно?

— Да.

— Вот! Если бы вы сделали этот выстрел, скомпрометировали бы себя. Не сомневаюсь, что на заправке мгновенно нашлись бы свидетели происшествия, а то и фоторепортер. Князь Константин Барятинский — белый маг, представитель рода, входящего в Ближний круг! — застрелил сотрудника тайной канцелярии! Мыслимое ли дело?.. А тут же нашёлся бы и ещё один труп в багажнике, и оглушенный вами солдат... Представляете, какой грандиозный скандал можно было раздуть?

— Представляю, — пробормотал я. — Это, если бы я не согласился сотрудничать?

— Совершенно верно. Одним вашим выстрелом этот мерзавец убивал двух зайцев. Избавлялся от агента, чей ресурс считал выработанным, и получал компромат на вас. Он при любом раскладе остался бы в плюсе. Не учёл лишь одного — вашей воли. Вашей способности к сопротивлению.

— А что это было за заклинание? То, которым он пытался меня побороть?

Витман поморщился:

— Редкостная дрянь. Называется «Ментальная блокада». При условии, что объект находится в небольшом замкнутом пространстве, заклинание способно работать на дальних расстояниях. Это — запретная магия очень высокого уровня. Такое под силу только очень могучему магу.

— Где-то я это уже слышал, — пробормотал я.

— Вероятно, при описании вашим уважаемым дедушкой создателя голема, — кивнул Витман. — Помните смоляное чучело за рулём грузовика?

— Да ещё бы забыть.

— Не сомневался... Я, собственно, к чему веду, Константин Александрович. — Витман тоже встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна — тоже круглого, похожего на иллюминатор, — прислонился к подоконнику. — А веду я к тому, что Венедикт Юсупов в качестве подозреваемого подходит нам с вами по всем статьям. Но, как-то... — Он пошевелил пальцами. — Как-то слишком уж явно подходит. Вы так не думаете?

— Думаю, — признался я. — Одного Юсупова ваша дочь уже определила в руководители заговорщиков. А оказалось, что Илларион ни при чём.

— Вот именно... Скажу вам по секрету, Константин Александрович: к роду Юсуповых, и лично его сиятельству Венедикту Георгиевичу у нашего ведомства накопилось немало вопросов. Но нужны доказательства. Нужны неоспоримые доказательства вины! А пока всё, что у нас есть — ворох предположений, и ничего более.

— И что вы собираетесь с этим делать?

— Я вижу несколько ниточек. — Витман затушил окурок в пепельнице. — Первая: наша арестованная. Девчонку я планирую расспросить со всем пристрастием. Вторая: её сбежавший напарник. Златослав, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

Витман кивнул:

— В розыск его уже объявили, рано или поздно найдём. И тоже, безусловно, расспросим. А также не стоит забывать о вашем добром знакомом, господине Комарове... Полно, Константин Александрович. — Витман, наткнувшись на мой потяжелевший взгляд, примирительно поднял руки. — Я не настолько глуп, чтобы расспрашивать, какие такие общие дела связали представителя рода Барятинских и одного из королей криминального Петербурга.

— Не будете расспрашивать — из деликатности, разумеется? — уточнил я.

— Безусловно.

А вовсе не потому, что ему и так всё известно — ну, конечно.

— Ваши дела с Комаровым — это ваши дела, — безмятежно продолжил Витман. — Комаров, если хотите знать, в мою, так сказать, юрисдикцию вообще не входит, криминалом пусть занимается уголовная полиция. Меня этот человек интересует по единственной причине: он стрелял в вас. Хотя, по вашим словам, в здравом уме ничего подобного сделать не мог.

— Уверен, что не мог, — подтвердил я. — Комаров даже выглядел странно. Стеклянные глаза, дерганые движения... Как управляемая кукла.

— Вам, если не ошибаюсь, доводилось видеть людей, опоенных берсерком. Комаров выглядел так же, как они?

— Видеть — доводилось. Но это не берсерк.

— Почему?

— Потому что Комаров — кто угодно, только не дурак. Вы сами только что назвали его криминальным королем. Как, по-вашему: человек с его опытом, да ещё получивший от меня задание охранять вход в подвал, стал бы употреблять неизвестный напиток из рук незнакомца?

— Н-да, ваша правда, — пробормотал Витман. — Человек его опыта в текущих обстоятельствах даже близко к себе никого не подпустил бы.

— Вот именно. Опоить его никак не могли. Думаю, что воздействовали примерно тем же способом, что и на меня.

— Ментальной блокадой? — удивился Витман. — Сомневаюсь. Воздействовать на Комарова не мог никто, кроме Златослава, верно? А у этого парня, судя по вашему описанию — едва ли четвертый магический уровень. Ментальная блокада такому сопляку не по силам.

— Так и Комаров — не маг, — напомнил я. — Он — обычный человек. На него могло подействовать заклинание, гораздо менее сильное, чем блокада.

— Навскидку — не припоминаю такого заклинания... — пробормотал Витман. — Ну что ж. Тем более, у нас есть необходимость расспросить господина Комарова, как только он будет в состоянии разговаривать. Мне, вероятно, вновь придется просить вас об услуге — как при работе с ним, так и с другими злоумышленниками. Так что будьте готовы, дражайший Константин Александрович. Мы найдём ниточки, не сомневайтесь... Не бывает людей, не оставляющих никаких следов своей деятельности. — Витман вернулся за стол. Положил руки перед собой и убежденно закончил: — Поверьте моему опыту: не бывает.

— Хорошо. Верю. — Я поднялся. — Если мы закончили, то...

— Закончили, — кивнул Витман. — Лишь одна небольшая просьба. Ваш друг, господин Пущин. Что ему известно об операции?

— Да, в общем-то, всё, — хмыкнул я. — Мишель сопровождал меня всё время, пока я разыскивал великую княжну. А он — далеко не дурак.

— Что ж, если не дурак — значит, поймёт, что распространяться о произошедшем не следует?

— Поймёт. Куда он денется.

— Могу я вас попросить взять этот труд на себя? Вы сможете поговорить с господином Пущиным лично? Мне кажется, так будет лучше, чем если его сопроводят для разговора ко мне. Сюда.

Я представил себе Мишеля, которому бравые ребята Витмана предлагают проехать вместе с ними в тайную канцелярию... Как бы бедолагу удар не хватил на нервной почве. Сердце у него, хоть и молодое, но на такое количество потрясений вряд ли рассчитано.

— Однозначно лучше, — кивнул я. — Поеду в клинику прямо сейчас. На то, что Мишель обо всём случившемся будет молчать, как рыба, можете твёрдо рассчитывать.

— Благодарю вас. Но, быть может, прямо сейчас — не стоит? Вы не спали всю ночь. Отдохните...

— Нет уж. Предпочитаю сначала покончить с делами.

— Что ж, воля ваша. Я взял на себя смелость отдать приказ перегнать ваш автомобиль сюда.

— Вы чрезвычайно любезны.

Каким образом неведомый перегонщик провернул эту операцию в отсутствии ключей от автомобиля, я не спрашивал. Догадывался, что в тайной канцелярии отыщутся и не такие умельцы.

***

— Господин Комаров ещё не пришёл в себя, — приветствовала меня в клинике знакомая медсестричка. — Но состояние стабильное, беспокоиться не о чем. Господин Пущин чувствует себя хорошо. А Клавдии Тимофеевны нету. Ночь выдалась беспокойной, она пошла домой отдохнуть.

— Очень правильно сделала! — от души одобрил я. — После таких событий отдохнуть — самое полезное, что только можно придумать.

— Домашний адрес Клавдии Тимофеевны вам известен, — вздохнула медсестра.

Судя по всему, не сомневалась, что я немедленно отправлюсь к Клавдии и сделаю всё для того, чтобы вывести её из состояния покоя.

— Известен, — кивнул я. — Но в данный момент меня интересует местонахождение другого человека. В какой палате лежит господин Пущин?

Глава 4. Новый преподаватель

— Костя! — Мишель при виде меня не вскочил с кровати только потому, что запутался в одеяле. — Что там?! Как?

— Всё отлично. Собирайся, можем ехать в академию. Доктор сказал, что ты здоров, как бык.

— В академию? — пробормотал Мишель. — И всё? Вот так... просто?

— А чего ты ждал? Допроса, суда и каторги?

Судя по выражению лица Мишеля, чего-то в этом духе он и ждал. Чёрт его знает, чего тут успел напридумывать за то время, что я разбирался сначала с Ашотом, потом с «Агнессой», а потом с Витманом.

— Н-нет, — пробормотал Мишель. — Конечно, нет. Я знаю, что государь наш мудр и справедлив, он никогда не допустит, чтобы пострадал невинный. Но всё же... Я — и... великая княжна...

— Не было никакой великой княжны, — жёстко сказал я.

— Как это — не было? — Мишель уставился на меня.

— Вот так. — Я присел на край его кровати. — Очень просто. Я ведь тебе уже говорил. Это была секретная операция. А секретная операция — это такая операция, о которой никто — понимаешь, никто! — из посторонних не должен знать. Случайно получилось, что ты стал свидетелем... некоторых событий. Видел и слышал то, чего не должен был видеть и слышать. Но это не означает, что операция перестала быть секретной. Я поручился за тебя. Пообещал, что ты никому ничего не расскажешь. Ты ведь меня не подведёшь?

— Никогда! — Мишель ударил себя в грудь. — Буду нем, как могила!

— Очень на это рассчитываю. В противном случае — сам понимаешь.

— Что? — помолчав, осторожно спросил Мишель.

— Что самый надежный способ заставить свидетеля молчать — это до конца дней упрятать его в тюрьму.

— О...

Цветом лица Мишель сравнялся с простыней, на которой лежал. А я мысленно похвалил себя за то, что не сказал ему правду — относительно того, какой способ избавления от свидетелей на самом деле является наиболее надёжным. Нечего пугать парня ещё больше, и так еле дышит.

— Ты проявил отвагу, — продолжил я, — помог обезвредить государственных преступников. Без тебя я бы не справился. Это, разумеется, тоже учли. Мне поручено выразить тебе благодарность.

Я протянул Мишелю руку.

Он осторожно пожал. На лицо постепенно возвращались краски.

— А ты... — пробормотал Мишель. — Ты работаешь на тайную канцелярию, да?

Я вспомнил Витмана и постарался придать лицу такое же непроницаемое выражение.

— Это — тоже тайна, Мишель.

— О, да! Я понимаю. Теперь, по крайней мере, всё встало на свои места.

— Что именно?

— Да всё! Твоё поведение, привычка командовать. Слова, которые у тебя время от времени вырываются. Твои... навыки. Право, я не думал, что ты умеешь так жестоко драться.

— Иначе было нельзя.

— Да-да. Я же сказал, я понимаю! И теперь буду знать, что это связано с твоей работой.

Если бы я мог — Мишеля расцеловал бы. Сам придумал историю, оправдывающую моё поведение, сам в неё поверил. Что может быть лучше? Теперь уж я точно надолго избавлен от вопроса «кто ты такой».

А Мишель шумно выдохнул. Пробормотал:

— Спасибо, Костя. А то я, говоря по чести, не знал, что и думать! Боялся, что отчисление из академии — самое малое, что мне грозит. Я ведь... Я ведь...

— Подкатывал к великой княжне?

Бледность Мишеля мгновенно сменилась багровостью. От смущения он, кажется, дар речи потерял.

— Ну, ты ведь не знал, что это великая княжна, — добродушно сказал я. — И, в конце концов, ничего такого страшного не сделал. Соблазнить её, насколько понимаю, не успел.

— Костя!!! Что ты такое говоришь?!

— Неужели успел? — «удивился» я. — Хм-м. Это меняет дело.

— Нет! — Мишель аж с кровати вскочил, забегал по палате. — Разумеется, нет! Как тебе такое в голову могло прийти?!

— А. Ну, нет — так нет. На нет и суда нет. Чего ты тогда разволновался?

— Костя!!! Это... Это какой-то запредельный цинизм! Что ты несёшь?! Откуда у тебя вообще такие фантазии?!

Мишель бегал по палате, горячо и многословно рассказывая о том, что подобных мыслей в отношении великой княжны у него не было и быть не могло! Что намерения его были чисты и благородны! Что он вообще не понимает, отчего этому аспекту отношений между мужчиной и женщиной уделяется столь пристальное внимание! И так далее, тому подобное.

Я про себя посмеивался и радовался, что медсестричка, похоже, сказала правду: господин Пущин и впрямь совершенно здоров. Пора выписывать. А что до так называемых фантазий — у Мишеля ещё будет время изменить мнение. Когда перейдёт от теории к практике... В момент, когда Мишель выдохся и готовился к заходу на второй круг, в дверь палаты постучали.

— Господин Пущин. К вам посетитель, — объявила медсестра.

Я на всякий случай напрягся. Кому бы это могло прийти в голову навещать Мишеля? И кто вообще мог знать о том, что он здесь находится?

Но чувство опасности молчало. А в следующий миг в палату впорхнула Полли.

Ох, ну точно! Мишеля ведь унесли на носилках у неё на глазах.

— Здравствуй, Костя, — увидев меня, сухо сказала Полли. И, совсем другим голосом, нежным и переливчатым: — Здравствуй, Мишель! Зачем ты встал? Тебе ещё рано. Может закружиться голова. Немедленно вернись в постель.

Мишель от такого внимания расцвёл. Зарделся и послушно сел на кровать.

— Я принесла тебе ирисы, — объявила Полли. — Они едва успели раскрыться, так чудесны! Ты любишь ирисы, Мишель? — Она развернула бумагу, укрывающую букет.

— Обожаю, — глядя на то, как Полли прижимает цветы к пышному декольте, пробормотал Мишель.

— Принесите, пожалуйста, вазу, — распорядилась Полли, повернувшись к медсестре.

— Ваза не потребуется, — решил вмешаться я.

— Почему это? — возмутилась Полли.

— Потому что Мишель выписывается. Мне сказали, что он уже здоров. Верно? — Я тоже посмотрел на медсестру.

— Я позову врача, — выкрутилась та. И испарилась.

— Мишель может забрать букет с собой в академию, — сказал Полли я.

— Именно так и поступлю, — преданно глядя на Полли, пообещал Мишель.

— Ах, ну что ты. — Полли вздохнула. — Стоит ли утруждаться? Право, это такая мелочь. Всего лишь цветы...

— Цветы, полученные из ваших рук, не могут быть мелочью, Аполлинария Андреевна!

— Полли, — нежно улыбнувшись, поправила Полли. — И мы ведь с тобой — на «ты». Разве ты забыл?

Она заботливо поправила Мишелю одеяло. Тот едва не заурчал от удовольствия. А Полли посмотрела на меня — победно сверкнув глазами.

Ну, слава тебе, Господи. Какое-то время — по крайней мере, до тех пор, пока госпожа Нарышкина будет виться вокруг Мишеля, полагая, что тем самым заставляет меня изнывать от ревности, — я могу от неё отдохнуть. А там уже и конец семестра не за горами. Уеду в Барятино, запрусь в погребе и не выйду оттуда месяц. А лучше — два. Надеюсь, этого времени будет достаточно для того, чтобы Полли подыскала себе другого жениха...

Пришедший врач подтвердил, что господин Пущин здоров и может выписываться.

***

В академии нашу команду, а заодно и группу поддержки встречали, как героев. Все уже, разумеется, знали о победе. И эта информация полностью заслонила собой промелькнувшее в газетах сообщение о взрыве в отеле.

Оно, к слову, именно промелькнуло — коротенькое, в пару строк. «Бла-бла, утечка газа, никто не пострадал». Специалисты Витмана своё дело знали туго.

Ректор произнес приветственную речь. Поздравил нас — с победой и с выходом команды академии на международный уровень. Перед началом следующего семестра состоится Игра в Париже.

Переждав, пока стихнут овации, Калиновский добавил, что каждый из игроков получит дополнительные личные баллы — которые, конечно же, войдут в общий зачёт. Переждал новую волну поздравлений и ликований. И, приятно улыбнувшись, напомнил, что Игра — Игрой, а учёба — учёбой. До конца семестра — ещё три недели, после чего нам всем предстоит сдача годовых экзаменов. Прошу вас не забывать об этом, господа курсанты.

Судя по тяжёлому вздоху, прокатившемуся по залу, никто из нас не забывал об этом ни на минуту. Даже если бы мы очень хотели забыть — не получилось бы.

Во время речи Калиновского я заметил, как Полли, перед тем демонстративно державшаяся рядом с Мишелем, потихоньку смещается ко мне. Из столовой мы выходили уже почти рука об руку. Полли горделиво посматривала на сокурсниц.

— То, что мы с вами в ссоре, Константин Александрович, не означает, что другие девушки могут считать вас свободным, — пояснила она.

Я от неожиданности закашлялся. Уточнил:

— А мы в ссоре?

— После того, как вы себя повели возле клиники? Разумеется!

Чтоб я ещё помнил, как себя вёл...

— После того, что я пережила, вы могли бы уделить мне больше внимания, — продолжила Полли. — Побыть со мной наедине, найти для меня какие-то нежные слова.

— А что ты такое пережила? — заинтересовался я.

Полли захлопала глазами.

— Но... Но ты ведь сам знаешь...

— Что именно? — Я решил покончить уже с этим вопросом. Взял Полли за рукав, отвёл её в сторону. Щелкнул пальцами, устанавливая защиту от прослушивания. — Я знаю, что ты по просьбе господина Витмана несколько дней притворялась великой княжной. И с этой задачей справилась отлично, молодец. Но ничего такого, из-за чего тебе нужно было бы сопереживать, не произошло. Скорее, наоборот. Хочешь — прямо сейчас проведём опрос, сколько наших с тобой сокурсниц мечтают оказаться на твоем месте? Пожить в императорском дворце, в номере люкс гранд-отеля, понаблюдать за Игрой из императорской ложи?.. Да любая девушка, если бы ей представилась такая возможность, до потолка бы прыгала!

— Я рисковала! — пискнула Полли.

— Ты — дворянка. Представительница древнего уважаемого рода. Служить отечеству — твой долг. Я уверен, что государь отметит твою семью и тебя лично благодарностью. К тому же, в итоге всё закончилось хорошо. Честное слово — не понимаю, каких утешений ты от меня ждёшь.

— Ты... удивительный, — проговорила Полли. — Невообразимый! Просто феерический грубиян!

— А ты только сейчас это заметила? Если ждёшь, что стану другим — зря. Я не изменюсь.

— Я поняла, — объявила Полли.

И вдруг рассмеялась. Хотя я был готов поклясться, что секунду назад у неё на глазах блестели слёзы. Потрясающее создание, всё-таки.

— Ваша ревность, Константин Александрович, иной раз принимает удивительные формы! Но, так и быть, я вас прощаю. И прошу не удивляться тому, что буду уделять повышенное внимание вашему другу. Господин Пущин пострадал, защищая меня. И мой долг велит мне...

— О, безусловно, госпожа Нарышкина, — поклонился я — изо всех сил стараясь не рассмеяться тоже. Полли только что повторила слова, которые незадолго перед этим говорил я. — Долг есть долг. Уделяйте господину Пущину столько внимания, сколько сочтёте нужным. Уверен, что он оценит вашу заботу.

— Вы — благородный человек, Константин Александрович, — изрекла Полли. — Я это ценю, поверьте. Но... Ах, если бы вы знали, какая мука — разрываться между двумя обожающими меня мужчинами! — Она картинно приложила ладонь ко лбу.

— Уверен, что вы справитесь, Аполлинария Андреевна.

— А что же мне, бедной девушке, остается? Только нести на своих хрупких плечах ещё и этот груз.

С этими словами Полли упорхнула. Для того, чтобы уже через минуту я услышал вдали её заливистый смех. Аполлинарию Андреевну подхватили с двух сторон под руки сразу две подружки, она им что-то увлечённо рассказывала. По всей видимости, о непосильном грузе, который взвалила на свои хрупкие плечи.

— Как вижу, ваша невеста вас покинула, господин Барятинский? — услышал я знакомый низковатый голос.

Меня догнала Кристина, пошла рядом со мной.

— У неё сложный период в жизни, — объяснил я. — Аполлинария Андреевна разрывается между двумя обожающими её мужчинами.

— Да, я заметила, — фыркнула Кристина. — Знаешь... Пожалуй, хорошо, что у тебя такая энергичная невеста.

— Почему?

— Она не подпускает к тебе других девушек. Представляешь, какая толпа выстроилась бы к дверям твоей комнаты, если бы не Полли?

— Не выстроилась бы.

— Отчего же?

— Девушкам на наш этаж не попасть... Кстати. Давно хотел спросить. — Я повернулся к Кристине. — А как ты проникла ко мне в комнату? Тогда, с кинжалом? Как обошла магическую защиту?

— У женщин — свои секреты, Константин Александрович, — чарующе улыбнулась Кристина.

И вдруг исчезла — для того, чтобы тут же оказаться с другой стороны от меня.

— Ого, — обронил я. — Чувствую, нам ещё о многом предстоит поговорить.

— Безусловно. Операция закончилась, работа продолжается. — Кристина посерьёзнела. — Костя. Отец рассказал, вкратце... Об «Агнессе».

— Зря.

— Ему виднее, зря или нет. Я говорю это для того, чтобы ты знал: теперь ты не один. Если что, я всегда рядом. Ты можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, — от души поблагодарил я.

А Кристина вдруг вспыхнула.

— Что-то не так?

— Ну, как тебе сказать. Ты меня обнял, вообще-то.

— Чёрт! И правда, — я убрал руку с её плеч. Пояснил: — Это — чисто дружеский жест.

— Да-да, я так и подумала. Но, во избежание сплетен...

Кристина улыбнулась. И ускорила шаг, через минуту растворившись в толпе курсантов.

Я вздохнул. Первый урок — магическое искусство. Покойного Белозерова снова будет заменять Юсупов. Слов нет — чтобы передать, как я соскучился по этому семейству.

***

— Господа курсанты!

Дверь аудитории открылась, и вместо Юсупова неожиданно вошёл ректор. Поднялся на кафедру, вскинул руку, останавливая начавшийся недоуменный гул.

— Обещаю, что не отниму у вас много времени. Как всем вам хорошо известно, некоторое время академии приходилось жить без преподавателя магического искусства. Моя благодарность Иллариону Георгиевичу Юсупову, который любезно согласился взять эти уроки на себя, не знает границ. Но сейчас, по счастью, сложный период закончился. В академии появился новый преподаватель. Прошу приветствовать, господа!

Калиновский повернулся к двери.

Недоуменный гул зашелестел снова — с новой силой.

— Серьёзно?! — вырвалось у меня.

На кафедру поднимался человек в лиловом преподавательском сюртуке. Сюртук сидел на нём отлично, но мне отчего-то показалось, что человек считает минуты, оставшиеся до момента, когда сможет его сбросить и облачиться в привычную кожаную куртку.

— Разрешите представить, — сказал Калиновский. — Новый преподаватель магического искусства — Платон Степанович Хитров!

Платон поклонился.

— Платон Степанович имеет огромный опыт преподавательской работы, — продолжил Калиновский. — Уверен, что со своей стороны он приложит все усилия к тому, чтобы передать свои знания вам. И надеюсь на ответную любезность с вашей стороны. Прошу любить и жаловать, господа!

Курсанты кланялись. Мой взгляд встретился со взглядом Платона. Мне ничего не оставалось делать, кроме как тоже поклониться.

— Рад знакомству, господа, — дождавшись ухода Калиновского, проговорил Платон. — Прошу вас записать тему урока. — Он поднял руку.

Кусочек мела, лежащий на краю доски, принялся выводить на чёрной поверхности красивые буквы: «Заклинанiя защитъ. Пѣрвый уровѣнь».

***

— Ну и что это, чёрт возьми, значит?!

Я дождался, пока аудиторию покинет последний курсант, и подошёл к Платону.

Тот невозмутимо закрыл журнал, в котором делал пометки на протяжении урока. Одёрнул сюртук.

— О чём вы, ваше сиятельство?

— О твоём появлении здесь, разумеется.

— А что вас так возмутило? Я — свободный человек, проживающий в свободной стране. Обладаю профессией, которая позволяет мне рассматривать самые разные предложения трудоустройства. От одного из этих предложений я не отказался — только и всего.

— Платон, — вздохнул я. — Сказки рассказывай деду. И Калиновскому. Мне — не надо. Если скажешь сейчас, что твоё появление в академии никак не связано со мной, я рассмеюсь тебе в лицо.

Платон покачал головой. Пробормотал:

— А я ведь предупреждал Григория Михайловича, что вы тут же обо всем догадаетесь.

— Большого ума для этого не требуется, — буркнул я. — Присматривать за мной решили? Дед опасается, как бы любимый внучек не развалил, вместо очередной башни, Летний дворец?

— В числе прочего — присматривать, — улыбнулся Платон. — Уж кому-кому, а Григорию Михайловичу ваш горячий нрав хорошо известен. Но основная причина — не в этом.

— А в чём же?

— В том, что в этом году вам так же, как и в прошлом, предстоит поединок за место в Ближнем Кругу.

Глава 5. Изначальная магия

— Если год назад вас никто не принимал всерьёз, — продолжил Платон, — уж простите, ваше сиятельство, говорю как есть, — то в этом году чёрные маги приложат все усилия к тому, чтобы победить. Против вас будет выставлен очень сильный маг.

Н-да. Вот о предстоящем поединке я, в круговороте других дел, как-то и подзабыл.

— Кто именно?

— То-то и оно, что мы не имеем ни малейшего представления. Григорий Михайлович пытался разузнать по своим каналам, я, в свою очередь, подключил собственные ресурсы. Результат — нулевой. Решение по этому вопросу либо ещё не принято, либо его держат в строжайшей тайне.

— Хрень редьки не слаще, — буркнул я.

— Именно. Единственное, в чём не приходится сомневаться — враг учтёт все свои ошибки. Если в прошлом году вы были всего лишь никому не известным мальчишкой, то сейчас слухами о ваших подвигах наполнен весь Петербург. Вам предстоит сразиться с магом очень высокого уровня.

— И поэтому ты здесь?

— Да. У нас очень мало времени на подготовку, ваше сиятельство. — Платон наконец посмотрел мне в глаза. — А если говорить прямо, то его у нас вообще нет.

— Когда начнём? — спросил я.

— Когда прикажете. Я рассудил, что вам лучше знать, какое время наиболее приемлемо.

— Вечером, — решил я. — Точнее, уже ночью. Сразу после отбоя.

— Тренировка займёт не менее полутора часов.

— Скорее всего, больше. Мне нужно будет восстановить форму.

— Тогда на сон вам останется...

— Я умею считать, Платон. После отбоя жди меня в тренировочном зале.

— С вашего позволения, это неразумно. Вы не успеете отдохнуть.

— Ничего, мне не привыкать.

— Кроме того, выход после отбоя из жилого корпуса...

— Ты будешь мне рассказывать об академических правилах? — прищурился я. — Я здесь, вообще-то, уже почти год.

— А как вы собираетесь покинуть комнату?

Я улыбнулся:

— Вот прямо сейчас я, курсант, начну рассказывать преподавателю академии, каким образом собираюсь нарушать правила!

— Я, пожалуй, мог бы поговорить с господином Калиновским, — сказал Платон, — о том, чтобы нам с вами предоставили возможность заниматься в дневное время — совершенно легально...

— На глазах у всей академии? — Я покачал головой. — Не стоит привлекать к моей персоне дополнительное внимание, поверь. Его и так уже больше, чем достаточно.

— Но, ваше сиятельство...

— Платон. — Я положил руку ему на плечо. — Давай это будет моя проблема, ладно? Твоя задача — прийти после отбоя в тренировочный зал. Больше от тебя ничего не требуется. Преподавателям прогулки по ночам не запрещено, ведь так?

— Не запрещены.

— Ну, вот. Значит, до встречи.

Я хлопнул Платона по плечу и вышел из аудитории.

***

После отбоя уже привычно скрутил из покрывала и уложил в свою постель куклу. Знал, что в половине двенадцатого Гаврила принесёт самовар, и дежурный наставник отойдёт налить себе чаю. Парадокс: правила, которые неукоснительно соблюдаются другими, нарушать проще всего. На чёрную лестницу я выскользнул незамеченным. До тренировочного зала добрался так же легко.

— Ваше сиятельство, — поклонился Платон.

— Учитель, — я поклонился в ответ.

— Магией вы можете пользоваться без всякого стеснения. Я позаботился о том, чтобы её применение никого не потревожило.

— Каким образом?

Платон показал мне песочные часы, стоящие на подоконнике:

— Пока сыплется песок, магия экранируется. У нас с вами полтора часа.

— Глушилка? — спросил я.

— О, вы уже знакомы с этим амулетом...

— За учебный год я успел познакомиться со многими интересными вещами.

— Что ж, давайте проверим, — знакомо улыбнулся Платон.

И в тот же миг бросился на меня.

Я едва успел уйти от стремительной атаки. Сабли замелькали с бешеной скоростью. Платон, уже хорошо знакомый с моими любимыми приёмами, не позволял цепи вырвать ни одну из них. Я, в свою очередь, не позволял саблям жалить меня, закрываясь от ударов рукой, обмотанной цепью. Выжидая нужный момент...

Есть!

Свободный конец цепи прянул вперёд, подсекая Платону ноги.

— Уже было, ваше сиятельство, — улыбнулся он. — Повторяетесь. — Путь цепи преградила одна из сабель.

— Вот как? — хмыкнул я.

С самого начала поединка чувствовал, что что-то изменилось.

На первый взгляд — изменилось в худшую для меня сторону. Платон усилил атаки. Они стали более быстрыми и напористыми. Мне требовалось больше усилий для того, чтобы отбиваться. Но всё же...

Я позволил всей энергии, что была во мне, выплеснуться в цепь. И защита Платона дрогнула. Цепь как будто смяла его саблю. Обвила ноги учителя — и в тот же миг я дёрнул её, на себя и вверх.

Платон потерявший опору под ногами, повис посреди зала вниз головой.

— Убит, — констатировал я.

Покрасневший Платон пропыхтел что-то невнятное.

Удерживать его в таком состоянии долго я не мог, да и не хотел. Позволил скованному по ногам учителю мягко опуститься на пол.

— Однако, ваше сиятельство, — пробормотал Платон, поднимаясь на ноги. — И сколь долго вы могли бы меня так держать?

— Не очень долго, — признался я. — Ещё полминуты — вряд ли дольше.

— Тем не менее... Хм-м. Ладно, после. Давайте продолжим урок.

Мы продолжили.

Больше Платон в мои ловушки не попадался. К тому моменту, как последняя песчинка из верхней чаши часов упала в нижнюю, дышал я уже тяжело.

— На сегодня довольно, — объявил Платон. Он тоже заметно устал. — У вас ещё остались силы, ваше сиятельство?

— А ты хочешь мне что-то предложить?

— Да. Прогуляться кое-куда. Тут, недалеко.

«Недалеко» оказалось помещением, на двери которого было написано: «Лаборантскыя». Вход курсантам в этот кабинет был запрещён, да никто особо и не стремился туда попасть. Здесь хранились разного рода наглядные пособия для уроков физики и магического искусства, реактивы для уроков химии, и всё такое прочее.

— Что мы здесь делаем? — удивился я, войдя в лаборантскую вслед за Платоном.

— Секунду.

Платон щёлкнул пальцами. В лаборантской загорелся свет.

— Никто не увидит? — спросил я.

— А кому тут бродить по ночам? — улыбнулся Платон. — Разве что лабораторным крысам. Ночью в учебном корпусе пусто.

Он принялся осматривать полки шкафов и стеллажей.

— Можешь сказать, что мы ищем?

— Ни к чему. Я уже нашёл.

Платон остановился перед шкафом со стеклянными дверцами. На одной из полок я увидел ящик, накрытый тёмной тканью. Платон поднёс ладонь к дверцам. Те распахнулись. Ящик приподнялся над полкой, выплыл из шкафа и опустился на длинный стол, стоящий посреди помещения. Платон сдёрнул с ящика ткань.

— Позвольте вашу руку, Константин Александрович.

— Спасибо, — буркнул я. — Я и так знаю, что у меня восьмой магический уровень. Если это всё, чего ты хотел, то мог бы просто спросить. Ночь на дворе, спать охота.

— Мне известно, что у вас восьмой уровень. Точнее — был восьмой. В начале учебного года... Вашу руку, Константин Александрович! — Платон настойчиво смотрел на меня.

Я понял, что просто так он не отстанет. Сунул руку в отверстие.

В этот раз всё прошло намного проще — возможно, потому, что ощущение, которое я испытал, было уже знакомым. Да и тренировки энергетических каналов не прошли впустую.

Меня наполнила энергия. Я позволил ей свободно разлиться. Позволил заполнить меня всего, от затылка до пяток...

— Довольно, ваше сиятельство!

Руку из ящика я вытащил с неохотой. Чувство, которое испытал, было невыносимо приятным.

— Восьмой уровень, говорите... — Платон задумчиво смотрел на меня.

— Что-то не так?

— Да как вам сказать... Уверенный девятый, Константин Александрович. В полушаге от десятого.

— Что-то не похоже, что тебя это обрадовало, — заметил я. — Почему? Это ведь хорошо?

— Могу я взглянуть на вашу жемчужину?

Я вытащил жемчужину.

— Черноты стало больше, — сказал Платон.

— Знаю, — буркнул я. — Но пока ничего не могу с этим поделать. Надеюсь навестить баронессу Вербицкую в самом скором времени.

— А мне — ничего не хотите рассказать, ваше сиятельство? — Платон пытливо посмотрел на меня.

— Рассказать?

— О том, что происходило с вами в последние дни.

Я покачал головой:

— Даже если бы хотел — не могу, прости. Государственная тайна.

— Государственные тайны меня не интересуют. Для заботы об этих тайнах существует тайная канцелярия. А я — ваш учитель. И всё, что нужно знать мне, как учителю — чем живёте и дышите вы. Что за поступки совершаете. В особенности — те поступки, что могли спровоцировать столь интенсивный рост вашего магического уровня. Это — очень резкий скачок, поймите! Необычайно резкий. Я ещё во время занятия почувствовал, что вы стали сильнее. Но, откровенно говоря, и помыслить не мог, насколько... Вы можете не называть имён. Можете не рассказывать о конкретных событиях. Только о ситуациях, в которых вы использовали магию. И о том, как именно вы её использовали.

— Понял, — кивнул я. — С какого момента начинать?

— С момента вашего отбытия в Кронштадт, полагаю. Что-то мне подсказывает, что самые яркие происшествия случились с вами там.

Я, подумав, принялся вспоминать. Рассказал о стычке с москвичами на заправке. О том, как шла Игра. Когда добрался до обрушения подземного хода, предупредил:

— Только без передачи деду, ладно? Не стоит ему волноваться лишний раз. А тайная канцелярия уже в курсе.

— Разумеется, — кивнул Платон.

Я рассказал об обвале. О том, как применил амулет, полученный от императора...

— Стоп, — Платон поднял руку. — Ещё раз. Верно ли понимаю, что вы использовали амулет пустоты?

— Я понятия не имею, как называется эта штука. Император сказал что-то вроде «аккумулятор энергии».

— Выглядит как жемчужина. Может быть совершенно белой, либо же совершенно чёрной.

— Она была совершенно чёрной.

— Ясно, — пробормотал Платон.

— Здорово! — не сдержался я. — Может, для разнообразия, разъяснишь и мне? Витман обмолвился о какой-то Изначальной магии, но ничего конкретного не сказал.

Платон вздохнул:

— Я, боюсь, тоже могу рассказать немногое. Изначальная магия подвластна только избранным. Прочие маги — такие, как ваш покорный слуга, например, — имеют о ней весьма отдаленное представление. Всё, что могу сказать — амулет, наполненный этой магией, вам подчинился.

— То есть? — нахмурился я. — Хочешь сказать, что он мог и не сработать?

— Не совсем так. Сомневаюсь, что Император мог подарить вам нечто, условно говоря, неисправное. Амулет сработал бы в любом случае. Но, если я правильно понимаю принцип действия Изначальной магии, оператор, использующий амулет — то есть, вы — в результате выплеска такой силы должен был как минимум потерять сознание.

— Витман тоже что-то такое говорил, — пробормотал я. — И Император предупреждал, что использовать его подарок нужно с большой осторожностью, и только в самом крайнем случае... А почему — именно такая реакция? Почему я должен был потерять сознание?

— Затрудняюсь ответить. Как уже объяснял, сам я Изначальной магией не владею, и абсолютно уверен, что владеть ею не буду никогда.

— Откуда такая уверенность?

Платон грустно улыбнулся:

— Мне уже немало лет, Константин Александрович. Если бы хоть что-то в моём внутреннем устройстве было предрасположено к тому, чтобы овладеть Изначальной магией, это что-то успело бы проявить себя. Тут сомнений быть не может.

— А я, получается...

— А вы — это вы. Скажите. После того, как вы использовали амулет, ничего не изменилось? Вы ничего не почувствовали?

— Нет, — подумав, покачал головой я. — Хотя... — Я раскрыл ладонь. — Вот. Это пятно появилось после того, как исчезла жемчужина.

Платон задумчиво покивал.

— Что? — спросил я.

— Да если бы я знал. Всё, что могу предположить — ваш магический уровень мог вырасти именно в этот момент... А что было дальше? Вы ведь не закончили?

Я, не упоминая само похищение, рассказал о том, как дрался со злоумышленниками. О том, как обезвредил фальшивую Агнессу. О разговоре в телефонной будке...

— Стоп! — снова сказал Платон. — Как назвал Витман заклинание, которое применили против вас?

— Ментальная блокада.

— Значит, я прав, — удовлетворенно кивнул он. — Ваш восьмой уровень не смог бы выдержать атаку такой силы. Вы зашли в телефонную будку, уже будучи более сильным магом, чем были до поездки в Кронштадт.

— И всё?

— А что ещё вы хотите услышать? Узнать, как работает Изначальная магия?

— Хотя бы.

— Это вопрос, увы, не ко мне. И, говоря по чести, представления не имею, с кем вы могли бы его обсудить. Владение Изначальной магией — не та штука, о которой рассказывают каждому встречному и поперечному. Единственный носитель Изначальной магии, в чьей способности управлять ею можно не сомневаться — поскольку информация общеизвестна, — это...

— Император? — догадался я.

— Совершенно верно.

— А помимо него...

Платон развёл руками:

— Как уже сказал — был бы рад вам помочь. Но, к сожалению, такой информацией не владею. Впрочем, как бы там ни было... — Он взглянул на часы, висящие на стене лаборантской. — Поздравляю, ваше сиятельство!

— С девятым уровнем?

— И с этим тоже. Но, прежде всего — с днём рождения. Вот уже полтора часа, как вам исполнилось семнадцать лет.

— Спасибо, — машинально поблагодарил я.

А в следующий момент сообразил, чем это чревато. Почувствовал, как кривятся губы, и с трудом сдержал стон.

— Что-то не так, Константин Александрович?

— Всё просто чудесно, — буркнул я. — Представил себе, как на меня завтра набросится с поздравлениями Полли. Как раструбит об этом знаменательном событии всем, кто по каким-то причинам до сих пор не в курсе. Как в столовую притащат торт размером с Летний дворец, а мне на протяжении трёх часов придётся изображать из себя радушного хозяина вечеринки.

— На вашем лице написан удивительный энтузиазм.

— Не сомневаюсь.

— Но вы упустили один нюанс.

— Какой же?

— Помимо торта заказаны ещё оркестр и праздничный салют.

Я не сдержался и всё-таки взвыл.

Платон негромко рассмеялся:

— Шучу, Константин Александрович! Не удержался, простите. Сомневаюсь, что мне когда-нибудь ещё могла бы представиться возможность увидеть на вашем лице такой запредельный ужас... Нюанс, который я упомянул, несколько иного рода. Видите ли. День рождения — не только у вас. Вы с её сиятельством Надеждой Александровной родились в один день. И нам с Григорием Михайловичем удалось убедить её сиятельство, что лучшим подарком для вас станет совместное празднование именин во время каникул. Посему относительно проведения мероприятия здесь, в академии, можете не беспокоиться. Госпожа Нарышкина, безусловно, вспомнит об этом дне — так же, как ваши близкие друзья. Но — не более. Торты размером с Летний дворец вам уж точно не грозят.

— Платон! — Я от души стиснул ему руку. — Вот это действительно — подарок! Как вам удалось уговорить Надю?

— Было непросто, — признался Платон, — пришлось подключать Нину Романовну. Совместными усилиями мы справились. Однако, прошу не забывать — мероприятие не отменено, а отложено. До каникул.

— Ничего, — махнул рукой я. — Во время каникул рядом будет Надя, а ей эта возня — только в радость. Там уж я как-нибудь разберусь.

— Мы с Григорием Михайловичем подумали так же.

— Спасибо, Платон, — повторил я. — Ты — настоящий друг!

Платон улыбнулся. Погасил свет и распахнул дверь. Мы вышли из лаборантской.

Кто-то другой, скорее всего, ничего бы не заметил. Я же увидел, как в конце коридора мелькнула тень. Кто-то выбежал на лестницу.

Рефлексы сработали раньше мысли — я ринулся за ним.