Князь Андер Арес. 13 книга

Глава 1

Глава 1.

Я повернулся к Соне. Она стояла в дверях с бокалом в руке, и смотрела на меня, и в мыслях у неё была такая ясность, какой я у неё не видел никогда.

- Я боялся этого вопроса, – сказал я.

- Ты сейчас это серьёзно? – спросила Ксюша у Сони.

- Да, – ответила Соня, и повернулась ко мне. – Не передать словами, как я сержусь на тебя. Я бы тебя убила. Но, – сделала она паузу, – также всё моё нутро кричит мне, что если я отпущу тебя, буду жалеть до конца своей жизни.

- Соня, ты должна понимать, что я уже не человек в прямом смысле этого слова, и что…

- Плевать, – перебила она меня, перейдя на повышенный тон.

- Ох, девочка моя, – встала мать и подошла к Соне. – Ты подумай только о своих родителях? Тем более, Костя говорит, что там война, и…

- Я его люблю, – сказала Соня. – И, если он любит меня, – она посмотрела на меня, – и возьмёт с собой.

В комнате стало тихо. Артём смотрел на Соню с уважением, Ксюша с ужасом, мать с жалостью, отец с интересом. Я смотрел на Соню и пытался найти в её голове хоть одно сомнение, хоть одну щель, в которую можно было бы вставить довод. Но таковых не было.

- Да уж… – сказал отец, наливая по рюмкам. – Давайте выпьем и закусим. Я таких вкусностей ни разу не ел, и вряд ли ещё раз получится.

- Получится, Александр Александрович, – сказал Артём тестю. – Вы теперь моя семья, а я люблю пробовать что-то новенькое.

- Спасибо, Артём, – с благодарностью сказал отец.

И мы выпили.

Просидели до полуночи. Разговор пошёл иначе, как идёт разговор у людей, которые перешагнули через что-то и теперь идут по другой стороне. Отец расспрашивал про войну на Грее. Какой там быт, денежная система, какое оружие, какая тактика, сколько людей. Я показал им кровавые кликни, свои магические доспехи, создал иллюзию и показал созданные мной магоболты.

Мать спрашивала, чем кормят ребёнка-дракона, и я честно сказал, что мясом, и она ужаснулась, а потом сказала, что, в общем, и Ксюша в детстве ела только сосиски. Ксюша спрашивала красивая ли Нанали, и я сказал, что да, и Ксюша посмотрела на Соню, а Соня сказала: «Пусть. Я тоже». Артём пытался понять экономику Греи и спрашивал, что там с деньгами, с торговлей, с логистикой, и, ей-богу, к концу вечера он уже прикидывал, что бы он там открыл.

Ушли они в первом часу. Мать так долго обнимала меня в дверях, что отец потянул её за рукав. Ксюша поцеловала в щёку и шепнула: «Дурак ты, братец, но я тобой горжусь».

Осталась только Соня.

Мы молча убрались со стола, после чего приняли душ и когда она вышла, легла рядом и положила голову мне на плечо. И вскоре я ещё несколько часов рассказывал ей про Грею.

Про Виндар, город, который стоит на моей земле, и про замок Арес. Про то, что вода там из реки, и я делал систему очистки, потому как иначе с нами отказался торговать морской народ. Про школу, которую я открыл и назвал именем женщины, которую любил. Про газету. Про личей. Про Пустошь, где живут вестники смерти, про тварей Пустоши, которые до последнего времени были главным злом на планете. Но теперь их место заняли фриранцы.

- А там есть море? – спросила Соня.

- Есть и очень тёплое.

Она молчала минуту.

- Знаешь, после всего, что ты рассказал, я поняла, что не умею ничего, что там нужно, – сказала она.

- Там нужны люди, которые умеют считать и договариваться. Мой брат Сэм тебя расцелует.

- А твоя жена?

Я думал об этом всё время, пока рассказывал. И, врать не буду, ответа у меня не было. Как я объясню родне на Грее всё, что со мной произошло? Откуда моя душа, я рассказывать не собирался, это осталось бы со мной. Но как объяснить появление Сони, Нанали? Конечно, я помнил, что она как-то говорила, что моногамия, это не про драконов, что они живут тысячи лет и она не против будущих жён. Тогда я был против, и сказал, что если у Нанали будет любовник, то на этом нашим отношениям придёт конец. Немного подумав, я понял, что Нанали вряд ли пойдёт на такой шаг. Потому что у драконов есть врождённые инстинкты, и чем сильнее супруг или супруга, тем сильнее будет ребёнок. В общем, это был вопрос выживания всей расы.

- Нанали сама говорила, что не против, – ответил я. – Осталось проверить её слова на деле.

Соня кивнула, будто это что-то решило.

- Много у тебя там женщин? – вдруг спросила она.

Я рассказал ей про Лилию. Первую, которую я полюбил на Грее, и которая погибла. Что я до сих пор скучаю по ней, и что Нанали ревнует к мёртвой, хотя это крайне глупо. Потом рассказал про Софью, которая была мне дорога и которую мне пришлось убить. Про то, что на Грее князю сватают невест со всех сторон, и что дроу, гномы, Святая Церковь, все подсылали своих, и что мне это не нравилось.

Соня слушала внимательно и ни разу не перебила. Когда я закончил, она сказала:

- Понятно. Конкуренция.

- Сонь.

- Молчи. Я справлюсь.

Мы так и уснули.

Утром, пока Соня спала, я сел за стол и создал ещё три договора. Для её родителей и для Виталия.

Работа заняла минут десять. Те же руны молчания, та же обратная связь с пропажей голоса, только имена наверху были другие. Генерал Лебедев. Лариса Николаевна. Виталий. Я смотрел на имя генерала и думал, что человек, который собирал на меня папку, установил прослушку в моей квартире и подозревал меня неизвестно в чем, наконец-то узнает, кто я такой. Признаться, я ждал этого разговора с некоторым интересом.

С ними удалось встретиться через три дня.

Раньше не получилось, потому что генерал был в Москве, а Соне требовалось время. Три дня она провела так, как, наверное, не проводила ни одну неделю в жизни. Покупатель на её компанию нашёлся быстро, тот, кто ещё месяц назад приценивался. Она продала ему все четыре офиса вместе с людьми. Дешевле, чем продала бы без спешки, но всё же продала. Сотрудникам объявила, что уезжает, и никто не спросил куда, потому что после войны люди уезжали часто. Потом она сходила к нотариусу, к той же женщине, к которой ходил я, и написала завещание, оставив всё своё имущество родителям.

Я за эти три дня сделал для Сони то же, что сделал для себя.

Тело.

Пришлось помучиться, всё-таки Соня не могла мне предоставить кровь литрами. И я потратил много времени на копирование взятой у неё крови.

К слову, копия Сони далась мне легче, потому что второй раз всегда легче. И к встрече с её родителями две копии лежали в стазисе бок о бок.

Ужин назначили у Лебедевых, в их доме, в субботу. Виталий пришёл один, без Марины, и посмотрел на меня так, что стало ясно: Соня попросила брата прийти, не объясняя причины, и он теперь гадал, не собираюсь ли я просить у генерала руку его дочери. Лариса Николаевна накрыла стол, и был он такой, будто она весь день стояла у плиты. Генерал сидел во главе, в домашней рубашке, и внимательно смотрел на меня.

После горячего Соня посмотрела на меня, и я достал пергаменты.

Представил я это так же, как в первый раз. Мир Гарри Поттера, договоры, имеющие силу, магическое таинство. Виталий заржал. Лариса Николаевна сказала, что в её возрасте уже поздно играть, но взяла перо. Генерал пергамент прочитал целиком, дважды, потому что был человеком, который ничего не подписывает не читая, и потом посмотрел на меня поверх листа.

- Договор о неразглашении, – сказал он. – Интересная игра, Константин.

- Вы подпишите, товарищ генерал, а потом я объясню.

Он подписал. Медленно, глядя на меня, а не на бумагу.

Дальше всё шло по накатанной. Пергаменты сорвались со стола и легли мне в руку. Лариса Николаевна ахнула. Виталий вскочил, уронив стул. Генерал не двинулся, только пальцы у него на столе сжались, и он произнёс очень тихо:

- КАКОГО ЧЁРТА!

Я щёлкнул пальцами, и в столовой Лебедевых предстал архангел.

Лариса Николаевна перекрестилась. Виталий попытался сесть на стул и упал, забыв, что уронил его.

Затем я дезактивировал иллюзию и спрятал крылья, начал рассказ.

Причём короче, чем своим. Другая планета, другое тело, магия, финары, возвращение, ангел. Про войну на Грее я не сказал ни слова. Соня попросила меня об этом. Так что для Лебедевых Соня отправлялась в мир, где есть магия, драконы и эльфы, и где она станет женой князя Арес.

Про то, что князь уже женат, я, признаться, тоже умолчал.

- Ты уезжаешь, – догадалась Лариса Николаевна, когда я закончил. Она смотрела на дочь. – С ним на другую планету.

- Да, мам.

- Навсегда?

- Не знаю.

Лариса Николаевна встала, вышла из столовой, и через минуту вернулась с платком.

Генерал молчал очень долго.

- Я всю жизнь, – сказал он наконец, – служил этой стране. Я видел вещи, о которых не расскажу даже жене. Но я никогда, ни разу, не думал, что буду сидеть с магом с другой планеты. – Он сделал паузу, и стукнул кулаком по столу. – Не отпущу.

- Папа! – с возмущением произнесла Соня.

- Она уже всё решила, – сказал я. – И я пришёл, чтобы вы знали, куда она уходит и с кем.

Генерал посмотрел на Соню. Она смотрела на него.

- Виталий, – сказал он.

- Да, пап, – поднимаясь с пола сказал Виталий.

- Налей.

Виталий встал и налил. Всем, включая мать, которая обычно не пила.

- За тебя, дочь, – сказал генерал и выпил один, не дожидаясь остальных.

Дальше был долгий рассказ. Лариса Николаевна спрашивала про быт, про то, что там едят, есть ли врачи, а Соня отвечала так, будто уже там жила, потому что три ночи слушала меня. Виталий спрашивал про драконов и не верил, пока я не показал ему на ладони маленького, огненного, размером с воробья. Генерал спрашивал о другом. Он спрашивал, что будет с Землёй после моего ухода, кто будет держать договор, кто остановит, если кто-то решит, что ангел ушёл и можно. Я ответил, что договор держится на крови и в моём присутствии не нуждается. Что нарушивший умрёт, и умрёт его род, и об этом знают все, кто подписывал. Генерал кивнул так, будто получил ответ, которого ждал.

Уходя, я задержался в дверях. Генерал стоял рядом, и я сказал ему.

- Через неделю, самое большее через две, вы увидите в новостях, как мы с Соней погибли. Это будет постановка. Тела будут настоящие, но это не мы.

Он смотрел на меня несколько секунд.

- Ты хочешь, чтобы генерал ФСБ прикрыл инсценировку гибели собственной дочери.

- Ничего прикрывать не надо. Тела будут настоящими, но не нами.

Он не ответил.

***

Отправились мы через неделю.

Родителей я предупредил заранее. Мать, Ксюшу, Артёма, Лебедевых. Сказал каждому одно и то же, мол скоро вы увидите в новостях, что мы погибли, и вы должны держаться так, как держались бы, если бы это было правдой. Плакать, хоронить, принимать соболезнования и отвечать на звонки. Потому что на них будут смотреть, и чем правдивее будет горе, тем меньше вопросов останется потом.

Оставалось ждать. Но в этом мире ждать беды приходится недолго.

На шестой день, вечером, благодаря сканирующим чарам я узнал, что в Кировском районе горит двухэтажное здание, деревянное внутри, с детской студией на втором этаже, где вечером занимались танцами. Тридцать детей, две преподавательницы, четверо родителей в раздевалке. Загорелось внизу, в подсобке, где хранили краску и растворитель, и огонь пошёл по лестнице раньше, чем кто-нибудь успел понять, что горит.

Я телепортировался в квартиру, где Соня ждала меня с сумкой у двери, схватил её за руку, и мы оказались во дворе горящего дома.

Дальше мы действовали так, как должны были работать два человека, оказавшиеся рядом с бедой. Соня ничего не боялась зная, что я защищу её.

На виду, под окнами, где уже собирались люди с телефонами я выбил дверь чёрного хода, и мы вошли внутрь. Я окружил Соню воздушным коконом, чтобы ей не мешал дым. На втором этаже дети сидели в дальнем зале, у окна, потому что преподавательницы, дай им Бог здоровья, увели их подальше от дыма и не дали разбежаться.

Я выбил раму. Внизу уже стояли мужчины из соседних домов, я крикнул им, чтобы ловили, и мы с Соней стали передавать детей вниз.

Со стороны это выглядело так, как показывают в кино. Мужчина и женщина в куртке, стоящие в окне горящего дома, и дети, которых они спускают одного за другим на руки людям внизу. Тридцать детей, двух преподавательниц и четверых родителей, всех до одного.

Внизу это снимали десятки телефонов.

А наверху, за нашими спинами, горел дом, и я сдерживал родную стихию. Не давал ему войти в зал, пока последний ребёнок не оказался внизу, и гасил дым.

Когда последний, мальчишка лет семи, оказался внизу, я повернулся к Соне.

- Готова?

- Нет, – сказала она и тут же выкрикнула: – Давай.

Я закрыл нас куполом и огонь ворвался в студию.

Внизу закричали: «прыгайте»! Но вместо этого я поставил чары невидимости и шагнул с ней в сторону, а на наше место в проёме поставил две копии, и держал их стоящими телекинезом ровно столько, сколько потребовалось людям внизу, чтобы увидеть нас в огне. Потом перекрытие под ними рухнуло. Оно бы рухнуло и так, я просто не стал его держать. Копии упали вниз, в огонь, вместе с полом, и снизу это выглядело именно тем, чем должно было выглядеть. Нашей гибелью.

Мы с Соней стояли в углу, невидимые, и она держала, вцепившись ногтями, мою ладонь.

После этого я телепортировал нас домой.

Новости вышли в тот же вечер, а к утру их показали по всем каналам страны. Диктор с серьёзным лицом рассказывал о пожаре на окраине Кемерово, о том, что тридцать детей и шестеро взрослых спасены, и что погибли только двое людей, бросившихся на их спасение. Константин Соколов, ветеран, инвалид боевых действий, и Софья Лебедева, предприниматель, дочь генерала. Они, по словам очевидцев, вошли в горящий дом раньше, чем приехали пожарные, и передавали детей через окно, пока не обрушилось перекрытие. Показывали видео с телефонов. Огонь, детей на руках у людей внизу. Показывали, как мы с Соней стоим в проёме за секунду до того, как всё рухнуло. Показывали мать одного из детей, которая плакала в камеру и не могла говорить.

Мы сидели на диване и смотрели это.

- Хорошо получилось, – сказал я.

Соня посмотрела на меня так выразительно, что я замолчал.

Тела нашли утром, и опознали к обеду. К тому времени, мы уже оповестили близких, что с нами всё в порядке.

Когда настал час икс, я телепортировался к родителям.

Они сидели на кухне. Мама, увидев меня, просто подошла и обняла. Потом к нам присоединился отец.

- Деньги в сумке, – проговорил я. – Их хватит надолго. С квартирой решайте сами, сдавать или продавать.

- Не в деньгах дело, – сказал отец.

- Знаю.

- Ты возвращайся, – сказала мать. – Как хочешь, но возвращайся.

- Постараюсь.

Отец пожал мне руку, и мы ещё раз обнялись. После чего я телепортировался.

Потом я телепортировался к Ксюше.

Она была одна, Артём уехал по делам, и она стояла у окна, положив руку на живот. Обернулась и, увидев меня, ничего не сказала. Подошла, ткнулась лбом мне в грудь, и мы стояли молча, и племянник внутри неё пнул меня ещё раз, как на свадьбе.

- Ты его увидишь? – спросила сестра.

- Не знаю.

- Тогда я расскажу ему про тебя. Всё, что можно.

- Расскажи.

Она отстранилась, посмотрела на меня и сказала.

- Даже не представляешь, как я буду по тебе скучать.

- И я тоже, – ответил я

- Иди, – отвернулась Ксюша, скрывая слёзы.

Последними были Лебедевы.

Соня телепортировалась со мной, и в доме её родителей мы пробыли дольше всех. Лариса Николаевна не отпускала дочь, и Соня не вырывалась. Генерал стоял у окна, спиной, и, когда Соня подошла к нему, крепко обнял. Виталий пожал мне руку, посмотрел в глаза и сказал: «Береги её», и я ответил, что буду.

И мы телепортировались к Марианской впадине.

Стояла тихая ночь. Я держал Соню на руках, потому как летать она не умела. Мы зависли с ней над водой на высоте нескольких метров.

- Ты точно уверена? – спросил я. – Ещё можно отыграть всё назад. Я верну тебя домой, отец поможет с твоим воскрешением и…

- Ну уж нет, – сказала Соня. – Смог заинтересовать девушку миром магии, эльфами и драконами… теперь ты от меня никуда не денешься.

Она сказала это легко, с усмешкой, глядя мне в лицо.

А в мыслях у неё было другое. Она храбрилась. Ей было страшно так, что она боялась разжать пальцы, вцепившиеся мне в куртку.

Тогда я обнял её крепче.

- Кровавый барьер, – активировал я чары.

Красная сфера сомкнулась вокруг нас, и внутрь неё я вплёл воздушную оболочку, чтобы Соня дышала. Она посмотрела на красные стенки, на воду за ними, и сказала, что это красиво.

Вскоре мы оказались на дне впадины.

Одиннадцать километров воды над головой. Благодаря сканирующим чарам я видел построенные мной на базальте круги и руны, как и в четырёхстах метрах ретранслятор расы вали. Соня ничего не видела, но чувствовала, что мы стоим на чём-то твёрдом.

Оставалась последняя лей-линия.

Я провёл её так, как проводил остальные. Палец в базальт, кровь в борозду, четыреста метров от круга до прибора. На это ушло меньше десяти минут. Потом приложил ладонь к панели ретранслятора, вошёл в служебный режим, прописал якорем свою ауру, и прибор принял команду. Нити на панели изменили рисунок, и я почувствовал, как энергия, которую он держал в себе, повернулась ко мне.

Потом я положил ладонь на первое кольцо и начал петь агмы, тем самым активируя портал на Грею.

Глава 2

- Готова? – спросил я.

- Да, – ответила Соня, при этом ещё сильнее прижалась ко мне.

Прежде чем шагнуть в воронку, я сделал ещё одно. Сплёл вокруг нас обоих чары, которые на Грее называл про себя «глухим пологом». Он прятал мою силу от посторонних. Со стороны я должен был выглядеть одарённым «F»-ранга. Это было сделано, чтобы сканеры фриранцев не засекли меня.

После чего мы шагнули в голубую воронку.

По моим ощущениям, переход занял не больше секунды. Ощущение было такое, будто тебя вытянули в нитку, продели сквозь игольное ушко и собрали обратно с той стороны, и я, признаться, не был уверен, что собрали в том же порядке. И мало того, что я потерял концентрацию, так ещё под ногами не оказалось земли.

Благо у меня были раскрыты крылья, и мы просто парили в воздухе примерно в трёхстах метрах над землёй. Внизу расстилалась равнина, поросшая лесом, с широкой рекой среди гор.

Соня вцепилась ещё сильнее.

- Не беспокойся, – сказал я. – Мы не упадём.

- Вижу, но все же мне было бы спокойнее стоять мы на земле! – прошипела она.

- А мне нравится летать, – улыбнулся я.

- Соколов, – прорычала она, – спусти меня вниз.

Я усмехнулся и сделал то, о чём меня просила Соня.

К слову, Грея была пропитана магической энергией и мне даже дышалось тут легче.

Мы приземлились на прогалину. При этом Соня не спешила меня отпускать. Сначала она встала на траву, потом потопталась, будто проверяла настоящая ли она, и только после этого разжала пальцы.

- Ну как? – спросил я. – Успокоилась?

- На земле в разы лучше, – ответила она, осматриваясь по сторонам.

- Сканер, – активировал я чары. Они разошлись вокруг меня: по равнине, лесу, реке, и в голове появилась картинка с местностью на сотни километров. Мне не надо было смотреть так далеко, но с непривычки я вбухал больше энергии, чем надо было. Тем не менее рядом я обнаружил дорогу, всего в пяти километрах к югу, а ещё в полусотне километров находился город, обнесённый стеной.

Где мы находились, я не знал.

Раньше на этот вопрос отвечала система. Стоило мне подумать о карте, и передо мной раскрывалась карта Греи с точкой посередине. Теперь такой плюшки у меня не было, потому как божественный механизм забрала Арес.

- Что-то не так? – спросила Соня. Она смотрела мне в лицо.

- Всё так. Я просто не знаю, где мы. Вернее, не знал, а теперь знаю.

- И где же?

- Мы в Гвидолии. Эта страна находится на другом континенте от Ирвента.

- Так в чём дело? Давай отправимся туда. Или, – сделала она паузу, – ты хочешь осмотреться?

- Так и есть. Я помню координаты и могу перенести нас в любую секунду.

Не передать словами как сильно я хотел в ту же секунду перенестись в Виндар. Но не мог этого сделать по одной простой причине – я не знал в какое время мы попали. А это было очень важно!

- Значит так, – сказал я. – В полусотне километров город. Мы телепортируемся к нему как можно ближе, войдём и узнаем, что к чему. Потом решим, куда дальше.

Соня кивнула, полностью полагаясь на меня.

К слову, тело Кости Соколова было похоже на тело Андера: ростом и разворотом плеч, и, если бы нас поставили рядом со спины, человек со стороны мог бы перепутать. Но лицом мы были разные. У Андера черты были тоньше, аристократичнее я бы сказал. У меня же лицо было шире, с грубыми скулами.

Тем не менее, я создал иллюзию, изменив наши наряды на более привычные для жителей Греи.

Телепортация прошла спокойно. Соня даже не успела зажмуриться, а мы уже стояли в сотне метров от городской стены.

Она была каменной, шести метров в высоту, с зубцами и с двумя башнями по бокам ворот, и, ей-богу, на месте разбойничьей шайки я бы её не испугался. Кладка местами осыпалась. В одном месте её латали деревом. На стене прохаживался стражник с копьём. всего один, и он почти не смотрел на дорогу.

В Виндаре было по-другому. Четырёхъярусная стена, каждая со своим рвом, со своими башнями, с арихалковыми накопителями в основании и с рунами, вплетёнными в камень. На верхнем ярусе стояли баллисты, на каждом участке несла караул гвардия. А здесь стена была украшением. Люди за ней привыкли, что беда далеко, за морем, на другом континенте, и что до них она не доберётся.

Я стоял и смотрел на этот покой с некоторой завистью.

- Пойдём, – сказал я Соне. – Тут стража на воротах, надо пройти проверку.

- А что, если нас не пустят?

- Пустят. Это торговый город. Тут пускают всех, у кого есть серебряный.

- А у тебя есть?

- Будет.

Мы пошли к воротам.

Ворота стояли открытыми, и в проёме, привалившись к створке, скучал стражник в кожаном доспехе, вооруженный копьём. Второй сидел на табурете в тени и щёлкал орехи. Перед нами в город въехала телега с сеном, и стражник махнул возчику, не спрашивая ничего.

Нас он остановил.

- Кто такие?

- Мартин, – сказал я. – С женой идём наниматься.

- Куда?

- Куда возьмут.

Он посмотрел на Соню. Сейчас он видел женщину в простом дорожном платье и в платке. На меня он посмотрел дольше, задержался взглядом на плечах, потом на руках, и я понял, что он прикидывает, не беглый ли я.

- Оружие?

- Нет.

- Одарённый?

- Целитель. Слабый.

Он хмыкнул. Целителей, судя по всему, здесь любили, потому что второй стражник поднял голову от орехов и спросил умею ли я сводить бородавки. Я ответил, что бородавки не по моей части, и он вернулся к орехам.

- Серебряный за вход, – сказал первый. – с обоих.

- С обоих серебряный?

- С обоих серебряный. Один. Жена за полцены, ты за полцены.

Я полез в карман. В кармане у меня лежала земная мелочь. Я сжал в ладони монету и, когда вынул руку, на ладони лежала серебряная монета. Я вложил её в руку стражника, и он подкинул монету на ладони, поймал и сунул в кошель на поясе.

Через час монета должна была развеяться. Стражник полез бы вечером в кошель и обнаружил, что серебряного нет. Он бы обругал напарника, или жену, или свою память, и на этом история закончилась бы. Я, признаться, не гордился этим фокусом. Плата была справедливой, но у меня не было с собой местных денег, так что приходилось выкручиваться.

- Проходите, – сказал стражник. – Наём на площади у столба, по крикам поймёте кто кому нужен.

Мы прошли под аркой ворот и оказались на главной улице.

Город был обычным. Двухэтажные дома из камня и дерева, вывески над лавками, мощёная улица, по которой между телегами бегали дети.

Улица вывела нас на площадь. И на площади, посреди, там, где в любом городе королевства стояла бы статуя короля или основателя, стояла статуя фриранца.

Я остановился.

Каменный, в три человеческих роста, на постаменте. Скульптор старался. Он вырезал длинные руки до колен, широкую грудь, короткие мощные ноги и покатую голову, и всё это было облачено в мундир с высоким воротником, а на лице было выражение мудрого превосходства, с каким на Земле рисуют полководцев.

- Это они? – тихо спросила Соня.

- Они.

- Похожи на обезьян.

- Я тебе говорил.

- Я думала, ты преувеличиваешь.

Мы обошли площадь по краю, не приближаясь к постаменту, и я всё это время думал о том, о чём думал ещё на дне впадины, пока пел агмы – о времени.

Януш отправил меня на Землю в тот день, когда в окно моей позиции влетел дрон. День в день, с точностью до секунды. А ведь до этого я прожил на Грее почти семь лет. Семь лет, за которые на Земле, по всему, должны были пройти те же семь лет, потому что иначе быть не могло, но не прошли.

Януш отправил меня, по сути, в прошлое.

Очутившись там, я допустил, что для финара это возможно. Ведь я был прямым тому доказательством.

Но я-то возвращался сам! Без помощи финара. А значит должен был попасть на Грею плюс минус в то время, когда «Я – прошлый» отправился искать гробницу Арес.

Но, судя по всему, я вернулся в своё время. И если я правильно понимаю, то на Грее прошло примерно столько времени, сколько я провёл на Земле. Год, может чуть больше.

- «НО ПОЧЕМУ?» – напрашивался у меня вопрос.

Первое, что приходило в голову, – мироздание не терпит, когда одна душа существует в двух местах в одно и то же время. На Земле в 2025 году был один Костя Соколов, мою душу перенесла Арес и я оказался на Грее.

И если бы я вернулся в прошлое Греи… то я просто не знаю. У меня нет на это ответов. Может, просто законы мироздания, созданные СОЗДАТЕЛЕМ, не допустили этого, и эти законы… я просто не знаю, как их ещё назвать и материальны ли они или что они вообще такое… отвели портал, направив его во время, где меня уже не было?

Это было так сложно, что казалось немыслимым. Даже с моими развитым интеллектом.

Ведь если время на двух планетах течёт одинаково, то на Земле должно было пройти семь лет, и родители встретили бы меня постаревшими на семь лет. А теперь получалось, что между планетами нет общего времени. Значит, время для Греи и Земли нельзя сравнить.

Ответа у меня пока не было.

- Соколов, – сказала Соня. – Ты молчишь уже минут пять.

- Думаю.

- О чём?

- О том, что мы опоздали.

- Куда?

- Ещё не знаю. Пойдём по лавкам.

Мы пошли по лавкам.

Торговая улица начиналась сразу за площадью. Гончары, кожевники, оружейник ремонтирующий меч, лавка зелий с зелёным фонарём над дверью, хлебная, мясная, и всё это после торговых центров на Земле казалось дикостью… но мне здесь нравилось.

Тем временем Соня шла рядом со мной и вертела головой. Первым из других рас она увидела гнома.

Он стоял у лавки с инструментами и ругался с хозяином из-за цены на клещи. Соня остановилась посреди улицы и смотрела на него так, как смотрят в зоопарке на слона.

- Не пялься, – сказал я. – Они не любят.

- Он настоящий?

- Абсолютно.

- У него борода до пояса.

- У них у всех.

Гном заметил её взгляд, повернулся, оглядел Соню с головы до ног и сказал что-то на своём языке, отчего хозяин лавки заржал. Я перевёл бы, но не стал. И сделав вид, что я не знаю гномий язык, мы пошли дальше.

На людей она тоже засматривалась. Для неё это всё было новым. Одежда, походка, то, как женщины носили корзины на бедре, как мужчины здоровались, прикладывая два пальца к груди, как дети бегали босиком по мостовой.

А потом мимо нас прошёл дроу.

Он шёл по середине улицы, и люди перед ним расступались. Высокий красавчик с чёрными волосами, забранными в хвост.

Соня застыла.

- Это эльф? – прошептала она.

- Дроу, – ответил я. – И лучше тебе запомнить, что, назвав дроу эльфом, ты можешь смертельно оскорбить его.

- Поняла, – серьёзным тоном ответила Соня.

- Запоминай. У дроу чёрные волосы, у эльфов белые. Ещё есть драконы, у них белые волосы, но глаза оранжевые, словно в них затаился огонь.

Лавка с одеждой нашлась в конце улицы. Одежда нам была нужна не ради удобства. Иллюзию я мог держать на нас обоих сколько угодно и для Гвидолии этого было бы достаточно. Но дома всё было иначе. В Виндаре гвардия носила артефакты, которые изобличали любую личину, и на воротах стоял человек, который видел приезжих такими, какие они есть. Иллюзию на одежде он бы заметил. Не то чтобы это было запрещено. Одарённый вправе прятать что угодно, хоть лицо, хоть штаны. Но воин рода Арес, увидев такое, запомнил бы нас, а мне хотелось, чтобы нас не запомнил никто.

Так что мы зашли внутрь.

Лавка была тесной, с рулонами ткани на полках до потолка и с готовым платьем на крючках вдоль стены. Хозяин, круглый человек с рыжей бородой, поднялся нам навстречу.

- Что желаете?

- Жене платье, – сказал я. – Мне куртку и штаны. Дорожное, крепкое, не самое дорогое.

- Откуда сами?

- Издалека.

Он кивнул так, будто «издалека» было названием провинции, и повёл Соню к платьям. Я смотрел, как она перебирает ткань, как щупает шерсть и лён, как морщится от грубого сукна и как задерживает пальцы на тонком полотне, которое ей понравилось. Она, ей-богу, вела себя так, как вела бы в любом магазине на Земле, и хозяин лавки смотрел на неё с уважением. Женщину, которая умеет выбирать ткань, уважают на любой планете.

Я подобрал ей платье из тёмно-синего льна, с длинным рукавом, с поясом. В таких ходили жёны ремесленников в Виндаре. Себе взял куртку из тёмной кожи и штаны из плотной шерсти, и сапоги.

Пока Соня переодевалась за занавеской, мы с хозяином разговорились.

Тут мне повезло и не повезло одновременно.

Не повезло, потому что на груди у него под рубахой висел амулет. Я почувствовал его сразу, ещё когда вошёл. Довольно редкая вещь, которая блокировала ментальную магию. Разумеется, обойти его я мог. Но человек с амулетом, скорее всего, это почувствует. Он бы не понял, что это, но насторожился бы, а мне этого не хотелось.

Повезло же мне, потому что он был из королевства Клиф и оказался словоохотлив, как всякий купец, у которого в лавке нет других покупателей.

Так что я прибег к старому доброму способу – тёплой беседе.

Начал с цен. Спросил, почём нынче шерсть, и он охотно рассказал, что она подешевела, потому что овец стало некому стричь. Я спросил, отчего некому. Он посмотрел на меня, потом на занавеску, за которой Соня возилась с завязками, и понизил голос.

- Ты, я вижу, из тех краёв, куда новости идут долго.

- Из тех.

- Тогда слушай. Мясо стоит втрое против прошлого года. Морская рыба вчетверо. Раньше морской народ торговал с нами, а теперь нет. И всё, что получше, идёт на Измаль.

- На остров?

- На остров. Там теперь ихняя гавань. Стальные корабли садятся туда с неба и оттуда же улетают, и всё, что с Греи забирают, свозят туда.

- А что забирают?

Он загнул палец.

- Мясо. Рыбу. Зерно, но его меньше. Ткань. – он загнул второй, третий, четвёртый. – Мифрил.

- Мифрил? А он-то им зачем?

- Мне почём знать. Но теперь его забирают только фриранцы. И, что интересно, – он наклонился ко мне через прилавок, – перед отправкой его заряжают.

- Заряжают?

- Одарённых сажают у слитков и велят вливать в них силу. По многу дней. Потом слитки грузят на корабли и увозят. Зачем, не знаю, такие слухи ходят.

Мифрил на Грее был накопителем. Не таким мощным, как арихалк, но в него можно было влить ману и потом вытянуть, и артефакторы этим пользовались испокон веков. Фриранцы, видимо, тоже это поняли. Или знали заранее. Они вывозили с планеты заряженные батареи. Зачем им батареи, набитые магией, я мог только гадать, но люди, у которых есть оружие, блокирующее магию через кровь, наверняка нашли этому применение.

- А что известно про Виндар? – спросил я.

Купец покосился на меня.

- А что Виндар. Виндар как все. Второй год подряд возит на Измаль юных дев, и их увозят в небо на стальных кораблях. – Он вздохнул. – Все возят… Клиф, Ирвент, Святая Церковь, Империя Хан… эльфы возят, хоть и вдвое меньше, потому что их меньше.

Он помолчал, и я увидел, как у него дрогнул подбородок.

- Недавно моего племянника увезли на корабле.

- Постой, – сказал я. – Племянника? Не племянницу?

Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, спросившего мокрая ли вода.

- Ты будто с Фобоса свалился.

(Фобос был ближней луной Греи, и «свалиться с Фобоса» здесь значило то же, что на Земле «свалиться с Луны».)

Я развёл руками

- Прости за расспросы. Мы долго жили в глуши. Искал редкий минерал, который, по слухам, должен был увеличить мою силу, – придумал я на ходу. Таких баек на Грее ходило полно, так что дураков, искавших такое средство, всегда находились.

- И что, нашёл?

- Нет, конечно. Бездарно потратил время.

Купец усмехнулся.

- Фриранцы, – сказал он после непродолжительной паузы, – с прошлой осени забирают всех простолюдинов с даром. На двадцать лет службы в их армии. – Он снова тяжело вздохнул. – Племяннику было шестнадцать. Он огнём умел свечку зажечь, вот и всё его одарение. Записали, увезли. Сестра ходила к наместнику, наместник ей сказал, что через двадцать лет вернётся с почётом. Ей сорок пять. Через двадцать лет ей будет шестьдесят пять, если доживёт.

Я скривился.

Более года назад Горх требовал дев. Тысячу от каждого правителя. Теперь фриранцы подняли ставки. Они забирали одарённых. Тех, кто мог бы стать солдатом и через двадцать лет никто из них, скорее всего, не вернётся. Помнится, пилот фриранцев на поляне мне так и объяснял. Одарённые, как расходный материал для чужих войн.

- А про род Арес, – спросил я, – слышал что-нибудь?

- Про который?

- Князья Арес. Виндар их земля.

Купец пожал плечами.

- Ничего не знаю. Далеко они, за морем. Знаю то же, что все знают. – Он посмотрел на меня. – Что князь Андер Арес, сильнейший одарённый Греи, лежит без памяти второй год и не приходит в себя. И, скажу тебе, многие молятся богам, чтобы он очнулся и вышвырнул обезьян обратно в небо.

Он помолчал.

- Я, признаться, тоже… иногда молюсь

- А что с Зовом? – спросил я.

Купец нахмурился.

Я понял, что задал на один вопрос больше, чем стоило. Он смотрел на меня уже иначе. Цены, ткани, налоги, даже племянник, всё это был разговор двух людей за прилавком. Но чужак, который спрашивает про Зов, был уже чужаком, который спрашивает слишком много.

- Ты где шлялся? Зов снова крадёт людей… – в этот момент купец отступил на полшага от прилавка. Взгляд его скользнул мне за спину, к двери, и я проследил за ним.

За дверью, на улице, стоял стражник. Он говорил с торговкой пирожками и стоял к нам боком.

Купец набрал воздуха.

- Сомнум, – произнёс я одними губами. – Иллюзия.

Для любого, кто заглянул бы в дверь, купец продолжал стоять за прилавком и складывать ткань, а на самом деле он обмяк, и я подхватил его телекинезом прежде, чем он ударился головой, и аккуратно опустил за прилавок на пол, на мешки с обрезками. Когда стражник ушёл и на нас никто не смотрел, я развеял иллюзию.

Соня вышла из-за занавески в синем платье и посмотрела на пустой прилавок, потом на меня, потом заглянула за прилавок.

- Зачем ты это сделал? – спросила она. – Ты что, убил его?

- Нет. Он жив. Проспит несколько часов и проснётся. – Я забрал с крючка свою куртку и сапоги. – А сделал я это, чтобы он нас не сдал страже.

- За что? Мы же ничего не сделали!

- Я слишком много задавал вопросов.

Она посмотрела на спящего купца ещё раз. Он лежал на мешках, и храпел, и она покачала головой.

- Переодеваться будешь? – спросила она.

Я кивнул и быстро переоделся. Позаимствовал у купца немного монет на жизнь, запихал одежду с Земли в мешок и повесил его за спину. После чего мы вышли на торговую улицу.

Через два дома была таверна, и мы зашли. Мне хотелось послушать, о чём говорят выпившие люди.

Зал был полон наполовину. Мы сели в углу, я заказал похлёбку, хлеб и жареную птицу, и служанка принесла всё это быстро. Соня ела осторожно, будто ждала, что птица окажется с неприятным вкусом. Но птица оказалась птицей.

За соседним столом сидели четверо. По виду возчики, все в пыли, с кружками хмельного. И у них шёл очень живой разговор… о драконах.

- Я тебе говорю, продались, – сказал один. – Вся раса. Обезьяны им сказали «сидеть», они и сидят.

- И правильно сделали. Успели занять тёплое место под Саей. И никто их не трогает. Знаешь, почему?

- Потому что Карус, – икнув, ответил другой.

Я замер с ложкой.

- Да-а! – поднял он палец, который не мог удержать на одном месте из-за количества выпитого. – Потому что Карус, – подтвердил первый, – договорился с ними. Ему все короли теперь кланяются... а он потом докладывает фриранцам, кто сколько сдал… кто увиливает. Взамен они не берут дев драконов.

- Так это ж предательство.

- А пусть и так? Ты бы что делал на его месте?

- Наверное, - сделал он паузу. - также.

- Ну вот.

Я сидел и слушал, и ложка в моей руке остыла.

Карус… я считал его мёртвым. А теперь золотой дракон был на Грее. И был он не пленником. Судя по разговору четырёх возчиков, он был кем-то вроде верховного правителя.

Как это произошло, я не понимал. Карус, которого я знал, скорее выпустил бы себе кишки, чем преклонил колено.

- «А может я хочу так думать про него?» – пронеслась у меня мысль.

- Ты побледнел, – сказала Соня.

- Слушаю.

Она положила ладонь мне на руку и сказала:

- Я не понимаю о чём они говорят.

Только сейчас я понял свой просчёт и, создав вокруг иллюзию, активировал лингвистическое заклинание, с помощью которого Соня стала обладательницей самого распространённого языка на Грее. Эльфийские, гномьи и других рас я пока не стал ей давать. Слишком большая нагрузка на мозг.

Вскоре мы доели. Я расплатился, оставив служанке серебряный, позаимствованный у купца, и мы вышли на улицу. Сая ушла за крыши, и на улице стало сумеречно. Нам нужно было место, откуда можно телепортироваться, не пугая прохожих, и я повёл Соню в переулок за таверной.

Переулок был тёмный, между двумя глухими стенами, и заканчивался он тупиком с канализационной решёткой. Мы прошли шагов двадцать.

Сзади стукнули сапоги.

Я обернулся и там оказалось четверо человек. Они зашли сразу за нами, заградив вход в переулок. У переднего в руке я увидел нож с зазубринами, а потом орудие появилось из-за рукавов у остальных.

- Деньги, – сказал передний. – Все отдавай и девку тут оставишь.

- Тогда живой уйдёшь, – добавил второй, – может быть.

Соня напряглась. Я почувствовал это плечом. Она не закричала, не попятилась, но дыхание у неё стало частым.

- Я тебе говорил, – сказал я ей, не поворачивая головы, – что Грея мир, где правят сильные. И где законы далеки от земных.

- Эй! – заорал передний. – Что ты там мелешь!

Он шагнул вперёд.

- Кровавые клинки, – и в следующую секунду его голова отделилась от тела. Как и у его подельников, после чего вверх из шей ударили красные фонтаны. Потом тела упали… а головы покатились по мостовой, одна ткнулась в стену и остановилась, глядя на нас.

Соня смотрела на это. Её глаза увеличились от шока.

- Зачем... – она сглотнула. – Зачем ты убил их? Их можно было отдать стражникам, и...

- И их бы всё равно казнили. За нападение на дворянина здесь положена смерть. Без суда, потому что дворянин сам суд. – Я посмотрел на тела. – И поверь мне, прежде чем напасть на нас, эти ублюдки убили больше десяти человек.

- Откуда ты знаешь?

- Оттуда.

Я подошёл к решётке в тупике и телекинезом отодвинул железную крышку. Она проскрежетала по камню и легла рядом. Под ней, в полуметре, на каменном выступе над стоком, лежала девушка. Молодая, лет семнадцати, в простом платье. Горло у неё было перерезано от уха до уха, и глаза, остекленевшие, смотрели вверх, на нас. Она пролежала там, судя по всему, со вчерашнего дня.

Я почувствовал кровь и использовал чары сканирования ещё в таверне. Потому и повёл Соню сюда. Мне хотелось, чтобы она увидела куда попала.

Хотя можно ли к такому привыкнуть? Я думаю, что да. Ведь сам тому пример.

Соню тем временем вырвало.

Когда её отпустило, я активировал чары очистки. Они прошли по ней, по платью, по мостовой, по моим сапогам, и убрали всё. Потом я вплёл в неё чары исцеления, самую малость, чтобы прошла дрожь и перестало мутить.

- Я тебя предупреждал, Соня, – начал я, – что этот мир не такой, и...

- Я ни о чём не жалею, – перебила она. – И ни в чём тебя не обвиняю. Просто к этому надо привыкнуть. – Она вытерла рот ладонью и посмотрела на меня. – Наверное, ты сможешь меня понять. Одно дело видеть смерть по телевизору. Слышать о ней. И абсолютно другое вот так.

Я кивнул.

Я понимал. Я вспомнил, как в первый месяц на Грее смотрел на казнь на площади Виндара. И как через три года уже вырывал сердца. Я не знал, хочу ли, чтобы она к этому привыкла. Но она была здесь, и выбирать ей уже не приходилось.

- Пора, – сказал я. – Стража ходит по переулкам. Если нас увидят посреди четырёх тел, будет плохо.

Она взяла меня за руку.

Миг, и мы стоим на равнине, и перед нами… всего в километре, лежал Виндар.

Глава 3

Четыре яруса стен поднимались один над другим, и каждый следующий был выше другого на пятнадцать метров, при этом ещё и отступал от предыдущего на десять. Нижний, самый широкий, тянулся на километры и упирался в реку. Над ним второй, с башнями через каждые сто шагов. Третий, где на площадках стояли баллисты, и я отсюда видел их силуэты. По всем четырём ходили люди. Много людей: стража, гвардия, мастера, производящие ремонт стен. Я видел, как на втором ярусе сменяется караул, как на третьем кто-то смазывает баллисту.

- Это твой город? – спросила Соня.

- Мой.

- Он огромный.

- Он такой, каким должен быть город на границе с Пустошью.

- И ты его построил?

- Нет, конечно, – удивился я, услышав такой вопрос. – Его строили мои предки, как и эту стену. Я построил дороги, соединяющие нас с другими Великими родами и главными торговыми артериями. Также школу, газету, водопровод и големов. Остальное тут уже было до меня.

Мы пошли к воротам.

Шли медленно, как ходят люди, которые пришли пешком издалека и устали. По дороге, навстречу нам, проехали два всадника, и я узнал обоих по лицам. Оба несли службу в отборной первой гвардейской сотне, и оба были со мной на равнине, когда я выжигал подземный город вестников смерти. Они скользнули по нам взглядом и проехали дальше.

У ворот стояли четверо стражников. Двое у створок, двое на площадке над аркой, и у каждого на груди, поверх кольчуги, висел артефакт. Круглая пластина с прорезью посередине, через которую они смотрели на приезжих. Эти пластины делали я и Мишель. Пятьдесят штук, три года назад, после того как Макс Смит привёл в город шпиона под чужим лицом.

- Стой, – приказал старший. – Кто вы и с какой целью прибыли в город?

- Я Мартин Стёрт, – сказал я. – Прибыл к барону Грассу.

- С какой целью?

- Я целитель D-ранга. Надеялся, что в его школе смогу продвигаться вперёд.

Старший посмотрел на напарника. Тот посмотрел на меня через прорезь пластины. Я стоял и ждал, при этом знал, что пластина показывает ему одарённого невысокого ранга, в своей одежде, с женщиной без искры рядом.

- Покажи заклинание малого исцеления, – велел второй стражник.

Я стал строить конструкт.

Медленно, как строил бы D-ранг, с паузами на каждом узле, чуть корявее, чем следовало. Воины наблюдали за построением через пластины, и я видел, как один из них шевелит губами, считая узлы. Конструкт собрался, и я повернулся, после чего активировал его на лошади, которая стояла у коновязи возле ворот.

Лошадь была здорова. Она фыркнула, дёрнула ухом, и всё.

Направь я заклинание на человека, тем более на гвардейца, и меня бы взяли под руки прямо здесь. За применение чар к воину рода без разрешения простолюдину полагалась тюрьма, а из тюрьмы прямая дорога на рудники на пару лет. Я сам подписывал этот указ. Гвардия Арес приравнивалась к знати, а Мартин Стёрт был никем.

Гвардейцы переглянулись. Демонстрация их устроила.

- Проходи, – сказал старший. – Иди по главной улице до площади, насквозь, мимо статуи. За площадью налево, до госпиталя, там спросишь школу Грасса, тебе покажут. Скажешь, что с ворот, что проверку прошёл. Барон принимает до заката, торопись.

- Благодарю.

- Жена без искры?

- Без, – ответил я.

Воин сплюнул, но ничего не сказал, пошёл проверить следующих желающих въехать в город людей.

Мы вошли.

Главная улица Виндара была такой, какой я её помнил. Мостовая, которую перекладывали при мне, дома, вывеска на доме «Вестник Виндара» на углу, откуда мальчишки выбегали с пачками газет под мышкой. Люди шли по своим делам. Только шли они тише, чем раньше, и никто не смеялся.

А на площади стояла огромная статуя обезьяны.

Выше, чем в том городе, откуда мы пришли. Это была метров в семь, из чего-то тёмного и гладкого, похожего на отлитое стекло. Это был принц Горх. Я узнал его, хотя видел только голограмму над городом.

На постаменте была надпись: «Защитнику простого народа Греи».

Я прошёл мимо и не повернул головы. Сомнений, что род Арес прогнулся, у меня больше не осталось. Никто не поставит статую завоевателя посреди своего города, если у него есть выбор. У Сэма выбора не было. Я оставил его без брата, без сильнейшего одарённого планеты, с семьёй, с городом, с двумя дочерями, которые подходили по критериям, чтобы оказаться в рабстве, и он сделал то, что делает глава рода, у которого нет выбора. Он выжил.

Я не имел права его судить. Но, ей-богу, смотреть на эту статую было больно.

Соня шла рядом и молчала, оглядываясь по сторонам.

За площадью мы свернули налево и вышли к госпиталю. Школа Грасса стояла за ним, в двухэтажном здании, которое три года назад было складом Торговой гильдии, а теперь было выкрашено в зелёный и над входом висела вывеска с чашей и змеёй. Я усмехнулся. Змею с чашей барон, очевидно, срисовал из моих книг, в которых я описывал целительские чары, полученные от системы.

Внутри нас встретила девушка в зелёной мантии. Молодая, лет двадцати, с волосами, стянутыми в узел, и с пером за ухом. Она сидела за конторкой и подняла глаза.

- Слушаю.

- Мартин Стёрт, – сказал я. – Целитель D-ранга. С ворот, проверку прошёл. Пришёл к барону Грассу проситься в школу. Рассчитываем на комнату, мы с женой издалека и остановиться нам негде.

Она посмотрела на Соню.

Это был короткий взгляд, сверху вниз, от платка до сапог, и я прочёл его раньше, чем она успела оформить в мысль.

- «Пришёл учиться и приволок с собой балласт, который придётся кормить и селить».

Я даже немного удивился тому, как быстро изменилось отношение на Грее к неодарённым. И теперь стало понятно, почему воин у ворот так отреагировал, узнав, что Соня неодарённая.

- Школа принимает семейных, – снисходительно посмотрев на Соню, произнесла девушка. – Комнаты даём. Но супругу без дара селим только при условии, что она будет полезна. Иначе комната идёт одарённой паре.

- Она будет полезна, – сказал я.

- Это решит барон, – она положила перед собой лист и обмакнула перо. – Имя, ранг, откуда, где учился, кто наставник.

Я отвечал. Мартин Стёрт, «D», из баронства на юге Клифа, названия которого она наверняка не знала, учился у деревенского лекаря, наставник умер. Она записывала, и я, пока она писала, скользил по краю её мыслей, аккуратно, чтобы не потревожить. За тот год с лишним, что Грея жила под фриранцами, одарённые и неодарённые разошлись ещё дальше. Одарённых забирали на двадцать лет. Неодарённых не трогали. И те, кого забирали, смотрели на тех, кого не трогали, как смотрят на людей, стоящих на берегу, когда ты тонешь. Девушка за конторкой знала, что рано или поздно её могут отправить в армию фриранцев. И зависть порождала ненависть. Получалась двоякая ситуация. Дар давал огромные возможности, от которых человек в здравом уме не откажется. Но в то же время, со дня прибытия фриранцев, подвергал опасности… и страху. Она боялась, что скоро придут и за ней.

- Пройдёмте на проверку ранга, – тем временем сказала она и встала.

Она вывела нас в соседнюю комнату. Там на бронзовой подставке стоял шар: хрустальный, размером с человеческую голову, с мутной сердцевиной. По ободу подставки шли руны. Я знал этот артефакт. Такие стояли в Академии, в каждой гильдии и на каждом крупном рынке, где нанимали одарённых. Шар читал искру. Прикладываешь ладонь, и сердцевина загорается цветом ранга. Серым для «E», зелёным для «D», синим для «C», и дальше, до золотого, которого я в таких шарах никогда не видел, потому что «SSS»-ранги в гильдии не нанимаются.

- Ладонь, – попросила девушка.

И я приложил её к шару.

И признаться, мне пришлось потрудиться. Полог я держал, но шар читал искру напрямую, минуя ауру, и обмануть его было сложнее, чем гвардейца с пластиной. Мне пришлось перекрыть собственную искру почти целиком и оставить открытой тонкую щель, через которую шар увидел столько, сколько я хотел ему показать. Сердцевина налилась зелёным. Ярким, плотным, с синеватым отливом по краю, какой бывает, когда одарённый стоит у самой границы следующего ранга и вот-вот её перешагнёт.

Девушка посмотрела на шар, потом на меня, и в её взгляде впервые появилось что-то похожее на интерес.

- Почти «C», – сказала она.

- Почти.

- Какой ранг у Вас был при инициации?

- «E» – ответил я.

- О, – улыбнулась девушка, – барону это понравится. Ему нравятся те, кто идёт по пути развития магии.

Она вернулась к конторке и заполнила ещё два листа. Один был договором о проживании, второй, как я понял, донесением для гвардии, потому что школа сообщала обо всех новых лицах, и подпись на нём я поставил с чувством, что подписываю донесение на самого себя. Потом она встала и повела нас наверх.

Вильям Грасс сидел в кабинете на втором этаже за столом, заваленном бумагами, и, когда мы вошли, поднял голову.

Я его узнал… и мне сделалось немного грустно.

Барон был целителем «A»-ранга, и сила наделяла его тело здоровьем. Но лицо… оно у него запало. Щёки провалились, под глазами лежали тени, а волосы, которые я помнил тёмными с лёгкой сединой на висках, стали седыми целиком.

- Мартин Стёрт? – спросил он. Голос остался прежним.

- Да, Ваша светлость. – поклонился я. Соня попыталась исполнить книксен. Он получился неплохим, всё-таки она занималась танцами, но не таким уж изящным, что проделывали знатные дамы.

- «D»-ранг, – тем временем сказал он. – Лита говорит, почти «C». Откуда Вы к нам?

Я рассказал. Он слушал, кивал, спросил у кого учился, что умею, сколько раз сводил заражение крови и приходилось ли собирать открытый перелом. Я отвечал так, как ответил бы деревенский лекарь. Он задал ещё пару вопросов, из тех, на которые не ответишь, если не держал в руках раненого, и я ответил. Он снова кивнул.

- Завтра проверю твои знания на больных. У нас их хватает. – Он посмотрел на Соню. – Жена?

- Жена.

- Без дара.

- Без.

- Работать умеет?

- Умеет.

- На кухне нужны руки. Кормим сто двадцать человек трижды в день. Если жена пойдёт на кухню, комнату дам и вас будут кормить. Это облегчит вам жизнь в городе. – Он потёр глаза. – Жизнь в городе сейчас не самая лёгкая.

- Она пойдёт, – сказал я, и Соня кивнула раньше, чем я успел договорить.

- Теперь оплата, – барон достал из-под бумаг лист. – Обучение стоит денег. У тебя их, судя по одежде, нет. Но, думаю, тебе известно, что есть и другой путь. Служба роду Арес. Отучился, и потом работаешь на род, лекарем в гвардии, в госпитале, в деревнях, где укажут. Срок зависит от того, что я увижу завтра. От пяти до десяти лет. За еду, крышу и жалование по рангу.

- Я выбираю службу.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось.

- Быстро выбираешь.

- Мне нечего терять, барон.

- Всем есть, – тихо сказал он. – Ладно. Завтра после рассвета в госпитале. Лита покажет комнату.

Он вернулся к бумагам, и я понял, что аудиенция окончена. Уже в дверях я обернулся. Он сидел, склонившись над листом, и рука его с пером не двигалась. Он просто сидел, и я вышел от него.

Комната оказалась на втором этаже в конце коридора, маленькой, с кроватью, столом и окном во двор. Лита ушла, одарив меня задумчивой улыбкой, а на Соню посмотрела с презрением. Я закрыл дверь, провёл ладонью по косяку, стенам, полу, потолку – там легли чары от прослушивания. Тонкая плёнка, через которую наружу не уходил ни один звук.

Соня села на кровать.

- Ну, – сказала она. – Теперь объясни.

- Что именно?

- Зачем мы здесь. Ты князь. У тебя тут замок в километре. А ты записался учеником к своему же вассалу, а меня отправил на кухню мыть котлы. Я не против, конечно, но всё же хочу знать, что ты делаешь, и что планируешь.

Я сел рядом.

- Гвардия проверяет всех приезжих. Каждый, кто вошёл в город, записан, и за каждым, кто вошёл без цели, следят. На членов рода Арес много раз покушались и нам пришлось максимально усилить меры безопасности.

- А теперь мы вне подозрений? – спросила Соня.

- А теперь мы записаны в школе Грасса. Целитель и его жена, проверены, ранг подтверждён, комната выдана, договор подписан. У гвардии стало меньше поводов подозревать в нас не тех, за кого мы себя выдаём. Школа для них своя.

- Хорошо. И что дальше?

Я немного подумал, прежде чем отвечать.

- Смори, – начал я. – Насколько я понял, тело Андера Ареса, находится под стазисом. И если я с помощью метаморфизма приму его обличие, то все сочтут меня за мошенника. Поэтому, прежде чем предстать перед роднёй, я должен избавиться от своего прошлого тела. И только потом сделать вид, что я воскрес.

- И что ты с ним сделаешь?

- Я его сожгу.

Она молчала долго.

- Тебе не страшно?

- Мне не по себе, – честно признался я.

Она кивнула, после чего я создал иллюзию, будто я сплю на кровати, а сам поцеловал её, создал чары невидимости и пошёл к замку пешком, потому что телепортация оставляет след, а мне не нужны были следы.

Замок стоял таким, каким я его помнил. Стены, башни, окна, в некоторых горел свет. На стене ходила гвардия. Я прошёл мимо ворот, затем мимо караула и двух гвардейцев, которые говорили о возросших ценах на хлеб, и ни один не повернул головы. Артефакты у них были, но я двигался быстро, чтобы не попадаться в зону их видимости.

Вход в подземелье был там, где я его создал. Как бы мне не терпелось проверить как поживают мои близкие, я понимал, что надо немного потерпеть. Я открыл дверь и чарами просканировал подземелье. Там никого не оказалось.

И вскоре я стоял у лаборатории, в которой когда-то собирал куб. Я открыл её, и у дальней стены стоял постамент, на котором под чарами находилось моё тело.

Я подошёл ближе.

Меня урыли красной простыней из дорогущей ткани. И было видно только моё лицо. Я всмотрелся в него… оно было спокойным. Глаза закрыты, губы сомкнуты, ни морщин, ни тени. Грудь поднималась и опускалась. Правда очень медленно, и если бы не мой дар, я вряд ли это заметил бы.

Рядом со столом стояло кресло. На нём лежала зелёная мантия. Причём я был уверен, что она когда-то принадлежала Лилии.

Объяснения тому, что она здесь делает, у меня не было. Из самого простого, и на мой взгляд дурацкого, было то, что Нанали или кто-то из моих родных принёс её сюда, чтобы таким образом наши души воссоединились.

Но звучало это бредово, потому что мои близкие не были столь сентиментальными.

Я ещё раз посмотрел на себя и, врать не буду, мне было крайне не по себе.

Я положил ладонь ему на лоб.

- Прости, – сказал я.

Кому, я не знал. Себе, наверное.

Потом я снял стазис, обхватил тело телекинезом, подхватил рядом лежащий метапосох и телепортировался.

Остров, который я выбрал, лежал в трёх сотнях километров к югу, в Суровом океане. Голая скала, без единого дерева, на которую садились только птицы. Я нашёл его давно, когда искал, где спрятать куб.

Я опустил тело на камень и не стал ждать.

- Огненный вихрь, – активировал я заклинание. И снова, не пожалев сил, я немного перестарался. Огонь вышел белым... тело целиком вспыхнуло, и я держал пламя так, чтобы ничего не осталось. Ни кости, ни зуба, ни пряди волос, ничего, что можно было бы найти или поднять. Огонь раскалил камень под ним, а птицы, сорвавшиеся с уступов, орали над водой.

Когда я опустил руки, на камне растекалась мутная масса, застывающая в стекло.

Я стоял над ней ещё минуту. Потом закрыл глаза и начал трансформацию. На Грее снова должен был появиться Андер Арес, сильнейший одарённый.

Когда я закончил, поднял ладонь и посмотрел на неё. Пальцы были длиннее, кисть уже. Я поднял метапосох и прикрепил его к поясу.

Оставалось вернуться, и предстать перед родственниками. А потом подумать, как легализовать Соню. И я снова планировал рассказать полуправду своим родным. А чтобы её мысли никто не прочёл, я проведу ритуал, который когда-то провёл со своими родственниками. Таким образом, мой секрет останется никому неизвестным.

Я уже собирался телепортироваться, как вдруг воздух над океаном сгустился.

Это был мощный всплеск энергии и в трёх шагах… за моей спиной кто-то возник.

Глава 4

Я резко повернулся.

Над водой, в трёх шагах от края скалы, открывался жёлтого окраса портал. Из него, один за другим, вышли трое.

Я узнал их… это были валийцы. Они были невысокими. Макушка переднего доходила мне до груди. Кожа серо-зелёная, головы у всех были крупными, вытянутыми к затылку, а глаза чёрные, огромные, без белков и без зрачков. У двоих задних мантии были красными, у переднего – чёрной. Я вспомнил Неваду, тела в холодильниках и живые скафандры, сросшиеся с хозяевами. Тогда я смотрел на это в чужой памяти. Теперь они стояли передо мной живые.

Врать не буду, мне было не по себе.

Я успел многое повидать. Вампиров, личей, муравриарха, вестниц, Вефнира в окне из подпространства…

Но эти трое, что только что появились, были словно из кино. На Земле их рисовали сотни раз. Больше всего они походили на асгардцев из «Звёздных врат», которые я смотрел ещё в школе, лёжа на диване с чипсами. Они тогда были добрыми, помогали землянам, говорили умными голосами. Я поймал себя на том, что жду от этих троих того же.

Вот только эти двигались иначе.

Асгардцы в сериале ходили медленно, будто устали от долгой жизни. Эти шли быстро, их ноги пружинили и было в этом что-то кошачье. Едва ступив на камень, они начали расходиться. Один направо, другой налево, чёрный прямо на меня. Так ходят хищники, когда добыча большая и её надо обложить с трёх сторон.

В архиве корабля вали я нашёл о них многое. Они не вели войн ради войн. Двести четырнадцать систем достались им торговлей, переселением и тем терпением, которое есть только у долгоживущих. Их считали расой договоров.

Так что я поднял руки ладонями к ним, и сказал на их языке:

- Я не желаю вам зла.

Язык вали дался мне легче, чем я думал. Слова у них были короткими, с щёлкающими согласными, человеческая глотка воспроизводила их не идеально, но понять было можно.

Трое остановились. Красные посмотрели на чёрного. Чёрный прищурился, и его огромные глаза превратились в две щели.

- Ты использовал наш артефакт, – сказал он. – Ты украл нашу энергию.

- Нет, – возразил я. – Я ничего не крал.

- Ты врёшь, – показал на меня пальцем пришелец в красном.

Он поднял руку, и вокруг его пальцев вспыхнул конструкт. Я не стал ждать, чем это закончится.

- Кровавый барьер, – и красная сфера сомкнулась вокруг меня.

Вали не атаковали. Конструкт чёрного разошёлся в стороны широким кольцом, прошёл сквозь мой барьер, будто его и не было, обтёк меня и ушёл к воде. Я почувствовал, как он прощупывает ауру.

Вокруг меня, по краю барьера, зажглись жёлтые прожилки – остаточные эманации. След энергии, которая прошла через их ретранслятор, а потом через мой круг на дне впадины и через портал, вместе со мной.

- Ты использовал сурхан, – сказал он.

Слово было мне знакомо. Так в корабельном архиве назывался ретранслятор. «Сурхан» на языке вали значило «рука, что тянет», и, ей-богу, точнее не скажешь.

- Да, использовал, – ответил я. – Но энергию я не крал. Она принадлежит планете Земля, с которой вы крадёте её уже больше девятнадцати тысяч лет. Я использовал то, что принадлежит мне.

Наступила пауза.

Вали снова переглянулись. Я не мог прочесть их лиц, у них почти не было мимики. Только глаза чуть менялись в размере. Потом заговорил красный, который стоял справа. Голос у него был ниже, чем у чёрного.

- Ты хочешь сказать, что ты с планеты людей? Вы, вроде, называете её Земля? Ты это хочешь сказать?

- Да.

Красный посмотрел на чёрного. Чёрный смотрел на меня и молчал. Потом сказал одно слово.

- Не врёт.

И тогда я понял, что они могут чувствовать ложь. Я не знал, как это работает. Может, по ауре, может, по дыханию, может, они читали поверхностные слои разума... хотя это вряд ли.

- Но мы ощущаем в тебе энергию финаров, – отвлёк меня от рассуждений тот, что находился справа. – Люди не могли так быстро развиться. То, что ты говоришь, противоречит природе вещей. Магии на планете нет, но твоя искра питается духовной энергией. Ты не мог миновать рубеж перетока, оперируя энергией Вселенной!

Он произнёс это так, будто обвинял меня в нарушении закона тяготения. Рубеж перетока. Я не знал этого термина. В архиве я его не встречал, а если и встречал, то не понял. Но смысл был ясен и без словаря. Обычный одарённый черпает силу из магического фона мира. Финар черпает из веры. И между этими двумя источниками, по мнению вали, лежала граница, которую смертный не пересекает.

- С какой стати мне отвечать вам? – спросил я. – Вы крадёте энергию с Земли и используете её по своему усмотрению. Я не обязан объяснять вам, как устроена моя искра.

Вот тут-то оно и случилось.

Меня ментально атаковали.

Не сказать, чтобы грубо. Чёрный сделал это так, как открывают дверь, к которой есть ключ. Чужое сознание вошло в мою голову без спроса, и я почувствовал, как оно раздвигает мои мысли, будто шторы, чтобы посмотреть, что за ними. Он искал ответ на вопрос красного. Ему было проще взять, чем спросить.

Я со всей силы вышвырнул его.

Чужое сознание вылетело из моей головы, как пробка из растрясённой бутылки шампанского, и следом я отправил ему то, что мысленно называл апперкотом. Короткий, плотный сгусток воли, в самую точку, откуда пришло вторжение.

Чёрный осел на одно колено. Схватился за голову четырёхпалыми руками и издал звук, похожий на скрип.

- Не делай так, – успел сказать я.

И больше ничего сказать не успел, потому что двое красных в ту же секунду вскинули руки.

Вокруг каждого появился полупрозрачный жёлтый барьер. Правые руки они направили на меня, и на ладонях у обоих горели конструкты. Я видел их структуру и понимал, что это атакующие чары, готовые вот-вот сорваться. Не знал только какие. Левые руки они тоже подняли – в них были излучатели, чем-то похожие на те, какими в меня стреляли агенты в Неваде.

Я тоже не стоял столбом.

Метапосох сорвался с пояса и лёг в ладонь.

- Ускорение – адреналин, – активировал я чары, намереваясь сразу вступить в ближний бой. Тем временем метапосох вытянулся, изогнулся, и в руке появилась столь полюбившаяся мне боевая коса. Также я активировал сорок конструктов «кровавые иглы» и подвесил их в готовности, не активируя. Следом собрал «похититель». Если дойдёт до дела, иглы задержат красных, а похитителем я вцеплюсь в чёрного – он был опаснее остальных.

Хоть он, как и я, скрывал свою искру, я чувствовал это. Его сила отзывалась иначе, чем у красных. У чёрного она была плотнее, и я не мог нащупать в ней дна. К сожалению, в корабле я не нашёл ничего о том, как вали соотносят цвета одежды к силе одарённого.

- Стойте, – вдруг произнёс мозголом.

Я про себя так его и назвал – мозголом. Он поднялся с колена. Красные не опустили рук, но конструкты на их ладонях перестали пульсировать. Чёрный посмотрел на меня. Глаза у него снова были огромными.

- Я ащинар, – сказал он.

Слово я знал. Ащинар – один из сотни сильнейших, входящих в Имперский совет вали. В архиве корабля они упоминались как те, кто принимает решения по внешним мирам.

- Я не вижу в его деяниях нарушений наших законов, – продолжил чёрный.

- Но Затир, – обратился к нему правый красный, и так я узнал имя. – Он использовал сурхан. Он взял накопленное, он…

- Он человек с той планеты, – перебил Затир. – А раз так, это его энергия.

Красный замолчал. Конструкт на его ладони погас. Второй красный, который всё это время стоял слева и не проронил ни звука, погасил свой на секунду позже. Излучатели они опустили, но барьеры не сняли.

Затир повернулся ко мне.

- Ответь мне на один вопрос. Люди… они начали осваивать другие планеты?

Я подумал, прежде чем ответить. Вопрос был из тех, где нельзя понять, какой ответ выгоден. Если сказать «да», они могут решить, что Земля доросла до чего-то, и повести себя иначе. Если сказать «нет», они могут решить, что можно и дальше качать. Я не знал их логики. Тем не менее решил не врать, потому что они чувствовали ложь. К тому же они могли сами проверить на каком уровне развития находится Земля.

- Нет, – осторожно ответил я.

Он кивнул.

- Ты единственный из людей, кто смог пробудить искру?

Я снова замолчал.

- «Отвечать или нет? Говорить с ними или не говорить?» – признаться честно, я взвешивал это несколько секунд. С одной стороны, они пришли ко мне через портал с обвинением в краже, окружили и полезли в голову. С другой, они не выстрелили. Красные держали меня под излучателями, но Затир их остановил. Враждебности я не видел, а видел я, скорее, растерянность. Они прилетели за вором, а увидели не то, чего ожидали.

И я снова вспомнил архив. Вали были мирным народом по своей природе. За сотни тысяч лет у них сложился целый свод правил насчёт неразвитых рас. Кого трогать, кого не трогать, у кого забирать, кому оставлять. Свод был длинным, и я читал его по диагонали, но одно запомнил: они не воевали с теми, кто слабее, если тот не нападал первым.

Я решил ответить честно.

- Пока я был на Земле, я не встречал одарённых.

Он снова кивнул.

- Почему ты не уничтожил сурхан?

А вот на этот вопрос ответ у меня был давно.

- Потому что существующий строй… миропорядок падёт, – сказал я. – Начнутся войны. Одарённые появятся у всех, и каждый правитель захочет своих. Я не хочу, чтобы это начинал я.

Затир смотрел на меня несколько секунд. Потом отвернулся и махнул рукой своим.

- Мы уходим.

Портал за его спиной всё это время висел над водой. Он шагнул к нему.

- Постой, – произнёс я.

Он остановился. Не обернулся, только остановился.

- Зачем вы поставили сурхан? Это же неправильно.

Услышав мой вопрос, он обернулся. Долго смотрел на меня, и я не мог понять, о чём он думает.

- Потому что цивилизации, обладающие даром, чаще других уничтожают всю жизнь на своей планете, – ответил он. – Поэтому, когда разумные доходят до уровня колонизации новых планет, мы уменьшаем поток забираемой энергии. А когда наступает время, уничтожаем сурхан.

- То есть вы заботитесь о других разумных?

Я не смог скрыть недоверия в своём голосе. И он его услышал.

- И да, и нет, – сказал Затир. – Мы тоже в накладе не остаёмся. Энергия, передаваемая нам через подпространство, делает нашу расу сильнее.

Он сделал паузу. Красные стояли за его спиной, и я видел, что они слушают.

- Если ты будешь на своей планете, то не уничтожай сурхан. Иначе следующая наша встреча не будет столь мирной. А если к тому времени ты станешь финаром, тем более нам не стоит встречаться. Наша раса достигла уровня, когда даже финары не столь опасны для нас. И вообще… – он снова замолчал, и мне показалось, что он подбирает слова. – Хорошенько подумай, стоит ли им становиться. И, может быть, стоит избавиться от божественного механизма. – Он показал на меня пальцем. – СОЗДАТЕЛИ, создав лабиринты, ограничили ваше развитие. Я не спрашиваю, как тебе удалось заполучить свой механизм. Но подумай, стоит ли оно того.

После этого он шагнул в портал. Красные шагнули следом, левый, потом правый, и правый на пороге обернулся и посмотрел на меня ещё раз. Портал схлопнулся с треском, и над водой осталось только несколько жёлтых искр, которые погасли через секунду.

- Мда уж… – произнёс я.

Вопросов у меня стало больше, чем было.

Правда о сурханах, с одной стороны, обеляла вали. Если верить ащинару, они снимали сливки с планет, у которых дар только просыпался, и делали это, чтобы те не сожгли себя раньше времени. В этом была какая-то своя логика. С другой стороны, Затир не отпирался. Он прямо сказал, что энергия делает их сильнее. Что они не в накладе. Никто не ставит прибор на дно чужого океана на девятнадцать тысяч лет из чистого альтруизма. Забота была, но она была побочной. Как пастух заботится о стаде. Он не даёт волкам съедать овец, лечит, если заболеют, и стрижёт каждую весну. Овцам от этого, может, и хорошо. Но шерсть идёт пастуху, а потом и мясо…

И меня повело в размышления, из которых я не сразу выбрался.

Сила решает всё. Мысль была не новой, но сейчас она встала передо мной ещё яснее. Вали сильны, и поэтому они решают, кому расти, а кому нет. Они установили сурхан, потому что могли. И никогда не спрашивали согласия землян… потому что пастух не советуется с овцами.

Но, как я понял из разговора, над вали были финары. Затир сказал, что его раса доросла до уровня, когда финары не так уж и страшны, и сказал он это с гордостью. Из данных корабля я помнил, что когда-то было иначе. Значит, когда-то вали были овцами, а пастухом был кто-то с божественным механизмом, и вали ему молились.

Забавно получается. Над финарами были СОЗДАТЕЛИ, которые построили лабиринты и раздали механизмы, и ограничили развитие всех, кто слабее, по каким-то своим соображениям. Кто был над СОЗДАТЕЛЯМИ, я не знал. Может, никто. Может, лестница где-то заканчивается. Но на каждой её ступени правило было одним и тем же: тот, кто сильнее, решает; тот, кто слабее, живёт подчиняясь чужой воле, потребностям и желанию.

Можно сколько угодно говорить о справедливости, договорах и законах. Договор держится, пока за ним стоит сила, готовая его исполнить. Закон без силы – это пожелание. Справедливость без силы – это жалоба.

Отсюда следовало, что если я хочу, чтобы Земля и Грея жили по своим правилам, а не по правилам пастухов, у меня должна быть сила, с которой пастухи будут считаться. Затир советовал подумать, стоит ли становиться финаром. Но при этом думал, что у меня есть божественный механизм. Однако у меня не было ограничителя СОЗДАТЕЛЕЙ. И хорошо это или плохо я пока не знал.

Как и не знал, прав ли Затир или нет. Но я знал одно – овцой быть не хочу.

- Ладно, – сказал я сам себе.

Тяжело вздохнув, я ещё раз посмотрел на остекленевшую массу на камне. Она уже остыла, и в ней отражалось небо. От настоящего тела Андера Ареса ничего не осталось. Теперь был только я.

Ещё немного постояв на берегу острова я телепортировался в Виндар, к Соне.

Она сидела на кровати.

Я появился посреди комнаты, и она вскинула голову. В первую секунду я увидел на её лице страх. Она отползла к стене, и я не понял почему. А потом понял. Она видела перед собой незнакомого мужчину.

- Тихо, – сказал я. – Спокойно. Это я, Костя.

Она услышала голос. Голос у Андера был другим, глубже, но интонации остались мои, и она их узнала. Плечи у неё опустились, и она с облегчением выдохнула. Но глаз она с меня не сводила, и в мыслях у неё стояло: «А если нет?»

Тогда я закрыл глаза и вернул себе прежнее лицо. Скулы расползлись шире, подбородок стал тяжелее, кисти укоротились. Это дело заняло пру секунд. Я открыл глаза, подошёл и поцеловал её в лоб.

- Убедилась?

Она кивнула. Выдохнула. Потянулась ко мне, и я обнял её.

- Привыкай, что здесь я буду выглядеть именно так, – сказал я ей в макушку. – Как тот, кого ты только что испугалась. Хорошо?

- Хорошо, – сказала она. Помолчала и добавила. – Ты такой красавчик, оказывается.

- Да? – удивился я и отстранился. – Мне казалось, что облик Кости, наоборот, интереснее.

По взгляду Сони я понял, что это не так. Она посмотрела на меня с той жалостью, с какой женщины смотрят на мужчин, которые выбрали не ту рубашку и уверены, что выбрали правильно. Спорить я не стал. Сменил тему.

- Ты чего не спишь?

- А как тут уснёшь? – спросила она. – Оставил девушку на незнакомой планете, одну, в комнате. Разумеется, мне страшно.

Она сказала это спокойно, но я видел, что она не врёт. В мыслях у неё был последний час. Как она лежала и слушала шаги в коридоре. Как кто-то прошёл мимо двери, остановился, постоял и пошёл дальше. Как за окном во дворе кто-то бранился на чужом языке. Как она смотрела на иллюзию меня, спящего рядом, и не могла заставить себя лечь к ней, потому что это был не я.

- Извини, – сказал я. – Но мне нужно было отлучиться.

- Да я уж поняла, – сказала Соня и тут же спросила. – Ты всё сделал, что хотел?

- Да. – Я сел рядом. – Нам больше здесь делать нечего.

- И куда мы?

- В замок Арес.

Она кивнула. Я развеял иллюзию на кровати, и Соня посмотрела на место, где только что лежал спящий я, и передёрнула плечами.

Про вали я ей не рассказал. Ни про портал, ни про Затира, ни про то, что теперь за Землёй будут следить. Не потому, что не доверял. Просто для одного дня переживаний было и так много.

- Ложись, – сказал я. – До рассвета часа три.

- Ты не устал?

- Немного, – соврал я.

- Тогда ляг со мной. Мне так будет спокойнее.

Я кивнул и сел на кровать, после чего она положила голову мне на колени. Я сидел, гладил её по волосам и смотрел в окно, где над крышей госпиталя висел Фобос (спутник), а из-за него выглядывал край второй луны. Соня уснула минут через пять. Я смотрел, как она спит, и думал о том, что скоро ей предстоит увидеть замок и семью, которая не знает о её существовании, и что я до сих пор не придумал, как её представить.

С первыми лучами Саи над Виндаром зазвенели колокола.

Сначала ударил один, на храме Арес. Потом подхватили колокола на башнях стены, потом на ратуши, потом маленькие: на школе, на госпитале, на гильдиях. Через минуту звенел весь город.

Так звенел город, когда на стене замечали тварей изПустоши.

Соня тут же вскинулась на кровати.

- Что это?

- Тревога.

Я подошёл к окну. Во дворе школы уже бегали люди в зелёных мантиях. Лита стояла на крыльце и что-то кричала. Двое учеников тащили ящик с зельями, третий на ходу натягивал сапог. По улице за оградой проскакали четверо гвардейцев, и в руках у одного я увидел пластину артефакта, с которой он не сводил глаз, вертя головой на каждого встречного.

Я вплёл в стену сканирующие чары и послушал город.

Со стороны замка шли гвардейцы, десятками, и разбивались по улицам. Ворота закрывались, все четыре яруса. На площади кто-то с трибуны объявлял, что город закрыт до особого распоряжения, что никого не впустят и никого не выпустят, что всем жителям надлежит оставаться в домах и открывать гвардии по первому требованию. Слова «пропажа» и «тело» с трибуны не звучали. Но другого объяснения поднятой тревоги у меня не было.

- Это из-за тебя? – догадалась Соня. Она подошла и встала рядом у окна.

- Из-за меня. Они обнаружили пропажу тела.

- И что теперь?

- Нам нечего бояться. Любая проверка покажет, что я Андер Арес. Так что не переживай. Скоро мы покинем школу и отправимся знакомиться с моими родными.

- И твоей женой.

- Да, – усмехнулся я. Было видно, что Соня нервничает на сей счёт. Но что-то мне подсказывало, что всё обойдётся.

Глава 5

Через полчаса Лита прошла по коридору, стуча в каждую дверь и объявляя, что школа сегодня работать не будет, и что всем надлежит оставаться в комнатах и ждать гвардию, которая будет проводить проверку. Соня спросила через дверь, что случилось, и Лита ответила, что дело, и пошла дальше.

Гвардия пришла через час. Их было двое. Перед тем как им открыть я вернул лицо Кости. Они вошли, посмотрели на нас через прорезь, сверили с листом, который держал один из них, спросили выходили ли мы ночью. Я ответил, что нет. Они посмотрели на кровать, на мешок с одеждой, на стол, заглянули под кровать и вышли. Я слышал, как за стеной они делают то же самое.

Обыск шёл по всему городу. Гвардейцы входили в дома, в лавки, в подвалы, в амбары, в конюшни. Открывали каждый сундук и каждую бочку. Кто-то не открыл сразу, и дверь выбили. На торговой улице ругались купцы, у которых перевернули товар. У ворот стояла очередь из крестьян с телегами, которых не выпускали.

К полудню обыск докатился до школы второй раз, уже с другим составом. Я показал им то же, что и первым. Потом гвардия ушла, и стало тише. Колокола замолчали. Город закрытый и морально придавленный.

Я решил, что тянуть больше не стоит.

План был простым. Выйти, дойти до замка, принять свой облик у ворот и сказать гвардии, что я вернулся. Дальше пусть будет, как будет. Сэм и Мишель узнают меня. Скорее всего, проведут проверки. Про Соню я скажу, что она из земель, куда меня закинул Януш. Полуправда, но такая, за которую не стыдно.

Я встал, взял мешок и протянул Соне руку, и в этот момент в окне пронеслась тень.

Огромная. А следом я услышал взмахи крыльев и рёв. Его ни с чем не спутаешь…

Я распахнул окно и поднял голову.

Над Виндаром летел золотой дракон.

Он парил низко, метрах в ста над крышами, и первая мысль, которая пришла мне в голову, была… они прилетели меня искать. Сэм послал весть в земли драконов, что тело пропало, и Нанали подняла Каруса, и они примчались, чтобы обыскать город своими чарами.

Но представать пред светлые очи Каруса я не собирался. Прежде мне нужно было понять, кем он теперь является. Друг, враг или нечто среднее между этими понятиями?! В общем, мне, как всегда, не хватало информации, которую я рассчитывал получить от братьев.

Тем временем драконы пошли на снижение. Над центральной площадью они сложили крылья и начали пикировать. На ходу их тела начали видоизменятся и вскоре на землю опустились двое людей.

Я схватил Соню за руку.

- Пойдём.

- Куда?

- На площадь, – ответил я, и надел на себя капюшон.

- Но зачем?

- Потому что драконы прибыли в Виндар не к членам рода Арес, а к людям. Потому и приземлились на площадь.

На улице всем было не до нас. Люди высыпали на улицы, несмотря на приказ сидеть по домам, и гвардия их не гнала. Гвардия сама шла на площадь.

Мы дошли за пять минут и площадь уже была полна. Люди стояли плотно, от статуи Горха до храма Арес, и всё прибывали из переулков. Мы встали с краю, у стены кожевенной лавки, оттуда я видел всё.

Карус стоял у подножия статуи. Нанали чуть в стороне. Карус поднял руку, и голос его, усиленный магией, накрыл площадь.

- Жители Виндара! – сказал он. – Настала ваша очередь. По воле принца Горха и по договору, подписанному правителями Греи, город Виндар в течение семи дней переправит на остров Измаль тысячу молодых мужчин. Списки составит род Арес. Отправка через семь дней.

Он говорил безэмоционально. Словно ему было плевать на то, что он разрушал жизни людей.

Толпа молчала. Вдруг на площади под чарами ускорения появился Сэм и встал у подножия статуи.

Он был в доспехе, с секирой за спиной, и лицо источало злость. При этом он дошёл до Каруса и поклонился. Низко, по всем правилам, так кланяются сюзерену.

- Тебе мало? – спросил Сэм. Он не усиливал голос, но площадь молчала так, что его слышали до задних рядов. – Ты забрал моих дочерей! Ты…

POV

Ун-Валь.

Материнская планета расы вали.

- Высокочтимый Затир, – обратился Ханар.

Затир остановился в коридоре. Помощники шли за ним, как положено, в двух шагах. Они только что вернулись с Затиром и вторым помощником, Хайсемом, с дальней планеты. Той, рядом с которой несколько тысяч лет назад предки вали сражались в божественной войне по воле финар.

Он повернулся к Ханару и стал ждать. Ханар был молод, чуть больше четырёхсот лет, и ещё не научился молчать, когда не спрашивают.

- Почему Вы оставили его в живых? – спросил Ханар. – Он полуфинар и…

Затир поднял руку. Ханар замолчал.

- Ханар, – произнёс Затир, – ты всё-таки ещё слишком слаб, чтобы понять, когда лучше отступить.

- Что Вы имеете в виду? – Ханар не понял, и это было видно по тому, как расширились его глаза. – Этот человек не смог бы выстоять против нас.

- Ты прав, – не стал спорить Затир.

Он и вправду был прав. Спектральный анализ маны, который его сородичи изобрели тысячи лет назад, не мог ошибаться. Уровень человека соответствовал четыреста семьдесят третьему. Уровень самого Затира давно перевалил за тысячу. Ханар, его помощник или, если говорить точнее, слуга, был четырёхсотого. Хайсем еле-еле перевалил за триста семьдесят. Вдвоём, без Затира, они бы с человеком не справились. Затир знал это наверняка, потому что духовная энергия воздействует на стихийную иначе, чем стихийная на стихийную. Она проходит сквозь барьеры, которые держат огонь и молнию, как вода сквозь сито. Полуфинар ударил ментально Затира и он упал на колено. Такого с ним не случалось четыреста лет.

- И, в отличие от тебя, я видел куда больше, – продолжил Затир. – Этот человек несёт в себе кровь финар. Как? – он спросил это у самого себя и сам себе ответил. – Я не знаю.

- Тогда его тем более следовало уничтожить.

- Ханар! – разочарование в голосе Затира было таким, что Хайсем, шедший чуть позади, опустил голову. – Над нами находился флот фриранцев. Допустим, мы бы смогли объяснить им, почему нарушили границы. Допустим. Но я не могу быть уверен, что наша схватка не сломала бы усыпальницу Вефнира. И если вас учили в Академии хорошо, то вы должны помнить, кем был этот финар и сколько разумных погибло.

Ханар помнил. По его лицу было видно, что помнил.

- Так ещё, – сказал Затир, – я ощущал присутствие ещё одного финара. Очень сильного финара. И, скорее всего, это был никто иной, как Януш. А с ним я ссориться не собираюсь. И если он следит за тем, что происходит на Грее, то нам следует обходить эту планету стороной.

Ханар и Хайсем переглянулись.

Хайсем всё это время молчал. Он был слабее Ханара и знал это, потому говорил редко. Но сейчас спросил.

- Что мы доложим Совету?

Затир задумался. Прошёл несколько шагов по коридору, и помощники пошли за ним.

- Выставим наблюдение за планетой этого человека (за Землёй), – сказал он наконец. – И, если наши радары заметят присутствие финар, мы уберём сурхан.

Хайсем кивнул. Потом, помедлив, спросил ещё.

- Высокочтимый Затир. Насчёт слов касательно цивилизаций, у которых мы забираем энергию. Это правда? Есть подсчёты, что они больше всего уничтожают сами себя?

Затир снова задумался, но уже о другом.

Его слуги были с ним давно. Ханар полторы сотни лет, Хайсем чуть меньше. И они ни разу не дали повода усомниться в своей верности. Они заслужили правды. А она была иной, чем для простых граждан. Им всё выставлялось именно так, как он сказал человеку. Забота. Опека над неразвитыми. Спасение от самих себя. Это была удобная правда, и её преподавали в Академии, и большинство вали в неё верило.

- Нет, – ответил Затир. – Мы просто крадём энергию, чтобы на нашей планете рождались сильнейшие одарённые. И именно благодаря этому мы смогли убить трёх финар, решивших использовать нашу расу для порабощения других цивилизаций.

Помощники переглянулись ещё раз. Потом оба кивнули и опустили головы, и держали их опущенными несколько секунд. Этим жестом они благодарили Затира за знание. Ведь оно у вали было самым дорогим подарком.

После чего все трое направились к залу Совета. Затир шёл впереди и думал о том, как доложить об инциденте. Человек с планеты-источника использовал сурхан, чтобы открыть портал на другую планету. Такого в журналах не было за все девятнадцать тысяч лет. Совет спросит, почему Затир его отпустил. И Затир ответит то же, что ответил Ханару. Но про то, что он стоял перед человеком на колене, Затир не скажет никому…

***

- …Ты забрал моих дочерей! Ты…

Сэм не договорил. В этот момент взорвалась толпа. Сначала тихо, но с каждой секундой недовольные возгласы звучали всё громче и громче. И в какой-то момент кто-то очень громко прокричал.

- Фриранцы обещали простолюдинов не трогать!

И следом ещё.

- Горх сказал, что он наш защитник!

- Где защитник? Где?

- У меня три сына! Три! Кого отдать?!

- Обещали забирать узурпаторов. ЗНАТЬ! Их детей?!

- А потом кого? Стариков?!

Я даже представить себе не мог такого. Фриранцы разделили знать и простолюдинов, сделав, по сути, последних выше первых. Простолюдины жили спокойно, рассчитывая, что за них будет отдуваться знать, которая, хоть и жила лучше, но также всегда стояла на защите людей от Пустоши. По крайней мере так было в Виндаре. И если такое творилось у меня дома, то мне было страшно представить, что творилось в других городах и странах.

Они были готовы защищать своё. Люди подались вперёд, к статуе, и передние ряды упёрлись в спины гвардейцев, которые стояли цепью между толпой и драконами. Женщина в переднике кричала так, что у неё срывался голос. Мужчина рядом с ней держал на руках мальчишку лет пяти и поднимал его над головой, будто хотел показать Карусу, вот, смотри. Кто-то плакал. Кто-то ругался.

Потом полетел первый камень.

Я не видел, кто бросил. Камень вылетел из толпы и ударил в постамент статуи Горха, в метре от ноги Каруса. Отскочил, покатился по брусчатке. За ним полетел второй, третий, и через несколько секунд их летел десяток. Булыжники из мостовой, комья грязи, чей-то башмак. Один камень попал в гвардейца, тот пошатнулся, но строй не сломал. Другой ударился в барьер, который Нанали подняла вокруг себя и Каруса, и рассыпался в пыль, не долетев.

Сэм стоял не двигаясь.

Он стоял между толпой и драконами, спиной к Карусу, лицом к своим людям, и не поднимал руки, не кричал, не давал команды гвардии. Просто стоял. Камни летели мимо него и через него.

Я стоял у стены кожевенной лавки с Соней за спиной и не двигался тоже.

Проявить себя перед Карусом сейчас значило лишиться преимущества –эффекта неожиданности. И, может прозвучит нескромно, но я был уверен в своей победе…

На миг я поймал взгляд Нанали.

Она обвела площадь глазами, как обводят, когда ищут, откуда ждать удара, и её взгляд прошёл по нашей стене, по мне, по Соне, и пошёл дальше. Она не узнала. Капюшон закрывал лицо. Полог давил ауру до «F».

Я вплёл в шум площади чары подслушивания и потянулся к Карусу.

- Успокой их, – говорил он Сэму, не поворачивая головы. – Успокой, или я за себя не отвечаю.

Сэм не ответил ему. Он сплюнул на брусчатку, себе под ноги, и поднял руки ладонями к людям.

Толпа не сразу утихла. Камни ещё летели, кто-то ещё кричал, но передние ряды увидели поднятые руки главы рода и замолчали.

- Люди Виндара, – сказал Сэм.

Он не усиливал голос магией, но сейчас и не требовалось.

- Я слышу вас. Я всё слышу, и всё понимаю. У меня самого забрали двух дочерей, и я стою здесь и говорю вам то, что скажу, потому что выбора у нас нет. Ни у меня, ни у вас, ни у рода Арес. – он опустил руки. – Мы должны отправить эту тысячу, иначе фриранцы уничтожат нас.

По площади прошёл ропот, но камней больше не было.

- И чтобы никто не сказал, что выбор подстроен, – продолжил Сэм, – завтра на этой площади пройдёт лотерея. Все мужчины Виндара в возрасте от шестнадцати до сорока лет будут в ней участвовать. Все. Из каждого дома, из каждой лавки, из каждого цеха. Явка обязательна. Кто не явится, поедет без лотереи.

Он замолчал, чтобы эти слова дошли до всех.

- В мешке будут камни. Чёрные и белые. Каждый достанет один. Достал чёрный, идёшь на корабли к фриранцам. Достал белый, остаёшься дома. Тянуть будут при всех.

Толпа молчала. И в этот момент на площади появился Мишель.

Он вышел из тени, и гвардейцы расступились. Мишель дошёл до Сэма, встал рядом и не сказал ему ни слова. Он посмотрел на Каруса. Потом на Нанали.

Но терпением Мишель никогда не отличался. Он повернулся к Нанали и сказал так, что услышали все.

- Разве ты ничего не можешь сделать? Это же твои граждане! Ты Арес!

Нанали посмотрела на него и, медленно подойдя к нему, положила руку ему на плечо.

- Мы обязаны подчиниться, – сказала она. – Твой брат правильно сказал, у нас просто нет другого выбора. Или ты и твои дети займут их место.

- Они уже забрали Афину и Елену, – прошипел Мишель.

Он не сбросил её руку. И она не убрала. Они стояли так, и я видел, что эти двое не враждуют. Мишель злился на неё, но злился так, как злятся на своего, кто мог бы помочь и не смог. А Нанали смотрела на него без обиды, потому что понимала, за что он злится. Просто оба знали, что будет, если они выступят.

И я понял почему, когда она сказала следующее.

- Мы не должны допустить того, что стало с родами Райко, Монтез и Цепеш, – сказала Нанали. – Они бросили вызов и в итоге сгинули в огне.

Я стоял у стены и переваривал это.

Монтез. Род жены Сэма, Вероники. Цепеш… туда ему и дорога. Райко... их я тоже не любил, прекрасно помнил их пошлины, которые поставили наш род под серьёзный удар.

Я не знал подробностей. Сколько погибло. Но слово «огонь» из уст Нанали звучало, как приговор, будто их больше не существует.

Из толпы, из середины, кто-то выкрикнул.

- А гвардия? Она тоже будет участвовать в лотырее?!

Сэм ответил сразу, будто ждал.

- А кто тогда будет защищать стены города, если мы лишимся гвардии?

И тогда, чуть дальше, у самого края цепи гвардейцев, поднялся другой голос.

- На что нам защита гвардии, если она не может защитить нас от фриранцев?!

Карус повернул голову.

Я успел увидеть его лицо. Оно ничего не выражало. Он поднял руку, ладонью вперёд и с неё сорвался огонь. Он вмиг прошёл над головами передних рядов, и человек, который кричал, вспыхнул… с головы до сапог, за одну секунду. Он даже не успел закричать. Просто стоял горящий, и потом упал, и от него осталась чёрная куча на брусчатке, от которой шёл дым.

Площадь закричала.

Люди шарахнулись назад, задние ряды не поняли, что произошло и не двинулись, и передние повалились на них. Кто-то упал. Началась свалка и по кому-то прошли. Женщина в переднике, которая кричала про сыновей, села на брусчатку и закрыла лицо руками. Мужчина с мальчишкой на руках развернулся и стал проталкиваться прочь, прижимая сына к груди. Гвардейцы в цепи не шевельнулись, но я видел, как у ближнего ко мне трясётся рука на древке.

Карус опустил ладонь и усилил голос.

- Ещё один, – прогрохотал его голос. – Ещё один крик, ещё один камень, ещё одно слово против воли принца Горха, и я сожгу не одного. Я сожгу десятки. Мне не нужна ваша любовь, жители Виндара. Мне нужна тысяча имён через семь дней.

Он повернулся к Сэму. Тот стоял лицом к нему, и лицо у Сэма стало красным.

- Это касается и тебя, Арес, и твоего брата. И всего вашего рода. Я закрыл глаза на твои слова, потому что ты потерял дочерей и потому что я помню, кем был твой брат. Но моя память не бесконечна. Не соберёшь тысячу, я возьму две.

Мишель шагнул вперёд. Сэм схватил его за плечо и удержал, и Мишель остался стоять, но я видел, как из его тени по брусчатке ползёт чернота. Он держался. Из последних сил, но держался.

- Я прилечу через семь дней. Готовьте людей.

И с помощью чар левитации он поднялся в воздух, где принял драконье обличие.

Это был не тот Карус, которого я знал.

Я стоял и смотрел ему в спину, и никак не мог совместить одно с другим. Карус, которого я знал… запомнился мне другом. Наставником.

Я помнил, как он был готов отдать душу за своих, при возвращении на Грею. Тот Карус не сжёг бы простого человека, который ничего плохого ему не сделал. Он бы просто не стал.

- «Что-то с ним сделали? Или что-то с ним случилось? – пронеслись у меня мысли. – Или же я знал его хуже, чем думал».

Ответа у меня не было.

- Уходим, – сказал я Соне.

Она не ответила. Я обернулся и увидел её лицо. Она смотрела туда, где дымилась чёрная куча. Глаза у неё были широко раскрытыми, а рот приоткрыт. Я взял её за руку, и рука была ледяной.

Пришлось пройти по краю её сознания, туда, где картинка горящего человека была не столь красочной. И Соня моргнула, вдохнула, и пальцы её в моей руке потеплели.

- Куда мы идём? – придя в себя, спросила она.

- В замок Арес. План не изменился. Карус улетел, так что я рассчитываю поговорить с братьями.

Она кивнула, и мы пошли вдоль стены, к переулку, подальше от площади. Люди расходились, и никто на нас не смотрел. Все смотрели себе под ноги. За спиной хлопнули крылья, один раз, второй, и тень прошла над крышами и ушла на восток. Это улетал Карус, и я даже не обернулся.

В переулке я остановился, чтобы проверить полог и капюшон, и в этот момент ощутил дуновение ветра. Слева, у самого уха, а вместе с ним ощутил и чужую силу.

И услышал недовольный голос за спиной.

- Ну и куда ты так спешишь? Или со мной не хочешь говорить?

Я повернулся.

Мишель стоял в двух шагах. В тени стены, куда не доставала Сая. Он смотрел мне в лицо, под капюшон, будто ткани не было. И в глазах читалось неверие и надежда.

Я не двигался тоже, потому что не знал, что сказать. «Привет»? «Это я»? Слова просто вылетели из головы.

А потом он подлетел ко мне.

Не подошёл. Сорвался с места и врезался в меня грудью так, что я отступил на шаг, и Соня отскочила к стене. Руки его сомкнулись у меня на спине, и он крепко сжал.

- БРАТ!

Глава 6

- Тише ты, тише. Сломаешь! – произнёс я. На самом деле, как бы сильно Мишель не давил, мы были в разных весовых категориях. Хотя я отметил про себя, что пока меня не было он всё-таки перешёл на ранг «A».

Мишель разжал руки и отступил на шаг. Он смотрел мне в лицо, и в его глазах радость никак не могла договориться с растерянностью. Он то улыбался, то улыбка сползала, и он снова всматривался в меня, будто проверял – не исчезну ли я, если он моргнёт.

- Почему ты скрываешься? – спросил он. – Мы с Сэмом с утра с ума сходим. Гвардия доложила, что твоё тело пропало, и мы весь город на уши поставили. Сэм чуть Винсента не убил.

- Извини. Так надо было. Объясню чуть позже.

Я сделал паузу и оглянулся.

Переулок был пуст, но за углом шумела расходящаяся с площади толпа, и кто угодно мог заглянуть сюда в любую секунду. Мишель Арес был фигурой видной, и людей могло заинтересовать, кто стоит с ним рядом. Поэтому я создал иллюзию и накрыл ей нас троих. Теперь любой прохожий увидел бы здесь трёх торговцев в дорожных плащах, которые что-то увлечённо обсуждают.

Мишель проследил за моими руками.

- Почему ты скрываешься? – повторил он, и в этот раз вопрос звучал иначе.

- Потому что я не знаю, что творится на Грее, – ответил я.

Он открыл рот, закрыл его, потом хлопнул себя по лбу.

- Ой, да, точно… – протянул он и посмотрел на Соню.

Она стояла у стены, куда отскочила, когда брат полез ко мне обниматься. Мишель оглядел её сверху донизу, и я почувствовал, как он на пробу коснулся её ауры.

- Кто она такая?

- Она со мной, – ответил я.

Мишель усмехнулся и снова окинул Соню взглядом, в котором скепсиса было больше, чем вежливости.

- Нанали же её съест и даже не заметит. У неё абсолютно отсутствует искра. Хотя, должен признать, внешность у неё красивая. А кожа такая, будто она всю жизнь одними косметическими зельями и пользовалась. Явно из знатного рода…

Соне явно не понравился взгляд и тон, которым Мишель говорил о ней. Примерно в таком тоне обсуждают кобыл на торге. И даже не надо было быть телепатом, чтобы понять в какое длительное эротическое путешествие она посылает его только одним взглядом.

- Миш, ты много болтаешь, – заступился я за Соню.

- Ой, прости. Я просто так рад тебя видеть, – при этом на Соню он больше не обращал внимания. – Я и Сэм думали, что твоё тело похитила Арес. Ведь она сказала, что твоей души в теле нет. Вот я и подумал, что она наконец-то за ним пришла, и что Бель скоро вернётся.

- СТОП-СТОП! – я поднял руку. – Я ничего не понимаю. Куда вернётся Бель? При чём тут моё тело, она и Арес?

Мишель посмотрел на меня долгим взглядом, потом полез за пазуху и достал артефакт телепортации. Маленький дракончик из тёмного металла, свернувшийся кольцом. Я узнал его. Когда-то я сам отдал его Бель, чтобы она могла телепортироваться на остров и там зарядить с помощью куба арихалковой энергией мифриловый накопитель.

- Ты можешь телепортироваться в замок? – спросил он.

- Эм… могу, – не сразу ответил я.

- Тогда давай там и договорим.

Миг, и его не стало. После этого я повернулся к Соне.

Она смотрела на пустое место, где только что стоял человек, и ей было не по себе. К телепортации она привыкла, я не раз таскал её с собой, но одно дело, когда исчезаешь сам, и совсем другое, когда исчезает собеседник посреди разговора.

- Не бойся, – сказал я. – Всё будет в порядке.

- Хорошо, – ответила она.

Врать не буду, голос у неё дрогнул. Я взял её за ладонь, и переулок пропал.

Гостевая замка Арес встретила нас вскриком.

Мария стояла в трёх шагах от места, где мы появились, с подносом в руках. Поднос она удержала, а вот ноги её подвели. Колени подогнулись, глаза закатились, и она начала оседать. Алеса, стоявшая у камина, успела к ней. Дроу сорвалась с места, подхватила Марию под руки и удержала, а поднос всё-таки упал, зазвенев о плиты.

Соня медленно обвела комнату взглядом.

Гостевая была большой и высокой. Длинный стол из тёмного дерева тянулся почти во всю её длину и вдоль него стояли стулья с высокими спинками, на которых был вырезан герб рода. Над камином висел гобелен Бастиана Арес. По правую руку располагались четыре окна, и сквозь них проникали лучи Саи.

Взгляд Сони скользнул по всему этому, задержался на гобелене и остановился на Алесе.

Я понимал её. Она впервые видела дроу так близко. Тот раз на рынке в Гвидолии не в счет. Алеса тут стояла буквально на расстоянии протянутой руки. Чёрные волосы, красивые черты лица, заострённые длинные уши и глаза, которые в свете камина отливали серебром. Соня смотрела на неё, как смотрят на картинку, которая вдруг зашевелилась.

- Исцеление, – произнёс я и направил чары на Марию.

Зелёное сияние окутало её с головы до ног. Она вздрогнула в руках Алесы, глубоко вдохнула и открыла глаза. Свет продержался пару секунд и растворился, и я увидел, что перестарался. Мелкие морщинки у глаз, которые появились у неё за последние годы, разгладились. Кожа посветлела. Мария стала выглядеть так, как выглядела в тот год, когда я впервые с ней познакомился в городе Ставар.

Она смотрела на меня снизу вверх и не могла произнести ни слова. Губы её шевелились, но звука не было. Алеса поставила её на ноги, и Мария так и стояла, вцепившись в рукав дроу.

На её глазах появились слёзы, ещё немного и она бы бросилась ко мне. По всей видимости её чувства ко мне никуда не пропали.

Мишель, разумеется, заметил изменения на лице Марии.

- Ого, – сказал он. – А меня ты сделать молодым можешь?

- Ты и так не старый, – ответил я. – Просто на Марии мои чары действуют сильнее, потому что у неё нет искры, но…

И я замолчал, потому что только сейчас понял, что стою посреди гостевой собственного замка. Там, где ещё год назад не думал, что окажусь вновь… и разговор с братом о столь глупых вещах мне казался неправильным.

- Мишель, – произнёс я, – я хочу узнать, что происходило на Грее пока меня не было.

- А я хочу узнать, что происходило с тобой, – ответил он. – И, поверь, мой вопрос интереснее.

Договорить нам не дали.

Дверь открылась и вошёл Планше. Он шёл, глядя в бумаги, которые нёс перед собой, и заговорил ещё с порога о каких-то поставках. Потом он поднял голову. Бумаги выпали из его рук и разлетелись по полу, а следом за ними на пол отправился и сам управляющий. Он рухнул так, как падают старики, всем телом сразу, и я успел подхватить его телекинезом за полшага до плит.

- Исцеление, – повторил я, и в этот раз зелёный свет окутал управляющего.

Он пришёл в себя быстрее Марии. Открыл глаза, увидел меня, зажмурился, снова открыл. Я опустил его на ноги и придержал за плечо, пока он не убедился, что стоит сам. К слову, он тоже сбросил пару годков. Но при этом я никого не омолаживал. Просто моя магия находилась на другом уровне, и если тот же целитель ранга «A», такой, как барон Грасс, мог воздействовать, на молекулярном уровне или около того, то я это делал на уровне атомов, а может даже кварков.

- Ваша светлость… – выдохнул он.

- Планше, – сказал я, – сходи в сокровищницу. Принеси женский артефакт от прочтения мыслей. Тот, что с зелёным камнем.

Он кивнул, поклонился, собрал бумаги с пола дрожащими руками и вышел. У самой двери он обернулся ещё раз, будто проверял, не приснилось ли ему, и только потом закрыл её за собой.

И почти сразу дверь открылась снова.

В гостевую вошли Сэм и Винсент. Сэм шёл первым, всё ещё в доспехе, с секирой за спиной, и говорил на ходу, не глядя перед собой. Винсент шёл на полшага позади и слушал.

- …надо договориться с королевой Еленой о покупке самой мощной духовной сферы. Той, что они держат для себя. Плевать, сколько она стоит. С её помощью мы сможем избавиться от Каруса раз и навсегда, и…

Сэм поднял голову и замер в дверях.

Слова оборвались, когда он увидел меня, и на его лице возникло неописуемое удивление. Вместе с ним читалось неверие. Он моргнул. Посмотрел на Мишеля, будто спрашивал, видит ли тот то же самое, и Мишель кивнул.

- АНДЕР! – воскликнул Сэм.

За мгновение Сэм преодолел почти десять метров, и уже стоял передо мной, сжимая меня. Он ничего не говорил, только дышал мне в плечо, и я чувствовал, как у него трясутся руки.

Я обнял его в ответ.

На его крик сбежались все.

Первой вбежала Вероника, за ней Сириус с обеими жёнами, Марисой и Марией, следом Инна, а за ней Аяна. Аяна вошла последней, потому что вкатила в гостевую кресло на колёсах, в котором сидел Селви.

Я посмотрел на него, и внутри у меня что-то оборвалось. Плед лежал на его коленях, и под пледом ниже колен ничего не было. Обе ноги дяди заканчивались там, где у людей начинается голень. Он смотрел на меня из-под седых бровей, и лицо его не дрогнуло. Только пальцы сжали подлокотники.

Я отпустил Сэма и пошёл к нему. Ничего не говоря, я наклонился и обнял его, и он обнял меня в ответ.

- Ни о чём не беспокойся, – сказал я ему на ухо. – Сомнум.

Он обмяк у меня в руках.

- Высшее исцеление.

Я активизировал самое мощное известное мне целительское заклинание и зелёный свет был куда плотнее и ярче, чем я использовал ранее на Марии и Планше. За пару секунд свет преобразовался в светящийся кокон. Плед сполз на пол. Обрубки ног под коконом дрогнули, и я увидел, как из них вырастает прям на глазах кость. Она росла, быстро вытягиваясь вниз, задержалась на создании коленной чашечки, потом в берцовые кости, следом в мелкие кости стопы. Следом за костями потянулись жилы, обвили их, налились кровью и покраснели, а поверх жил легли мышцы. Кожа появилась последней. Она наросла сверху вниз, и была первое время бледной, но на глазах становилась плотнее, покрывалась волосками и складками на коленях.

За моей спиной кто-то ахнул.

Я не оборачивался. Знал, что все стоят вокруг и смотрят. Врать не буду, меня распирала гордость от моих умений.

Несколько лет назад Селви уже восстанавливали конечности. Тогда это делала Софья Стикс, и она вырастила ему обе руки. У неё, целительницы «S»-ранга, на это ушло почти полчаса. Мне же сейчас понадобилось меньше минуты. И я не чувствовал ни усталости, ни пустоты в искре. Духовная энергия, которую я не собирался никому здесь показывать, делала своё дело тихо и без следа. К слову, её поток я ощущал даже здесь. Молились на Земле, а на Грее я её получал. Получалось, что существовал какой-то невидимый подпространственный канал.

А значит финары получали энергию таким же способом, невзирая на то, где они находятся.

- «Как же я ещё мало знаю!» – пронеслась у меня мысль.

Наконец-то кокон растаял.

Селви сидел в кресле с двумя ногами. Босыми, бледными, с непривычно гладкой кожей, но целыми. Я поднял его телекинезом, поставил на плиты и только тогда снял чары сна.

Он довольно резко открыл глаза.

Ноги его не держали, и он качнулся вперёд. Я подхватил его под локоть и держал, пока мышцы не вспомнили, что от них требуется. Он переступил раз, другой. Посмотрел вниз. Поднял на меня глаза.

- Смотрю, тебе нравится терять конечности, – усмехнулся я.

Он не улыбнулся. А молча сжал меня, прижимая к себе.

- Слава Арес, – произнёс он вместо приветствия и вместо благодарности. – Ты жив.

Так мы и стояли, и при этом я слышал, как позади нас всхлипывает Вероника, а Мариса что-то шепчет Сириусу.

Потом я отстранился и оглядел гостевую.

Сэм и Мишель. Сириус с жёнами. Вероника, Инна, Аяна, Селви. У двери Мария и Алеса, обе с опущенными головами. Соня чуть в стороне ото всех. Планше должен был вот-вот вернуться.

Не хватало двоих.

Про Нанали я не спрашивал. Я видел её на площади живой и здоровой, и о ней я собирался поговорить отдельно. А вот второго лица среди присутствующих не было…

- Где Аннабель? – я посмотрел на Сэма.

Он не сразу ответил. Они с Мишелем переглянулись. Я не любил, когда они так переглядывались, потому что это всегда означало, что сейчас мне скажут что-то, чего я не хочу слышать.

- Садись, – сказал Сэм. – Это будет непростой разговор.

Мы сели за стол.

Сэм снял секиру, поставил её к стене и опустился на стул во главе стола. Я сел по правую руку от него, Соня рядом со мной. Остальные расселись, кто где стоял. Аяна подкатила пустое кресло к стене, а Селви сел на обычный стул, но перед этим отправил Алесу принести его обувь из спальни.

- Начну с начала, – произнёс Сэм. – Тебя нашли в усыпальнице Арес…

Я помнил свои последние минуты на Грее. Но всё равно внимательно слушал, как меня обнаружили лежащим на каменном полу в усыпальнице посреди рунной вязи, начерченной кровью. И все подумали, что я мёртв. Рядом на камне лежали моя боевая коса и свёрнутый плащ с гербом рода, которые я сам же там и положил.

- Ты был холодный, – перебил брата Мишель, – но с помощью чар мы поняли, что сердце ещё бьётся.

Затем меня перенесли в замок и поместили в стазис. Вильям Грасс не отходил от меня неделю. Он пробовал всё, что знал, потом всё, что не знал, потом призвал целителей из столицы и Святого престола. Но и у них ничего не вышло.

Потом призвали шамана орков. Тот прибыл через месяц, окурил меня дымом трав, три дня бил в бубен над моей головой и ходил в Мир Духов, но вернулся оттуда с тем же ответом, только сказанным иначе. Душа ушла из колеса. Не умерла, но ушла туда, откуда шаман не мог её докричаться.

- И тогда я решил призвать Арес, – сказал Мишель.

Он смотрел в стол, когда говорил это.

Сначала они с Нанали пытались призвать мой дух. Ритуал ничего не дал. Тогда собрали кровь всех членов рода, начертили круг, и явилась финара Арес. Она рассказала про Януша, про то, что он прервал ритуал и победил нас обоих, что резонаторы уничтожены, а моя душа отправлена на другую планету на самом краю мироздания.

- А потом она спросила, на что мы готовы пойти, – продолжил Мишель, – и я сказал, что на всё. И она потребовала тело.

- Твоё? – спросил я.

- Я был готов, – он поднял голову и посмотрел мне в глаза. – Врать не буду, страшно было до дрожи, но я был готов. Только Арес сказала, что мужское тело её не интересует. И… она указала на Бель.

В гостевой стало тихо.

- И Бель согласилась? – спросил я, опустив голову.

- Бель сказала, что, если есть хоть один шанс вернуть тебя, она его использует, – ответил Сэм. – Гаррик попытался вмешаться, но она сказала, что решение принято. Что не хочет жить в будущем, в котором Лану (дочь) сделают рабыней фриранцы. И что только у тебя есть шанс изменить это. В итоге мы провели ритуал через три дня. Арес дала знания, как его провести.

- И?

- И после ритуала мы Бель ни разу не видели.

Мишель произнёс это и замолчал. Сэмюель договорил за него.

- Круг вспыхнул, Бель встала в центр, потом свет стал таким, что все зажмурились. А когда открыли глаза, в круге никого не было. Ни Бель, ни Арес. Мы ждали. Думали, ей нужно время, чтобы освоиться в теле, что она явится. Призывали Арес снова, через неделю, через месяц. Она больше не приходила. Ни на кровь рода, ни на что.

- Мы не знаем, обманула она нас или что-то пошло не так, – сказал Сэм. – Мы не знаем, жива ли Бель. По сути, мы не знаем ничего.

Я видел дух Арес вблизи, я говорил с ней, я стоял с ней рядом против Януша и против Вефнира. Она была хитра, она была предана, она была загнана в угол. Я не считал её злом. Но я никогда не назвал бы её честной. Обмануть Мишеля и Сэма, забрать тело моей сестры и исчезнуть, чтобы не попасться Янушу – это было вполне в её духе. И в то же время я помнил, как она говорила про кровный мост с потомками, и помнил, что Януш уничтожил её механизм. А ведь именно он служил якорем…

А возможно… ритуал и в самом деле сорвался, и Бель…

Я не стал додумывать.

- Бездна, – выругался я и потёр лицо ладонями. – А где Гаррик?

- Он вместе с детьми в безопасном месте, – ответила Аяна. Она сидела прямо, сложив руки на столе, и смотрела на меня без улыбки. – Ты лучше скажи, кто она такая?

И она кивнула на Соню.

Ответить я не успел, потому что дверь в гостевую распахнулась.

Нанали вошла быстро, будто ветер занёс. Она обвела взглядом стол, всех сидящих за ним, и взгляд её остановился на мне. Она не удивилась. Она смотрела мне в глаза, и в её лице я не мог прочесть ничего, кроме того, что она сдерживается.

- Я тоже хочу это знать, – прищурившись прошипела она.

Я поднялся из-за стола и пошёл к ней.

Подошёл и обнял. Она позволила, но не обняла в ответ, и я почувствовал, как напряжены её плечи.

- Как Артур? – спросил я.

- Не заговаривай мне зубы, – ответила она, не отводя взгляда от Сони. Голос у неё хоть и был тихим, но его слышали все. – Она вся пропахла тобой.

Все взгляды устремились к Соне.

Она сидела за длинным столом, среди чужих людей, в чужом замке, на чужой планете и я ждал, что она сожмётся или посмотрит на меня, зная, что я не дам её в обиду.

Но вместо этого Соня поднялась из-за стола.

Оправила платье и посмотрела Нанали в глаза. Страха в её мыслях не было. Было упрямство, знакомое мне ещё с Земли, и ещё было понимание, что первое слово здесь решает всё.

- Я надеюсь стать будущей женой Андера Ареса, – сказала она. – Мы с ним давно делим постель и…

- КАК ТЫ С НИМ МОЖЕШЬ СПАТЬ, ЕСЛИ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ЕГО ТЕЛО НАХОДИЛОСЬ В ЛАБОРАТОРИИ ПОД ЗАМКОМ?!

Нанали шагнула вперёд, и я почувствовал жар. Воздух вокруг неё поплыл, как над раскалённым камнем, и Мария с Алесой у стены вжались в кладку.

- ХВАТИТ! – вспыхнула Вероника.

Она ударила ладонью по столу так, что подпрыгнули кубки и все повернулись к ней. Она стояла и её трясло, по щекам её текли слёзы, которые она не вытирала.

- Мне плевать, кто с кем спит, – сказала она. – Слышите? Плевать! – она повернулась ко мне. – Андер. Елена и Афина… Фриранцы забрали их полгода назад. Скажи мне. Ты сможешь их спасти?