Княгиня и Пепельный Витязь. Навьи Князья.

1. Гридница Пращуров, кремль Великограда. Прелюдия.

Тёмный кожаный доспех поскрипывал на каждом шагу, пока Князь Ночемир приближался к Яхотне. Когда он остановился перед ней, в гриднице будто всё вымерло: настолько стало тихо.

Пепельный Витязь. Убийца семи навьих князей. Яхонта смотрела в мраморный пол, опасаясь поднять взгляд и видела только его тень.

«Он скоро повёдет сестрицу, Светозару, под венец. Зачем идёт ко мне? Что надобно ему?»

Рука в перчатке из плотной, грубой кожи, взяла её за подбородок, натянув покров, и с нарочитой силой приподняла лицо. Князь повернул её голову влево, потом вправо, всматриваясь в черты через узоры покрова.

«Ещё бы в рот мне заглянул, зубы проверить! Обращается как с лошадью на базаре!».

Толпа в гриднице ахнула будто вторя мыслям Яхонты. Она хотела отстраниться, вырваться, но хватка была столь крепка, что одно резкое движение и мог остаться некрасивый синяк.

«Срам-то какой…». Тонкий покров прилип к взмокшей шее, в глазах поплыло. Сердце колотилось о рёбра так гулко, что Яхонте казалось, будто этот стук слышат все бояре в гриднице.

— Как звать? — Голос Ночемира хоть и был низким и тихим, но прозвучал так властно, что ему было сложно противиться.

— Княжна Яхонта, — тихо ответила она, и чуть громче добавила: — Княже.

Он склонился почти к самому её уху и тихо прошептал, как вздохнул:

— От тебя пахнет ведовством. — Помолчал, будто наслаждаясь тем, как Яхонта задрожала от страха.

Его горячее дыхание коснулось кожи ожогом. Перед тем, как он отстранился, Яхонте показалось, что он сказал ещё одно: «Берегись».

— Княже…

Яхонта даже не успела как-то возразить или что-то сказать — Ночемир отступил и повернулся к собравшемуся двору Великограда.

«Но откуда ему знать? Неужто выдаст меня при всех?»

Яхонта затаила дыхание и сцепила руки, одетые в перчатки, которые должны были скрыть предстальскую черноту на кончике пальцев.

Батюшка, великий князь Красимир шевельнулся на резном престоле. Костяшки его пальцев побелели на рукояти посоха, увенчанной драконьим когтем. Только его ближникам, да Яхонте было ясно, что Князь изволит гневаться. Но ни взглядом, ни единым мускулом на лице он того не выдал, да заговорил дюже спокойно и ласково, словно и не заметил неловкой сцены:

— Сам видишь, князь Ночемир, обмана нет. Обе девицы — мои дочери. — Он обвёл палату холодным стальным взглядом. — Гусляры поют, что красивее княжны Светозары нет никого на всём белом свете. Надеюсь, дочь моя придётся тебе по сердцу.

— По сердцу, — эхом повторил Ночемир, медленно и точно опуская ладонь на рукоять меча. Голос его, спокойный и твёрдый, долетал до каждого уха, а толпа подступала всё ближе. — Ты сам изрёк, великий княже: кто сразит навьего князя Голгога, тот получит в жёны твою дочь.

Он помолчал и едва заметно взглянул на Яхонту. Губы его дрогнули в лукавой усмешке, но не успела она ничего сделать, как лицо князя заледенело. Он обернулся к толпе и возгласил:

— А раз ты не сказал, которую дочь… я беру старшую. Княжну Яхонту.

По палате прокатился ропот, и Яхонта не сразу поняла, отчего вдруг так похолодало.

«Нет… Он должен был взять Светозару! Не меня!»

Все лица обратились к ней. Тонкий покров оказался бесполезной преградой от пристальных взглядов. Светозара рядом с ней отвернулась.

«Я ведь не ослышалась? Он выбрал меня…», — ладони Яхонты под перчатками в миг стали влажными. — «Из-за ведовства? Чего он хочет?»

Ночемир как ни в чем не бывало направился на выход. Проходя, он обернулся, встретился с ней взглядом и уголок его губ чуть дрогнул.

«Никогда! Я никогда не стану его!»

2. Терем. Кремль Великограда. За час до того...

Яхонта прижималась щекой к окну откоса самой высокой башни и высунув руку на свежий утренний воздух, наслаждалась прохладным, беспокойным ветром. Он приятно покусывал кожу, но важнее было не это, а то, что в нём было ещё: тонкие живые нити касались пальцев, будто паутинка. Ворожба тихо гудела, сплетая ткань мира и терпеливо ждала, пока Яхонта откликнется. И та потянула за нить.

На пальцах собралась влага, повисли капли. Яхонта сосредоточилась и велела воде застыть хрупкими сосульками. Капли задрожали… и сорвались, разбившись об обережные резы на стене башни.

«Могло быть и лучше, но для первого раза недурно!» — улыбнулась Яхонта и осмотрела руки: нет ли на них порчи. Две бледные ладони без единой мозоли, и не следа той черноты, по которой всегда узнают ведунов.

«Ничего, в другой раз выйдет лучше», — мысленно ободрила она себя. — «Лишь бы не попасться, иначе несдобровать мне будет».

Внизу просыпался Великоград. Прачки выжимали бельё, конюхи перекрикивались, дружинники шагали плотным строем. Жизнь шла своим чередом, только… Как всегда без неё.

«Светозара наша жемчужина. Батюшкина драгоценность», — думала Яхонта, глядя на двор сквозь полуопущенные ресницы. — «А я — наследница. Которая никому не нужна».

Тишину расколол резкий лязг ключа в замке. Яхонта быстро убрала вытянутую руку и сцепила пальцы, в которых ещё держался холод недавней ворожбы: кончики закололо онемением, словно из них что-то слишком быстро выдернули и теперь там образовалось пустота.

— А ну прочь от окна, девка! — Голос мамки Алёны ударил по ушам.

Она решительно подошла к Яхонте и оттолкнув ту покатым бедром, резко закрыла створку.

— Вот утащит тебя однажды навь за шёлковый подол!

— Остаётся только мечтать. В нави хотя бы не скучно, мамка Алёнушка. — Надула губы Яхонта. — А коль не выпустишь меня, я из этого оконца и сброшусь от тоски!

— Да бросайся, дурная, пока я на него замок не навесила! — огрызнулась мамка, уже снующая по светлице, расставляя по полкам разбросанные книги. — Радуйся: великий князь смилостивился, да решил упразднить твоё наказание.

«Глупое наказание из-за какой-то настойки», — Яхонта села и её тёмные глаза сузились. — «Батюшка то за ведовство принял. Знал бы он, чем я тут занимаюсь на самом деле, пеной бы изошёлся, да наверняка заточил бы меня на всю жизнь».

— Чегой-то батюшка подобрел? Настоечки моей небось пригубил? — Яхонте не удалось сдержать язвительные нотки в голосе. Но ей было совсем не стыдно.

— Пустомеля! — неодобрительно цокнула мамка, поднимая недоделанную вышивку с пола. — Некогда мне препираться с тобой. Великий князь весь двор собирает. И ты там будешь. Но про ворожбу и наказание — ни слова? Поняла?

— Какое счастье. — Яхонта взмахнула руками и легла на постель, глядя в серый арочный потолок. — И зачем же батюшко двор созывает?

— То не твоя забота. Твоё дело показать себя как следует. И так уж бояре шепчутся, что ты… с придурью, — пробормотала мамка и вздохнув, принялась расправлять смятую вышивку. — Гляди, чтоб шёпот молвой не стал. Кому порченная ведовством невеста сдалась, за которой навьи твари по пятам ходят?

— Батюшко всё равно никому меня не отдаст, пока я его наследница. — В груди Яхонты будто что-то сжалось. — Только сын если родится…

— Ещё как отдаст, коль увидит того, кто достоин великоградского престола, — мамка бережно положила вышивку на столик. Её морщинистые руки дрожали. — Дай Род, чтоб великий князь никогда не попросил глянуть на твои стежки! Груша! Где платье? Батюшки-светы, девка, куда ты запропастилась?...

Мамка засеменила на выход. А вскоре вбежала раскрасневшаяся Груша: глаза круглые, волосы из под чепца выбились, а в руках она наряд сжимала, да аж к сердцу прижимала, как драгоценность.

— Ой, княжна-а! Чудо то какое! Шитьё златое, жемчух настоящий! А шёлк! Ах, шёлк какой, глядите на свету-то переливается!

Яхонта лишь мельком взглянула, да снова в потолок уставилась.

— И что? Будь у меня два носа и три глаза, под покровом всё равно никто бы и не заметил. — Она зевнула. — Ох и тоска-а…, уж лучше пусть навья тварь меня на части раздерёт.

— Сами виноваты, княжна, — хихикнула Груша и потянула Яхонту за руку, помогая встать с кровати, да ведя ту к зеркалу. — Будете и дальше порядки нарушать, так и просидите здесь до старости! А мне что ж делать? Я сама старушкой буду и по вашей лестнице уж бегать не смогу вверх-вниз с медовыми пряниками!

Яхонта рассмеялась:

— Да я и пряники-то не люблю.

— Ну-ну! В лунные дни вы их дюжинами уплетаете! И сырники в масле, и земляничные коврижки…

— Ой, перестань, — смеялась Яхонта.

А Груша тем временем вынула из её волос гребень с янтарём и светло-русые пряди рассыпались по плечам.

— Ну, рассказывай, что говорят? — привычно спросила Яхонта.

— Ох, княжна, чего происходит. Светозара…

— Домой вернулась?!

— Замуж выходит! — воскликнула Груша прежде, чем успела прикусить язык и тут же тихонько ахнула и плотно сжала губы.

«Младшая раньше меня замуж выходит?» — Яхонта покачала головой и поджала губы. — «Ну хоть кто-то из нас вырвется из под батюшкиной опеки»…

Она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла жалко-измученной. Да и глаза в зеркальном отражении, задумчивые, выразительные и тёмные что сама навья ночь, предательски блестели. Ничего в них не скроешь.

Вздохнув и взяв себя в руки, Яхонта всё же спросила:

— И кому ж батюшка её сватает?

Груша дёрнулась и случайно вырвала несколько светло-русых волосинок, да замерла как испуганная гусыня. Лишь прошептала, вся красными пятнами по щекам изойдя:

— Не велено мне говорить…

Яхонта только головой покачала, да взгляд в окно устремила. Глядит: а с самой высокой сторожевой вышки дозорные знаки вниз подают. Она чуть прищурилась да прочла движения их рук. Не для девиц такие знания, конечно, были, но Яхонта себя обычной девицей и не считала, да училась всему, что на её взгляд полезным было. Будущей княжне всяко пригодится может… Вот и сейчас читает: «Приближаются семеро».

Тонкие брови её сошлись к переносице: «Уж слишком тревожно для свадебного пира. Что ж творится то?».

— Кто те семеро, что в кремль направляются? — тихо спросила она.

Груша снова замерла, вся сжавшись, будто в ледышку превратившись, и сдавленно прошептала:

— Семь Горных витязей. И сам Пепельный с ними.

— Князь Ночемир Огнекаменский? — у Яхонты ёкнуло сердце. — Это за него Светозара идёт?

Но Груша тут же смолкла, будто воды в рот набрала, лишь с причёской усерднее заработала.

«Не надо бы», — подумала Яхонта, но всё равно потянулась за незримыми нитями силы, что связывают всё на свете. Она и прежде чувствовала нити между собой и Грушей, тонкие, как волос, и с каждым разом они только крепли. «Совсем чуть-чуть. Никто не узнает, а мне это ничего не будет стоить…»

Подцепив нити ворожбы кончиками пальцев, Яхонта осторожно потянула за них и заговорила шёлковым голосом:

— Расскажи, Груша. Будь добра.

— Князь Ночемир… — руки Груши застыли. — Уж очень он пленился красотой вашей сестрицы. И… свадебный наряд ей уже готов…

«Светозара вырвется из золочёной клетки», — плечи Яхонты немного расслабились. «И всё же…», — Яхонта тронула губы розовыми румянами, но мысли так и прыгали в голове: «Удельный князёк не ровня дочери великого князя. Но Царь наш возвысил Ночемира, пожаловал ему царские земли… Неужто в этой игре чины перекручивают во что-то опасное? Надо узнать больше».

— Такие союзы годами сговаривают, а не днями, — продолжила Яхонта, плотнее натягивая нити ворожбы, а голос её и вовсе стал бархатным. — Скажи же, Груша, к чему такая спешка?

Незримые пряди между ними натянулись, заискрились. Руки Груши в её волосах сбились и на миг та растерялась, будто человек которого слишком резко разбудили.

— Я… ну… — пальцы её задрожали.

Яхонта потянула сильнее. Кожа на кончиках пальцев стянулась и начала темнеть. Воздух вокруг закололо, стало прохладнее, но она держала нить ровно и от сердца своего будто вливала всё больше себя. И сопротивление Груши рухнуло.

— Поднялся самый великий навий князь, — затараторила она. — Захватил великоградские земли, целые сёла, и навьи твари с каждой неделей забираются всё дальше за полдень. Великий князь… он… — она сглотнула. — Рука княжны Светозары — плата за его службу.

Нить лопнула, отдавшись звоном в ушах.

— Ой, простите княжна, сбилась я! — Руки Груши запутались в сложной косе. — Так о чём же я…?

«Я зашла слишком далеко», — Яхонта медленно выдохнула, заставила лицо разгладиться и натянула шёлковые перчатки, пряча почерневшие кончики пальцев. В голове неприятным эхом отозвались мамкины предостережения. «Нехорошо это было… неправильно».

— Покров, — напомнила Яхонта, проглотив ком вины. — Жаль, что за ним никто не увидит твоего мастерства. Хороша коса получилась.

Груша зарделась от похвалы, а Яхонта тем временем думала: «А ведь батюшка мог и мою руку предложить. Мне уж двадцать, давно замуж пора…». Скованными движениями она нанесла на шею и запястья рябиновое масло. «Уж не удумал он и в самом деле престол женщине оставить…нет… вряд ли. Кто-кто, а батюшка никогда против вековых традиций не пойдёт…».

Груша закончила с прической и закрыла её тончайшим покровом с жемчугами, вышивкой и рюшами. Яхонта если и видела что, то очень расплывчато, но хоть что-то. Мамка Алёна говаривала, что раньше покровы плотнее были, что одеяла. А сейчас, по её словам, срам один.

Откинув на время покров, Яхонта разделась до исподней рубахи и, изгибаясь и выворачиваясь, влезла в расшитое платье так, чтобы ненароком его не порвать. Горчично красный аксамит тяжело оттягивали нашитые хрустальные бусины.

«Душно для такой погодки», — подумала Яхонта. «Впрочем, батюшке до моего удобства и дела нет. Традиции превыше всего… И какой смысл, коль невеста одна, то и сестру её как под венец собирать? Иль может он так ещё кому меня показать хочет?...»

Груша опустила покров, осторожно разгладив складочки, скрыв лицо и сделанную причёску. Надела на пальцы Яхонты перстни с хрусталитом в белом золоте, а на запястье браслет из цельного хрусталита. Украшения тянули вниз, но Яхонта привычно держала голову ровно. А стоило ей выйти за порог своей клетки, в которой она провела столько времени взаперти, как дышать стало легче и туман в голове будто рассеялся.

Впереди неё шли двое гридней, своими силуэтами еле просматривающимися из-под покрова указуя путь, а Груша шла позади и несла шлейф. Затянувшееся молчание быстро наскучило и Яхонта весело прощебетала безмолвной страже:

— Чудный нынче денёк, не правда ли?

Получив в ответ тишину, нарушаемую лишь лязгом доспехов, Яхонта протянула:

— Ах, полно! Вы меня совсем беседой избаловали!

Груша позади прыснула.

Они проходили мимо парсун пращуров, огромных рогов чуди, крыльев гнуснокрылов и драконьего зуба, подвешенного к потолку подобно люстре. Туфельки Яхонты тихо ступали на великоградские пурпурно-золотые ковры, украшавшие каменный пол. Служки и заезжие бояре расступались и кланялись.

У входа в гридницу пращуров Яхонта оставила свиту и скользнула в малую дверь, чуть отодвинув покров, чтобы лучше видеть.

На батюшкином ратном столе лежала карта всех земель. Оставшись одна, Яхонта поспешно склонилась над фигурками. Вот Великоград в сером кольце Пепельных клинков. А со стороны навьих территорий его обступали чёрные метки.

«Навьи князья подошли слишком близко…»

Тут в палату вошла Светозара. Яхонта ещё не подняла взгляд, а уже почувствовала перемену: ту благоговейную тишь, что всегда следовала за сестрой. Кружевной покров скользнул с её светлых волос, и Светозара изящным движением поправила его, открывая лицо.

— Сестрица! Уже слыхала мою тайну? — Светло-голубой взор Светозары, яркий и пронзительный остановился на Яхонте. — Я буду невестой князя Ночемира!

3. Ратная палата. Кремль Великограда

Яхонта не знала, что делать, но стоять молча было ещё хуже. Она сделала шаг к сестре взяла её за руки. Пальцы у них были почти одинаковые, длинные и тонкие. Только у Светозары их унизывали перстни белого золота с лазоревыми яхонтами.

Потом они обнялись.

Светозара так и не расслабилась, плечи держала неестественно прямо. Она тихо выдохнула Яхонте в плечо и отстранилась.

Яхонта отступила на шаг и вгляделась ей в лицо:

— Отчего ты, сестрица, не радуешься? Свободной скоро станешь от батюшкиного пригляда.

Светозара заправила за ухо шелковистую светлую прядь. Взгляд её погрустнел ещё паче.

— По дороге из Светлояра я видела разорённые земли. Сёла горят. Уцелевшие боятся слово вымолвить. Голгог… — Она осеклась, покачала головой и тронула хрусталитовый оберег у ключицы. По её белой, как слоновая кость, коже побежали отблески свечей. — Я только молюсь, чтобы витязи Ночемира вернулись живыми.

При упоминании Пепельного князя что-то коснулось края сознания Яхонты. Под рёбрами будто натянулась тонкая нить и пропала прежде, чем Яхонта поняла, что это было.

— Ещё ведь никто даже не пытался сразить Голгога. — Яхонта через силу улыбнулась. — Да и всем известно, что Пепельный Витязь ни разу не проигрывал, он…

— Хватит. Не хочу портить себе день. — Светозара выпрямилась, и лицо её стало равнодушным.

Яхонта сжала руку сестры:

— Ты получала мои письма? Мамка Алёна, конечно, прочла их первой.

Ответ читался в разочарованных голубых глазах Светозары.

— Может, послать тебе ком навоза? Хотела бы я видеть батюшкино лицо, когда он будет изымать такую посылочку.

Светозара рассмеялась легко, но пусто.

— Слыхала я о твоей проделке. Три недели взаперти за зелье?

— За настойку, — вздохнула Яхонта. — Грушина сестра кашляла кровью, не могла же я стоять и смотреть. Теперь она в Светлояре. Говорят, это может быть шепчущая порча.

— Сколько раз тебе повторять? — Светозара покачала головой, то ли с усмешкой, то ли с жалостью. — Либо играешь по его правилам, либо остаёшься ни с чем. Вышивай. Играй на гуслях. Улыбайся. А как отвернётся, делай что хочешь. — лицо её на миг напряглось. — Красимир рад сбыть с рук разом и меня, и Голгога. — Голубые глаза стали жёсткими. — А тебя он держит в строгости, потому что любит.

Яхонта горько рассмеялась:

— Если это любовь, лучше бы он перестал. Тяжко мне...

Светозара некоторое время смотрела на неё, потом сказала тише:

— Ты наследие, Яся. А я просто товар для сделки. Понимаешь?

Яхонта понизила голос:

— Князь Ночемир будет тебе хорошим мужем?

— Он холодный, Яся. — Светозара отошла к окну и устроилась на лавке с подушками. Утренний свет окружил её волосы золотистым венцом. — Мрачный. Расчётливый. Обходительный, когда ему это выгодно. — Она медленно и старательно разгладила платье. — Говорят, ему и правдокамень не нужен, он и так чует ложь.

Яхонта помедлила и села рядом.

— А ты бы другого хотела?

По лицу Светозары словно тень пробежала и тут же спряталась. Она надула губки:

— Какая же девица не потеряет голову от князя Ночемира?

Яхонта покачала головой. Сколько женихов сулили Светозаре золотые горы, а она всем отказывала. И тут Яхонта поняла: «Её сердце уже кому-то отдано!».

— Скоро и ты выйдешь замуж. — Светозара сжала её руку. — Не вешай нос. Может, батюшка бережёт тебя для кого повыше, — она подмигнула. — Шепчут, будто Царь Всеволод ищет себе царицу.

Яхонта фыркнула:

— Батюшка скорее вылижет стену навьего логова, чем даст Царю хоть что-нибудь. Он продаст меня заморскому королевичу Фридриху Химмельбургскому. Или князю Добрыне Заозёрскому, у того жена прошлой весной преставилась.

Губы Яхонты тронула грустная улыбка. «Люди они хорошие», — подумала она. «Бывают и хуже». По её спине пробежала дрожь от одного воспоминания о Ратиборе, сыне и наследнике князя Любомира. Вечно пьяный, глаза масленые и разит от него дымом корчм да непотребных домов. «Княжеский титул ещё не делает человека добродетельным…»

Светозара молча крутила перстни на тоненьких пальчиках, облаченных в шелковые перчатки.

— А может… тебя отдадут за великого князя Владислава.

— Нет. — Яхонта напряглась. — Батюшка не станет дразнить Царя. И, прошу тебя, никому этого не повторяй.

Дверь распахнулась с резким треском. В палату ворвался ледяной воздух.

Великий князь Красимир вошёл уверенной поступью, каждый шаг был отмерен и выверен. Сколько Яхонта себя помнила, он не постарел ни на день. Ему было уже далеко за сорок, а выглядел он лет на тридцать пять. Светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад сединой не тронуло, и в полумраке они сияли, как венец. Бледная кожа была гладкой и безупречной, почти пугающе. Казалось, само время склонилось перед его волей.

«Ему что жара, что стужа», — подумалось Яхонте. «Будто вообще ничего не чувствует…»

Ястребиные глаза оглядели палату и сузились на Яхонте. Лицо князя чуть-чуть смягчилось, когда Светозара подошла и поцеловала его перстень.

— Великий княже, — промурлыкала она. — Благодарю за наши наряды.

Губы князя изогнулись в едва заметной улыбке:

— Ты сияешь, цветик мой.

Яхонта шагнула вперёд:

— Батюшка…

Он протянул руку:

— Урок усвоила? Никаких зелий.

— Это было не…

Светозара наступила ей на ногу.

Яхонта проглотила вскрик, склонилась и поцеловала перстень.

— Усвоила, великий княже. Никаких… зелий.

— От тебя до сих пор разит ведовством. Порченая жена никому не нужна, — ноздри его раздулись. — Смердит.

Руки Яхонты замерли. «Я ведь совсем чуть-чуть поворожила над Грушей. Неужто так заметно? Да откуда бы ему чуять? Выдумывает, небось!»

— В другой раз возьму побольше рябинового масла, — прошептала она.

— То-то же. — Он повернулся к ратному столу и поднял посох с драконьим когтем, вырезанный из железного дуба. Поговаривали, что этим посохом Красимир убил подосланного из Загорья душегуба.

Он повёл посохом над картой.

— Скажи-ка, — молвил он, — что ты видишь?

— Столько красного! — Светозара склонилась ближе. — Наша рать сильна.

— Верно. — Он повернул на пальце княжеский перстень. — А что видит моя наследница?

— Дозор на Хорьковском перевале обойдут с флангов, — уверенно произнесла Яхонта, вглядываясь в фигурки на карте. — Их сомнут. Стоит перебросить заставу с Льняного перевала. Всего-то день пути, а сколько великоградцев спасём!

— Да? — Красимир усмехнулся в бороду. — А коль Загорье пошлёт войско через Льняной? Сперва оно пройдёт через огнекаменские земли. — Он помолчал, сопровождая тишину тяжелым замудчивым дыханием. — А князь Огнекаменский у нашего порога уже стоит.

Он покачал головой, глянув на Яхонту исподлобья и добавил:

— Бабий ум за чувства цепляется, а не за разум.

«Да…, — подумала Яхонта. — Разум в счёт, только если он его».

Батюшка постучал посохом по карте, вновь привлекая внимание:

— Если Царь хочет видеть брата живым, пусть сам ему обоз шлёт!

— Но ты же дал слово витязю Финисту…

— Великий князь не должен убиваться из-за одного человека. Незаменимых нет. Важно, — с нажимом произнёс он, глядя на Яхонту, — наследие. Выстроить державу на века.

Он отступил от карты и указал на свой венец, что ждал на подушке у стола.

Светозара, поняв батюшку без слов, возложила венец Красимиру на голову. Полированный хрусталит поймал свет свечей и замерцал красными и серебряными переливами.

Яхонта опустила покров, приняла посох и пошла следом за ними.

«Теперь мы со Светозарой на месте матушки стоим…, — Яхонта с трудом подавил тяжёлый вздох. — Двенадцать лет, как её не стало… Я боюсь, что вскоре забуду как она выглядела. Даже сейчас помню только улыбку её лучистую, тёплую. Да руки — мягкие, нежные. Как жаль что ты не с нами, матушка…»

Двери Гридницы Пращуров распахнулись и стоило войти, как взревели трубы а навстречу хлынул густой летний зной.

На нижнем помосте ждали княжьи байстрюки. Один за другим они поднимались, целовали перстень Красимира и проходили мимо Яхонты и Светозары. Первым шёл старший, Ясень, держа за руку младшего, Вереска. Оба низко поклонились. За ними шли братья Полынь и Берест.

Берест, хитрец каких мало, шепнул:

— Сваришь и мне зелье?

— Только если запустишь в батюшку огненным шаром, — ответила Яхонта.

Берест ухмыльнулся, но оба сдержали смех.

Следом шли сестры-близняшки Ромашка и Купава. Им было по шестнадцать, и по ним сразу было видно, что матери их из полюбовниц. Лица им едва прикрывали шёлковые повязки, короче, чем покров Яхонты, и это тонко напоминало, кто из них какого роду. Ромашка присела в насмешливом поклоне и повернулась к Светозаре. Голос её зашипел гадюкой:

— Сейчас тебя продадут, как тёлку на ярмарке. Да только за порченый товар полной цены не дают.

Светозара вздрогнула. Щёки её под фатой наверняка вспыхнули. Уж Яхонта знала, как сестрица могла краснеть от злости. Только при этом всегда становилась будто ещё очаровательней.

Ромашка выпрямилась и, проходя мимо Яхонты, процедила:

— …перестарок.

Оскорбление вошло занозой под кожу. Яхонта стиснула пальцами платье, но смолчала.

«На правду не обижаются. Мне двадцать, давно уже пора замуж, — она взглянула на сестру и злость отпустила: — Хоть Светозара вырвется отсюда, да избавится от их ядовитых шепотков»

Байстрюки разошлись. Яхонта взяла Светозару под руку и повела к их местам слева от отцовского престола.

«Как хорошо, что князь Ночемир увозит Светозару. Хоть одна из нас будет свободна».

4. Гридница Пращуров. Кремль Великограда

Исполинские двери распахнулись с грохотом, и в гридницу ворвался горячий летний ветер. От сквозняка Яхонту пробрала дрожь.

На пороге стояли семеро, чёрные на фоне бьющего снаружи света. Тяжёлых доспехов на них не было, но за придворных их никто бы не принял. Одеты они были богато: тёмные кафтаны с вышитыми тремя червлёными языками пламени — знаком Огнекаменска — и дорожные плащи на тёплом подбое. У каждого на поясе висел меч, и руки у всех лежали на рукоятках.

С каждым их шагом, в палате становилось тише и люди невольно пятились и жались к стенам. Витязи ступали спокойно и уверенно, и встать у них на пути никто бы не решился.

У подножия помоста они остановились.

— Семеро Горных витязей!

— Витязь Велеслав Светлоярский!

Вперёд шагнул второй по росту из семерых. Властность у него была тихая, но спорить с ней не хотелось. Черты лица тонкие, взгляд с хитринкой и изящество в нём было какое-то невзначай, может впечатление такое производила его фигура, которая в отличии ото всех казалась тонкокостной, хоть и при довольно мощных плечах. Поверх сшитого точно по нему кожаного доспеха, он носил тёмно-синий плащ из шёлка и шерсти. Русые волосы были уложены волосок к волоску и стянуты в тугой хвост. Бороду он опустил короткую, на козлиный манер.

Отвесив изящный поклон в пол, Велеслав поднял голову и обвел палату взглядом синих, как чистое небо, глаз. На миг он задержался на Светозаре, словно пытался поймать её взгляд сквозь ажуры покрова.

Яхонте стало не по себе от этого взгляда, полного невысказанных слов.

«Они точно знакомы… не может же быть…нет…».

Глашатай тем временем выкрикивал имена дальше: витязь Добромысл, витязь Ратмир, витязи Лучезар и Злат, оруженосец Пепельного Витязя, у которого, на вид, едва молоко на губах обсохло. Все они кланялись, улыбались и проходили мимо, как фигуры с парсуны: красивые, но в великокняжеской толчее все на одно лицо.

— Витязь Горислав с Льняных полей!

Взгляд Яхонты упал на его руки. Пальцы у него были чёрными, а такой след оставляет только ведовство. Это был ведун. Пронзительные серые глаза впились в Красимира, и в них будто собралась гроза. Горислав коротко кивнул и отступил в тень.

«Опасный человек, — поёжилась Яхонта, чувствуя, как пробегает мороз по спине. — От такого лучше подальше держаться».

— Князь Ночемир Огнекаменский, витязь Пепельных Клинков, сразивший Круга Смрадного, Мару Искусительницу, Кощея Бессмертного, Дрёму Сонокрада…

«Четверо навьих князей! — мысленно ахнула от изумления Яхонта. — Одного убил и, считай, жизнь удалась. Двоих — и ты богатырь. Коль троих, то и вовсе поют былины…»

А глашатай не останавливался и продолжал:

— …Морока Лжеца, Загона Мучителя и Абраксаса Осквернителя!

«Семеро…, — Яхонта побелела под покровом. — Этого быть не может. По сравнению с ним, князь Горислав теперь выглядит безобидным ребенком. Что же за человек такой — Ночемир? За кого сестрица пойдёт?»

Ночемир стоял впереди, и не замечать его было невозможно. Он был выше всех витязей, широкоплечий и статный, будто выкованный из стали в горниле войны. Из под капюшона плаща можно было разглядеть лишь смоляного цвета бороду, скрывающую подбородок и щёки, да сурово поджатые губы.

«Выглядит опасно. Дико…, — подумала Яхонта. — Каково Светозаре будет с ним? Сложно даже представить, как супружеский долг отдавать… А если его нрав суров? Как бы он хуже батюшки не оказался…».

— Здравствуй, великий князь Великоградский Красимир, — гулко проговорил Ночемир и поклонился в пояс.

Вся палата ахнула на это.

«Кланяется как равному! — у Яхонты сжалось сердце. — Неужто и себя великим князем возомнил, раз столько навьих князей победил! Похоже прав был батюшка, когда говорил, что Огнекаменских стоит опасаться…».

Яхонта сжала руку сестры, а сама всмотрелась в Ночемира, стараясь разглядеть его лицо за темным капюшоном. Светозара в ответку ухватила её за рукав и потянула назад. Вблизи, под ажурным покровом можно было заметить её предостерегающий взгляд.

— И тебе здоровья, Ночемир, витязь Пепельных клинков. И твоим витязям тоже, — с тонкой ухмылкой объявил Красимир.

«Хитёр батюшка, — подумала Яхонта. — Парой слов так тонко оскорбить. Всё ж Ночемир прежде всего князь Огнекаменский, а потому уж витязь. Что ж, оскорбление за оскорбление. А Ночемир уже дважды проявил неуважение: челом не стал бить, да головы не открывает. Словно намеренно великого князя дразнит…».

И всё же Ночемир даже не шелохнулся на это, лишь руку положил на рукоять меча.

— Ты уж как семь лет, Ночемир, князем стал. Земли наши граничат. — Губы Красимира хоть и изображали улыбку, но холодная сталь в глазах не оттаяла. — А с поклоном к моему двору так и не пожаловал. Отчего медлил?

— Великий княже, — бесстрастно и даже ледяно отозвался Ночемир, — я принимаю твой наказ и убью навьего князя Голгога.

Палата взорвалась ликованием, а кто-то даже зарыдал от облегчения. Бояре не на шутку всполошились новостью и этот шум резанул Красимира по выдержке: пальцы его сомкнулись на драконьем когте посоха, костяшки побелели. Злится, поняла Яхонта.

В конце концов он властно поднял руку, и все разом смолкли.

— Дочери мои редкие красавицы. — Князь небрежно повёл рукой в их сторону, и взгляд его задержался на Светозаре. — Слыхал я, одна из них тебе особенно приглянулась…Только вот… — В голосе Красимира едва слышно проскользнула насмешка. — По силам ли твоей дружине такое дело?

Ночемир молча кивнул, что тоже показалось крайне невежливым.

Пальцы Красимира в перчатке медленно обводили острие посоха.

— Тогда по рукам.

Яхонта чуть сильнее сжала руку сестры, которую не отпускала всё это время.

«Уж не обёрнется ли свобода моей сестрице новой клеткой? Ночемир пугает…»

— Однако, — Ночемир помолчал, — у меня есть условие.

По палате пробежало беспокойство.

— Сперва я обвенчаюсь со своей наградой… — Снова молчание. — …и получу свою брачную ночь.

Палата ахнула. Лицо великого князя потемнело, но он заставил себя натянуто улыбнуться и осуждающе покачать головой.

— Брак, не скреплённый ложем, не брак, — тихо, но от этого ещё более угрожающе проговорил Ночемир. — Отчего ж ты колеблешься, великий княже?

Он чуть повернулся к толпе и заговорил громче:

— Багряный Ловчий продержался в Нави неделю и отступил. Улыбчивые витязи до туда даже не дошли, их смяли навьи твари. — Ночемир снова повернулся к Красимиру. — В последний раз Голгога видели в двух днях пути отсюда. Уцелевшие говорят, у него в руках меч Смоляного Витязя. Скажу прямо, великий княже: если не справлюсь я, не справится никто на всём белом свете.

В тревожной тишине палаты Яхонте казалось, что она слышит как гулко и громко бьется её собственное сердце. Словно его слышат все, кто был здесь. Опасный князь Огнекаменский принёс ещё и более опасные и страшные вести. Если всё так как он говорит…

Яхонта почувствовала что вокруг неё словно сгущаются тучи, а цепи, что держат её натянулись до звона и душат, душат…

«Может и хорошо Светозара с ним будет. Хотя бы потому что он всё время в походах, на войне… Главное чтоб он выжил, иначе не видать сестрице свободы».

Ночемир шагнул вперёд, и голос его стал низким и опасным:

— Ты так сомневаешься... Может, тебе и не нужно избавлять свои земли от этой напасти?

— Навьеборцу следовало бы знать, что негоже намекать, будто великому князю нет дела до своего народа.

— А великому князю следовало бы знать, что негоже сомневаться в моей силе, — сказал Ночемир. — Недаром тебя прозвали Красимиром Медовые Уста, и давать себя провести я не намерен. Слово моё сказано: соглашайся или нет. — Он склонил голову. — Позволь откланяться, великий княже.

Ночемир подал знак своим шестерым, и они повернулись к выходу.

«Дерзок! Ох, непросто с ним будет…»

С одной стороны Яхонту восхищало, что хоть кто-то не пресмыкается перед батюшкой. С другой… Ночемир от этого казался ещё опаснее. Оттого она сильнее переживала за сестрицу.

— Стой, — приказал Красимир. Он медленно обвёл взглядом палату, задержал его на дружинниках, на боярской думе и наконец на дочерях. Когда он снова посмотрел на Ночемира, в стальной синеве его глаз бушевала буря, и скрыть её он не мог. — Венчайся с моей дочерью. Но золота ты не увидишь ни гривны, пока голова чудища не ляжет к моим ногам.

Светозара вцепилась в рукав Яхонты. Яхонта отстранила сестру и подалась вперёд. «Быстро! Как быстро батюшка согласился. Что-то не так здесь…»

— Согласен. Но поклянись на правдокамне.

Красимир долго сверлил Ночемира взглядом, потом велел:

— Несите камень. — И улыбнулся: — Ты первый.

Из первого ряда поднялся чародей Гордей в серых одеждах, которые клубились вокруг него, как дым. Он откинул рукава, и все увидели, что руки у него по локоть черны, как уголь. Гниль порчи. Гордей капнул своей кровью на чёрный камень размером с яйцо и поднёс его витязю.

Ночемир не раздумывая снял правую перчатку и положил голую ладонь на камень.

— Клянусь перед Родом: если мне нынче отдадут в жёны дочь великого князя Красимира, я положу все силы, чтобы убить Голгога. И, коли Род будет милостив, я верю, что одолею его.

В чернильной глубине камня закружились вихри, он посерел, а потом налился густой синевой.

Гордей поднялся на помост, и за ним тянулся шёпот ворожбы. Он капнул на правдокамень ещё крови и поднёс его своему господину.

Красимир положил руку на камень и сказал:

— Клянусь перед Родом: ты обвенчаешься с моей дочерью и получишь брачное ложе. Когда вернёшься, та, с которой ты разделил ложе, будет тебя ждать.

Чёрная глубина камня переменилась и стала светло-голубой.

— Хочу взглянуть на будущую жену поближе.

— Коли так надо. — Слова князя разнеслись по палате, и он пренебрежительно махнул страже у подножия помоста.

Яхонта почувствовала на себе острый отцовский взгляд, невольно опустила голову и плотнее запахнула складки покрова.

«Нельзя показывать любопытство, — подумала она и сердце забилось чаще в неясной тревоге. — Батюшка не одобрит. Главное, что Светозара скоро освободится от его опеки».

Ночемир шёл медленно, и каждый шаг был твёрдым. Мимо Ромашки и Купавы он прошёл, даже не взглянув на них. Он заполнял собой всё вокруг и давил, как надвигающаяся гроза. В наступившей тишине был слышен только мерный стук его сапог по камню.

Теперь он стоял совсем близко, возвышаясь над сёстрами. Воздух отяжелел, а нос уловил запах конского пота и крови.

Доспехов на Ночемире не было, лишь булатный наплечник на одном плече с вычеканной чудью, до жути похожей на живую. Остальное было из укреплённой кожи, чтобы и двигаться свободно, и уберечься от удара. Сапоги, стоптанные долгими скачками по бездорожью совершенно не ладили с вычурной придворной обстановкой палаты. Тёмный капюшон затенял лицо и даже вблизи не было возможно рассмотреть его глаза.

Пепельный Витязь. Убийца семи навьих князей. Яхонта смотрела в мраморный пол, опасаясь лишний раз поднять взгляд и видела только его тень.

«Он скоро повёдет сестрицу, Светозару, под венец. Зачем идёт ко мне? Что надобно ему?»

Рука в перчатке из плотной, грубой кожи, взяла её за подбородок и с нарочитой силой приподняла лицо. Князь повернул её голову влево, потом вправо. «Ещё бы в рот мне заглянул, зубы проверить! Обращается как с лошадью на базаре!». Толпа в гриднице ахнула будто вторя мыслям Яхонты. Она хотела отстраниться, вырваться, но хватка была столь крепка, что одно резкое движение и мог остаться некрасивый синяк.

«Срам-то какой…». Тонкий покров прилип к взмокшей шее, в глазах поплыло. Сердце колотилось о рёбра так гулко, что Яхонте казалось, будто этот стук слышат все бояре в гриднице.

— Как звать? — Голос Ночемира хоть и был низким и тихим, но прозвучал так властно, что ему было сложно противиться.

— Княжна Яхонта, — тихо ответила она, и чуть громче добавила: — Княже.

Он склонился почти к самому её уху и тихо прошептал, как вздохнул:

— От тебя пахнет ведовством. — Помолчал, будто наслаждаясь тем, как Яхонта задрожала от страха.

Его горячее дыхание коснулось кожи ожогом. Перед тем, как он отстранился, Яхонте показалось, что он сказал ещё одно: «Берегись».

— Княже…

Яхонта даже не успела как-то возразить или что-то сказать — Ночемир отступил и повернулся к собравшемуся двору Великограда.

«Но откуда ему знать? Неужто выдаст меня при всех?»

Яхонта затаила дыхание и сцепила руки, одетые в перчатки, которые должны были скрыть предстальскую черноту на кончике пальцев.

Батюшка, великий князь Красимир шевельнулся на резном престоле. Костяшки его пальцев побелели на рукояти посоха, увенчанной драконьим когтем. Только его ближникам, да Яхонте было ясно, что Князь изволит гневаться. Но ни взглядом, ни единым мускулом на лице он того не выдал, да заговорил дюже спокойно и ласково, словно и не заметил неловкой сцены:

— Сам видишь, князь Ночемир, обмана нет. Обе девицы — мои дочери. — Он обвёл палату холодным стальным взглядом. — Гусляры поют, что красивее княжны Светозары нет никого на всём белом свете. Надеюсь, дочь моя придётся тебе по сердцу.

— По сердцу, — эхом повторил Ночемир, медленно и точно опуская ладонь на рукоять меча. Голос его, спокойный и твёрдый, долетал до каждого уха, а толпа подступала всё ближе. — Ты сам изрёк, великий княже: кто сразит навьего князя Голгога, тот получит в жёны твою дочь.

Он помолчал и едва заметно взглянул на Яхонту. Губы его дрогнули в лукавой усмешке, но не успела она ничего сделать, как лицо князя заледенело. Он обернулся к толпе и возгласил:

— А раз ты не сказал, которую дочь… я беру старшую. Княжну Яхонту.

По палате прокатился ропот, и Яхонта не сразу поняла, отчего вдруг так похолодало.

«Нет… Он должен был взять Светозару! Не меня!»

Все лица обратились к ней. Тонкий покров оказался бесполезной преградой от пристальных взглядов. Светозара рядом с ней отвернулась.

«Я ведь не ослышалась? Он выбрал меня…», — ладони Яхонты под перчатками в миг стали влажными. — «Из-за ведовства? Чего он хочет?»

Ночемир как ни в чем не бывало направился на выход. Проходя, он обернулся, встретился с ней взглядом и уголок его губ чуть дрогнул.

«Никогда! Я никогда не стану его!»

— Вернёмся на закате, к венчанию. — Ночемир учтиво поклонился Красимиру и кивнул своим. Они разом развернулись и вышли, и древние двери захлопнулись с оглушительным грохотом.

Холод внутри Яхонты расползался, пока не охватил её целиком, и её затрясло, хотя в палате было жарко. Мысли разбегались в разные стороны и ухватить хоть одну она не могла.

Светозара молчала, плотно сжав губы, пока Красимир не покинул гридницу. Сёстры в тяжёлой тишине пошли за ним, но, когда они добрались до его покоев, князя там уже не было.

Светозара тут же развернулась на каблуках и выбежала вон.

Яхонта ещё не успела осознать всего, что произошло, когда чьи-то ласковые руки взяли её за плечи и повели прочь.

— Не кручинься, княжна, — приговаривала мамка Алёна. — Всё сладится. Сейчас снарядим тебя к венцу.

5. Терем. Кремль Великограда

Едва Яхонта вышла из Гридницы Пращуров, её окружила стайка челядинок и принялась снаряжать к венцу. Её одели в платье из белого шёлкового атласа. Лиф был заткан нитями цвета слоновой кости и золота, по шлейфу и подолу вились узоры калины и рябины, а оторочено всё было кружевом и яблоневым цветом.

Из волос вынули розовые жемчужины, которые утром вплела Груша. Светло-русые пряди расчесали, умастили миндальным маслом и рябиновым настоем. Косу заплели заново и так туго, что ни один волосок не выбивался, вплели в неё бусины алого жемчуга и надели очелье с аметистами и хрусталитом в белом золоте.

Когда челядинки хотели сменить её хрусталитовые гвоздики на золотые серьги-подвески с вишнёвыми яхонтами, Яхонта их остановила:

— Эти… матушка подарила. Я их никогда не снимаю. Никогда.

Девушки отступили и настороженно переглянулись, будто сам великий князь смотрел им в спину.

Солнце тяжело клонилось к земле, и по бледной синеве неба тянулись слабые рыжие полосы. Яхонта всё ждала, что сейчас вбежит кто-нибудь из челяди и объявит, что свадьбы не будет. Что это была чья-то злая шутка. Или что Пепельный Витязь передумал и всё-таки берёт Светозару.

Он ведь не просто так выбрал Яхонту, она была в этом уверена. Учуял от неё дух ведовства и замыслил что-то недоброе.

«Я разменная монета, — думала Яхонта. — Он хочет батюшке насолить. А теперь сестрица лишена свободы, а я… моя участь не ясна».

Наконец её одели и на минуту оставили одну. Яхонта встала перед зеркалом и выдохнула. Она поднесла руку к глазам: на кончике пальца осталась лишь едва заметная тень черноты. К закату сойдёт без следа. У неё отлегло от сердца.

«Так скоро я уеду отсюда…, — Яхонта смотрела в окно, солнце садилось, заливая двор красным. — Что задумал Ночемир? Не о том я мечтала. Хотела быть женой, матерью, а не фигурой в политических играх».

Яхонта поймала в окне своё отражение и глядя себе в глаза тихо прошептала:

— Я буду свободна, обязательно. Чего бы это не стоило. Освободилась от батюшки, и от Ночемира освобожусь!

Светозара вошла без стука, заставив Яхонту вздрогнуть и отвернуться от окна. На ней было платье из розового шёлка, расшитое белым жемчугом и золотыми бусинами, а от кожи тонко веяло рябиной и яблоневым цветом. Голубые глаза не могли скрыть красноты от недавних слёз.

— С меня мерки для этого платья в Светлояре снимали. Это я попросила яблоневый цвет. — Полные алые губы Светозары сжались в натянутую улыбку. Она провела пальцами по обрезкам кружева на ореховой лавке с гобеленовой обивкой.

— Давай поменяемся… — Лицо Яхонты смягчилось. — Или попросим кузнеца Микулу постоять за меня. Под покровом никто не разберёт. Он, правда, чуток толще и волосатее меня. — Голос её стал совсем тихим: — Я ничего этого не просила.

— Знаю. Потому и не могу долго на тебя злиться. — Светозара будто сникла и опустилась на лавку.

— Не хочу, чтобы это встало между нами, Светик. Пусть батюшка наказывает как хочет, но если ты любишь князя Ночемира, я к венцу не пойду.

У Светозары навернулись слёзы. Она смахнула их, пока не потекли и не испортили белила.

— Я его не люблю, Яся. Не его.

— Другого?

Светозара молча кивнула.

— Но если любишь другого, зачем так рвалась за Ночемира?

— Затем, что в Огнекаменске я была бы вольна… быть с тем, с кем захочу. — Лицо Светозары потемнело от печали. — Главное, кому отдано сердце. Пока я под пятой у Красимира, свободы мне не видать. Ночемир это знает. Он должен был сделать меня княгиней и этот титул меня бы защитил. Жена ему не нужна.

— Тогда зачем он выбрал меня? — Яхонта покачала головой. — К чему вся эта морока?

— Того не ведаю, Яся, — горько ответила Светозара. — Одно знаю: худо тебе у горцев будет. И не только потому, что ты горского говора почти не разумеешь. Горцы упрямы, чужаков не жалуют. Жизнь там суровая.

— Лучше уж суровая жизнь, чем никакой. — Пальцы Яхонты замерли над заплетённой косой. — Может, князь Ночемир… — Она прикусила губу. — Задумал чего? Не мог же он и вправду в меня влюбиться…

— Не тешь себя. — Светозара склонила голову, и в отблесках огня блеснули её светлые волосы. — Для него брак — это уговор, а любовь — обуза. Так что права ты Яся. Задумал он что-то. Знать бы что…

— Он играет с батюшкой, — Яхонта прикусила язык.

Ей так хотелось поделиться с сестрицей про то что сказал ей Ночемир, но она не могла. Пока все считают её причуды с навью пустой молвой, пусть так и будет. Незачем никому знать. Одно не ясно: как Ночемир понял? И самое главное: что он будет с этим знанием делать?

Яхонте стало жаль себя и она обхватила плечи руками, будто замёрзла. Если бы не внезапное решение Ночемира сменить невесту, все были бы счастливы. Светозара получила бы желаемую свободу, а Яхонте батюшка бы подобрал жениха который хотя бы способен полюбить. Да Яхонта и на обычное уважение была согласна! Родятся детки и всё внимание к ним будет…

— Не тревожься сестрица, — Светозара ласково провела Яхонте по спине. — Ночемир хоть и сердца своего не отдаст, но не обидит, обещаю.

— Я так не думаю…, — тихо прошептала Яхонта и тут же спросила: — Откуда ты столько знаешь о нём?

Темные глаза Яхонты искали ответ в лице сестры, но за учтивой придворной маской никакий тайн было не разглядеть.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась Светозара. — Главное первую ночь переживи, а больше он и не тронет тебя, коль не захочешь.

— Я… знаю чего ждать, — голос Яхонты сел. — Слыхала, как боярыни про мужей судачат. И… если надо стерпеть, так и будет.

Яхонта крепче обхватила себя руками, в животе заныло.

— Говорят, это больно. Что лежать надо смирно. Что, если повезёт, он управится быстро. — Голос её дрогнул. — И что молиться надо, чтобы он завёл себе полюбовницу.

Светозара отвела взгляд в сторону и сцепила пальцы, неловко сказав:

— Может и не так всё… Чего этих пустомелей слушать. Только и горазды пугать. Я от некоторых слыхала, что если ты мужу дорога, то он и о тебе позаботится. И что хорошо даже будет…

— Это точно не про Ночемира, — неясно чего было больше в голосе Яхонты отчаяния или злости.

— Не думаю, что он будет жестоким. А если будет… — Лицо Светозары помрачнело. — Я заставлю его пожалеть.

Яхонта не сдержала усмешки.

— Неужто ты собралась извести человека, который убил семерых навьих князей?

— Ради тебя, сестрица, я кого угодно изведу, — непривычно жёстко ответила Светозара, вновь оборачиваясь к Яхонте и доставая из складок платья маленький стеклянный пузырёк. — Вот… это поможет. Помажь чуть-чуть… там. Что бы он ни делал, ты ничего не почувствуешь. Обещаю.

Щёки у Яхонты опалило жаром смущения, но пузырёк она приняла и тут же спрятала его.

— Тут идёт игра, Светик, — Яхонта чуть расслабилась и приказала себе внутренне собраться. — Ночемир в ней явно не последний. Ему что-то нужно от батюшки, и женитьбой на тебе он бы этого не получил. А вот на мне…

— Ты наследная княжна, — кивнула Светозара. — Может он хочет наших земель?

— Может…

Яхонта ответила, а сама думала о другом. О том, что Ночемир знаёт её тайну. О том, что не просто так он изменил решение, а значит намеревается как-то это использовать. Может хочет опозорить батюшку? Выдать её тайну на весь белый свет? Заявить, что ему, мол, порченую жену подсунули на честный уговор…

— В таком случае, не думай, что батюшка даст вашему браку долго продлиться, — горько усмехнулась Светозара.

— Это нечестно, — Яхонта смяла подол платья. — Как же мне потом снова замуж, если я уже не девица?

— Твоё девичество — плата за голову Голгога. Батюшка сочёт что выгодно сторговался, — холодно отрезала Светозара и тут же смягчилась: — Выйдешь ещё замуж. Уж батюшка придумает как это подать.

Она заботливо отцепила руки Яхонты от подола и разгладила свадебное платье.

— Не будет он с этим морочиться, — Яхонта резко отвела руку сестры. — Стану всю жизнь прозябать у горцев с ненавистным мужем. Это не та свобода, о которой я мечтала.

— Батюшка тебя не отпустит, Яся, — Светозара помолчала. — Ты умна и понимаешь великого князя лучше, чем…, — голос у неё сорвался. — Он тебя любит, сестрица. Настолько, насколько батюшка вообще способен любить. Поэтому он никогда тебя не отпустит.

В ореховую дверь властно постучали. Сразу за стуком вошёл и тот, о ком только что судачили сестры: великий князь Красимир. Неизменно со своим посохом, глухо стучащим по деревянному полу, князь обвёл комнату холодным взглядом расчётливых стальных глаз. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

Помедлив, он придирчиво оглядел дочерей, так, как ювелир рассматривает самоцветы с глубоким изъяном.

— Светозара, цветик мой, коли уж плачешь, плачь в меру. Ни одному мужу не мила жена с опухшими глазами.

Губы Светозары досадливо дёрнулись, но только лишь это. Больше она ничем не выдала своих чувств.

— Жене не пристало гневаться, Яхонта. Сделай лицо добрее. Твоих чёрных порченых глаз это не исправит, но хоть жениха не отпугнёшь, как он покров поднимет.

От его слов у Яхонты что-то сжалось в груди, а по шее пополз жгучий стыд. Батюшка всегда её читал как открытую книгу. Вот и сейчас быстро распознал все чувства. Сколько лет он учил её держать лицо? Но ничего не помогает.

Вошедший следом челядинец поднёс ей свадебный венок. Стоило Яхонте взять его, как изнутри поднялась тревога и сдавила горло. Среди рябины пестрели приторно пахнущие горные ромашки, красивые, но совсем не похожие на положенные невесте белые розы и калину. А между ромашками белели речные кувшинки. Одолень-трава, русалочий цвет. Цветок смерти.

Светозара опустила взгляд на венок, и на миг лицо её стало белым как полотно.

Яхонта нахмурилась. Что такое?

Но учтивое выражение уже вернулось на лицо сестры.

— Тут нет красных цветов, — пробормотала Яхонта.

— Не бубни, девка, — отмахнулся Красимир и повернулся к Светозаре: — Проводи Яхонту и держись рядом. Да проследи, чтобы чернь видела мою щедрость. Я буду ждать в соборе.

— Красного, цвета нашего рода… в венке нет, — повторила Яхонта громче, и в голосе её зазвенела тревога. — Где он, батюшка?

— Лето на исходе, Яся, — отмахнулась Светозара и покосилась на Красимира. — Лучшие цветы все повысохли.

— У матушки в венке были зорьки и астры. — К горлу Яхонты подступил ком. — А когда она шла под венец, стояла жара.

Лицо князя окаменело. Он стиснул посох, шагнул к Яхонте, приблизил лицо почти вплотную к её лицу, вдавил драконий коготь ей в плечо и прошипел:

— Не смей поминать мёртвых в этих стенах, дерзкая ты…

— Великий княже! — воскликнула Светозара, схватила отца за руку и отвела посох от сестры. — А ложе постелют в гостевых покоях? Я бы хотела окурить их шалфеем и лавандой вместе с рябиной. И, может, ладаном, в горах-то его не сыщешь.

— Никакой ладан не перебьёт навьей сукровицы, которой он смердит. — Нос Красимира дёрнулся. — Пепельный Витязь уже в пути. Встретимся у алтаря. — Он стукнул посохом о дверной косяк. — Что бы ты ни делала, Яхонта, не опозорь нынче мой род.

— Как прикажешь, великий княже, — тихо и устало ответила Яхонта.

Когда тяжёлые шаги отца стихли в переходе, Яхонта потёрла красный след от когтя и повернулась к сестре:

— Ну, батюшка сегодня в духе.

— Ты в своём уме? — зашипела Светозара. — Зачем ты про неё вспомнила?

— Жаль, матушки нет. Она бы знала, как с ним сладить.

— Я её лица уже много лет не помню, — холодно сказала Светозара, и взгляд её снова упал на ромашки.

— Яся… — Голос её переменился. — Будь осторожна, обещаешь?

Яхонта тихо рассмеялась:

— Конечно, буду…

— Просто… не верь батюшке. Он может найти способ вмешаться. — Светозара смотрела на неё, задумчиво поджав губы. — Он всегда находит способ победить.

— Я уже даже не знаю что лучше…

— Яся! Что ты твердишь такое? Ты скоро станешь свободной! А к Ночемиру… свыкнешься как-нибудь.

Яхонта только головой помотала. Не свыкнется. Он сжимала венок и его приторный удушливый запах царапал горло. Цветов она почти не замечала, в голове путались воспоминания. Она пыталась вспомнить лицо матушки, но оставались лишь обрывки, искажённые временем и чужими рассказами. Ясным было только одно воспоминание: тёмная пещера, кровь на стенах, беспомощные рыдания матушки, отдающиеся эхом в темноте.

Яхонта крепко зажмурилась и загнала видение в самый дальний угол памяти. Не сейчас.

В зеркале вдруг почудилось что отражение дрогнуло и вместо её лица проступило матушкино. Яхонта моргнула и морок рассеялся.

«Это всё Ночемир… Я узнаю что он задумал. Буду держаться ближе и выведаю всю правду. А потом… потом придумаю, как освободиться и от него, и от батюшки».

Нарочито медленно Яхонта отошла от зеркала и вышла из комнаты. Где-то вдалеке звенели свадебные колокола.

6. Свадьба. Терем. Кремль Великограда

Вечер выдался душный и влажный. Багровое закатное небо сочилось сквозь слюдяные оконца, и весь мир окрасился в нехороший, кровавый цвет. Слова сорвались у Яхонты с губ прежде, чем она успела их удержать:

— Небо красно — быть ночью крови.

Челядь сновала вокруг и расступалась перед ней. Лица у всех были старательно пустые. Кто-то сунул ей в руки кошель с золотом, и монеты легли в ладонь тяжело, как камень. У ворот уже толпился народ, ожидая своих крох с княжьего стола. Яхонта швырнула пригоршню золота, и люди кинулись за ним, толкаясь и вырывая монеты друг у друга.

Яхонта и Светозара в крытом возке миновали двор, проехали мимо ухоженных садов и покатили к Вековечному собору.

Яхонте хотелось заговорить, сказать хоть что-нибудь, лишь бы отвлечься. Но в горле пересохло, а голову затянуло туманом страха. Она только крепче сжимала венок, и стебли ломались под пальцами. На лбу выступил пот: в возке было нечем дышать, а летняя духота делала только хуже.

Во внутреннем дворе кони сбавили шаг. Эту часть Яхонта ненавидела всегда: толпа ловила каждое её движение, а глаза пожирали, как вороньё, что сидит и ждёт поживы.

Она слышала шёпот, глухой, но острый, он резал влажный воздух.

— Болезненная какая-то, — пробормотал какой-то боярин.

— Не сладит Пепельный Витязь с Голгогом, — прошипел другой.

Яхонта старалась не подавать виду. Она стиснула пальцы и надела венок на голову.

Возок встал у подножия соборной лестницы. Двое великоградских гридней помогли Яхонте сойти. Руки у них были холодные, хватка твёрдая. Один из гридней напрягся, когда заметил в стороне ратников Пепельных Клинков: те не сводили с шествия холодных стальных глаз.

Светозара шла следом и поправляла сестре шлейф. Она ободряюще улыбнулась, но мимолётная улыбка ничуть не утешила. Яхонте хотелось пошутить, улыбнуться в ответ, сделать хоть что-нибудь, чтобы разогнать эту тяжесть. Но в голову ничего не шло.

Светозара не отставала. Яхонта поднялась по ступеням и вошла в огромные дубовые двери.

Вековечный собор стоял на четырнадцати столпах. С трёх сторон они обводили храм двенадцатью стрельчатыми арками. На внешних столпах были вырезаны святые угодники Великоградские, поражающие древнюю чудь, и драконы, слетающие с небес. А на каждом из внутренних столпов проступали человеческие лики в сплетении зелени. Изо ртов у них росли листья рябины и гроздья бузины, а вместо глаз сверкали хрусталиты. Тысячи свечей озаряли собор, и по этим призрачным, неземным ликам бродили зыбкие тени.

Яхонта провела здесь многие часы, разглядывая древнюю резьбу. Это было единственное место, куда её отпускали без мамкиных расспросов. Знакомые стены должны были её успокоить, но ей отчего-то было не по себе.

Слева, в окружении самых знатных бояр, ждали её единокровные братья и сёстры. Их самоцветы переливались в приглушённом свете, и рядом с ними суровые фигуры напротив казались ещё строже. Безмолвной стражей стояли Пепельные Клинки в потёртой, видавшей битвы коже. Глаза у них были настороже, руки наготове.

Впереди всех стояли шестеро Горных витязей. Они держались особняком, и даже в соборном великолепии от них веяло силой. Каждый был воплощением сдержанной мощи. Придворный наряд у них сочетался с крепкой кожей, а мечи висели под рукой.

«Даже на праздник, как на бой…, — горько подумала Яхонта»

У алтаря высился батюшка, и взгляд его был непоколебим.

Рядом с ним стоял Ночемир, весь в чёрном, и все глаза невольно обращались к нему. Тёмный, как полночь, кафтан сидел на нём безупречно. На одном плече лежал булатный наплечник и тускло ловил свет свечей, а такой же наруч облегал предплечье холодной сталью. Тяжёлое чёрное корзно на чуть приметном багряном подбое ниспадало с плеч и колыхалось при каждом движении. Рука в перчатке лежала на рукояти меча, и, увидев Яхонту, он сжал пальцы.

По собору провыл порыв ветра, и пламя свечей задрожало. Каменные твари под сводами словно следили за Яхонтой, и в их хрусталитовых глазах горел неутолённый голод. Пахло воском и ладаном, но под этим запахом таилось что-то холодное. Что-то древнее.

Яхонта медленно выдохнула и шагнула вперёд.

И тут в проход высунулась нога Ромашки, подлая подножка.

Яхонта, не сбившись с шага, приподняла тяжёлый шлейф ровно настолько, чтобы переступить её. Глубоко вдохнула и пошла дальше.

Она не поднимала глаз от гладкого мраморного пола. Каждый шаг давался тяжелее прежнего, но её вёл сладкий, манящий вкус свободы, что ждала впереди. Только это удерживало Яхонту от страха и попытки развернуться и сбежать с алтаря.

Перед самым алтарём Яхонта обернулась, поцеловала сестру в щёку и шепнула:

— Не поздно ещё поменяться с Микулой-кузнецом?

С чем не справилась Ромашка, справилась Светозара: она наступила Яхонте на ногу. Яхонта выдала вскрик за чих. Подняв глаза, она увидела в стальном взгляде отца разочарование.

Яхонта поднялась по ступеням, взяла отца за руку и поцеловала огромный хрусталитовый перстень.

— Великий княже, — прошептала она.

Князь взял её за руку и знаком велел Ночемиру подойти.

Ночемир взял её тонкую руку в свою, в перчатке, бережно и твёрдо разом, будто держал хрупкий цветок. Большой палец скользнул по её пальцу, прямо по тому месту, где кожу недавно тронула чернота.

«Он… знает?..»

Яхонта подняла глаза. Сердце колотилось от страха и ожидания, она пыталась понять, что за человек держит её за руку.

Шрам над верхней губой делал его суровое лицо почти оскаленным и вечно недовольным, хотя в карих глазах таилась тихая, напряжённая сила. Кожа у него была мертвенно-бледная, почти серая, как у того, кто слишком долго пробыл во мраке Нави. Рядом с ним Яхонта казалась совсем маленькой: Ночемир был высок, широкоплеч и возвышался над ней, как утёс.

«Он не дрогнул перед батюшкой… Что же он за человек?»

Батюшка улыбнулся, сверкнув белыми зубами:

— Я, великий князь Великоградский Красимир, отдаю тебе мою дочь в жёны, князь Ночемир Огнекаменский. — Он помолчал, и стальные глаза чуть сузились на Ночемире. — Ныне, пред многими видоками и пред Родом, вы оба принесёте клятвы на правдокамнях. — Голос его стал ниже, и каждое слово налилось угрозой. — Солжёте на этих камнях — и они покраснеют. Красным, как кровь, что прольётся за вашу ложь. Уразумели?

— Уразумели, — в один голос ответили Яхонта и Ночемир.

Гордей достал из-под одежд правдокамень и закатал рукава, обнажив почерневшие, истлевшие руки. Он полоснул ножом по предплечью и накапал крови на камень. Потом вложил камень Яхонте в ладонь, и от влажного, липкого тепла чужой крови у неё скрутило живот. Тяжело сглотнув, она протянула камень между собой и Ночемиром.

Ночемир обернулся к шестерым Горным витязям, чуть кивнул и стянул перчатки.

— Горислав. Неси камень.

Горислав вышел вперёд. Пальцы у него были черны, от порчи или от чернил, Яхонта не разобрала. Ногти покрывал тёмный лак, верно затем, чтобы скрыть, как подбирается ведовская чернота.

Ночемир взял свой правдокамень, мокрый от крови чародея. Он положил руку на её камень, а она свою на его. Пальцы их соприкоснулись, кожа к коже. У Яхонты перехватило дыхание. «Тёплый. Вот уж не думала… А выглядит похуже мертвеца»

— Я, князь Ночемир Огнекаменский, клянусь взять тебя, княжна Яхонта Великоградская, под свою защиту как жену. — Голос его звучал тихо, но непреклонно. — Пред видоками и пред Родом обещаю отдавать тебе первину трудов моих и силу меча моего и дать тебе детей, что по праву назовутся моими наследниками. Клянусь чтить тебя и оберегать, доколе смерть не разлучит нас.

Правдокамни потемнели, потом в них закружились вихри, и они налились густой кобальтовой синевой. Яхонта облегчённо выдохнула. «Не врёт…»

— Правдокамни явили истинность его намерений. — Серебристо-серые глаза Горислава метнулись к Яхонте. — Принимаешь ли ты его клятвы, княжна Яхонта?

«Куда ж мне деваться? Это долг. Политика… торговая сделка»

Она кивнула.

— А теперь твоя клятва, княжна. — Изуродованные руки Гордея сжались и разжались.

Яхонта прикрыла глаза и настроилась. Ей уже удавалось обманывать правдокамень. Уже не раз он так батюшку проводила… Она отодвинула страх и нащупала несколько нитей ворожбы.

— Я, княжна Яхонта Великоградская, клянусь быть верной тебе, князь Ночемир Огнекаменский, как господину моему и мужу. Пред видоками и пред Родом обещаю чтить тебя и слушаться. Обещаю родить тебе наследников, чтобы род твой не пресёкся. Клянусь быть верной и преданной тебе одному, доколе смерть не разлучит нас.

Мгновение ничего не происходило, а потом камни из чёрных стали индиговыми.

Большой палец Ночемира шевельнулся на её руке. На кратчайший миг хватка его стала крепче. И тут же ослабла.

«Он что, ждал, что я солгу? Хотя и правда мне стоило усилий…». Яхонта чуть пошевелила онемевшими пальцами. «Или? Он ведь мог учуять моё ведовство…»

— Принимаю, — хрипло сказал Ночемир.

Перед ними поставили бронзовую чашу, кованную так гладко, что она сияла, как зеркало. В ней мерцала вода из нетронутой хрусталитовой пещеры, неподвластная ни времени, ни скверне. Красимир, стиснув челюсти, опустил руки в воду и омыл их, глядя холодно.

— Отдаю тебе мою дочь. — Слова князя прозвучали пусто. Он мельком взглянул на Ночемира, и по лицу его ничего нельзя было прочесть. — Отныне на тебе забота беречь её, кормить и любить, пока смерть вас не разлучит.

Ночемир взял Яхонту за руки и опустил их в воду. Вода была ледяная, а его пальцы тёплые, и Яхонта чувствовала этот жар сквозь холод. С облегчением она смотрела, как кровь чародеев медленно сходит с их рук и вода розовеет.

— Кровь пролита, и рождено новое, — возгласил Красимир. — Восстаньте мужем и женой.

Ночемир поднял её руки из воды и держал крепко, будто хотел удержать её в этом мгновении. Взгляды их на миг встретились, и Яхонта поёжилась от его тёмного взгляда, который невозможно было прочесть.

Успокаивало только одно: чем бы ни был этот брак, его клятва была правдивой. Только если он как и Яхонта не мог… воздействовать на правдакамень.

Ночемир обернулся, и лицо его вновь отвердело. Он посмотрел на собравшихся.

Пепельные Клинки позади стояли навытяжку, глядели прямо перед собой, руки держали у оружия. Поначалу в соборе стояла тишина: все смотрели на молодых и ждали, что будет дальше. Берест чуть заметно, почти сочувственно улыбнулся Яхонте, но брат тут же ткнул его локтем.

Первым тишину нарушил Вереск, самый младший из княжьих байстрюков: он захлопал крохотными ладошками. Мало-помалу к нему присоединились и остальные.

Ночемир стоял прямо и неподвижно и протянул ей руку ладонью вверх. Яхонта помедлила, потом мягко вложила в неё свою, и его пальцы сомкнулись на её пальцах.

Мерным шагом они пошли по проходу, кивая боярам, что стояли вдоль стен. Лицо Ночемира оставалось спокойным, взгляд холодным и бесстрастным. Лишь когда он проходил мимо шестерых Горных витязей, глаза его потеплели. Тепло мелькнуло и пропало, и личина вернулась на место.

Снаружи воздух был густой и душный, тяжёлый от сырого запаха близкого дождя. Над головой нависли тучи, набрякшие и тёмные, такие, что глотают небо перед самой грозой.

За толстыми каменными стенами по двору прокатились ликующие крики и рукоплескания. Но все глаза были прикованы к Пепельному Витязю. Худородный князь, выходец из простых, взял в жёны дочь великого князя, и на прославленного героя смотрели с благоговением пополам со страхом.

Крики становились громче, и сердце у Яхонты затрепетало. «Неспроста же он меня выбрал. Что здесь творится?»

Спускаясь, Яхонта едва не промахнулась каблучком мимо ступени. Но не успела она оступиться, как ладонь Ночемира легла ей на талию и удержала её. Резкий, дикий запах костра и кожи окутал её. Его рука на мгновение задела край покрова, чуть приподняла её и бережно опустила обратно.

Он взглянул на неё. По лицу ничего нельзя было прочесть, но руку её он сжал чуть крепче.

— Отпусти меня, княже, — прошипела Яхонта.

— И дать тебе скатиться к ногам твоего батюшки? — хмыкнул он. — Не рассыпься раньше времени, княгиня. Я за тебя уплатил дорогую цену.

— Голгог ещё при голове, — процедила Яхонта, чувствуя, как её щеки вспыхнули от злости. — Так что ты ничем не заплатил, княже.

— Не тревожься, супруженька. Скоро будет без неё. Или переживаешь за меня?

Ехидный тон Ночемира никак не вязался с его суровой, холодной внешностью. Это выбивало, и Яхонте не ясно было как себя с ним вести. Она надеялась вывести его из себя, чтобы он сразу показал характер, а ещё лучше — обмолвился о своих планах. Поэтому продолжила, пропустив его вопрос:

— Светозара должна была за тебя пойти. А ты при всех швырнул её, как надкушенное яблоко.

Что-то дрогнуло на его лице и тут же пропало.

— Так было нужно. Ты ничего не знаешь о своей сестрице, жёнушка.

Яхонта нахмурилась, пытаясь разгадать что он имеет ввиду. И тут до неё дошло: а что если Ночемир знает что сердце Светозары отдано кому-то другому? Ещё, Яхонте покоя не давало то, как уверенно Светозара рассказывала про первую брачную ночь. Что если… Нет! Не может быть! Ночемир мог знать, что Светозара уже не девица?

— Выбирал, как кобыл на ярмарке, — с трудом сдерживая злость проговорила Яхонта. — Даже в зубы заглянул!

— Кобылу я бы выбрал посмирнее.

Ночемир коротко посмеялся и от его смеха в животе Яхонты что-то сжалось.

— А мне муж и нужен был вовсе!

«Особенно такой — холодный, ядовитый, как волчья ягода, и нелюбимый…»

— Знаю, — он сжал её руку чуть крепче, чем требовалось. — Достаточно, Яхонта. Впереди ещё пир ждёт, побереги силы для бояр.

— В палатх будет духота, лучше уж сразу в опочивальню, — не подумав брякнула она.

— Сразу в опочивальню? — Ночемир приподнял густые тёмные брови. — Торопишься, княгиня.

Щёки её тут же вспыхнули. Спасибо покрову, что это никому не будет видно.

— Я хотела сказать отдохнуть. Одной… Поспать…

— Одной не выйдет, — она смотрел прямо перед собой, словно Яхонты в этот миг не существовало. — Ты же слышала клятву батюшки на камне.

Яхонта слышала и ещё как.

«Та, с которой ты разделил ложе».

Батюшка был мастером в том, как обходить клятвы. А Ночемир, глупец, даже не заметил.

— Я просто хочу хоть чего-то настоящего…, — сказала она тише, и голос её подвел. — А не всего этого лицедейства.

— Хм, — шрам над его губой дёрнулся. — Не хочу тебя расстраивать княгиня, но я лицедей с большим стажем.

Хоть в одном не врёт, подумала Яхонта, глядя на мужа снизу вверх. И на миг ей почудилось, что его хмурое лицо смягчилось. Она тут же решила, что ей показалось.