Княгиня Ашанская. Неугодная жена генерала

Глава 1

Кабинет генерала Ашанского тонул в глубоком мраке. Тяжёлые бархатные шторы были наглухо задёрнуты среди белого дня. В комнате пахло дорогим табаком, кожей и застоявшимся лекарственным спиртом. Мужчина сидел в глубоком кресле, спиной к двери. Из освещения оставался лишь слабый отсвет из коридора, когда кто-то тихо приоткрыл дверь.

– Я просил не беспокоить меня, – голос генерала прозвучал глухо, раскатисто и спокойно. – Никого не принимать. Или слуги в моём доме разучились понимать приказы?

– Ваше превосходительство, срочная грамота от императора… – подобострастным тоном ответил личный адъютант, а на комнату опустилась оглушающая тишина.

Недолгая. Всего-то пара мгновений.

– Читай! – последовал приказ, а твёрдая рука сжала деревянный подлокотник. Раздался еле различимый скрип и следом шаги.

Алексей Воронов, молодой капитан и личный адъютант генерала Ашанского подошёл. Вытянувшись по струнке перед генералом, мужчина подрагивающими от волнения руками сломал сургучную печать Императорской канцелярии и хорошо поставленным голосом зачитал:

“Его Превосходительству князю М. Н. Ашанскому

Михаил Николаевич,

С неослабевающим вниманием и глубоким сокрушением сердца следили Мы за известиями о недуге, постигшем вас на поприще верного служения Отечеству. Ваше мужество и кровь, пролитая во славу Империи, запечатлены в Нашей памяти навсегда. Изъявляя вам Нашу искреннюю монаршую признательность, Мы почитаем Своим долгом позаботиться о будущем вашего славного дома.

Учитывая тяжесть вашего нынешнего положения, Мы рассудили, что уединенная жизнь не сообразна с вашими прежними заслугами. Дому вашему потребна благородная женская рука, а вам самому – преданный союзник.

Посему, по Нашему высочайшему соизволению и по согласию с главой рода князей Бельских, Мы избрали для вас супругу — сего рода девицу, княжну Анну Бельскую, известную Нам безупречным воспитанием. На неё Мы уповаем, как на достойную опору вашему имени.

Нам известно нежелание ваше обременять себя узами в час тяжкого недуга, однако Мы повелеваем вам отринуть гордость и принять этот союз как знак Нашей особой милости и попечения о вас. Благословение Наше на сей брак уже дано.

Ожидаем, что в скором времени, по совершении святого таинства венчания, вы представите Нам новую княгиню Ашанскую.

Пребываем к вам императорскою Нашею милостью благосклонны.

На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

НИКОЛАЙ

Санкт-Петербург, Зимний дворец”.

Воронов закончил чтение и опустил письмо, не смея поднять глаз на своего командира.

Генерал молчал долго. Его лицо, казалось, превратилось в каменную маску, и лишь желваки бешено ходили на скулах. Наконец, он медленно поднял руку и наотмашь ударил по столу, за которым сидел. Чернильница звякнула, тяжёлое пресс-папье покатилось по сукну.

– Милость… – хрипло, со страшной издёвкой процедил генерал. – Государь называет это милостью, Алексей? Он решил выдать за меня девчонку Бельскую, чтобы она нянчилась со слепым калекой?

– Ваше превосходительство… – тихо и преданно произнёс адъютант. – Но отказ государю… Это позор для полка. Вас лишат мундира.

– Знаю! – рявкнул генерал, резко вставая с кресла и чуть не потеряв равновесие, отчего разозлился ещё сильнее. – Всё я знаю! Николай не предлагает, он приказывает. Женить меня навязали, как будто я уже труп, не способный принимать решения. Пиши ответ, Воронов. Пиши, что генерал Ашанский благодарит Его Величество за отеческую заботу и… готов к венцу.

Генерал отвернулся к зашторенному окну, сжимая кулаки. В этот день он возненавидел свою будущую жену ещё до того, как впервые услышал её шаги.

Глава 2

Анна

Что-то мешало дышать. Тело сковало так, словно меня зажал с двух сторон ковш экскаватора.

Что за…

Последнее, что помнила, был удушливый запах антисептика, бесконечные ряды электронных медкарт и тупая боль в висках после двенадцатичасовой смены в клинике.

Гадство. Я же только на пять минут закрыла глаза, положив голову на стол. Что произошло-то? Почему вдохнуть не могу?

Резко открыв глаза, я ожидала увидеть привычный белый потолок и услышать писк медицинских приборов. Но вместо этого мой взгляд упал на шелковый балдахин глубокого изумрудного цвета. Носа коснулись незнакомые ароматы лавандового масла, восковых свечей и дорогой пудры.

– Ваше сиятельство, княжна... Слава Богу, вы очнулись! – раздался испуганный голосок откуда-то сбоку.

Повернув голову, я похолодела. Рядом с кроватью на коленях стояла молодая девушка в странном чепце и сером закрытом платье с белым передником. В руках она держала серебряный поднос с хрустальным стаканом.

Что за бред? Историческая реконструкция? Розыгрыш коллег? Но никто из знакомых не любил подобные сюрпризы. Да и когда? Вся жизнь в работе! Не до розыгрышей как-то!

Попытавшись сесть, я в тот же миг испуганно замерла. Ведь мой взгляд зацепился за собственные руки, лежащие на коленях. Не мои… Пальцы тоньше, кожа светлая и мягкая, без привычного следа от хирургических перчаток на запястье. На указательном пальце левой руки блестело тонкое золотое колечко с незнакомым фамильным гербом. Точно не моё. На такое у меня денег не хватило бы!

Будь я более впечатлительной, лишилась бы чувств, но вместо этого вскочила с постели, игнорируя испуганный вскрик служанки. Тяжёлый подол платья запутался в ногах. Я бросилась к огромному ростовому зеркалу в резной позолоченной раме и застыла перед ним.

Ведь из зазеркалья на меня смотрела незнакомка, облачённая в свадебный наряд. Молодая, лет двадцати двух, с тонкими, аристократическими чертами лица, копной тёмных волос и... абсолютно моими собственными, Аниными, глазами. Но это была не я.

В памяти, словно сквозь туман, начали всплывать чужие, но теперь ставшие своими воспоминания: отцовский дом, строгий старший брат, который вчера вечером принёс бывшей хозяйке этого тела страшное известие. Её, княжну Анну Бельскую, по личному указу императора выдавали замуж. Её суженый – князь Михаил Ашанский, прославленный боевой генерал, который недавно ослеп и теперь, по слухам, превратился в разъярённого, запертого в темноте зверя.

Хуже не придумать. Впору выть, словно загнанный в угол хищник, но я пока не могла поверить в то, что происходит.

Кома? А может смерть? Настолько переработала, что померла? Да, в последнее время чувствовала себя не очень, но… я же была полностью здорова. Только на днях прошла полную диспансеризацию. Так почему я… не я?

Сделав пару глубоких вдохов и переведя дыхание, я заставила себя собраться. Сердце бешено колотилось в тисках жёсткого корсета, который на бедную девушку надели ещё вчера. Но паника отступила перед профессиональной привычкой анализировать. Я мгновенно оценила обстановку: освещение в комнате было тусклым, естественным, без люминесцентных ламп. Век девятнадцатый.

В дверь комнаты негромко, но настойчиво постучали. Голос старшего брата Анны Бельской из-за двери прозвучал словно приговор:

– Анна, ты оделась? Через час мы выезжаем в Исаакиевский собор. Государь желает лично благословить твой брак с Ашанским. И даже не думай плакать – этот союз спасёт наш род от долгов, – резко произнёс мужчина.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале, медленно расправила плечи и упрямо поджав губы. Плакать? Я и не собиралась. Раз уж судьба забросила меня в это дремучее прошлое, где вместо офтальмоскопов используют свечи, я не стану покорной жертвой.

Толку лить слёзы, если они не вернут меня назад? Да и выяснить бы, как так произошло? И если всё же мне дан второй шанс на жизнь, значит, надо взять себя в руки уже сейчас и попробовать устроиться со всеми удобствами. Ведь из того, что я знаю из памяти Анны, ситуация прискорбная.

Но ничего. Справлюсь. Слепой генерал не самое худшее, что может быть. К тому же его слепота по моей части. Уж с медицинскими знаниями XXI века я смогу устроить этому генералу настоящую революцию.

– Я готова, брат, – громко и твёрдо ответила я, разворачиваясь к двери.

Глава 3

Стук копыт по петербургской брусчатке ритмично отдавался в моей голове, пока экипаж вёз нас по набережной Невы. Брат сидел напротив, поминутно поправляя воротник парадного мундира и бросая на меня настороженные, оценивающие взгляды. Он явно ждал истерики, но я лишь молча смотрела в окно кареты на серый, туманный Петербург XIX века.

Уму непостижимо. Всё такое родное и в то же время нет…

Жёсткие рёбра корсета не давали вдохнуть полной грудью, а тяжёлый шелковый подол венчального платья казался неподъёмным, но я заставила себя держать спину ровно. В конце концов, я была ведущим хирургом, и паника перед неизвестностью – последнее, что я могла себе позволить сейчас.

Из памяти прежней Анны я знала, что дела рода Бельских плохи, и этот брак для семьи – единственный спасательный круг. Что ж, значит, будем выплывать.

Экипаж замедлил ход и с тяжёлым скрипом рессор остановился у величественных ступеней Исаакиевского собора. Брат Анны первым вышел наружу и подал мне руку.

Сжав его пальцы, я вышла и огляделась. На миг у меня перехватило дыхание. Ведь перед собором выстроились десятки роскошных карет, а у входа толпилась нарядная и пёстрая толпа.

Дамы в шелках и бархате, сверкающие фамильными бриллиантами, и офицеры в парадных мундирах с золотым шитьём – весь высший свет столицы съехался сюда, как на театральное представление. По толпе пронёсся любопытный шёпот, а сотни глаз устремились на меня, оценивая и выискивая следы слёз на моём лице. Я же лишь крепче перехватила букет и сделала глубокий вдох.

Ну уж нет! Они не увидят моих слёз! Достаточно и того, что я для них сейчас словно цирковая зверушка.

Огромные двери собора распахнулись. Брат уверенно повёл меня по ковровой дорожке, проложенной через весь огромный зал. Светская публика замерла по обе стороны, и я кожей почувствовала их липкое внимание, смешанное с праздным любопытством.

Нашли себе развлечение! Они же здесь лишь для того, чтобы после посудачить от души. Только ленивый не обсудит этот союз, уж я-то уверена!

Запахи ладана, восковых свечей и тяжёлых духов сотен съехавшихся гостей душили меня. Как душила сама ситуация и приторная улыбка брата. Ему я бы от души плюнула в лицо. И нет, не за себя было обидно, а за Анну. Не знаю, по какой причине я оказалась в её теле, но бедняжка не была рада предстоящему союзу со слепым генералом.

Аня, и как тебя вообще угораздило во всё это вляпаться? Но ничего, скоро эта дешёвая театральная постановка закончится.

Хор Исаакиевского собора пел так оглушительно, что у меня зазвенело в ушах. Пару раз моргнув, я попыталась сосредоточиться на происходящем, но получалось не очень. Колени так и подкашивались, а всеобщее внимание давило.

Я стояла в белоснежном венчальном платье из жёсткой парчи, чувствуя себя живым экспонатом. А вот мой старший брат сиял от гордости. Ну ещё бы, он выгодно продал меня. С чего ему не быть радостным?

Светская публика замерла в ожидании. Все они пришли посмотреть на великую драму: молодая, хрупкая княжна Бельская выходит замуж за ослепшего, изувеченного войной гиганта.

Цирк! И до чего же противно участвовать в этом. Но ничего, Аня, просто потерпи. Будет лучше, если ты уйдёшь от опеки брата, который не успокоится, пока не продаст тебя. Кто знает, вдруг следующий выбранный им для тебя аристократ окажется ещё хуже… Генерал, по крайней мере, относительно молод…

Находясь в напряжении, я уговаривала себя не реагировать на происходящее.

Но когда генерал сделал шаг навстречу и встал рядом со мной у алтаря, всё моё негодование от поступка брата Анны вмиг улетучилось. Ведь его сменил чистейший, первобытный восторг.

Мужчина был привлекателен. Я не могла оторвать своего взгляда от его лица с волевым подбородком и жёсткой линией губ. И слепота не портила общего впечатления. В каждом движении генерала угадывалась абсолютная, породистая военная выправка. Высокий, широкоплечий, в парадном генеральском мундире с золотыми эполетами и целой россыпью орденов на груди, генерал казался высеченным из мрамора изваянием. Это был не жалкий инвалид, которого Анне описывал брат, а раненый, но всё ещё смертельно опасный лев.

Профессиональный инстинкт проснулся во мне мгновенно, вытесняя светский этикет. Пока священник читал молитвы, я, забыв обо всём, жадно всматривалась в лицо мужчины. Скользила взглядом и пытаясь изучить его, прежде чем обряд завершится.

Михаил держал голову прямо, но его взгляд был направлен в пустоту – чуть выше и правее алтаря. Я подошла ближе и наши руки соприкоснулись. В тот же миг я почувствовала, какими горячими и сухими были его пальцы. И вблизи смогла разглядеть то, чего не видел весь этот глупый и шепчущийся за нашими спинами высший свет. Чуть выше левого виска у генерала белел старый шрам. Вероятно, от осколка снаряда. След той самой контузии?

Я заглянула в его открытые глаза и оцепенела, ощущая необъяснимый восторг. Правый зрачок был слегка расширен и почти не реагировал на яркий и пляшущий свет сотен венчальных свечей. Левый глаз казался более живым, но в самой глубине хрусталика я заметила едва уловимое сероватое облачко.

В мой кабинет бы его, а не стоять посреди собора, пытаясь разглядеть при недостаточном освещении проблемы его глаз. Уж там-то я бы проверила его вдоль и поперёк.

Но что же это? Катаракта? Или посттравматическая глаукома из-за повреждения сосудов после взрыва?

Я перебирала диагнозы, пока нам надевали кольца. И всё никак не могла успокоиться. Проблема с глазами у генерала сейчас была для меня интереснее, чем брак с ним.

Если это катаракта, её можно прооперировать даже инструментами этого века! Травматический неврит? Проверить бы роговичное поле и реакцию на конвергенцию тогда, всё стало бы более понятно.

Когда священник замолчал и сделал шаг, давая понять, чтобы мы следовали за ним, генерал едва заметно замер. Он явно был дезориентирован в пространстве.

Сжав его напряжённую ладонь своими пальцами, я безмолвно дала ему понять, что хочу помочь. И его губы на миг дрогнули. Он крепче сжал мои пальцы, да только в этом жесте было столько скрытого бессилия и глухой ярости, что сердце в груди болезненно сжалось.

В этот момент я окончательно осознала, для чего судьба забросила меня в девятнадцатый век в тело несчастной княжны, которую брат выдал замуж за ослепшего генерала. Этот гордый мужчина прямо сейчас стал моим главным пациентом. И я обязана вернуть ему этот чёртов мир, чего бы мне это ни стоило.

Глава 4

Когда священник закончил читать финальную молитву, над собором повисла торжественная тишина. Все взоры гостей устремились на фигуру императора, сидевшего на почётном месте под балдахином. Генерал выпрямился ещё сильнее. Кинув на него свой взгляд, я ощутила странное волнение. Ведь предстояло самое сложное.

Священник жестом указал нам вперёд. Нарушая правила приличия, я крепко сжала локоть своего ослепшего мужа, незаметно направляя его шаг за шагом к монарху. Наверное, со стороны это выглядело странно, но выбора у меня не было.

Сегодня для генерала я стала поводырём. И я очень надеялась, что он не станет меня отталкивать. Вот только верилось в это с трудом.

Такой, как мой муж не станет терпеть помощь от слабой женщины. Ни о кого не станет… Он гордо будет преодолевать все трудности в одиночку, и мне придётся постараться, чтобы это изменить.

Император поднялся навстречу. Высокий, статный, с безупречной военной выправкой. От мужчины так и веяло необъяснимой силой.

Весь высший свет затаил дыхание, и я не стала исключением. Его величественный, строгий взгляд скользнул по моему платью, а затем остановился на генерале. В глазах государя на миг мелькнула неподдельная грусть, ведь, кажется, он искренне ценил своего лучшего генерала.

– Михаил Николаевич, – звучный голос императора эхом разнёсся под сводами собора. – Мы рады видеть тебя у алтаря. Твоё мужество на поле брани известно всей Империи, и Мы твёрдо уповаем, что в мирной жизни ты проявишь не меньшую стойкость.

На миг возникла тишина. Все присутствующие внимали словам своего государя, следя больше за моей реакцией на них и реакцией генерала. Было понятно, представление ещё не окончено. И как же это злило. Уверена, мой новоиспечённый муж тоже чувствовал, как над нами потешаются собравшиеся здесь гости. Да только поделать мы ничего не могли.

Император повернулся ко мне, и мне пришлось отвлечься от невесёлых мыслей. На его суровом лице появилась едва заметная улыбка. А вот я почувствовала, как дыхание перехватывает.

Это ж император. Самый настоящий. Как не волноваться…

– Княгиня Анна, Мы вверяем вам Нашего верного слугу и героя. Ваша мудрость и доброе сердце, о которых Нам ведомо, станут его надёжной опорой. Будьте счастливы. Живите в согласии и крепите славу своих древних родов. Благословляем вас.

Генерал склонил голову в глубоком, идеальном поклоне. Его рука в перчатке едва заметно дрогнула. Похоже, ему было тяжело принимать эту «жалость», ведь гордость генерала буквально трещала по швам.

Стало очевидно, его заставили. Впрочем, и я оказалась в подневольном положении.

– Благодарю, Ваше Императорское Величество. Ваша милость – высшая награда для меня, – не без горечи, но твёрдо ответил он.

А я присела в глубоком реверансе, шурша тяжёлыми юбками. Император лично протянул генералу руку для рукопожатия, а мне позволил поцеловать свою тыльную сторону ладони, как знак высочайшего расположения при дворе. По толпе гостей пронёсся одобрительный шёпот. Теперь, получив официальное императорское напутствие, мы наконец-то могли покинуть собор. И я очень хотела сбежать отсюда, да побыстрее. Но обязана была сдерживать свои порывы. А сердце так и стучало в груди словно бешеное.

Дурдом. Я точно не брежу?

Проходя мимо брата, я отметила его довольную мину. Ох, как же хотелось стереть её с лица негодяя, но я лишь сильнее стиснула локоть генерала, смотря перед собой. Покинув собор под оглушительный колокольный звон, мы оказались на улице, где нас уже ждал экипаж.

Когда дверца кареты захлопнулась с глухим стуком, я почувствовала себя так, будто меня заперли в склепе.

Внутри кареты пахло, честно говоря, как в лавке гробовщика – старой кожей, сыростью и тонной ладана, который намертво въелся в мою фату. Напротив сидел мой новоиспечённый муж.

Генерал занял почти всё сиденье. Он замер, как каменное изваяние, и, кажется, вообще не шевелился. Уставившись своим невидящим взглядом куда-то мимо моего правого уха, он кажется, не реагировал ни на что. И даже я ему была совершенно неинтересна. От этого молчания у меня даже мурашки по коже побежали.

Я поёрзала на сиденье. Этот дурацкий корсет просто дико давил на рёбра, что дышать было нечем. Надо было как-то нарушить эту гробовую тишину, да ничего умного в голову не шло. Да и, если говорить откровенно, меня распирало от любопытства. Но глупо начинать беседу с вопросов о ранении мужчины. Верх безрассудства.

– Вот мы и поженились, Михаил Николаевич, – выдавила я, пытаясь звучать как можно естественнее. Получалось не очень. Ну а что ещё я могла сказать? Привет, как дела?

Вот только генерал даже бровью не повёл. Лишь желваки на его породистом лице заходили ходуном.

– Вы получили то, что хотел ваш брат, княгиня, – от его глухого голоса в замкнутом пространстве кареты у меня аж уши заложило. – Можете праздновать победу. Но не ждите, что я стану играть в счастливое семейство. Приедем в особняк, и вы будете жить своей жизнью, а я – своей.

Вот значит как. Сразу границы расставил. Ладно, дружбы, похоже, не видать. Война? Хотя чего я ожидала от прославленного генерала? Он только и умеет, что воевать!

Я тяжело вздохнула и, поправив пышную юбку, пересела на его сторону. Генерал резко повернул голову на звук.

– Что вы делаете? – резким голосом последовал вопрос.

– Да вот, хочу поближе рассмотреть своего законного супруга, – я упрямо подалась на него.

Экипаж как раз подбросило на колдобине, и на лицо Михаила ударил яркий луч солнца из окна. И тут я не выдержала. Врач во мне окончательно победил испуганную девицу. Я резко подняла руку и поводила указательным пальцем прямо перед его лицом, высматривая ту самую реакцию на конвергенцию.

Ну же, давай, сведи зрачки к носу!

Михаил среагировал мгновенно, как настоящий военный. Он перехватил мою руку у самого своего лица. Его пальцы сжали моё запястье так, что я чуть не пискнула от боли.

– Вы что, издеваетесь надо мной? – прорычал он прямо мне в губы, и его правый, расширенный зрачок дико блеснул на свету. – Думаете, раз я слепой, то можно со мной в кошки-мышки играть?

А я, вместо того чтобы испугаться, прямо залюбовалась им.

Хорош! Ну, поглядите-ка на него. Даже в гневе он привлекателен. Так бы и любовалась. Но важнее сейчас кое-что другое. Ведь, глаза-то у него, кажется, ещё живые!

Глава 5

– Я не издеваюсь, Михаил Николаевич, – ответила я как можно спокойнее, хотя сердце, наверное, готово было из рёбер выскочить. – Я просто проверяла ваши зрачки. И, кажется, зря вы на всех лекарей крест поставили.

Михаил на секунду замер, но пальцы мои не отпустил. Его брови сошлись на переносице, и он, возможно, пытался угадать по моему голосу, что за чертовщину я несу.

– Мои глаза мертвы, княгиня. Это вам любой коновал в Петербурге подтвердит, – процедил он с глухой горечью. – Так что оставьте свои глупые надежды, потому как чуда не будет.

– Чудеса тут ни при чём, – я упрямо качнула головой, забыв, что он этого не видит. – У вас правый зрачок расширен, а левый, типа, затуманен. Это не смерть глаз, это, скорее всего, последствия вашей контузии. Повреждён хрусталик, ну и, наверное, нарушено внутриглазное давление. В моём… в общем, я кое-что смыслю в этом. И если бы вы не упрямились, мы бы однозначно могли попробовать вернуть вам свет.

Генерал резко разжал пальцы, будто обжёгся и откинулся на спинку сиденья. На его губах снова появилась жёсткая усмешка. Он мне явно не поверил, потому что для него я была просто капризной девчонкой, которую брат заставил выйти замуж.

– Вы бредите, Анна, – холодно отрезал он, отворачиваясь к окну. – Или просто издеваетесь. Запомните: мне не нужна сиделка. И уж точно не нужна жена-лекарь.

Карета как раз качнулась и начала замедлять ход. Колёса шуршали уже не по брусчатке набережной, а по гравию внутреннего двора. Кажется, мы наконец-то приехали в его особняк. Я молча поправила фату.

Ничего, дорогой мой генерал. Вы можете злиться сколько угодно, но первый диагноз я вам уже поставила. И отступать я однозначно не собираюсь.

Так ничего и не ответив генералу, я дождалась, когда карета остановится, и первая покинула её. Молодой капитан подал руку, помогая выбраться и после подставляя локоть моему новоиспечённому мужу.

Генерал вышел, но я не позволил никому помогать ему дальше. Сама взяла его под локоть, заставляя мужчину оцепенеть.

Думал, я обижусь? Оскорблюсь? Оставлю его в карете, пройду в дом, громко хлопнув дверью? Не дождётся.

– Воронов, передай приказ слугам, сопроводить княгиню в её покои, – последовал приказ от генерала, а я повернула голову, вперив свой взгляд в серьёзное лицо мужчины.

Поглядите-ка на него. Раскомандовался здесь! Может, я не хочу в комнату.

– Ваше превосходительство, князь, – не выдержала я и тихо рассмеялась, хотя обстановка, честно говоря, к веселью вообще не располагала. – Вы, наверное, забыли, но полчаса назад сам государь император вверил вас моим заботам. Так что командовать в этом доме вы, конечно, можете, но только однозначно не мной.

Михаил буквально окаменел под моей рукой, а его челюсть так сильно сжалась, что, кажется, послышался хруст. Капитан Воронов, стоявший рядом с подножкой экипажа, замер с полуоткрытым ртом, испуганно переводя взгляд с разъярённого генерала на меня, такую всю хрупкую девушку в облаке парчи и кружев, которая только что нагло нарушила субординацию.

Слуги, выстроившиеся вдоль парадного крыльца особняка, тоже, возможно, дышать перестали. Они ведь явно ждали покорную и испуганную княжну, которая уползёт в свои дальние комнаты оплакивать несчастную долю, потому что жить со слепым и озлобленным героем войны то ещё удовольствие.

– Капитан, – голос Михаила упал до опасного, леденящего шёпота, от которого у любого солдата, наверное, подкосились бы колени. – Уведите… мою жену.

– Капитан Воронов останется на месте, – спокойно перебила я, покрепче перехватывая тяжёлый локоть мужа и буквально силой заставляя его сделать первый шаг по направлению к ступеням. – И вы, Михаил Николаевич, тоже сейчас пойдёте в дом. Потому что на улице, вообще-то, сыро, а у меня нет никакого желания лечить вам ещё и простуду. Нам ваших глаз однозначно хватит.

Генерал дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но сделать это изящно перед десятком подчинённых у него, естественно, не получилось бы, а устраивать откровенную потасовку со своей новоиспечённой супругой прямо на крыльце его гордость, кажется, не позволяла. Ему пришлось подчиниться. Он шагал рядом со мной, транслируя такую дикую волну ярости, что воздух вокруг, наверное, искрился.

Мы вошли в роскошный, залитый светом свечей холл. Из памяти прежней Анны я знала, что этот особняк принадлежал старинному роду Ашанских, и здесь всё буквально кричало о богатстве, но для меня, как для врача из XXI века, все эти ковры и тяжёлые портьеры были просто гигантским пылесборником.

Старый дворецкий с серебряным подносом в руках сделал глубокий поклон:

– Приветствуем вас в вашем доме, Ваше превосходительство княгиня Анна. Позвольте узнать, прикажете ли подавать ужин в малую столовую?

Михаил, почувствовав, что мы наконец-то в помещении, резко отстранился от меня, безошибочно находя опору в виде массивных перил парадной лестницы.

– Княгиня ужинает у себя в левом крыле, – отчеканил он, направляя свой невидящий, злой взгляд куда-то в сторону лепного потолка. – Накрывать мне в кабинете. И чтобы ни одна живая душа туда не смела входить до утра.

Поглядите-ка на него, опять за своё. Прячется в темноту, потому что так проще играть роль великого мученика. Но я лишь молча передала служанке свой венчальный букет, медленно расстегнула тяжёлую парчовую мантию и посмотрела на его широкую, упрямую спину.

Глава 6

После того как Михаил отчеканил свой приказ накрывать ему в кабинете и буквально сбежал от меня в глубину дома, в холле повисла просто гробовая тишина. Старый дворецкий, кажется, даже дышать боялся, преданно протягивая мне серебряный поднос с ключами. Капитан Воронов тоже как-то жутко смутился, возможно, не зная, как сгладить эту неловкость своего командира.

– Позвольте, Ваше превосходительство княгиня Анна, я… я провожу вас, – тихо и сочувственно произнёс дворецкий, делая приглашающий жест в сторону огромной лестницы.

Я лишь молча кивнула, упрямо поджав губы. Думал, я расплачусь, генерал? Оскорблюсь и запрусь рыдать в подушку? Ну уж нет, потому как плакать я вообще не умею, тем более из-за упрямых мужчин.

Тяжёлый шлейф моего венчального платья из жёсткой парчи дико шуршал по мраморным ступеням, пока мы поднимались на второй этаж. За нами понуро плелась целая вереница слуг, тащивших мои дорожные сундуки. Мы шли по бесконечным, бесконечным коридорам правого крыла, мимо хрустальных люстр, тяжёлых портретов предков Ашанских и огромных зеркал. Весь этот особняк, честно говоря, казался мне каким-то мрачным музеем, где однозначно не хватало нормального, яркого света.

Дворецкий наконец-то распахнул передо мной двойные дубовые двери. Мои новые покои в левом крыле оказались просто гигантскими. Высокие потолки с золочёной лепниной, кровать под шелковым балдахином, будуар – всё выглядело жутко дорого и аристократично, но для меня, как для человека из XXI века, комната казалась неуютной, потому что здесь буквально нечем было дышать из-за обилия ковров и бархатных портьер.

– Располагайтесь, Ваше превосходительство, – дворецкий низко поклонился, пятясь к выходу. – Горничная Дуняша сейчас всё разберёт.

Двери закрылись. Перепуганная девчонка-служанка тут же с трепетом бросилась к моим сундукам. И пока она разбирала мои сундуки, вытаскивая бесконечные кринолины и кружевные панталоны, я, кажется, окончательно сбросила оцепенение. Подойдя к огромному ростовому зеркалу, я стащила с головы эту проклятую тяжёлую фату и швырнула её на кресло. Затем обернулась к служанке и опустила многозначительный взгляд на корсет, прося помочь с ним. Дуняшу тут же подбежала, быстро расшнуровывая его. Когда рёбра наконец-то расправились, я сделала первый нормальный вдох за весь день.

Наверное, со стороны я выглядела дико не по-княжески, особенно после препирательств с князем. Но мне было плевать. Я посмотрела на своё отражение и вспомнила злой и беспомощный взгляд Михаила. Есть в одиночестве в этой золотой клетке я точно не собиралась.

– Дуня, ступай на кухню и вели принести мне горячего чая, – распорядилась я, пытаясь придать голосу побольше дворянской твёрдости. – И позови сюда капитана Воронова. Скажи, что у княгини к нему срочное дело.

Служанка испарилась за дверью, а я подошла к окну, разглядывая вечерний Петербург. В голове судорожно крутились мысли. Чтобы вылечить Михаила, мне однозначно нужен был нормальный анамнез. Без клинической картины, без понимания того, как именно произошла травма, я буду просто гадать на кофейной гуще.

Минут через десять в дверь негромко постучали. На пороге появился адъютант Воронов. Бедный капитан выглядел измождённым, потому что сегодняшний день, наверное, потрепал ему нервы не меньше, чем мне. Он чётко отдал честь и замер у входа.

– Вы звали меня, Ваше превосходительство? – тихо спросил он, бросая на меня настороженный, но полный скрытого уважения взгляд.

– Проходите, Алексей… кажется, Петрович? – я попыталась улыбнуться, чтобы немного разрядить обстановку, потому что офицер был зажат, как на допросе. – Присаживайтесь. Оставьте этот официальный тон, мы теперь в одном доме живём. Скажите лучше, давно вы служите с моим мужем?

– Четвёртый год, княгиня, – Воронов осторожно присел на край стула, аккуратно пристроив кивер на коленях. – Я был с Михаилом Николаевичем на Кавказе, и… во время того злополучного штурма тоже был рядом.

– Вот об этом я и хочу поговорить, – я села напротив него, подавшись вперёд. Во мне снова проснулся профессиональный интерес. – Алексей, мне нужно знать всё. Как именно он потерял зрение? Был удар, взрыв? Сколько времени прошло? Расскажите, потому что от этого зависит, смогу ли я ему помочь.

Капитан удивлённо вскинул брови. Возможно, он ожидал расспросов о характере генерала, о его деньгах или любовницах, но точно не медицинского допроса.

– Это случилось три месяца назад под Севастополем, – голос Воронова стал глухим, и в нём проступила настоящая, солдатская скорбь. – Нашу батарею накрыло залпом с французского корабля. Разорвало тяжёлый бомбический снаряд прямо в трёх шагах от генерала. Осколок… осколок рассёк ему левый висок. Но страшнее была сама волна. Князя отбросило на камни, он три дня лежал без памяти. А когда очнулся в госпитале – уже ничего не видел.

– Три дня комы после тяжёлой баротравмы, – пробормотал мой мозг терминами XXI века, пока я судорожно сопоставляла факты. – Так, хорошо. А раневой канал? Лекари осматривали глазное дно? Хотя какое там дно, они ж не умеют… А зрачки? Окулисты что сказали?

Воронов растерянно моргнул, потому что половину моих слов он, кажется, вообще не понял.

– Петербургский профессор сказал, что это «амавроз», – вздохнул капитан. – Говорил, что кровь залила глазные нервы, и они усохли. Сказал, чуда не будет, потому как медицина здесь бессильна. Михаил Николаевич после этого и замкнулся. Он ведь жить без армии не может, а тут… обуза для всех. Вы уж простите его за грубость на крыльце, княгиня. Он просто не хочет, чтобы его жалели.

– Амавроз – это просто красивое слово, которым они называют слепоту, когда не знают причину, – зло отрезала я, поднимаясь с места. – Послушайте, Алексей. Из того, что вы рассказали, у него, скорее всего, была тяжелейшая контузия и гемофтальм – излияние крови в стекловидное тело. И если сетчатка не отслоилась от удара, то шанс есть. Левый глаз у него мутный, там однозначно зреет травматическая катаракта. Её можно убрать. Но мне нужен осмотр. Настоящий, а не тот бред со свечками, который ему устраивали здешние профессора.

Капитан Воронов смотрел на меня так, будто у меня, наверное, выросли крылья. На его лице читалась дикая смесь надежды и полного непонимания.

– Вы… вы правда думаете, что Его Превосходительство может снова видеть? – его голос аж задрожал.

– Я не думаю, капитан, я собираюсь это проверить, – я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает привычный азарт. – Но для начала нам нужно проникнуть в его берлогу. Мне нужно, чтобы вы помогли мне организовать осмотр, потому как сам этот упрямый баран меня к себе ни за что не подпустит. Поможете?

Глава 7

Капитан Воронов так ничего мне и не ответил. Бедный парень просто стоял с открытым ртом, испуганно моргая, потому что половину моих медицинских терминов он вообще не понял. Да и, наверное, сама мысль о том, что молодая княжна собирается оперировать генерала, казалась ему чистейшим безумием.

– Вы, Ваше превосходительство, однозначно… отдыхайте, – наконец выдавил он, неловко поклонился и буквально сбежал из моих покоев, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я лишь хмыкнула ему вслед. Сбежал. Ну и ладно, главное – анамнез я с него стряхнула, а остальное приложится. Времени рассиживаться у меня однозначно не было. Я повернулась к Дуняше, которая, вернувшись, испуганно жалась у сундуков с подносом в руках, на котором стоял чайный сервиз.

Бедная, какой же стресс для неё подобное поведение княгини. Но ничего. Привыкнет.

– Дуня, сними с меня это парчовое чудовище, – приказала я, кивая на венчальное платье. – И найди что-нибудь попроще. Без этих дурацких кринолинов. И чтобы дышать можно было, потому как у меня на вечер запланированы великие дела.

Минут через пятнадцать я уже стояла перед зеркалом в простом закрытом платье из тёмно-синего бархата. Без фаты, без лишних побрякушек, с волосами, наспех собранными в тугой узел на затылке. Вот теперь я, кажется, чувствовала себя настоящим врачом, готовым к тяжёлому дежурству в приёмном покое.

Оставлять этого упрямого медведя одного в его берлоге, чтобы он там окончательно скис от жалости к себе? Ну уж нет, не дождётся. Раз уж капитан Воронов промолчал, я сама пойду и вытрясу из Михаила всё, что мне нужно.

Я решительно вышла из своих покоев. Замерший в коридоре лакей, попытался вякнуть, что князь просил никого не пускать, но я его проигнорировала. Я просто спустилась по лестнице, перешла в правое крыло, толкнула тяжёлую дубовую створку его кабинета и вошла внутрь.

В комнате Михаила было темно, хоть глаз выколи. Единственным источником света в кабинете генерала был слабый отблеск углей в камине. Посреди этой мрачной пустоты стоял небольшой столик, за которым сидел мой новоиспечённый муж. Перед ним стояла серебряная супница. Судя по тому что он нервничал, он, возможно, уже минуты три тщетно пытался нащупать ложку, сердито звякая столовым серебром. И от этой картины у меня, если честно, сердце на секунду сжалось, но я тут же взяла себя в руки. Ему нужна была не жалость, а хорошая встряска. И я готова была ее ему устроить.

Я подошла ближе. И бесцеремонно отодвинула тяжёлый стул, с лёгким шорохом бархатных юбок присаживаясь напротив мужчины.

Михаил мгновенно замер. Его лицо вмиг превратилось в каменное изваяние. Он чутко прислушался, явно пытаясь понять, кто посмел нарушить его приказ.

– Я, кажется, ясно выразился, Воронов, – голос генерала прозвучал тихо, но в нём кажется назревала буря. – Никого. Не. Пускать.

– Это не Воронов, Михаил Николаевич, – спокойно ответила я, пододвигая к себе тарелку с запечённым рябчиком. – Это ваша законная супруга. И поскольку ужинать в одиночестве в левом крыле мне жутко скучно, я решила составить вам компанию. Надеюсь, вы не против, потому как уходить я точно не собираюсь.

Генерал со стуком опустил вилку на скатерть. Его невидящий, злой взгляд устремился прямо на меня – точнее, чуть левее моей головы, но атмосфера всё равно мгновенно накалилась.

– Вы с ума сошли, Анна? – процедил он сквозь зубы, и его правый, расширенный зрачок опасно блеснул в полумраке от каминного отсвета. – Я дал вам статус. Дал вам комнаты. Живите там и тратьте мои деньги, раз уж ваш братец так ловко провернул эту сделку. Но не лезьте ко мне! Мне не нужна нянька, которая будет подавать мне ложку и смотреть, как я промахиваюсь мимо тарелки!

– А я и не собираюсь подавать вам ложку, – я совершенно спокойно отрезала кусочек птицы и отправила в рот. М-да, повара в XIX веке готовить однозначно умели. – Вы взрослый мужчина, генерал, и если прольёте суп на свой парадный мундир – это будут исключительно ваши проблемы. Я пришла сюда есть. И разговаривать. Потому что нам, наверное, стоит обсудить, как мы будем возвращать вам зрение.

Михаил горько усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

– Вернуть зрение? Вы из ума выжили в своём девичьем будуаре, княгиня? Лучшие профессора медицины из самого Петербурга развели руками. Мои глаза – это выжженная пустыня после контузии. А тут девчонка, которая, наверное, только и умеет, что романы французские читать, обещает мне чудо. Смешно, право слово.

– Профессора ваши – обыкновенные коновалы, которые прячут своё незнание за умным словом «амавроз», – я отложила нож и подалась вперёд, опираясь локтями о стол и смотря прямо в глаза генерала. – У вас, Михаил, левый глаз мутный. Там, вероятно, катаракта. Обычное помутнение хрусталика от удара взрывной волны, – пояснила я. – Если её убрать, то вы снова увидите этот чёртов свет. Но для этого мне нужно, чтобы вы перестали вести себя как упрямый баран. И наконец дали мне провести нормальный осмотр.

В кабинете повисла звенящая тишина. Такая, что, кажется, было слышно, как трещат дрова в камине. Генерал тяжело дышал, вероятно, пытаясь переварить мои слова. Но вот его лицо потемнело от ярости, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Никто и никогда в его жизни, а уж тем более молодая жена, не смел разговаривать с ним в таком тоне.

– Вон, – очень тихо, но с леденящей силой произнёс он. – Убирайтесь из моего кабинета, Анна. Я не желаю слушать эти бредни. Наслушался уже сказок от лекарей-шарлатанов, больше однозначно не соображаю. Пошла вон!

Он резко взмахнул рукой и задел серебряный бокал с вином. Тот с грохотом покатился по столу, тут же заливая скатерть багровой лужей, похожей на кровь.

Я медленно поднялась со стула. Спорить с ним сейчас, когда он был на грани безумного мужского и командирского срыва, было бесполезно. Его гордость была слишком глубоко ранена.

Похоже, я чуть переусердствовала.

– Я уйду, Михаил Николаевич, – спокойно ответила я, оправляя складки своего синего бархатного платья. – Но только потому, что я уже поужинала. Доброй ночи, – пожелала я и развернувшись, вышла, оставив его один на один с его темнотой и злостью.

Глава 8

Вернувшись в своё левое крыло, я дождалась, когда Дуняша сладко зевая, уползёт спать. Часы в холле уже, наверное, пробили два ночи, когда в особняке всё окончательно затихло. Ночь опустилась на Петербург, укутав дом плотным одеялом тишины. Наверное, все слуги уже спали, потому как огни в коридорах погасили.

Я скинула бархатное платье, оставшись в простой батистовой ночной сорочке, и на цыпочках подошла к дверям. Зажигать тяжёлый серебряный подсвечник я не стала. Лишний свет однозначно выдал бы меня с потрохами. Вместо этого я прихватила со стола маленькую свечу в закрытом стеклянном стаканчике. Настоящий фонарик девятнадцатого века.

Тихо приоткрыв массивную дверь, я выскользнула в тёмный коридор левого крыла. Пол был холодным, но мягкие туфли, кажется, полностью скрадывали мои шаги. Моей целью было правое крыло особняка – личная берлога генерала, откуда он меня так яростно выставил несколько часов назад.

Что ж, Аня, если ты прямо сейчас не осмотришь его зрачки, пока он спит и не может сопротивляться, то точно сойдешь с ума от неизвестности. так что вперед!

Генерал выгнал меня через дверь, но я однозначно вернусь через окно. Ну, или просто дождусь, пока он потеряет бдительность во сне.

Я плавно толкнула тяжёлую дубовую створку и замерла на пороге едва переводя дыхание. В комнате царил кромешный, удушливый мрак, пахло остывшим табаком и каким-то горьким травяным настоем, который он, наверное, принимал от головных болей. Огромная кровать генерала стояла в глубине кабинета, за тяжёлыми портьерами.

Я сделала один осторожный шаг внутрь, затем ещё один, ориентируясь на тяжёлое и размеренное дыхание мужчины. Пол под ногами, кажется, не скрипел, и я уже мысленно праздновала победу. Мой план был прост. Как на дежурстве подойти к больному, аккуратно приоткрыть шторку стеклянного фонарика и направить узкий луч света прямо на закрытые веки генерала, чтобы оценить первичную зрачковую реакцию, когда он откроет глаза от вспышки.

Но стоило мне приблизиться к постели на расстояние вытянутой руки, как из темноты, словно чёрт из табакерки, вынырнула огромная ладонь.

Резкий рывок за руку и я с глухим вскриком полетела прямо на постель. Одеяло взметнулось, и в следующую секунду меня намертво прижало к матрасу тяжёлое мужское тело. Мой стеклянный фонарик с тихим стуком укатился куда-то по полу, мгновенно погаснув. Блин, прокололась. Военная реакция у него, возможно, оказалась в разы лучше, чем у любого зрячего.

– Кто здесь?! – прорычал прямо мне в лицо Михаил. Его горячее дыхание обожгло мою кожу, а пальцы мёртвой хваткой сжали мои запястья, пригвоздив их к кровати над моей головой.

– Пустите, Михаил Николаевич, это я! – прошипела я, тщетно пытаясь вырваться из его железного плена. Моя батистовая сорочка задралась, и я кожей чувствовала жёсткую ткань его домашней рубахи. – Вы мне сейчас руки сломаете, потому как сила у вас однозначно немереная!

Генерал на секунду замер. Я кожей почувствовала, как он удивлённо и шумно втянул носом воздух, улавливая, наверное, аромат лавандового мыла и миндального крема, который остался на моей коже. Хватка на моих запястьях чуть ослабла, но сходить с меня он, кажется, вообще не собирался. Наоборот, он навалился ещё тяжелее, блокируя любые мои попытки пошевелиться.

– Анна?.. – в его глухом голосе смешались ярость, потрясение и какое-то дикое недоумение. – Вы что делаете в моей спальне посреди ночи?! Вы совсем стыд потеряли, княгиня? Или ваш братец приказал вам соблазнить слепого калеку в первую же ночь, чтобы побыстрее закрепиться в этом доме и прибрать к рукам мои имения?!

Поглядите-ка на него, опять завёл свою шарманку про брата и заговоры. Меня это так разозлило, что я аж дёрнулась под ним всем телом, хотя это было однозначно глупо – сдвинуть такую махину я бы точно не смогла.

– Перестаньте нести чушь, генерал! – зло отрезала я, глядя прямо в его тёмные, дикие глаза. В лунном свете, который едва пробивался сквозь щель в шторах, они казались просто огромными и пугающими. – Мне глубоко плевать на брата и на его планы! Я пришла сюда, потому что я врач! То есть... я смыслю в строении глаза больше, чем все ваши петербургские коновалы вместе взятые, понимаете вы это или нет? И мне нужно было осмотреть ваши зрачки, пока вы спите, не орёте на меня и не швыряете бокалы с вином!

Михаил молчал, тяжело и прерывисто дыша мне прямо в шею. Расстояние между нашими лицами было всего пара сантиметров. Атмосфера между нами сейчас однозначно искрила так, что, казалось, матрас под нами вот-вот загорится. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, и это было, наверное, самое странное и острое ощущение в моей новой жизни. Он не был мёртвым памятником. Он был живым, сильным и очень злым мужчиной.

– Вы сумасшедшая, Анна, – наконец хрипло произнёс он, и его губы почти коснулись моей щеки. – Настоящая сумасшедшая. Ни одна приличная княжна не побежит ночью в спальню к мужчине, который только что выставил её за дверь.

– А я, кажется, уже говорила вам на крыльце, генерал, что я не ваша покорная прислуга, – упрямо выдохнула я ему в губы, окончательно перестав сопротивляться и затаив дыхание. – Ну так что? Вы убьёте меня прямо сейчас или всё-таки позволите сделать мою работу и вернуть вам зрение? Терять-то вам по сути больше нечего!

Глава 9

Я заставила себя полностью отключить эмоции. Всё, Анны из двадцать первого века здесь больше не было, остался только хладнокровный хирург-офтальмолог перед тяжёлым клиническим случаем.

Я придвинулась к Михаилу ещё ближе, чувствуя кожей исходящее от него тепло. Пальцами правой руки я осторожно приподняла верхнее веко его правого глаза и направила на него луч от карманного фонарика.

Генерал дёрнулся от непривычно яркого света, и его ресницы испуганно затрепетали, но он, надо отдать ему должное, сцепил зубы и остался сидеть неподвижно.

– Так, отлично, – зашептала я себе под нос, полностью погружаясь в диагностику, и, кажется, напрочь забыв, где нахожусь. – Правый... правый зрачок расширен, прямая реакция на свет вялая, содружественная, кажется, вообще отсутствует. Хрусталик прозрачный, но зрачковый рефлекс почти на нуле. Похоже на частичную атрофию зрительного нерва из-за ретробульбарной гематомы после контузии. Давление...

Я убрала свет и подушечками указательных пальцев мягко надавила на закрытые веки генерала. Правый глаз ощущался твёрдым.

– Чёрт, ну точно, вторичная глаукома, – пробормотала я и покачала головой. – Отток внутриглазной жидкости, кажется, заблокирован. Нужны миотики и пилокарпин бы сюда. Да где ж его взять в этом дремучем веке...

– Что вы там щупаете пальцами, Анна? – глухо спросил Михаил, и в его голосе проступило искреннее недоумение. – Что за дикие слова вы шепчете? Какая ещё... гематома? Что за давление? Вы изъясняетесь, как заграничный чернокнижник, а не как приличная дворянка.

– Сидите тихо, Ваше превосходительство, не отвлекайте доктора, – отрезала я, переключаясь на его левый глаз.

Я снова направила луч света. И вот тут, в глубине левого глаза под роговицей я отчётливо увидела плотное серовато-молочное помутнение.

– А вот тут у нас, дорогой мой генерал, классический гемофтальм в анамнезе и созревшая травматическая катаракта, – мой голос аж задрожал. – Стекловидное тело, конечно, пострадало от взрыва, но хрусталик принял на себя основной удар. Он полностью помутнел. Если мы его удалим, а я однозначно смогу это сделать, когда раздобуду нормальные инструменты, левый глаз у вас сто процентов начнёт видеть. Свет точно вернётся.

Михаил молчал. В темноте спальни было слышно только, как бешено колотилось его сердце. Мои непонятные термины, произнесённые с абсолютной уверенностью практикующего хирурга, кажется, произвели на него куда большее впечатление, чем все уговоры петербургских коновалов. Наверное, он впервые за три месяца почувствовал, что с ним говорят не из жалости, а как с солдатом на поле боя.

– Идите к себе, Анна, – наконец тихо и как-то очень устало произнёс он, мягко убирая мою руку от своего лица. – Довольно на сегодня исследований. Мне нужно... подумать.

Я не стала спорить, потому что первичную картину я для себя однозначно прояснила. Я закрыла заслонку фонарика, поднялась с его кровати и тихо выскользнула из кабинета, оставив генерала наедине с его мыслями.

А утро встретило меня густым петербургским туманом за окном и чашкой остывшего чая, которую Дуняша принесла в мой будуар с таким видом, будто в доме случилась холера. И как выяснилось, через полчаса, интуиция служанку не подвела.

В районе десяти часов двери моих покоев без стука распахнулись. На пороге стоял капитан Воронов. Бедный адъютант был бледный и натянутый как струна. За его спиной маячила высокая и грузная фигура пожилого мужчины. Незнакомец был одет в строгий чёрный сюртук, а в его руках был тяжёлый кожаный саквояж.

Не понравилось мне происходящее. Вот совсем!

– Ваше превосходительство... – Воронов виновато опустил глаза, не смея взглянуть на меня. – По личному приказанию его превосходительства генерала Ашанского... к вам прибыл штаб-лекарь Императорской медико-хирургической академии, доктор медицины и тайный советник Яковлев.

Я отложила книгу и медленно поднялась с кресла, чувствуя, как внутри меня закипает ярость. Поглядите-ка на него! Наш гордый генерал решил нанести ответный удар? Это так он всё обдумал? Я тут стараюсь, а он мне лекаря вызвал? И по какому это поводу, интересно бы узнать!

Доктор Яковлев сделал чопорный поклон, и, подняв голову, он посмотрел на меня с той самой слащавой улыбочкой, которой психиатры обычно встречают буйных пациентов. У меня аж нервно дёрнулся правый глаз.

– Рад засвидетельствовать почтение новоиспечённой княгине, – с важным видом произнёс мужчина, деловито доставая из кармана блокнот. – Князь Михаил Николаевич весьма... обеспокоен вашим ночным поведением, матушка. Его превосходительство утверждает, что вы бредите какими-то заграничными медицинскими терминами, нападаете на людей в темноте и демонстрируете явные признаки расстройства ума и помутнения рассудка, вызванные, скорее всего, чрезмерным волнением перед венчанием. Мне поручено провести... хм, деликатное обследование вашей ментальной сферы.

– Что?! – я аж воздухом поперхнулась. – Обследование кого? Меня?! Да ваш генерал сам с ума сошёл от своего упрямства, а вы...

– Княгиня Анна, прошу вас, не волнуйтесь, – поспешно перебил Воронов, делая шаг вперёд, будто загораживая меня. – Приказ есть приказ. Если его превосходительство усомнился в здравии супруги, по законам Империи лекарь обязан составить официальное освидетельствование. Пожалуйста, подчинитесь, потому как иначе будет грандиозный скандал при дворе.

Я замерла, тяжело дыша и вперив яростный взгляд в доктора, который уже деловито раскладывал на моём туалетном столике какие-то склянки с успокоительными каплями и зажигал свечу, чтобы «проверить мой взгляд». Меня, ведущего хирурга двадцать первого века, здешний коновал собирался проверять на сумасшествие по приказу моего собственного мужа!

Ну держись, Михаил Николаевич. Эту войну ты однозначно начал сам.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, потому что демонстрировать ярость перед психиатром девятнадцатого века – это однозначно самый короткий путь на официальное освидетельствование. И медленно сев обратно в кресло, расправила складки своего домашнего платья. И лишь после посмотрела на доктора Яковлева с самым ледяным спокойствием, на какое только была способна.

– Ну что ж, приступайте, господин штаб-лекарь, – процедила я, закинув ногу на ногу, отчего Дуняша у стены снова, кажется, тихо икнула. – Обследуйте. Проверяйте мою «ментальную сферу», раз уж вашему генералу во всех углах заговоры мерещатся.

Доктор Яковлев чопорно кашлянул в кулак, придвинул стул поближе и с умным видом зажёг восковую свечу.

Глава 10

Михаил Ашанский

В коридоре левого крыла пахло лавандой, сыростью и тем самым приторно-сладким миндальным кремом, который, как я теперь знал, принадлежал Анне. Я стоял, прислонившись плечом к тяжёлому косяку запертой двери её будуара, и злился на самого себя. Зачем я здесь? Зачем пришёл подслушивать, как старый Яковлев будет выносить приговор этой сумасшедшей девчонке?

В руке я до хруста сжимал набалдашник своей трости, ориентируясь в пространстве по лёгкому сквозняку из коридора.

После её ночного визита я, честно говоря, вообще не спал. Всю ночь в моей темноте, как проклятые, крутились её хлёсткие слова. Гемофтальм. Катаракта. Внутриглазное давление. Она произносила этот бред с такой пугающей уверенностью, какая бывает только у полковых хирургов перед ампутацией. Наверное, она действительно повредилась умом на почве чтения заграничных медицинских трактатов, потому что приличные княжны так себя однозначно не ведут.

Из-за двери донёсся глуховатый и вальяжный голос Яковлева:

– Итак, голубушка, расскажите-ка мне, какие именно… хм, видения посещают вас в ночные часы? Вашему супругу показалось, что вы изъяснялись на языке средневековых алхимиков. Вы упоминали некое «давление» внутри глаза?

Я затаил дыхание и подался вперёд, оказываясь чуть ближе к дубовой створке. Мне жутко хотелось услышать, как эта гордячка начнёт оправдываться перед доктором медицины. Это передо мной она сыпала различными медицинскими терминами, вероятно, считая, что я ничего в этом не понимаю. И была права. Но вот с Яковлевым ей подобное повторить не удастся.

Вот только вместо слёз или испуга из комнаты раздался её полный презрения голос:

– Видения, уважаемый доктор Яковлев, посещают, скорее всего, вас, раз вы до сих пор лечите меланхолию пиявками. А то, что я говорила князю – это чистая анатомия. Если вы соизволите вспомнить труды Пирогова, то, возможно, поймёте, что глазной аппарат – это не выжженная пустыня. Это замкнутая гидродинамическая система. У генерала после баротравмы заблокирован отток внутриглазной жидкости через шлеммов канал. Отсюда гипертензия и атрофия зрительного нерва на правом глазу, понимаете меня?

Я на секунду оцепенел и крепче сжал трость. Чего?! Какой ещё шлеммов канал? Откуда в голове этой девчонки сугубо госпитальные термины, которые даже мне не все знакомы?

За дверью повисла звенящая тишина. Кажется, старый штаб-лекарь, который тридцать лет лечил всю петербургскую знать, сейчас подавился воздухом.

– К-княгиня… помилуйте… – заикаясь, выдавил Яковлев, и по звуку его шагов я понял, что он попятился. – Какие каналы? Какая гидродинамика? Вы… вы вообще понимаете, что говорите?! Женский ум не способен вместить…

– Мой ум, господин тайный советник, вмещает в себя столько, сколько всей вашей Медико-хирургической академии и не снилось! – Анна буквально припечатала его словом. Я прямо-таки физически почувствовал, как металл зазвенел в её голосе. – Вы три месяца держите боевого генерала в темноте, пичкаете его горькими настойками и вздыхаете про «амавроз», потому что вам просто лень включить мозги! На левом глазу у него травматическая катаракта. Хрусталик полностью денатурирован от удара взрывной волны. Его нужно просто экстрагировать! Удалить, понимаете вы, коновал старый, или нет?! Обычная операция по реклинации, которую умели делать ещё в древнем Египте, только на современном уровне! И если вы сейчас же не заберёте свой дурацкий блокнот и не уберётесь из моей комнаты, я однозначно применю к вам методы физического воздействия, потому как моё терпение официально лопнуло!

– Безумие… чистейшее, агрессивное безумие! Грандиозное помутнение рассудка! – в панике закричал Яковлев.

В следующую секунду внутри будуара что-то с грохотом упало. Судя по тяжёлому металлическому звону, это был серебряный подсвечник, который Анна зашвырнула прямо в стену. Рядом с испуганным вскриком лекаря что-то хрустнуло и посыпалось на паркет.

Дверь передо мной с оглушительным треском распахнулась, едва не задев меня по плечу.

Я едва успел отступить, инстинктивно вжавшись в стену, как из покоев княгини пулей вылетел штаб-лекарь. О безумной панике Яковлева можно было судить по его тяжёлому и свистящему дыханию, а ещё по дикому звону разбивающихся стеклянных флаконов, которые с грохотом летели из его незакрытого саквояжа прямо на пол коридора. Старик бежал, спотыкаясь о собственные сапоги. Бежал так, будто за ним гнался целый батальон вражеской пехоты. За ним, суетливо шурша бумагами и подбирая улетающие рецепты, тяжело дыша, семенил капитан Воронов.

– Ваше превосходительство! Князь! Она… она не в себе! Одержима! – пролепетал Яковлев, пробегая мимо меня, но я даже не повернул головы на его писк. Его шаги стремительно удалялись вниз по парадной лестнице.

Я остался стоять у стены, ошарашенно слушая, как в глубине распахнутого будуара Анна тяжело и прерывисто дышит.

Впору разозлиться, но в этой удушливой тишине, на моих губах сама собой поползла жёсткая и совсем нетипичная для меня усмешка. Чёрт возьми, а девчонка-то Бельская оказалась с характером хорошего артиллериста. Разгромила медицинское светило в пух и прах одним только голосом и подсвечником. Настоящая генеральша!

Глава 11

Я застыла посреди разгромленного будуара, пытаясь перевести дыхание. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы до сих пор мелко подрагивали от злости. Этот старый коновал Яковлев получил по заслугам, но я всё ещё находилась в дикой ярости. Поглядите-ка на них, устроили мне тут консилиум! Своё ментальное здоровье проверить не желают?

Вдруг в коридоре я заметила какое-то движение, что дало мне понять: там точно кто-то стоял. Подхватив со стола тяжёлый хрустальный флакон с остатками нюхательной соли, я решительно вышла в коридор, обнаруживая там… генерала.

Он стоял прямо около двери, прислонившись плечом к стене, и подслушивал. Значит, пришёл сюда вместе с доктором, чтобы лично насладиться моим позором? До чего же невозможный тип!

Я недовольно поджала губы и окинула его придирчивым взглядом. Мужчина замер, сжимая в руке набалдашник своей трости. От его невозмутимого вида меня переклинило окончательно.

– Вы… вы просто невыносимы, Михаил Николаевич! – с ходу набросилась я на него, вперив яростный взгляд в его волевое лицо. – Это что сейчас было? Вы решили проверить меня на безумие? Серьёзно? Выставили меня вчера из кабинета, а утром приволокли сюда этого престарелого эскулапа? Да вы сами с ума сошли от своей гордости! Поздравляю, ваш хвалёный тайный советник сбежал. Что теперь? Запрёте меня в доме и больше никуда не выпустите? Или снова натравить своих лекарей и заставить молчать? Если вы думаете, что я буду терпеть подобное к себе отношение, то вы жутко ошибаетесь, потому как я…

Я выпалила всё это на одном дыхании, ожидая в ответ чего угодно: встречного командирского рыка, угроз или очередного приказа запереть меня в левом крыле. Я даже приготовилась защищать себя до последнего.

Но генерал сделал то, чего я и предположить не могла.

На его губах вдруг появилась улыбка. Совсем нетипичная для него усмешка, от которой на его суровом лице на секунду проступило что-то человеческое. Я отступила, чувствуя несвойственную мне растерянность. А генерал молчал. Просто стоял, слегка повернув голову на мой голос, и улыбался этой своей дурацкой улыбкой. И будто слушал капризного ребёнка, а не разгневанную жену.

И тут я окончательно растеряла весь запал. Все мои заготовленные колкие фразы застряли в горле. И всё, что я могла, это стоять и пялиться на генерала в ответ, пока он медленно не оттолкнулся от стены и, перехватив трость удобнее, направился прочь по длинному коридору.

Я вернулась в свой будуар и в полном оцепенении опустилась в кресло. Дуняша на цыпочках принялась собирать осколки с пола, а в моей голове, как проклятые, закрутились совсем нехорошие мысли. Чего он улыбался? Что этот ослепший великан задумал?!

Паника, которую я так упрямо гнала от себя с самого утра, теперь лавиной накрыла меня. В памяти прежней Анны Бельской, как назло, всплывали жуткие исторические факты девятнадцатого века. В это дремучее время муж имел абсолютную власть над женой. Если знатный и влиятельный генерал захочет, он ведь однозначно сможет упрятать меня в какую-нибудь закрытую лечебницу для умалишённых или сослать в глухой монастырь на вечное покаяние! И никакой старший брат мне не поможет, потому что для общества я теперь – буйная сумасшедшая, которая швыряется подсвечниками в придворных медиков.

Чёрт, чёрт, чёрт… кажется, я сильно перегнула палку! Он ведь однозначно что-то готовит. Эта его снисходительность – просто затишье перед бурей. Засунет меня в психушку этого века, и я оттуда в жизни не выберусь!

Утро я провела как на иголках, поминутно вздрагивая от каждого шороха за дверью и всерьёз переживая, не приедут ли за мной к вечеру санитары с усмирительной рубахой. Но было тихо. Настолько, что я слышала стук своего сердца, которое билось в груди с безумной силой.

– Госпожа, время обеда. Желаете, чтобы я подала его сюда? – спросила Дуняша, а я кивнула. Сюда. Куда же ещё! Видеть генерала не могу с его опасным настроением!

Обед прошёл для меня совершенно незаметно. Я едва прикоснулась к еде, ведь кусок в горло не лез. Сидеть в четырёх стенах и покорно ждать, пока генерал засунет меня в сумасшедший дом, я больше не могла. Неопределённость пугала. И это странное молчание Михаила буквально сводило с ума. Надо было проветриться. Сбежать из этого душного особняка, пока моё сердце окончательно не выскочило из груди.

Прогуляться по саду? А чем это будет лучше, чем сидение в четырёх стенах? Вряд ли подобная прогулка способна меня успокоить. Но если не в сад, то куда?

Доехать бы до ближайшей аптеки, но так, чтобы генерал не прознал об этом. Нужна причина для моего выезда из дома.

Тут из глубин памяти бывшей хозяйки этого тела, как спасительная соломинка, выплыл один важный светский факт. Новоиспечённая княгиня после свадьбы была просто обязана нанести официальный визит вежливости своей семье. А именно: старшему брату, который так удачно сбыл меня с рук ради спасения своего кошелька. Ну конечно! Это же легальный и безупречный повод выйти на улицу и по пути заехать в аптеку!

Я решительно поднялась с кресла и посмотрела на Дуняшу, которая как раз убирала тарелки.

– Дуня, вели кучеру немедленно заложить карету, – распорядилась я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже и аристократичнее. – Я намерена выехать к брату. Время не ждёт.

Девчонка испуганно моргнула и вдруг замялась, перебирая в руках салфетку.

– Ваше превосходительство… княгиня Анна… – пролепетала она. – Так ведь… кучер-то не посмеет.

– Что значит «не посмеет»? – я нахмурилась, и внутри меня снова начал закипать праведный гнев. – Я хозяйка в этом доме или кто?

– Хозяйка, однозначно хозяйка, – Дуняша испуганно вжала голову в плечи. – Только вот… управляющий давеча передал волю его превосходительства. Генерал строго-настрого приказали без его личного разрешения карету для вас из конюшни не выводить. И со двора вас никуда не выпускать. Конвой у ворот, матушка. Вы уж простите, потому как ослушаться князя никто не решится. Он у нас суровый.

Я замерла посреди будуара, и у меня от подобного заявления, честно говоря, аж дыхание перехватило. Поглядите-ка на него! Конвой! Запрет на выезд!

Мои утренние страхи насчёт сумасшедшего дома мгновенно вспыхнули с новой и разрушительной силой. Наверное, эта его снисходительная улыбка в коридоре действительно была приговором. Михаил, возможно, уже всё решил и просто запер меня под домашний арест, пока оформляются бумаги на моё принудительное лечение.

Ну уж нет, дорогой мой генерал! Хватит с меня этой игры в прятки. Сидеть и ждать санитаров я точно не собираюсь. Раз ты перекрыл мне выезд, значит, я иду на штурм твоего кабинета во второй раз!

Я вихрем вылетела из своего будуара, даже не потрудившись накинуть дорожную мантию. Страх перед лечебницей для умалишённых, честно говоря, окончательно испарился, уступив место упрямству. Подумаешь, запер он меня! Конвой выставил! Ну уж нет, потому как сдаваться без боя я однозначно не собиралась.

Шлейф моего зелёного бархатного платья с грохотом шуршал по ступеням парадной лестницы, пока я напролом шла в правое крыло особняка. Лакей, дежуривший у дверей генеральского кабинета, при виде меня, кажется, попытался изобразить из себя каменную статую и даже вытянул руки по швам.

– Назад, – отрезала я ещё до того, как он успел открыть свой рот, чтобы выдать дежурное «не велено пускать».

Я с силой толкнула тяжёлую дубовую дверь и буквально ввалилась в кабинет.

В комнате Михаила по-прежнему царил полумрак, а в воздухе всё так же пахло остывшим табаком. Сам генерал сидел за своим массивным письменным столом. Перед ним лежали какие-то бумаги. Наверное, те самые рапорты или счета, которые ему вслух читал Воронов. При моём шумном появлении Михаил даже не вздрогнул. Он лишь медленно поднял голову, и его невидящий взгляд устремился куда-то в район моей шеи.

– Вы опять нарушаете мои приказы, Анна, – негромко, но очень отчётливо произнёс он, и на его губах снова на секунду промелькнула та самая снисходительная усмешка, от которой у меня утром подкосились колени. – Я ведь, кажется, ясно выразился ещё вчера. У вас свои покои, у меня – свои. Зачем вы здесь?

– Я здесь, ваше превосходительство, потому что ваши слуги отказываются выводить мою карету! – с ходу пошла я в атаку, с грохотом опустив ладони на край его стола и наклонившись вперёд. – Дуняша заявила, что вы строго-настрого запретили мне покидать этот двор без вашего личного разрешения. Это что, вообще, такое, Михаил Николаевич? Вы решили запереть меня под домашний арест? Оформить бумаги и упрятать в сумасшедший дом, потому как я посмела высказать вам правду в лицо?!

Михаил молчал, и его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, как гранитная плита. Эта его тишина доводила меня до белого каления.

– Ну так вот, что я вам скажу, генерал, – упрямо поджав губы, отчеканила я, выпрямляя спину и смотря на него сверху вниз. – По правилам этого вашего девятнадцатого века я, как новоиспечённая княгиня, просто обязана сегодня нанести визит вежливости своему старшему брату. И я туда однозначно поеду! Раз уж вы так сильно боитесь отпускать меня одну – отлично. Значит, вы едете со мной! Прямо сейчас. Прикажите заложить большую карету, берите свою трость, и мы отправляемся вместе, потому что сидеть взаперти в этой душной коробке я точно не стану!

Генерал на секунду замер. Его брови удивлённо взлетели вверх, а пальцы, лежавшие на бумагах, едва заметно дрогнули. Наверное, за всю его блестящую военную карьеру ни один полк, ни один адъютант и уж точно ни одна приличная светская дама не разговаривала с ним в таком приказном и наглом тоне. Ошарашить слепого воина у меня, кажется, однозначно получилось.

Правда, и сама была так зла, что выпалила прежде, чем подумала. Как я теперь в аптеку-то вместе с генералом заеду? Он же сразу всё поймёт!

Глава 12

Михаил медленно поднялся из-за стола, опираясь на свою трость.

Он молчал секунд пять, взвешивая все варианты.

– Совместный выезд, значит? – наконец негромко произнёс он, и его губы снова тронула та самая загадочная улыбка. – Вы, Анна Николаевна, не перестаёте меня удивлять. Ну что ж. Раз уж вам так не терпится похвастаться своим новым статусом перед братом – отлично. Едем вместе. Посмотрим, как вы будете читать мне лекции по анатомии в присутствии свидетелей.

Он повернул голову в сторону двери:

– Воронов! Вели закладывать большую карету. Мы с княгиней выезжаем.

Я упрямо поджала губы, но внутри меня всё просто пело от восторга. Первый шаг моей тайной операции был сделан. Генерал согласился выйти из своей берлоги! Дело за малым! По пути к брату как-то заставить карету остановиться у аптеки и выяснить, что имеется в наличии, пока муж ничего не заподозрил.

Вскоре мы уже грузились в карету. Экипаж качнулся, и мы наконец-то поехали. В большой карете Ашанских места было в три раза больше, чем в той, в которой мы возвращались из собора. Но атмосфера внутри была настолько натянутой, что расслабиться я не могла. Михаил сидел напротив меня, зажав между коленями свою трость с тяжёлым серебряным набалдашником, и его лицо снова превратилось в суровую маску. Каков начальник! И повезло же мне с упрямым мужем!

Я поправила складки своего зелёного бархатного платья и задумчиво посмотрела в окно на серые питерские дома.

Так, ладно. Полдела сделано, упрямый генерал в карете. Теперь нужно, чтобы этот бронепоезд остановился именно там, где мне нужно – у вывески с зелёным крестом.

Из памяти прежней Анны я, кажется, помнила, что на Невском есть отличная аптека немца Штоля. Там однозначно можно раздобыть хотя бы дистиллированную воду, чистый спирт и простейшие пипетки. Но как заставить Михаила завернуть туда?

Генерал вдруг повернул голову в мою сторону, будто угадав мои мысли.

– Вы затихли, Анна Николаевна, – негромко произнёс он, и его жёсткие губы снова тронула та самая снисходительная улыбка. – Наверное, придумываете, что скажете вашему многоуважаемому брату? Или, возможно, вы соображаете, как обмануть своего слепого мужа по дороге?

Я аж воздухом поперхнулась. Поглядите-ка на него, какой проницательный! Недаром что генерал!

– Я ничего не придумываю, Михаил Николаевич, – ответила я как можно спокойнее, хотя сердце в груди готово было чечётку забить. – Просто корсет дико давит и дышать тяжело. Ну и… голова что-то разболелась от всей этой утренней суеты с вашим штаб-лекарем.

– Голова? – генерал едва заметно нахмурился. – Яковлев, конечно, старый дурак, но довести до мигрени за пять минут он однозначно умеет.

О, кажется, рыбка заглотила наживку! Надо срочно развивать успех, потому как второго шанса не будет. Я прижала ладонь ко лбу и натурально вздохнула.

– Не то слово. Мне, честно говоря, прямо дурно. В глазах темнеет, и… кажется, мне срочно нужна нюхательная соль или мятные капли. Мой флакон ведь утром разбился, помните? – я выразительно выделила последнее слово, напоминая ему про разгром в будуаре. И хотя флакон остался цел, но генералу знать об этом не следовало. – Нам в любом случае придётся остановиться у ближайшей аптечной лавки, потому что до дома брата я в таком состоянии просто не доеду. Упаду в обморок прямо в вашей карете, и вам, Ваше превосходительство, придётся меня откачивать.

Михаил молчал несколько секунд, прислушиваясь к моему прерывистому дыханию. Наверное, он пытался понять, вру я или мне действительно плохо, потому что для него женские капризы были вообще тёмным лесом. А может, не хотел меня откачивать. Обидно, знаете ли.

– Воронов! – наконец рявкнул генерал, стукнув тростью по полу кареты так, что я аж подпрыгнула.

Окошко в передней стенке экипажа тут же приоткрылось, и оттуда показалось встревоженное лицо адъютанта.

– Слушаю, ваше превосходительство!

– Прикажи кучеру остановить у аптеки Штоля на Невском. Княгине, кажется, нездоровится. Воронов сам сходит и купит… что там вам нужно, Анна?

Чёрт! Вот этого я вообще не учла. Капитан пойдёт в аптеку вместо меня, и мой план тайно скупить половину химлаборатории девятнадцатого века полетит к чертям!

Я на пару мгновений задумалась, копаясь в памяти Анны, и повернула голову к приоткрытому окошку кареты, где маячило взволнованное лицо адъютанта. Есть идея!

– Благодарю за заботу, Михаил Николаевич, – произнесла я с самым невинным видом. – Только вот капитан Воронов мне тут не помощник. Мне нужны вещи сугубо деликатного свойства. Знаете ли, натуральные морские губки самого мелкого пористого разбора, квасцы для припарок и ароматический уксус от сильнейших женских спазмов. Вы ведь Алексей Петрович, вряд ли сможете обсудить с немецким аптекарем мягкость моих интимных губок?

Бедный капитан за окошком кареты, кажется, мгновенно залился такой густой краской, что его лицо стало багровым, под цвет воротника мундира. Он испуганно кашлянул, отвёл взгляд в сторону и, кажется, перестал дышать от такой немыслимой для девятнадцатого века откровенности.

Михаил напротив меня тоже заметно насупился, а его челюсть снова упрямо сжалась. Наверное, он вообще впервые в жизни слышал от женщины такие подробности, потому как светские дамы про «эти дни» обычно молчали, как партизаны, и просто тихо сидели дома.

– Довольно, Анна, – глухо перебил меня генерал, махнув рукой. – Воронов, отставить. Пусть княгиня идёт сама. Но ты… проводи её до дверей лавки. Со двора коня выводить запрещено, но в аптеку я тебя, так и быть, пущу. Только без глупостей, потому как конвой у дверей лавки я однозначно отменять не соображаю.

– Спасибо, Ваше превосходительство, – мило улыбнулась я, хотя внутри всё просто пело от восторга.

Карета как раз с тяжёлым скрипом остановилась у сияющей витрины аптеки Штоля.

Ну держись, немец Штоль. Сейчас я скуплю у тебя всё – от губок до дистиллированной воды, и мой упрямый муж об этом даже не узнает!

Глава 13

Я поправила складки своего платья и приготовилась выйти. Михаил сидел напротив, хмурый и молчаливый.

– Ну что ж, Анна Николаевна, – генерал недовольно хмыкнул и покрепче перехватил свою трость. – Мы приехали. Воронов проводит вас до дверей лавки. Надеюсь, вы благоразумно ограничитесь покупкой своих… деликатных капель и не станете устраивать немецкому аптекарю такой же погром, какой устроили моему штаб-лекарю.

– Обещать ничего не могу, Ваше превосходительство, – мило улыбнулась я. – Но фармацевты – люди чуткие, они, возможно, поймут меня лучше, чем ваши военные коновалы.

Капитан Воронов уже распахнул дверцу кареты и галантно подал мне руку, помогая выбраться на мостовую Невского проспекта. Лицо у бедного парня до сих пор было слегка розоватым после моих откровений про морские губки и женские спазмы. Он честно проводил меня до массивных стеклянных дверей аптеки, над которыми покачивался начищенный медный знак, и замер на пороге, как верный часовой.

– Я буду ожидать вас здесь, ваше сиятельство, – тихо произнёс он, козырнув.

– Благодарю, Алексей Петрович. Я постараюсь побыстрее, потому как на улице действительно сыро.

Я толкнула тяжёлую дверь, и над моей головой мелодично звякнул бронзовый колокольчик. Внутри аптеки пахло просто потрясающе – сушёными травами, спиртом, эфиром и горьким миндалём. За длинным прилавком из тёмного полированного дерева стоял сам господин Штоль, благообразный немец в накрахмаленной рубашке. За его спиной на бесчисленных полках тянулись ряды фарфоровых и стеклянных аптекарских банок с загадочными латинскими надписями.

Я подошла к прилавку, медленно расправила плечи и посмотрела прямо на удивлённого аптекаря. Пора было начинать мою тайную закупку для офтальмологической лаборатории.

Немец вежливо поклонился, сложив руки на животе, и обратился ко мне на чистейшем русском языке, но с характерным, мягким акцентом:

– Чем могу служить столь почтенной даме? Желаете капли от мигрени или, возможно, свежий ароматический уксус из Парижа?

– И это тоже, господин Штоль, – я улыбнулась самой невинной и светской из своих улыбок, на которую была способна. – Но прежде всего мне нужны натуральные морские губки самого мелкого пористого разбора и гофманские капли. А также… мне потребуется довольно специфический набор для моих домашних опытов. Знаете ли, в моду при дворе сейчас входят естественные науки, и я тоже увлеклась химическими штудиями.

Немец понимающе и как-то жутко снисходительно улыбнулся. Ну да, богатые аристократки начала века часто развлекались «домашней химией» и ботаникой, это считалось модным хобби. И это мне было только на руку!

– О, это прекрасное занятие для ума, сударыня! Что же именно вам угодно?

– Мне нужна бутыль дистиллированной воды, чистейший винный спирт, несколько пустых стеклянных флаконов с тонкими притёртыми пробками и… – я понизила голос, симулируя абсолютное равнодушие. – И немного азотнокислого серебра в кристаллах. Того, что вы называете адским камнем или ляписом. А также парочку тонких стеклянных трубок, которые ваши мастера используют для перегонки.

Аптекарь на секунду замер, и его брови удивлённо поползли вверх. Ну ещё бы, ляпис в те времена использовали для прижигания ран, но в микродозах он уже тогда применялся в офтальмологии при лечении воспалений глаз. Немец, наверное, не ожидал от молодой княгини таких познаний, но спорить с богатой клиенткой, за дверями которой стоит капитан гвардии, не решился.

– Будет исполнено, ваше сиятельство, – кивнул он. – Я подготовлю растворы и упакую всё в глухую деревянную коробку, чтобы капли и… ваши реактивы не пострадали от сырости.

Минут через десять Штоль вынес из подсобного помещения увесистый, плотно перевязанный бечёвкой ящичек, от которого отчётливо пахло горькой мятой и эфиром. Идеальная маскировка — сильный запах гофманских капель напрочь перебивал аромат чистого спирта и химикатов.

Я расплатилась золотыми монетами из кошелька прежней Анны, подхватила коробку и двинулась к выходу. За дверью меня тут же перехватил капитан Воронов, который испуганно уставился на мои габариты покупок, но из-за своей дворянской скромности не посмел спросить, зачем мне столько «женских губок».

Когда лакей распахнул дверцу кареты, и я с лёгким стуком опустила ящик на сиденье рядом с собой, а Михаил, сидевший напротив, мгновенно повёл носом. Его чуткий слух военного однозначно уловил подозрительное звяканье стекла.

– Вы, Анна Николаевна, кажется, скупили всю лавку этого немца, – сухо произнёс генерал, и его невидящий взгляд устремился на коробку. – И почему в моей карете теперь пахнет так, будто вы решили здесь открыть госпитальную палату?

– Это гофманские капли, Михаил Николаевич, – совершенно спокойно ответила я. – В их состав входит эфир, оттого и запах такой… специфический. Уверяю вас, все светские дамы Петербурга сейчас только ими и спасаются от мигреней. Так что вам придется потерпеть этот аромат, потому как здоровье вашей законной супруги, кажется, должно быть вам дорого.

Генерал недовольно дернул плечом, но развивать тему со звенящим стеклом не стал. Запах мяты и эфира в карете действительно стоял такой, что, возможно, мертвеца мог поднять, так что моя маскировка сработала на все сто процентов.

Карета тем временем покатилась дальше. Мы ехали по направлению к особняку Бельских. И атмосфера внутри экипажа снова стала натянутой. Михаил сидел неподвижно, сложив руки на набалдашнике трости, а я судорожно соображала, что меня ждет впереди.

Из памяти прежней Анны Николаевны я знала, что её старший брат – человек скользкий, расчетливый и однозначно не упустит возможности выведать, как прижилась его сестрица в доме богатого генерала. А тут еще этот самый генерал едет со мной в одной карете!

Карета сделала крутой поворот, колеса зашуршали по гравию, и экипаж наконец-то остановился. Окошко в передней стенке приоткрылось, и оттуда донесся зычный голос капитана Воронова:

– Ваше превосходительство, приехали! Особняк князей Бельских.

Я сделала глубокий вдох и расправляя плечи. Пора было выходить. Михаил повернул в мою сторону голову, и на его губах снова появилась его дурацкая улыбка, которая так напугала меня сегодня утром.

– Ну что ж, Анна Николаевна, – негромко произнес он, нащупывая рукой дверцу. – Пойдемте навещать вашего драгоценного брата. Посмотрим, как вы будете играть роль счастливой новоиспеченной княгини Ашанской.

Я не ответила. Лишь упрямо поджав губы, заставляя себя сохранять абсолютное спокойствие.

Ну и ничего. Лишь кратковременный визит, что может пойти не так? Правда?

Глава 14

Лакей распахнул дверцу кареты, и капитан Воронов первым подал мне руку, помогая спуститься на гравийную дорожку. Михаил Николаевич выбрался следом. Он действовал на удивление уверенно для незрячего. Чётко опёрся на трость, расправил широкие плечи своего парадного мундира и замер, слегка повернув голову на звук шагов.

На крыльце особняка Бельских уже стоял мой старший братец. Увидев, что из кареты выходит не просто Анна, а сам генерал Ашанский, он аж в лице переменился. Его челюсть едва заметно отвисла, а холёная и вечно самодовольная физиономия вытянулась от искреннего шока. Ну ещё бы! Он-то рассчитывал, что сбыл безумную сестрицу с рук, и та теперь сидит взаперти под замком, а тут целый генерал лично сопровождает её на визит вежливости!

Брат быстро взял себя в руки, нацепил самую приторную улыбку и засеменил по ступеням вниз.

– Сестрица! Анна Николаевна! Какая нечаянная радость! – запел он, раскидывая руки для объятий, но я лишь холодно кивнула, не позволяя ему ко мне прикоснуться.

Он тут же переключился на моего мужа, согнувшись в угодливом поклоне:

– Ваше превосходительство, Михаил Николаевич! Какая великая честь для моего скромного дома! Не ожидал, право слово, не ожидал, что вы почтите нас своим присутствием в столь сырую погоду!

Михаил лишь едва заметно кивнул, и его лицо оставалось непроницаемым.

Пока лакеи суетились вокруг, брат выбрал момент и бесцеремонно придвинулся ко мне вплотную:

– Анька, – фамильярным тоном обратился он ко мне, шепча на ухо. – Ты как его вообще из берлоги вытащила? Он что, совсем у тебя с ума сошёл после свадьбы? И… скажи мне ради бога, как там… с финансами?

От такой наглости и полного отсутствия такта у меня внутри всё закипело. Поглядите-ка на него, каков подлец! Проверить решил, не пора ли заглянуть в кошелёк зятя! Я сделала глубокий вдох и посмотрела на брата самым убийственным взглядом, на какой была способна.

– Князь Михаил Николаевич потерял на войне зрение, братец, а не слух, – отчеканила я. – Он не глухой, а слепой. И слышит твой бесцеремонный шёпот так же прекрасно, как и я. Рекомендую тебе держать свои финансовые аппетиты при себе, потому как проверять умственные способности моего мужа – затея крайне опасная для твоего здоровья.

Брат мгновенно побледнел, а его глаза испуганно округлились. Он тут же посмотрел на генерала. А Михаил Николаевич… на его губах снова промелькнула та самая снисходительная усмешка, но в этот раз в ней не было угрозы. Брат сглотнул и попытался исправить положение. Он засуетился, часто кланяясь и умоляя нас пройти в малую гостиную, где уже был накрыт стол.

– Помилуйте, Анна Николаевна, шутки у тебя... странные, – заикаясь, пролепетал он, косясь на генерала. – Прошу вас, Михаил Николаевич, проходите. Чай сию минуту подадут, самый лучший, китайский!

Мы прошли в гостиную. Генерал устроился в глубоком кресле у камина, положив ладони на серебряный набалдашник трости. Я села рядом с ним. Разговор поначалу шёл очень натянуто. Брат залебезил, обсуждая погоду и новости из Зимнего дворца, а генерал лишь изредка кротко отвечал. Было видно разговор поддерживает лишь из вежливости. И я уже, честно говоря, пожалела, что выбрала именно этот повод, чтобы заехать в аптеку.

Минут через двадцать в двери гостиной тихо постучали. На пороге показался капитан Воронов с запечатанным пакетом в руках.

– Ваше превосходительство, – негромко доложил адъютант. – Из штаба срочный курьер. Требуется ваша личная подпись на рапорте о передислокации полка.

Михаил Николаевич нахмурился.

– На подпись? Ладно. Извините меня, – произнёс он, поднимаясь с кресла. – Я отлучусь в ваш кабинет, любезный шурин. Воронов, веди. Это займет не более пяти минут.

Как только двери за генералом закрылись, брат тут же изменился в лице. Он сразу же пересел на кресло поближе ко мне, и в его глазах вспыхнул алчный огонёк.

– Ну наконец-то этот слепой истукан ушёл! – выдохнул он, гадко улыбаясь и сверля меня жадным взглядом. – Слушай меня сюда, Анька. Нам нужно срочно решить вопрос с его финансами, пока он окончательно не запер тебя в сумасшедшем доме после твоих утренних выходок. Ты понимаешь, какое у него состояние? Дома, земли, тысячи душ! Если с ним что-то случится или если он окончательно потеряет рассудок из-за своей слепоты, всё это богатство уплывёт. Ты уже сообразила, как переписать на себя всё? Нам нужно заранее разделить это наследство, понимаешь? Твоя доля обеспечит тебя на всю жизнь, а моя – покроет все мои долги в клубе!

От такой наглости у меня даже на секунду дар речи пропал. Он уже хоронил живого человека. Ну не гад ли? Сейчас я ему устрою!

Хотя, погоди, Аня. Надо действовать с умом. Раз братец задумал неладное, надо бы выведать, как далеко он готов зайти.

– И какой план? – равнодушно спросила я, скрещивая руки на своей груди. И не потому, что мне деть их было некуда. Я всеми силами сдерживала себя от желания нахлопать наглеца по щекам.

Брат довольно заулыбался, даже не подозревая, какая злость одолевала меня.

– План гениальный, Анька! Мы подсунем ему на подпись бумагу среди его военных рапортов. Он же слепой, ничего не видит! Воронова на это время надо куда-то отослать. Ты подпишешь как законная жена, я — как свидетель. А дальше...

– А дальше что? – удержавшись от тяжелого вздоха, спросила я. Терпи, Аня. Сейчас ответить и отведёшь душу.

– Дальше заберём всё имущество, а генерала можно будет со спокойной совестью отправить в его деревню, пусть там свой век доживает. Главное — успеть разделить наследство, пока он окончательно умом не тронулся!

Я не успела ему ответить и высказать всё, что думаю о его крысиной натуре. В этот самый момент дверь гостиной бесшумно отворилась, и на пороге обнаружился Михаил Николаевич. Он шёл сам, без Воронова, уверенно ведя тростью по паркету. Лицо генерала не выражало ни единой эмоции, но его челюсть была так плотно сжата, что на скулах заходили желваки.

Я сразу всё поняла. Из-за своего феноменального слуха он точно уловил финал разговора, но, кажется, не только его. Мои вопросы братцу не остались для него тайной. Со стороны они точно прозвучали так, будто я деловито и хладнокровно обсуждаю с братом детали заговора. Этого только ещё не хватало!

Брат мгновенно побледнел и вжался в кресло, а я замерла. Допрыгала, Аня. Теперь в глазах мужа ты выглядишь как сообщница, которая уже вовсю делит его наследство за его спиной.

Михаил Николаевич сделал ещё один шаг вперёд, и стук его трости по паркету прозвучал в гробовой тишине гостиной, как выстрел. На его губах заиграла та самая жуткая усмешка. А ведь он изначально не обольщался на мой счёт и не ждал от бесприданницы Бельской великой любви, но услышанное, кажется, окончательно закрепило за мной статус расчётливой хищницы.

– Ну что же вы замолчали, любезный шурин? – язвительным тоном произнёс генерал, слегка повернув голову в сторону моего побелевшего брата. – Такой блестящий, а главное - детальный план. Продолжайте, не стесняйтесь. Мне, как главному герою вашей пьесы, жутко интересно узнать, а что дальше.

Брат судорожно схватился за воротник, кажется, вообще разучившись дышать, и выдавил из себя какое-то невнятное мычание. Михаил Николаевич даже не стал слушать его оправдания. Он резко повернулся в мою сторону.

– Наш визит окончен, Анна Николаевна. Из штаба пришли известия – мне нужно срочно возвращаться в особняк. Собирайтесь.

Возражать в этой ситуации было бы полнейшим безумием. Мне пришлось подчиниться. Я упрямо поджала губы, круто развернулась и пошла к выходу. Брат даже не посмел проводить нас до крыльца, трусливо забившись вглубь своего дома.

Едва лакей захлопнул за нами тяжёлую дверцу кареты и экипаж с грохотом тронулся по мостовой, атмосфера внутри накалилась. Я сидела, вжавшись в сиденье, а ящичек с моими тайными аптечными реактивами сиротливо звенел рядом со мной на сиденье.

Михаил Николаевич вальяжно откинулся на подушки, покрепче перехватив трость, и в упор уставился на меня своим невидящим взглядом. На его лице снова расцвела та самая пугающая ухмылка.

– Ну так что, Анна Николаевна? – с нескрываемой издёвкой протянул он, выделив каждое слово. – И как скоро мне ждать бумаги на подпись от вашего многоуважаемого братца? На какой день вы наметили мою отправку в деревню? Надеюсь, вы проявите ко мне христианское милосердие и выделите карету с хорошими рессорами?

Глава 15

Внутри всё перевернулось, и я даже дар речи на миг потеряла от несправедливости. Поглядите-ка на него, язвительный какой!

– Михаил Николаевич, вы всё совершенно неправильно поняли! – решив, что возмущением делу не поможешь. Надо просто всё объяснить моему упрямому мужу. – Я вовсе не собиралась красть ваши деньги! Я подыгрывала этому идиоту, чтобы выяснить, как далеко простирается его наглость! Мои вопросы про план были лишь...

– О, разумеется, – перебил он меня. – Чистое любопытство. Вы, дорогая супруга, кажется, недооцениваете мой слух. Я слышал весь ваш разговор. Ваши вопросы не были праздным любопытством! Но признаться, я восхищён. Утренний спектакль с подсвечником оказался настолько правдоподобен, что я поначалу поверил. Но сейчас всё встало на свои места.

– Да послушайте же вы! – я едва не зарычала от бессилия, чувствуя, как его упёртость начинает злить меня. – Если бы я хотела забрать ваше наследство, я бы не стала защищать вас перед братом на пороге! Я правда собиралась поставить его на место! Михаил Николаевич, да почему вы мне не верите?

Генерал лишь покачал головой, и его улыбка стала ещё ядовитее. Бесполезно. Ну что за баран, а! Переубедить его абсолютно нереально. Он уже выстроил в голове идеальную картину моего предательства и теперь собирался методично изводить меня своими едкими репликами.

Карета с тяжёлым грохотом наконец-то остановилась у крыльца особняка Ашанских. Я сидела, упрямо поджав губы и до боли сжав кулаки, а Михаил Николаевич даже не повернул головы в мою сторону. Его лицо снова превратилось в абсолютно непроницаемую равнодушную маску.

Едва лакей распахнул дверцу экипажа, генерал первым поднялся с места, опираясь на свою трость.

– Капитан Воронов, – ледяным тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок, скомандовал Михаил, шагая на мостовую. А я нахмурилась, предчувствуя неприятности. – Проводите княгиню Анну Николаевну в её покои. И проследите, чтобы до моего особого распоряжения её превосходительство оттуда не выходила. Никаких прогулок по саду, никаких выездов к родственникам. И… выставьте у дверей надёжных людей из караула.

Я аж воздухом поперхнулась от такой запредельной наглости. Поглядите-ка на него!

– Михаил Николаевич! Вы не имеете права! – я вихрем вылетела из кареты вслед за ним. – Это произвол! Вы запираете меня, как преступницу, просто потому, что ваш воспалённый мозг надумал себе чёрт знает что?!

Генерал на секунду замер на ступенях крыльца. Он медленно повернул ко мне свою каменную физиономию и снисходительно улыбнулся.

– Имею полное право, Анна Николаевна, – отчеканил он. – По законам Российской империи муж является главой семьи, и вы обязаны мне повиноваться. Раз уж вы так деловито соображаете, как делить моё наследство, посидите пока под замком. Там вам бумаги на подпись от братца точно никто не принесёт. Воронов, исполнять!

Капитан Воронов, бледный как полотно, виновато опустил глаза и галантно указал мне рукой на парадную лестницу:

– Прошу вас, Ваше сиятельство. Не усугубляйте ситуацию, покорнейше прошу.

Спорить, кричать или швыряться туфлями прямо на глазах у ошарашенных лакеев было бы глупостью, потому как это лишь подтвердило бы версию о моём «безумии». Мне пришлось подчиниться. Я резко развернулась, подхватила с сиденья кареты свой увесистый деревянный ящичек из аптеки Штоля, о котором позабыл генерал, и гордо зашагала в дом.

Капитан довёл меня до дверей будуара. Напротив входа уже замерли двое хмурых, плечистых гвардейцев с ружьями. Настоящий конвой!

– Простите, Анна Николаевна, – тихо шепнул Воронов, перед тем как закрыть дверь. – Князь в гневе страшен. Переждите пока здесь.

Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, и с той стороны отчётливо лязгнул замочный ключ. Я осталась одна, запертая в золотой клетке, под арестом собственного упрямого мужа. И хуже ситуации было не придумать.

Ну что, доигралась, Анька? Забыла, в каком веке оказалась? Всё характер своей показывала и вот! Что теперь-то делать?

Дуняша, которая сидела в углу комнаты, при виде меня и этого конвойного лязга испуганно вскрикнула и вжала голову в плечи. Но я лишь издала тяжёлый вздох.

– Матушка, Ваше сиятельство, княгиня Анна… – пролепетала девчонка, едва не плача. – За что ж вас под замок-то? Неужто барин совсем осерчал за утреннее?

– Осерчал, Дуня, не то слово, – я с грохотом опустила заветный ящик из аптеки на круглый столик и решительно сорвала с себя дорожную мантию. Паника, которая пыталась подступить к горлу, мгновенно испарилась, уступив место какому-то бешеному азарту. – Мой упрямый муж решил, что я охочусь за его миллионами. Ну и ладно! Ну и пусть думает, что хочет!

Я подошла к столику, рванула бечёвку и открыла крышку ящика. По комнате мгновенно разнёсся резкий запах гофманских капель, мяты и чистого спирта. Внутри ровными рядами стояли стеклянные пробирки, бутыли с дистиллированной водой и заветный свёрток с кристаллами ляписа.

Ну держись, генерал Ашанский! Ты запер меня, как врага, но я всё равно тебя вылечу. Я поставлю тебя на ноги, верну тебе зрение, и ты на коленях будешь ползать и просить прощения за то, что считал меня предательницей. Нам, врачам, упрямства не занимать!

Остаток дня я гнала от себя непрошеные мысли о генерале и том, что произошло. Ну братец, подставил меня.

Я сосредоточилась на добытых медикаментах. Однако, около полуночи в запертую дверь моих покоев едва слышно постучали. Дуняша, которая к тому времени уже вовсю клевала носом на кушетке, испуганно подскочила и округлила глаза. Снаружи раздался приглушённый голос капитана Воронова, который, судя по всему, о чём-то тихо договаривался с караульными гвардейцами.

Замок сухо и жутко лязгнул, дверь приоткрылась всего на пару дюймов, и в образовавшуюся щель проскользнул адъютант генерала. Вид у Алексея Петровича был, честно говоря, краше в гроб кладут — бледный, растрёпанный, мундир слегка расстёгнут на вороте. Он испуганно оглянулся на дверь, тяжело перевёл дыхание и уставился на меня круглыми от ужаса глазами.

– Ваше сиятельство, Анна Николаевна... – зашептал он, судорожно сжимая в руках фуражку. – Беда. Я едва смог уговорить конвой пропустить меня на пару минут под предлогом передать вам тёплую шаль. Если князь узнает – под трибунал пойду, однозначно!

Я отставила в сторону стеклянную колбочку с дистиллированной водой, которую как раз рассматривала при свете свечи, и нахмурилась.

– Говорите толком, Алексей Петрович, – хладнокровно распорядилась я, скрестив руки на груди. – Что там ещё придумал мой упрямый муж? Решил ускорить мою отправку в сибирский монастырь? – спросила я, а у самой разве что руки не дрожали. А вдруг моё предположение - правда? Ну не может же этот бравый вояка так со мной поступить? Ну несерьёзно же!

– Хуже, сударыня, намного хуже! – Воронов испуганно замахал руками, понижая голос до едва различимого свиста. – Князь Михаил Николаевич окончательно рассвирепел после вашего выезда к брату. Он прямо сейчас, ночью, разослал вестовых по всему Петербургу. На завтрашнее утро в особняк созывается закрытый медицинский консилиум!

Я удивлённо вскинула брови. Да вы, поглядите-ка на него, оперативно работает! Консилиум целый, ради одной меня!

– Консилиум? И кто же в списке приглашённых? Снова этот ваш гениальный штаб-лекарь Яковлев?

– Не только он! – адъютант обречённо махнул рукой. – Вызваны три профессора из Медико-хирургической академии и сам лейб-медик двора Его Императорского Величества! Генерал заявил, что больше не намерен терпеть свою новоиспечённую сумасбродную жену. После утреннего погрома с подсвечником и вечернего разговора о наследстве он окончательно уверился, что вы социально опасны и повредились умом. Профессора должны официально освидетельствовать ваше безумие, Анна Николаевна. Князь намерен получить их задокументированное заключение, чтобы со спокойной совестью… запереть вас в закрытую лечебницу до конца ваших дней.