Кнут. Гибель кланов. Инженеры S-T-I-K-S III

Глава 1. Новое место

Догнать караван, зная маршрут, оказалось несложно. Токарь въехал в лагерь, едва не подмяв колесом колышки одной из палаток, хотя сами торговцы технику оставили чуть в стороне, чтобы не пылила и не заслоняла обзор охранникам.

К «Тигру» подошел один из караульных:

– Отгони машину.

– Я на пять минут…

Рейдер выпрыгнул из кабины и направился к центру лагеря, задев плечом охранника, словно провоцируя конфликт. Караульный настаивать не стал, только кивнул бойцам у одной из палаток, чтобы пошли следом. Токарь заметил, зло ухмыльнулся, но шагу не сбавил.

Дару нашел там, где и ожидал. На правах единственной женщины в караване, она всегда собирала вокруг себя шумные кампании и никогда не ужинала в одиночестве. Первое время мужчины делали попытки подкатить с неприличными предложениями, но пара сломанных носов вразумила даже самых активных. И все же караванщики тянулись к Даре.

– Ты должна мне плату за восемь месяцев работы, – Токарь грубо подвинул двух торговцев, сидевших напротив Дары.

Девушка замерла от неожиданности.

– Токарь? Откуда ты? – она с трудом подавила накатившее волнение, и добавила, соображая. – Что с остальными?

– Понятия не имею, – равнодушно бросил техник, – Кумник всех распустил. Мы поначалу его убедили, что это плохая идея, но ночью он просто ушел, никого не предупредив.

– Куда ушел?

– Он, знаешь ли, не докладывался. Решил, что одному будет проще спрятаться. Тупо всех бросил. Так что я пришел за платой, которую он мне должен.

Начала собираться толпа. В походе редко происходило что-то интересное кроме боев с мутантами. А тут приехал жлоб и требует с Дары деньги. Некоторые подходили с оружием в руках. Мало ли.

– А Тарч где?

– Понятия не имею, – повторил рейдер, – Деньги давай, и я поехал.

– Он жив?

– Кто?

– Тарч.

– Девочка, ты совсем глухая? – Токарь начал раздражаться. – Я говорю, мы разошлись в разные стороны. Теперь каждый сам за себя.

– Слышь, друг, – кто-то из стоявших за спиной грубо толкнул рейдера, – базар фильтруй.

Токарь не стал оглядываться:

– Ну?

Дару замялась, спешно соображая, что делать и как вызнать побольше у явно нежелающего общаться техника. Торговец по прозвищу Кисель, самый влиятельный во всем караване, трактовал ее смущение по-своему:

– Дара, если я правильно понимаю, ты, как ментат, считаешь финансовые претензии нашего гостя вполне обоснованными?

Девушка согласно кивнула.

– И если у тебя нет возможности расплатиться прямо сейчас, я готов помочь, потому что в свою очередь уверен в твоей платежеспособности. Также предлагаю взять этого грубияна под уздцы и хорошенько тряхнуть на предмет необходимой тебе информации. У меня есть ребята соответствующей квалификации.

– Нет, – Дара взяла себя в руки, – Я расплачусь, и пусть едет.

Она сходила в палатку, принесла туго набитый мешочек. Токарь принял его, не пересчитывая.

– Ты точно ничего не знаешь про Тарча?

– Нет, я же сказал. Каждый сам за себя.

«Тигр» рванул с места, обдав ближайшие палатки клубами пыли.

Дара долго смотрела ему вслед, о чем-то размышляя, а когда вернулась к столу, отозвала вызвавшегося ей помогать торговца в сторону.

– Кисель, мне с тобой нужно кое-что обсудить.

– Говори.

– Я бы хотела тебя попросить, чтобы все, что ты сейчас видел, никто больше не узнал.

Торговец с готовностью согласился:

– Не вопрос, это ваши дела. Я поговорю с ребятами. Будут молчать и о визите этого твоего Токаря, и о вашем разговоре.

– Да нет, – девушка раздраженно отмахнулась, – Об этом как раз пусть говорят, где и сколько угодно. Нужно, чтобы молчал именно ты. О том, что Токарь врал как сивый мерин.

Кисель удивленно взглянул на Дару, добродушно усмехнулся:

– И давно ты поняла, что я тоже ментат?

Дара ответила с не менее широкой улыбкой:

– Для столь статусного человека, тебе стоило бы лучше владеть своим лицом.

***

Народ высыпал из стаба Вольный, побросав дела. Всем хотелось посмотреть на легенду. Не то, чтобы Тарч был единственным занятным человеком в Улье – любой рейдер навскидку припомнит таких вот баек, как про него, добрые полсотни. И все же посмотреть вышли все, кто не потерял способность удивляться.

Слыханное ли дело, с помощью собственного умения улучшать чужие дары! Оплатить услуги кудесника, правда, не многим было под силу, но хоть одним глазком глянуть, тем более, что посмотреть и правда, было на что.

Тарч пришел к стабу один, без поддержки. Остановился недалеко от ворот, метрах в пятидесяти, за границей минного поля. Подозвал охрану и заявил о готовности помочь жителям стаба. Мол, поиздержался и хочет заработать денег.

Первой мыслью у руководства поселка было захватить носителя уникального дара, но решили подождать, присмотреться, ведь не зря же он ведет себя так вызывающе беспечно?

Люди подходили, отдавали плату, протягивали руки и после присматривались к себе, а то и показывали на публику новые возможности. Особенно красочно вышло у двоих, которые умели управлять огнем: один теперь мог запускать неслабой мощи сгустки огня, а другой – создавать вокруг себя огненную сферу не меньше чем метра два в диаметре. Стрелки же, не отходя от кассы, устроили состязание, тем более что на человеческий гомон и звуки выстрелов со стороны реки подтягивались заинтересованные шумом мутанты.

Тарч иногда делал длинные паузы, чтобы восстановить силы, но, в конце концов, все равно устал, объявил разочарованной очереди, что на сегодня аттракцион раздачи улучшенных даров окончен.

– И куда ты сейчас? – глава Вольного подошел поговорить с глазу на глаз. Отпускать нежданного гостя было нельзя, но и нападать, не сделав попытку договориться, было бы неосмотрительно. – Оставайся хоть на неделю. Все за мой счет.

Тарч исчез, ничего не ответив. Не ушел, не убежал, просто исчез, перестав быть там, где стоял.

Имевшие дело со скрытами командиры отдали приказ жителям поселка рассыпаться цепью и гнать невидимку в сторону реки, постреливая веером на уровне ног. Искали долго: внимательно наблюдали за водной гладью, пытались рассмотреть следы в пыли, перекрывали пути отхода рядами колючей проволоки.

– Всех провел в стаб? – Тарч шептал Кнуту прямо в ухо, излишне громкие звуки могли нарушить невидимость. Они осторожно продвигались по одной из боковых улочек Вольного, стараясь ничем себя не обнаружить.

– Раз за тобой пришел, значит, всех, – резонно удивился вопросу парень, – Они уже в «Брунгильде».

– Бухают? – Тарч нисколько не сомневался в ответе.

– Бухают.

– Нормально прошло?

– Угу. Все ломанулись на тебя смотреть, и двери КПП почти не закрывались. Мы проскакивали по двое. Так всех и протащил.

***

Пиво лилось рекой. Бочка «Guinness», того самого, настоящего, ирландского, поблескивала пузатым боком прямо на стойке бара, без меры одаривая гостей пенистым напитком с известной на весь мир благородной горчинкой.

В воздухе пахло жареным мясом, тушеными овощами со специями, пивом и свежесрезанными еловыми ветками, развешанными по стенам.

– Ну-ка мечи стаканы на стол! Ну-ка мечи стаканы на стол и прочую посуду! – заливался голос из динамиков.

Бойцы отвечали слаженным ревом:

– Мне говорят, что пить нельзя! Мне говорят, что пить нельзя, а я говорю, что буду!

Эта песня проигрывалась раз за разом, но никому не надоедала.

– Я не хотел тянуть баржу, поэтому я хожу-брожу, – Ерш, подбоченившись, вытанцовывал на столе, изображая пьяного ирландского бездельника. Удавалось это без труда, так как рейдер с трудом удерживал равновесие, – Если дойду до конца земли, пойду бродить по морю!

От его танца в широких мисках подпрыгивали жирные зажаренные колбаски, подрагивали, грозя опрокинуться, глиняные кружки.

Дальше песню знал только Тарч, и его голос зазвучал в притихшем зале хрипло и одиноко:

– Если сломается аппарат, стану пиратом и буду рад!

Без колебаний пропью линкор, но флот не опозорю!

Подошло время куплета, и застывшие в нетерпеливом ожидании бойцы вступили дружным хором:

– Мне говорят, что пить нельзя!

Мне говорят, что пить нельзя,

А я говорю, что буду!

В хмельное разноголосье влился и женский голос. Худенькая официантка, довольная тем, что рабочий день заменила душевная попойка, сидела вместе с Ярой, чуть в стороне. Девчонки хоть и отставали от мужчин в поглощении божественного напитка, лучились озорными взглядами, танцевали, когда музыка становилась совсем уж разгульной, и падали назад, за стол, раскрасневшиеся и хохочущие.

Пиршество длилось уже несколько часов, все насытились и занимались кто чем: пели, танцевали и болтали, перебивая друг друга, поминутно меняя темы, заново пересказывая давно знакомые анекдоты.

Кнут, захмелевший по неопытности больше других, облокотившись на стойку, размахивал кружкой, выкрикивал куплеты, если песня казалась знакомой, и все же больше пялился на официантку, чем подпевал товарищам.

Звонка – это имя очень подходило девушке, святящейся румянцем на миловидном, хоть сейчас в модели, личике. Ее движения, острый, обрежешься, взгляд, быстрые задорные улыбки – все говорило о том, что если и умеет девчонка унывать, то делает это редко, неохотно и только по серьезному поводу.

– Лови!

Кнут едва успел перехватить летевший в него кусок закопченного лосося. Ерш, таким способом решивший привлечь внимание парня, хохотнул, глядя на показанный ему кулак, и, хитро улыбаясь, кивнул в сторону Звонки. Его пальцы при этом изобразили шагающего человечка: давай, мол, не менжуйся, подкатывай.

Пантомиму прервал Тарч, подошедший к бочке с ни много ни мало с трехлитровой банкой. Некоторое время он сосредоточенно наполнял тару пивом.

– Пааашли... – позвал за собой, когда «Гиннесс» плескался у самого горлышка, – Ща посмотрим, что у нас там Скала: мужик или не мужик.

Все собрались вокруг. Даже Яра, поначалу было презрительно сморщившаяся, поддалась общему азарту, захлопала в ладоши, пряча в глазах горделивое удовольствие.

– Пей до дна! – закричали, – Пей до дна! Пей до дна!

Скала пил большими долгими глотками, вызывая восхищенные возгласы. Авторитет заместителя командира неуклонно рос, поднимаясь на новую высоту.

Штольня, хозяин «Крутобокой Брунгильды» и по совместительству куратор клана, самолично выполнял сегодня обязанности бармена. На правах хозяина он не торопился набираться со всеми, потягивал за вечер только вторую кружку, лузгая за разговором огромные, с ноготь большого пальца, соленые фисташки.

На лицо куратор был типичным поволжским немцем, а фигурой походил скорее на Скалу, чем на поджарого выдрессированного работой германца. Видимо, какую-то из его прабабок потрепал на сеновале тяжелый, широкоплечий, не особенно понимающий женских отказов Ванька из соседнего села, и с тех пор в роду Штольцев нет-нет, да и проскакивали мужчины таких габаритов, что поместить в них можно, если сильно захотеть, не меньше двух порядочных бюргеров.

– Прячетесь, значит, майн фройнд? – с изрядной долей иронии обратился Штольня к сидящему рядом Кумнику, – Не думал, что когда-нибудь узнаю, что такой воин, как ты, повернется к противнику спиной.

– Прячемся, майн фройнд. Иногда отступить – значит победить.

Кумник вместе со старым товарищем решил оставаться трезвым, ограничиваясь чаем. Разговор намечался не из простых.

– Неделю в лесу сидели у ближайшего к сектору поселка, пока Скала с Ярой в гостинице время проводили. Думаю, их там хорошо запомнили, а главное, то, что они без отряда. Токарь к Даре поехал, скандал по поводу оплаты устраивать. Тарч по пути возле стабов пару раз представления устраивал, как сегодня. Теперь все думают, что он скрыт. А если к торговцам нужно – ходит Ерш.

– Ха, не больно-то хитрая схема, но сработает, если особо копать не будут. Ты умен, майн фройнд. Приятно общаться с таким человеком. Так, говоришь, Форест навел на вас заветников, а сам смылся?

– Смылся. Знать бы куда...

– Странно, он никогда не был трусом. Фанатиком, да. Своевольным снобом, да. Но трусом? Зачем тебе знать, куда он ушел? Допросить хочешь?

Все в клане знали, что Улей одарил Фореста умением останавливать работу сердца у любого противника, и конфликтовать с ним, предварительно не пристрелив с большого расстояния, разумный человек бы не взялся. А уж тем более допрашивать.

– Почему бы и нет? – Кумника опасность общения с предавшим его куратором не беспокоила совершенно, – Мы очень давно с ним знакомы и, думаю, нашли бы общий язык. Если бы Форест кушать не мог, как хотел меня убить, то сделал бы это прямо там, на базе. Нет, заветников он навел только для прикрытия. Я бы и не узнал, что погоня сектантов его рук дело, если бы случайно не подслушал разговор по рации. Нет, тут дело в чем-то другом. Что-то он пытался скрыть…

Кумника заглушил пронзительный визг. Девчонки добрались до ноутбука, и ирландские мотивы сменились залихватскими застольными. Теми самыми, от которых начинают подпевать и пританцовывать даже самые лютые снобы.

– Если нам скажут: «Ваш поезд ушел!»

Мы ответим просто, что подождем другой.

И чтоб на перроне скучать не при пришлось

Мы накроем стол, и выпьем за любовь.

Девушек теперь было трое: Яра и Звонка вытащили из кухни Ласку, жену Штольни, и они, взявшись за руки, кружились по бару, собирая не успевших спрятаться рейдеров в один большой хоровод.

– И будет харашо! Все будет харашо!

Все будет харашо – я это знааааю!

Цепочка танцующих собиралась в круг, сходилась, подняв руки, к центру, и расходилась, не забывая выкрикивать известный всем припев.

– Харашо! Все будет харашо!

Ой, чувствую, я, девки, загуляяяяю!

Ласка вырвалась из хоровода, подлетела, запыхавшаяся, к мужу, устроилась на коленях, обняла, прижалась щекой. Штольня поцеловал ее в нос, приподнял за талию, ссадил, похлопал по ягодице, выпроваживая. Ласка, ничуть не обидевшись, вильнула попой, выскользнула из-за стойки, крутанулась еще разок в хороводе и ушла на кухню.

«Она?» – глазами показал на девушку Кумник, – «Та самая?»

– Она, майн фройнд. Кто же еще, – вздохнул куратор, – Куда я от нее.

– Какой раз ты ее уже находишь?

– Третий, майн фройнд. Уже третий. После того, первого раза, нашел ее быстро. А потом снова не уследил. Она же во все рейды со мной мотается, не удержишь. Полгода почти без нее жил. Ждал, когда снова появится иммунной. Не поверишь, каждую перезагрузку, раз в месяц, как солдат на посту стоял.

– Дождался?

Штольня жестом указал в сторону кухни, призывая друга не задавать глупых вопросов.

Помолчали, думая каждый о своем, с удовольствием поглядывая на веселящуюся компанию. Настоящую историю Ласки знали немногие. Когда девушка попалась в руки Штольне в первый раз, ею пришлось пожертвовать ради выживания группы. Не бросить, не оставить, как слабую, а использовать в качестве приманки и убить вместе с подманенными мутантами.

Тот рейд Штольня назвал самым черным в его жизни, а девушку искал, от перезагрузки к перезагрузке, а когда нашел – поселил у себя.

– Точно никто не заявится? – Кумник в очередной, сотый, наверное, раз за вечер, оглянулся на запертую дверь и закрытые металлическими ставнями окна, – Музыку и голоса услышат, вопросы появятся.

– Ко мне тут на днях наемники прибыли, человек двадцать. Вчера посидели с ними здесь – полстаба на ушах стояло. Из администрации приходили. Давай, говорит, потише. Потише, говорит, представляешь? Мне! – Штольня расхохотался, едва удерживаясь на табурете, шатавшемся от сотрясений могучего тела.

«Крутобокая Брунгильда» не была обычным поселковым баром, скорее закрытым клубом, который располагался на первом этаже небольшого частного домика и открывался только когда его хозяин хотел закатить вечеринку. Даже вывески приличной не было – только небольшая табличка на дверях, которую новички в поселке иногда принимали за прозвище проживающей здесь женщины.

Приходили сюда только друзья Штольни, коих у куратора было в достатке, и только по договоренности. Тайно проникнуть в стаб и пересидеть некоторое время Кумник с другом договорился заранее, а потому других случайных посетителей ни в этот, ни в следующие дни не планировалось.

– А где сейчас наемники?

– Часть в разведке, часть в гостинице отсыхает. Так что не парься, если что, подумают, что это они гулянку продолжают. Все под контролем.

У Штольни всегда все было под контролем. Этим он славился, благодаря этому и стал куратором клана почти сразу, как у него обнаружился системный дар.

Рубаха-парень, инженер водил дружбу со всеми, кто не вызывал совсем уж нестерпимое омерзение. Для этого, наверное, и открыл собственный бар – чтобы друзья, партнеры и попросту нужные для дела люди могли отвести душу, отдохнуть, проникнуться к куратору необоримым под доброй порцией хмеля доверием и участием. Тем более, что Штольня умел подступиться к каждому и платил за дружбу дружбой.

Так же дела у куратора складывались и в клане. Многое могло решаться без него, тем более он не входил свободолюбивый здоровяк в состав Ставки, но едва ли не каждый ключевой в клане человек после важного решения подумывал, как и когда бы поскорее оказаться в «Крутобокой Брунгильде», усесться с хозяином за дубовым столом, поделиться новостями и самому услышать что-то новое.

Никто и никогда не проезжал мимо, потому что незачем называться кланом, если нет такого вот Штольни: радушного, веселого, практичного, всезнающего – да еще и бесстрашного в бою товарища.

– Вернемся к нашему барану. Ты вот, случаем, не знаешь, что Фореста спугнуло? Он, помниться, занервничал, когда я заговорил о Граче.

Куратор нахмурился, махнул головой, словно был недоволен сам собой, раздавил между пальцев особенно упрямую фисташку. Помолчал, подминая губы, выбирая нужные слова.

– Знаю, – заговорил, наконец, – Конечно знаю. Не все, конечно, но достаточно. И ты здесь, под это самое дело, очень удачно оказался. Давай уже, всех своих зови. Нам, похоже, придется с этим разбираться вместе.

***

Бывали за кланом Инженеров разные дела. В основном, правда, хорошие и даже героические, но о некоторых старались побыстрее забыть и больше никогда не вспоминать. Эксперименты, проводимые в Осиново и Атласе были как раз из такой категории.

Пару лет назад научники клана сумели заставить жемчужину не только «записать» информацию о грибнице человека, подобные умения встречались и раньше, а «впитать» в себя часть его дара. После приема такая жемчужина позволяла не только улучшить схожий дар другого человека, но и развивать его в нужном направлении. Чем-то это было похоже на выращивание специализированных жемчужин для Кормчих, только не так кроваво. Правда, и менее эффективно.

Новое знание, полученное методом «научного тыка», открывало широчайшие перспективы для развития, если бы не несколько существенных проблем.

– Жемчужина забирала слишком мало силы дара, и это большая проблема, майн фройнд. Приходилось использовать одного донора множество раз, а мало кто из них и первый то переживал.

Штольня демонстрировал поразительную информированность о деталях, что удивляло в первую очередь тем, что Кумник, например, вообще ничего не знаю о подобных экспериментах.

– Использовали для этих целей, конечно, только муров и прочих шайсе, но мы и сами получались какие-то муры. Там ведь для процедуры жемчуг надо глубоко в тело вшивать и потом доставать. Так что резали людей десятками, обрекая их на смерть, чтобы самим получить крохи развития дара. Ой, Кумник, не кривись. Когда стало понятно, во что это в итоге выливается, Ставка потребовала остановить эксперименты. Мы ж не упыри какие, майн гот.

– Допустим. А ты как оказался в курсе?

– Керна в Ставке заменял. Он тогда пропал на несколько месяцев вместе с группой. Думали уж – все.

– Допустим. Так причем тут Форест и Грач?

– Хиил и научники, а ты же знаешь, кто там рулит, убедили всех, что полностью прекращать исследования не стоит.

Просто не нужно делать это в лаборатории клана и вообще отстраниться от них по максимуму. Даже ты, майн фройнд, должен это понять. В случае успеха это был бы невероятный прорыв. Мы не имели права просто закрыть это направление, согласись?

– Продолжай, – командир ничем не выразил своего отношения к словам куратора.

– Да что там продолжать. Форест взялся найти место и людей. Уговорил Грача и Жердя, главу Осиново, ты должен помнить его, разместить временную базу на их территориях. Работали потихоньку, иногда скидывая отчеты.

– И?

– Шайсе! Никаких подвижек. Им так и не удалось поставить процесс на рельсы. Хотя со всех окружающих регионов муров им поставляли едва ли не вагонами. В итоге отдали приказ закрыть лавочку и забыть о ней. Тем более, ты прислал весточку, что нашел Тарча, и его дар позволит получать те же результаты, но намного быстрее и без жертв. Да не тут-то было. Грач с Жердью словили звезду и сказали, что ничего прекращать не будут. Потеряли берега, шайсе. Такое бывает, ты же знаешь, майн фройнд.

– И? – Кумник оставался спокоен, но всем видом давал понять, что рассказывать надо короче и быстрее.

– А дальше для меня все туманно, – развел руками Штольня, – Нападения именно на Атлас и Осиново оказались для клана очень удачными, если, прости господи, так можно сказать о тех страшных трагедиях. Как будто этот шайсе Седой узнал о наших проблемах и пришел нам помочь. Грач и Жердь убиты. Осталось только провести операцию по уничтожению базы, где проводились эксперименты, но это уже дело техники – там никого не осталось.

– И все же ты говорил о проблемах, которые нам придется решать вместе?

– Есть такое. Мои ребята недавно засекли группу рейдеров, в которой узнали Протеза, руководившего у Грача лабораторией. Обычный гопник, но хороший организатор. Легко делает так, что его все боятся, а потому работают от души, на полную катушку. Этого шайсе нужно уничтожить, потому что если упустим его сейчас, может быть получится, что клан породил зло похуже всех муров вместе взятых. Для этого я и наемников вызвал, об этом и тебя хочу попросить.

Пиво допивали в тишине. Разбились по парам, негромко переговаривались, кто о предстоящей погоне, кто о делах бытовых.

Звонка моталась между столами и кухней, утаскивала посуду, вытирала мебель. Кнут откровенно пялился на мелькающие ножки в коротких шортах, упругую попку, третью пуговку сверху на рубашке, которую официантка вполне могла бы и застегнуть, на беззастенчивые улыбки, на которые девушка к концу вечера совершенно перестала скупиться.

Только ленивый не подсказывал Кнуту сегодня, что стоит быть смелее, но все же он робел, как никогда. Как подойти? Что сказать? Что вообще нужно делать и, главное, зачем? Было что-то в этой ситуации от едва несостоявшейся в Октябрьском попытки изнасилования. Ведь мог же он тогда, что называется, «стать мужчиной»? Мог. И никому бы плохо от этого не стало. Но ведь сумел остановиться.

Вот и сейчас. Сколько бы Ерш не намекал, что такие девчонки как Звонка буквально созданы для быстрого перепихона, Кнуту хотелось совсем другого. Как у Тарча с Дарой. Как у Скалы с Ярой. Они точно знали, зачем друг другу нужны.

– Не поможешь? – Звонка подошла сама, балансируя стопкой тарелок.

Пришлось идти, радостно осознавая, что могла бы сходить лишний раз, но попросила о помощи.

Кухня оказалась небольшой, но чистой и даже уютной, какой-то домашней. Звонка приняла тарелки, ухнула их в мойку, развернулась, вытирая влажные руки полотенцем. Оперлась попой о край стола, прогнулась назад, слегка, самую малость, ровно настолько, что даже неопытный парень понял призыв.

Благодарный девушке за то, что не пришлось ничего говорить, Кнут сделал шаг, обнял, тронул губами щеку, шею, потянулся за поцелуем.

Звонка тоже обвила его руками, прижалась так, что шум в ушах заглушил все остальные звуки, а потому парень не сразу расслышал, что именно шепчет девушка. А когда сообразил, начал глупо хлопать по карманам, как делают люди, когда точно знают, что ничего не найдут, но выгадывают время вспомнить, куда на самом деле подевали нужную вещь.

Смущенный и растерянный, Кнут вернулся в зал, подошел к Вороту, который в поддержку стереотипов о православных священниках с удовольствием поглощал пиво, нисколько не отставая от остальных.

Услышав просьбу парня, настоятель удивленно вскинул глаза, посмотрел осуждающе, и все же потянулся к карману, отсчитал из их общего мешочка три спорана.

Ерш и Тарч, с интересом наблюдавшие за этой сценой, с трудом сдержались, чтобы не расхохотаться, и только когда смущенно сгорбленная фигура Кнута скрылась в проходе на кухню позволили себе усмехнуться:

– Вот, сучка!

***

Похмелья с утра, слава Стиксу, не было ни у кого. И все же, памятуя о вчерашней гулянке, просыпались тяжело, обменивались воспоминаниями, посмеивались, пряча за взаимными подколками приятный стыд и радость души, очищенной, пусть и ненадолго, от тяжелых забот.

Наемники приходили по двое-трое, сбивали на половицах воду с мокрых от дождя берц, рассаживались завтракать, знакомились с ночевавшими в «Брунгильде» бойцами.

– А ты значит, тот самый вечный поп? – подошел к Вороту один из них, лохматый, с неаккуратной широкой бородой.

– А ты кто такой-то сам? – настоятель, склонившийся над тарелкой, выпрямился, приосанился. Угрозы в голосе наемника

Ворот не услышал, но видел, что глаза его горели огоньками, в которых было еще что-то, кроме веселости. – И с чего такой интерес?

– Я – Борода, – представился мужик, – Понял, а? Борода,– он погладил бороду, бывшую, видимо, его гордостью еще и до Стикса, – Я – Борода. А ты, батюшка, часом не еврей? Вопросами на вопрос отвечаешь, – наемник повернулся к своим товарищам, – А, как вам? Батюшка, и вдруг еврей!

– Я не еврей. Разве по моей рязанской морде это не заметно? – без малейшего смущения принял подачу Ворот. – И да, я тот самый вечный поп. А чем, позволь поинтересоваться, тебе евреи не угодили?

– Хорошо, что не еврей. Евреи – они же евреи. И тут гадить людям умудряются.

Наемник был искренне доволен, что морда у Ворота оказалась рязанской, а не какой-то там другой.

– Мне вот интересно, поп, а как вот вы со своими этими заповедями в Стиксе живете? А? Вот если я тебе сейчас в морду дам, ты чего будешь делать, поп? Как там у вас, у попов? Дали в морду – попроси еще? А? Так? Поп?

За спиной настоятеля вырос Скала.

– Проблемы?

Ворот остановил его жестом.

– Все нормально. Евангелие толкуем, – настоятель с удовольствием посмотрел на удивленного наемника, – А ты что, не знаешь анекдот? Заходит в православный храм рейдер, подходит к священнику, бьет его по щеке и, ехидно так говорит:

«А что, отче, сказано ведь, ударили в правую щеку, подставь и левую». Батюшка, будь здоров, хуком слева отправляет наглеца в угол храма и кротко произносит: «Сказано также, какой мерою меряете, такой и вам будет отмерено!».

Испуганные прихожане спрашивают: «Что там происходит?». А дьякон им отвечает: «Евангелие толкуют». Борода довольно улыбнулся, но не отошел.

– А убивать? Вот идет на тебя свежак, совсем еще человек, только обратился. Как ты в него выстрелишь? А? Поп? Можно в него стрелять? Есть у него душа?

– Все о душе может только Господь знать, – развел руками Ворот, – Но если так подумать, душа – это что? Это все, что отличает человека от зверя: разум, сознание, совесть, вера в Бога. Свобода воли, в конце концов, которую Господь дал человеку. Всего этого у зараженных нет, а значит, нет и души.

– А вот врешь, поп. Врет ведь, а? – Борода снова повернулся к своим за поддержкой, хотя на разговор особо внимания никто не обращал. – Попадаем-то мы сюда одинаковые, хоть мы, хоть они. И что же, мы с душой, а они нет?

– И они с душой, но их поражает болезнь. Они умирают.

– Как это умирают? Очень даже живые. Ходят, бегают, жрут. Какие же они мертвые, поп?

– А ты думаешь, обязательно упасть и лежать бездыханным, чтобы умереть? – Ворот картинно сложил на груди руки, как складывают покойнику, откинул голову, изображая мертвого, – Ты сам-то вот живой?

– Я?! – Борода аж задохнулся от деланного возмущения.

– Ты. Бывает же, что вроде бы жив человек, а посмотришь внимательнее: так и вроде уже мертвый. Ни пользы от него, ни толка. Один вред. Не думает он ни о Боге, ни о душе. Давно вот ты сам делал добрые дела?

– Так вот вчера, – Борода вдруг смутился, – Рыжему в долг дал.

– А зачем?

– Так проигрался он, на мели.

– Не самое лучшее дело помогать тем, кто в карты играет, но все же доброе. И мог ведь не дать, но дал. Значит, в этот момент задумался о душе. Не о Боге пока, только о душе.

Кнут успел заметить, что руки Ворота дернулись сложиться в жест использования дара, но тут же разошлись, и можно было не сомневаться, что настоятель не захотел выигрывать спор нечестно, или и без того был уверен в силе своего слова.

– Вот ты говоришь, мы попадаем сюда без души, так? А с чего ты это взял? Стикс такой же мир, как и прежний, и мы такие же. Да, тут люди умирают чаще и страшнее, но что может быть хуже, чем сгубить свою душу там, засыпая в теплой постели, сытым и довольным? И что может быть лучше спасти душу здесь, в царстве смерти?

Что ты потерял, когда попал сюда? По тебе видно, что не семью и близких, иначе бы ты по-другому разговаривал и о другом. Мягкую постель? Вкусную еду? Удобную мебель и телевизор? Интернет? Было ли все это твоей жизнью? Твоей сутью и внутренним стержнем?

Да, здесь мы копии самих себя, как и миллиарды других копий. Но разве лишился ты из-за этого всего того, что составляло твою душу?

Ты чувствуешь, и я чувствую, и любой другой человек внутри себя знает: копии мы или нет – ни одна душа не стала менее значимой ни для Господа, ни для дьявола.

Но можешь быть уверен – ни Бог, ни сатана не заглядывают внутрь тебя каждую секунду, не ищут потаенных ниточек и не дергают за них в подходящий момент. Дать в долг Рыжему или не дать, помочь человеку или пройти мимо – борьбу с собой ведешь ты сам. Каждый день, каждое утро, проснувшись, выбираешь дорогу, по которой пойдешь дальше.

А то, что жизнь здесь, в Стиксе, коротка и тяжела, так это лишний повод вспоминать о душе своей чаще и делать больше добрых дел. О чем еще думать, чем еще заниматься, если каждый день может стать последним? Особенно с твоей, Борода, профессией. Ведь не знаешь, когда удача отвернется и придется умирать по-настоящему. А потому я не буду спрашивать тебя, как бы ты провел день, если бы знал, что он последний. Я спрошу другое. Каким будет твой последний поступок?

Ответь на этот вопрос, и поймешь, думаешь ли ты о Боге, и есть ли у тебя душа.

Ворот не стал дожидаться реакции. Отнес тарелку на кухню, сам ее вымыл, вернулся и подсел к своим, совершавшим утренний ритуал чистки оружия.

Наемник тоже вернулся к товарищам и даже втянулся в какую-то похабную беседу, но было видно, что он время от времени возвращается мыслями к разговору с настоятелем, оборачивается, чем-то делится с соседом с возмущенным видом и слишком часто наклоняет к своему стакану бутылку, заказанную, пока его не было за столом.

И все же, когда Борода во второй раз подошел к настоятелю, от него изрядно несло. Навстречу поднялся Скала, но его помощь снова не понадобилась. Ворот подхватил наемника за локоть и увел его в угол зала, за небольшой стол.

Первое время они сидели молча, но стоило настоятелю задать вопрос, Борода взял за грудки, рыкнул что-то угрожающее, но отпустил, зло поблескивая глазами.

Ворот снова заговорил. Рассказывал, спрашивал, терпеливо дожидаясь ответа, и вокруг собеседников словно образовалась невидимая аура. Никто за суетой не слышал их, слишком тихими были голоса, но и они никого не замечали вокруг. Борода еще какое-то время злился, бросал отрывистые фразы, наверняка ругался, но постепенно остыл и прислушивался все внимательнее.

– Похоже, Ворот нашел себе первого прихожанина, – поделился мыслью Ерш.

– Кто бы сомневался, что у него снова получится, – процедил в ответ Скала, и было непонятно, чего больше в его голосе, глухого раздражения или затаенной гордости.

Штольня вошел в бар, когда уже подошло оговоренное время выхода. Перекинулся парой слов с командиром наемников, расспросил вернувшихся ночью разведчиков, поздоровался со всеми за руку.

– Ну что, майн фройнд, двинули? – обратился он к Кумнику, – Время собирать камни.

Глава 2. Тень

ЕГО мир был светлым и приветливым. В нем было много вкусной пищи, солнца и тенистых укрытий, для засад. ОН охотился, жрал и снова охотился, ощущая себя самым счастливым созданием в мире.

Ровно до того момента, когда приходил зеленый туман, и, чтобы выжить, нужно было убегать за границу черноты.

ОН не любил мрак. Тьма высасывала силы, забиралась под кожу, залепляла глаза и уши. От нее густела кровь, переставало биться сердце.

И все же мрак не был всесилен. Смерть не одолела ЕГО в самый первый раз, когда, казалось, не будет спасения, и больше никогда не подбиралась так близко, причиняя все меньше боли.

Все вокруг гибли, кроме НЕГО. Слабые, они прятались от зеленого тумана во тьме, падали, подергивая конечностями, невкусные, жесткие. ОН сжирал их одного за другим, и каждый кусочек мяса давал силы прожить в черноте еще минуту, еще немного, еще час, пока зеленый туман не уйдет и можно будет снова выбираться из мрака на свет.

***

Команда Протеза, как оказалось, вовсе не думала спасаться бегством. Может быть бывшие подчиненные Грача и торопились покинуть инженерный кластер, но двигались, имея весьма определенную цель.

Возглавляемый Кумником и Штольней отряд догнал их только уже на месте встречи с крупной группировкой муров. Муры ждали группировку Протеза, и знали, что за ними идет погоня, а потому заранее подготовили оборонительные рубежи.

Штольня собрал бойцов для планирования операции.

- Наши разведчики-скрыты прочесали их лагерь. Атака в лоб возможна, но при этом неизбежны потери. Муров там несколько десятков. По большей части они обычные шайсе, способные только свежаков кошмарить, но среди них могут затесаться серьезные опытные бойцы. Кроме того, у них там окопы с колючей проволокой, пулеметы, снайпера, бронеавтомобили. Скорее всего мины. Оборону они устроили по всем армейским законам. Смотрите, я набросал карту.

Муры обосновались в небольшом кластере у самой границы с чернотой, длиной около трех километров. Он углублялся в мертвые кластеры, образуя подобие защищенного с трех сторон «кармана» или морской бухты.

Оборона «кармана» начиналась с его краев. На выходе из кластера с двух сторон на возвышенностях муры оборудовали огневые точки с окопами, пулеметами и снайперскими позициями, и несмотря на то, что между ними было не меньше километра, расстояние это без проблем просматривалось и простреливалось.

Внутри обороняемого кластера, почти на самом его крае, располагалась заброшенное строение, которое муры приспособили под штаб. Что происходит внутри не сумел выяснить даже Кнут, хотя среди скрытов отряда его дар был самым долгоиграющим. Слишком много там, во дворе и в здании, крутилось народу, слишком суетливо они себя вели, словно готовились к чему-то сложному и ответственному.

Подняв руку, слово взял Скала.

- В лоб переть не стоит. Разделимся на две части. Зайдем с двух сторон. Снесем укрепленные точки штурмом, сами на них засядем и постреляем их как в тире. Их «крепость» превратится в ловушку.

Штольня прищурился:

- И сколько, майн гот, ты готов потерять на этом людей? Или ты не знаешь, как работают некоторые дары? Один выстрел – один труп. И можешь потом хоть выпотрошить снайпера, хоть голову его наколоть на копье и чистить ей сортиры – бойца ты не вернешь. Покажи-ка пальцем, майн либер фройнд, кто конкретно должен умереть при штурме?

Скала в ответ только презрительно ухмыльнулся.

- Сам ты либер фройнд. Увидел мура – убей. Мы бы их и впятером отсюда сковырнули, да вот ни Ветки, ни Дары с нами нет, а эти двое, - он кивнул на Кнута и Ворота, - вояки пока так себе. А кто при виде мура с автоматом жидко ходит под себя, может прямо сейчас валить домой к мамочке.

- Артиллерию бы подтащить, - подал голос командир наемников, - или хотя бы парочку БТР. С ними все глаже получается. Как по маслу. Ты, Штольня, не предупреждал, что придется брать штурмом укрепленные позиции.

- Парочку минометов, - почесал подбородок куратор, - можно притащить из Вольного. БТР там тоже имеются, и может быть даже нам их дадут, за определенную плату. Вот только поход туда-сюда займет не менее трех дней. У нас нет столько времени.

- Тогда остается только засада. У нас есть немного взрывчатки. Выберем место. Жахнем из всех стволов. Другого выхода нет. В конце концов, нас нанимали только на уничтожение только Протеза и его бригады.

- Мы не можем ждать, - покачал головой Кумник, - даже завтрашнего утра. Скорее всего, сделка завершится сегодня к вечеру. После этого главари под прикрытием скрытов уйдут из кластера, и весь наш поход потеряет смысл. Мы должны ударить сегодня. Ударить так, чтобы ни одна сволочь не выбралась. И я знаю, как мы это сделаем.

Штольня сделал пригласительный жест, приглашая его показать на карте.

Кумник подошел и ткнул пальцем в самую дальнюю точку кластера, в самой глубине «кармана».

- Мы нападем с тыла и перезагрузим обороняемый кластер.

- Но там же чернота? Много кластеров черноты.

- Так точно, мой дорогой друг. Мы пройдем через нее.

***

Это сложно было назвать памятью. ОН просто знал, что в самый первый раз тьма лишила ног. Ноги чернели, усыхали на глазах, словно тлели, распадаясь на мелкий пепел.

На сторону жизни ОН выполз, подтягиваясь на руках, и устремился к свежей принесенной зеленым туманом добыче с упорством механизма, не способного и подумать о нарушении заданной программы.

Попадись ему тогда сильный соперник – шансов выжить не осталось бы. Но ни одного сильного монстра, кроме НЕГО, вокруг не было и не могло быть – все погибли в черноте.

Зато под ЕГО руки и крепкие острые зубы подвернулся еще не пришедшая в сознание вкусная добыча. Кровь хлынула в глотку, заставляя сердце забиться быстрее. Он не стал глодать добычу до костей. Выпил кровь, разорвал живот, сожрал все самое вкусное и бросился к новой жертве, уже очнувшейся, но все еще слабой, медленной, ничего не соображающей.

Когда вокруг зазвучали голоса и открыто охотиться стало опасно, ОН утащил трупы в укрытие и отъедался, в ожидании. Он точно знал – пока еще живая и энергичная добыча скоро ослабнет, и тогда придет ЕГО время. Время обжорства.

Сытость принесла боль. Отмершие в черноте слои кожи сходили пластами, обнажая мышцы, сочащиеся раны рубцевались, кости срастались. Помогали только мысли о предстоящей охоте, но выйти из укрытия ОН решился только ближе к утру, когда стих шум и начали гаснуть пожары. Добыча теперь попадалась редко, но окрепшие благодаря усиленному питанию руки позволяли двигаться быстро, мощными широкими рывками.

***

В диверсионную группу вошло десять бойцов: пять инженеров, включая Кумника и Тарча, для включения «мертвых» секторов и перезапуска обычных, скрыт из наемников, по прозвищу Бред, умевший на короткий срок спрятать под невидимостью сразу несколько человек, Кнут и Ворот, на которого возлагалась финальная миссия – хорошенько напугать противников, которые побегут на поставленные наемниками заслоны на выходе из «кармана».

А еще с собой взяли Бороду, имевшего дар пугача. Кнут так и не понял, зачем и какие в черноте могут обитать зараженные. И все же Борода шел вместе с группой, горделиво поглядывая на остальных. Пугачи всегда были поголовно о себе весьма высокого мнения.

В черноту решили входить подальше от огневой точки муров, чтобы не привлечь внимания к череде перезагрузок. Из-за этого и петлю вокруг «кармана» решено было делать как можно более широкую.

В мертвом кластере, в который было решено войти первым, чернел лес. Кривые тонкие осины тянули к небу корявые ветки без листьев, сплетались между собой, образуя в глубине непроходимую чащу. Не было тут ни молодой поросли, ни кустарника, ни травы – все осыпалось прахом на землю.

Кумник поколдовал у границы, скомандовал:

– Тарч, давай самую быструю перезагрузку.

Черный кластер окутал зеленоватый туман.

Кнут впервые увидел товарищей за работой с кластером вот в такой относительно спокойной неторопливой обстановке. Было в этом что-то завораживающее, тревожное и опасное одновременно - люди, получившие власть над Стиксом. Насколько далеко могут простираться их возможности? Где разница между миром, который обрекает людей на заражение просто потому, что таким его задумали создатели, и иммунными, которые делают тоже самое, но по своей воле?

«Джига, отличный мужик, не просто отказался, но и послал на три веселых буквы и клан, и Кумника, и меня» – сказал Тарч во время ночевки в укреппункте возле Тихого. Кнут специально не запоминал, а сейчас вот вспомнил эту фразу. Интересно было бы повидаться с этим Джигой, расспросить, посмотреть на человека, способного отказаться от власти ради собственных принципов.

Власть Инженеров – вот она, только протяни руку. Был черный кластер, и вот уже он заклубился кисляком. И как только туман спал, так же быстро, как и возник, на месте сумрачного мертвого леса возник новый: живой, светлый, наполненный прохладой.

Пахнуло свежестью, прошлогодней листвой и грибами.

Пробираться пришлось прямо сквозь чащу, по бурелому. Заросли колючего кустарника разрослись так плотно, что высохшие ветви не падали не землю, а навсегда оставались вплетенными с живыми собратьями. Поначалу такие переплетения пытались обходить, но они тянулись бесконечно, петляли по сумрачным осинникам, огибали ельники, пересекали веселые светло-зеленые березняки.

Потеряв надежду найти прямой путь, рейдеры стали прорубаться насквозь, поминая недобрым словом Джигу, который бы, будь здесь, щелчком пальцев сменил лес на легко проходимую степь.

***

– Слышали, небось, про Потапыча, медведя-рейдера? – Борода пристроился к шедшим рядом Кнутом и Воротом.

Ответить удалось не сразу. Слившееся с лесом, захлебнувшееся густым еловым воздухом сознание не хотело возвращаться в реальность и вспоминать человеческий язык. Наемник понял молчание по-своему:

– Медведи тут не редкость. То и дело встречаются. Жуткие твари. Медведь-то и сам по себе, даже самый чахлый, пострашнее лотерейщика. А, Кнут? Да? Ты видел медведя-то живого?

– Только в зоопарке.

– О! А я видел. Я ж по Сибири помотался, по вахтам, дай бог. Я ж слесарь. Мы везде нужны. Тут, кстати, тоже слесарить звали. Я не пошел. Я же пугач, Кнут, а? Куда мне в слесари? Вот и я о том же. Здоровые они, мутанты-медведи, но к ним-то тут все уже привыкли. А вот медведь-иммунный, этого никто не ожидал. Как тебе такое, батюшка? – после беседы в «Брунгильде» наемник перестал обращаться к настоятелю с издевкой, резко сменив тон на уважительный. Звучало это, правда, не менее приторно, чем раньше.

– Воротом меня зови.

Борода кивнул.

– Люди болтают, что мишка этот путешествовал с цирком. Ну, из тех, что на велосипедах по арене катаются. А может в зоопарк его везли, кто ж теперь точно скажет, но первое время на нем был ошейник. И надо ж такому случиться, что зверь оказался иммунным. Вряд ли мишка продержался бы долго. Не твари, так отсутствие живчика его б добило, но мишке повезло, что он был цирковой. Видать, приучили его к бухлишку. Они ж, Кнут, медведи-то, не хуже чукчей. Раз к бутылке приложился, считай все, алкаш. Только гляди, вытащит из дома и телевизор и свадебные женовы труселя. Ты видел, парень, свадебные труселя? Белые такие все, в кружавчиках, на подвязках. Эх, молодой ты еще!

– Ты зато старый за двоих, – перебил наемника Ворот, – Про медведя говори.

– Про медведя, батюшка, точно.

– Воротом меня зови.

Борода кивнул.

– Нашел он, говорят, задранного рейдера, а, может, и сам задрал, но это вряд ли. Все, кто его видел, говорят, дружелюбнее зверя не сыщешь. Так вот. Нашел останки рейдера, а при нем была фляга с живчиком. Он ее оприходовал, и тут-то у него крестины и случились – кончился безымянный медведь и появился честный рейдер Потапыч. Эх, были бы все рейдеры такими как он, по-другому бы мы жили, парень.

Борода живописал с таким вкусом и увлеченностью, что у Кнута невольно закрались подозрения в том, что история придумывается на ходу. Видимо, рассказчик разглядел и в его глазах, и во взгляде Ворота одинаковое сомнение, и бросился объяснять:

– Я ж сам тогда там был, в тех краях. Как Потапыч все сообразил, сказать не могу, да только ловил себе бегунов, и добывал из них спораны. Порой на их трупики рейдеры натыкались – башка свернута, нарост вскрыт, тушка поедена. Потом, видать, дары у него открылись, и мишка начал ломать лотерейщиков и топтунов, добрался до гороха, а, как вам? Все еще сомневаетесь?

Борода взглянул искоса, исподлобья, вопросительно, а в каждом глазу по такой веселой искре, что если бы вылетели – сожгли весь лес в округе.

– Так я вам вот что скажу: я сам его видел. Шел я из рейда. Херово все тогда сложилось. Иду я, а на горбе тащу приятеля своего, Гвоздя. А он длинный, Гвоздь, ведь на то и Гвоздем прозвали, ну, понимаешь, а, батюшка? Длинный, вот и Гвоздь. Несу я Гвоздя. А ему всю харю отъели вместе с глазами, представляете? Так что подтвердить мои слова он не сможет, но бороду отдам на отсечение: никто из отряда не скажет, что я хоть когда-нибудь врал.

– Да верим, верим, рассказывай, и зови меня Воротом, – успокоил его настоятель.

Борода кивнул.

– Иду, думаю – все, амба. У меня полмагазина патронов и Гвоздь без хари, а до стаба пилить километров десять, не меньше. И тут смотрю – на дороге медведь на задних лапах стоит. Здоровенный, мать моя, я не думал, что такие бывают. Как я его раньше не заметил – попробуй пойми. А на плече у него мешок здоровенный. Ну как у деда Мороза, только серый. Стоим, смотрим друг на друга. И тут мне медведь бросает свой мешок и лапой на пояс мой показывает. На флягу с живцом. И понимаю, словно кто говорит со мной – давай, мол, сюда. Ну, делать-то особо нечего, даю. Даже крышку свернул.

Мишка живец одним махом усосал, флягу мне вернул и мешок подбирает. Покопался там, пошерудил, лапищи-то какие! Протягивает мне жменю потрохов: спораны и горох вперемешку. Да столько, что я ему тут же, на месте, из запасов водки еще литр живчика навел.

В общем, забрал он свой мешок, флягу с живцом и утопал в лес. А меня через час примерно конвой подобрал вместе с Гвоздем. Я горохом тем за лечение Гвоздя расплатился. А он-то, Гвоздь, один ляд в следующем рейде загнулся. Непутевый был рейдер, несчастливый.

А Потапыч… Потапыч все так же шляется где-то. Говорят, что иногда меняется с рейдерами – потроха на живчик. Знакомый мой один клялся, что Потапыч его от рубера спас. Порвал, мол, рубера как тряпку. Говорил, что даров у этого косолапого, ну, как ты сказал – что блох у собаки. Вот это уж не знаю, но то, что если встретишь медведя с мешком, стрелять в него не стоит – скажу однозначно.

Под ногами меж тем захлюпала вода. Где-то рядом лесная речушка, упираясь в черный кластер, вливалась в русло мертвого, забитого, как тромбом, мертвыми кристаллами ручья. Лишенная выхода вода поднималась над берегами, разливалась по округе, и все вокруг превратилось в болото. Чтобы не шлепать по лужам, взяли в сторону, прошли до границы по взгорку, оживили следующий кластер, вступили на петляющий вдоль берега ручья заливной луг.

Идти стало легко и привольно, но Кнут постоянно оглядывался, не появятся ли люди. Помешать отряду они не могли, и все же не хотелось, чтобы воспоминания от похода были испорчены общением с местными, большинство из которых обречены стать мутантами.

Кого здесь можно увидеть? Селянина, зачем-то забравшегося в глухомань? Охотников, бродящих в поисках дичи? Подростков, ради приключений готовых дойти хоть до края земного диска? Выйдут сейчас вон из-за тех кустов, испуганные, обескураженные, бледные, и не поможешь ничем, как бы не хотелось.

– А есть у тебя церковь, батюшка, а? – Борода быстро соскучился идти в молчании, – Или храм, или монастырь там. Неужто не построил, за столько-то жизней?

– Ты что, не слышал про заветников? – удивился Кнут.

– Слышал. Но то клан, а то свой дом, собственный, откуда тебя не вытурят, если кому не по нраву пришелся. Я бы на твоем месте, батюшка, построил себе такой.

– Может я и построил, – пожал плечами Ворот, – Просто не помню об этом.

– Ты не помнишь, так люди помнят, – вдохновился идеей Борода, – Поспрашивать надо. Только ты один пропадешь.

Давай, что ль, я тебе помогу? Походим, поспрашиваем, глядишь, и найдем твою собственную церковь? Или дом. А?

Наемник, не дожидаясь ответа, заулыбался этой мысли, пошел бодрее, как будто долго думал о чем-то и, наконец, придумал, успокоился, утвердился в том, что нужно делать, зачем и как.

Луга, поплутав, уперлись в возвышенность, взобравшись на которую группа оказалась на краю уходящих к горизонту полей, упиравшихся там, вдалеке, в очередной мертвый кластер.

Сразу к нему не пошли, спрятались от ветра в перелеске на склоне, пообедали, прикидывая, сколько еще топать, успеют ли уложиться до ночи и когда отправлять к основным силам гонца, что можно уже выставлять заслоны.

***

Ноги отросли. ОН и не заметил, когда начал пользоваться ими, привыкнув переваливаться с руки на руку, отталкиваться от земли и хватать добычу, выпуская длинные широкие когти.

Новые ноги оказались короткими, но позволяли двигаться быстрее, чем раньше. А еще они гнулись в разные стороны, как и все ЕГО тело теперь.

Во время вынужденного нахождения в черноте каждый раз ЕГО тело разрушалось, теряло крепость, и восстанавливалось только после удачной охоты и множества сожранных жертв.

Зато теперь ОН мог пролезть даже в те отверстия, куда не должны были пустить ни плечи, ни бедра. А еще – дотянуться дальше, чем позволяют руки. Только нужно быть достаточно злым и голодным – и тело ломало себя, изгибало кости, вытягивалось, вытаскивая бившуюся в ужасе добычу из любого угла.

Тьма, пытавшаяся убить, подарила очень нужный и важный навык, потому что от охоты к охоте тело ЕГО росло, ширилось, переставало пролазить в окна и двери. Тайно подбираться к добыче стало невозможно – жертвы видели ЕГО массивную фигуру издалека. Не подползешь, прячась в кустах, не подстережешь, затаившись за небольшим препятствием. Теперь приходилось выуживать их из хитросплетения комнат через окна.

***

Тарч включил очередной кластер, пятый, по счету или шестой, впечатленный магией Инженеров Кнут сразу сбился со счета.

Когда остатки кисляка унесло ветром, стало видно, что ранее черневшие развалины были осколком крупного колхоза или фермерского хозяйства: коровник, гараж, да крытая пристройка для хранения досок.

Кнут почувствовал себя как в родном поселке. Тут было все, что бывало в любом хозяйстве с не слишком аккуратным хозяином: развалившаяся стопка когда-то неиспользованных кирпичей, приставленная к стене стертая покрышка от Камаза, ржавая телега с остатками навоза, синий трактор, стоящий, как всегда бывает в таких местах, посреди двора, будто пьяный тракторист не дотянул до конца маршрута и уснул.

Из коровника, одергивая подол, выбежала бледная от волнения женщина в калошах на босу ногу.

– Это вы чего? – ее руки нервно теребили ткань подола.

Рейдеры молча двинулась вперед. Встретить иммунных в таком маленьком кластере нереально.

Вслед за дояркой выскочил мужчина, широкий, крепкий, в белой в полоску рубашке и бежевой кепке с коротким широким козырьком. Он неосознанно поправил ремень, провел рукой по ширинке, проверяя, не забыл ли застегнуть.

– Товарищи! Товарищи! Какое вы имеете право?

Председатель колхоза, не меньше, может быть агроном.

Ему никто не ответил. Мало ли таких вот обескураженных свежаков в Стиксе? Тем более кластер настолько быстрый, что через полчаса они оба превратятся в зомби. К чему разводить беседы?

Мужчина огляделся и, глупо вытаращив глаза, стащил с головы кепку.

– Товарищи, что происходит?

Группа уже прошла мимо, когда Ворот подтолкнул напарника плечом: «Займись». Кнут послушал и, на ходу подбирая слова, подошел к сельчанам:

– Вооружитесь. Возьмите хотя бы ножи. И разойдитесь по разным зданиям. Есть бутылка какая-то? Грамм на двести или на пол литра, не больше.

Мужчина начал о чем-то расспрашивать, а вот доярка сразу сообразила, убежала в коровник, принесла недопитую чекушку.

Кнут выплеснул остатки водки на землю, отлил из свой бутылки с живчиком. Председателю отдал стеклянную бутылку, а женщине свою, пластиковую.

– Вам скоро станет плохо. Выпейте это. Если через час останетесь в сознании – догоняйте нас, поможем. Сейчас вслед не идите – застрелим.

Кнут с серьезным видом передернул затвор пистолета.

– Вам ясно?

Они кивнули, но ушли вместе, вопреки совету. Мужчина обнял подругу за талию, утащил, подозрительно оглядываясь.

Выскочили они через полчаса, когда отдохнувший Тарч уже запускал следующий кластер. Мужчина догнал верещащую женщину, схватил за халат. Она обернулась, замахала ножом, попадая больше вскользь. Председатель первое время не обращал внимания на раны, старался притянуть жертву к зубам, но скоро упал на землю и забился в агонии.

Кнут, дернувшийся было на помощь, остановился, ожидая, что женщина придет сама, но та вдруг выронила нож, присела к телу мертвого ухажера, голодно заурчала, вцепилась зубами в кожу, дернула с силой и оторвала кусок.

***

Впервые зеленый туман появился не прямо под ногами и вокруг, а где-то вдалеке, за чернотой.

ОН настороженного поднял морду. До сил пор ЕГО мир ограничивался окруженным тьмой куском города. Пара десятков многоэтажек, несколько магазинов, стадион, да гаражный кооператив. ЕМУ хватало кормиться и расти, но даже ОН понимал, что живет на окольцованном смертью кусочке города и никогда еще из него не выходил.

Никогда раньше там, в черноте, не виднелось ничего, кроме тьмы. ОН неуверенно повел мордой, сбрасывая морок, но видение не исчезло.

Тело сопротивлялось, не желая по собственной воле вступать на территорию смерти, но добыча в родном кластере уже закончилась и инстинкты гнали вперед, туда, где вместо черноты внезапно выросла стена зеленого тумана, а потом спала, открывая новые территории для охоты.

***

– Там что-то движется? – показал вглубь черноты Бред.

Все начали всматриваться, не веря, что подобное возможно.

– Я про такое слышал, – задумчиво сказал Кумник.

Впереди, насколько хватало глаз, чернел мертвый сектор, настолько старый, что поверхность его была ровной, как футбольное поле. И только в отдалении, на границе зрения, на фоне неба что-то двигалось, неровно, как будто скачками, но точно в сторону отряда.

– Там же чернота, это точно, – Бред произнес то, что и так видели все, – что будем делать, командир?

О жителях черных кластеров не было известно ничего, кроме того, что они существуют. Рассказывали о таком люди, которым можно было доверять. Вот только информации было с гулькин нос.

Говорили, что двигаются они как тени, быстро и бесшумно. И выглядят как тени – серые, с размытыми очертаниями. И ведут себя как тени, перемещаются от укрытия к укрытию, надолго замирают и убивают одним только прикосновением. Выходят ли они из черноты, охотятся ли за людьми, и вообще, охотятся ли, или просто существуют, вне логики и законов Стикса, никто не знал.

Кумник повернулся к тем соклановцам-инженерам, чья очередь была запускать перезагрузку.

– Успеем?

– Нет. Он тут будет меньше чем через минуту. А нам нужно минимум пять.

– Все равно, начинаем.

Бойцы окружили работающих инженеров и открыли огонь по стремительно приближающейся цели.

– Я точно попал, – сообщил боец с винтовкой, – И еще.

– Я тоже, – поддержал Кумник, – Только толку нет. Он словно бестелесный.

Цель перемещалась безумными прыжками или даже кувырками, подседала, скользила по земле, никак не реагируя на попадания.

– От него что-то отлетело, – снова сообщил снайпер, но это уже увидели все.

Такое бывало с элитниками: пули выбивали участки брони, не причиняя мутанту особых проблем, но любой из них, даже самый сильный, хоть как-то на попадание реагировал. Все-таки пуля имеет огромную энергию. Монстр был обязан хотя бы дернуться, замедлить ход.

– Ща я, – Борода мог бы сработать, даже не предупреждая остальных, но не удержался от пафоса, раздвинул товарищей руками, вышел вперед.

Внешне действие умения пугача на самом Бороде не отразилось, чего нельзя сказать о мутанте.

Монстр словно на что-то напоролся, взвизгнул или свистнул, грохнулся о землю, заработал всеми конечностями, пытаясь погасить инерцию, развернуться и убежать. Поднятые в воздух невесомые кристаллы окутали его плотным облаком, и когда зверь то ли покатился, то ли побежал в обратную от людей сторону, еще долго преследовали его длинным темным шлейфом.

– Сколько еще раз так сможешь?

– Раза два, но не так сильно. Потом надо отдыхать.

Инженеры наконец-то включили кластер. Перед отрядом желтела осеннее коротко стриженное пшеничное поле.

– Безлюдный кластер попался, мать его, – ругнулся Бред, – не на кого ему будет переключиться. Значит, точно вернется.

– Он и так бы вернулся, – заверил Кумник, – элитники хорошо понимают разницу между свежаками и иммунными. Двинули, пока его нет.

Кластер уходил за горизонт. По полю бежали на пределе возможностей, всматриваясь во всплывающие вдалеке многоэтажки. Монстр вернулся минут через двадцать.

На этот раз стрелять не стали, обошлись только усилиями Бороды. Бойцы хотели открыть огонь, но Кумник приказал беречь боеприпасы.

– Может это… Ну… Из тех, о которых нельзя говорить? Кто-нибудь их видел? – прошептал Бер, когда кувыркающееся в невероятных прыжках нечто убежало во второй раз.

– Ты про скреббера? – напрямую переспросил командир, – Я видел. Они все разные. Но для скреббера этот маловат.

– Может какое-то существо из мира создателей Улья? – предположил один из инженеров.

– Да обычный он, – Борода, в отличие от остальных, не выглядел обеспокоенным, – реагирует как стандартный элитник. Просто необычной какой-то конструкции

– Это как? – выразил за всех недоумение Кнут.

– Я хорошо свой дар знаю. Эта хрень – обычный элитный мутант. Не самый, кстати, развитый. А что необычный, ну такой вот он, не видите? А? По черноте бегает. Боли вообще не боится. Я свой дар хорошо знаю. Боли он не боится вообще.

– А чего боится? – мгновенно отреагировал Кумник.

– Смерти. Как и все они. Болью пугать проще, меньше сил уходит. Но этот боится только смерти. Боли не боится вообще.

Новость о том, что отряду противостоит обычный элитник, да еще и боящийся смерти, оказалась приятной. Серые монстры из мертвых кластеров – это одно. С любым же элитником можно было поговорить на привычном для Стикса языке. И пусть рыпаться на элитника с чем-то меньшим, чем БТР занятие не особенно умное – разговор для мутанта предстоял не простой.

К третьему появлению мутанта отряд успел добежать до города и миновать несколько кварталов.

– Укрепиться надо, командир, а? Давай искать, где, – объявил неожиданно Борода, – Совсем ненадолго отпугну я его в этот раз, переоценил свои силы Борода. Я, то есть. Я же Борода.

Вбежали в подъезд ближайшей высотки, забрались повыше.

– Ждите здесь, – приказал Кумник и потащил Кнута на крышу, – Создай пару электромагнитных гранат внешников. И пару термических сразу.

– Может, ружье? Помнишь, которое против элиты?

– Нельзя ружье. Наличие гранат мы хоть как-то сможем объяснить. А ружье ты не объяснишь никак. Это будет конец похода. Нас из региона больше не выпустят.

Гранаты были готовы как раз к тому моменту, когда мутант показался у ближайшего дома. Кумник выставил таймер на электромагнитном заряде, бросил. Взбирающийся по окнам зверь взвизгнул, как визжал и в черноте, но не испугался, не упал, полез дальше, только чуть медленнее. Второй невидимый глазу взрыв произвел еще меньший эффект.

Термические заряды, способные зажечь даже то, что вообще не горит, доставили элитнику намного больше проблем и даже скинули на землю, но огонь так и не поджег черную как смоль шкуру.

– Что ж ты за сука такая, – не сдержался командир, и сам себе объяснил, – Подолгу, видать, он торчал в черноте. Вся шкура обросла кристаллами. А они же и диэлектрик, и не горят. Еще не факт, что на нем и ружья-то сработают. Айда ко всем, будем вместе думать.

Поджаренный мутант пришел в себя и снова полез на стену.

– Ща я, – вышел вперед Борода, - Борода все решит.

Монстр появился совсем в другом окне, в соседней комнате. Он просунул внутрь переднюю лапу, дотянулся до раскрытой двери и конечность его, не особенно-то и длинная, вдруг стала расти, увеличившись почти в два раза.

Бред стоял ближе всех к двери. Он попытался уйти в скрыт, но когти уже вошли в его тело, прошили насквозь и вспороли куртку на спине. Рука монстра втянулась назад, увлекая человека.

***

Пережидали восстановление сил Бороды на крыше, изредка отгоняя ставшего осторожным монстра термическими гранатами.

Кумник объяснил, что это экспериментальные образцы американской военной промышленности, добыть которые удалось недавно по большой удаче и за огромные деньги. В сказку поверили, вот только никакие запасы не могли быть бесконечны, а потому все напряженно ждали, когда пугач восстановит силы.

Наемника общее внимание нисколько не смущало. Он бодро оглядывал город, примеривался вместе со всеми, в какую сторону нужно будет двигаться, когда появиться возможность, прикидывал маршрут и даже успевал подшучивать над нервничающими товарищами.

О гибели Бреда никто не вспоминал.

Кнут такое уже видел в Стиксе, и не раз. Смерть человека, даже соратника, не воспринималась трагедией. Вышли в рейд семеро, вернулось пятеро. Вышли пятеро – вернулись вдвоем. Что ж? Всех оплакивать – слез не хватит. Надо найти для себя новых товарищей и жить дальше.

Вот и Бороду, казалось, не волновала ни гибель Бреда, ни опасное положение, в котором оказалась группа. Загадочный мутант интересовал его намного больше.

– А как он дотянулся-то, видели? И пули его не берут, и огонь. А вы заметили, что он тут один? Малейшего ползуна нет. Всех сожрал. Как так-то, а? Вокруг – сплошная чернота. Как он выживал-то, когда перезагрузка? Получается, в черноте переживал? То-то он по мертвому кластеру как по вишневому саду рассекал. Бежит, значит, и ягодками лакомится.

– Да, кластер со всех сторон окружен мертвыми кластерами, – подтвердил Кумник, – каждую перезагрузку он уходит в черноту и пережидает уход кисляка. Не спрашивайте меня, как он выжил, особенно в самый первый раз. В Стиксе возможно все что угодно. Могу только сказать, что кристаллы черноты как бы вросли в его шкуру и убили в ней нервные окончания, поэтому он и не боится попаданий. Хотя может быть и по-другому все. Он столько времени провел в мертвых кластерах, что у него в теле отсутствует само понятие боли. Когда его лапа вытянулась, было слышно, как он ломает себе суставы и кости. И хоть бы что.

Это было трудно забыть. Правда, в тот момент Кнут подумал, что это хрустит рама окна или просто показалось от страха, а сейчас, после слов командира, он отчетливо вспомнил этот влажный треск.

Но самое страшное было не это. Вокруг стояло множество многоэтажек, столько, что далеко не во все стороны можно было рассмотреть край кластера. Каждую неделю, или, пускай, месяц, сюда попадали тысячи людей, а мутант на всю округу был только один. Ни ползунов, ни бегунов, ни даже трупов видно не было, и говорило все это только об одном – черный монстр их всех сожрал. И сжирал каждую перезагрузку, не оставляя в городе ни одного человека, пусть и зараженного.

- Знаешь, парень, - Кумник снова отозвал Кнута в сторону, чтобы он создал еще несколько гранат, - если теория эволюции верна и Стикс заточен на создания идеального монстра, то вот этот – очень близок к вершине. Даже не знаю, чего больше желать: чтобы он отстал от нас и убежал сквозь включенные нами кластеры на просторы Стикса, или чтобы преследовал нас, и мы получили возможность срезать его на взлете.

***

Впервые ЕМУ встретились противники, которых оказалось не так-то просто съесть. Давно ОН не встречал сопротивления, и если бы мог, проникся бы к новой добычи искренним уважением.

Где-то на границе ЕГО сознания пульсировала мысль о том, что надо бросить кусачую добычу и бежать в тот новый далекий кластер, за которым наверняка есть еще один, и еще – до бесконечности, и что там наверняка еще больше добычи.

Но мысль эта не была способна пробиться сквозь желание насытиться здесь и сейчас, не откладывая утоление голода в долгий ящик.

***

– Я готов, – обрадовал, наконец, всех Борода и отряд рванул по лестницам вниз, пока мутант отсиживался за соседними домами после очередной неудачной атаки.

Запас времени позволил бы завести один из автомобилей на улице, но без знаний города смысла в этом маневре не было. Проще бежать через дворы, точно определяя направление, чем плутать по дорогам, ежеминутно опасаясь повернуть не туда или попасть в пробку из брошенных машин.

Край кластера показался намного быстрее, чем они ожидали, уже километров через пять-семь, вот только город закончился раньше, а значит спрятаться от нападения монстра было некуда.

Тарч запустил кластер. Сбылись самое плохое, чего можно было ожидать – в новом кластере загрузилась покрытая жухлой травой уходящая за горизонт степь.

– Вон он, тварюга безродная, – просипел Борода, охрипший во время бега по городу, но не истративший за время бегства весь запас задора, – Ща я его.

– Ворот, а ты не сможешь усилить испуг? – сообразил Кумник, ругая себя за то, что раньше не додумался суммировать дары бойцов.

– Нет, пробовал уже. У меня, похоже, только на людей срабатывает.

– Ща я его, – уверенно повторил наемник, снял автомат с плеча, передал настоятелю, – Подержи.

– Ты чего задумал? – командиру пришлось повысить голос, потому что наемник его не словно не слышал.

– А я его на поводке подержу, – обернулся Борода, – Ты знаешь, что делать. Вот и делай. И Борода свое дело сделает. Такой вот у Бороды будет поступок, все как батюшка и говорил.

Наемник побежал вперед. Навстречу пугачу из города выкатился мутант. Не добежав до Бороды метров пятьдесят, он дернулся, как от удара, развернулся, но отбежал недалеко, не как обычно, остановился, тряхнул той частью своего несуразного тела, где находилась маленькая приплюснутая голова, и бросился на человека снова.

Наемник снова отпугнул зараженного, и снова, и снова, с каждым разом отгоняя его все глубже в город, подальше от товарищей, но так ни разу и не испугал всерьез, удерживая мутанта в поле зрения. Это у предельно развитых пугачей называлось «держать на поводке».

– Тарч, запускай перезагрузку, – командир вытолкал всех, кто остался в городском кластере за границу степного. Среди многоэтажек заклубился зеленый туман.

– А он как вернется? – Ворот с тревогой посмотрел вслед Бороде, которого уже было едва видно из-за дымки, – Вы что задумали, изверги?

Ему никто не ответил. Только один из наемников подошел к Вороту и протянул руку:

– Дай-ка, – он забрал оружие наемника и открыл пенал на прикладе, – Я его хорошо знаю. Борода любит придуриваться, но на самом деле человек не глупый. Наверняка еще на крыше все придумал и рассчитал.

Инженер тряхнул автомат и из приклада, вместо металлического цилиндрика, выпал льняной мешочек для споранов.

– Многие наемники так делают. Когда идут на смерть, прячут все, что имеют, в оружие или вещмешок. Кому они его отдали – тот и хозяин. Борода же сам тебе автомат отдал, – боец перекинул Вороту неожиданное наследство, – Ты мог бы не брать, а взял. Так что это теперь твое. Пользуйся.

Кнут повернулся к городу, стараясь рассмотреть сквозь зеленоватую дымку фигурки мутанта и Бороды. Монстр пытался убежать из тумана, но каждый раз словно натыкался на стену, опрокидывался, откатывался и снова прыгал, гонимый желанием жить.

Борода без труда контролировал его, спокойно наступая. И когда туман сгустился настолько, что готов уже встать непроницаемой стеной, наемник обернулся, поднял руки над головой в приветственном жесте, и с его стороны донеслось, или прозвучало это, представилось, прямо в голове Кнута:

– Как я его, а?! Батюшка, ты видел?!

Глава 3. Мертвецы

Над сложенным на скорую руку очагом проворачивался, поблескивая промасленными боками, поросенок. Аромат жирной свинины, прожаренной ровно настолько, чтобы хрустящая корочка сохранила соки, разносился на километры, и если бы не охранявшая лагерь тройка руберов – здесь давно бы столпились все мутанты округи.

Скиф надрезал мясо, удовлетворенно хмыкнул, отмахнул кусок, положил на широкое блюдо и выудил с решетки подрумянившиеся овощи.

– Гризли, можно снимать. И вино тащи.

Кряжистый погонщик, с густой нечёсаной шевелюрой, развлекался тем, что бросал своему мутанту бревнышко и заставлял притаскивать обратно. Услышав призыв, он шикнул на зверя, заставив его улечься на землю, и подошел к руберу напарника за вином.

– Скиф, скажи ему, чтобы не дергался.

– Не дрейфь, что ты как баба?

– Да иди ты на хер со своим «не дрейфь». Он мне в прошлый раз чуть руку не откусил.

Звеньевой цыкнул в сторону рубера. Гризли спокойно подошел к монстру и достал из одного из мешков на его спине кожаный бурдюк, размером с доброе ведро.

Они сели обедать.

– Этот-то, когда придет? – Гризли недовольно сморщился.

С третьим погонщиком звена, невысоким круглолицым башкиром по прозвищу Башкир, упрямым и наглым, он так и не сошелся. На следующей сходке клана нужно было кого-то менять: или звено, или Башкира в звене. От Скифа уходить не хотелось, но и каждое утро, открыв глаза, видеть ненавистную морду становилось все противнее.

– Хрен его знает. Оставим ему кусок, - равнодушно ответил Скиф.

– Они свинину-то едят? Башкиры?

– Там не знаю. Тут едят.

– Что говорят? Здесь Аллах не видит?

– Откуда я знаю? Может он вообще православный?

– Башкир?

– Башкир.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Так вроде башкиры – они как татары, только башкиры.

Скиф в ответ усмехнулся:

- Смотри Башкиру это не скажи. Башкиры не любят, когда их татарами называют.

- Да? А ты откуда знаешь? – удивился Гризли. - Башкир рассказал?

- Так я ж сам татарин.

- Ты татарин? А чего свинину ешь?

- Так здесь Аллах не видит.

Гризли почесал никогда не стриженную бороду:

- Буду называть башкира татарином.

Скиф не стал возражать, предпочитая не встревать между без повода взъевшихся друг на друга мужиков. Подерутся, так подерутся. Тот, кто выживет – станет сильнее.

Разговор продолжили, только когда была освоена половина поросенка, а в бурдюке осталось вина столько, что нужно было его хорошенько встряхнуть, чтобы внутри плеснулось.

– Что там, какой у нас план? – Гризли откинулся на локти, поддаваясь ленивой сытости.

Сидели погонщики прямо на земле, привыкнув за годы бесконечного рейда к спартанским условиям. Даже если неподалеку от лагеря можно было найти поселок, группа Скифа редко искала удобные постели и чистое белье, считая это ненужной нормальному мужику роскошью.

– Да какой тут особо план, брат? Наша цель – Штольня. Он в том лесу, у реки. С ним наемники. Они зачем-то охотятся на муров, засевших у самой черноты. Нам повезло, не придется Штольню выманивать из поселка. Он сам вышел и все звено свое вывел, на блюдечке с голубой каемочкой.

- А, этот, как его. Кумник?

- И Кумник здесь, и с ним как минимум еще один мощный инженер. Все в точности, как говорил Седой. Не знаю, откуда у Седого такие точные данные, но рассчитал он все - мое почтение.

- Люди говорят, Кумник крутой.

- Мы тоже, брат, не пальцем деланные. Нас трое, зверюшки с нами. Сейчас Башкир с Кормчими подойдут. Человек десять в плюс. Дадим Штольне схлестнуться с мурами, а сами подберемся с тыла. Все как ты с той овцой.

Гризли вмиг поднялся и ткнул пальцем Скифу в самое лицо.

- Ту овцу я просто ловил! – он говорил зло, но в глубине глаз прятался смех.

Шутка была у них со Скифом почти что семейная.

- Да помню я, помню, - покивал Скиф, - просто ловил. А штаны снял, чтобы удобнее ловить было. Понятно.

Гризли снова потряс пальцем.

- Штаны я снял, потому что в кустах сидел. А тут овца! Не упускать же ее! Я ее хвать! А тут ты идешь.

- Верю я, верю! – примирительно поднял руки Скиф. – Я никому не скажу о твоем маленьком пушистом секретике.

Гризли поискал глазами перед собой, нашел только обглоданное свиное ребро, поднял его и замахнулся, запустить в товарища, но Скиф остановил его жестом. Лицо звеньевого посерьезнело.

- Нам везет, брат. Башкир возвращается и ведет в два раза больше народа, чем мы рассчитывали. И еще целую кучу зверья. Считай, что дело сделано. Сверли дырку под орден, Седой будет доволен.

Отправленный в круговой дозор рубер рассмотрел с холма приближающийся отряд, отправил мысленные сигналы хозяину. Скиф, привыкший расшифровывать полученные эмоции мутантов, без труда понял, кто скоро появится у лагеря: еще одно звено погонщиков и две группы кормчих, общим количеством не меньше десяти человек.

***

Под потолком стоял сумрак, позволявший иногда отключать дар невидимости и экономить силы. Кнут забрался на потолочные балки и, как шпион, наблюдал оттуда.

Кумник настоял, что мало убить Протеза. Нужно было выяснить, приведет ли его смерть к окончанию экспериментов или технологией теперь владеет кто-то еще.

Внизу, в большом зале, занимавшем почти весь первый этаж здания, муры расставили армейские койки. Привезли их, по всей видимости, с собой, потом что склада, на которых они могли храниться, вокруг не наблюдалось. Само же строение точно не было ни больницей, ни казармой, да и вообще не имело признаков жилого помещения.

Кровати и белоснежное белье смотрелись здесь чужеродно, как элегантно одетая женщина в провонявшем куревом и бензином гараже мужа, но еще более нелепо выглядели на новеньких простынях люди: исхудавшие, грязные, покрытые синяками и кровью, привязанные к кроватям за руки и ноги.

Были здесь и мужчины, и женщины и субтильные подростки, но всех их объединяло одно – ни один не был похож на свежака. На них были надеты удобные брюки, берцы или походные ботинки, на некоторых пленниках даже остались распахнутые куртки и разрезанные футболки – все это носили здесь, в Стиксе, более или менее опытные иммунные, давно избавившиеся от красивой, но непрактичной одежды.

Все подопытные или спали, или бредили в болезненном забытье. Они лежали с закрытыми глазами, словно мертвые, лишь иногда вздрагивали всем телом и тогда начинали биться, словно хотели разорвать веревки, но не знали, как это сделать. А потом надолго затихали, лишь изредка издавая тихие стоны.

Пленников было много, и почти не было такого, чтобы все оставались без движения. Все время кто-то дергался, кричал или стонал. Скрип кроватей, скрежет металлических ножек о бетон и крики - все сливалось в замысловатую пугающую симфонию.

Группа, проводившая эксперимент, была настолько уверена в том, что никто из подопытных не освободится, что сейчас в помещении находился только один человек – помощник Протеза, или скорее его слуга, которого за глаза называли шнырем, да и прозвище у него было соответствующее – Кутя.

Невысокий, худой, ушастый Кутя, когда разговаривал с коллегами и мурами, слегка пригибался и расползался в глуповатой улыбке. Зато, когда он оставался один, наедине с пленниками, в глазах его зажигались злые жесткие огоньки.

- Ну? Что? – он облапал грудь одной из девушек. – И кто у нас теперь урод? И кто у нас теперь козел? Что же ты, шлюха, больше не смотришь на меня свысока?

Кутя сжал ее соски и оттянул их так сильно, насколько смог. Когда он отпустил их, вокруг ореолов начали расцветать синяки.

Наигравшись, он распутал женщине ноги, подхватил под колени, приподнял, подвинул так, чтобы ягодицы нависли над краем кровати, расстегнул ширинку, поелозил из стороны в сторону, пристраиваясь и, негромко напевая что-то в такт, начал двигаться, время от времени задирая колени невольной партнерши повыше, к груди.

Кнуту еще никогда не было так мерзко. Он с удовольствием представил, как подходит к насильнику сзади, приставляет к затылку пистолет и нажимает на спуск.

– Кутя, мля! – Протез вошел в зал так тихо, что не услышал даже Кнут, а уж шнырь тем более.

– Чего?! – слуга дернулся, как от удара, – Я это, прям, сейчас, – лицо его приобрело привычный слащавый вид, но двигаться он не прекратил, только ускорился, чтобы закончить побыстрее.

– Кутя, мля!!!

– А чего? – шнырь согнулся и задвигался еще быстрее. – Щас я, щас. А, чо? Она же живая еще… Пока живая-то… Теплая. Ну, чо, а? Я щас…

Он довольно вскрикнул и, наконец, отвалился от девушки.

– Я тебе кадык сломаю! – покачал головой Протез. – Нашел место.

– Да чо ты?! Или чо? Никто ж не видит. Или чо? Басмач щас придет? Так я это, чо? Я быстро же.

Он подошел к хозяину и заискивающе посмотрел в глаза.

Протез без замаха врезал слуге кулаком по лицу, отвернулся, уйти, и бросил через плечо:

– Я за Басмачом. Не дай тебе бог что-то такое вытворить, когда мы придем.

Вернулись он с большой компанией. Впереди шел сам Протез с парой подчиненных, учеными их называть у Кнута не поворачивался язык. За ними – пяток муров, среди которых выделялся командир – широколобый, широкоплечий, с маленькими спрятанными под утесами бровей глазками.

Создавалось впечатление, что его когда-то здорово приложили о бетонную плиту, так сильно, что череп впереди сплющился и больше не распрямился. Из-за нависающих бровей, маленьких глазок и формы лица он производил впечатление нахмурившегося все время чем-то недовольного мопса, только очень злого.

Протез держался прямо, независимо, и все же нет-нет, да и оглядывался на Басмача, заискивающе, вопросительно, все ли нравится, все ли так. Он прошелся между кроватями, показывая на привязанных людей.

– Вот они. Как и был базар. Все в койках. Сейчас наши лепилы покажут, что да как делается.

На ближайших к выходу телах не было характерного короткого шва, который располагался у остальных подопытных в районе груди.

– Под наркозом они, – негромко подсказал Протез, – Но можно и без наркоза делать, если надо. Орут они только без наркоза. Это на любителя. Но если хочется, то можно.

К телам подошли двое помощников-ученых. Первый сделал скальпелем глубокий надрез, расширил рану, засунул что-то маленькое вовнутрь, сшил кожу крупными неаккуратными стежками. Второй после окончания операции положил руку на шов, подержал несколько минут. Окончание его работы все ждали настороженно и уважительно. Видимо, именно его действия и были самыми сложными и важными.

– Один соображает с грибницей, – снова объяснил Протез, – Второй с переносом дара. Найти таких сложно, но зачем искать, если они уже есть? Корми, пои, не обижай, плати, не неволь – и мужики поработают на тебя, сколько нужно. Да, мужики?

Оба помощника кивнули.

Басмач улыбнулся, давая понять, что условия ему понятны, и он на них согласен.

Протез продолжил:

– Работают они быстро, но тут скорость, как понимаешь, не главное. Нужны жемчужины и люди с дарами. А когда это все есть, остается подождать несколько часов и – вуаля!

Процессия прошла к следующим рядам.

– Все, кто здесь – уже прооперированы. К вечеру у нас будет два десятка заряженных дарами жемчужин. А сейчас, Басмач, ты узнаешь то, о чем не знает никто. Даже Инженеры, с которыми я раньше работал, в Осиново. За это я и запросил то, что запросил, и цена, которую ты заплатишь, точно не покажется тебе слишком большой.

Протез, хоть и признавал собеседника выше себя и по авторитету, и по могуществу, но сейчас смотрел ему прямо в глаза.

– C полугода назад познакомился я с одной дамой, вхожей в руководство Погонщиков. Ты же слышал, Погонщики объединились в клан? Так вот, они, как оказалось, еще и исследования научные проводят. Я ржал так, что спать не мог. Эти зверьки дикие, погонщики – и исследования! Короче, зачем-то били они споры электричеством, и нашли такую последовательность разрядов, которая заставляет грибницу в теле мутанта уровня развития выше лотерейщика очень быстро, всего за несколько дней, выращивать жемчужину. Сам мутант, правда, при этом умирает, потому что грибница отсоединяется от созданного жемчуга и самоуничтожается.

Бывший инженер сделал паузу, ожидая реакции, но мур никак не проявил того, понял ли он, о чем идет речь, и если да, то насколько удивлен.

– Я не знаю, как они сообразили, что спорами можно управлять с помощью электрических разрядов, но вот эта последовательность дает, грубо говоря, команду грибнице записать свое состояние на жемчужину и самоуничтожиться.

Протез торжествующе посмотрел на Басмача и его свиту, но, не увидев в них понимания, продолжил:

- Толку от такого жемчуга им немного, даже Кормчим. Ведь их мутанты и без того выращивают жемчуг с нужным даром.

Знай себе подкармливай их мясом иммунных на свежих кластеров, а потом греби жемчуг лопатой. А я вот призадумался, да и купил технологию у той дамы, причем очень задорого. Ведь наши пациенты жемчужины не выращивают, понимаете?

Так ведь мы не гордые, мы жемчужину им принесем, вставим, куда нужно, и подключим. Мы попробовали – и получилось! Один из подчиненных поднес к только что прооперированному человеку два широких электрода. Тело затрясло от множества слабых, но частых ударов током.

– Сразу все нормально заработало, – продолжал хвалиться Протез, – Эффективность записи дара на жемчужину выросла на семьдесят процентов. И знаете, что главное? Инженеры о нашем прорыве совершенно не в курсе. Мы кинули их как маленьких детишек.

***

Дальше Кнут слушать не стал. Он прошел по потолочным балкам, активировал таймеры на связках термических гранат внешников, спустился по приставленной у дальней стены лестнице, и выскользнул в открытую дверь.

Когда здание сотряс взрыв, он уже укрылся в дальней лесополосе, а потому не видел, как из окон вырвались языки пламени такой силы, что соединились в широкое кольцо, выжигая все вокруг на десятки метров.

Зато он хорошо услышал звук взрыва, раздавшегося на несколько километров. И его товарищи по ту сторону мертвого кластера тоже его услышали, потому что сразу после взрыва чернота засветилась зеленым, возвещая о перезагрузке. Муры быстро сообразили, что подрыв здания и последовавшее за ним появление кисляка на месте черноты – это не совпадение. Их командиры погибли, и все же бойцы не испугались и не бросились в бегство, предпочитая встретить врага на заранее подготовленных позициях.

Развернули пулеметы в сторону тумана, подогнали к удобным для обстрела секторам пару имевшихся в наличие бронетранспортеров, расставили сенсов и наблюдателей, застыли, в ожидании возможной угрозы.

Атаковать их, пусть и с тыла, столь малой группой не имело смысла, но у Кумника был заготовлен совершенно иной сюрприз. Меньше чем за полчаса инженеры преодолели только что «включенный» кластер, подошли к кластеру муров и включили его перезагрузку тоже.

Увидев появляющийся прямо под ногами кисляк, муры побросали все: и окопы, и позиции, и пулеметы, и запасы боеприпасов. Счет пошел на минуты.

Как в фильмах про войну, когда падают духом одновременно все, и солдаты перестают верить в свои силы, и нет командиров, способных удержать от паники, боевое подразделение в один момент превратилось в толпу и обратилось в бегство, слепое и бездумное.

Перепуганное человеческое стадо устремилось к единственному выходу из кластера-кармана, где их уже поджидали наемники, Штольня и Скала.

***

– Не торопись, команды еще не было, – Ласка лежала рядом с Ярой и наблюдала за передвижениями муров в бинокль, – Выбери, в кого будешь стрелять, чтобы потом стволом не рыскать.

Цевье винтовки лежало на аккуратно собранной горке песка, на которую девушки положили обрезок туристического коврика. Яра застыла у оружия в классической для стрельбы лежа позе, боясь даже пошевелиться – слишком долго Ласка укладывала ее на землю, заставляя передвинуться то вправо, то влево, перетаскивала вытянутые ноги, потеряв надежду, что подруга сама уляжется как нужно.

Впереди суетились фигурки, издалека совсем не похожие на людей, но стоило посмотреть в прицел, как они обретали очертания и объем, становились слишком человечными, чтобы в них целиться.

Взрыв уже прозвучал, кисляк начал появляться под ногами муров, они бежали с позиций, но оружие наемников еще молчало, подпуская противника поближе.

Скала был против, чтобы Яра участвовала в бою, Ласка настояла.

«Перестань ее опекать, словно она пятилетний ребенок, - категорично заявила она, - ни к чему хорошему это не приведет. Девочке надо взрослеть».

И вот теперь наставляла подругу, обучая нехитрым боевым навыкам.

– Не прижимай приклад к плечу слишком сильно. Да куда ты к прицелу прижалась? Мало вчера досталось?

Вокруг глаза Яры на самом деле синел круговой след, непременный спутник начинающего стрелка из винтовки с оптическим прицелом.

– Огонь!

– Огонь!

– Огонь! – пронеслось по позициям наемников и вокруг застучали выстрелы.

– Глубоко вдохни. Выдохни, – Ласка волновалась не меньше ученицы, – Задержи дыхание. Давай! Ну, ты чего? Яра не смотрела в прицел, хотя и не бросила оружие. Ласка сползла к ней, положила руку на плечо:

– Сейчас учись. Когда прямо на тебя попрут, времени не будет. Возьми себя в руки, добегут же сейчас, что тогда будешь делать? Убить себя позволишь?

Яра, не поднимая головы, заплакала, тихо, без всхлипов и стонов.

Ее детство прошло в тихом спокойном счастье. Любящие мама с папой оберегали дочь от жизненных тревог, защищали, решали проблемы и везде, где могли, подстилали соломку, чтобы не ударилось, не дай бог, дитятко, слишком сильно. Не то, чтобы она росла несамостоятельным ребенком, скорее парниковым, смотрящим на мир сквозь розовые очки. Первая неудачная влюбленность стала первой же серьезной в жизни настоящей болью, но не подломила, а скорее закалила будущую Яру.

Она стала чуть осмотрительнее, чуть менее доверчивой и даже немного стервозной, но к тому, что сотворили с ней первые дни в Стиксе, она точно не была готова. Потому, наверное, и онемела, что не казалось ей возможным и жить-то в таком мире, не то что с ним разговаривать.

Она бы умерла с удовольствием и давно считала себя мертвой, но тело почему-то жило и даже откликалось на ласки Скалы, пусть и приходилось иногда сдерживать по ночам крики ужаса и отчаяния.

И вот теперь, когда она вроде бы привыкла немного и даже вела себя время от времени как живая, ее саму заставляли убивать.

Ласка достала носовой платок и грубо отерла Яре заплаканное лицо.

– Нет, подруга, так не пойдет. Давай представь, что у тебя за спиной твой ребенок… Хотя какой у тебя ребенок, ты и сама еще дите. Представь, что они за Скалой твоим бегут, и вот если не ты – убьют его. Друзей всех твоих убьют. А однажды и правда так будет, и только от тебя будет зависеть, останутся они в живых или нет. Ты же баба, Яра, нам на роду написано себя в жертву приносить.

Ласка отложила бинокль, убедилась, что насыпанный наспех бруствер ее полностью закрывает и заговорила, уже не особенно беспокоясь, слушает ли ее подопечная.

– Ты думаешь я вся такая стальная? У меня же там сын остался, и муж. Хорошо хоть, я только с работы сюда попадаю, а то бы в первый же день с ума сошла. И вот как там было, в прошлом? На работе напашешься, домой придешь, только и думаешь, как присесть. А как дома присядешь? То одно, то другое. Весь вечер как заведенная. Уроки с сыном выучи, ужин приготовь, на утро одежду всем погладь. Муж еще, зараза, пристает, под подол лапищами лезет. Да что там… Штольня такой же. Мужики, что с них взять? К ночи еле стоишь. Рухнешь в кровать, и такое сразу наслаждение, такая нега по всему телу…

Ласка потянулась, вспоминая забытые ощущения. Одернула себя, вспомнив, что вокруг стреляют.

– …И вот лежишь, борешься со сном, потому что хочется пожить хотя бы эту минуточку для себя, и чувствуешь, что вот оно – счастье бабское, когда тебя любят, и ты любишь, и ты нужна любимым людям так сильно, что они без тебя никак. Там, дома, это просто было. Каждый день - счастье. А тут? Тут любой поневоле или раб, или воин, хоть ты мужик, хоть баба, понимаешь? И если хочешь ты быть нужной, бери и стреляй во врагов своего мужика, раз уж, прости господи, своих недругов не нажила.

Яра потерла глаза, смахивая слезы, подняла голову, навела прицел на съежившегося за пригорком человека. Мура было хорошо видно, и пусть она тренировалась совсем немного, с такого небольшого расстояния она была уверена, что попадет.

Нужно было стрелять, раз уж сложилась так судьба - попасть в Стикс, настрадаться от Кормчих, насмотреться на бездну человеческого зла и попасть к людям, которые не только спасли и защитили, но и научили защищаться и спасать. И сейчас, говорят, они тоже кого-то спасали, хотя Яра так и не поняла толком, кого.

Нужно было стрелять. За семейную жизнь и ребенка, которых у нее уже никогда не будет. За немоту и бесконечные ночные кошмары. За те первые с Стиксе дни, когда ее по нескольку раз в день насиловали и каждый раз она мечтала наконец не выдержать и умереть, но все никак не умирала. За все был сейчас в ответе был этот испуганный согнувшийся в три погибели мур.

- Стреляй! – рассержено зашипела Ласка.

Желание убивать, пусть даже и муров, у Яры так и не возникло. Она отвела перекрестье прицела чуть в сторону и нажала на спуск, а потом еще раз, и еще, понимая, что пули ложатся точно туда, куда она целится, но ни одна из них не попадет в человека.

***

Наткнувшись на ураганный огонь, муры залегли в складках местности, за кустами, да и просто попадали на землю, чтобы не быть слишком легкой мишенью.

Завязалась перестрелка.

Группа Кумника пересекла охваченный кисляком кластер-карман по самой границе и заняла позиции с фланга. Командир распределил сектора обстрела и выделил Кнуту полосу контроля не меньше двухсот метров. О том, что он «сын полка» и нуждается в опеке никто уже давно не вспоминал.

В выделенном секторе прятались по кустам не менее десятка человек. Кнут выпустил несколько коротких очередей почти наугад, заставляя противника дергаться и показывать себя. В ответ никто не стрелял – ошалевшие от перекрестного обстрела муры перестали понимать, что происходит, и думали только о том, чтобы покрепче прижаться к земле, спрятаться и как только над головой перестанут свистеть пули – броситься вперед и вырваться из огненного ада.

Неторопливо выцелив одного из них, самого пугливого, Кнут нажал на спусковой крючок. Пули прошили куртку врага, перебили позвоночник, прошили затылок, заставив уже мертвое тело последний раз изогнуться и затихнуть.

Кнут невольно зажмурился. Не первый раз он сражался, не первый раз убивать, но впервые это происходило как в тире. Он прицеливался и видел человека, у которого не было шансов выжить, по сути мертвого. И живые еще мертвецы двигались перед его прицелом, кричали что-то, бросали гранаты, перекатывались с места на место, дышали и, главное, боялись.

Они были мурами, эти уже по сути мертвые люди. Они шагали со смертью рука об руку, убивали тысячи свежаков, разделывали их тела на органы и продавали внешникам, но теперь, когда погибель подобралась к ним самим, они боялись, потому что как никто другой знали, как страшна и отвратительна смерть.

Кнут выстрелил одиночным. Висок светловолосого короткостриженого парня взорвался фонтанчиком крови. С другой стороны головы вылетел вместе с мозгами целый кусок черепа.

Счетчик отобранных жизней увеличился еще на единичку.

Кнут и представить боялся, сколько там уже набралось. Совсем недавно он гордился, что не убил почти за четыре года ни одного иммунного, но стоило выйти из поселка, как понеслось: бой с кормчими, сражение с заветниками, мелкие стычки с бандитами и вот теперь – подрыв здания, в котором находилось, пусть и в положении лабораторных крыс, не меньше полусотни человек.

Штольня божился, что все они обречены, что как только жемчужина вшивается в тело – подопытного не спасти. Но до тех пор, пока Кнут не взвел таймеры на гранатах, они все еще были живы. И убил их именно он.

Один из муров вскочил и, пригнувшись, побежал к реке. Вряд ли у него был шанс уйти. Обстрел велся с двух сторон, да и товарищи всегда были готовы подстраховать, но пока беглец находился в секторе Кнута, остановить его должен был именно он.

Короткая очередь в ноги подломила муру колени, еще одна заставила тело вздрогнуть в судороге агонии. Человек засучил руками, словно пытался уползти. Кнут не выдержал и выстрелил еще раз, заставляя его затихнуть.

Счетчик тикнул еще раз.

Бой был выигран еще до его начала. Наемники – это не сброд, вроде муров или сводных отрядов начинающих рейдеров, в которые записываются все, кому нужно заработать спораны, просто чтобы не сдохнуть. Это бойцы, заточенные исключительно на войну. Лучшие из лучших. Элита из элит.

Да и группа Кумника не отсиживалась без дела, расстреливая врагов одного за другим. Можно было уже считать, что рискованный план прохода через черноту удался, и операция по уничтожению группы Протеза увенчалась полным успехом.

Но позади позиций наемников поднялась еще одна сила, торопившаяся вступить в бой до того, как все муры будут перебиты, и бойцы Штольни успеют перегруппироваться.

В бой вступили погонщики.

Глава 4. Жертва

Скиф встал на притороченные к боку рубера стремена, вдохнул полные легкие прохладного влажного от реки воздуха и выкрикнул:

– Вы готовы, дети?!

Он не садился на питомца сверху, потому что бег мутанта совсем не походил на лошадиную рысь. Скорее на родео. А вот стоять сбоку приспособился и пользовался этим, когда нужно было нагнать на противника страха, а на соратников – уважения.

– Да, капитан! – откликнулся Гризли, запахиваясь в толстую кожаную куртку с часто нашитыми толстыми стальным пластинами.

Недавно примкнувший к звену Башкир едко хмыкнул, не одобряя детских шалостей. Он во всем старался быть подчеркнуто серьезным и обстоятельным: аккуратно вычищал и чинил одежду, едва ли не на каждом привале смазывал автомат и при любом удобном случае загонял своих мутантов в воду, чтобы не так воняли.

В отряд к Скифу он попросился сам, на одной из сходок клана, но как только был принят, начал исподволь, неявно, но весьма настойчиво намекать, что все в звене делается не так, неправильно, и что только ему, Башкиру известно, как все должно быть на самом деле.

Может быть он дошел бы и до того, чтобы предложить себя в качестве командира, вот только дар его позволял контролировать только одного топтуна и стайку мелочи, среди которых не всегда обнаруживалась хотя бы парочка лотерейщиков. Даже без рубера принадлежащие Скифу зараженные могли разметать свиту Башкира левой пяткой, а потому до признания новичку было расти и расти, а власти хотелось уже сейчас.

- Я не слы-ы-ышу! – Скиф приложил руку к уху.

- Так точно, капитан! – по-воински приложил руку к голове Гризли.

С противоположной стороны леса доносились звуки боя, и если погонщики что-то понимали, наемники одерживали сокрушительную победу.

Нужно было торопиться, чтобы успеть напасть с тыла. Битва предстояла нешуточная, с сильным противником, но тройке Скифа было все равно: что вырезать беззащитных работяг, что воевать с подготовленными наемниками.

Для них это была не работа и не приказ начальства, который нужно было выполнить во что бы то ни стало. Это была их жизнь, ежедневная рутина, в которой все время кто-то погибал, в кого-то приходилось стрелять, брать в плен или просто отдавать на съедение мутантам.

Скиф с Гризли и кровь-то от камуфляжей не особенно отстирывали, иногда с удовольствием вспоминая по бурым узорам ту или иную схватку. Башкир пока еще хорохорился, строил из себя кисейную барышню.

Опытные погонщики видели таких десятки. Погонщик продолжает чувствовать себя человеком ровно до того момента, когда ради спасения от холода или преследования рейдеров, вспарывает брюхо своему руберу и зарывается в его внутренности.

Переживших такое называли «водолазам», и не встречался еще ни один погонщик-«водолаз», что слыл бы чистюлей и аккуратистом. И может быть даже не потому, что пребывание во внутренностях рубера наносило психике непоправимый вред, а потому, что ни один убежденный чистюля на такое не был способен, что существенно снижало его шансы на выживание.

И Скиф, и Гризли, оба в свое время побывали «водолазами». Это были погонщики старой школы: убежавшие из стабов ради своих питомцев, бродившие месяцами по кластерам, боясь крепко уснуть и потерять контроль над зверьми, пока не встретились друг с другом и не поняли, что вместе лучше, чем порознь.

С появлением клана стало сытнее и безопаснее, но внутри себя Скиф и его бойцы остались теми же изгоями, променявшими общество на компанию мутантов, отшельниками, позади и впереди которых – цепочки из тысяч человеческих смертей.

Им никогда бы не пришло в голову испугаться и тем более отступить. Скорее наоборот – это наемниками и инженерам при виде двух звеньев погонщиков стоило разбежаться и забиться поглубже в свои каменные норки, которые они по недоразумению называли поселками.

Наспех перезнакомившись с новоприбывшими бойцами, поделившись планом местности и разведанными позициями противника, погонщики снова разделились, чтобы напасть согласованно, но с двух сторон.

Группа Скифа прошла по берегу реки, прячась за обрывами, пробралась по оврагу, заставляя мутантов идти гуськом, пригибая морды пониже, и вышла почти у поля битвы, зайдя наемниками во фланг.

– Поехали! – скомандовал Скиф по рации.

К позициям наемников с двух сторон понеслись обвязанные взрывчаткой бегуны. Шум боя маскировал их шаги, но не прикрывающий тылы иммунный слишком быстро становится мертвым, а потому среди наемников таких попросту не было.

Навстречу мутантам полетели пули. Они врезались в установленные на их груди пружинные пластины, которые, замыкаясь, активировали взрыватели. Лес наполнился дымом, звуками взрывов и свистом стальных шариков, которыми была обложена взрывчатка. Протяжно стонали подсеченные деревья.

Двух наемников на фланге, до последнего стрелявших в муров и подпустивших мутантов-камикадзе слишком близко, нашпиговало осколками и снесло с ног взрывной волной. Третьего серьезно ранило, остальные же, послушные приказу командира, знавшего тактику погонщиков и успевшего разглядеть на телах мутантов заряды, сумели вовремя подстрелить цели и укрыться от осколков.

Оттащив раненого в центр, наемники заняли круговую оборону. В муров было принято решение не стрелять, чтобы мутанты имели больше целей для атаки.

Притихший было лес содрогнулся от топота множества тяжелых ног. Сквозь заросли, сминая кусты и тонкие деревца, рыча от голодной ярости, в атаку на людей шли лотерейщики, топтуны и кусачи.

Навстречу им вышли трое громил, специализировавшихся на ближнем бое. Застыли в ожидании удобного момента клокстоперы. Снайперы приникли к прицелам. Топтунов и кусачей никто не боялся, но все знали – погонщики не ходят в атаку, не имея в арсенале хотя бы одного рубера.

***

- Я никогда себе этого не прощу, майн гот, никогда я еще не был шайсе, никто не мог мне сказать, что я побегу, когда моим товарищам нужна помощь! - Штольня ругался непрерывно с того момента, когда отряду пришлось бросить окруженных мутантами наемников. - К черту теперь все. Имя, репутация, вся жизнь…

Кумник специально не отходил от него, чтобы товарищ что-нибудь в горячке не учудил.

- Хватит ныть. Ты прекрасно знаешь, что погонщики пришли за нами. Ввяжись мы в бойню – легли бы все. Уйти – это был единственный способ отвлечь на себя внимание и дать наемникам шанс.

Кнут прислушался. Погони так и не было слышно. Зато издалека все еще доносились выстрелы.

План командира, уйти с поля боя и отвлечь на себя погонщиков, не сработал. А может быть Кумник с самого начала знал, что погонщики не бросятся в погоню и это лишь причина отступить и этим сохранить отряд.

Но ни Штольня, ни Скала, ни кто-то из инженеров, никто не мог сказать, был ли у них иной вариант.

Штольня горько покачал головой.

- Откуда они вообще взялись? Откуда узнали, где мы будем? Не случайно же собрались такой толпой?

Кумник ни секунды не сомневался, что ответить.

- Оттуда же, откуда и заветники.

- О, майн гот, - поразился догадкой Штольня, - ты думаешь, их навел шайсе Форест?

- Форест сейчас наверняка за много километров отсюда. Скорее тот же самый человек, что навел погонщиков на Осиново и Атлас. Пастухи мутантов – лишь инструмент в его игре.

- Выстрелы! – Кнут от неожиданности остановился. – Выстрелы стихли.

Наемники сопротивлялись долго, но недостаточно, чтобы отряд успел уйти от погони. Это понимали и погонщики, и Кумник, и каждый член отряда. А еще все понимали, что без техники от развитых мутантов не уйти и придется в конце концов принимать бой.

Они уходили вдоль реки по лестной грунтовой дороге. Грунтовка то шла по берегу, то виляла вглубь леса, и тогда приходилось пробираться звериными тропами.

Где-то там, впереди, стоял стаб Вольный. Погонщики возле него не то, что напасть, но и ввязаться в бой побоятся. Вот только до поселка идти почти сутки, а столько времени у беглецов не было точно.

Хуже всего было то, что отряд не смог выйти на прежний маршрут, по которому пришел сюда, и теперь двигался наугад, уповая только на то, что Стикс всегда старается совместить реки в разных кластерах, и течение куда-нибудь, да выведет. Хотя бы к городскому кластеру, где можно будет занять оборону в многоэтажке.

А еще надеялись, что погонщики тоже не знают местность.

Кнут еще в самом начале бегства отозвал Кумника в сторону и напомнил, что он четыре года устраивал на мутантов ловушки, и может устроить для них хоть минное поле, особенно если упьется живчиком и съест пару горошин.

Командир категорически запретил пользоваться даром. Во-первых, вместе с ними шли двое наемников, а они ни в коем случае не должны были узнать о системном копировании. Во-вторых, двое из трех инженеров звена Штольни хоть и были приняты в клан, но не имели соответствующих допусков, что означало банальное отсутствие доверия.

Даже Тарча в Вольном приходилось прятать в невидимости. Если же руководство стаба и всех тамошних группировок узнают о способностях Кнута, предсказать развитие событий не взялся бы вообще никто. Ясно было только одно – из региона ни Тарч, ни Кнут больше никогда бы не вышли, а Кумник, Скала, Ерш и остальные скорее всего обосновались бы где-нибудь в неглубокой могилке на бережку речки в самом быстро обновляющемся кластере в округе.

И все же руки у Кнута до невозможности чесались, и едва в глубине леса показалось какое-то заброшенное строение, что-то вроде насосной станции, он тут же указал на нее Кумнику. Отпусти, мол, посмотреть. Вышел он оттуда, радостно потрясая связкой заточенной арматуры и кувалдой. Остальное необходимое можно было создать на месте, пока никто не видит.

***

Яра с Лаской шли вроде бы вместе со всеми, но в то же время в стороне, чтобы быть подальше от тяжелых мужских разговоров.

Яра старалась сохранить спокойствие и силы, чтобы поспевать за широким шагом мужчин, хотя сложно было даже просто не упасть под ближайшим кустом, не распластаться без сил, не забиться в истерике, переходящей в спасительный обморок.

Ласка же если и беспокоилась, то уж точно не за себя. Она то и дело брала подругу за руку, заглядывала ей в глаза и помогала перебираться через особенно корявые и склизкие от влажности стволы.

– Чего ты дрожишь как кролик? Твой же, говорят, хотел оставить тебя в поселке, с кучей споранов и охраной? Не согласилась же? Вот и не дрожи теперь. Раз не осталась, значит сильная ты. Раз пошла – значит, выдержишь. Значит есть в тебе силы. Говорят же, - Ласка кивнула в сторону Ворота, - боженька каждому дает испытания по силам.

Яра слушала вполуха. Перед ее глазами все еще стояли идущие в безнадежную атаку муры, вроде бы не стоившие жизни, а все же люди. Она пыталась представить, сколько жизней погубили добровольные прислужники внешников, но это не помогало.

В бою с заветниками все казалось ясным. Их преследовали, они убегали. В них стреляли, они отстреливались. И все делали мужчины, не возлагая на нее тяжелое бремя выбора. Потому и настояла она остаться со Скалой – чтобы не решать, чтобы не мучиться, чтобы все оставалось ясно и просто, и можно было спрятаться за его огромной спиной и не думать.

Ласка же выдернула Яру из футляра, в который она сама себя закрыла. Выдернула без спроса, почему-то решив, что так нужно. Нырнуть обратно никак не получалось.

- Мой вот тоже как начнет – сиди, говорит, дома! А чего мне там делать одной, без него? Правильно? Здесь хоть воздух, небо. Не так страшно. А там, в доме, сидишь, в четырех стенах, смотришь в потолок и думаешь, кто первый придет тебя убивать: мутанты, муры, внешники или бандит какой-нибудь в окно залезет, пока хозяина дома нет. А тут хоть ясно, где враги.

Яра улыбнулась уголком губ, хотя ей и не было ясно, почему вдруг в доме – и страшно, а убегать от кровожадных мутантов по незнакомому лесу – хорошо и приятно.

– Да и как его отпустишь одного? Мало ли что произойдет, и перевязать некому. Вот скажи, надо это мне – сидеть дома, беспокоиться, места себе не находить? Правильно? Вот тебе в этом плане проще, у вас ведь и дома-то своего, наверное, нет? Я не в том смысле, ты не подумай, Скала мужик видный, может еще побогаче моего будет. Но он же у Кумника служит. Домов у таких не бывает, все по гостиницам. Так что ему негде тебя оставлять, да? Это хорошо. Я бы тоже хотела так – все время с ним, рядышком.

Ласка на ходу выудила из рюкзака шоколадку, разделила пополам.

– Ты не бойся. Мужики наши все решат. И не в таких передрягах бывали. Подумаешь, погонщики со своими щенками. Другого бойся. Вот сидишь ты дома, одна, а он не вернулся. И дом ведь отнимут, и все что есть. Тебя в бордель отдадут. Ты же не мужик, и дара толкового нет. Ты знаешь, что тут мужики творят с девчонками в борделе, особенно такими смазливыми, как ты?

Яра скривилась от внезапно нахлынувшей непереносимой боли. Прошлое, совсем недавнее, встало перед ней, как будто клетка и сменяющие друг друга насильники были совсем недавно, буквально вчера.

Ласка посмотрела на ее лицо и поняла все без слов.

- Ты знаешь, о чем я говорю. О том, как нам живется здесь без мужика. И вот зачем нам все это? Уж лучше вместе, как там говорится: жили они счастливо и умерли в один день. А еще лучше, чтобы я раньше ушла. Потому что мне в жизни не найти Штольню в его кластере. А вот он меня точно найдет, и все снова будет хорошо, как прежде. Как сегодня.

В кустах шумнуло. Ласка настороженно одернула Яру за руку, потянулась за оружием, но не успела. Прямо на девушек из сплетшегося в непроходимую сеть кустарника, размахивая мачете, вывалился кормчий.

Сводные отряды, не рассчитывавшие в бою точно распознать своих, надевали особые повязки. Штольня успел рассмотреть такие у погонщиков и рассказал всем. Так что сомнений не возникло – перед ними враг.

Как его умудрились просмотреть сенсы, как сам кормчий не услышал впереди болтливую Ласку, спрашивать было некогда. Даже схватить оружие никто не успевал.

Ошалевший от неожиданной встречи кормчий вскинул мачете, прицеливаясь Ласке по макушке.

Яра прыгнула на него, обхватывая его лицо ладонями. Из-под впившихся в глазницы пальцев полыхнул огонь. Кормчий заорал, замахал беспорядочно руками и вдруг резко обмяк и рухнул на землю.

Когда Яра поднялась на ноги, на месте его глаз чернели обгоревшие провалы.

***

Зараженные много чего любили, кроме запаха и вида мяса. Они так часто питались гнильем, что с голодухи могли принять за пищу все, что пахло как тухлые яйца или пропавшее мясо.

Кнут еще в Октябрьском заметил, что в «голодные» дни перед самой перезагрузкой оставшиеся к поселке мутанты потихоньку собирались возле колхозного трактора, пытаясь время от времени разгрызть его в самом низу, возле поддона двигателя.

Разобраться, в чем дело, труда не составило. Откуда-то из двигателя протекало пахнущее сероводородом масло и не имевшие выбора зараженные пытались найти пищу хотя бы тут.

После ряда экспериментов и консультаций со школьным учителем, Кнуту удалось подобрать состав приманки. Если мутанты чуяли близкую добычу или были слишком сытыми, если масла было слишком много, если накануне прошел дождик, а на горе свистнул рак, добыча на запах не шла. Но иногда удавалось завлечь в ловушку даже самого крупного монстра.

С момента ухода из Октябрьского Кнут и думать забыл про свое маленькое открытие, но теперь, владея даром, что способен создать что угодно, кроме живой ткани, вынужденно вспомнил.

Погонщики редко держали сытыми «свиту» своего основного питомца. Прокормить всех досыта – не хватит ни одного городского кластера, да и голодные зараженные с бОльшим удовольствием сражались за хозяина, если битва с врагом была их единственным способом добыть пропитание.

Толстая заточенная арматура легко вошла в вертикальный склон берега. Кнут обмазал ее приманкой и налепил кусочки ароматного сушеного мяса из припасов.

Такую простенькую ловушку он устраивал возле подвала, в котором прожил почти четыре года. Зараженные нет-нет, да забредали в его двор. Пришлось придумывать, как очищать территорию, которую он считал своим домом, от незваных гостей.

Живи он в стабильном кластере, поступил бы как все иммунные в Стиксе – обложился бы капканами, ловчими ямами, а то и вовсе минами. Из-за еженедельной перезагрузки приходилось мастерить ловушки на скорую руку, такие, что легко воссоздать и не жалко потерять.

В условиях погони они подходили лучше всего.

Кнуту пришлось уйти, чтобы не столкнуться нос к носу с погонщиками, а потому он не увидел, как лотерейщик, широко разинув пасть, с лету насадился на штырь. Затылок взорвался фонтаном выбитых мозгов, но арматура вышла чуть выше спорового мешка и мутант не умер сразу.

Не желая упускать ароматную добычу, лотерейщик схватился за арматуру руками и натянул себя на нее до упора. Уловив запах крови и расплескавшихся мозгов, вслед за ним на штырь набежал еще один голодный лотерейщик. Проходивший мимо рубер, не разбираясь, отгрыз обоим головы. Потеря для преследователей была небольшая. Погонщики даже не стали разбираться, что за арматура встретилась на берегу и с чего зараженные решили вдруг на нее насадиться, что позволило Кнуту использовать ту же ловушку еще раз.

Берег реки пещрел промоинами, окруженными невысокими, но рыхлыми и скользкими обрывами. Выбрав место покруче, Кнут утыкал дно промоины штырями и обмазал их наживкой. На этот раз запах был так силен, что зараженные учуяли его издалека.

Почувствовав беспокойство питомцев, сенс из второго звена просканировал направление. Живых существ не обнаружилось, и погонщик, решив, что под берегом валяется труп, дал добро на поиск добычи, оставив при себе только главного – кусача.

Растолкав мелочевку, к ловушке бросились два топтуна. Изготовившись у самого обрыва к прыжку вниз, они оба поскользнулись и, размахивая лапами, дружно рухнули на штыри.

Почуяв, что более сильные монстры больше не сдерживают их, вслед за ними рванули спидеры и лотерейщики. Часть из них грохнулись в воду, часть сами попали на штыри, но те, которым повезло оказаться на спинах топтунов, с удовольствием вгрызались в тела товарищей и довольно урчали.

«Впереди еда!» - прострелил общий для зараженных сигнал всех питомцев погонщиков.

Откуда-то сбоку в общую свалку врезалась группа «левых» до сей поры прятавшихся в зарослей спидеров. В присутствии руберов и кусачей они и нос высунуть из укрытия опасались, но запах крови свел с ума и их.

Погонщики не знали, за что хвататься: вытаскивать раненых питомцев, оттаскивать еще не упавших в реку от кромки берега, отгонять «левых» или вообще махнуть рукой на мелочевку. Беспорядочная возня же все больше напоминала смертельную свалку, в которой мало кто из упавших вниз вообще смог бы выжить.

Спас положение Скиф, сообразивший дать своему руберу, самому большому и сильному в отряде, правильную команду. Вожак издал рык, способный парализовать не только зараженных, но и многих не особенно смелых иммунных.

Возня тут же прекратилась. Мутанты даже жевать перестали, роняя из пастей только что оторванные от товарищей куски.

С этого момента погонщиками приходилось контролировать каждый шаг питомцев и вперед посылать только самых слабых. Это замедлило их ход, особенно после того, как идущий первым спидер дернулся, словно попытался подпрыгнуть, но что-то его держало, засучил конечностями и под шорох распрямляющейся березы взлетел в воздух. Кого-то покрупнее, даже начинающего лотерейщика, подобный полет не смутил бы – леска не смогла бы передавить шею, но спидеру хватило. Позвонки хрустнули и глаза мутанта потухли.

Взбешенный Скиф сам подскочил к ловушке, приказал руберу сломать дерево и дернулся от внезапной боли, которую почувствовал питомец, но которая при это передалась погонщику как своя. Прямо под березой из земли торчали короткие острые металлические «ежы». Будь они чуть больше, рубер бы без проблем согнул их и промял, но расчёт опытного в ловушках Кнута оказался верен.

Такие он ставил, когда охотился на самую крупную добычу.

Скиф мгновенно взял себя в руки и заставил питомца не поднимать пока раненую лапу. Погонщик проверил все вокруг на наличие других «ежей», выкинул все найденные и только после этого ответ рубера от опасного места.

«В лес», - показал он взмахом руки.

Отряд отошел от берега, где могли встретиться новые ловушки, и пошел через лес, но несмотря на это, погонщики были уверены, что очень скоро они догонят и уничтожат цель. Как бывало всегда.

***

Река изгибалась, образуя длинную в несколько километров излучину. Среди кормчих нашелся знаток местных кластеров, а еще скрыт, умевший передвигаться совершенно бесшумно. Он и шел впереди, отыскивая тропинки, по которым можно было бежать, не привлекая к себе внимание. Остальные, след в след, шли за ним.

Кормчие двигались быстро, и все же не успели раньше инженеров к точке, в которой собирались утроить засаду. Потому скрыт и вывалился на Ласку с Ярой так неожиданно. И почти сразу вслед за ним, прямо сквозь кусты, полетели пули.

- К бою! – скомандовал Кумник.

Все рухнули на землю, даже девушки. Слишком долго командир вбивал в них правильное выполнение команд, и они сначала делали и потом только думали. Не успел среагировать только один из инженеров, и грудь его рассекла очередь из пулемета.

Кнут привычно, без подсказки, разбил фронт на сектора, взял на себя самый правый и, не обращая внимания на остальные, полоснул по зарослям тремя короткими очередями. Во время последней кто-то в кустах вскрикнул. Кнут забросил туда гранату, а потом еще одну, чуть правее, на случай, если противник успел откатиться за дерево.

На его плечо легла широкая ладонь Скалы:

- Я пошел.

Кнут нашел взглядом Ерша, который должен был перекрывать второй сектор справа. Ерш ответил кивком. Теперь он работал по сектору Скалы, Кнут по сектору Ерша, а в зарослях, куда только что улетели гранаты, действовал Скала.

Кнуту захотелось поднять голову и убедиться, что заместителя командира не подстрелит кто-то из наемников, но он заставил себя сконцентрироваться только на своем секторе. Координация – задача Кумника, и стоит полезть не в свое дело – подставишься сам и подведешь товарищей.

Впереди раздался глухой удар и треск, который, однажды услышав, уже никогда ни с чем не перепутаешь. Так ломался позвоночник человека, которого Скала в рывке припечатывает об землю или об дерево. Чуть в стороне взорвалась граната – заместитель командира прикрывал собственный отход.

Подождав пару секунд, Кнут добавил туда же еще две, для надежности. Фланг был на время зачищен. Кнут полоснул пару раз по сектору Ерша и, не услышав результата, присмотрелся.

Все вокруг заволокло пороховым дымом и стрелять можно было только на звук.

На плечо снова легла рука Скалы.

- Здесь.

Только теперь на куртке после его прикосновения остались следы крови. И судя по отсутствию в пальцах привычной силы, это был кровь не врагов, а самого Скалы.

Поэтому он так быстро и вернулся.

- Шквальным! – скомандовал Кумник.

Кнут перестал размышлять и выпустил по сектору сразу всю обойму, а потом сразу еще одну.

Кормчие набирались сил от жемчужин из специально выращенных мутантов, а потому всегда были мастерами ближнего боя. Стоило им приблизиться, и шансы на выживание отряда, специализацию которого Кумник всегда затачивал под стрелковое оружие, существенно снижались.

Чуть позади застучал пулемет Скалы. Заместитель командира мог стрелять из Утеса, даже удерживая его в одной руке. Лежа же для него это было задачей самой элементарной.

Подползла Яра. Кнут бросил в ее сторону три опустошенных обоймы, перезарядить.

На левом фланге молнией мелькнула фигура клокстопера. Раздался чей-то предсмертный вскрик. Слух Кнута не распознал голос, а значит, погиб или кто-то из наемников, или второй инженер из команды Штольни. Клокстоперы не промахиваются.

Как не промахивался и Кумник, подстреливая клокстоперов. Вот только кормчий после выстрела командира вскрикнуть бы не смог.

Кнут запустил в полет последнюю гранату. Если нападавшие подобрались так близко, экономить боеприпасы не было смысла.

Граната не успела упасть на землю и взорваться, когда над цепью прозвучало:

- Отбой! Отбились, вроде.

***

Сразившись, наконец, с противником, Штольня почувствовал себя уверенней и перестал ежеминутно клясть себя за проявленное во время нападения погонщиков на наемников, как он это называл, слабодушие.

- Как думаешь, майн фройнд, через сколько они здесь будут?

Кумник окинул взглядом потрепанный отряд. Яра перебинтовывала Скале левую руку. Ерш выковыривал из кожи на груди осколки разбитой попаданием пули винтовки. Кнут пристраивал удобнее раненую ногу. В пылу боя под волнами адреналина он не заметил касательного попадания в икру, и только когда Ворот подошел к нему с бинтами, понял, откуда вокруг столько крови.

У реки лежали четыре трупа – два наемника и три инженера.

Кумник чертыхнулся. Негромко, сторонний человек бы и не заметил, но отряд сразу понял, что именно на душе у командира.

Выживший наемник исключал возможность использование дара Кнута.

- Думаю, не больше, чем через час. Но это уже не важно. Хоть сейчас ложись и умирай. У них три рубера, кусач и пяток топтунов точно. У нас три с половиной калеки с истощенными дарами. Ерш, у тебя осталось что-то?

- Сухой, товарищ командир, как немец с утра.

Штольня недоуменно переспросил:

- Почему немец, майн фройнд?

- Анекдот такой есть. Не знаешь? Просыпается немец с утра и думает: опять бриться! Опять это раздражение, жжение и сухость. Просыпается русский с утра. И слава богу.

Кумник раздраженно отмахнулся и повернулся к Штольне.

- Погонщики будут здесь самое большое через час.

Куратор задумчиво почесал нос.

- И что думаешь делать, майн фройнд?

– А что думать? – Ерш, чтобы на него обратили внимание, поднял руку, – Найти холмик, да окопаться. Обещаю, командир, парочку пастухов я сниму до того, как они сообразят, что за комарик их решил укусить. Вблизи мне дар не нужен. А без погонщиков их твари перегрызутся между собой.

- Так они тебе и показались…

- Может пал на них пустить? – неожиданно предложил Скала, глядя на Яру. – Помнишь, как три года назад полыхнуло у Степного? Мы тогда от здоровенного кусача смотались, пока он огонь пытался обежать.

- Я бы мог спрятать пару человек, - неуверенно предложил Кнут, - Яру с Лаской, но…

- Кстати, а где Ласка? - Штольня вдруг сообразил, что подруги давно не видно. – Куда черт ее унес?

По куратору видно было, что он серьезно испуган, слишком сильно для человека, который на минуту упустил из виду свою боевую подругу.

- До ветру, наверное, отошла, - попытался успокоить его Кумник, - ты чего дерганый какой?

Штольня посмотрел на него взглядом затравленного щенка.

- Надо ее найти. Срочно. Мало ли что в голову ей придет?

Ласка нашлась сама. Она выбежала из-за поворота берега и, довольная, защебетала.

- Уже пришло! Прямо в голову. Я смотрю – течения у реки почти нет. Думаю, что там дальше, не озеро ли? Пробежалась по берегу. Представляете? Не озеро. Там дальше стаб. Без поселения, конечно, но по всему видно – стаб. Все рекой залило. А там, по ряске видно, и прежде было болото, а теперь и подавно. Болото там, понимаете? Самое настоящее. Дорогой, не хмурься, ты же знаешь, как здорово, когда болото? Я проверила, ох и глубокое. Настоящая топь. Здорово, да?

- Здорово, здорово, - словно бы попытался успокоить куратор, - иди к Яре. Нам с Кумником поговорить надо.

- Никуда я не пойду, - неожиданно воспротивилась Ласка и действительно не двинулась с места, даже когда получила звонкий шлепок по попе, - вы думаете, мы ничего не слышим? Если другого выхода нет, то уж лучше так.

- Как? – переспросил ничего не понимающий Кумник.

- Никак! – отрезал Штольня и прикрикнул на Ласку, хотя до сих пор никто не видел, чтобы он повышал на нее голос. – Баба, уймись! Иди отсюда, я сказал!

Ласка не двинулась.

Кумник взял куратора за плечо и отвел в сторону, так, чтобы их тихий разговор никто больше не услышал.

- Объясняй. Объясняй, или мне придется разговаривать с Лаской, хочешь ты этого или нет.

Видно было, что Штольне не хочется говорить, но он сделал над собой усилие.

- Помнишь, майн фройнд, как погибла база возле Орлиного, где правил шайсе Резун?

- Помню. Мы тогда как раз в Орлином работали. Та база была первым стабом Тарча в Стиксе, и он был там по время ее гибели. Базу сгубила нимфа. Твоя Ласка что, нимфа?

Куратор замахал руками.

- О нет, майн гот, конечно нет. Я не о самой Вишне, а о том, кого она привела. Ласка умеет приманивать зараженных, и хотя дар у нее не слишком силен, позвать за собой парочку вблизи ошивающихся шайсе руберов она вполне может. А уж мелочевку…

- И она сделает это для нас?

- Нет.

- Почему?

- Потому что в этом случае она погибнет.

- Она погибнет в любом случае.

Штольня упрямо покачал головой.

- Но не так. Я не дам сделать с ней это еще раз. Не разменяю ее жизнь на свою. И не уговаривай, майн фройнд, не мучай меня. Этого не будет.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Кумник дождался, когда куратор первый отведет взгляд, достал из кобуры пистолет и вложил его в руку товарища.

- Тогда иди и убей его. И тогда Кнут спасет всех нас.

Штольня растерянно посмотрел в его глаза, а потом мельком оглянулся на единственного оставшегося в живых наемника. Тот равнодушно перематывал портянки.

- Я не смогу. Ты знаешь, майн фройнд, я недостаточно шайсе для всего этого дерьма.

- Чистеньким хочешь остаться?

- Какой уж из меня чистенький…

- Тогда дай Ласке выполнить свой долг. А потом ты найдешь ее, и вы снова заживете как порядочные бюргеры, в пиве и сосисках. Не мешай ей, друг. Не заставляй меня принимать решения, которые мне не нравятся.

- Я не убью человека из-за какого-то там дара. И не пущу Ласку на болото. Я не такой человек.

Кумник скрипнул зубами от злости.

- Кусок говна ты, а не человек. Отдай.

Он забрал пистолет и пошел в сторону наемника. Тот заметил угрозу, хотел схватить свою винтовку, но Кумник уже поднял оружие.

Раздался выстрел. Пуля срезала верхушку одной из берез на опушке. Выбитый из руки пистолет отлетел в траву.

- Ты что творишь, командир?! – Скала успел ударить по рукам Кумника в последнюю секунду. – Успокойся, черт тебя дери! Зачем сразу убивать. Можно решить все по-другому.

На остатках необходимых для активации дара сил, Скала сделал рывок к поднимавшим винтовку наемнику. Удар ладонями по ушам порвал барабанные перепонки. Под напором пальцев лопнули глазные яблоки.

- Вот и весь сказ, командир, - Скала отобрал у вопящего от боли наемника оружие, - он не услышит и не увидит ничего, а значит – никому ничего не расскажет. Через два месяца оклемается, еще благодарить будет за спасения. Проблема решена. Кнут, делай свое дело.

Кнут не стал откладывать «дело» ни на минуту. На траве перед ним с негромким хлопком возникли две винтовки внешников, одна для дальнего боя, другая для ближнего, и две энергоячейки.

***

- Ты действительно был готов убить его?

Бой закончился, особенно и не начавшись. Погонщики потеряли первого рубера, не дойдя до инженеров и полутора километров, рассмотрели, каким оружием он был убит, развернулись и пропали в чаще леса.

Наемник после дозы спека понял, что убивать его никто не будет, смирился со своей участью и успокоился. Его положили на спальник и на всякий случай связали.

Ерш с Воротом вызвались сходит к руберу, опустошить его споровый мешок.

Скала же отозвал командира в сторону.

- Ты действительно был готов убить его? Раньше мы такой херней не занимались.

Кумник не выразил ни капли смущения, хотя и в глаза соратнику смотреть не стал.

- Раньше было раньше. Теперь же… Вы даже не представляете, что на самом деле стоит на кону.