Книголюб

Нет худа без добра

Нет худа без добра

Соня поднялась со стула и распрямила спину. Чуть покрутила шеей и вытянула руки вверх, потягиваясь. Посмотрев на свою работу, слегка кивнула, в одобрение. Уже третий день она ее писала и сейчас, когда картина была закончена, довольная, улыбнулась: раздельные разноцветные мазки масляной краски радовали глаз и сверкали как единый, структурный живописный организм. С полотна на нее смотрела девушка в лодке, а на заднем фоне виднелись яркие кувшинки и плакучие ивы. Соня еще раз обошла картину, любуясь свой работой со всех сторон, и взяла с тумбочки телефон. Три пропущенных. От Максима.

Она вздохнула — сейчас он опять будет ее ругать.

— Да, Макс, ты звонил? — спросила она и приготовилась слушать тирады в свою честь.

— Тебе совсем насрать на нас? Ты вообще в курсе, что мать третий день лежит и не встает?

— Нет. Откуда мне это знать? Она не хочет меня видеть.

— А может, это ты не хочешь ее видеть? Мне она говорит именно это. И еще то, что у тебя нет ни души, ни совести!

Соня кивнула и пнула под кровать тапки.

Что еще может сказать сыну его мать, которая ненавидит ее? Ариадна Адамовна вечно занята, а если Соня приходит без приглашения, не стесняется и выпроваживает ее. Зато если той вдруг что-то надо, то Соня всегда крайняя.

— Я сейчас поеду к ней…

— Да уж будь добра! — крикнул Максим и бросил трубку.

Соня виновато выдохнула и пошла одеваться.

До дома несостоявшейся свекрови две станции на метро или пять остановок на автобусе. Метро Соня ненавидела.

Можно было бы и прогуляться, конечно, но она решила, что если встреча пройдет хорошо, то сделает это на обратном пути. А сейчас надо поскорей купить какие-то фрукты, йогурты и поспешить.

Маршрутное такси подошло быстро, Соня уселась на сиденье в первом ряду, но даже не успела погрузиться в свои грустные думы, как резко вылетела на водителя, испуганно расставляя руки в стороны.

Через час она уже лежала на больничной койке с гипсом на левой руке. Кроме этого перелома, у нее еще была небольшая ссадина на ноге и царапина на лице.

Пострадавших в аварии было пятеро, и всем уже оказали первую медицинскую помощь. Водитель маршрутного такси не пострадал, а вот тот, кто был за рулем внедорожника и врезался в маршрутку, оказался в реанимации.

— Останетесь на ночь тут, — доложил врач и поправил Соне повязку на ноге.

— Зачем? Я хорошо себя чувствую.

— Вы головой сильно ударились, нам нужно вас понаблюдать.

— Погодите, — взволнованно заговорила Соня, — я нормально себя чувствую, а эта царапина на лице — сущий пустяк.

Врач подошел и дотронулся до затылка Сони.

— Чувствуете эту шишку? — спросил он.

Да, Соня скривилась от боли и согласилась. Но через минуту стала подниматься с кровати.

— Вы куда? — поинтересовалась медсестра, которая ставила укол второй пострадавшей в аварии девушке.

— В туалет, — еле слышно ответила Соня.

Подниматься было тяжело, почему-то болело все тело, не только голова и рука.

— По коридору до конца, слева увидите дверь.

Соня кивнула и морщась от боли вышла из палаты.

Она достала из кармана телефон и набрала Максима. Тот долго не поднимал трубку, но наконец-то ответил.

— Макс, я в больнице. Попала в аварию.

Он молчал.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. Что случилось?

Соня чувствовала, что Макс взбешен, пытается совладать с собой и не наорать на нее.

— Села в маршрутку, а в нее врезался внедорожник. Перелом руки. И еще что-то с головой…

— С головой это у тебя с рождения… — он выдохнул.

Оскорблений не удалось избежать. Ну что ж, Соня сама виновата, вечно впутывается в такие нелепые истории.

В прошлом году на ровном месте связку на ноге порвала, три года назад случился перелом среднего пальца на руке, и такие неприятности с ней случались постоянно.

— Я останусь тут на ночь, выпишут только завтра. Надеюсь.

— Хорошо, — устало ответил Максим.

Соня положила телефон в карман и поплелась в палату, но услышала позади себя возглас:

— Яблонева, ты что ль?

Соня оглянулась и охнула. Перед ней стояла бывшая одноклассница — Терехова Вероника. Когда-то они были лучшими подругами, но после выпускного вечера Вероника укатила в Америку и с тех пор они не виделись.

— Ника… — Соня растерянно улыбнулась.

— А я стою и думаю: ты, не ты?

Вероника очень сильно изменилась. Если раньше у нее была кличка «Рыжая бестия», то сейчас перед Соней стояла красавица блондинка. Правда, с теми же мелкими кудрями. И узнала она ее именно по ним.

Вероника подошла ближе, и только тогда Соня обратила внимание, что у подруги тоже гипс на руке, только на правой.

— Похоже, мы с тобой с одной войны пришли? — засмеялась Вероника и подняла больную руку вверх. — Привет, сестра! Боевая подруга приветствует тебя.

Ника! Соня все никак не могла поверить, что видит любимую подругу. Они дружили с седьмого класса, с того дня, как Веронику перевели в ее школу. Девочки проводили все время вместе: учились, занимались спортом, гуляли. Это время было лучшее, Соня постоянно о нем вспоминала.

— Как ты, Ник? Как оказалась здесь?

Она имела в виду не больницу, а Москву. Но Вероника не успела ответить, потому что к ней подошел молодой человек, взял ее за локоток и нежно поцеловал кисть забинтованной руки. Соня отвела взгляд от парня, ему было максимум лет двадцать, если не меньше: красив, плечист, голубые глазки и светлые локоны. Милый, как девчонка! Соне показалось, что Вероника тоже чуть смутилась, потому что как-то очень быстро затараторила:

— Такая дурость! На ровном месте. Представляешь, иду и нога подворачивается, и я падаю на асфальт, упираясь на руку и все… инфаркт миокарда, вот такой рубец! Хорошо, что Сережа рядом шел, подхватил меня, потащил в эту больницу. У него, оказывается, тут тетя работает. Все за час решили.

Она высвободилась от него.

— Сергунь, сходи мне водички купи, пока я тут с подругой поболтаю. Тебе что-нибудь купить? — спросила Вероника у Сони.

— Нет, спасибо, — засмущалась та, наблюдая как Сергуня пожирает глазами подругу.

Когда молодой человек исчез из вида, Соня с укором посмотрела на Веронику:

— Он тебе в сыновья годится!

— И что? Я его отблагодарю за помощь. Несколько раз, — она хихикнула, — потом он меня. Несколько раз. Потом опять я его.

Соня легонько стукнула подругу по плечу:

— Прекращай! Пошлячка. Какой была в школе, такой и осталась!

— Это жизнь! Люди должны друг другу помогать, ты ничего не понимаешь в товариществе! Рассказывай, давай, слышала, что у тебя сын уже взрослый?

— Да, месяц назад как в армию ушел. Хотела к нему на присягу поехать, так запретил.

Вероника ахнула:

— С ума сошла, в армию его отправила? Ты что, отмазать его не могла?

— Он, знаешь, какой упрямый! Хочет, и все. Не переубедить. И отец у него такой же. Но все хорошо. Распределили под Питером в ракетные войска.

— Ты все-таки добилась своего, да? За Макса вышла?

Соня смутилась и отвела глаза.

— Нет? Не от него сын? — не поняла Вероника.

— От него. Только он так и не женился на мне.

— Вот же гаденыш! Что-то мне подсказывает интуиция, что в этом постаралась его маменька… как ее? Аврора?

— Аврора — это ее родная сестра, а она — Ариадна. Да, ты, как всегда, права, там долгая история. Не принимает она меня в семью. — Вероника махнула рукой, мол, ладно, чего уж, это дела давно минувших лет и улыбнулась: — Я так рада тебя видеть! Ты такая красавица!

— Да и ты не изменилась. Как была тефтелей, так и есть. Только мяса в тебе побольше стало. Куда ты свой пердельник так разъела?

Соня смутилась:

— Да… поправилась немного… как сбросить не знаю…

— Ничего. Я возьмусь за тебя. Как раз нечем заняться. Ты станешь моим новым проектом: Соня Первая. У меня просто не было еще Сонь.

— Расскажи о себе, — перебила ее подруга, — неужели в Москву вернулась? Мы с тобой последний раз виделись на школьном балу, и на следующий день ты укатила в Америку.

— Там я и проживаю. Но тут тоже проездом бываю. Сейчас, вот, отпуск решила взять, провести лето в Москве. Скучаю я по этому городу жуть как!

— Ника! — Соня подошла ближе к подруге и прижалась к ней, — как я скучала по тебе, если бы ты только это знала…

— Ничего, наверстаем все. Расскажи, где ты живешь? — она смутилась и отстранилась от подруги.

— На Соколе. Макс нам с сыном квартиру купил. Давно уже. Там и живем.

— А Макс с вами?

Соня опустила голову:

— Иногда…

Вероника понимающе кивнула:

— Понятно, приходит пожрать и потрахаться, когда ему вздумается!

Соня смутилась, но ничего на это не ответила.

— Он женился на ком-то?

— Три года назад его чуть не заставили. Я так и не знаю, что случилось и почему он сбежал из загса.

— Чего тут непонятного? Опять Ариадна постаралась, — предположила Вероника.

— Нет. Это была ее затея, она нашла Максиму хорошую партию. И долго долбила в одну точку. И Макс вроде как сдался и сказал, что женится. Но в последний момент что-то не вышло… я не спрашивала у него, а Ариадна Адамовна потом сказала мне, что ее сын идиот.

— Ты с ней общаешься? — удивилась Вероника.

— А что делать? Не чужие же люди, я ей внука родила… хоть она его не сильно балует своим вниманием…

— И это хорошо, а то вырастила бы второго Павлушу или Максика. Я знаю, что тебе надо делать. Я помогу тебе.

— В чем? — не поняла Соня.

— Женить на себе Макса.

Соня смутилась:

— Да ну, Ника… — Завяли помидоры?

— Нет. Просто мне кажется, что это невозможно. И тут дело даже не в Ариадне Адамовне…

— У меня есть план! И я тебе гарантирую, что он сработает. Ты ведь даже не знаешь, кем я работаю и что умею.

— Надеюсь, ты не ведьма? — хихикнула Соня.

— Круче! Я самый лучший в мире психолог! Круче меня никого нет. И ты в этом убедишься. Я помогу тебе!

К ним подошел Сергей, в руках у него были две бутылочки воды. Он протянул одну Веронике, а другую Соне.

— Так, ты когда дома будешь? — спросила Вероника.

— Завтра утром. Я тут на ночь останусь.

— Тогда, как выпишут, сразу ко мне, а потом уже поедешь домой. Успеешь возвратиться туда, где тебя не ждут. Нам надо сесть и серьезно поговорить. Диктуй свой номер.

Соня проговорила цифры, Вероника набрала их и позвонила. У Сони в кармане завибрировал телефон, и она посмотрела на его экран.

— Сейчас скину тебе сообщением свой адрес, и утром чтобы была у меня, как штык, договорились? Или приехать за тобой?

— Ник, я что, маленькая? Сама приеду. Буду около двенадцати. Жди.

Они обнялись, и Вероника под ручку с Сергеем пошли к выходу, а Соня проводила их взглядом и поплелась в палату.

Верь опыту

Соня сидела на кожаном красном диванчике, поджав ноги и рассматривала гостиную Вероники: две одинаковые массивные люстры из хрусталя украшали высокий потолок. На светлых стенах портреты знаменитых женщин: Мерлин Монро, Мадонны, Эдит Пиаф, принцессы Дианы. Под ногами мягкий ковер, возле диванов мраморные столики с позолоченными ножками и роскошные старинные банкетки. На столе вазы со свежими цветами, справа кухня и небольшой бар.

Соня подумала, что если у Григория Саныча сделать такой же современный ремонт, то его квартира будет не хуже, а может, даже и лучше: у деда Гриши из гостиной был выход на шикарный балкон с коваными перилами, а у Вероники всего одно окно.

Пока Соня осматривалась, подруга пыталась приготовить им коктейли. Поначалу выходило неуклюже, но она все же справилась, разлила по бокалам, одну ножку фужера просунула между пальцев загипсованной руки, в другую руку взяла второй бокал и поднесла его гостье.

— Как твоя боевая подруга? — спросила Соня и приподняла руку, демонстрируя, что ее — в порядке.

Вероника отзеркалила подругу и понюхала коктейль.

— Перекличка закончена! — громко рассмеялась Вероника. — На первый-второй рассчитываться не будем. Ты готова меня выслушать по поводу Максима?

— Готова. Я всю ночь думала о нашем разговоре. — Соня сделала глоток и скривилась: — Кислятина!

— Да, зато почти без калорий, — Вероника махнула рукой, мол, не отвлекай меня, и продолжила: — Я хочу, чтобы ты сейчас поняла одно. Даже если у нас не получится, ты не должна расстраиваться. Потому что жизнь твоя, как я поняла, давно летит под откос, и пора уже остановить этот обоз, тебе не кажется?

— Полностью с тобой согласна, — кивнула Соня, — слушаю тебя внимательно.

— Похвастаюсь. Такой опыт у меня не впервой. Было у меня три пациентки. К двум из них муж вернулся. К третьей — нет. Но не потому, что мы не справились, а потому, что он ей уже стал не нужен. Она научилась жить без него и нашла себе нового мужика. Достойного, кстати.

— Я готова! — как-то неуверенно произнесла Соня.

— А почему таким потухшим голосом? — не поняла Вероника и присела на диван.

— Просто не верится, что что-то получится. Ты даже не представляешь себе, сколько всего я пробовала и делала! — Соня закрыла лицо здоровой рукой.

— В стену можно долбиться головой, а можно кувалдой. Как думаешь, чем лучше?

Соня подняла на подругу глаза, в надежде, что она хотя бы похвалит ее, что она не сидела сложа руки, а действовала, но Вероника была неумолима:

— Да! И все эти двадцать лет ты билась головой. Может, хватит? Пора угомониться, осмотреться и подойти с другой стороны.

— Взять кувалду?

— Зачем вообще что-то долбить? Ты же не дятел! Возможно, у этих стен есть двери, куда можно спокойно зайти.

— Конечно, есть! С огромным замком, а ключ в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц у его мамы в сердце, и поэтому Кощей жив-здоров и пьет мою кровь…

— Кощеем ты его мать называешь? — поинтересовалась подруга.

— Да это я так, образно… давай, не томи, начинай.

Вероника сделала еще один глоток из бокала.

— Это моя собственная методика. Я ее несколько раз на себе испытывала — работает. И объяснения, почему она работает, у меня тоже есть, я позже расскажу тебе про все стадии, как у мужчины зарождается любовь к женщине.

Соня понимающе кивнула, и Вероника продолжила:

— Итак! Ты должна ему семь раз отказать.

Соня разочарованно усмехнулась.

— Что такое? — не поняла Вероника. — Что это за сомнения?

— Семь раз? Ник, ты серьезно? Он после первого не появится…

— Мы делаем, что я говорю, или ты продолжаешь жить как жила?

— Делаем! — уверенно сказала Соня.

— Отлично! Тогда слушай меня внимательно! — Вероника подняла указательный палец вверх. — Пока ты семь раз ему отказываешь, ты параллельно учишься любить себя. Потому что если ты себе не нравишься, то ты никому не нужна: ни маме, ни сестре своей, ни Максу.

Вероника стала рассказывать о самооценке. И слова были правильные, Соня понимала это, но как переделать себя, она даже близко не представляла.

Она давно свыклась, что нравиться она должна Максиму, именно под его вкус она всегда подстраивалась. Он без ума от блондинок? Не беда, что она брюнетка, пару часов в парикмахерской — и светлые кудри «украшают» ее глупенькую голову. Косметика и яркий макияж — она всегда была при параде, и так старалась!

— А знаешь, почему твой Максик даже не замечал твои потуги? — скривилась Вероника. — Да потому что, во-первых, ты не уверенна в себе! Даже в короткой юбке ты вечно оглядываешься, одергиваешь подол, поправляешь волосы и смотришь испуганно и даже как-то затравленно. Во-вторых, ты вечно ему потакаешь и во всем соглашаешься…

Соня перебила ее:

— Я умная женщина! Мудрая!

— Хуюдрая! Никогда в жизни мужчина не будет уважать женщину, которая не имеет своего мнения и прогибается по любому поводу. Кому нужна бесхребетная баба без характера? Ты же не высказываешь своих предпочтений и не проявляешь себя, ты тупо ему подчиняешься. Мудрая она… рабыня, вот ты кто!

— Ладно, все, сдаюсь.

— Подойди к зеркалу, — приказала Вероника.

Софья послушно встала и подошла к огромному, во весь рост зеркалу в раме из серого мрамора. Выглядела она сегодня ужасно, и не из-за гипса на руке, а потому что устала. Ночью в больнице так и не удалось нормально поспать, то нянечки по сто раз заходили в палату, то в коридоре кто-то громко кашлял и шаркал ногами. Все, чего девушке хотелось сейчас — добраться до дома, нырнуть в свою постель и не просыпаться до утра. Эти мечты были прерваны Вероникой:

— Теперь честно отвечай на мои вопросы, только честно, договорились?

Соня кивнула.

— Как тебе то гнездо, что у тебя на голове?

Соня посмотрела на свое отражение, как будто видела впервые, и призналась:

— Ужасно. Я давно хочу вернуть себе мой темный цвет. Только чтобы они не кучерявые были, а выпрямить.

— Угу, как у всех этих уточек надувных, да? И губы варениками тоже нравятся?

— Нет. Надувные губы ужасны.

— Хоть тут вкус не хромает! Дальше идем. Фигура?

— Конечно, нет!

— А почему ничего не делаешь?

— Пробовала. Ничего не получается. Срываюсь.

— Придется постараться. Ты должна себе нравиться. Не Максу. А себе. У тебя пять килограммов лишних.

— Макс говорит, что десять…

— Так… не беси меня… сильно он разбирается, у него скорей всего уже давно пивное пузо торчит.

— Ничего у него не торчит, — возразила Соня, — он каждый день спортом занимается.

— Вот и ты займешься. Я как раз купила годовой абонемент в спорт-клуб Романов, и у меня есть месяц бесплатного посещения для друга. Будешь ходить каждый день и отчеты мне посылать.

— С гипсом? — округлила глаза Соня.

Вероника посмотрела на ее руку, как будто впервые увидела на ней гипс, потом перевела взгляд на свою.

— Да… что-то я забыла про это… ладно, тогда пока только строгая диета: сто граммов отварной куриной грудки и салат из капусты с огурцом. Питаться этим только когда понимаешь, что умираешь с голоду. Так целый месяц. Итог — минус десять кило. Проверено лично мной.

— Попробую…

— Действовать, а не пробовать надо. Сегодня ты уже не успеешь, тебе отдохнуть после больницы надо, но завтра ты красишься в свой натуральный цвет. Хочешь выпрямить волосы — на здоровье. Ну и самое главное. Когда Макс приходит к тебе в квартиру — ты просишь его уйти. Говоришь, что поняла, что вам не по пути.

— Вообще-то это его квартира.

— Какая разница? Он же не выгонит тебя? Потому что ты его женщина, пусть не жена, но мать его сына.

— А если выгонит?

— Тогда полный трындец.

— Кому? Мне?

— Всем вам. Если мужик может выгнать мать его ребенка на улицу, то зачем нам такой мужик?

Софья опустила глаза и стала отколупывать лак на ногтях.

— Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Готова идти домой?

— Да.

— В силах уверена?

— Да!

— Вот это настрой. Молодец. Вперед!

Соня вышла из подъезда и огляделась. Какой же замечательный район Хамовники — самый центр города. Соня обожала Москву. Ей, как человеку искусства, было сложно ходить и смотреть под ноги. Она вечно задирала голову и рассматривала здания. И сейчас она вышла и с замиранием посмотрела на дом, в котором жила подруга: старинный, ухоженный, окруженный красивыми, спорящими друг с другом по броскости домами. И совсем недалеко от Арбата.

Давно она тут не была!

Соня начала подрабатывать любимым ремеслом в шестом классе.

Как-то в художественной школе ей задали написать церковь в старом городе. Неподалеку от школы находился прекрасный Хохловский переулок, где частенько с мольбертами пропадали будущие художники. Очень характерный переулок с перепадами высот: не прямой, а постоянно изгибается, и тот, кто идет по нему первый или даже второй и третий раз, быстро теряет ориентацию.

Соне приглянулась Троицкая церковь, стоящая на изгибе этого переулка — кирпичный храм с богатым резным белокаменным декором, с ярусной композицией — яркий образец стиля «московского барокко».

Склонив голову набок, Соня принялась задумчиво водить кисточкой по холсту и даже не заметила, как позади нее остановился мужчина. Почти закончив картину, она потянулась и, краем глаза заметив его, отметила немного неопрятный костюм в серую елочку в пятнах от желтой гуаши и стоптанные туфли. Глубоко вздохнув, она открыла рот, чтобы попросить его не стоять за ее спиной, как обернулась и замерла. Перед ней был дедушка. Забавный и сразу понятно, что добрый — его карие глаза уже улыбались ей, а смешной белый чуб, высунувшийся из-за нелепой соломенной панамки, напомнил любимого домовенка Кузю.

Указав на ее пейзаж длинным, похожим на сосиску, указательным пальцем, он сказал:

— Умница! Как здорово тебе удалось передать цвет храма!

Соня немного смутилась:

— Правда? А мне показалось, что слишком ярко. Он же розовый, а у меня чуть ли не оранжевый.

— На самом деле он был красным. Построили его еще в семнадцатом веке. А вот эту колокольню намного позже. Обрати внимание на граненый барабан. Это характерная деталь церковной архитектуры тех лет.

Художника звали Григорий Александрович, на вид ему было около шестидесяти: невысокого роста, густая, полностью седая шевелюра и борода, нос картошкой, его лицо всегда украшала улыбка.

Они разговорились, и Соня призналась, что мечтает поступить в Строгановку, рассказала, что любит писать портреты и цветы.

Григорий Саныч предложил девочке попробовать свои силы и заработать пару копеек.

— Приходи на Старый Арбат в субботу. Посмотрим, на что ты годна.

И в ту же субботу всего за несколько минут он нашел ей клиента, а еще за полчаса Соня заработала свои первые деньги.

Радости не было предела! Григорий Саныч предложил девочке приезжать сюда на выходные и обещал помочь с заказами.

Это было прекрасное время, Соня вспоминает о нем с теплотой. Дед Григорий, как его называли все на Арбате, научил ее с построением объема, с пропорциями, с расстановкой света и тени. Потом предложил попробовать свои силы в карикатуре и когда у нее с первого раза получилось, восхитился и, не сдержавшись, сказал:

— Ты, девочка моя, талантище!

Он стал лучшим учителем Сони, научил ее смотреть и оценивать карикатуру так, чтобы это было остроумно.

— Остро и умно, понимаешь? Если этого нет, то это просто рисунок!

Дед Григорий рассказал ей о первом профессиональном карикатуристе и об истории этого жанра. Да и потом, столько уроков ей преподнес, не счесть!

Жил Григорий Саныч на Лубянке. Первый раз Соня попала в его квартиру, когда была в десятом классе. Он тогда заболел и неделю не появлялся на Арбате. Все знакомые художники всполошились и послали Соню проведать деда, написав на листочке его адрес.

Дед Гриша жил в огромной четырехкомнатной квартире в Лучникове переулке с видом на Георгиевскую церковь.

Когда-то Григорий Саныч имел жену и двух сыновей. Но сыновья погибли в один день при трагических обстоятельствах, о которых он не хотел распространяться, а жена умерла, едва ей исполнилось сорок один. С тех пор дед Гриша жил один.

Уже чуть позже Соня узнала, что его родители поселились в этом доме в конце пятидесятых. Туда заселяли только высокооплачиваемых чиновников, у которых были машины с собственным шофером. Однажды дед Гриша даже проговорился, что когда-то у него было все, только ничего этого ему не надо было.

Соня вспомнила про Григория Саныча и обещала себе сегодня же позвонить и узнать, как он поживает. Последний раз они виделись неделю назад, Соня приехала к нему, и пока он осматривал ее новые работы, сварила кастрюлю борща и пожарила котлет.

— Ты опять хозяйничаешь на моей кухне? — недовольно пробурчал дед.

— Знаю я вас, будете ходить голодным целый день!

Дед Григорий отмахнулся и как-то серьезно посмотрел на девушку:

— Я сказать тебе хочу… там, где портрет Гоголя, сзади для тебя кое-что есть.

Соня отошла от плиты и угрюмо посмотрела на деда:

— Что там?

— Неважно. Просто все твое. Знай это.

— Ох, что-то мне совсем не нравится этот разговор! Опять купили кого-то?

Григорий Александрович сильно экономил на себе, питался чем попало, одевался тоже неважно — все его вещи были старыми, протертыми, заштопанными. Соня поначалу боролась с этим, покупала ему новую одежду: брюки, рубашки, сапоги даже один раз рискнула купить. Да только дед дал понять, что ничего носить не станет, и заругал. Пришлось все сдать обратно. Слишком самостоятельным был дед и ни в чьей помощи не нуждался. Соня радовалась, как ребенок, когда он принял от нее теплый вязаный свитер в подарок на день рождения. И потом носил его не снимая. Все заработанные деньги, а платили ему немало, он тратил на картины известных художников. Коллекционировал. Иногда подзывал Соню и рассказывал, указывая на пейзаж:

— Это Филиппов, ученик Васнецова. Вот уж повезло, так повезло! Почти даром купил!

Даром — это за две-три тысячи долларов. Это Соня потом случайно узнавала цены. Получалось, что дед Гриша копил деньги, отказывая себе в нормальное еде, и покупал картины.

У каждого свои странности, и осуждать человека Соня не имела никакого права, поэтому относилась к этому спокойно: он взрослый, мудрый человек, пусть делает что хочет и живет как считает нужным.

У деда Гриши и у Сони был их личный агент, который работал в картинной галерее и постоянно снабжал своих подопечных заказами. В основном, это были портреты, которые Соня срисовывала с фотографии, или репродукции картин известных художников, которые они с дедом писали на пару.

Например, известную «Мону Лизу» Соня написала раз двадцать, а «Рождение Венеры» дед Гриша уже мог по памяти воспроизвести.

Соня дошла до Кропоткинской и решила добраться до дома на метро. Она жила возле «Сокола», и район свой тоже любила, но, конечно, с центром его было не сравнить.

Максим вместе с мамой и братом всю жизнь прожили на Масловке, неподалеку от знаменитого архитектурного комплекса в виде огромного «Корабля искусств», или как его все называют «Городок художников».

Ариадна Адамовна очень гордилась районом, в котором жила, и всем постоянно говорила:

— Самый лучший в Москве. До Тверской три шага, только наша улица тихая и безлюдная, а уж сколько художников тут выросло!

Школа, в которую ходили и Максим, и Соня, и Вероника, находилась там же, хотя Соня с мамой и сестрой жили в районе метро «Аэропорт».

Мысль есть сила

Соня пришла от Вероники, прилегла на кровать и, едва коснувшись головой подушки, заснула. А проснулась резко от шума кастрюль на кухне.

За окном было темно. Она посмотрела на часы: начало одиннадцатого. Как она умудрилась заснуть днем? Видимо, очень устала и организму нужно было восстановиться, вот он и отключился. Что же она ночью делать будет?

Соня потянулась к телефону и увидела сообщение от сына:

«Мам, как дела? У нас уже отбой. Как твоя рука?»

Она сразу набрала текст: «Все хорошо, Матюш, пришла домой и заснула».

«Правильно, отдыхай! Целую», — ответил сын, пока Соня пыталась сесть на постели: тело ломило, и голова гудела.

Хороший у нее сын, добрый, человечный. Одно время Соне было ужасно обидно, что его бабушки не любят.

Ее мать, Николь Демьяновна, не любила ни Соню, ни старшую дочь Милану. Постоянно им говорила:

— Ваше в этом доме — только говно. Вот его забирайте и убирайтесь куда глаза глядят!

Девочки росли как трава и полностью были предоставлены самим себе. Потом, правда, Соня заметила, что ее мать проявляет некую заботу о внучке, которую родила Милана. Но вот на внука она совсем не смотрела, даже ни разу не подошла к нему. Соня чувствовала, что ее мать ненавидит мужчин, видимо, даже в меленьком Матвее она уже видела мужчину и испытывала к нему нелюбовь.

Вторая бабушка, мать Максима, невзлюбила внука из-за Сони, потому что не могла смириться с ужасным выбором своего сына. Как раз в то время, когда Матвею было пару месяцев, Ариадна Адамовна нашла для Максима «хорошую, славную девушку» с приданым.

— Хороших мужчин еще щенками разбирают! — это была ее любимая фраза.

Максим на приданое не клюнул, чем очень разочаровал мать, и даже попробовал отгородиться от нее на время.

Правда, ему это не удалось. По сей день его мать имела на сына огромное влияние, и девушка уже смирилась с этим…

Соня всунула ноги в тапки и пошла на кухню.

Максим сидел на табуретке, уткнувшись в телефон и пил чай с ватрушками.

Соня присела на стул, Максим даже не посмотрел на нее, только глаза скосил, когда она положила на стол загипсованную руку.

— Макс, я поговорить с тобой хочу, — сказала тихо, а он на секунду перестал жевать и тяжело выдохнул.

Конечно, Соня очень боялась делать шаги, которые ее заставляла совершать Вероника. Всю дорогу до дома она размышляла — справится ли она? Сможет ли прожить без него? Ведь сейчас она его хоть видит, а иногда даже спит с ним в одной постели и прикасается к нему…

Соня любила Максима. Он был единственным мужчиной в ее жизни, и другого рядом она даже не представляла. Она знала, что такое любовь! Это не когда ей было хорошо с ним — это она звала счастьем, а когда невозможно жить без него.

И если она сейчас решится сжечь все мосты, тогда что получит? Холодную постель навсегда? Одиночество? Горькие слезы отчаяния по утрам и вечерам?

Соня тоже тяжело выдохнула и четко произнесла:

— Я думаю, что нам надо расстаться.

Наконец-то Макс поднял на нее глаза, посмотрел внимательно и хмыкнул.

Это могло означать только одно: Макс и так не считал, что они когда-то были или есть вместе. Поэтому Соня попробовала объяснить ему:

— Когда-то наши пути пересеклись, но сейчас они параллельные, и мне бы хотелось начать новую жизнь.

Максим дожевал ватрушку, допил чай и сказал:

— Соня, я знаю, что ты не сильна в геометрии, но если линии когда-то пересеклись, то они не могут быт параллельными.

— Могут. Это разные линии. Когда-то мы сошлись в одной точке. Но та жизнь закончилась. Лет десять назад, а может и все двадцать. Я хочу начать новую, — повторила она. — Я хочу замуж и настоящую семью.

— Опять двадцать пять. А я не собираюсь жениться. Меня полностью устраивает моя жизнь! — Максим вскочил, подошел к окну и встал к Соне спиной.

— Я не за тебя замуж хочу. Поэтому мы должны расстаться, и тогда я начну все по-новому.

Он с насмешкой оглянулся, посмотрел на Соню и как-то надменно улыбнулся.

— Начинай. Кто тебе не дает?

— Ты. Я не люблю сквозняки.

Максим еле слышно зашипел, намекая на то, что не понимает, о чем она говорит.

— Чтобы начать новую, мне надо закрыть дверь в старую. Я не могу стоять в дверях и искать новую. Нужно старую закрыть, тогда появится новая.

— От меня ты что хочешь? — он опять уставился в окно.

— Чтобы ты ушел.

Максим резко обернулся и засмеялся. У Сони даже мурашки по телу пробежали. Как она любила его смех, когда он вот так запрокидывает голову и хохочет. У нее в груди все трепетало от его хриплого голоса и ужасно хотелось схватить его лицо, притянуть и впиться губами. Все же она сумасшедшая! Как она будет жить без этого смеха и его улыбки? На кого она будет смотреть по утрам, проснувшись ни свет ни заря? Кого она будет кормить завтраками и ужинами, ведь она научилась так вкусно готовить! Она точно дура… но обратного пути нет. Нужно пробовать. Соня чувствовала, что должна поменяться, что больше тянуть нет ни желания, ни времени.

— Вообще-то это моя квартира, нет? — спросил он, и его настроение кардинально изменилось — он прищурился и сжал губы.

— Хочешь, чтобы я ушла? — тихо спросила она.

Максим хмыкнул:

— Заметь, не я это предложил…

Соня кивнула, что поняла, встала и направилась в коридор. Она видела, как Максим засунул руки в карманы брюк и тяжело выдохнул, видимо, хотел ей что-то сказать, но она очень быстро юркнула в комнату сына и закрыла за собой дверь.

Как хорошо она знала эту позу — он нервничает. Нет, он взбешен. Когда нервничает, он только волосы взъерошивает или рукой по скуле проводит. А вот эта поза: ноги широко расставлены, кулаки в карманах, взгляд прожигающий… после Максим может легко накричать, и даже обозвать. Это случалось, правда, редко, но Соня забыть такое не смогла, как ни старалась.

Сейчас, на ночь глядя, собирать чемоданы и уходить в никуда не было смысла. Да и сил тоже. Соня решила подумать об этом утром. Сейчас ей хотелось только лечь в постель и плакать. Но она решила отложить и слезы на завтра, Соня чувствовала, что день будет сложным, если не сказать роковым.

Где-то в глубине души она надеялась, что Максим зайдет в комнату, возьмет ее за руку и потащит в спальню.

А там она, может, и передумает… жила же она как-то тридцать семь лет? Проживет еще столько же. Не все так ужасно в ее жизни. Есть судьбы и похуже…

Но к ней никто не зашел, а вскоре она услышала, как хлопнула входная дверь.

Макс ушел.

Ну что ж, он сделал свой выбор. А она завтра утром сделает свой. И назад уже дороги не будет! Вот это она понимала очень четко, смирилась и приняла как должное.

Утопии утешают

Соня проснулась рано, только начало светать. Ворочалась в постели и настраивалась на сложный день.

Эта квартира принадлежала Максу, он ее купил, как только заработал первые деньги — пятнадцать лет назад.

Матвею тогда было чуть больше трех. Это было сложное время и для Максима, и для Сони. Они были такими молодыми и глупыми!

И верили в то, что если любят друг друга, то все у них получится!

Они не учли главного — мать Максима против того, чтобы они были вместе и даже появление внука не переубедило ее в этом.

Как только Соня узнала, что беременна, она призналась сестре. Вернее, все произошло не так. Соня забыла в ванной тест на беременность с двумя полосками. Сестра его нашла, сразу доложила маме, и они обе устроили скандал.

— Где ты жить со своим ребенком собираешься? — кричала Милана.

— Опять на мою шею все сядете? — это уже была мать.

Конечно, Соне слушать такое было обидно, тем более что она уже три года как сама зарабатывала себе и на одежду, и продукты в дом приносила. Если и были нахлебники в их семье, то точно не она, а Милана со своей дочкой Варей.

Потом Соня призналась Максиму. Не сказать, что тот обрадовался, но не отказался, и то хорошо. Сказал, чтобы девушка оставила ребенка, а чуть позже он все решит. Какой у него тогда был план Соня так и не узнала. Она думала, что ему нужно время, чтобы подготовить Ариадну Адамовну. Но эта женщина жила только по своим правилам, а если кто-то хотел их поменять, то ему приходилось подстраиваться под нее.

Соня продолжала жила в квартире матери в отдельной комнате с сыном, Максим у себя — с мамой и братом, иногда молодые встречались, гуляли с коляской, украдкой целовались и любили друг друга.

Отношения с мамой любимого мужчины у Сони не сложились сразу. С первого взгляда. Когда Максим их познакомил, она кинула презрительный взгляд на девушку, отвернулась и ушла. Потом она сказала сыну, чтобы он никогда не приводил в дом эту «мокрицу» и избавил ее даже от звука ее имени.

— Мама, ну почему? Ты можешь ответить? — допрашивал ее Максим.

— Посмотри на нее и на себя. Она вообще тебе не подходит!

— Внешне? Почему? Она самая красивая девушка в школе! Ты знаешь, сколько у нее поклонников! А она выбрала меня.

— И знать не хочу. Потому что сразу видно, что она шалава. Ты, к сожалению, пока еще не умеешь отличать порядочных женщин от блядей. Но то, что ты мне скажешь спасибо, я даже не сомневаюсь. Не сейчас, конечно, а когда ума наберешься.

Так что Ариадна Адамовна была беспрекословна и сразу сказала свое категоричное «нет!»

— Твоей женой станет умная и интеллигентная девушка, которую я сама лично тебе подберу.

— Мама, Соня ждет ребенка, — тихо пытался образумить мать Максим.

— Пусть ждет. Это ее проблемы. Раз у нее нет мозгов предохраняться, кто ей доктор? Что еще раз доказывает, что она шлюха!

— Это и мой ребенок тоже.

— А вот это еще проверить надо!

Когда у Максима появились деньги, он первым делом купил квартиру. Тогда ему просто повезло: продажа была срочная и эта жилплощадь обошлась ему в два раза дешевле рыночной стоимости. Это были шикарные три комнаты: из одной Соня сделала спальню, из другой детскую, а в гостиной она планировала принимать гостей.

Ариадна Адамовна, узнав, что сын приобрел недвижимость, устроила невероятный скандал: с неотложкой, валерьянкой и сердечным приступом. Очень скоро она поняла, что сын все равно не выгонит на улицу женщину с его ребенком, и заставила Максима переписать квартиру на ее имя.

Да и потом все движимое и недвижимое имущество, которые приобретал Максим, были записаны на нее.

— Я никогда вас не предам! А вот ваши женщины оберут вас, как липку! Слушайтесь маму, она желает вам только самого лучшего.

На сегодняшний день этой даме принадлежали три квартиры и два автомобиля. И еще стоит заметить, что она никогда не работала. По крайней мере, сколько ее знала Соня, Ариадна Адамовна была домохозяйкой.

От мужа, который умер, когда Максим заканчивал десятый класс, у нее осталась ведомственная трехкомнатная квартира, которую она быстро приватизировала и оформила на себя. Ну и третья жилплощадь, на которую деньги тоже дал Максим, по документам принадлежала Ариадне Адамовне, но в ней поселился брат-близнец Павлик, когда женился.

Внешне братья были похоже как две капли воды, а вот характерами, мимикой, жестикуляцией и прочим — это были два абсолютно разных человека.

Вообще, их семья была странной: мать с отцом были расписаны, но отец с ними не жил, приходил раз в месяц, пил чай на кухне и приносил деньги, завернутые в газету. С мальчиками никогда не гулял, мог только спросить: «Как учеба?»

Павлик был более разговорчивым. Он любил хвастаться и постоянно приносил отцу медали и грамоты. Тот все это добро рассматривал рассеянным взглядом и выдавал свое коронное: «Молодец, Павлуша».

Макса никто не хвалил. Не за что было. Учился он неважно, медалей не имел, словом, был самым обыкновенным мальчиком.

После смерти отца братья узнали, что у того была другая семья, но развестись с их матерью он не мог из-за работы, поэтому просто жил с другой женщиной, а числился мужем Ариадны Адамовны. Максим даже слышал, что у него есть сводная сестра, но никогда не виделся с ней и тему эту не поднимал, чтобы не расстраивать мать.

С Павлушей Максим никогда не находил общий язык, даже в детстве. А сейчас и подавно, хотя мать по этому поводу постоянно ворчала и поучала:

— Это твоя кровинка! Ты за него в ответе! Он твой младший брат! — причитала она и отчитывала Максима.

Младшим он был всего на пару минут, но заботиться о нем заставляли с детства и по сей день.

Сейчас же Павлуша проживал в купленной Максимом квартире со своей женой Оксаной.

До этого у Павлуши была Танюша, Светлуся и еще десяток других девушек, которых прельстили симпатичная физиономия Павлика, его автомобиль и квартира, так же купленные на деньги Максима.

— А кто еще поможет, если не родной брат? Где они жить будут, со мной? Нет, Максим, ты, как старший брат, просто обязан обеспечить Павлушу жилплощадью! — доказывала мать старшему сыну.

Макс редко спорил с матерью. Наверное, потому что очень скоро понял, что бесполезно. Все равно будет так, как сказала она, только он еще нервы свои побережет, если не будет упрямиться и доказывать свою точку зрения.

В эту квартиру, где проживала Соня с сыном, Ариадна Адамовна совсем не заглядывала. Хотя поначалу, как только Максим стал хозяином, она пыталась стать полноценной хозяйкой и наутро, как только солнце взошло, заявилась. Сразу, заглянув в спальню, она сказала сыну, чтобы он выставил из их квартиры «эту шлюху». Она была уверена, что сможет выгнать Соню с маленьким Матвеем. Но Максим тогда заявил:

— Это мой дом, и я буду распоряжаться, кто здесь будет жить!

Но Ариадна Адамовна, казалось, его даже не услышала, потому что в тот же вечер устроила новоселье: пригласила трех своих подруг, принесла с собой еду, пять бутылок шампанского и собиралась отметить это мероприятие без ведома людей, которые там проживали. Женщины заявились все после обеда, Ариадна Адамовна открыла дверь своим ключом, и все уселись на диване в гостиной отмечать новоселье.

Соня была ошарашена визитом, но ничего ей не сказала, зашла с Матвеем в детскую и не выходила.

Женщины чуть пошумели, но театр без зрителей — скучное мероприятие, и Ариадна Адамовна стала провоцировать Соню на скандал. То крикнет, чтобы она ей бокалы принесла, то вдруг ее от шампанского мутит, и она требует белого вина купить. Причем срочно! Соня терпела до позднего вечера все выступления несостоявшейся свекрови, но когда та обозвала Матвея выродком и пообещала подружкам, что она его и его мать, указывая на Соню кривым пальцем, выбросит из этой квартиры, то девушка не выдержала и за шкирку вытолкала на площадку главную героиню представления. Ее подружки покинули сцену сами.

Так как спектакль был прерван, финал пришлось доигрывать чуть позже, правда, с другими зрителями: был инсценирован грандиозный скандал, за которым последовало недельное пребывание в больнице в предынфарктном состоянии и, как итог, мировая договоренность между мамой и сыном. Они сошлись на решении, что Ариадна Адамовна больше никогда не придет в квартиру Максима, но тогда тот переписывает эту жилплощадь на ее имя.

От воспоминаний об Ариадне Адамовне Соня скривилась, всунула ноги в тапочки и поплелась на кухню.

Она решила собрать всего один чемодан, все равно больше унести не сможет, одна рука в гипсе, только другая свободная. Возьмет необходимые вещи и несколько пар обуви. А вот что делать с картинами? С красками? С мольбертом? Как все это перевезти?

Соня была прописана в квартире матери, куда и собиралась переехать и уже представляла себе, как мать начнет кричать, обзывать ее… и Милана ей в этом поможет, она не сомневалась.

Семья у Сони тоже была странной.

Отца она никогда не видела. Милана — ее родная сестра, старше ее на два года. Один ли был у них отец? И кем он был? Мать не любила, когда ей задавали такие вопросы, и никогда на них не отвечала.

Соня допила чай, осмотрела родную кухню, мысленно попрощалась с ней, сполоснула посуду, которая лежала в раковине, и поплелась собирать чемодан.

Через час она стояла на пороге. Покидать эту квартиру было больно: она сама лично занималась ремонтом, обставляла ее мебелью. Пусть по документам она была не ее, но Соня любила эти восемьдесят квадратных метров уюта и тепла. И уходить ей было тяжело.

Ничего! Сейчас отнесу вещи в дом матери и вернусь за картинами, — подумала Соня. Ей до конца недели надо было закончить два портрета, так что все равно сюда она еще вернется.

Главное — договориться с родственниками. Она имеет право проживать там, где прописана!

Соня вызвала такси и уже через пятнадцать минут была у родного подъезда.

Но разговор не задался с самого начала. На пороге ее встретила Милана, и, когда увидала чемодан, сразу догадалась, что сестра собирается поселиться у них:

— В смысле, ушла от Макса? А мы тут при чем? Где ты собираешься жить?

— Я тут прописана. И одна комната, это как минимум, принадлежит мне!

— Какая комната? — закричала Милана. — В одной живу я, в другой Варя, в третьей мама. Где ты собираешься жить?

Варя — дочь Миланы, ей недавно исполнилось двадцать. Милана родила ее в десятом классе от какого-то парня, которого никто никогда не видел, но сестра гордо называла его мужем, хотя они никогда не были расписаны и Варя носила фамилию Миланы — Яблонева. Мужа звали Витей, он трагически погиб, как только Милана забеременела, и после этого девушка всем рассказывала, как безумно он ее любил, как они мечтали прожить вместе до конца дней и что она единственная в их семье, которая не одиночка, от которой отказался ее мужчина, а вдова. Она считала себя лучше и выше Сони, ведь Максим даже разговоров про брак не вел, да и мать тоже упрекала, что та наверняка не помнит даже имени их с сестрой отцов.

Девушке с трудом удалось запихнуть чемодан в коридор и закрыть за собой дверь.

— Перевози свою Варю к себе в комнату.

— Возвращайся к своему придурку Максиму, пока не поздно! Я тебе серьезно говорю, ничего у тебя не выйдет! Он богатый Буратино, пусть купит тебе отдельную квартиру, если вам не живется вместе.

— Я буду жить там, где имею право, поняла? — Соня, не разуваясь, зашла в комнату Вари и оставила свой чемодан у шкафа. — Вернусь через полчаса! Прошу освободить мне мою спальню.

Пока Соня не переехала в квартиру, которую купил для них Макс, эта комната действительно была ее. Но сейчас, конечно, вернуть ее будет очень сложно. Соня понимала это. Сестра слыла ужасной скандалисткой, и переспорить ее было практически невозможно. Но у Сони не было другого выхода… Поэтому ей придется бороться!

Милана не останавливаясь кричала и грозилась позвонить матери.

— Звони, кто тебе не дает? — согласилась Соня и вышла в подъезд.

Пока она шла к метро, ей в голову пришла идея — перевезти все свои рабочие инструменты к деду Грише. Он не будет против, если она какое-то время поработает у него. А в квартиру матери она будет приходить, только чтобы переночевать.

Соня так и сделала: забрала все необходимое и на такси поехала к деду Грише.

Дед был рад ее видеть, а когда она ему рассказала, что ушла от Макса, долго молчал и наконец предложил:

— У меня останешься. Твои тебя заклюют, не дадут нормальной жизни. Я помню, какая ты была дерганая, когда с ними жила, да к своему Максиму бегала.

— Григорий Саныч, да вы что! Нет, все будет хорошо! Я только ночевать туда буду ходить.

— Я кому сказал? Быстро перевози свои вещи ко мне. Ты мне как родная. — Он махнул рукой: — Не как, а родная. Так что поезжай, и чтобы через полчаса была тут с вещами.

Тяжелый день выдался! Соня готовилась к нему, но, когда поднялась на третий этаж и увидела у двери родной квартиры свой чемодан, не поверила, что сестра могла так поступить. Соня уверенно достала ключи из кармана и попыталась открыть замок, но с другой стороны был всунут ключ, и ее не входил.

— Зря пытаешься! — услышала за дверью голос Миланы. — Возвращайся к своему миллионеру. Мать сказала, что не желает тебя видеть.

Ну что ж… злость только нарастала, и Соня решительно набрала номер матери.

— Чего звонишь? — ответила родительница. — Милаша все тебе разъяснила! Возвращайся к своему миллионеру. А нас, несчастных и нищих, оставь в покое!

Больше всего на свете Николь Демьяновна любила пожаловаться на свою судьбу.

С самого детства Соня слушала рассказы, как той не везет, про судьбу-злодейку, злой рок и завистников.

А сейчас она ей заявила:

— Уходи по-хорошему! Это моя квартира! И комнату Вари не смей трогать!

Когда у Миланы появилась дочь Варя, мать изменилась. Кажется, внучка была единственным человеком, которого ее мать полюбила и заботилась она о ней так, что «залюбила»: девочка выросла наглой, вечно огрызалась и с матерью и с бабушкой, делала только то, что хотела, и никого не слушала.

До того дня, как родилась Варя, Николь Демьяновна работала на двух работах: на почте и сторожем на складе. Дома появлялась в шесть вечера, варила макароны или картофель в мундирах, открывала рыбные консервы — это и был их ужин. Иногда из тех же консервов варила суп, который девочки никогда не ели, а она их обзывала, говорила, что они перебирают харчами, и сама неделю питалась этими помоями. Когда Соня начала зарабатывать на картинах и карикатурах, под покровительством Григория Саныча, то стала покупать свежее мясо или рыбу, сама готовила, вечерами пекла пироги и ватрушки.

Но и тогда Николь Демьяновна была недовольна своими дочками:

— Что это за бурду ты сварила? Таким только свиней кормить!

Она цеплялась и унижала дочек по любому поводу:

— Какая музыкалка? Ты что, петь умеешь? Может ты еще потребуешь, чтобы я тебе пианину купила?

— Ты рисовать надумала? А кто тебе эти краски покупать будет? Может, сразу в Третьяковку пойдешь и повисишь там? Расскажешь им, какая ты талантливая!

— Вон, по телевизору девушки как красиво танцуют! А вы, две уродины, чего дома сидите и ничем не занимаетесь? Только на шее моей сидите!

— Ты шить одежду собралась? Ты совсем дура, что ли? Ты же ничего не умеешь! У тебя руки из жопы растут.

Когда родилась Варя, все поменялось: Николь Демьяновна уволилась с почты и весь день проводила с внучкой. Денег катастрофически не хватало, Милана тогда тоже перестала шить на заказ, потому что малышка постоянно плакала. Молока было очень много, сестра только тем и занималась, что кормила новорожденную и после сцеживалась, но девочка все равно не наедалась и постоянно кричала.

Все материальные проблемы тогда легли на Соню, и она еле успевала учиться, чтобы прокормить семью.

Николь Демьяновна так и не вернулась на почту, а Милана, когда дочери исполнилось три года, продолжила шить на дому. Только она вдруг «поумнела и перестала шить за копейки, а стала ценить себя и брать серьезные заказы за достойные деньги». Таких заказов были единицы. Кому нужен пиджак за пятнадцать тысяч рублей, когда такой же можно купить за три-пять тысяч?

Поэтому у Миланы было мало клиентов, и все они были с нестандартной фигурой. Сестра и по этому поводу ворчала: оказывается, она мечтала шить одежду для моделей, а не для «толстых теток, которые в двери не пролазят».

Малышка Варя не знала отказа, была балованной, крикливой, скандальной. Если не выполняли ее прихоти — падала на пол и билась в истерике, а потом вставала и дубасила или свою мать, или бабушку.

Такой же вредной она и выросла. В свои двадцать лет Варя вела распутный образ жизни: всю ночь где-то гуляла, приходила домой в десять утра, ложилась спать, просыпалась к вечеру и опять собиралась на вечеринку.

Она нигде не училась и не работала. Деньги ей выдавали бабушка, которая по ночам так же работала сторожем, и мама, которая теперь бралась за любой заказ, только почему-то их все равно было очень мало. Почти каждый месяц они одалживали деньги у Сони и никогда не отдавали.

— У тебя что, это последние деньги? Нарисуешь еще себе! Мне за коммуналку заплатить надо. Между прочим, ты тоже там прописана, и я плачу за тебя! — это была мама.

У Миланы были другие доводы:

— Ты бы хоть что-то купила своей племяшке! Что ты за тетя? Я твоего Матвея вечно задариваю подарками!

Пока Матвей был маленьким, все подарки были от одной толстой клиентки, довольно состоятельной дамы. Та шила одежду только у Миланы и никогда не приходила без подарка: то старый велосипед сына принесет, то качели, то детские мальчиковые вещи. У нее был сын, лет на пять старше Матвея, и все его вещи и игрушки она приносила Милане. А та дарила их Соне, которой это и не нужно было, Матвея полностью обеспечивал его отец. Зато в ссорах Милана не забывала напомнить, что «она поднимает и обеспечивает племянника».

И вот сейчас Милана не впускала сестру в квартиру, где она была прописана, и кричала, чтобы та убиралась по-хорошему.

Соня поняла, что разговаривать бесполезно, подхватила чемодан и поплелась к лифту.

Вскоре она опять оказалась у деда Гриши.

— Вот умница. Проходи. Я уже тебе комнату освободил. Не переживай ты только так! На тебе лица нет!

— Они не пустили меня в квартиру, — Соня не выдержала и разревелась.

— Бог им судья. Не бери в голову! Тебе есть где жить. Это твоя квартира!

Соня еле успокоилась, вытерла слезы и набрала Веронику. Но когда рассказывала ей все, что произошло за сегодня, опять не выдержала и разрыдалась.

— Вот же уроды! И ты еще думала, менять ли свою жизнь? — возмутилась Вероника.

— Менять! Еще как менять!

— А знаешь что, дорогая? А не поехать ли нам с тобой в Испанию?

Соня вытерла слезы и даже решила пошутить:

— Испания в чем провинилась?

— Давно хотела отомстить этим амигосам за то, что наш плов обзывают паэльей. — Она хихикнула и чуть замявшись продолжила: —Я заплачу за тебя, не переживай. Полетим в Барселону!

— Да у меня есть деньги! Просто… мы же не планировали…

— А что нам стоит поменять наши планы? Все равно с этим гипсом мы нормально работать не сможем.

— Ник, мне надо хотя бы два дня. Закончить два портрета. Я не могу подвести заказчика. И деньги у меня есть! Я сама за себя заплачу. У меня визы нет. Вот это проблема.

— Фигня это. Привези мне сегодня же свой загран, и послезавтра у тебя все будет. Как раз успеешь закончить свои картины. Давай, жду, не тормози!

Соня положила трубку и виновато посмотрела на деда.

— Правильно, дочка. Поезжай в свою Испанию и развейся. Сходишь в «Прадо», поглядишь на «Три грации».

— «Прадо» в Мадриде, а мы в Барселону собираемся. Но ничего, я и туда поеду.

— Умница. Иди, поешь! Я гречку и сардельки отварил.

Соня съела всего пару ложек каши и выпила чашку растворимого кофе. Дед только косился на нее, но не заставлял, видел, что девушка очень расстроена.

Потом она отвезла свой заграничный паспорт подруге, а когда вернулась, уже был вечер.

Соня очень ждала звонка от Макса, но в ту первую ночь, когда она ночевала на новом месте, так и не дождалась.

Он позвонил только следующим утром:

— Ты это серьезно? — вместо приветствия спросил он.

— Серьезней некуда.

Макс молчал, Соня слышала его тяжелое дыхание и решила сказать то, что запланировала:

— Не звони мне больше никогда. И не ищи меня. Я для тебя умерла. Пока.

И положила трубку.

В эту же секунду ее от страха бросило в дрожь, и дыхание сбилось.

Все-таки она сделала это. Смогла. Самой не верилось, но она решилась на этот шаг.

Она еще несколько минут смотрела на телефон, в надежде, что он зазвонит, но, когда поняла, что все кончено, как-то обреченно выдохнула и очень быстро успокоилась.

Она сможет жить без него!

Сможет!

Торопись медленно

Испания встретила девушек палящим солнцем и горячим ветром.

— Ты раньше была в Барселоне? — спросила Соню Вероника, когда они разлеглись на шезлонгах на пляже.

— Нет. Я нигде не была… — призналась Соня.

— Ужас! Как же ты жила так? Неужели не хотелось?

— Времени не было. Постоянно работала, картины писала.

— А Макс? Он ездил куда-то? — поинтересовалась Вероника.

— Хм-м-м. — Соня задумалась, потом вспомнила: — Да, ездил с мамочкой пару раз отдохнуть. В Грецию, Италию, и совсем недавно слышала, как она жаловалась, что хочет на Мальдивы, а он не дает денег. Спрашивала, есть ли у меня…

— А ты?

— А я? А я — дура! Чуть не дала. Вернее, я дала то, что у меня было, но она не поехала, потому что ей не хватило. Но и мои деньги не вернула. Сказала, что соберет и полетит. Год прошел, как собирает…

— Боже мой, ну какая же ты идиотка, Сонька! Как можно быть такой простушкой?

Соня пожала плечами, легла на топчан и прикрыла глаза.

Она лежала и вспоминала, как всегда радовалась, когда ей звонила Ариадна Адамовна. И ведь должна была уже понять, что та звонила только когда ей было нужно что-то, но Соня все равно была счастлива и готова помочь.

Даже с теми же Мальдивами. Соня и деньги свекрови свои отдала и еще потом Макса уговаривала:

— Максимушка, ну она просто отдохнуть хочет. Неужели не имеет права? Чего тебе стоит купить ей эту путевку?

— Соня, эта не просто поездка на море, она хочет в какой-то невероятный отель, в котором недавно побывала Татьяна Васильевна. У той был душ на улице и личный бассейн с выходом в океан. Ты хоть примерно знаешь, сколько стоит эта путевка?

Соня замотала головой.

Татьяна Васильевна — соседка Ариадны Адамовны, «у которой сын настоящий миллионер, а не на словах, как Максим».

Это были слова его матери. Она всегда так говорила, когда злилась на сына за то, что он отказывает ей в чем-то.

У Татьяны Васильевны было все, что только можно было пожелать, и еще огромное желание рассказать об этом если не всему миру, то своей соседке точно.

— Это огромная сумма, Сонь, — повторил Максим, — ты бы год ее собирала. Работая каждый день.

— Но ты же больше меня зарабатываешь! — возразила она.

— Прекращай, а? Хочешь в хорошую девочку поиграть? Очки собираешь? Только они тебе не помогут. Тебе ничего не поможет. Она никогда тебя не полюбит, не жди. И спасибо никогда не скажет…

Конечно, Максим был прав, и Соня это понимала. Но отказать свекрови в просьбе не могла…

— Соня! — прервала воспоминания Вероника. — Пойдем хоть окунемся?

— Давай по очереди? — предложила она. — На нас и так смотрят все. Думают, что за дурынды с гипсом лезут в воду…

— Зато столько восторженных взглядов!

— На тебя, да. Потому что ты красотка!

— И ты красотка, Сонь, только ты себя не ценишь. Вот за две недели я тебя приведу в норму, не переживай!

— А я и не переживаю. Очень даже этого хочу.

— И сегодня мы идем перекрашивать тебя в твой естественный цвет. Наконец-то. А то все никак не могу привыкнуть к твоим перегидрольным кучеряшкам.

И после обеда они действительно пошли в парикмахерскую. Пока Соню приводили в божеский вид, Веронике сделали массаж головы и потом укладку.

Соне было легко с Вероникой. Они были две противоположности, которые тянулись друг к другу.

Соня была самой красивой девочкой в классе: темные локоны, зеленые кошачьи глаза, густые ресницы, идеальный нос. Да и с фигурой повезло, пышная, шикарная грудь при тонкой осиной талии. Только вот не ценила себя, вечно стеснялась, была тихой и скромной. Вероника же отличалась взрывным, заводным характером, была ниже Сони на голову и яркой внешностью не отличалась, даже наоборот, слыла дурнушкой: рыжие волосы, веснушки не только на лице, но и по всему телу, маленькие карие глазки, нос горбинкой и светлые ресницы.

Вероника постоянно защищала Соню и учила постоять за себя. И тогда, в школе, ей это удавалось — под покровительством Ники, Соня чувствовала себя уверенной и могла дать отпор любому однокласснику.

Соня была тефтелей. Такую кличку она получила, когда в столовой опрокинула поднос с обедом и от отчаяния крикнула:

— Тефтеля!

В тот момент она пожалела именно о большой мясной фрикадельке, которая вместе с рисом полетела на пол, но все одноклассники решили, что это она так себя обзывает за неловкость. И очень быстро дали ей эту кличку.

Почти сразу, как они стали дружить, Соня призналась подруге, что ей нравится Максим.

Братья-близнецы Максим и Павлик, были самыми видными в школе: высокими, плечистыми, темные волосы, серые глаза, четкие черты лица. Но Павлик отпугивал всех своим невыносимым характером: вечно всем недоволен, считал себя центром вселенной, одним словом — обожал себя! Он был лучшим в классе и постоянно участвовал в олимпиадах. Все говорили, что он невероятно одаренный. Сам он тоже любил о себе так высказаться и очередной раз похвастаться и знаниями, и талантом.

Максим же был неуверенным, учился он неважно, все время уделял спорту и работе. С родным братом не дружил, практически не разговаривал. Его лучшим другом был Пашков Муслим, по кличке Муся. Муслимом его назвала мать в честь знаменитого любимого певца Магомаева.

В начале перестройки отец Муслима потерял работу и основал небольшое похоронное бюро. Дела быстро пошли в гору, и тогда ему стал помогать сын, а потом и Максим.

Максим имел всего один талант, как он сам признавался — он, как и Соня, прекрасно писал портреты, чем и занялся поначалу — наносил портрет на гранитный памятник. Получаться у него стало сразу, и уже в девятом классе он неплохо зарабатывал.

Максима с детства интересовала любая техника. Он обожал велосипеды, вместе с Муслимом они постоянно торчали в гараже у его отца: у того были огромный внедорожник и мотоцикл. И Максим поставил себе цель — накопить на мопед. Деньги собирал целый год, в основном это были подработки на памятниках, но еще они пытались помочь отцу Муслима и в других делах.

Скопленный капитал он хранил дома, в столе.

И когда почти вся сумма была собрана, он пришел домой и застал мать с пачкой денег в руках и повязкой на голове:

— Как ты мог? Ты, как крыса, собирал деньги и не делился с нами? Куда ты собрался их потратить? — еле живым голосом прошептала она.

— Я хотел купить себе мопед… — виновато пожал плечами Максим.

— Значит, мы кормим тебя, поим, а ты? Собираешься тратить на свои нужны и даже не думаешь о наших???

Деньги были изъяты. Припрятаны и, когда об этом скандале забыли все виновники, потрачены. Были куплены новая куртка и брюки Павлуше, набор невероятно дорогих кастрюль и новый кафель в туалет. Еще мать помогла своей сестре с постройкой дачи, ну и постриглась в салоне у какого-то известного стилиста.

Максим не умел спорить с мамой, особенно если это касалось денежных вопросов. Ему было легче отдать и еще раз заработать, чем отчитываться перед ней.

Когда отец друга погиб, парни продолжили вести бизнес сами. К двадцати пяти годам они уже прочно стояли на ногах.

Соня лежала на топчане и пыталась читать книгу. Но в голове было столько вопросов, что она постоянно отвлекалась.

Вероника брызнула на нее водой и приказала:

— Иди в море, водичка просто класс!

Соня отложила книгу и тяжело вздохнула.

— Ну что опять? Почему такая кислая мина?

— Боюсь… — тихо прошептала Соня.

— Чего? Что потеряешь Макса? А сейчас он твой?

Все Соня понимала. Конечно, не ее. Он вообще ничей. Мужчина, который сам по себе. Странный. Очень странный, но от этого не менее любимый. Соне было трудно представить, что он навсегда уйдет из ее жизни. И пусть она еще пару дней назад уверенно говорила, что да, ей надо менять жизнь, да, ей нужен надежный мужчина рядом, а не призрак, который приходит, когда ему нужен секс, все равно вычеркнуть Макса она была не готова.

— Не веришь в мою теорию семи отказов? — спросила Вероника.

— Верю. Просто страшно. Ведь если он меня не любит, то будет только рад избавиться…

— Он любит тебя, — устало произнесла Вероника.

Уж в чем, но в этом она была уверена. Максим любит Соню. Только, возможно, не понял еще этого. Он был невероятно умен. Вероника не сомневалась, что Максим влюбился в Соню с первого взгляда. Но та была неприступной, да и Вероника всегда рядом была и не дала бы единственной подруге совершить ошибку. Поэтому Макс Соню игнорировал. Он выжидал, хитро плел свою паутину, а потом просто легонечко подтолкнул девушку, когда она была готова на все, и затащил в свои сети. Соня же была самой красивой девушкой в школе! Но рядом с ней всегда была Вероника — исчадие ада. И Максим ее боялся. И ровно в тот день, когда Вероника села в самолет и улетела в свою Америку, он затащил Соню в постель. С первого предложения. Раз! И она в его объятиях.

Вероника ухмыльнулась и все же призналась подруге в своих догадках:

— Я уверена, что он тебя любит. Я помню, как он на тебя смотрел. И не могла понять — почему он не действует? Ведь и ты ему глазки строила и намекала. А вот нет, он решил повременить, помариновать тебя, а потом за один раз взять и подчинить. И ему удалось.

Соня внимательно слушала подругу. Конечно, кое-что ей казалось очевидным. Но все же, нет, вряд ли Максим был таким дальновидным и играл с ней в долгую. Это же сколько выдержки и терпения нужно иметь? Нет, вряд ли.

— Он же не против был жениться на тебе, правда? — спросила Вероника.

А вот на этот вопрос у Сони был отрицательный ответ, и она не понимала почему Максим так боится официальных отношений. Если бы Ариадна Адамовна не строила козни и не выставляла ультиматумы сыну, они бы жили вместе, как только Максим купил им квартиру. Да, о свадьбе никогда не заходила речь, но жить вместе он никогда не был против. Очень часто после третьего или четвертого звонка матери и ее упреков: «Где тебя носит, уже двенадцать? Ты знаешь, что я без тебя не засну!» Максим недовольно собирался в родительскую квартиру. Соня видела, что ему не хотелось уезжать от нее, но он ничего поделать не мог.

Вообще, вся их любовная история произошла так внезапно! Соня училась с Максом и его братом Павликом с первого класса. С того дня и влюблена была. Но Макс вообще не обращал на девчонок внимания до класса шестого-седьмого. Он обожал спорт и велосипед. Вечно пропадал на спортивных площадках у школы или гонял на велике, а в старших классах на мопеде.

В Соню был по уши влюблен Павлик. Это только внешне братья были похожи, на самом деле, они были как небо и земля. Павлик добивался Сони все десять лет: поначалу дергал за косички, чуть позже предлагал помочь ранец до дома донести, а в старших классах постоянно указывал на свое превосходство и на то, что Соня поступает недальновидно, отвергая такого достойного парня. Когда Павел узнал, что Соня беременная и Максим не пришел к загсу, то он заявился к ней домой и с порога доложил:

— Выходи за меня! Мой брат никогда на тебе не женится. А я женюсь. И сделаю все, чтобы вы с ребенком были счастливы. Такой шанс дается в жизни раз. Очень хотелось бы, чтобы ты его не профукала. Потому что долго я ждать не буду. Таких парней, как я, быстро разбирают. Ты, надеюсь, знаешь, как я умен?

Это знали все. И это была чистая правда. Столько олимпиад выиграл Павлик! Поступил в МГУ без экзаменов. Парень был необычайно талантлив. Но, ко всему этому, его хвастливость и превосходство над другими перечеркивали все достоинства. Его никто не любил. Потому что когда он якал, он параллельно унижал собеседника:

— Ты слышал про мои успехи? А ты кто? Что ты сделал? Ты — никто, понимаешь? Чмо, которое ничего не знает и ничего не умеет.

Единственным другом Павлика была его мать. Это была та сладкая парочка, которая вместе ходила в кино, по магазинам, а вечерами гуляла по набережной.

Максим же никогда не проводил время с ними, у него был свой мир и много друзей.

В седьмой класс к ним пришла Вероника, и как раз в то самое время у Максима появился интерес к девчонкам. В Соню были влюблены все мальчишки из класса, и все они получили отказ. Девочку интересовала только учеба и рисование. Чтобы не оказаться в числе отвергнутых, Максим обходил Соню стороной. Даже когда они оказывались в небольшой компании, они практически не разговаривали и не общались.

А после выпускного вечера все в один миг изменилось.

Последний школьный бал прошел тихо: одноклассники посидели в кафе и пошли гулять по ночной Москве. Соню никто никогда не контролировал: маме было все равно, казалось, даже если бы дочка неделю не приходила ночевать, то та этого не заметила бы.

Но вот у Вероники был очень строгий отец, и ей в десять вечера нужно было быть дома. А на следующий день она улетала в Америку. Провожать ее обещали прийти почти все одноклассники, но на деле к подъезду, к назначенному времени, пришли только шесть человек. Максим и Муслим были в их числе. Они произнесли прощальные речи, Соня с подругой обнялись, пообещали друг другу писать каждый день, чуть полили слезы и, когда такси с Вероникой и ее отцом исчезло за поворотом, тихо поплелись по домам.

Муслим тоже исчез через минуту, и Соня с Максимом впервые остались наедине.

Они шли, болтали о чем-то, улыбались и прятали глаза. Так дошли до дома Сони, и она несмело пригласила Максима к себе:

— Сестра в больнице с дочкой, у малышки коклюш. А мама в санаторий уехала, будет только через неделю. У меня есть булочки с корицей и чай, хочешь?

— Булочки сама пекла?

— Да, — смущенно ответила Соня.

Макс посмотрел на часы и взял ее за руку:

— Пойдем.

И они забежали в квартиру: счастливые, влюбленные, беззаботные. Соня поспешила сразу на кухню ставить чайник, но Максим ее перехватил, потянув за руку и прижав к себе.

Еще пару минут, и они оказались в ее комнате на диване. Те требовательные жадные поцелуи Соня никогда не забудет. Но в тот вечер у них ничего не получилось, Максим слишком много времени потратил на прелюдию и вдруг внезапно остановился, стал натягивать футболку, которую уже успел снять, и смущаясь пробурчал, что позвонит ей завтра.

Его побег выглядел отвратительно. И ужасно унизительно. Соня проревела всю ночь, думала, что же Максиму не понравилось? Может, ее фигура? Или неопытность? Или то, что она боялась этой близости? Но она же допустила его к себе, он полностью ее раздел, ласкал грудь. Он был возбужден, его глаза горели, желание невозможно было скрыть. Что же произошло? В чем она виновата?

Причину побега Соня узнает только через пару лет, когда наберется смелости и спросит у Макса. И эта причина будет до невозможности банальна: ему нужно было ровно в десять быть дома. А он затянул с поцелуями и, когда посмотрел на часы, понял, что не успевает домой, если прям сейчас же не убежит.

Потом уже Максим расскажет Соне, какая строгая у него мать. Но это ведь правильно. Она же в одиночку воспитывает двух пацанов. А сейчас вокруг все наркоманы. Лучше так, чем недосмотрит…

— А если бы ты опоздал, что было бы?

— Она бы кричала, плакала, возможно, ей бы стало плохо от того, что она перенервничала.

И это при том, что Максим уже давно был самостоятельным, взрослым парнем: он уже два года как зарабатывал неплохие деньги.

Максим появился на следующее утро, когда Соня выплакала все слезы и перемерила на себе все ужасные сценарии. А он с порога всунул ей букет ромашек, вместе с этими цветами подхватил ее и унес в спальню.

Когда Соня вспоминала их первую близость, ее всегда бросало в дрожь. Это было так… нежно! Долго и нежно. Потом, правда, тоже случалось похожее, но ту близость нельзя было сравнить ни с чем. И лучше, чем ей было тогда, — никогда не будет.

— Мне кажется, если бы не маменька, вы были бы настоящей семьей! — слова Вероника вернули Соню из давно забытых воспоминаний.

— Не были бы, Ника. Может быть, поначалу, если бы у нас все получилось, то может быть и да. Но не сейчас! Он гуляет по-черному. У него каждую неделю новая баба.

— А ты хоть раз видела его с другой женщиной? — спросила Вероника.

Соня помотала головой и ответила:

— Зато слышала…

Максим любил поговорить с Соней по душам. Когда Матвей пошел в школу, Соне стало ясно, что Максим никогда на ней не женится. Потому что его мать стала активно искать ему невесту, а Максим при этом вел себя так, что он не против таких обстоятельств. И Соне пришлось смириться с тем, что она в его жизни просто запасной аэродром, на который залетает самолет, когда главные аэропорты не принимают. Максим очень быстро просек это и однажды он так разоткровенничался:

— Для меня женщина — это книга. Так приятно взять новую обложку в руки, понюхать, погладить, провести пальцем по названию. Я всегда очень чутко чувствую, как надо поступить. Одну нужно отложить в сторону и терпеливо ждать минуты, когда она сама раскроется, другую нужно начать читать сразу, а не то закроется и никогда не доберешься даже до первой главы. Это очень интересно. Жизнь вообще прекрасна, ты не находишь?

Соня, чтобы казаться мудрой и чтобы иметь возможность и дальше быть для него хорошей подругой, кивала, улыбалась, ласково называла «Книголюбом». Очень часто после таких откровений, Макс подходил к Соне, обнимал и признавался, что очень рад, что она есть в его жизни. Иногда целовал, едва касаясь губ. А Соня сходила с ума от этой нежности. Потом он позволял ей расстегнуть ремень на его брюках, спустить их и опуститься на колени.

Вот такие вот нежные, возвышенные отношения.

От этих воспоминаний Соне всегда становилось не по себе. Она была противна самой себе, но все равно раз за разом унижалась и поднимала эти крохи внимания, ползая у него в ногах.

— Ладно, — прервала ее воспоминания Вероника, — как быть с Максом — это тебе решать. Я помогу тебе с работой. У меня есть один клиент, которому нужно разрисовать стены в его новом доме. Я его знаю лет десять. Как приедем — познакомлю вас. Тебе надо прекращать заниматься этими мелкими заказами. Еще у меня есть идея — разрисовывать вещи. Давно мечтаю открыть свое маленькое производство. Начнем с футболок и джинсовых курточек с ярким рисунком.

— Ника, а откуда у тебя деньги?

— У меня есть очень богатый любовник. Он женат, у него три дочки, старая жена, собака и кошка. Он нереально богат. У меня квартира в Нью-Йорке на Манхеттене.

— А в Москве тоже твоя?

— Нет, это съемная. Но я планирую приобрести недвижимость в любимом городе.

— А как твой отец?

— Я уже лет десять с ним не разговариваю, — призналась Вероника.

Маму она потеряла, когда ей было всего пять лет. К сожалению, у Вероники в памяти не осталось ни одного воспоминания о ней, только фотографии, с которых на нее смотрела совершенно чужая женщина.

Отец, Терехов Леонид Владимирович, был с ней невероятно строг. Он постоянно говорил дочери, что сделает все возможное, чтобы она стала достойным человеком. Сам он достойным стать не смог, хотя планы такие были. Он женился по расчету на еврейке, чтобы потом уехать из страны. Почти сразу сделал себе «еврейский паспорт», но планы сорвались, когда жена умерла на операционном столе. Он решил остаться в родной стране и продолжить трудиться обыкновенным клерком-юристом в маленькой, никому не известной компании, потому что влюбился в директора этой компании. У них случился долгий и продолжительный роман, о котором знали и все сотрудники, и муж директрисы. Характеры у обоих были вспыльчивые, и влюбленные ссорились почти каждый день. Всю свою злость отец выливал на дочь. Он придумал множество правил и, если она нарушала их, нещадно порол нерадивую дочь.

Вероника с годами так привыкла к порке, что считала это нормой.

У них было принято, что она каждый вечер приносит отцу ремень и дневник. Иногда дочь не было за что наказывать, но отец тогда это делал впрок. Дочь ложилась на кровать, а Леонид Владимирович хлестал ее по заднице ремнем. Десять ударов — это был дежурный минимум, который дочь переносила с легкостью, а с годами, даже с некой апатией.

Когда она рассказала Соне, что отец ее практически ежедневно наказывает, то подруга не могла поверить в это:

— За что, Ник? Ну должна же быть какая-то причина?

— Вчера четверка по биологии. Позавчера — четверка по географии. Пять ударов за каждую четверку. — Весело рассказывала про свои побои подруга.

— Четверка — это хорошая оценка! — возмущалась Соня.

— Вот именно, что хорошая. А я должна учиться только на отлично, не то не поступлю в Колумбийский университет.

— Ну это же так унизительно…

— Уже нет! Раньше я должна была спускать штаны. Вот тогда было и больно, и стыдно. А сейчас я надеваю под джинсы теплые штаны и даже не чувствую удары. Зато это держит меня в тонусе и не дает расслабиться, и я учусь как сумасшедшая. Как, думаешь, я выиграла олимпиаду по математике? Отец сказал, что, если не выиграю — пятьдесят ударов ремнем получу. А больше двадцати за раз моя попа выдержать не может. Приходится зубрить и практиковаться.

— Он тебя каждый день, что ли, бьет?

— Нет, конечно. Уже недели три ремень пылится, — смеялась Вероника. — Потому что у меня одни пятерочки.

Но через пару дней после этого разговора Вероника была жестоко наказана за опоздание. У них с отцом была письменная договоренность, где описывалось количество ударов ремнем за каждый проступок. Так, опоздание после девяти вечера не допускалось ни по каким причинам. Но если такое случалось, то за каждую минуту опоздания следовало наказание — один удар ремнем. У одноклассника был день рождения, девочка совсем забыла о времени и опоздала домой на сорок минут. На следующий день она еле сидела за партой, но все равно оправдывала своего отца:

— Да ничего страшного. Я заслуженно получила. У нас были договоренности, а я их нарушила.

Вероника покрывала отца, сама этого не понимая.

Но когда-то это должно было закончиться. Сначала она надеялась, что, окончив школу и поступив в заветный вуз, он перестанет ее наказывать. Но побои закончились только когда ей исполнилось двадцать, и она уже встречалась с парнем, которому и рассказала, смеясь, о наказаниях.

Парень был старше Вероники на десять лет, он сразу заявился к Леониду Владимировичу и сказал, что если еще хоть раз он позволит себе наказать его девушку, он его посадит за решетку надолго, если не навсегда.

Отец тогда очень сильно обиделся на дочь и ушел из дома. Его не было почти полгода. За это время Вероника несколько раз поменяла поклонников и очень жалела о том, что сболтнула лишнего.

— Из-за чего вы поссорились? — спросила у подруги Соня.

— Просто перестали общаться. Как я институт окончила, он сказал, что миссию свою выполнил, и ушел жить к какой-то толстой америкашке.

— Работает?

— Не знаю. Десять лет назад пиццу развозил на велосипеде. Где он сейчас — мне пофиг. Правда, совершенно не интересно. У меня от его воспитания столько комплексов появилось, я еле от них избавилась, кучу бабок психотерапевту отдала. Даже сейчас бывают проблемы с мужчинами. Мне трудно сблизиться с кем-то, я стесняюсь показать свою слабость, малейшие попытки контролировать меня приводят в бешенство. Мужики видят во мне соперника, я каждому пытаюсь доказать, что я личность и умная женщина. С одной стороны я мечтаю об отношениях, когда мужчина будет все решать за меня и я буду за ним как за стеной, а с другой — я не хочу позволять руководить мною. Замкнутый круг какой-то…

— Я думаю, что эти метания, потому что ты не любишь этого мужчину.

— Возможно, ты права. Буду ждать свою настоящую любовь!

Бессмертная смерть

Две недели пролетели как одно мгновение. Путешествие было невероятно интересным, возвращаться в Москву не хотелось.

Соня предупредила сына, что уезжает в Испанию. Она отсылала ему на электронный адрес фотографии, и он ей отвечал:

«Я так рад видеть тебя счастливой!»

«Мама, спасибо за фото. Ты невероятная красавица!»

«Это Гауди? Очень красиво! Обязательно там побываю!»

Соня знала, что даже если Максим спросил сына про нее, то Матвей уйдет от ответа и не расскажет, где она и с кем. Сын был счастлив, что мать решила развеяться! Он хорошо ладил с отцом, но всегда был на стороне Сони. Парень видел отношение отца к матери и даже несколько раз спрашивал, почему она так живет и почему не хочет изменить свою жизнь? Три года назад, когда Максим чуть не женился на Маше, которую ему нашла его мамочка, сын не на шутку взбесился. Несколько месяцев мужчины не разговаривали, после чего у них произошел серьезный разговор, а чуть позже Матвей посоветовал матери:

— Тебе нужен мужчина. Я уже взрослый. Приду из армии, возможно, женюсь и уйду из дома. У отца тоже будет своя семья. Тебе надо найти достойного мужчину и выйти за него замуж. Иначе ты так одна и проживешь всю свою жизнь… ожидая его после очередной девицы.

Соня тогда только нервно кивала и обещала подумать. Хотя на самом деле думать даже не собиралась. У нее не было ни сил, ни желания что-то менять. Эта возможная женитьбы Макса ее просто выбила из колеи, она чувствовала, что медленно умирает.

Может ли человек умереть от тоски и обиды? Соне казалось, что может. Она столько слез тогда вылила! И каждый вечер она засыпала в надежде, что не проснется.

Но утром она опять открывала глаза и ненавидела этот мир.

Что повлияло тогда на Макса, что он сбежал прямо из загса и не женился на Маше? Ответа на этот вопрос она до сих пор не знала, но желание жить к ней вернулось.

Сейчас же Соня ужасно боялась встречи с Максимом. Уж наверняка за пятнадцать дней ее отсутствия он ей хоть раз звонил. Самым страшным для нее было узнать, что он ни разу не вспомнил о ней. Все эти дни в путешествии ее телефон был отключен, и когда самолет приземлился, Соня дрожащими руками включила его.

Сначала была тишина, и девушке хотелось разреветься от отчаяния. Но потом одно за одним пошли сообщения и пропущенные звонки с неизвестных номеров.

— Ого! Это кто тебе звонил? — заметила Вероника.

— Не знаю. Незнакомые номера. Не буду перезванивать. Если захотят — наберут еще раз. Дед Гриша не звонил, значит, все хорошо по заказам. Даже если бы было плохо, он бы меня подстраховал.

— Макс звонил?

— Да. И еще от него сообщения в WhatsApp.

— Будешь читать?

— Только мужества наберусь…

— Я думала, что ты его давно наперед набралась, а ты все дрожишь? — возмутилась Вероника.

— Я научусь, — виновато ответила Соня, — обязательно научусь быть сильной.

И она решительно открыла WhatsApp и прочитала пять сообщений от Максима:

«Я освободил квартиру. Возвращайся и начинай свою новую жизнь!»

«Соня, подними трубку! Что за детский сад? Зачем ты отключила телефон?»

«Я был у твоей мамы, они выгнали тебя? Где ты???»

«Что за игры??? Ты можешь быть взрослой женщиной, а не капризным ребенком? Где ты? Выйди на связь!»

И последнее:

«Дед Гриша сказал, чтобы я тебя не искал, что ты ушла от меня )))) смешной такой… возвращайся в квартиру, меня все это начинает раздражать…»

Соня с Вероникой пробежались по сообщениям глазами и после переглянулись.

— Раздражается он. Ты, мать твою, скоро слезы крокодильи лить будешь! — уверенно сказала Вероника.

Соня улыбнулась и положила телефон в карман.

— Ник, вообще-то это фразеологизм, который означает, что человек в этот момент плачет не искренне и выражает сожаления и переживания, которые на самом деле не испытывает.

Вероника удивленно подняла бровь и хмыкнула:

— Да?

— Ага, это еще в первом веке Плутарх заметил и написал в своих сочинениях.

— А Плутарх у нас кто?

— Древнегреческий писатель, философ. «Рыба гниет с головы». Это его афоризм. Или: «Предатели предают прежде всего себя самих».

Ника схватилась за телефон и очень быстро ответила:

— Или: «Смелость — начало победы». Поняла? Даже Плутарх говорит тебе, чтобы ты не боялась!

Соня засмеялась:

— Ну раз сам Плутарх! То, кто я такая, чтобы его ослушаться.

— Вот и умница! Надеюсь, ты понимаешь, что Максу не надо отвечать на сообщения? — спросила подруга.

— Конечно, — уверенно ответила Соня.

Такси вызвали одно. Сначала поехали к Веронике, девушки попрощались до завтра, и затем Соня благополучно добралась до деда Гриши. Настроение у нее было хорошее, она столько всего собиралась рассказать деду! И про музей «Прадо», и про любимых испанских художников, а фотографий было, наверное, миллион!

Соня смело позвонила и замерла в ожидании.

Дверь открыли сразу. На пороге была женщина. Соня знала ее, видела несколько раз — племянница деда Гриши — Светлана.

Та удивленно уставилась на Соню и ее чемодан и спросила:

— Что надо?

Соня улыбнулась и попыталась пройти в квартиру, но женщина ей этого не позвонила, толкнула коленом чемодан и сказала:

— Я сейчас полицию вызову! Пошла отсюда!

— Мне к Григорию Санычу. Я живу у него.

— Дед умер неделю назад. Теперь тут живу я. Вопросы?

Соня хлопала глазами и не верила словам Светланы. Как это умер? Он был здоров, полон сил. Нет, такого быть не может!

Соседняя дверь приоткрылась и на пороге показалась Мария Григорьевна, соседка. Она увидала Соню и вытерла блестящие от слез глаза:

— Помер наш Саныч, Сонечка. Правда. Помер. Мы искали тебя. Альберт Леонидович звонил несколько раз, но твой телефон был отключен…

— Я только сегодня вернулась… — промямлила Соня, и из ее глаз полились слезы.

Светлана не собиралась успокаивать девушку и бесцеремонно закрыла перед ее носом дверь. Соня уставилась на соседку, потом собралась мыслями и еще раз позвонила.

— Что еще? — устало проговорила Света, открывая дверь.

— У меня там вещи остались… мои картины, мольберт, краски…

— Ничего не знаю и впускать тебя не собираюсь. У деда много чего тут есть. Вдруг придумаешь, что это все твое? Купишь себе новое, насколько я знаю, мужик у тебя не бедный.

И она опять закрыла перед Соней дверь, а соседка пальцем поманила Соню к себе:

— Зайди! — произнесла она заговорщически.

Соня вошла, Мария Григорьевна пригласила ее на кухню, посадила на стул, а сама поставила чайник.

— Тебе надо с Альбертом связаться. Он тебя искал! Сказал — срочно!

Альберт Леонидович — лучший друг деда Гриши. Тоже художник и раньше они вечно вдвоем на Арбате пропадали: писали картины и общались. Тот тоже вечно все коллекционировал и экономил каждую копейку. Жил он на Кропоткинской. Соня много раз бывала у него, в основном дед Гриша просил забежать к другу и взять какие-то рисунки, наброски, книги.

— Оставляй чемодан у меня и иди к нему.

— Уже поздно… — Соня шмыгнула носом, — завтра уже пойду.

— Сейчас! — строго ответила Мария Григорьевна. — Иди! Потом чай попьем.

И она встала со стола. Соне пришлось подняться и поплестись в коридор.

— Давай. Жду тебя тут. Там что-то очень важное. Мне было сказано это тебе передать и отослать к Альберту.

Соня тяжело вздохнула и обреченно кивнула.

Вызывать такси не хотелось. Уже стемнело, но было очень тепло, и Соня решила прогуляться. Слезы душили ее, она шла, понуро опустив голову, и вспоминала любимого деда. Как она теперь будет без него? Он всегда находил нужные слова. Всегда успокаивал лучше любого лекарства. Он был ей настоящим дедушкой. Таким, о которых рассказывают в сказках, когда внуки приходят в гости, а бабушка с дедушкой их встречают пирожками и горячим какао. Дед Гриша был единственным человеком, который заботился о ней. И любил.

Она не заметила, как дошла, постояла у подъезда, посмотрела на окна и вдруг зазвонил телефон. Это был Максим, и Соня подняла трубку.

— Соня! Почему ты меня игнорируешь?

— Потому что я сказала, что ушла от тебя. И попросила мне больше не звонить.

— Я освободил квартиру. Переехал пока к матери. Но ты доиграешься, и я перееду к Маше.

— Ты вправе делать то, что считаешь нужным. А я буду делать то, что решила. И сейчас я заблокирую твой телефон. Пока.

Она нажала на красную кнопку и после сразу заблокировала номер Максима.

Она сама не поняла, как так легко и просто сделала то, что и планировать раньше было страшно. Возможно, повлияло на это потеря любимого человека? Но легче ей не стало. Хотя и хуже, чем было, тоже.

Соня зашла в подъезд, поднялась на третий этаж и позвонила.

Дверь открыл Альберт Леонидович, сразу прижал ее к себе и разрыдался. Он вообще был ужасно сентиментальным.

Однажды она видела, как он плакал на Арбате. Рядом с художниками примостился музыкант и под гитару пел военные песни. В репертуаре этого певца было всего пять-шесть песен, которые он пел по кругу.

И как только он начинал петь «А значит, нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим…», Альберт Леонидович начинал рыдать, и его невозможно было остановить. В итоге этого певца попросили переместиться и продолжить свое выступление чуть подальше от сентиментального художника.

У Альберта Леонидовича была жена, она вышла в коридор и, увидев разрыдавшегося супруга, смахнула набежавшие на глаза слезы и потянула мужа за руку. Дедуля отстранился от Сони, взял ее за плечи и повел на кухню, а сам поспешил в комнату, там достал какую-то бумагу из шифоньера и протянул девушке.

— Сам лично еще полгода назад ходил с ним к нотариусу. Гриша Светке ничего оставлять не хотел! А тебя любил как родную. Ну, что я говорю? Ты и так все знаешь.

Соня прошлась глазами по документу. Это была дарственная на квартиру деды Гриши. Девушка испуганно смотрела то на бумагу, то на Альберта Леонидовича.

— Я считаю, что справедливо! — опять заговорил дедушка. —Кому, если не тебе? Этой наглой Светке, которая за последние десять лет один раз позвонила и поздравила с днем рождения?

— Она меня выгнала, а Мария Григорьевна к вам направила…

— Мы тебе звонили… Жаль, не попрощалась с Гришей… А про Светку не переживай. Покажешь документ и вызовешь полицию. Они ее мигом уберут, если она сама не соизволит. Ишь ты, раскатала губу! А вот фигушки ей с маком! — дед изобразил из пальцев дулю и показал куда-то в окно.

Потом они втроем пили чай, и Альберт Леонидович рассказал, что дед Гриша почувствовал, что скоро умрет, позвонил, попросил прийти попрощаться, присмотреть за любимой внучкой Соней и передал дарственную, он не хотел ее оставлять в квартире.

Потом они решили, что лучше не устраивать разборки со Светланой на ночь глядя.

— Уже поздно, заночуешь у нас, а завтра я с тобой пойду. У меня и ключи запасные есть. Вместе мы с ней справимся!

Утро было сложным. Соня, как проснулась, позвонила Веронике, рассказала ей все про деда Гришу и дарственную.

— Жалко, конечно, его. Представляю, как тебе тяжело. Я помню, как он к тебе хорошо относился. Да и тебе был и за отца, и за деда! Мировой мужик, что тут скажешь. Я подъеду к десяти к нему на квартиру, хорошо?

Наглая и умная Светлана сразу поменяла свое отношение к происходящему, когда увидела в коридоре Соню с Альбертом Леонидовичем и дарственную на квартиру на имя Сони.

Света моментально превратилась в несчастную жертву, которой срочно требуется помощь и стала умолять Соню поделиться жилплощадью. Сначала отпор наглой родственнице давал Альберт Леонидович:

— У тебя своя жилплощадь есть. Вот и шуруй туда! О Грише ты сто лет не вспоминала, а как помер — туточки? Собирай вещи и уматывай, пока я полицию не вызвал!

Чуть позже подошла «тяжелая артиллерия» в лице Вероники. Та церемониться не стала, а накидала все женские вещи, которые нашла в квартире, в чемодан и выставила его за дверь.

— Не беси меня, женщина! — грозно твердила Вероника, пока Светлана рыдала и тянула Соню за здоровую руку.

— Сонечка, ну что же ты творишь? Ты же не такая жестокая!

Сначала Соня хлопала влажными от слез глазами и растерянно смотрела по сторонам. Но когда встретилась с грозным взглядом Вероники, сразу взяла себя в руки и выпалила:

— Я не жестокая. Я справедливая и поступлю с вами ровно так же, как вы со мной.

— Я буду бороться за эту квартиру! Я докажу, что дед был не в себе, когда подписал эту филькину грамоту!

— Да, да, конечно. Иди доказывай, — ворчала Вероника, подгоняя Светлану к выходу.

Когда наконец-то родственницу удалось выпроводить, и Альберт Леонидович, поцеловав Соню в лоб, тоже удалился, Соня с Вероникой прошлись по комнатам.

— Ну что, подруга? Согласись, как только я опять появилась в твоей жизни, у тебя начался невероятный фарт!

Соня удивленно уставилась на подругу:

— Это в чем же? Что мой любимый дед Гриша умер?

— Не преувеличивай. Ему было восемьдесят. Он не мог жить вечно, ты же это понимаешь? А вот то, что хату тебе такую оставил — молодец. Ты хоть примерно знаешь, сколько она стоит?

Соня пожала плечами.

— Целое состояние она стоит. Я уже два месяца ищу себе недвижимость, очень хочу купить что-то похожее и в ценах разбираюсь. — Вероника вышла на балкон: — Вот это вид! Какая красота! Вся Москва как на ладони. Невероятно! Чем займемся сегодня?

— Ника… прости, пожалуйста… я очень хочу побыть одна. Мне это сейчас необходимо…

— Сядешь и будешь себя жалеть, рыдая?

— Не буду я себя жалеть. Просто хочу побыть одна.

Вероника недовольно скривилась:

— Ладно. Но только сегодня. Завтра у нас встреча в одиннадцать на Маяковке с Артемом. Это твой первый заказчик. Он купил дом и ему нужно сделать такой ремонт, которого ни у кого нет.

— Хорошо. Завтра я буду в одиннадцать как штык.

Вероника все еще не хотела сдаваться, но встретившись с ожидающим взглядом подруги, махнула рукой и пошла в коридор.

Они сухо попрощались, Соня закрыла за Вероникой дверь и облегченно выдохнула.

Она устала от общения. Все две недели она была не одна и это было в диковинку. Соня любила проводить время в одиночестве. Писать картины она могла, только когда никого нет рядом. Она не любила весь этот шум, гам, громкие разговоры, даже к смеху была равнодушна, но больше всего ненавидела, когда кто-то стоял за спиной и смотрел на ее работу.

Соня прошлась по квартире и зашла в комнату деда. На стуле лежал его вязаный свитер, тот, который она ему подарила. Дед Гриша был невероятным мерзляком, даже летом кутался в теплые свитера или пиджаки. Слезы навернулись на глаза, и Соня как будто потерялась во времени: все ходила, смотрела на картины на стенах, на разбросанные вещи и плакала, вспоминая, каким замечательным был ее дед и как многому он ее научил.

Ее грустные воспоминания прервал звонок в двери.

Она открыла и на пороге увидела Максима.

Он посмотрел на нее и замер: не узнал. Его Соня опять брюнетка? Как же ей идет этот цвет волос. И как она изменилась! Похудела, похорошела. Даже сейчас, когда на ее лице грусть, она выглядела такой… родной, такой… желанной…

Максим вдруг понял, как невероятно сильно он соскучился по ней и ему так захотелось взять ее родное лицо в руки и прикоснуться губами к ее губам, почувствовать теплоту и дрожь… Она всегда дрожала, когда он к ней прикасался. Ни с кем такого не было. Уж сколько баб у него было, все или заискивающе смотрели, или опускали глаза, но с их телом ничего не происходило. А вот Соня вся дрожала, когда он целовал ее, иногда этот нежный трепет передавался ему, и возбуждение за секунды сводило его с ума.

Но в этот раз Соня даже не улыбнулась. Более того, Максим заметил, что она не рада его видеть. Соня даже не предложила ему войти, держала в дверях и не впускала его. Он сначала хотел сделать ей комплимент, но передумал.

— Мы можем сесть и как взрослые люди поговорить? — недовольно пробурчал он.

— О чем?

— Я хочу знать… — Максим пытался подобрать слова, но ему было сложно это сделать.

Соня была невероятно красивой сегодня. С этой новой прической, грустными, печальными глазами, похудевшая. Максим давно ее такой не видел. Лет пятнадцать, наверное. Он пялился на нее и пытался собраться с мыслями:

— Я тебя обидел? Когда? На что ты обиделась? Что я не приехал к тебе в больницу? Соня, я правда, не мог, у меня в тот день двадцать пять похорон было на разных кладбищах, потом мать позвонила, жаловалась на тебя, мозг выносила. Говорила, что третий день с кровати не встает, умирает и ей некому даже чашку чая сделать, а ты отказалась к ней ехать, сказала, что тебе портрет надо дописать. Ну, я немного вспылил. Прости. Но ведь из-за этого не уходят!

— Макс… — Соня пыталась собраться с мыслями.

Сначала она хотела начать оправдываться, ведь его мать не звонила и ничего у нее не просила. Но вспомнила, что уже много раз попадалась на этом: он все равно верит матери, а ее считает лгуньей. Следом пришла мысль, что да, из-за этого не уходят, уходят потому, что вокруг беспросветная безнадега. И еще потому, что хочется другой жизни. Пока молодая. Но Соня поняла, что ничего не должна ему объяснять. Да ей и не хотелось. Она вымученно улыбнулась и четко выговорила:

— У-хо-ди.

И попыталась закрыть дверь, но он вставил ногу в проем и, чуть подтолкнув Соню, вошел и огляделся.

- Не стыдно по чужим квартирам шляться? Может, ты за деда Гришу замуж собралась? — он скривился, пытаясь изобразить улыбку.

— Деда Гриши уже неделю как нет на этом свете.

Максим замер. Уставился на Соню и тихо пробормотал:

— Я неделю назад был у него. Ты шутишь?

— Нет.

— Почему мне не сказала? Как это случилось? Я бы все организовал…

— Мне не нужно от тебя ничего. Я думала, что ты понял это.

Максим нервно сглотнул и взъерошил волосы.

— Наконец-то до меня дошло! — он оскалился, пытаясь держать себя в руках: — У тебя есть другой!? — это был и вопрос, и утверждение.

— Пока нет. Но я могу тебе обещать — очень скоро будет.

Он зло ухмыльнулся:

— Играешь со мной? Крутишь, вертишь, запутать хочешь? Не выйдет! Я хороший игрок. Проиграешь, на коленях приползешь!

— Я не играю в любовь. И тебе не советую.

Соня обошла его и открыла входную дверь, но Максим не шелохнулся, только одними губами прошептал:

— Я квартиру освободил. Она твоя. Возвращайся.

— Спасибо. Мне есть где жить.

— Вот так вот возьмешь и разорвешь все, что было между нами? Все двадцать лет нашей жизни?

— Между нами давно ничего нет. И я тебе уже объяснила: пока я молодая, я собираюсь начать новую жизнь. В той, прошлой, я всегда была одна. Сейчас я хочу семью: мужа, хочу еще родить детей. Хочу настоящую жизнь, понимаешь? Не мужчину, который приходит на тарелку борща пару раз в неделю, а мужа — реального, который будет засыпать и просыпаться со мной в одной постели, которого я буду каждый день кормить завтраками и ужинами.

— Я так понимаю, что это ультиматум? Или я женюсь на тебе, или пошел я на хер, да?

Соня молчала. Да, с одной стороны ее требования были похожи на ультиматум, но с другой… она просто хотела начать жить по-другому… по-нормальному, как все. Да, банально. Но она хотела самую обычную семью! Неужели это так много?

— И вот, что я тебе скажу, милая Соня, — Максим засунул руки в карманы и выпрямился, — я не позволю тебе крутить мной, поняла? Никогда этого не будет! Даже не мечтай. Я не буду бегать за тобой и унижаться!

Соня легонько подтолкнула его, Максим сделал шаг назад и оказался за порогом. Его спесь вмиг испарилась, и он заговорил уже другим голосом, спокойным и более мягким:

— Я твой мужчина, хочешь ты этого или нет. Считаешь ли меня таковым или нет, но ты зависишь от меня, и я за тебя отвечаю. Я еще раз повторяю тебе, что освободил квартиру и ты можешь возвращаться. Она твоя.

— Эта квартира твоей матери.

— Только по документам. Ты же сама знаешь, что она не суется туда.

— Только потому, что ненавидит меня.

— Соня!

— Все! Надоело!

Она резко закрыла перед ним дверь и услышала его голос:

— Соня, открой, мы не договорили.

— Иди с мамой договаривай! И не приходи ко мне больше никогда.

Соня услышала, как Макс побежал по ступенькам. Она его обидела. Он ненавидел, когда она обижала Ариадну Адамовну.

Однажды, это было еще в самом начале их отношений, она назвала его маменькиным сынком. Это была их первая большая ссора.

Произошло это в тот день, когда Ариадна Адамовна вместе с подругами приехали отмечать новоселье в квартиру, которую купил Максим. А когда та напилась и начала обзывать Соню самозванкой и оскорблять маленького Матвея, то Соня не выдержала и вытолкнула ее вместе с подружками за дверь.

Максиму же все было представлено по-другому: что Соня сказала, что это ее квартира и она не желает видеть свекровь в ее доме.

Обидно было то, что Максим поверил матери, и с пеной у рта доказывал, что Ариадна Адамовна никогда бы не обозвала внука «выродком». Максим ушел тогда жить к матери и не появлялся три месяца. Потом они случайно встретились на улице, он притянул к себе Матвея, уткнулся носом в его маленькое тельце, долго гладил по голове. Малыш тоже был рад видеть отца, постоянно твердил «Папа, не уходи!» и отец сдался: стал приходить к сыну каждый вечер, через месяц остался на ужин, а еще спустя пару недель остался ночевать.

С тех пор Соня вынесла один очень важный урок: что бы ни случилось, она никогда не должна жаловаться на его мать.

Истина в вине

Максим выбежал из подъезда, остановился и отдышался. Чуть успокоившись, он поднял глаза на ее окна и раздраженно замотал головой. Он не даст ей возможности унизить его. Никогда не позволял ни одной бабе этого, и ей не позволит!

Но больше всего на свете сейчас он хотел ее обнять. Соня была для него не просто женщиной. Это был самый родной человек на свете! И сейчас она говорила о том, чтобы они разошлись и никогда больше не виделись? Разве такое возможно?

Максим сел за руль, завел движок и рванул с места. Был еще один человек на свете, который знал его как облупленного и любил.

Через полчаса припарковав автомобиль у подъезда друга, Максим поднялся на второй этаж и позвонил в дверь.

Когда Муслим открыл, Максим вошел, сразу направился к бару, налил себе виски и залпом выпил.

— Она действительно решила уйти от меня.

Муслим сел на диван, а Максим повторил себе виски.

— Просто решила вычеркнуть меня из жизни. Раз — и меня нет, как ластиком стереть, представляешь?

Муслим наблюдал за другом, но молчал.

— Чего молчишь? Скажи еще, что она права!

Друг улыбнулся и попросил:

— Я только прошу тебя не напиваться. У нас завтра сложный день. Не забыл, что хороним важного авторитета? Там будет куча зэков и людей, у которых пальцы веером.

— Не хочу думать о работе. Она перед глазами. Черт! Я даже не знал, что так сильно люблю ее…

— Ну наконец-то ты сказал действительно стоящие слова. Я всегда это знал. Просто ждал, когда ты поймешь это.

— И что мне делать, Мусь?

— По-моему, это очевидно, нет?

— Жениться на ней? Пойти у нее на поводу? Стать тем козликом, которого она начнет за поводок водить к водопою?

— Не хочешь быть козликом? Тогда забудь. Я думаю, что этот вариант будет лучше. Мать твоя все равно не смирится с этим. Поэтому тебе придется выбирать между Сонькой и мамой. Так что давай прекращай сопли распускать. Когда это бабы тебя так сильно волновали? Сходи к Маше, расслабься, тебе надо сперму спустить, а то ты как чайник кипишь.

Максим кивнул и согласился с другом:

— Ты прав. Надо на хрен выбросить ее из головы. Тоже мне, королева! Возомнила из себя…

Муслим только улыбнулся, глядя на друга, и проводил его до двери:

— Не опаздывай завтра. Нам нужно еще с утра проверить кухню. Народу будет много, триста человек.

Друзья уже более двадцати лет занимались похоронным бизнесом. Начинал это дело отец Муслима, но он трагически погиб при странных обстоятельствах. Чуть позже сын даже нанял сыскное агентство, чтобы найти убийцу, но у него ничего не вышло, следы были запутаны идеально.

После его смерти друзья решили попробовать не бросать уже хорошо раскрученное дело, а продолжить. Поначалу было очень сложно. Ритуальный бизнес весьма специфичен и подходит далеко не всем, но молодые парни этого не понимали. И тут дело даже не в том, что к смерти надо относиться философски, тут нужно иметь огромное терпение и холодное сердце.

Каждый день видеть смерть, пусть даже и чужую, не самое приятное зрелище. К тому же встречаться с родственниками и друзьями умерших, которые чаще всего убиты горем, тоже не из простых занятий. С ними необходимо общаться деликатно, нежно и знать, что говорить. Сейчас и Максим, и Муслим легко это делали, но поначалу они просто не понимали, что слова утешения и соболезнование — это первое, что должно быть при знакомстве. Им-то всего было по двадцать лет! Но они очень быстро втянулись и через пять лет решили расширяться. На данный момент у них было семь филиалов ритуального бюро «Вечность», и они оказывали максимально широкий спектр услуг и организацию похорон от А до Я. Если еще десять лет назад они брали напрокат катафалки и заключали договоры о сотрудничестве с водителями, у которых были подходящие автомобили, автобусы и минивэны, то сейчас у них был свой собственный автопарк всех необходимых для этого бизнеса автомобилей. Если раньше они покупали готовые ритуальные товары, то сейчас сами изготавливали их (гробы, венки, урны для праха, памятники, одежду и обувь). Они также организовывали музыкальное сопровождение и работали с документами.

Муслиму всегда было достаточно того, что у них было. Максим же всегда рвался вперед, шел в ногу со временем, постоянно совершенствовался и добавлял в их бизнес новые услуги.

Из последних новшеств — изготовление виниловой пластинки из праха или текстильного изделия из пепла. А несколько лет назад они включили в свой сервис ритуальное погребение домашних животных. И на эти услуги был огромный спрос!

Еще Максим часто говорил другу, что когда-нибудь у него будет и зал для прощания, и мини-морг. И три года назад он сосредоточил все силы на этом сложном деле, ведь, согласно законодательству, такой сервис не должен находиться в жилом доме и должен быть удаленным от частного жилья, детских, культурных, образовательных и оздоровительных заведений. Первый такой филиал он открыл за городом, на Рублевском шоссе, но он не приносил достаточной прибыли, и тогда второй филиал появился в новом спальном районе, чуть в отдаленном здании. Установленные рекламные раскладушки с указателем привлекли новых клиентов.

Друзья уже так сильно прикипели к этому бизнесу и достигли такого уровня в его организации, что получали удовольствие от работы. Да и денег это дело приносило много!

Максим еще пять лет назад купил две большие квартиры в центре, о которых его мать и не ведала, и сдавал их. Это было вложение капитала. Ездил он на «Мерседесе» последней модели, сыну на восемнадцатилетие подарил новый внедорожник, и на счету у него была приличная сумма.

Одним словом, жизнь его можно было назвать счастливой, если бы не одно «но»: вечные сложности с матерью, которая диктовала ему условия и заставляла жить по своим правилам. И как избавиться от ее влияния, он по сей день не знал.

Максим стоял перед дверью Маши, не решаясь позвонить. Не хотелось ему ее видеть. И спать с ней не хотелось. Он скривился, когда вспомнил, как она первый раз его удивила.

В сексе Максим любил доминировать, и он никогда не спрашивал разрешения у партнерши, как и в какой позе ему лучше встать. Он сам руководил процессом и иногда, возможно, делал это чуть грубовато, но не забывал, что именно наслаждение его женщины и является целью, что, впрочем, доставляло и ему невероятное удовольствие.

С Машей же секс был скучен и пресен. Она не любила экспериментировать, а когда он попросил ее об оральных ласках, спросила:

— А что мне за это будет?

— В смысле? — не понял Максим.

— Ты мне купишь колечко? Или сережки?

Максим изумленно смотрел на нее. Он даже не предполагал, что отношения могут быть такими: ты мне «это», я тебе колечко. И, конечно же, он сказал Маше, что такие отношения для него не приемлемы.

— Ну, знаешь, дорогой, если бы ты сам чуть быстрей соображал и дарил мне подарки после наших жарких ночей, то я бы никогда тебя не попросила.

— Маша, мы не на базаре, где у меня товар, а ты купец. Я делаю приятно тебе, ты — мне. Или только у меня жаркая ночь? Тебе со мной плохо?

— Хорошо, но я бы предпочла, чтобы меня благодарили…

— За что? За секс?

Она скривилась:

— Ой, все!

После этого случая у них все пошло наперекосяк. Максим чувствовал, что это не его женщина, она его раздражала во всем: как ела, как пила кофе, даже как сидела, некрасиво подобрав под себя острые коленки.

Машу нашла для Максима мама. Это он понял уже потом, что их встреча в кафе была не случайной. Но сначала он думал, что мама к их знакомству не приложила руку.

Маша была красавицей: высокой блондинкой с серыми глазами и идеальной фигурой, она модно одевалась и постоянно ловила на себе заинтересованные взгляды. Максим не обошел ее вниманием, такой девушкой трудно было не увлечься.

Удивило его еще то, что она долго держала его на расстоянии. Он подумал, что она очень порядочная и избирательная. Оказалось, она просто не любила секс и постоянно потом увиливала от него: то голова болит, то спина, то менструация началась.

С Ариадной Адамовной, как казалось Максиму, Маша познакомилась случайно, потому что эту встречу он совсем не планировал. Он гулял с Машей по набережной и вдруг увидел, что им навстречу идет Ариадна Адамовна.

— Вышла прогуляться! — объяснила мама свое внезапное появление в пяти километрах от дома.

И сразу после этого знакомства началось:

— Какая прекрасная девушка!

— Какая она красавица!

— Я случайно встретилась с ней и пригласила к нам на ужин.

— Вот такая жена тебе нужна!

Такое наступление длилось полгода. Макс держал оборону долго, но сдался. Даже не заметил когда.

Его абсолютно устраивала жизнь с Соней, и он знал, что эта женщина будет в его жизни навсегда.

Любил ли он ее? Максим старался не думать об этом. Соня была очень удобной. Есть такое выражение — «удобная женщина».

Рядом с такой не нужно ничего делать. Она все сделает за тебя, она живет ради мужчины и его удобства. Она комфортная, ненавязчива, всегда в хорошем настроении и смотрит как собака на кость. А еще она во всем всегда виновата: вовремя не успела свекрови подать стакан воды, села в такси, с которым случилась авария, поломала руку, когда кому-то так нужна была ее помощь…

Мужчинам скучно в таких отношениях, где на первом месте он, а не сама женщина, которая не ценит себя, не уважает и не выстраивает комфортные границы. В глазах мужчин она превращается в обслуживающий персонал: погладит вещи, накормит, уберет в доме. А потребность в любви у мужчины никуда не девается и поэтому он идет на сторону добирать эмоции.

Именно это и пыталась вбить в голову Сони ее лучшая подруга, когда они лежали на испанском берегу.

— Достойному мужчине нужна достойная пара! Как ты думаешь будет смотреться король со служанкой?

Соня еле заметно кивнула:

— Понятно, что нелепо…

— Мужчина — это ходячий энерджайзер. Ему нужно ежедневно питаться от женщины эмоциями. А чем от тебя питаться? Ты как сгоревшая лампочка: на все согласна, все простишь и в глаза смотришь, как верный пес.

Соня только послушно кивала, что все поняла.

Да и Максим понимал, что неправильные у них отношения, только менять ничего не хотел, тем более его мать была не просто против Сони, а устраивала невероятные истерики, когда только узнавала о том, что Максим оставался у нее на ночь. Наутро Ариадна Адамовна встречала сына с повязкой на голове и сердечными каплями. И этот спектакль длился и повторялся долгие годы.

— Как ты не понимаешь, что этой шалаве от тебя нужны только твои деньги? — кричала она.

— Мама, там живет мой сын. И там три комнаты. С чего ты взяла, что я с ней сплю? И Соня сама неплохо зарабатывает!

Оправдываться всегда было стыдно. Он не понимал, почему мать ставит его, взрослого мужика в такие рамки? Почему он должен отчитываться о каждом шаге? Но неотложка, вызванная почти всегда к его приходу, ставила все на места: он опускал голову и обещал ночевать дома. А когда ему иногда хотелось остаться с Соней, он врал, что уезжает на дачу к Муслиму.

Время шло, мама продолжала нахваливать Машу, а предложение Максим делать по-прежнему не собирался. Он просто жил. Сегодняшним днем. А завтра? Как будет — так будет!

— Вот смотрю на вас и наглядеться не могу. Такая красивая пара! Какие бы у вас детки были красивые! По-моему, вам пора пожениться! — произнесла тост Ариадна Адамовна на очередном ужине.

Все подняли бокалы и выпили за это прекрасное мероприятие, которое женщины спланировали провести через месяц.

— Макс, ты уверен, что тебе нужна такая баба? — спросил его тогда Муслим.

— Какая? — не понял Максим.

— Яркая. Она хороша, как любовница. Но в роли жены… ты хоть любишь ее? Братан, ты хоть понимаешь, что у тебя завтра свадьба?

Максим не понимал этого. Ему тогда казалось, что все происходило как во сне. Что это не с ним: есть какой-то парень, и вот он женится завтра… Он понял, что это реальность, когда рассказал Соне о предстоящем событии. Этот разговор услышал Матвей и именно он устроил отцу скандал. Парню было тогда всего пятнадцать, но он быстро повзрослел. Ему не нравились отношения между отцом и матерью.

— Ты или живи с нами, или уходи. Если ты хочешь видеться со мной, то давай будем встречаться где-то на нейтральной территории.

— Матвей, а в чем проблема? Это и моя квартира тоже! Почему я не могу навещать вас?

— Потому что после твоих «навещаний» мать неделю приходит в себя. Неужели ты не понимаешь, что ты каждый раз даешь ей надежду. На то, что ты останешься с ней навсегда.

— Она прекрасно знает, что я не могу быть с ней. И давно уже смирилась с этим.

— А ты и пользуешься, да?

В тот день, за день до свадьбы Максима и Маши, сын потребовал у отца, чтобы он больше никогда не приходил к ним. И то, как Соня посмотрела на Макса, говорило о том, что она была согласна с решением сына. Она ничего не сказала, но ее глаза в тот момент Макс не забудет никогда. В них как будто выключили свет.

Возможно, именно этот взгляд, плюс к этому животный страх, который в психиатрии называется гамофобия и остановили его, когда на следующий день его спросили:

— Согласны ли вы, Локшин Максим Семенович, взять в жены Понамаренко Марию Васильевну.

Он посмотрел в довольные глаза Маши и громко ответил:

— Нет.

В тот момент он совершенно забыл о больном сердце матери, развернулся и выбежал из залы.

Он бежал сломя голову к Соне, она открыла дверь, а он крепко обнял ее и признался:

— Соскучился!

Максим был уверен, что Маша никогда его не простит из-за того ужасного побега из загса, но сила переубеждения его мамочки сотворила чудеса. Она смогла уговорить девушку простить «испуганного и запутавшегося мальчика»:

— Похоже, деточка, мы сильно поспешили с тобой. Да, Максик обжегся, его постоянно хочет женить на себе одна жуткая стерва и он боится этих загсов, как огня. А знаешь что? А давай ты от него забеременеешь?

Сначала Маша не велась на уговоры Ариадны Адамовны, но через пару месяцев сдалась и сама позвонила Максиму:

— Встретимся? Мне кажется, тебе надо извиниться…

— Я могу это сделать по телефону. Прости меня, Маша.

Они так и не встретились тогда. Прошло полгода, но Ариадна Адамовна не собиралась сдаваться и пригласила Машу на ужин.

Потом Максим пошел ее провожать и остался у нее ночевать.

Так и по сей день их связь не оборвалась, и они частенько встречались на ее квартире. Если бы у девушки были другие претенденты, то она давно бы уже выбрала одного из них. Но, увы, мимолетные знакомства быстро прекращались, и не по инициативе Маши. Девушка была очень красивой, но пустой. Наверное, умные мужчины это сразу замечали. А глупые не интересовали Машу, потому что были бедны.

Однажды она даже не вытерпела и в лоб спросила Максима:

— У нас будет вторая попытка похода в загс?

— Зачем тебе это? Не могу понять… Ты красивая. Могла бы найти себе нормального мужика…

— А чем ты не нормальный?

Он хмыкнул. Ему не хотелось ей грубить и открывать глаза на то, что любви между ними не было и нет. Это было ясно, только вот непонятно, зачем Маша продолжала с ним отношения.

И вот сейчас Максим находился перед дверью Маши, а перед глазами стоял все тот же потухший взгляд Сони. Он взъерошил волосы, как будто хотел прогнать наваждение, и вспомнил, что Соня не хочет его ни видеть, ни знать. И как теперь ему жить с этим, непонятно.

Он решительно нажал на звонок, через мгновение дверь распахнулась, и он увидел улыбающуюся Машу.

— Привет! — поздоровался Максим.

— Проезжал мимо и решил навестить?

— Сам не знаю, как так вышло…

— Зайдешь? Или так и будешь стоять в дверях?

Он вошел и попросил налить ему виски. Маша протянула бокал с золотистой жидкостью и спросила:

— Что празднуем?

— Холостяцкую жизнь.

— Странно. А раньше ты не был холостяком?

— Раньше у меня была женщина. Но она сбежала. Бросила меня.

— Бедняжка. Дай я тебя поцелую и приголублю. Хочешь, пойдем в кроватку?

— Ты мне сделаешь минет, а я завтра куплю тебе сережки, да?

Маша сразу поняла, что Максим специально провоцирует ее, и решила быть мудрой женщиной:

— Можешь не покупать… обойдусь.

— Ну давай. Начинай.

Он сел в кресло и широко расставил ноги.

— Макс, я не проститутка! И не рабыня. Обращайся со мной нормально, хорошо?

— Маша, сделай мне, пожалуйста, минет.

Он сказал это улыбаясь. Ему было очень интересно посмотреть на то, как она будет выкручиваться. Потому что, хоть его голос и звучал ласково, его просьба была унизительной. Максим это сделал, чтобы прощупать, где ее дно, насколько она готова прогнуться.

Он смотрел на нее вызывающе, и девушка поняла, что если не выполнит его просьбу, то он уйдет навсегда. Она была уверена в этом, поэтому медленно подошла и опустила у него в ногах.

Когда она потянулась, чтобы расстегнуть ремень, Максим отстранился, встал с дивана и ушел.

Он приехал домой, даже не поздоровавшись с матерью, и завалился спать в своей комнате.

Ариадна Адамовна зашла проведать сына и спросила:

— Что-то случилось?

— Давно случилось. Когда я перестал быть мужиком.

Он присел на кровати и сказал:

— Мне тридцать семь. И я живу с мамой. Как я вообще докатился до такой жизни?

Максим вскочил и стал собирать вещи: принес чемодан из коридора и стал бросать в него все, что было в шкафу.

— О боже, Максим, ты оставишь меня одну? А если у меня сердечный приступ будет? — Ариадна Адамовна подошла к сыну и стала гладить его по голове.

— Попроси Павлика пожить с тобой.

— Ему надо устраивать личную жизнь. А я в этом буду ему мешать.

— Классно! А мне личную жизнь налаживать не надо? — воскликнул Максим.

— Давно говорю тебе, что тебе пора жениться.

Максим остановился и серьезно посмотрел на мать:

— То есть если я женюсь, я могу от тебя съехать?

— Конечно. Только жениться тебе надо на Маше.

— А ты не боишься, что таким ультиматумом ты вынудишь меня жениться на Соне?

— Нет. Ты этого не сможешь сделать, тебя остановит моя смерть. Я не выживу. Я не перенесу этого. И ты это знаешь. И если ты готов смириться с тем, что моя смерть будет на твоей совести, то делай то, что считаешь нужным.

Она резко развернулась и ушла к себе в спальню, а Максим схватился за голову и присел на кровать.

В усердии — все

Соню разбудило утром сообщение от сына:

«Доброе утро! Встала? Могу набрать?»

Через пару минут Матвей рассказал маме, что получил распределение и будет числиться водителем. После школы сын сдал на права, в том числе научился водить крупногабаритный транспорт. С самого детства он сходил с ума по автомобилям, как и его отец. Максим увлек сына следить за «Формулой-1», они обожали проводить время вместе в гараже, а за руль отец посадил его, как только тот смог достать до педалей.

— Это очень здорово, мам! Я смогу несколько раз в неделю выезжать из части, мне до Питера рукой подать, всего двадцать километров. И почти все мои поездки будут в Питер.

— И мы сможем встретиться где-то в городе?

— Да! Как только я буду знать хотя бы примерно свое расписание, я тебе сразу скажу, ты сядешь на Сапсан и через три с половиной часа будешь у меня!

— Хорошо, Матюш, только будь, пожалуйста, аккуратней на дороге. Знаю я, как ты любишь лихачить!

— Ма, ну не на КамАЗе же, — засмеялся Матвей, — это же тебе не «Мерседес», чтобы втопить сто восемьдесят и наслаждаться ревом движка. Ты мне лучше зубы не заговаривай, а скажи, ты, правда, ушла от отца?

— Да. Решила начать новую жизнь… Разве я тебе этого не говорила?

Матвей молчал.

— Ты не рад, я не поняла? Помнится, ты сам мне это советовал не раз…

— Не знаю, мам. Он третий день мне звонит, и голос у него просто убитый. Вчера напился, сел за руль. Я уже звонил Мусе и попросил за ним приглядеть… Не нравится мне это все. Вернее, твое решение нравится. А вот как папа на него отреагировал — нет. Я думал, что все будет чуть проще… кажется, ошибся. И потом… я был уверен, если он позовет тебя назад, то ты вернешься…

— Ладно, Матвей. Мы сами решим. Твой отец большой мальчик, и за ним, надеюсь, присмотрит его мать…

— Да уж… присмотрит она за ним… ой, мне пора бежать. Береги себя!

Настроение сразу упало. Соня думала, что сын похвалит ее и скажет, что она все правильно сделала, но оказывается, Матвей был расстроен. Соня прошлась по пустой квартире, еще раз рассматривая картины на стенах, как будто видела их впервые, и ее взгляд зацепился за портрет Гоголя. Она вдруг вспомнила, как дед Гриша сказал ей, что за портретом оставил что-то.

Она сняла картину со стены и на обратной стороне рамы действительно нашла белый, довольно пухлый конверт. Дрожащими руками стала его открывать. Достала все бумаги и первым было письмо от деда:

«Дорогая Сонечка. Я очень рад, что ты уехала в Испанию и хоронить меня не будешь. Хочу, чтобы ты запомнила меня живым. Мне осталось пару дней, максимум. Я отдал Альберту оригинал дарственной на квартиру, он тебе сразу передаст, как ты вернешься в Москву. И еще я дарю тебе всю свою коллекцию миниатюр. В этом конверте их двенадцать, самые ценные, остальные находятся в моей спальне, в шкафу, в самом низу, там встроенное дно. Они стоят сейчас больших денег. Что с ними делать — решать тебе. Если нужны деньги, то не жалей, продавай и живи на них. Если продавать жалко, то продолжай коллекционировать. Я очень люблю тебя, моя девочка. Ты скрасила мою старость, и за это тебе большое спасибо.

На счет Максима… я не могу тебе ничего посоветовать, кроме того, чтобы ты не слушала никого. Только себя. Только ты знаешь, можешь ты без него жить или нет. Так что слушай свое сердце. И не грусти обо мне. Я прожил хорошую жизнь. Наслаждайся и будь счастлива!

Твой дед Гриша».

Соня разрыдалась. Оказывается, дед знал, что умирает. Ей бы сейчас в сто раз легче было, если бы он был рядом. А так она совсем одна. Вероника не в счет.

Она разложила на полу все двенадцать миниатюр картин из конверта, с интересом рассматривая каждую. Взяв руки последнюю, она ахнула — это была миниатюра известного художника Ивана Павловича Похитонова. Для написания своих крошечных картин художник использовал очки с двойными стеклами и рыбьи кости. Соня прекрасно знала, сколько стоит эта миниатюра. Только вот что-то собирать она никогда не любила и относилась к этому скептически.

Соня любила читать мнения философов на различные темы, и однажды она нашла заметку, где еврейский философ рассуждал о коллекционировании.

Он писал, что человек способен относиться к неодушевленному предмету как к одушевленному, и в то же время к человеку он может относиться как к вещи. То есть коллекционер явно устанавливает личные отношения с предметами своей страсти, а близкие люди превращаются в чужих людей.

Коллекция у деда и правда была шикарная, Соня принялась собирать миниатюры в конверт и улыбнулась, но, посмотрев на часы, ахнула. Нужно было срочно поторопиться — меньше чем через час у нее встреча на Маяковке с подругой и клиентом.

Новый знакомый — Артем выглядел шикарно: высокий, спортивный, широкоплечий, правильные черты лица и темная шевелюра с проседью. На вид ему было около пятидесяти.

В кафе они только выпили по чашке кофе и поехали на Рублевку в новый дом Артема. Всю дорогу мужчина пожирал Соню глазами, что очень нервировало девушку и она вообще старалась на него не смотреть. Когда приехали к дому, Соня прошлась, осмотрела все комнаты и спросила:

— Артем, какой у вас любимый город?

Мужчина явно не ожидал такого вопроса и кинул задумчивый взгляд на Веронику. Та не растерялась и ответила:

— Венеция. Ему очень нравится Италия.

— Отлично. У меня есть прекрасная задумка, надеюсь, вы будете довольны моей работой. Я могу приступить уже завтра.

Артем кивнул, еще раз обворожительно улыбнулся и раздел Соню глазами. Девушка опять смутилась и попыталась ускользнуть: еще раз прошлась по дому, рассказывая Веронике идеи, где и как можно оформить комнаты, тем более что подруга попросила описать все в деталях:

— На стены надо нанести декоративную штукатурку без фактуры, тогда работать будет легче и быстрей. Лестницу я предлагаю сделать мостом, как в Венеции, ее можно отделать красным декоративным кирпичом, а здесь, справа — диким камнем и нанести рисунок старого города с каналом. Тут будут цветы в окнах, гондола, здания можно сделать фактурными.

У Вероники загорелись глаза:

— А столовую как сделаешь?

— Как итальянское бистро. Можно нарисовать печь, а в ней пиццу. Я буду делать наброски карандашом и вместе с Артемом согласовывать.

— О, нет! — возмутился мужчина. — Давайте лучше с Вероникой. У меня ужасный вкус, и не забывайте, что именно она настояла на этом. Вот пусть и расхлебывает. Я буду отвечать только за финансы.

— Без проблем, я все организую, — согласилась Вероника.

Когда девушки возвращались от Артема на такси, Соня спросила Веронику:

— Артем — твой бывший? Или настоящий?

— С чего ты взяла? Нет! Мы просто друзья.

— Ты ходила по этому дому, как хозяйка, неужели ты думаешь, что я этого не заметила?

— Соня, уверяю тебя, он просто мой хороший друг. Тем более, он еще полгода назад был женат. Я помогаю ему с ремонтом, не больше. А все потому, что сама хочу купить недвижимость и так же разрисовать стены. Поэтому твой проект с Артемом будет небольшим черновиком моего проекта.

— А-а, теперь поняла. Просто этот Артем так пялился на меня…

— Серьезно? Странно. Вообще-то он не бабник… Возможно, ты ему понравилась… — Вероника чуть помолчала и спросила: — А тебе он как?

— Как клиент. Ни больше, ни меньше.

— А ты разве не помнишь, что ты должна немного развеяться? И увлечься другим мужчиной? Совсем чуть-чуть, помнишь?

Соня недовольно кивнула.

— Что опять не так? Ну нормальный же мужик. Тем более если смотрит на тебя.

Соня скривилась и уставилась в окно.

— Так! Ничего не знаю! — возмутилась Вероника. — Если он пригласит тебя куда-то — ты идешь, и даже не начинай мне сейчас отмазки придумывать. Я не заставляю тебя ложиться с ним в постель, хотя и такой опыт тебе не помешал бы, но сходить с ним в ресторан ты просто обязана! Поняла?

— Да! Хорошо!

Вероника, довольная, заерзала на сиденье и улыбнулась.

На следующий день Соня поехала к Артему со своим ассистентом, двоюродной сестрой Анютой. Эту помощницу Артем еще вчера утвердил и обеим выдал аванс. Так же обещал организовать машину, чтобы девушки поехали и купили необходимую краску, кисти и другие материалы.

Анюта — старая дева, некрасивая, худощавая брюнетка с маленькими широко посажеными глазками и длинным носом, всего на два года младше Сони, жила с матерью Василисой - младшей сестрой Сониной мамы, в Крылатском. Василиса числилась вдовой, отец Анюты погиб, когда ей было пятнадцать.

Бабушку и дедушку Соня никогда не видела, хотя они были живы, пока она не пошла в первый класс. Просто жили далеко, где-то в Сибири, и Николь Демьяновна ни разу не отвезла своих дочерей к ним. Где-то в комоде, в коробке из-под обуви, хранились пять писем: бабушка писала, что купила корову и трех поросят, и описывала горести сельской жизни. Коряво, с ошибками, но Соня в детстве часто перечитывала эти пожелтевшие листки. Бабушка с дедушкой очень хотели сына, придумали ему имя — Николай, но когда родилась Сонина мама — назвали ее Николь. Второго ребенка тоже ждали мальчиком, а имя ему было — Василий, но родилась Василиса.

Сестры не дружили ни в детстве, ни в юности, да и сейчас не жаждали общаться. Соня знала в лицо Анюту и поэтому, когда увидела ее в Строгановке, подошла и поздоровалась. Нельзя сказать, что они стали подругами, но частенько встречались, даже когда закончили учебу. У них был общий интерес к искусству, и Соня иногда предлагала Анюте подработать, если понимала, что заказ горит, а она не успевает. Вот и сейчас ей было бы сложно справиться с таким большим проектом в одиночку.

Анюта была нагловатой особой, в карман за словом никогда не лезла, и все, что было у нее на уме — сразу слетало с языка. При виде такого шикарного дома она, конечно же, не сдержалась:

— Шоб я так жил!

Соня улыбнулась. Да, дом действительно был достойный: два этажа, просторная гостиная, совмещенная с кухней, бильярдная, на цокольном этаже бассейн, пять спален наверху и на весь дом шесть санузлов.

Пока девушки колдовали со стеной в гостиной, которую они решили выполнить первой, Артем заказал пиццу, ухаживал за работницами и постоянно бросал заинтересованные взгляды на Соню. Большую часть времени он проводил в своем кабинете на втором этаже, но каждый час спускался вниз и очень хвалил девушек:

— Невероятно! Я даже и не думал, что получится такая красота! Все-таки у вас, Сонечка, потрясающее чувство вкуса!

— Артем, а чем вы занимаетесь? — пыталась обратить на себя внимание Анюта.

— Я бизнесмен, — ответил мужчина.

— А чем именно занимаетесь? — не унималась Анюта.

— Строю дома.

— Ух ты! Большие многоэтажки? Или маленькие, частные, как у вас?

— Я строю высотки, — еле отвязался от нее Артем и удалился в кабинет.

Когда стемнело, и они решили закругляться с работой, Артем предложил отвезти девушек по домам. Сначала поехали к Анюте в Крылатское, затем к Соне на Лубянку. У подъезда Артем выбежал из машины и подбежал открыть дверь, но девушка его опередила и вышла сама. Артем поцеловал ей руку на прощанье и попытался напроситься на чай.

— Простите, я устала, — призналась девушка, — все, что мне сейчас хочется — это принять душ и лечь в постель.

— Да, да, конечно, я вас понимаю, и в этом, к сожалению, я виноват. Завтра я просто не позволю вам так долго работать! Простите меня, пожалуйста.

Он опять взял Соню за руку и не хотел отпускать. Смутившись, она опустила голову и прошептала новому знакомому:

— До завтра!

Но мужчина не рассчитывал на такое холодное прощание, опять поцеловал ее кисть и спросил:

— Давай я приеду завтра утром за тобой?

— Нет, спасибо, Артем, я сама доберусь. Спокойной ночи! — она наконец-то высвободила руку и пошла к подъезду.

Вдруг дверь распахнулась, и Соня столкнулась с Максимом. Она сделала вид, что не узнала его и нырнула в подъезд.

У лифта Максим ее догнал, зашел вслед за ней, нажал на цифру 5 и только тогда поздоровался.

Соня коротко кивнула и, когда лифт приехал и открылся, вышла первой. Максим попытался сделать шаг за ней, но она его остановила:

— Тебе не стоит идти за мной.

Максим довольно грубо оттолкнул ее и вышел из лифта. Он подошел к двери в ожидании, что Соня ее откроет, но она не спешила.

— Макс, уходи.

— Открой дверь.

— Я не сделаю этого, пока ты не уйдешь. Или ты меня и из этой квартиры решил выгнать?

Это был удар ниже пояса. Максим сразу взорвался:

— Я тебя не выгонял! И никогда бы этого себе не позволил. Ты сама ушла!

— Потому что ты отказался уйти.

Максим сделал пару шагов к Соне и обнял ее.

— Я соскучился, ну что ты творишь? Мы же с тобой самые родные люди на свете. Столько лет вместе…

Соня вырвалась из объятий и перебила его:

— Правда? Мы? Вместе? Когда это случилось? Если ты начнешь считать, сколько у тебя было баб, во время того, как мы, как ты говоришь, были вместе, то собьешься на сотке. Мы никогда не были вместе и не будем. Наконец-то это понятно уже и мне. Я пыталась быть мудрой и терпеливой, но всему когда-то приходит конец.

— Возвращайся домой и я обещаю тебе, что у меня не будет других женщин.

Соня засмеялась:

— Они будут. Просто ты перестанешь рассказывать мне о них и делиться ощущениями. Вот… — она еле держала себя в руках: — Вот как у тебя вообще хватало мозгов делиться со мной подробностями твоих сексуальных похождений? Ты хоть представляешь себе, что я чувствовала? Меня легко и просто меняли на какую-то клиентку, у которой умер дедушка и она в расстроенных чувствах пыталась найти утешение в твоей постели. Какого черта я все это терпела?

— Сонь, ну прости. Давай сначала начнем.

— Ничего мы не начнем! — крикнула Соня. — Убирайся отсюда и никогда больше не приходи ко мне. Никогда!

И она побежала по ступенькам вниз. Когда выскочила из подъезда, то прошла во двор и спряталась под густыми ивами.

Максим вышел через пару минут и не оглядываясь сел в автомобиль и уехал. Только когда его автомобиль скрылся, Соня вылезла из убежища и зашла в подъезд. Она без лифта поднялась на пятый этаж, открыла дверь, сразу прошла в спальню и плюхнулась на кровать. Слезы текли не останавливаясь. Она давно хотела ему высказать все, что кипело у нее на душе. Потому что именно это было обидней всего. Не поведение его матери, а то, что он никогда не считал Соню своей женщиной и постоянно искал другую: пробовал их на вкус, водил в ресторан, дарил цветы…

Как он там говорил? Нюхал, трогал, как книги? Чертов книголюб!

За все восемнадцать лет он не подарил Соне ни одного букета без повода. А из поводов были только две даты: 8 марта и день рождения. Он даже не знал, какие цветы она любит, какой кофе по утрам пьет, какой у нее любимый фрукт или овощ. Ему было неинтересно это, потому что и сама Соня ему была не нужна. Только как мать его сына… которая иногда проявляла к нему знаки внимания, и он не мог их игнорировать и позволял себе провести ночь в ее постели. Это было как подачка: да ладно, на, бери меня, если так хочешь, мне не жалко!

Соня поднялась и села на кровати. Нет, она не жалеет о том, что сказала ему сейчас. Она рада, что сделала это. И плакать она больше не будет.

Это был уже третий отказ. И чем дальше, тем ей легче. Может быть, когда-то она его навсегда вычеркнет из своей жизни и наконец-то будет счастлива!

Память избирательна

Максим сел в автомобиль и поехал к себе на квартиру. Как только он вошел, сразу наткнулся на Сонины вещи. Повсюду был ее запах, чашка с сердечком на кухне, тапочки в коридоре. Она почти ничего не забрала. Он открыл шкаф, где хранились документы, и увидел аккуратно сложенные стопочкой фотоальбомы. Максим никогда их не видел раньше. Хотя, он никогда и не заглядывал в этот шкаф. Он взял один из альбомов, сел на стул и стал его рассматривать. Почти на всех фотографиях был маленький Матвей, иногда с Соней. Еще было несколько снимков с друзьями сына. Во втором альбоме были последние фотографии: Соня с сыном в автомобиле, в Питере. Десятки снимков, где его сын обнимает мать, одна карточка, где Матвей с Максимом, возле машины во дворе. И ни одной, где бы был Максим с Соней. Он и не помнил, чтобы когда-то с ней фотографировался. Соня была права. Они никогда не были вместе.

Максим положил альбомы на место и прошелся по квартире. Он никогда не был тут один: его всегда встречали Соня и Матвей. И без них эти восемьдесят метров казались самой неуютной дырой. Он прошел в комнату сына, сел на его кровать, взял подушку и зарылся в нее носом. Она пахла миндалем, она пахла Соней. Как же ему сейчас ее не хватало!

Он вспомнил как тогда, девятнадцать лет назад, они проводили Нику в Америку и подошли к дому Сони. Как он смотрел на нее и боялся дотронуться. Потому что думал, что откажет, она ведь такая холодная, недоступная и такая красивая! У него дух захватывало, хотел ее так, что дышать не мог. Стоял, пялился и молча сглатывал этот страх.

А она взяла и сама пригласила на чай и булочки с корицей.

Это был волшебный вечер! Он никогда не забудет ее тонкое платье и миндальный запах ее волос.

Он еще немного посидел, понуро опустив голову и решил поехать в квартиру мамы. По дороге думал о том, что ему сказала Соня. Конечно, она была права. Нормальный мужик никогда не станет рассказывать женщине, которая его любит, о том, что у него есть другие. Просто… просто Максим всегда считал Соню другом. Лучшим другом! И она его понимала. Успокаивала, находила нужные слова… А теперь, оказывается, она страдала от этих откровенных разговоров. Логично. Почему он об этом раньше не думал?

Сколько там стадий принятия неизбежного? Пять?

Книгу «О смерти и умирании» Элизабет Кюблер-Росс несколько лет назад Максим прочитал из любопытства. Тема, которую затрагивала в книге Элизабет, была связана с его бизнесом. Все люди понимают, что умереть придется каждому. Но, наверное, еще хуже этого провожать самых близких, любимых людей. В этой книге автор пытался объяснить, что смерть — такое же великое событие, как и рождение, а подготовка к ней, умирание, — такая же полноценная часть бытия, как и детство. Нет второстепенных, нет важных этапов жизни, каждый этап богат по-своему и всем надо учиться разумному и достойному поведению перед лицом смерти. Максиму очень помогла эта книга, он более тщательно стал наблюдать за клиентами и уже без ошибок мог определить, на какой стадии они находятся.

Забавно, что и сам он сейчас находился в процессе: он уже прошел «отрицание», «злость» и «торг». Сейчас у него явно была «депрессия», а за ней придет «принятие».

И он ничего не сможет сделать. Он как будто бьется об стенку головой — и каждая их встреча хуже предыдущей и все больше отдаляет друг от друга. Вернее, Соню от Максима. Он-то пытается сделать ей шаги навстречу, а вот она бежит, и с каждым разом все быстрей, и сегодня она даже не оглянулась.

Неужели она разлюбила его? Максим не хотел в это верить…

Он добрался до дома, припарковал автомобиль и зашел в подъезд.

Его никто не вышел встречать в коридор, а в гостиной он нашел маму с соседкой. Они пили чай у телевизора и ели зефир в шоколаде.

— Я к себе. Устал, — сказал Максим, но Ариадна Адамовна его остановила:

— Добрый вечер. В приличном обществе принято здороваться.

— Добрый, — ответил Максим на ходу и закрыл за собой двери.

Но Ариадна Адамовна пошла за сыном и, когда тот вошел в свою спальню и стал в темноте стягивать с себя одежду, включила свет и сказала:

— Максим, Павлуше совсем плохо. Он сходит с ума!

— Я это слышу последние семь лет. Не сошел же? Выключи свет, пожалуйста, я устал и хочу спать.

— Ты слышишь, что я тебе говорю? — с упреком спросила Ариадна Адамовна.

— Слышу. Я тут при чем?

Максим разделся до боксеров и нырнул под одеяло.

— Возьми его опять к себе. Его надо отвлечь.

— Твоему Павлуше тридцать семь лет. Может он сам решит, что ему делать?

— Как? Он же весь в науке! Он же умен! Так умен, что…

Максим перебил мать:

— Да, я помню, что он гений. Я это слышу с рождения. Я — раздолбай, а он — гений. Которому нужна поддержка, опора, деньги, квартира, машина и… что там еще, забыл… И все это должен дать ему я. А почему?

Максим приподнялся на кровати, громко стукнул себя по лбу и продолжил:

— Ах, да, потому что он гений!

Ариадна Адамовна махнула на сына рукой:

— Хам! — крикнула она, но быстро успокоилась и добавила уже ласково: — Устрой его к себе!

— Я тебе сто раз говорил, что я не директор. Все вопросы с кадрами решает Муся. Я его заместитель! У меня совсем другие обязанности в компании!

— А я тебе сто раз говорила, что это несправедливо! Вы занялись бизнесом вместе. Работали в этой вашей компании и все делали одинаково. Почему он директор, а ты нет?

— Потому что я раздолбай, — спокойно ответил сын, повернулся к матери спиной и накрылся одеялом с головой.

Ариадна Адамовна махнула рукой на сына и вышла из комнаты, даже не соизволив отключить свет.

На самом деле дела с компанией состояли совсем не так. И Максим, и Муслим имели одинаковые доли в руководстве компании и все решения принимали вместе.

Просто они уже два раза брали на работу Павлика, а потом имели и проблемы, и жалобы, как с его стороны, так и со стороны Ариадны Адамовны.

Когда они взяли его в первый раз, то мама приходила в офис каждый день, помогала сыночку «разруливать» рабочие проблемы, ругалась, выясняла отношения с другими сотрудниками и вела себя как начальница.

Она приносила ему обеды в ланч-боксах, раскрывала банан, чистила и резала яблочки на дольки, а он, как птенчик, поглощал все это с ее рук. Смотреть на это было… странно. И немного стыдно. Всем сотрудникам, которые работали в офисе.

Первый раз Павлуша уволился сам. Он просто устал от нагрузок: восьмичасовой рабочий день, совсем не позитивные клиенты, которым нужно выражать соболезнования, да еще и утешать, иногда нужно мотаться в разные филиалы, да и сама работа неинтересная, не захватывающая… Куда увлекательней была его научная деятельность.

В школе Павлик увлекался шахматами, химией и биологией. Большие успехи у него были в математике и физике. До девятого класса он бредил только шахматами, но, когда три раза подряд на соревнованиях не дошел даже до полуфинала, он отчаялся и возненавидел эту игру. И больше до шахматной доски ни разу не дотронулся.

После окончания школы он поступил на бюджет в МГУ на географический факультет кафедры «Экология и природопользование». Затем окончил аспирантуру, сел писать диссертацию и вскоре получил ученую степень кандидата наук.

Поначалу все шло очень хорошо, он устроился в инновационную компанию и занимался проектированием и строительством городских водоемов и биологических прудов для очистки промышленных стоков. Он с головой ушел в эту работу и было видно, что получал огромное удовольствие. Только длилось оно недолго. Его попросили уйти. Свое увольнение Павел отказался обсуждать даже с мамой. Он засел за какую-то научную работу, несколько раз съездил на международную конференцию и после стал напоминать сумасшедшего профессора — целыми днями проводил научные исследования и писал научные работы.

Его характер кардинально изменился. Из некогда наглого и амбициозного мужчины он превратился в тихого, затравленного «ботана», проводившего дни в одиночестве за компьютером в своей комнате и абсолютно ничем другим, кроме своих научных трудов, не интересующимся. На жену он внимание не обращал, а любые попытки развлечь его, сходить в кино или в ресторан, пресекал. Только Ариадна Адамовна имела на него влияние и могла убедить в чем угодно.

Тогда-то она и решила, что Павлик «гибнет и его надо спасать» и стала просить Максима устроить Павлушу в агентство ритуальных услуг «Вечность», чтобы хоть как-то вытянуть из научного болота, которое не приносило никаких плодов.

— Павлику нужно отвлечься! Он сходит с ума, я мать, я чувствую это! А ты даже не хочешь помочь родному брату? — упрекала она Максима.

— А кто ему квартиру купил?

— Это ты мне купил, чтобы я спокойно жила и не видела разборок молодых, а ему нужна нормальная работа.

— С каких пор его научная деятельность стала ненормальной? Ты же так гордилась его званием! И, как я понял, очень скоро он собирается стать доктором географических наук, что тут плохого? Пусть занимается тем, что ему нравится. Нужны деньги? Я ему дам.

Максим никак не хотел соглашаться второй раз брать Павлика к себе на работу, и, пока он сопротивлялся как мог, Ариадна Адамовна решила устроить сына таксистом. А что? Это поможет ему отвлечься! Столько клиентов за день! И у каждого своя судьба, с которой они непременно поделятся с Павлушей, и он поймет, что не все так плохо в его жизни. Ну и денег еще заработает! Чем не гениальная идея? Только для этого не хватает ма-а-а-а-ленького нюанса — автомобиля. Но и это решаемо!

«Старший брат» купил «младшему» машину, и Ариадна Адамовна занялась поиском подходящего таксопарка для Павлика. Она стала обзванивать все приличные офисы и выяснять:

— Это такси? Вам водители требуются?

— Требуются, но, к сожалению, мы женщин не берем, — ответил ей диспетчер.

— Я не для себя. Мне сына надо устроить.

— Давайте запишем данные: какая машина?

— «Тойота Камри», новенькая.

— Как зовут?

— Ариадна Адамовна Локшина.

— Да не вас! Сына.

— Павлуша.

— А сколько лет Павлуше? — еле сдерживая смех, спросила диспетчер.

— Тридцать.

Таксовал Павлуша недолго, всего пару месяцев, пока не выехал на встречную полосу и не врезался в новенький BMW.

Все проблемы, конечно же, упали на Максима, который еще и виноват остался, что не отговорил родственников от «этой дурацкой» затеи.

Когда Максим разрулил эту проблему и даже успел успокоиться и забыть о ней, Ариадна Адамовна начала новое наступление.

— Ты видел, что случилось с бедным Павликом? Он и в аварию попал, и машину разбил. А все из-за чего? Из-за того, что ему нужна наша поддержка. Что может быть лучше, чем работа под присмотром родного брата?

Максим держал оборону месяц, и все это время Ариадна Адамовна не отходила от него и рыдала, что мальчику нужна поддержка семьи, что ему нужно отвлечься.

Максим во второй раз уговорил компаньона, и они даже для того, чтобы Павлик не перетруждался и не жаловался на «изматывающие нагрузки», придумали самую легкую работу: он должен был отвечать за музыку. Как раз именно в это время компаньоны заключили договор с оркестром. Тогда у них было уже пять филиалов, и их нужно было умело распределять.

Это была большая глупость со стороны руководства, а вслед за ней пришла еще одна, когда Максим намекнул брату, что его доход будет зависеть от количества заказов. Когда за дело взялась Ариадна Адамовна, Максим тоже промолчал, и даже объяснил другу свое виденье:

— Я предполагал, что так будет. Он без мамочки бы и не справился. А с ее железной хваткой, возможно, у них все и получится. Давай посмотрим?

Долго смотреть не пришлось. Жалобы от клиентов посыпались через пару месяцев. Не все клиенты заказывали похоронный оркестр. Верней сказать — большинство не заказывали и даже были категорически против: наличие траурной музыки на похоронах еще больше нагнетает скорбную атмосферу.

Но Ариадна Адамовна почувствовала, что этот бизнес может принести ей много денег. И она стала уговаривать клиентов на наличие музыки. Только вот с ее прямолинейностью и нежеланием слушать оппонента далеко уйти не удалось. Да и ее болтливость таким клиентам не в радость.

— А вы знали, что удостоиться чести быть погребенным под музыку могли только военачальники и крупные чиновники государственного масштаба? И чем больше было музыкантов, тем выше был престиж и служебный ранг покойного? — именно с такими словами подходила Ариадна Адамовна к клиентам и уговаривала на «музыку», если те отказывались.

Но у нее иногда получалось. Некоторые клиенты, прослушав лекцию о погребении с музыкой, соглашались.

— Знаете ли вы, что после победы России в войне со Швецией среди пленных шведов оказалось много музыкантов, из которых и составились похоронные оркестры? У нас, конечно, они не из Швеции, но все музыканты — достойные!

А вот это было вранье! Руководить людьми она не умела, хотя называла себя профессионалом. Сервис таких услуг должен был быть ненавязчивым, а она всегда перла напролом. В случае же с музыкантами дело обстояло еще хуже: с одними она была деликатна, других унижала, третьих заставляла работать сверхурочно, а четвертых, которые по какой-то причине ей нравились, отпускала с работы в обед. Все бы ничего, трудности есть в каждом коллективе, но штат музыкантов под руководством Ариадны Адамовны постоянно менялся.

Казалось бы: у тебя есть клиенты, готовые платить за услуги, и у тебя есть люди, которые готовы выполнить свою работу.

Только вот люди работу свою выполнять не хотели и бежали сломя голову. К тому же Ариадна Адамовна не умела правильно распределить рабочую силу: на одну церемонию могла отправить только одного скрипача или трубача, а на другую — состав музыкантов из двенадцати человек.

Все закончилось в один день, когда на каких-то пафосных похоронах был оркестр из пятидесяти человек во главе с самой Ариадной Адамовной, которая стояла у гроба усопшего генерала и театрально лила слезы, как будто это был ее покойный муж, а на других прощальных церемониях было по одному саксофонисту или скрипачу.

Жалобы от клиентов посыпались как горох на пол. Но и тут Ариадна Адамовна сделала вид, что не видит проблем:

— Музыка была? Была! Один саксофонист иногда может больше, чем весь оркестр!

Муслим лично уволил и Ариадну Адамовну, и Павлика, который все это время сидел в отдельном кабинете и занимался своей научной деятельностью. Ариадна Адамовна попыталась изобразить сердечный приступ, но Муслима такой театр не впечатлил: он вызвал больной женщине неотложку, а сам уехал в другой филиал. Максима же успел предупредить, чтобы тот отключил телефон на пару суток.

Конечно, скандала не удалось избежать. И когда Максим снова оказался на связи, то выслушал все, что заслужил: что он неблагодарный сын, что у него ужасный друг и вообще — вся его жизнь полное дерьмо!

Личная жизнь у Павлика тоже не складывалась.

Первой девочкой, которую нашла Ариадна Адамовна для Павлуши, была Танечка.

Сыновьям исполнилось восемнадцать, Максим вместе с лучшим другом ушел служить в армию, а Павлушу Ариадна Адамовна не пустила, поперек порога легла и заявила, что «только через мой труп». Сразу же засуетилась, сделала пару забегов в военкомат, какие-то справки занесла и навсегда освободила Павлика от армии.

В то время, пока мать была занята, мальчик увлекся девочками. Плохими девочками, которые наградили его букетом венерических болезней, и вскоре мама с сыном уже бегала по врачам, чтобы вылечить. Гормоны, растущий организм и множество молодых и доступных девочек все равно брали верх над страхом опять оказаться у венеролога, и Ариадна Адамовна решила найти сыну постоянную женщину. Желательно опытную, чтобы сын не искал на стороне приключений, а довольствовался тем, что есть. Ею стала Таня из соседнего подъезда: на десять лет старше, брюнетка с пятым размером груди и двумя десятилетними сыновьями-близнецами, которые почти все время находились в Подмосковье у родителей Танечки.

Павлика эта опытная женщина устраивала во всем. Он не переставая благодарил мать, что Таня не выносит ему мозг, ничего не требует и даже иногда кормит после секса.

Но когда Павлику исполнилось двадцать пять, Танечка вышла замуж за какого-то поляка и собиралась уехать к нему в Варшаву. Павлик тогда учился в аспирантуре и не сильно переживал по поводу ее уезда, так как давно положил глаз на Светочку. Девушка училась на пятом курсе: эталонная красавица и скромница.

Павлик, хоть и не любил телячьи нежности, потому что всегда считал себя брутальным мужчиной, все же понимал, что без них он Светочки не добьется, а она уж очень нравилась ему. Пришлось ему периодически покупать букетики цветов и плюшевых медведей. Девушка была без ума от подарков, Павлик без ума от нее — все складывалось прекрасно!

Ариадна Адамовна не могла нарадоваться выбором сына: девушка говорила шепотом, краснела и с обожанием смотрела и на будущую свекровь, и на блаженно улыбающегося Павлушу. А когда оказалось, что у Светочки богатые родители, которые сразу купили молодым квартиру в соседнем подъезде, то Ариадна Адамовна чуть с ума не сошла от счастья!

Был назначен день свадьбы, родители невесты подарили молодым свадебное путешествие на острова, все ждали этот долгожданный день. Но за день до торжественного мероприятия Павлик не пришел на работу. Он позвонил невесте и сообщил, что чуть приболел. Светочка же решила навестить жениха и застала Павлушу с опущенными штанами и голую соседку Танечку стоящей к нему задом и на карачках. Это была их прощальная встреча, у Танечки вечером был билет в один конец в Польшу. Ситуация оказалась настолько комична, насколько и омерзительна.

Никакие доводы и уговоры не помогли Светочке в решении отменить свадьбу. Но Павлуша недолго страдал. Через неделю он позвонил несостоявшейся невесте и потребовал вернуть все его подарки.

— Мало того, что ты неадекватно реагируешь на обычные житейские проблемы, ты еще и свадьбу отменила и меня кинула!

Светлана собрала все его дары в пакеты и привезла Ариадне Адамовне. Та, при ней, вывалила все на пол, оценила и возмутилась:

— Еще ты должна вернуть кольцо, голубое платье, которые мы с Павлушей вместе тебе выбирали, синие бархатные туфли и колготки.

У Светы даже не было слов возразить: она стояла с удивленно распахнутым ртом и хлопала глазами.

— Да, еще тот комплект белья в розовый цветочек.

Все это добро потом потихоньку перешло третьей девушке Павлика — Оленьке.

С ней Павлуша познакомился в магазине. Как Ариадна Адамовна потом винила себя! Ведь никогда ее Павлик не занимался домашними делами и по магазинам не ходил. А тут — прям как будто сама судьба его туда завела! Мать сразу поняла, что это серьезно, и разузнала все о девушке: работает администратором, не красавица, но с шикарной фигурой, такой, которая нравится сыну: пятый размер груди, объемная задница и тонкая талия.

Поначалу все было идеально: Ольга готовила на всю семью завтраки и ужины, убиралась, гладила вещи, мыла окна, бегала в супермаркет.

Потом молодые решили пожениться. Обоим было уже чуть больше тридцати. Максим подарил им квартиру, у Павлика прекрасная, интересная работа — живи и радуйся! Но Ариадна Адамовна неимоверно страдала — с каждым днем Павлуша все больше отдалялся от матери: прекратились их вечерние посиделки перед телевизором, сошли на нет вечерние прогулки по выходным, и самое обидное, теперь в кино сын ходил только с Оленькой.

— А как же я, Павлик? Мы же хотели с тобой в воскресенье сходить на этот фильм?

— Ма, ну пойди с тетей Викой. Или сама.

— А почему ты пошел с ней, а не со мной?

— Мы шли мимо кинотеатра и просто зашли. Не выноси мне мозг, хорошо? Мне он еще нужен для научной деятельности.

Кроме того, сразу после свадьбы Оленька перестала быть паинькой и теперь на каждую колкость свекрови отвечала язвительной насмешкой и искала защиту у Павлика и, что странно, — находила! Павел почти всегда стоял на стороне Ольги и только когда уже видел, что у матери начинается истерика, уводил в сторону свою жену и просил ее простить мать. Простить мать!

Именно эти слова стали последней каплей в чаше терпения Ариадны Адамовны, и она решила поставить на кон все, только бы убрать из жизни своего сына «эту хитрую сучку».

Но ей не пришлось этого делать. Павлуша улетел на международную конференцию и вернулся оттуда совсем другим. Он перестал обращать внимание и на жену, и на маму, и вообще на весь белый свет. Он сидел за компьютером день и ночь, что-то писал, кому-то звонил и ругался, кричал и обвинял тех, кто не хотел публиковать его научные статьи. Через три месяца его уволили, а через полгода он сломался. Еще вчера он кричал, пугал коллег, что-то доказывал, а сегодня мокрой тряпкой рухнул на пол и по сей день находился в таком состоянии. Не помогли ни антидепрессанты, ни уход любимой жены, ни разговоры по душам с мамой. Нет, Ариадну Адамовну он слушал и даже старался выполнять все ее пожелания, но того яркого желания жить и сделать что-то для науки у него уже не было. Хотя он продолжал бороться. Но как бороться с опущенными руками? Как выходить на ринг с таким настроем? Без запала и желания это было невозможно.

Так как Оленька навсегда исчезла из жизни любимого сына и печать о разводе красовалась у сына в паспорте, Ариадна Адамовна поняла, что больше не оставит на самотек выбор будущей невестки, а сама займется этим сложным делом. И в этот раз она не облажается!

Тем более это будет куда как полезно, ведь, возможно, она сможет вернуть сыну радость жизни, если тот заинтересуется красивой девушкой. Она нашла сваху, которая с радостью поставляла ей претенденток с «очень неплохой родословной», и Ариадна Адамовна принялась устраивать чаепития в квартире Павлика. Но будущий жених даже одним глазом не интересовался приходящими на чай соискательницами, хмурился и уходил в свой кабинет.

В итоге Ариадна Адамовна бросила это нелегкое дело, но вернулась налаживать карьеру сына — постоянно искала для него «земную» работу и надеялась, что так он отойдет от своей науки, которая все равно тяжелым грузом лежала у него на душе, а заодно и познакомится с какой-нибудь милой девушкой.