Книги холодных улиц

Пролог. Ворота

Я живу в этом доме уже давно. Этот микрорайон построили около двадцати лет назад, или что-то около. Я въехал сразу после того, как дом сдали всем надлежащим службам и сделал простенький на тот момент ремонт - чтобы можно было как-то жить.

При постройке дом был расположен в дальней части спального района, которую планировали деятельно расширять. Но тут грянул финансовый кризис и часть небольших пустырей вокруг построенного микрорайона осталась неосвоенной строителями. Свято место пусто не бывает, а особенно посреди большого человейника. Пустырьки быстро освоили предприимчивые сограждане и обустроили на них кто стоянки, кто небольшие шиномонтажки, в общем вспомогательный быт для четырехколесных братьев, число которых в любом спальном районе только растет.

Постепенно город рос, время шло. Из микрорайона на окраине, я, не меняя квартиры, перебрался в микрорайон в центре хорошего спального района. Земля в растущих городах вещь дорогая, а урбанистический бум постепенно захватывал всю целину, до которой мог дотянуться.

Так маленькие пустырьки по всему городу, которые уже давно на бумаге должны были превращаться в объекты важного народного хозяйства от студенческих кампусов до высотных зданий уютной комфортности, постепенно осваивались.

Этот конкретный пустырь располагался между шумным широким проспектом и только что отстроенным модным лицеем. К школе прижимался не менее модный и новый детский сад с собственной территорией, и вместе эти два центра детской культуры образовывали с одной стороны - линию глубокой социальной преемственности, а с другой - весьма крупный кусок огороженной территории который приходится обходить, чтобы попасть домой, если идешь с остановки трамвая. все как говориться, во благо человека. С учетом вышеозначенных важных общественных заведений, а также местоположения и факта наличия с другой стороны проспекта крупного торгового центра с кинозалом и прочими штуками, местечко для постройки очередного жилищного комплекса выглядело просто таки идеально. Поэтому его весьма быстро огородили высоким строительным забором из массивных бетонных плит. плит правда хватило на две стороны из трех необходимых. Монументальность наблюдалась со стороны проспекта, образуя непреодолимый бетонный барьер, затем сворачивала налево и шла до встречи с забором детского садика. Сторона же, соединявшая бетонную часть забора вдоль проспекта с школьным двором была собрана из сетки-рабицы. Видимо вера в детей школьного возраста у строителей была как-то более основательная. Впрочем, ближе к делу.

Строительная компания, предположим для простоты, что называлась она А, пометив таким образом свою территорию и аккуратно повесив на бетонную сторону плакат с обещанием, что здесь скоро будет если не город-сад, то уж точно уютный ЖК в 25 этажей, тут же влетела в сомнительные юридические тяжбы с компанией Б, вознамерившейся построить на том же пустыре собственный ЖК с блэкджеком и зашибанием денег. Пока юристы вгрызались друг в друга, за одно посасывая кошельки обеих компаний, на пустыре образовалась своя уютная жизнь. Сеточный забор, ворота в котором изображала сомнительного вида дыра, прикрываемая время от времени куском той же сетки, прикрученным на три сомнительных проволоки, проиграл сражение снегопаду и “ворота-заплатка” рухнули, погребенные сугробами. Пустырь облюбовали собачники. Проникая с своими четвероногими друзьями через сетчатую дыру, они с удовольствием давали собакам выплеснуть свою энергию в забегах по довольно большой пересеченной площадке. Котлованы, которые успели вырыть под фундаменты будущих зданий, образовали небольшие пруды, а вынутая и не вывезенная земля - холмы, заросшие сорняками, бурьяном и лопухами. Между котлованами строители набросали бетонных плит для техники, чтобы не уходила в мягкую взрытую землю. Плиты образовали удобную дорожку через импровизированный парк-пустырь, по которой можно было перемещаться вдоль образовавшегося ландшафта. В общем с точки зрения хозяина четвероногого питомца в урбанистических джунглях для полного счастья тут не хватало только, чтобы пустырь обрабатывали от клещей. В общем года три уже в распоряжении местных собаководов имеется весьма неплохое место для выгула.

Я уже упоминал, что пустырь окружен по периметру забором и для нужд подвоза стройматериалов строители использовали дыру в сетчатой части забора. Так вот, у забора есть и приличные металлические ворота. Листовые, окрашенные красивой синей краской. только вот расположены они почему-то в той части стены, которая примыкает к детскому садику. Неуместность их здесь особенно очевидна, если знать что выходят они на тропинку, которая ведет от проспекта и остановки трамвая к жилым домам и проходит ровно между огороженной забором автостоянки и придворовой территории с одной стороны и забором пресловутого детского садика с другой. Ширина тропинки как раз позволяет спокойно разойтись двум идущим на встречу друг другу людям, несущими сумки. Забор стройки, продолжая стройную линию забора детского сада просто продлил эту тропинку далее до самого проспекта. Впрочем и до появления забора ширина тропинки ограничивалась бурьяном.

Возможно, ворота просто были неотъемлемой частью бетонного забора и при сборке кто-то как всегда не подумал, что им тут не место. Но широкие автомобильные ворота выходили именно на эту дорожку.

Первый раз я обратил на них внимание, когда возвращался домой с вечерней смены. Был поздний летний вечер, я слегка задержался с приятелями в баре, и весело шагал с последнего трамвая домой. Забор как раз несколько дней как установили, но я как-то не обращал на него внимание - на работе был аврал и он поглощал меня полностью. А тут я расслабленно наслаждался вечерней прогулкой и весело отметил для себя неуместность этих веселых синих створок в этом узком проходе. Помню я еще подумал, что прорабы-идиоты есть не только у нас на заводе.

Стоит ли говорить, что следующие несколько месяцев я постоянно ходил мимо, то на работу, то с работы.

В середине октября ударил мороз, но та зима была на удивление сухой и малоснежной. Я возвращался домой поздно, уже не помню откуда и как. Был слегка навеселе. Шел привычной дорогой и уже проходя мимо ворот услышал странный шорох. Я бы не обратил на него внимания, если бы у меня по спине не пробежал мерзкий холодок. Огляделся. Шума больше не было, но липкий безотчетный страх вполз мне куда-то под брюхо и засел там морозным осколком. Пришел домой и довольно быстро забыл об этом случае. На новый год мне подарили щенка. Веселого шоколадного добермана, которого я окрестил суровым именем Ксеркс. Моя девушка тут же переименовала его в Кексика. Кексик оказался веселым добрым и игривым парнем, любителем исследовать все вокруг и бесстрашно лезть к черту на рога. Конечно же мы довольно быстро с ним привыкли гулять на пустыре, вместе с другими собаками. Кексик от всей души носился по всему пустырю, принес домой пару клещей, постоянно притаскивал какие-то палки или найденные собачьи игрушки. Этого добра естественно на пустыре хватало и оно постоянно пополнялось.

Прошло примерно полгода. Я вновь возвращался со смены поздно, усталый и немного расстроенный. Тропинка привычно вела к домам, я шел погрузившись в свои мысли. Ворота скрипнули и покачнулись, когда я проходил мимо. Я вздрогнул и отскочил. Все было тихо. Ветра не было. Липкий морозный страх снова ледышкой вонзился мне в живот. Ничего не происходило. Вокруг был только тихий шум засыпающего города. Я встряхнулся, снова взглянул на ворота и пошел домой.

Эту дату я запомнил. Двадцать третье октября. я отвез родителей в аэропорт на поздний рейс и возвращаясь загнал машину на переобувку - уже несколько дней как ударили морозы и встала зимняя погода. Парни с шиномонтажки, приткнувшейся к парковке торгового центра, сказали, что у них очередь, и за тачкой я могу прийти утром, если мне прям не горит. Я сказал что не горит, и пошел домой. Ворота дрожали, словно их кто-то тряс с той стороны. Ветра не было, стояла на удивление тихая морозная ночь. Звуки колыхания листового железа отчетливо разносились по тропинке. Я успел подойти почти вплотную и этот звук привел меня в леденящий ужас. Первый раз в жизни я захотел не просто убежать, а панически удрать, но ровно с той же силой я боялся повернуться к воротам спиной. Борясь с неясным мне припадком, я ухватился за мелькнувшую в голове здравую мысль - пустырь сквозной. Какой-нибудь бомж с пьяных глаз поперся через пустырь напрямую или собака из местных приблудных ходит там и задевает ворота боком. Стараясь подавить ужас, я окликнул предполагаемого бомжа. В ответ ворота затихли. Наступившая тишина звучала еще хуже, чем металлическое колыхание. Наркоманы ищут закладку, а я их спугнул - подсунул мозг спасительную мысль. Организм, обретя идею, начал выплескивать в кровь адреналин и злость. Выматерившись вслух на сраных нариков, и сбросив оцепенение я пошел домой.

Утром мы с Кексом отправились на прогулку рано, часов в шесть. У меня была вторая смена, но я обещал заскочить к другу до работы и помочь с ремонтом, а еще надо было забрать тачку. На улице, по которой мы гуляли, по раннему утру было пусто и я спустил пса с поводка, чтобы тот побегал и размял лапы. Кекс какое-то время носился вокруг медленно бредущего меня, затем увидел бродячую собачью мадам, заинтересованно следящую за ним из бурьяна с пресловутого пустыря, поднял хвост и стремглав помчался знакомиться. Выругавшись, я быстрее зашагал за ним, надеясь, что он не подцепит от бродяги никакую собачью болячку. Несколько раз громко его окликнул, но увлеченный пес меня проигнорировал. Собаки умчались в бурьян. Затем внезапно Кекс выскочил из зарослей, подбежал ко мне, схватил за штанину и потащил к ним. Из кустов доносилось глухое ворчание суки. Кекс упроно продолжал тащить. Заинтригованный я зашагал за ним. В зарослях кустарника у бетонного забора я увидел характерную яркую желтую куртку. Приблизившись, разглядел парня, лежавшего под забором в кустах в неестественной позе. Глаза его были распахнуты, лицо бледное и окоченевшее, зрачки огромные, словно заполняли всю радужку. Даже не прикасаясь я понял, что вижу труп. На вид ему лет двадцать, какой-то студент подрабатывал доставкой. Было двадцать… Меня вырвало. Затем я набрал 112. Обе собаки смотрели на тело парня. Молча и как-то настороженно, словно чего-то ждали. Кекс сел около моей ноги и слегка привалился к ней, сука стояла чуть поотдаль, в глубине зарослей рядом с воротами. Уже не ворчала, а просто сосредоточенно уставилась на объект нашего общего интереса. Зазвонил телефон. Я вздрогнул, осознав насколько полная тишина царила только что вокруг меня. Высветился незнакомый номер, но я ответил. Сейчас я был бы рад и вечно назойливому рекламному обзвону банков. Звонил опер, которого направили по моему вызову. Они подъехали к пустырю со стороны сетчатого забора и спрашивали, куда идти. Я выдохнул и пошел им навстречу, не прерывая связи по телефону, пока не увидел всю опергруппу, идущую ко мне через пустырь. Кекс не отходил от моей ноги, словно прирос. Пока мы ходили за операми, сука куда-то убежала по своим делам, во всяком случае при осмотре тела рядом ее уже не было. Прибывший судмедэксперт после беглого взгляда на покойника бросил в коллег “похоже передоз”, и принялся руководить. Меня быстро опросили и отпустили с богом и псом, взяв контакты.

К вечеру, когда я возвращался со смены, пустырь был заново “облагорожен”: дырявая сетка заменена новой, прибитой к новеньким столбам. На центральном, вкопаном ровно посредине протоптанной тропинки столбе появилась дополнительная маленькая табличка с предупреждением, что за забором стройка и опасно. Хмыкнув, я продолжил путь.

Спустя пару-тройку дней, так же возвращаясь со смены, я увидел компанию из нескольких школьников выпускного класса, старательно проделывавших дыру в свежей сетке с помощью вытащенных из стоящей тут же машины инструментов. Прочитал малолеткам лекцию о порче имущества. Был выслушан, но без энтузиазма. Судя по тому, что к утру в заборе зияла вполне себе в человеческий рост дыра - и без эффекта.

Сражение неизвестного блюстителя порядка со школьниками продолжалось всю осень. Я насчитал раундов шесть, починки и замены куска забора. Школьники и собачники выиграли - на седьмой раз дыра осталась. Зато начались дожди…

Дорожка с трамвая к жилым домам идущая мимо ворот. Часов шесть вечера. Глубокий ноябрь, моросит мелкий дождик, даже не моросит, а словно висит легкая водная взвесь в воздухе. Не то чтобы холодно, осень была довольно теплой, но как-то стыло. Я иду со смены, устал. Кутаюсь в воротник. Около ворот стоит парень в ярко желтой форменной куртке. Я делаю несколько шагов по тропинке и с хрустом наступаю на какой-то мусор. Фигура резко оборачивается ко мне, и я.. не вижу лица. Там, из глубины капюшона желтой форменной куртки на меня уставилось просто гладкое ничего… Я моргнул и тряхнул головой, поскольку морось каплями повисла у меня на ресницах и превратилась в калейдоскоп, дробящий изображения. Фигура дернулась и резко отвернулась. Парень схватил прислоненный к стене велосипед, быстрым движением закинул на спину сумку и рванул от меня по тропинке, на ходу оседлав своего металлического коня. Я зачем-то бросился следом, но поскользнулся и неприятно растянулся, ударившись коленом об асфальт. По спине запоздало пробежал ледяной холод. Ворота по левую руку от меня были покрашены новенькой бордовой краской и заварены свежей сваркой. В углу у самого стыка с бетонным забором в два ушка продет новенький стальной замок. С тихим бряцанием как в замедленной съемке он сполз и упал вниз. Дужка была перекушена.

Глава 1. Никитишна

Никитишна не любила показывать свою силу. С того самого дня как маленькая Машенька в доме у старой прабабки Софьи увидела того страшного гостя, так и зареклась. Но соседка по коммуналке Алла “нашла себя” в деле ворожбы да гадания с голодухи в ковидный год начав гадать то соседкам, то бабам во дворе. Артистизму Алле было не занимать, совесть у нее, как у продукта лихих девяностых и “гоповских” кварталов отсутствовала как опция, а бытовая житейская “мудрость” бабы, батогами битой да чертями е..й, вполне сходила у нехитрой подобной же публики за откровения. Посему, сначала за женскими посиделками под водочку да разговорами за жизнь, с захватывающих и далеких от реальности сплетен да безотказному агентству “одна бабка сказала”, а затем и с нехитрой рекламы в интернете, Алла стала известна в округе как “Ворожея Алексия Ивановна”, хотя ни той, ни другой, ни третьей, она не была сроду.

Контингент к ней приходил примерно одинаковый - сплошь начитавшиеся оккультных книжёнок в мягкой обложке домохозяйки среднего достатка, и средних же интеллектуальных качеств, восторженные малолетки, с их первыми влюбленностями и страстями до небес, да скандальные мадам средних лет, желающие соперницам за сердца унылых мужичков-работяг, разнообразных кар и страданий. Первых Никитишна побаивалась, от третьих старалась держаться подальше, ну а юных дев, по доброте своей душевной, отпаивала чаем, подкармливала собственноручно спеченными пряниками да выслушивала, отговаривая порой ввязываться в эти “плохие дела с нечистыми”. Алла на нее за то зла не держала - от юных воздыхательниц денег обычно было мало, а хлопот с вытиранием соплей и слез - много.

В их квартирке на трех хозяев из-за Аллиных “клиентов” часто было шумно и утомительно, потому Никитишна большую часть дня старалась проводить на скамеечке у подъезда с товарками своих лет, греясь на солнышке да слушая новости про жизнь вокруг. В компании из четверых старух она отвечала за семечки и внимательное слушание, Михална - как обладательница по воле старшего внука, делящего с ней ее двушку, огромного никогда не выключающегося телевизора, приносила им новости большого мира, а Борисовна с Акимовной - за новости местного значения - кто да с кем сошелся да разошелся и все в таком духе.

День выдался на удивление теплым и безветренным - самый лучший день бабьего лета, в этом году совсем уж коротенького, да пришедшего только в начале октября. Никитишна, пользуясь погодой, с раннего утра полудремала на скамеечке, завернувшись в старенькую шаль. Их третий сосед - Коля, обычно запойный тихий алкоголик, с утра делил с Аллой кухню для каких-то своих целей, оттого в доме было шумно и зло. Ни та, ни другая сторона ни слов для разговора не выбирали, ни терпением не отличались. Мирить их и разводить по сторонам у Никитишны никакого здоровья да и желания уже не было, и сбежала она на любимую лавочку в тишину и покой. Потому женщину средних лет, вышедшую из припарковавшейся под липой дорогой машины, задремавшая Никитишна заметила, только когда та вежливо и тихо обратилась к ней с вопросом:

— Вы не подскажете, Ворожея Алексия в этом подъезде живет?

Что-то в голосе этой женщины задело Никитишну и она, вынырнув из своих теплых грез взглянула в глаза спросившей. Если бы Никитишна не разменяла восьмой десяток пару лет назад и не была уже белой волосом как луна, от безмерного отчаяния в глазах этой женщины она бы поседела на месте.

— Вам зачем к ней? — Никитишна ответила так же тихо, словно пытаясь отыскать дорожку на минном поле, чтобы не потревожить тот океан боли, который едва сдерживали эти голубые, выгорающие от отчаяния глаза.

Женщина в свою очередь посмотрела на эту чуть подслеповатую, такую уютную в своей шали и добротном теплом платье бабушку, и словно хватаясь за последние крупицы надежды еще тише, на грани слышимости, произнесла:

— У меня сын… вот… — дальше говорить она не могла. Но это и не потребовалось.

Никитишна встала, оказавшись совсем маленького росточку и весьма скромной комплекции. Взяла женщину за руку своей теплой морщинистой рукой и потянула:

— Показывай.

Просительница словно в тумане подошла с ней к машине. Там на заднем сидении, положив голову на колени другой женщине - как потом узнает Никитишна - няни, спал мальчик лет пяти. Неестественно бледный, с уже синими губами, он сжимал в правой руке маленькую мягкую игрушку, а левую положил под щеку. Худенький, почти невесомый даже внешне. Никитишна, не желая того, увидела как утекает золотая душа ребенка из калечного тела.

— Пожалуйста… подскажите в каком… — тихий голос за спиной Никитишна пресекла одним жестом.

Затем, с невероятной казалось бы, для такой маленькой женщины силой, подняла мальчика на руки и зашагала к подъезду, бросив через плечо матери:

— За мной иди, молчи и не оглядывайся. Никому ничего не говори, поняла?

И не дожидаясь ответа нырнула в темный стылый зев дверного проема. Лестница с узкими высокими ступенями в их старом доме не освещалась со времен царя гороха. Только ведомая своими бизнес-идеями Алла время от времени соизволяла менять лампочку на втором этаже - где располагалась их квартира. На первом же в кромешной тьме можно было спокойно переломать себе ноги. Но Никитишна ходила этими ступенями уже больше шестидесяти лет, старые ноги нащупывали привычную дорогу, а мысли были заняты совсем не этим. Впрочем мыслей как таковых у Никитишны сейчас не было вовсе, как и каких-то метаний да сомнений. Мальчонка утекал, времени на то, чтобы сомневаться у него не было.

Никитишна внесла его в квартиру и напрямую через маленькую квадратную прихожую - в свою комнату. Уложила на заправленную кровать. Паренек чуть всхлипнул, но не проснулся, а наоборот свернулся в привычную всем детям защитную позу, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Дыхание стало сбивчивым.

Никитишна резкими быстрыми шагами вышла на кухню, где продолжали ругаться соседи, рявкнула странным, не терпящим возражений голосом на обоих и потребовала от Аллы немедля почистить ванну и налить туда теплой воды, а Николаю велела идти с ней. Оба по одной им ведомой причине немедленно подчинились. Николай, следуя дальнейшим указаниям Никитишны поставил на центр стола ее старенький колченогий стол, и застелил его тонким одеялом с надписью химическим карандашом “детский лагерь Огонек, 86” по краю. Затем увел мать на кухню, где моментально организовал два огромных чайника с кипятком. Одним было велено заварить выданные травы в маленькой кастрюльке, а вторым - отпаивать чаем впавших в некий полутранс мать и Аллу. Николай двигался словно послушный зомби, спешно исполняя все порученные ему дела. Женщины сели на кухне и, повинуясь приказу пить чай и не соваться, оставались там. С помощью Николая, Никитишна раздела мальчика и унесла в ванную. Сама аккуратно трижды окунула его в теплую чистую воду, затем, не вытирая, отнесла на стол в своей комнате. Забрала у Николая кастрюльку с заветными травами, двухкилограммовый пакет с солью и чайник и заперлась в своей комнате. Старые часы с кукушкой, предмет особой гордости оккультной Аллы, прокричали девять утра. Тихо потекло время…

Похоронили Никитишну аккурат на медовый спас. Растерянная Ольга привезла ей из Турции, куда возила на летний отдых окрепшего сынишку, восточных сладостей, и новость эта поразила ее ударом грома среди ясного неба. Еще две недели назад сухая бойкая старушка лузгала семечки на теплом летнем солнце под роскошной рябиной. Здоровая, румяная и жизнерадостная. А тут…

Старушки у подъезда успокаивали Ольгу, что ушла Никитишна тихо, ночью, во сне. Схоронили ее как полагается, место укажут. На похороны скинулись, да вон Алка все организовала. Во дворе перешептывались, что Алла рассчитывала прирасти дополнительной жилплощадью за счет комнатушки Никитишны, но внезапно для всех оказалось, что у той имеется наследница. На известии о наследнице Ольга вздрогнула и поинтересовалась - кто. Борисовна с Акимовной усадили визитершу меж собой, да наперебой в оба уха поведали следующее.

Через день после похорон Никитишны, в дверь коммуналки где она жила позвонили. Зашел участковый вместе с некой девушкой, внешне лет двадцати. С виду такой же комплекции, что покойница - от горшка два вершка в прыжке, но стального характера и какой-то невероятной жизненной силы. Зычным голосом рявкнув на опешившую и даже с перепугу перед участковым не знавшую что ответить Аллу, что комната - ее наследство, девушка представилась Ясей. С помощью участкового, Яся сняла с комнатки печать, открыла старенький замок собственным ключом, оглядела хоромы и заявила - вроде все на месте. Откуда ей было знать, что у Никитишны, к которой сроду не ходили никакие гости дальше порога общей кухни, в порядке да на месте - осталось под покровом тайны. Участковый подписал с ней какие-то бумаги, велел Алле следить, чтобы ее гости не шумели, Николаю - чтобы не бузил, и ушел по своим делам. Яся же заперлась на новообретенной жилплощади и почти сутки не выходила даже в туалет.

По словам старушек, Алла пару раз жаловалась им на новенькую, и даже поделилась, что наняла юриста узнать, что это за “наследница” такая. Яся же, по словам Аллы, уходила из дома лишь пару раз за две недели, оба раза видимо в магазин - поскольку приносила по два огромных пакета из ближайшего лабаза, но на кухню не выходила и вообще присутствие свое в квартире никак не обозначала. Только запертая наглухо, впрочем как обычно, дверь бесила Аллу.

Ольга поинтересовалась дома ли Яся.

— Та леший ее знает, наверное. Алла утром куда-то ушла, по телефону видать с юристом с тем ругалась - что значит не можешь ничего сделать, за что деньги уплочены. Мы ту Ясю веришь нет, ни разу не видали. Если бы Николай не сказал, что есть такая, решили бы, что Алка на воскурениях своих окончательно головой то рюхнулась. - Акимовна, оставаясь суровой советской пенсионеркой, категорически отрицала религиозный пыл своих товарок, никогда не крестилась, однако все время в речи поминала то леших, то чертей, то прочую нечисть.

— Я, наверное, зайду на пару минут. А вы мне потом расскажете где могила?

— Да конечно, золотенькая, — Борисовна закивала изо всех сил. — рядом тут же, отец Тихон расстарался.

— Отец Тихон? — Ошарашенная известиями Ольга все еще плохо соображала.

— Отец Тихон, батюшка наш, вон в церковке нашей хозяйствует — Борисовна с видимым уважением указала рукой дальше по улочке.

Старая улица построенного еще в пятидесятые сразу после военные годы квартальчика упиралась в новостроенную часовенку, которую тут гордо именовали “Церковкой”. Часовенка своими белоснежными бочками сильно выделялась на фоне старых двухэтажных домиков, шкурная штукатурка которых местами полопалась, открывая кости кирпичей как старый потасканный жизнью зомби, но тонула в зелени окрестных деревьев. Вообще огромные тополя, которыми был засажен весь квартал, превращали его в зеленую рощу. А множество низких деревьев, выращиваемых годами - усиливали эффект - яблони, рябины, кусты сирени, клены, пара березок - квартальчик тонул в зелени, словно стыдливо прикрывая убожество своих стареньких строений.

Отца Тихона Ольга вспомнила - такой грузный мужчина средних лет с теплыми глазами и вкрадчивым, почему-то противным ей, голосом. Видела его пару раз - Никитишна показывала издали. Говорила что-то о нем, вроде как что мужчина серьезный, но глупый. Впрочем, Ольге было все равно. Бабушки сбивчивым хором пояснили, что Отец Тихон выбил для Никитишны местечко на старом кладбище, что начинается сразу за церквушкой, и где уже много лет никого не хоронили. Под липами. Так что тут рядом совсем - они покажут. Ольга кивнула, пообещала что она быстро и вошла в подъезд. Ее тянуло в старую квартиру словно на канате. Ни тогда, ни много позднее, она не могла себе объяснить, зачем вообще пошла туда, где уже точно не было той, ради которой она приехала.

Черная лестница привела к знакомой двери, обшитой шкурой старой клеенки. Ольга позвонила дважды. По привычке. Из-за двери послышались шаркающие шаги Николая, дверь приоткрылась, выпуская на волю столетний перегар и сорокалетнего мужчину. Ольга кивнула ему, тот попытался не вяжущим слов языком что-то проскрипеть про Никитишну, царствие небесное, потерю и что-то уже совсем не внятное, размазал по щекам обильно побежавшие пьяные слезы, всхлипнул, махнул рукой и удалился в сторону кухни, сбивая все на своем пути от стены к стене. Ольга вошла в непривычно тихую прихожую, посмотрела на заветную дверь и рука словно сама дернулась к ручке. Дверь открылась без скрипа, словно приглашая Ольгу войти. На стуле рядом с колченогим столом сидела хрупкая девушка и не мигая смотрела на вошедшую. Копна огненно рыжих волос, подсвеченных оконным проемом, падала на плечи, на спинку стула, словно огонь. На столе, накрытом белоснежной скатертью, рядом с девушкой лежали старая советская тетрадь на 96 листов в потертой обложке, несколько раз заклееной какой-то пленкой, маленький образок размером в пол ладони и вырезанная то ли из дерева, то ли из кости подвеска. Черный, натертый в руках до лакового блеска символ то ли птицы, то ли странного зверя с крыльями, на черном же кожанном шнурке. Таком же старом и натертом до блеска.

— Вы - Ольга? — голос девушки был неожиданно низким, глубоким и грудным, словно шедшим не от нее, а откуда-то изнутри.

— Да.

— Бабушка хотела, чтобы вы получили это — девушка взяла со стола образок и протянула женщине. Ольга взяла теплую вещицу, словно раскаленный уголек. Первая ее мысль была - не уронить бы ни за что от жара. Вторая - какой жар, что за бред… Образок словно услышал и затих в руке, прислушиваясь к новой хозяйке.

— Вы - Яся?

Девушка проигнорировала ее вопрос, встала, взяла аккуратно тетрадь и подвеску. Подвеску, помедлив пару секунд, словно размышляя, все таки не надела, а засунула в карман с “молнией”.

— Вы на кладбище до сорока дней не ходите. Бабушка велела сказать. Как ни будет хотеться - не ходите. После сорока дней - сходите, если будет желание. Но в ограду не входите, не надо, — девушка подошла вплотную к Ольге, вытянувшись на сколько ей хватало роста, заглянула глаза в глаза снизу и еще раз повторила, жестко и настойчиво — На кладбище не ходите. Ясно?

Ольга кивнула, сжимая образок как спасательный круг. От этого голоса у нее внутри все заворачивалось ледяной мясорубкой.

— Тогда прощайте. — огненноволосая девушка, обогнула собеседницу и, все ещё прижимая к груди старую тетрадку, вышла из комнаты. Затем хлопнула входная дверь.

Этот звук сработал как механизм странного запуска. Ольга вышла из квартиры, на ходу достала зачем-то телефон, прижала к уху. Проходя мимо бабушек на скамейке оставила им пакет с восточными сладостями, сослалась на срочный звонок, упала за руль своей Тойоты и уехала, так и не выпустив образок из правой руки.

Глава 2. Степаныч

Стариком Степаныч слыл добрым, не вредным и страшно одиноким. Обитал он на втором этаже кирпичной пятиэтажки типа «хрущёвка», в двухкомнатной квартире, пропахшей стариковым бытом и не знавшей капитального ремонта, наверное, годов с восьмидесятых. Тем не менее, по словам бабушек-соседок, практически ровесниц Степаныча, в квартире было чистенько, вещи всегда были на своих местах. Особенно отмечали отсутствие в квартире пыли, хотя, по их словам, вся большая комната была в шкафах, полных книг.

Собственно, всю обстановку большой комнаты составляли те самые шкафы, забитые книгами, низенький журнальный столик да два стареньких кресла при нём. Кресла были заправлены китайскими накидушками, имитирующими советские ковры. В целом ковры были тут везде — на полу в зале, виднелись на стенах и полу в спальне, куда обычно никого из соседей не приглашали. Даже на кухню из прихожей вели тканые половички.

Вопреки ожиданиям, никаких животных у Степаныча не водилось, и даже подоконники были свободны не только от домашних растений, но и от обычной для всех пожилых людей рассады.

Жизнь Степаныча проходила тихонько: по утрам он выходил в магазин за хлебом, затем шёл гулять по местным улочкам и скверам. Возвращался к обеду и, в зависимости от погоды, либо грелся на солнышке, сидя на скамейке у подъезда, составляя компанию сверстницам, либо сидел на балконе и читал. Соседки-старожилы еще помнили, что заглядывали к нему в гости в те времена, когда на весь подъезд был один телефон — у Степаныча. Кто — позвонить детям, кто — в какую-то контору. Степаныч никогда не отказывал, поил гостей чаем, позволял оставлять номер далеко живущим родственникам и в любое время дня мог позвать к телефону, если звонили издалека. Но со временем у соседей появились сотовые, и квартирка Степаныча окончательно осиротела.

Соседки шептались, что, мол, он отставной ученый, всю жизнь положил на работу в каком-то НИИ, обветшалое здание которого всё ещё стояло на территории огромного больничного комплекса, занимавшего существенную площадь между двумя заливами леса. В девяностые НИИ, как и многие подобные заведения, лишился всякого финансирования, и уже вышедший по всем статьям на пенсию Степаныч оказался без дела. Была ли когда-либо у него супруга, соседки не знали, но за всё долгое-долгое время жизни в доме следов женщины в его квартирке не наблюдалось. Даже фотографии за стеклом в шкафах, хранивших монументальную библиотеку, были все сплошь с коллегами-сверстниками — о длинных бородах и с множеством очков, или совсем старые, пожелтевшие, с какими-то видами лесов и гор. То ли геологические экспедиции, то ли эксперименты в полевых условиях — по изображениям понять было нельзя, а Степаныч никогда не рассказывал. Даже сидя на скамейке с товарками и слушая их очередной обмен сплетнями, Степаныч выступал исключительно благодарным слушателем и ушами, никогда не высказывая ни своего мнения, ни рассказывая историй из прошлого. Разве что раньше мог поддержать разговор обсуждением просмотренного мексиканского сериала, а теперь — каких-то новостей из телевизора на злобу дня.

Раньше к Степанычу заглядывал такой же старый пень из соседнего двора — Азаматыч — поиграть в шахматы и обсудить матч местной хоккейной команды. Однако Азаматыч уже с лихом пятнадцать лет как отправился к Аллаху, простившись с миром в окружении большого количества любящих родственников, а Степаныч всё топтал старые тапки и коптил небо. Прошлым летом несколько пацанов лет десяти пару дней играли в шахматы во дворе за стареньким столиком, Степаныч с интересом наблюдал за ними и даже пару раз сыграл, объясняя им премудрости, но интерес парней к этому занятию быстро угас, и старик снова остался в одиночестве.

Анечке только только исполнилось 18 и работа в центре социального обслуживания отвечала всем ее внутренним требованиям: собственный заработок плюс нужная людям помощь. Анечка выросла в строгой семье врачей советской закалки, в ее голове и сердце было множество представлений о жизни, построенных на гуманизме, идеализме и заботе о ближних. А приезд на учебу из маленького закрытого городка в большой шумный областной центр-миллионник пока не перековал девушку под свою реальность.

Так они и встретились. Степаныч, которого вызванная соседками скорая увезла в больницу со всеми признаками сердечного приступа и юная Анечка, которой одним из первых рабочих заданий куратор Валентина Игоревна доверила разобраться с поиском родственников поступившего старика. Соцработники обязаны по расписанию дежурить в больнице скорой помощи и решать как раз вопросы с такими вот случаями: то привезут неизвестного, упавшего на остановке, то старушку-одиночку извлекут из запертой квартиры по звонку соседей, то ароматного представителя “низов общества без определенного места жительства” с диагнозом типа инсульт… и соцработники отправляются отыскивать родственников или знакомых, чтобы установить личность и все такое. Ну не врачам же этим заниматься. Валентина сообщила Анечке, что та прям счастливая - ее первый подопечный оказался чистеньким и ухоженным старичком, а не бомжом с соседней свалки, да и адрес, с которого его привезли известен.

Анечка с энтузиазмом приняла ответственное поручение - отыскать родных Степаныча, если таковые имеются. Для чего, естественно, первым делом отправилась по адресу проживания, не забыв навести справки о том, где находится местный участок милиции. Вместе с участковым, пользуясь удостоверением работника социальной службы, они опросили старух-соседок на предмет знаний о возможных родственниках или друзьях. Не получив никакой значимой помощи, под ордер участкового они зашли в квартиру, воспользовавшись ключом самого Степаныча, который предусмотрительная Анечка захватила из его личных вещей в больнице. Участковый привлек двух старух-соседок в качестве понятых и свидетелей, чтобы все было честь по чести.

Тишина и какая-то нарочитая чистота квартиры вызвали у девушки какую-то невероятную гложущую тоску. О том, что здесь кто-то живет говорили только забытые на столике очки, лежащие поверх какой-то книги, раскрытой на середине и припухшей от пометок и закладок, да кружка наполовину заполненная уже сильно остывшим чаем. Участковый Валера, грузный толстеющий мужик с брюшком, разменявший пятый десяток, сдвинув фуражку на затылок пробухтел что-то в адрес Анечки, поощряя ее к поискам документов или фотографий. Мол, не за тем пришли, чтобы любоваться тут старческим бытом.

Девушка осторожно походила по комнате, пытаясь придумать с чего начать. Старухи и участковый как-то сиротливо сгрудились в проходе к кухне. Тишина в квартире не прерывалась даже тиканьем часов, оттого еще больше в девушке нарастало какое-то оцепенение. “Как будто в гостях у покойника” - стукнуло в висок. Анечка встряхнула головой, отгоняя дурные и ненужные совершенно сейчас мыслишки и, взбадривая себя, направилась ко второй комнате.

Обстановка спальни была примерно такой же коврово-спартанской как и зала. Одинокая кровать, прижавшаяся в дальний угол, между дверью в кладовку и огромным ковром во всю стену. Богатым, туркменским, ярким словно вчера сотканым. Соревноваться узором он мог только со своим собратом, захватившим стену напротив. Скрипучий желтый старый шкаф для одежды у окна и огромный рабочий стол, заваленный различными книгами. Ну и пол, естественно так же устланный ковром, правда имевшим существенную залысину-дорожку от двери в комнату к кровати и кладовке.

Рассудив, что документы стоит в первую очередь искать в рабочем столе, Анечка взялась выдвигать массивные ящики в тумбе под ним. Первая же попытка принесла ей удачу - поверх бумаг, аккуратно сложенные в свежий канцелярский прозрачный файл, лежали паспорт, зеленый квадратик снилс и прочие документы. Но главнее всего была записка, написанная каллиграфическим почерком черными чернилами: “Ириночка” и номер телефона.

Анечка схватила сверток и передала подошедшему участковому. Тот с интересом оглядел и кивнул девушке, уже набиравшей заветный номер. Номер сперва долго молчал, пару раз переключившись на голосовой ответчик, а затем детский голосок в трубке произнес

— Ало, кто это?... — затем внезапно жесткий мужской голос рявкнул на ребенка что-то вроде "а ну, отдай", и в трубке прогремел явственно раздраженный бас — Ты старый что, слов, мать твою, не понимаешь?...

Прежде чем он успел сказать что-то еще, опешившая Анечка муркнула что-то вроде - Извините, у меня важное дело…

Мужчина на другом конце трубки, услышав женский голос, так же осекся и произнес уже спокойнее - “Извините, девушка, перепутал,” - затем словно что-то сообразив добавил - “А вы нахрена моему ребенку звоните?”

Участковому этот диалог наскучил, он выхватил трубку у Анечки и заговорил казенным голосом:

— Лейтенант Ивашенко, участковый, вас беспокоит. Ваш номер мы нашли у некоего Демидова Андрея Степановича. Мы с коллегой разыскиваем его родных.

— Зачем? — голос мужчины показался ему еще более настороженным, — неужто отъехал старый козел, наконец-то? — на последних словах в голосе Анечке послышалась какая-то неуместная надежда. В голову пришли мерзкие мысли про наследников, бросивших стариков умирать в одиночестве, но узнавших о перспективе наследования жилплощади… Анечке стало противно. И от этого голоса, и почему-то от самой себя.

— А вы кем приходитесь гражданину Демидову А.С, и с кем вообще имею честь?

— Олег Андреевич Демидов, — все так же неприязненно произнес голос в трубке, — сыном я ему прихожусь, к сожалению.

— Отец ваш в больнице скорой помощи, в крайне тяжелом состоянии — Валера посмотрел на Анечку и губами спросил “где именно?”, затем получив шепотом подсказку громко гаркнул в трубку — реанимационное отделение. Инфаркт у него обширный.

— Ну и пошел он к черту, — сообщил явно от всей души Олег Андреевич, затем секунду помедлив, словно что-то для себя решив, добавил, — в какой больнице, вы говорите?

— Больница скорой помощи, реанимационное отделение, — повторил Ивашенко.

— Он в сознании?

Анечка, услышавшая вопрос по громкой связи отрицательно помотала головой

— Нет, поэтому мы и разыскиваем...

— Ладно, понял. Скоро приеду, — на той стороне бросили трубку. Анечка только сейчас поняла, что все это время телефон был на громкой связи, а где-то на фоне грозного мужского голоса звенел детский голосочек, интересовавшийся у отца кто ей звонит.

Участковый глянул на Анечку, а затем на совершенно притихших за его спиной, но все слышавших соседок и заявил - Мы свое дело сделали, давай отсюда уходить, пока этот Олег Андреевич не взялся качать права на тему отцовского наследства и нашего присутствия в квартире.

Выйдя из квартиры, тщательно ее заперев и опечатав, участковый заставил всех подписать по три экземпляра документов-свидетельств о вскрытии жилого помещения, после чего простился со всеми и ушел. Анечка вызвала такси до больницы, поскольку через час наступала ее очередь дежурить, а так же не смотря на явную неохоту, она должна была закончить дело - встретить Демидова младшего и препроводить его к отцу.

Такси пришло быстро и умчало Анечку в объятия стерильной чистоты больницы.

“Скоро буду” превратилось в почти сутки ожидания. Анечка уже успела смениться, поспать, сходить на утренние лекции в институте и заново заступить на пост, когда к регистратуре подошел высокий, очень хорошо одетый мужчина в сером дорогом пальто и поинтересовался где он может узнать о здоровье Демидова Андрея Степановича.

Регистратор посмотрела на сидевшую за своим столом Анечку и кивнула на посетителя.

— Анна вас проводит, — грузная мадам перепоручила пришедшего заботам Анечки, — чем похоже сильно удивила обоих, — следующий! — и занялась пожилой женщиной.

Анечка вышла в коридор, к ожидавшему ее мужчине. Ее обнял запах дорогого мужского парфюма.

— Анна Игоревна, — представилась она, — социальный работник.

— Очень приятно, — несколько раздраженно сообщил мужчина, — я Олег Андреевич Демидов. Он опустил руку в карман дорогого пальто и предъявил девушке паспорт, в котором значились указанные фио.

— Мне позвонил участковый и сообщил, что мой отец в больнице.

— Да, пойдемте, я вас провожу.

Анечка повела мужчину за собой и они на лифте поднялись на шестой этаж - старика за прошедшее время успели перевести в палату общей терапии. Их встретила яростная старшая сестра, защищавшая вверенную ей территорию не хуже самки тигра. Узнав о цели их прихода, сестра сообщила что старик стабилизировался, но врят ли доживет до утра.

Мужчина снова поинтересовался, приходил ли тот в сознание, и получив отрицательный ответ как-то странно расслабился.

Сестра отвела их к палате, в которой лежал старик. По какой-то прихоти судьбы, остальные пять мест в палате были пусты. Вечерний свет электрической лампы под потолком не разгонял сумрак, белоснежный и какой-то совсем съежившийся старичок на серых застиранных больничных простынях смотрелся совсем жалким и благообразным.

Олег Андреевич дошел до кровати отца и встал в ногах, обозревая и как-то странно криво улыбаясь. Анечка подошла было поближе, переживая за и без того едва живого пациента и его встречу с очевидно неприязненным отпрыском, но мужчина резко повернувшись к ней внезапно спросил:

— Вы девственица?

Девушка опешив уставилась на него.

— Ясно. Не подходите к нему, — мужчина бросил эти слова резким, привыкшим отдавать приказы голосом и снова уставился на отца.

Анечка, не успевшая ничего ответить на столь бесцеремонное вторжение в ее личную жизнь и уже совершенно огорченная тем, что им удалось отыскать сына этого несчастного старика, собралась было совсем уйти из палаты, если бы что-то в мужчине не вызывало в ней отторжение и нежелание оставлять его наедине с больным.

Степаныч застонал, словно почувствовав присутствие сына и приоткрыл мутные, уже подернутые какой-то белесой пленкой глаза.

Он увидел у себя в ногах высокую статную мужскую фигуру, а за спиной у нее - хрупкую и юную женскую.

— Ириночка, детка… дай хоть перед смертью дедушка тебя обнимет…

— Сдохни уже, старый черт, — яростно и как-то очень устало произнес Олег Андреевич, ни на миллиметр не двинувшись в сторону умирающего отца, — сдохни и дай нам жить спокойно…

— Олежа, ну зачем ты так… я же все для тебя… — голос старика шелестел почти бесцветно,

— Вот эту хрень мне не задвигай, — мужчина готов был сплюнуть на пол и только грозный взгляд вошедшей медсестры остановил его от подобного кощунства в стенах больницы

— Водички бы… — старик беспомощно задвигал ослабшей и иссохшей рукой.

Олег не двинулся с места. Анечку, рванувшуюся было помочь, он резко поймал, практически прижав к себе. Медсестра, любовавшаяся на их драку, заявила чтобы он выметался из палаты и не утомлял ее подопечного, и занялась пациентом - подала воды, осмотрела. Олег пошел на выход, утаскивая с собой Анечку, не смотря на ее тихие, но яростные протесты. В коридоре он наконец отпустил девушку, и схлопотал звонкую пощечину, на сколько у Анечки хватило ярости и разницы в росте. Мужчина не смутился и никак не прореагировал на произошедшее, просто осмотрелся в коридоре и занял банкетку рядом с палатой. Словно ничего не случилось. Пунцовая от возмущения, девушка никак не могла подобрать слова, чтобы выразить свое отношение к произошедшему и высказать все Олегу. Из палаты вышла медсестра и тихим голосом отчитала посетителя за недостойное поведение. Олег Андреевич практически проигнорировал и это. Только спросил сколько ему ждать. На предложение медсестры хоть сейчас выметаться с ее территории, он ответил что будет здесь до последнего. Медсестра потребовала чтобы это здесь ограничивалось коридором и он не смел входить в палату к больному. Затем удалилась на свой пост за столом в трех шагах от двери палаты.

Прошло около трех суток. Состояние больного, впавшего в какое-то полузабытие, никак не менялось - лучше ему не становилось, тело таяло и иссыхало почти на глазах, он практически ничего не ел и только время от времени в ночные часы в бреду звал Ириночку. Олег Андреевич за все это время ни разу больше в палату не вошел, наблюдая за отцом с банкетки из коридора. Свой импровизированный пост он покидал только на несколько минут - сходить в туалет и освежиться. Несколько раз к нему приходил курьер с едой, которую он съедал в фойе, подчиняясь требованиям медсестер. Спал он сидя на той же самой банкетке, откинувшись на стену и словно в таком же полузабытии, что и отец. Более сердобольная сменщица давешней медсестры предлагала ему занять одну из кроватей в палате отца - мол пока все равно там никого нет, вы поспите, но он категорически отказывался, утверждая что ему так гораздо удобнее.

В двенадцатом часу ночи Анечка, оставшаяся на ночное дежурство, поднялась на шестой этаж - попить чай с подругой, дежурной медсестричкой. Олег дремал на своей банкетке, вытянув ноги и перегородив коридор. Воспользовавшись приходом Анечки, подруга убежала на несколько минут по своим делам, оставив девушку на посту. Из палаты донесся какой-то нечеловеческий вой. Это не было криком, воплем или стоном. Звуки, нараставшие из палаты были именно что воем, полным ярости, боли и какой-то нечеловеческой злости. Анечка бросилась к двери палаты, перепугавшись за больного и судорожно вспоминая уроки оказания первой помощи и инструкции. Олег Андреевич, вырванный из сна резкими звуками, свалился с банкетки, запутавшись в ногах, и потому не успел остановить девушку. Наконец поднявшись, он вбежал в палату следом за Анечкой и все таки успел схватить ее до того, как она добралась до пациента.

Старик метался по кровати, то выгибаясь дугой, словно вставая на мостик, то вытягиваясь во весь рост до судорог во всех мышцах. На сухих почти синих губах выступила желтая пена, собираясь в уголках рта. Снова издав вой, во время очередного приступа, старик упал на спину и затих на пару секунд. На лице и голых руках очевидно начали проступать черные сосуды и просвечивать через ставшую почти прозрачную кожу. Зрелище стало еще более жутким, когда старик словно почуяв вошедших внезапно собрался в комочек, перекатился на четвереньки и стал втягивать воздух, принюхиваясь. Глаза, затянутые бельмами, на белом лице, прорезанном черными уже венами, выглядели ужасающе.

— Ириночка, детка, пожалей дедушку… — Степаныч вытянул иссохшую руку в сторону девушки и пополз на четвереньках в ее сторону по кровати. Тело старика иссохло и почти не слушалось его, руки и ноги за время судорог запутались в простыни на кровати, поэтому движения его были крайне скованы и больше напоминали судорожные же рывки. Тем не менее ему удалось преодолеть несколько метров и свалиться с кровати. Ноги все еще опутывали простыня и пододеяльник, но старик попытался ползти к ним на руках.

Олег, запихнув Анечку себе за спину, сделал несколько шагов назад к двери, не поворачиваясь к отцу спиной. В коридоре пискнули электронные часы, фиксируя полночь. Старик снова взвыл, руки на которых он полз словно подломились. От черной сетки вен, прорезавшей все тело словно пошел черный дым, а изо рта вместе с воем выскочил черный сгусток крови.

— Ириночка… — Степаныч протянул к девушке руку в каком-то последнем отчаянном жесте.

Сквозь ужасающую маску странного искореженного существа проступило страдающее лицо немощного старика. Сердце Анечки дрогнуло и она попробовала сделать шаг вперед, подавшись на мольбу о помощи. Но Демидов младший был настороже и успел ее перехватить и дернуть назад, сам отступая в проем двери. Существо на полу заверещало, забилось в судорогах, изрыгая слова яростных проклятий, в последний раз извернулось лицом в сторону двери, и Анечка увидела что глаза, снова ставшие ясными, яркими и какими-то неземного цвета зелеными, взглянули ей в самое нутро.

— Изыди! — рявкнул Олег Андреевич, выставив перед собой простенький деревянный крестик, сработанный вручную с помощью ножа и видимо давным давно, закрывая им себя и Анечку словно щитом, — угомонись уже, песья кровь!

Зеленые глаза яростно взглянули на крестик, деревянная поделка в руках Олега вспыхнула и почти моментально сгорела ярким и каким-то нереально алым пламенем. Мужчина вскрикнул, дернув обожженными пальцами. Из осыпающегося пепла, падающего на пол вылетел маленький золотой лучик. Он как солнечный зайчик упал на лицо старика, пробежал ко лбу и исчез.

Степаныч закатил глаза, снова моментально ставшие белесыми бельмами, пару раз всхрипнул, выплевывая черные сгустки крови и затих. На этот раз уже навсегда…

Глава 3. Темные аллеи

Разговор с начальником был назначен на позднее время - тот ездил куда-то по встречам, но просил его дождаться. В целом, Коля сидел над интересной задачей и поработать лишние пару часов для него было не в тягость - все равно в его холодной квартирке, которую они снимали на двоих с приятелем, он делал бы то же самое - сидел за компьютером за какой-то программной задачей. В офисе же было тепло и была еда, что выгодно отличало его от квартирки Николая. Начальник появился в начале девятого, хмуро оглядел полупустой офис, где в опенсорсе светились мониторы трех компьютеров - Колиного, дизайнера Артема и вечно не выключаемые мониторы лида программистов, ушедшего домой еще в шесть вечера, и позвал Колю в свой кабинет - небольшую комнатку с малюсеньким окном и огромным столом. Разговор вышел короткий, но крайне неприятный. Взмыленный начальник, сходу и без прелюдий сообщил, что ему необходимо сократить расходы, чтобы контора осталась “на плаву”, поэтому резать он будет “жирок”, то есть младший рабочий состав - так называемых “джунов”. Под это определение подходили в компании четыре человека, включая Колю. Начальник предлагал расставаться по хорошему, то есть уволиться по собственному, тогда обещал дать рекомендации и еще оклад. В противном случае обещал просто уволить с выплатами по официальной зарплате. Коля вздохнул и согласился. На расставание шеф выделил пару дней, до конца недели - закончить открытые задачи. Затем молодого человека аккуратно выставили из кабинета, попросив послать туда Артема. Видимо за тем же самым “подарком” судьбы.

Николай быстро собрался и вышел из офиса, не желая дожидаться выхода Артема из кабинета начальника. Дизайнер был склонен к истерикам, а успокаивать его Коля был категорически не в настроении. На улице шел мелкий противный моросящий не то дождь, не то снег. Ранняя весна принесла теплые дни и ледяной, пронизывающий ветер. К вечеру это все превращало снег и грязь в кашу под ногами днем, а за ночь - в ледяную глазурь. Ночь только вступала в свои права, потому падающая с неба крупа никак не могла определиться со своим агрегатным состоянием. Коля вышел из здания бывшей трехэтажной общаги, превращенной в офисный притон для небольших компаний, и хмуро побрел по улице подняв воротник. Из общественного транспорта до квартиры можно было добраться на маршрутке, но ждать ее в это время уже было так себе занятием - за это же время Коля вполне доходил до дома пешком через старые улочки и частный сектор. В принципе гулять мимо уютных двухэтажных домов старой части города по узким, но зеленым улочкам-аллеям было даже приятно. Здесь было тихо, в это время дня большая часть трудового элемента, населявшего старый жилой фонд уже готовились ко сну и сидели по домам, по улице могла изредка проехать задержавшаяся машина. Старые деревья, выстроившись вдоль улицы в теплое время года уютно шумели листвой, а осенью вокруг вкусно пахло горелыми листьями и запахами с кухонь местных бабушек. Старую часть города Коля очень любил - она напоминала ему родной городок, напоминала о семье и тепле. Высотки человейников спальных районов вызывали чувства тоски и одиночества.

На расстоянии пары кварталов от здания с офисами - начинался частный сектор, прорезанный все той же аллеей. Николай брел под светом фонарей, размышляя как быть дальше, когда заметил движение впереди. От дерева отделилась фигура. В первые несколько секунд Коля не понял что именно в ней было странного, но какой-то первобытный инстинкт хлестнул его по хребту ледяным бичом, заставив резко остановиться и попятиться. Пока мозг соображал, что не смотря на расстояние, фигура выглядит слишком неправильной для человека - высокой, настолько, что ее голова возвышается над глухим забором дорогого коттеджа, мимо которого она двигалась, при этом фигура выглядела изможденно худой и угловатой. Длинные руки и ноги двигались с какой-то неправильной ломанностью, напоминавшей плохие фильмы с инопланетянами или инсектоидами. Сперва медленно, словно крадучись, стараясь держаться в тени, огибая световые круги от фонарей, фигура металась между деревьями и тенями заборов. Затем, словно осознав что ее заметили, фигура начала набирать скорость и понеслась к парню огромными скачками.

Ноги парня соображали быстрее его головы, потому что понесли его зигзагами подальше от твари, проскальзывая на снежной каше, пока мозг все еще пытался осознать что это за существо. Забег был коротким, но очень стремительным. Николай подлетел-проскользил к перекрестку, соединявшему аллею с еще более темной улицей без фонарей, и загривком почувствовал, что тварь уже совсем рядом, уцепился за фонарный столб и под действием центробежной силы, развернувшись, бросил тело в темную поперечную улицу. Долговязая тварь, набравшая жуткую скорость среагировать не успела и пронеслась мимо, проскальзывая ногами по той же снежной каше, что мешала бежать парню. Коля помчался в глубину черной улицы, не сильно осознавая куда именно он бежит, но стараясь реализовать крохи преимущества на развороте. Впереди внезапно вспыхнул яркий свет - припаркованная у одного из коттеджей старенькая девятка врубила фары.

— Парень, давай сюда — рявкнул мужик, распахнув заднюю дверь машины, давая Коле шанс на спасение.

Молодой человек, падая и подскальзываясь добежал до машины и упал на заднее сидение, спешно захлопнув за собой дверь. Впереди, на освещенной фарами улице вплоть до перекрестка никого не было…

В машине сидели двое - молодой курчавый парень за рулем и довольно возрастной мужик с седыми висками и густой щеткой усов, занимавший кресло рядом с водителем. Молодой не смотря на погоду был в одном спортивном костюме, по виду купленном на китайском рынке, старший - в свитере советского производства с воротником под горло. Такие стериотипно в телевизоре надевают типичным походникам, геологам или кспшникам. От старшего густо пахло табаком.

— Жив? — весело поинтересовался молодой.

— Вроде… — Коля пытался перевести дыхание.

— Потом помилуетесь, давай за ним Жора, — рявкнул старший, открывая бардачок и роясь в куче выпавших из него вещей, — я тебе сколько раз говорил навести тут порядок?

— Не бухти, Михалыч, — все тем же веселым голосом, полным какой-то залихватской бравады, ответил молодой, запуская мотор и стартуя с места на приличной скорости. Несмотря на внешнюю дряхлось машины, она рванула сразу, не чихая двигателем, набрала приличные обороты, а вхождение Жорой в поворот заставило Колю отлететь к противоположной дверце. На улице, по которой парень только что убегал от странной фигуры, никого не было.

— Не уйдешь, с..а, — ехидно прокомментировал Жора, разгоняя свою машину по улице и помчавшись до следующего перекрестка, резко бросил ее в следующий поворот, в очередную темную поперечную улочку. Машина помчалась по темной, без единого фонаря, аллее. Кроны старых деревьев образовывали арочную галерею, взошедшая луна превращала её в светящуюся дорожку. На первый взгляд здесь тоже было пусто. Кроме луны и фар машины Жоры источников света вокруг не было - из домов вокруг не пробивалось ни единого луча.

— Не несись, — отдал указания усач, но Жора и без него уже сбросил скорость и машина тихонько кралась по дороге со скоростью прогулочного шага. Какое-то время они двигались так, сворачивая с улицы на улицу, с переулка в переулок. Везде было темно, древесные арки и какая-то нереальная тишина.

— Потеряли? — спустя какое-то время решился задать вопрос Коля. Сюрреализм происходящего постепенно проникал в его уставший мозг.

— Не, не, тут он, я нюхом чую — помотал курчавой головой Жора, продолжая вести машину по одному ему понятному маршруту в этом лабиринте одинаковых тёмных аллей.

Усатый шикнул на обоих и велел Жоре погасить фары.

Спустя ещё несколько минут движения в темноте, по затылку Коли снова пополз первобытный ужас, поднимая волоски и заставляя чувствовать себя маленьким зверьком, требуя срочно забиться в норку, желательно с крепкой металлической дверью. Впереди справа, метрах в пятидесяти у дерева что-то задвигалось. Пока фигура была неподвижна, она просто казалась вторым деревом, выросшим впритык к большому. Начав двигаться, она как и в прошлый раз, старалась держаться в тени деревьев, короткими перебежками приближаясь к машине. Коля весь вжался в сидение, Жора же напротив словно расслабившись подкатывал к твари, стараясь не менять скорости и не вызвать у нее реакции раньше времени. Усач подобрался.

Когда существо было в пяти метрах перед машиной, Жора резко врубил фары, и дернул машину вперед. Усач распахнул свою дверь и вывалился наружу, выстрелив в тварь из чего-то, напоминающего пусковую сигнальную ракетницу. Фигура тем временем инстинктивно кинулась на добычу и выстрел пришелся ей ровно в центр туловища.

Сжавшийся Коля впервый раз разглядел отчетливо то, что за ним гналось. Высотой в два с половиной метра, фигура выглядела как долговязый худой мужчина в сером деловом костюме. Вместо головы у фигуры имелся абсолютно гладкий, снежно белого цвета овал с щелью вместо рта. Ни глаз, ни чего-то еще на голове не было. Только прорезь рта, распахнутая сейчас в каком-то немом крике, и полная острых как зубья пилы зубов. Фигура полыхала, охваченная нереальным, бело-зеленым пламенем и при этом не двигалась и не издавала ни звука, хотя пасть растягивалась в ощутимом немом вопле, а конечности изворачивало в суставах видимыми судорогами. Усатый стоял напротив, вытянув в направлении твари левую руку и что-то говорил себе под нос. Слов было не слышно, как и не видно, делает ли он что-то рукой правой.

Жора в это время достал пачку сигарет из кармана своей мастерки, бросил сигарету в рот и закурил, словно ничего вокруг не происходило, а он просто водила такси, приготовившийся ждать пассажира, выскочившего в ларек.

— Куришь? — веселый голос Жоры вырвал Колю из оцепенелого наблюдения за происходящим в какой-то реальный мир.

— Н-н-нет, — парню стало почему-то стыдно за свое срывающееся дребезжание на фоне уверенного и спокойного голоса Жоры. Коля чуть сместился на сидении так, чтобы посмотреть на водителя. Тот действительно курил, опустив стекло со своей стороны, с видом удовлетворенного человека, только что хорошо сделавшего свою работу. Коля непроизвольно икнул. Затем еще раз. Жора оглянулся на него и хмыкнул.

— Там в сумке, которая за моим креслом, есть бутылка с водой - попей, — посоветовал он, улыбаясь, — только ты осторожно - она наверняка ледяная.

Коля послушно полез за бутылкой. В центре оной плавал огромный кусок льда, оттаявшей воды хватило на один-два осторожных глотка. Икота не отпускала.

В это время усатый сел обратно в машину, удовлетворенно завозился, пристегиваясь, и благостно сообщил:

— Все, мужики, — затем он оглянулся на парня на заднем сидении, хмыкнул и добавил вопросительно — куда тебя везти, орел?

— Ддомой, — робко ответил “мужик”, чем похоже еще больше развеселил Жору.

—Адрес? — деловито уточнил старший, затем перевел взгляд на водителя и ехидно заметил, — вот ты, Жора, тварь как есть. Ничерта в тебе человеческого, ни сочувствия, ни понимания.

— А мне и не надо, - весело буркнул Жора, — мне по должности положено быть азартным, а не нянькой.

Усатый махнул на него рукой и оглянулся еще раз на Николая, борющегося с икотой методом задержки дыхания.

— Тебя как зовут-то, парень?

— П-привалов, — зачем-то выдало подсознание Коли, все еще пришедшее в себя.

— Еще скажи, что ты программист, — весело хихикнул Жора.

На этом месте Николай словно вщелкнулся обратно в реальность и зачем-то обиделся на водителя.

— Я - программист, — буркнул он. Смешок Жоры извлек из недалекой памяти ядовитую обиду на начальника, увольнение и жалость к себе.

— Программист - Привалов. А звать тебя не Саша? — продолжал упражняться в остроумии кудрявый водитель,

— Нет. Звать Николай.

— Эх, а счастье было так возможно, — почти пропел Жора и подмигнул напарнику.

— Ты, Жора, однажды плохо кончишь, нарвешься на того, кто твой третьесортный юмор не оценит, и все, пупсик, — констатировал усатый. Почему-то слово “пупсик” в адрес кудрявого Жоры рассмешило Колю и сняло все напряжение и негатив, — а ты, парень, действительно программист?

— Действительно, — уже гораздо спокойнее и дружелюбнее подтвердил Николай.

— Нам нужен программист, — сообщил усатый, чем вызвал у кудрявого Жоры очередной приступ непонятного Коле смеха, — ты на эту собаку шелудивую внимания не обращай, — махнул усатый в сторону водителя, — он теперь часа два будет над тремя словами хохотать. Тебя куда везти-то? Адрес какой? На дворе второй час ночи..

Обалдев от этого сообщения, Коля сообщил адрес и полез за телефоном. Пока машина набирала скорость, парень разглядывал высветившиеся на экране 1-45 и пытался сообразить, куда девалось столько времени. По его внутренним часам с половины одинадцатого, когда он примерно встретил тварь на улице, никак не могло пройти столько времени…

Старая грязная девятка неопределенного цвета затормозила у подъезда новенькой девятиэтажки в строящемся микрорайоне около вокзала. С заднего сидения вылез невысокий щуплый парень лет двадцати, в короткой, но модной куртке и грязных по колено джинсах.

— Держи визитку, — протянул ему в открытое окно машины усатый Михалыч белый картонный прямоугольник, — завтра часам к двенадцати подходи - поговорим про работу. Николай кивнул, принимая визитку и пряча ее в карман куртки.

— Бывай, Привалов, — махнул со своего сидения веселый Жора, — увидимся.

Машина почти бесшумно рванула с места и быстро скрылась за поворотом. Коля поежился, осознав насколько тепло было в машине, и открыл тяжелую дверь подъезда.

Глава 4. Клининг высокого качества

— Анжела Марковна, сколько лет, сколько зим! — осклабился вкатившийся в дверь их конторы одетый в дорогую тройку толстячок, протягивая вперед огромный букет роз как атакующий меч. Наблюдавший за этой сценой Николай с интересом отметил для себя, что при описании этого толстячка он использовал именно слово “осклабился” хотя не был до конца уверен в его значении, но почему то сейчас оно подходило для ситуации больше всего.

Лунина, перехваченная уже почти на выходе из офиса, сверкнула очками и широким жестом пригласила гостя в свой кабинет.

— Вы торопитесь, моя дорогая! Ни ни ни, вас задержать, обеспокоить! Просто скажите, к кому из ваших подчиненных я могу обратиться со своей пустяшной просьбой и за сим - целую ваши руки! — толстячок забавно всунул в руки Луниной букет, сопровождая процесс данной тирадой, затем потер ладошки, оглядывая общий зал.

Анжела Марковна на секунду замерла под этим натиском, затем криво улыбнувшись в ответ лучащемуся дружелюбием и обходительностью толстячку, окликнула:

— Гашенина, помогите Вадиму Борисовичу, — затем всучив в свою очередь букет тут же нарисовавшейся рядом Ирине и добавив, — и этим займитесь, — растворилась за входной дверью, на прощание одарив толстячка довольно холодным — Благодарю за понимание, Вадим Борисович.

Толстячок резво открывший для нее дверь, и рассыпавшийся в уверениях, что все решительно в порядке, и это он такой несвоевременный, и ему право неудобно так отвлекать занятых людей, устроил из минутной сцены целую комедию в лицах. Закрыв дверь за Луниной, он резво провернулся на каблуках и вцепился взглядом в Гашенину.

— Ну-с, Ириночка, куда-с?

Разумная и серьёзная Гашенина увела порученного её заботам гостя в переговорку, лишив в его возможности выступить перед широкой аудиторией, а публику в лице сотрудников Лунозуба, практически в полном составе по случаю утренней планерки присутствовавших на своих рабочих местах - захватывающего зрелища. На изложение дела и переговоры по существу у гостя ушло около получаса. Жора, изнывавший от любопытства рядом с Колей, успел выпить только три кружки кофе, но почти довести до белого каления Бибикова, итак не отличавшегося терпением, тем, что излагал ему дурацкие с точки зрения последнего идеи причин визита заказчика и под шумок складывавшего на идеально пустой стол Бибикова пластиковые стаканчики из под кофе, пластиковые палочки-мешалки, использованные обёртки из под сахара и прочий мусор. Гашенина проводила гостя, ставшего каким-то собрано-деловым и скучным, затем направилась к кулеру.

— Нууу? — почти проскулил нетерпеливый Жора, всем видом показывающий, что готов ринуться в драку.

— Яся, Пипа, пойдём в переговорку, — скорее из вредности, чем реальной необходимости изрекла Гашенина и удалилась по указанному направлению. Уже входя в переговорку она слегка задержалась, словно раздумывая и добавила — Николай, вы тоже.

Жора взвыл.

— Обиженная женщина, Жора, это страшно, — поведала парню Пипа, проходя мимо. Яся просто закатила глаза и пошла за Ирой, бухтя под нос, что ей не дают работать. Коля, боясь, что Гашенина передумает, скользнул в переговорку.

Девушки устроились вокруг стола с максимальным комфортом. Коля присел на стул с краю.

— Итак, что на этот раз нужно нашему глубоко уважаемому упырю? - поинтересовалась Пипа.

— Вадим Борисович привез заказ, — строго сообщила Ирина, очень точно копируя голос и интонации Луниной. Пипа прыснула. — Кузюков расширяет бизнес, для чего прикупил некоторое количество новых квартир. И вот одна из них ему показалась, цитирую “очень грязной”. И желает он, дабы наши доблестные работники почистили эти авгиевы конюшни для него. Пипа, что ты ржешь?

— Никак не могу привыкнуть к его фамилии… Каждый раз как слышу, — Пипа давилась смехом в рукав уютной толстовки.

— Ну вот за неумение держать себя в руках, пойдешь в уборщицы, — ехидно констатировала Ирина.

— Что значит “очень грязная”, — поинтересовалась сидевшая все это время тихо Яся. Судя по тону голоса, ее весь диалог не смешил, а скорее раздражал.

— А вот этого внятно Вадим Борисович объяснить не смог. Все его разъяснения, если опускать словесный балаган, свелись к тому, что его там что-то нервирует, а он нам платит за то, чтобы мы с этим разобрались. Вот вам адрес, — Гашенина достала из пластиковой папки и протянула Ясе лист из записной книжки, — Езжайте и на месте посмотрите что там такое. Вот только… — Ирина на этом месте вздохнула, откинулась на кресле и внимательно посмотрела на Ясю, — балаган устроить все таки придется. Кузюков настоятельно просил соблюдать конфиденциальность и обеспечить порядок на месте. Так что работайте тихо и без беспокойства соседей. Вопросы?

— Этот нам зачем? — хмурая Яся кивнула в сторону притихшего Николая.

— Чтоб жизнь медом не казалась, — парировала Гашенина, — потому что начальник велела его потихоньку вводить в курс дела. Вот и вводи.

— Пылесос ему дадим, — хихикнула Пипа, — будет таскать за нами. Ира, ты понимаешь, что мы втроем выглядеть будем как три гнома?

— Уматываете с глаз моих, — тихо попросила Гашенина, — хватит с меня на сегодня артистов.

Квартира, куда привез их напросившийся им в компанию Жора, располагалась в самом центре города, выходя окнами на центральную площадь. Высокие потолки, большие комнаты, второй этаж и всего две квартиры на этаж в подъезде. Впрочем, с учетом возраста дома, скорее всего нужно будет изрядно потратиться на ремонт, подумал Коля, впрочем с некоторой тоской.

Пипа открыла квартиру ключом, полученным от Гашениной вместе с адресом. Судя по обстановке - до перехода в собственность Кузюкова, квартира повидала много хозяев. Частично сделанный местами ремонт - в кухне и санузле, словно начавший наступать двадцать первый век, который сдал позиции обстановке старой советской квартиры - чешский мебельный гарнитур, за мутным стеклом батарея накопленного за годы хрусталя, какие-то фотографии и безделушки. Телевизор в углу, на шатаюшейся тумбе был еще кинескоповым, аккуратно накрытым ажурной вязаной салфеткой. На стене рядом с ним зияли четыре масштабных отверстия из под кронштейна - современную версию предыдущие квартиранты или хозяева забрали с собой. В общем квартира производила впечатление какой-то ненужности, неуютности и не то, чтобы запущенности, а скорее неприкаянности и бесхозности.

Коля послонялся по квартире, рассматривая все вокруг, пока девушки возились с чем-то на кухне. Жору выгнали в магазин со списком покупок. Особой “грази” в квартире он не заметил, хотя изо-всех силы приглядывался вокруг. Заметил разве что немного тенёт по дальним углам под потолком и пыль на полках рядом с хрусталем. Конечно он понимал разумом, что речь шла не о банальной уборке. Вернулся Жора и, спустя пару минут, девушки позвали Колю на кухню. Ничего этакого сверхестественного в предложенных ему чае и бутербродах парень не обнаружил, о чем зачем-то разочарованно сообщил девушкам.

— А ты чего ждал? — задорно поинтересовалась Пипа.

— Ну, — Коля окончательно растерялся и грустно посмотрел на девушку, начиная злиться, что она постоянно над всем смеется, — не знаю. Точно не бабушкиных салфеток!

— Это ты зря, — наставительно сообщил Жора, запихивая бутерброд себе в пасть и продолжая вещать уже с набитым ртом, — большая часть нашей работы обычно проходит в каких-то бабушкиных салфетках, чемоданах и всем таком прочем.

— Прожуй, подавишься, — посоветовала Пипа, протягивая парню кружку с чаем, — а ты, Коля, не переживай. Судя по кислой физиономии Яси - будет тебе жутенька со спецэффектами, правда попозже.

— У Яси разболелся зуб, — грустно сообщила рыжая, — а планы на деньги этого не предусматривали. Что касается квартиры и жутеньки - то увы, для вас, Николай, весь процесс битвы с ней пройдет не сегодня и не у вас на глазах.

Коля непроизвольно всхлипнул, как маленький мальчик, лишенный мультиков, Яся возвела очи к потолку.

— Ладно, хрен с тобой, покажем детенышу мультики. Только слушаться как маменьку, под руку не лезть и вперед не соваться, ясно? — Николай быстро закивал, соглашаясь, — Но баталия все равно будет не сегодня, тут хоть урыдайся. Пипа, организуй этих двоих на реальную уборку, и сообщи Гашениной, что ближайшую неделю Жора с Колей живут и работают отсюда. Жора, свози Колю за пижамкой, зубной щеткой и ноутом, ну и себе организуй тут спальное логово. А меня надо отвезти к стоматологу.

— В смысле, работать отсюда? — не понял Николай.

— Что, лапки задрожали? — улыбнулась Пипа, — не боись, ничего тебе не грозит. Кроме разве что больной спины из-за неудобного стола и головной боли от пива с Жориком. Курчавый, вези ее к врачу, а то она тебя проклянет. Мы тут с Колей уборку организуем.

Следующие три дня парни действительно провели, так сказать, в засаде на рабочем месте. Жора, вопреки предсказаниям Пипы, оказался отличным соседом. Он готовил еду, следил за порядком, а остальное время проводил на стареньком диване в обнимку с электронной книжкой. Время от времени он принимался смеяться над прочитанным, и чтобы Коле не было обидно, зачитывал ему вслух особо смешные и интересные куски. Сам же Николай, устроившись за раскладным столом со своим ноутом, вяло пытался писать рабочую программу и анализировал свое разочарование. С момента знакомства с Жорой и Михалычем прошло чуть больше недели. Наутро, после приснопамятного забега по частному сектору, Николай позвонил по телефону, указанному на визитке и пояснил строгому женскому голосу на той стороне, что он по поводу вакансии программиста. Голос поинтересовался, удобно ли Николаю будет подъехать сегодня после пяти вечера на собеседование. Николаю было удобно, поэтому без десяти минут пять вечера он при параде стоял у двери офиса, на которой красовалась вывеска с странным набором букв ООО ЧДА “Лунозуб”. Собеседовала его лично Лунина в своем кабинете. Обычный кабинет хорошо зарабатывающего человека - современный ремонт, дорогая мебель, дорогой костюм у хозяйки - это давало надежду Коле на некую стабильность в данной конторе, однако вот в соответствии собственных умений их запросам Коля уверен не был. Лунина после первых десяти минут разговора с ним была примерно того же мнения, судя по выражению ее глаз, но она оставалась безукоризненно вежливой и сохраняла деловой настрой. Было ощущение, что Николая препарируют с ног до головы, словно пытаясь отыскать какие-то причины, по которым его стоит оставить в конторе. Спустя почти час разговора с этой женщиной, Коля был мокрым как мышь, облитая ведром воды, дезориентированным как она же и потерявшим всякую уверенность в себе, когда наконец Лунина решила резюмировать их разговор.

— Давайте на чистоту, Николай. Уровень вашей подготовки не соответствует нашему текущему запросу на специалиста, однако, я могу предложить вам вакансию стажера-программиста. Это меньшие деньги, но и объем ожиданий от вас будет соответствующий, - Лунина назвала сумму, которая даже в таком виде была немного, но больше, чем Коля получал на старой работе. Впрочем он мысленно был бы согласен и на сумму вдвое меньше - вчерашнее приключение вселило в него уверенность в том, что он пришел в какое-то очень необычное место и шанс прикоснуться к странному был слишком заманчивым.

На утрясание формальностей и бюрократию по обоим местам работы ушла еще пара дней и вот уже неделю Коля ходил на новую работу. Пока не был нанят старший программист, Николай был приписан к Ярославне Залесской, аналитику агентства, в помощь. Огненно рыжая хрупкая и невысокая Яся моментально загрузила его заданиями по написанию некой нужной ей программы по работе с базами данных. Два дня он разбирался в рабочих программах и техническом задании, знакомился с коллегами, а еще три дня вот провел в какой-то левой квартире в компании Жорика и своих сомнений. Коля почему-то страшно стеснялся приставать к Жоре с расспросами о том, что же с ним приключилось, а сам курчавый водитель рассказывать ни о чем не спешил.

Яся и Пипа ввалились в квартиру громко о чем-то споря и весело пикируясь. На часах было около двух часов дня, Николай пребывал в странно расслабленном состоянии и вместо работы гонял пасьянсы, а Жора читал очередную книгу, ради разнообразия делая это на кухне за распитием чая.

— Ну, как ваши дела? — заурчала Пипа, повиснув на Жорике и заглядывая ему через плечо.

— Спокойно,

— Скушно — в унисон ответили парни. Жизнерадостная Пипа ободряюще хлопнула Жору по плечу и волеизъявила: поднимайся, красивый, будем работать, хорош фигней маяться.

Яся забрала парней с собой к ее маленькому юркому матизу, из которого извлекла толпу перегруженных пакетов и вручила все это Коле и Жорику. Пакеты были тяжелыми, от них пахло странной смесью разнообразных запахов, отделить которые один от другого Николай сходу не смог, из пакетов торчали какие-то щетки, веник, и что-то еще. Парням пришлось сделать пару ходок к машине и обратно, чтобы поднять все приготовленные девушками запасы. Дождавшись, когда парни поднимут все из машины, девушки запрягли их делать почти генеральную уборку. Вся компания под управлением рыжей ведьмы, в сопровождении ехидных шуточек Пипы драила окна, полы и все доступные поверхности. Из шкафов в комнатах был извлечен весь культурный слой, накопленный годами, и отправлен после критического осмотра девушками, на мусорку. Пока Коля с Жорой таскали мешки и тихо ругались, почему этого нельзя было сделать за предыдущие три дня безделья, Яся достала принесенные ей в первый заход ведра и начала набирать в них воду. Вернувшимся парням было велено расставить наполненные ведра по квартире следуя схеме, которую за время их беготни Пипа изобразила прямо на полу розовым детским мелом. На скрипучих, много раз крашеных досках мел держался плохо, но Пипа компенсировала все стараниями и звуковыми инструкциями. Всего ведер получилось девять - по два в каждой из комнат, еще по одному в кухне, ванной и в коридоре. Затем Яся велела аккуратно извлекать из пакетов завернутые в промасленную крафтовую бумагу толстые белые свечи, в воск которых густо были вплавлены хвоя и ветки сосны, и расставлять на столе в кухне. Разворачивать надо было очень осторожно, как понял Коля по движениям Жоры, поэтому от старания программист даже слегка занервничал. В общем к девяти часам вечера Николай устал от этого безумного дня до такой степени, что был готов свернуться клубком на стареньком диване, давящем тебя всеми своими пружинами во все внезапные точки и уснуть мертвым сном. К его удивлению, высказанная эта идея в виде шутки, нашла горячую поддержку у девушек и ему тут же организовали на пресловутом диване подушку и плед, велев только не снимать носки и домашнюю одежду. Николай попробовал возразить, что он на самом деле полон сил и не хочет пропустить самого главного, но все трое хором стали его уверять что главного он не пропустит - ребята его обязательно разбудят, ждать еще пару часов, а отдохнуть - важно. Наконец Яся использовала последний аргумент в споре - обещание Коли слушаться ее аки маму на этом задании, и парень сдался.

Проснулся он от того, что у него жутко замерзли ноги. Словно кто-то забыл закрыть окно после уборки, и обманчиво-теплый весенний ветерок к ночи выстудил комнату. Носки и плед не спасали, ноги ощущались двумя кусками сплошного льда. К тому же Коля отлежал себе руки, поскольку прячась от холода во сне перевернулся на живот и спрятал обе руки под себя, согревая. Совсем сонный парень сел на диване, не отпуская теплый нагретый плед, но подбирая под себя замерзшие конечности и широко зевнул. Не смотря на холод, просыпался Коля очень медленно, словно всплывал из мутного вязкого болота, которое никак не отпускало и тащило его обратно в сон, слепляя ресницы и вставляя в глаза водяную завесу.

В комнате никого не было. Во всяком случае спросоня ему показалось именно так. Судя по темноте и тишине за окном, стояла глубокая ночь. На стене тикали часы, но с его дивана Николаю их было не видно, а телефон он оставил на кухне. Вялое воспоминание про кухню потащила за собой мысли о том, что вообще то его обещали разбудить когда что-то случиться. Почему-то обиды на то, что его оставили спать в морозной комнате не было, вообще все чувства и восприятие были странным образом притуплены, словно он все еще был во сне и наблюдал за собой немного со стороны. В дальнем от него углу комнаты, в районе старого платяного шкафа словно что-то задвигалось. Коля на секунду закрыл глаза и слегка мотнул головой, стараясь сбросить сонную мутную пелену и сфокусироваться. Когда он снова открыл глаза комната очень изменилась.

Во-первых, изменилось освещение, словно, что он попал под какой-то светофильтр - все вокруг было в черно-бело-зеленых тонах, во-вторых вокруг заиграли новые источники света - везде по комнате были расставлены те самые свечи, которые привезли Яся и Пипа. Они светили неровным пляшущим бело-зеленым пламенем, нереальным и тревожным. В-третьих, комната, тщательно вылизанная парнями днем, была полна грязных разводов плесени на обоях, густого слоя пыли, копоти и сажи на стеклах и зеркалах, пыли и паутины. И среди всего этого что-то двигалось. В искаженном свете тёмная узкая фигура выглядела полупрозрачной, она перемещалась на четырёх конечностях. Задние лапы с длинными когтями, в две длины худого тела, покрытого пучками длинной тёмной шерсти двигались асинхронно, рваными шажками. Существо опиралось на костяшки передних, коротеньких лап, с такими же неимоверно длинными когтями, вытянутыми и прижатыми к внутренней стороне лап и колышащимися как веер. Узкий вытянутый череп напоминал собачий, сведенный вперед и заканчивающийся воронкой пасти схожей с миногой. Пламя свечей выглядело таким же нереальным как и тварь, просвечивало сквозь нее, выделяя паутину и тени. Коля затаил дыхание, не понимая что ему делать. Холод с ног поднимался выше к животу, груди, рукам. Тварь поняла, что парень не спит, и заскрипела. Вначале казалось что кто-то провел ножом по стеклу, но затем мелодия словно начала убаюкивать Николая, проникая не в уши, но прямо в подсознание. Парень начал соловеть, но тут к баюкающей трели существа добавилась другая мелодия. Кто-то пел, а вернее издавал странную смесь горловых и свистящих звуков. Новый ритм будоражил, тянул за собой из сонного омута.

В дверной проем из соседней комнаты вплыла Яся. Она пританцовывала словно первобытный шаман, на полусогнутых ногах двигаясь при этом невероятно плавно и гармонично. Горловое пение выходило у нее естественно, на низких переливающихся нотах. Тварь присела на задние лапы, прислушиваясь и начала раскачиваться в такт мелодии. Добравшись до ближайшего ведра, рыжая ведьма изящным движением перевернула его и продолжила танец. Вода растеклась по полу, словно ртуть, образовывая тонкую отчетливую зеркальную пленку. Эта пленка отражала пляску бело-зеленого пламени свечей, постепенно как фотобумага проявляя зеркальное отражение какой-то другой комнаты. Вернее комната была та же самая, но в том ее варианте, который Коля видел днем - чистая, полная пространства и воздуха. Яся перевернула второе ведро, продолжая в такт ведущему ее напеву приближаться к парню. Существо раскачивалось в медитативном трансе, сидя на задних лапах и обхватив себя передними, и скрип, который оно издавало стал подпевать Ясе. Развязка была стремительной: из водной ткани словно из бассейна вынырнула Пипа, с ее пальцев слетели пронзительные и моментально ослепившие Николая разряды молний. Тварь успела взвыть на высоких нотах, мерзким оглушающим скрипом металла по стеклу и рассыпалась в пепел. Вспыхнул электрический свет, вернув Колю и комнату в бренную реальность, но парень все еще не мог проморгаться. Перед его глазами плыли цветные круги, а в ушах звенел предсмертный крик твари.

Глава 5. Ты не волшебник, Коля...

Коле внезапно стало плохо. Он попытался добраться до ванной, но замерзшие ватные ноги подвели, и парень рухнул с дивана на пол, растянувшись в луже и матерясь. Организм подвел, Николая вывернуло на месте.

Пипа с интересном уставилась на парня, игнорируя конфуз.

— Что с тобой, дорогой? — в голосе девушки слышался неподдельный интерес и ни капли иронии, несмотря на её привычку над всем шутить.

— Что… это… за хрень… — умудрился проговорить парень между спазмами.

Яся с Пипой переглянулись.

— А что ты видел? — тем же участливо-заинтересованным голосом произнесла Пипа.

Коля наконец справился с собой и поднял на девушек болезненный усталый взгляд. Пипа изучала его с интересом маньяка-паталагоанатома, Яся напротив, осматривала комнату, а не фокусировалась на парне.

— Какую-то тварь в паутине, — Коля был на грани истерики.

— О как.. — Пипа рассматривала парня как диковинку в кунсткамере, впрочем, ничего больше не делая.

— Пипа, своди его привести себя в порядок, я пока тут закончу, — скомандовала более приземленная и видимо более человеколюбивая Яся. Коля отодвинул поданную руку, резкими рваными движениями встал и побежал в ванную. Пипа пожав плечами пошла на кухню - готовить всем чай.

Коля забрался в ванную и его накрыло. Его била крупная дрожь, мышцы дергались, истерика и адреналин выходили с рыданием, соплями и спазмами. Он включил душ, не сильно осознавая что он все ещё в штанах и футболке. В ванную проскользнул заспанный Жора. Глядя на приятеля, он не говоря ни слова, принялся ухаживать как за младшим братом: помог выбраться из мокрой и грязной одежды, умыться и в целом привести себя в порядок. Затем достал не очень твёрдо стоящего на ногах парня, завернул в огромное пушистое полотенце, которое ещё в период их скучной побывки на квартире привёз из дома, и принялся растирать, возвращая в тело нормальный кровоток. После быстро метнулся в комнату за свежей одеждой.

Когда Коля, под неустанной опекой Жоры, проследовал на кухню, он обнаружил что все следы странных приготовлений девушек накануне исчезли: свечей было нигде не видно, пол блестел мокрыми разводами, но не содержал ни одной меловой линии. Из ближней маленькой комнаты донесся богатырский храп. Коля вздрогнул от него как от грома. Жора усадил парня на табурет у окна, Пипа поставила перед ним кружку с горячим пахнущим травами отваром, Яся командирским голосом велела:

— Выпить все до дна, понял?

— Зззачем? — попробовал воспротивиться карательной заботе уже задумавшийся стоит ли этим двум доверять Коля

— Затем что ты нам ещё нужен живой и целый, — не терпящим возражений тоном отрезала Яся, — Желательно прямо и далеко ходячий. Жора конечно у нас парень сильный, но таскать тебя не нанимался.

— Что это была за тварь? — настойчиво повторил Коля, всем своим видом показав, что пока ему не ответят, он ничего пить не будет.

— Кстати, да. — поддержал напарника Жора, потягиваясь как довольный кот и отхлебывая из своей огромной кружки, — Я все проспал, хочу подробности!

— Злыдня или злобец, если использовать терминологию наших белорусских родственников, — поведала Яся, усаживаясь напротив Коли за стол и жестом показав, что тоже не откажется от чая. — Теории о его происхождения мне известно две. В первой, эта тварь появляется в бесхозных, “ничьих” домах, у которых нет хозяина или они меняются очень часто. В таких домах скапливаются ссоры, злоба, прочий негатив. Рано или поздно из этого всего появляется злыдня. Питается эта тварь жизненными силами живущих в доме, преимущественно по ночам и во сне. Имеет побочные эффекты в виде ауры тревожности и уныния, а так же часто накладывает мелкие проклятия неудачи, провоцирует ссоры.

— А вторая теория?

— Что?

— Ты сказала, что тебе известны две теории о происхождения злобца.

— Ну, вторая версия, что злыдней становится домовой, если в доме случилось какое-то большое горе или предательство на столько мощное, что хозяин сходит с ума. — Яся произнесла эту версию слегка задумчиво, словно вспоминая о чем-то отстраненном и замолчала, уйдя в свои мысли. Не дождавшись продолжения, Пипа переключила внимание на Колю.

— Николай, а как ты видел злобца?

— В смысле - как видел?

— Ну… — Пипа посмотрела на Ясю, — Тут такое дело… обычно, чтобы увидеть эту тварь надо обладать определёнными талантами. Но ни я, ни Яся в тебе ничего такого не почуяли…

— Чего - такого? — устало поднял на неё глаза Коля.

— Ты не ведьмак, — спокойно и утвердительно, а не вопросительно сообщила Яся.

— Ведьмак? — Коля отозвался эхом.

— Ведьмы и ведьмаки - это те, кто получает способности к разным волшебным штукам по наследству. Типа волшебные семьи, как в Гарри Поттере, — прокомментировал Жора, — так что если быть точным, то Хагрид должен был говорить не “ты волшебник, Гарри, а - ты ведьмак, Гарри!”.

Коля смотрел на Жору и пытался понять, шутит ли он. Выражение лица Жоры говорило о том, что шутить он и не думал.

— Так, типа чтобы увидеть эту хрень, надо быть ведьмаком. Но быть ведьмаком можно только если ты родился в волшебной семье? — попробовал резюмировать окружающий бред Николай. Если бы не было эпизода с тварью, от которой он бегал по частному сектору, он бы решил что вся компания просто пользуется его состоянием, чтобы получше разыграть.

— Все верно, — кивнула Пипа и добавила, предвосхищая следующий вопрос, — но если бы ты был ведьмаком, то Яся бы тебя почуяла.

— А ты?

— А я не ведьма, я - маг.

— В чем разница?

— Маги, Гарри, - это типа маглорожденные. То есть те, кто получил силу сам и другим способом, — заговорщицким тоном проговорил у него над ухом Жорик.

— Каким? — пискнул Коля от неожиданности.

— Разными, — быстро отрезала Пипа, пресекая дальнейший разговор на эту тему, — В общем, у меня сила приобретенная, а не врождённая как у Яси. И таланты у нас разные. Тварей на вроде злыдни я увидеть не могу. Поэтому надо было, чтобы мне её “подсветили”.

— Как?

— Вода, — спокойно ответила Яся. — Воду в ведрах помнишь?

Парень кивнул, все еще не понимая.

— Ну вот. Общий смысл был такой. Вы с Жориком должны были какое-то время побыть в квартире за новых жильцов, чтобы тварь к вам попривыкла. Затем ваша задача была просто поспать отдельно в разных комнатах. Я с помощью ведьминых свечей проявила существо, а вода сработала как зеркало. Саму тварь прямо Пипа не видела, но видела её в отражении в воде. Дальше дело техники.

— А ты её типа видишь, но не можешь победить, а Пипа наоборот? - выдвинул предположение Коля, стараясь упорядочить понимание о новом для него мире.

— Нет, я тоже могу её победить. Просто не так быстро и эффективно, как Пипа. Было бы глупо, если бы ведьмы, зная о злобцах не придумали за столько веков способа от них избавляться,— улыбнулась Яся, — а мы за практичность. К тому же нам тут не жить, нам тут платят за уборку.

— Пипа назвала Вадима Борисовича упырем, — проявил Николай недюжинную наблюдательность и неплохую память, — он что, вампир? Но он же посреди дня к нам приходил…

Пипа захихикала.

— Нет, Вадим Борисович - упырь по своей сути, — заржал Жора, — а так - вполне обычный человечишка. Вот его хозяин - он да, реально вампир. Только ты не путай упырей и вампиров. И не вздумай когда то сказать вампиру, что он - упырь. Если жить конечно хочешь.

— Э? — издал звук Коля, который можно было принять за вопросительно-обалдевшую просьбу уточнить.

— Упырь, Николай, — тоном академического лектора сообщила Пипа, — это тварь, которая появляется в результате мощного проклятия из мертвеца. Безмозглая, но хитрая, целеустремленная, жрёт плоть. Вампир - состояние мага, в которое он приходит по доброй воле в ходе исследований в некромантии. Разумен, высший хищник, весьма изобретателен в средствах и, как правило, склонен к некому эпатажу.

— Хозяин?

— Ну, у вампира действительно есть ряд ограничений. Например, они стараются вести сугубо ночной образ жизни, их метаболизм так замедлен, что кажется, будто они не дышат. Действительно пьют кровь, но солнечный свет их не калечит. Просто категорически неприятен. Живут очень очень долго. Стать вампиром от укуса другого вампира нельзя, это кидалово. Так что прийти к нам днем вампир бы вполне мог. Но у господина Огарова есть более интересные увлечения, чем заниматься такой ерундой как бизнес и все сопутствующее. На это у него есть прикормленные обещаниями разного уровня реальности товарищи, верящие в то, что им даруют вечную жизнь, богатство и так далее по перечислению. Вампиры просто молятся на масс культуру с её романтизацией вампиризма и стригут с этого все диведенды, какие могут. Вот Борисыч - такой вампирий прихвостень. Только не вздумай ему это в лицо сказать. Он конечно, молнией тебя не шарахнет, но попить крови в переносном смысле может уж очень много. Он у Огарова вроде управляющего делами. За что имеет очень неплохой процент и кое-какие преференции и знания. Не маг, но вроде ученика чародея…

— Так. Яся - ведьма, Пипа - маг, а Жора - ведьмак или маг?

Курчавый парень, на которого все перевели взгляды, пошёл пятнами от смущения.

— Я - оборотень, — тихо сказал Жора, глядя пристально на девушек, словно о чем-то прося.

— Так что мы из лагеря Джекоба, если ты понимаешь о чем я, — хихикнула Пипа, подойдя ближе и обнимая Жору за талию. — Так, ты просветился, но ответ на наш вопрос все ещё не получен. Как так получилось, что не будучи ведьмаком ты смог полюбоваться на злыдню своими глазами. И да, предвосхищая твои вопросы: в воде ты её увидеть тоже мог только если ты маг, например.

— Понятия не имею, — честно признался Коля.

— С тобой в детстве случались какие-то странные вещи?

— Нет.. Никаких стёкол не исчезало, со змеями не разговаривал… — Коля почему-то начинал злиться.

— Ладно, разберемся, особенный ты наш. Попристаем к Злобе, он умный.

— К кому? — Коля подавился чаем.

Пипа снова захихикала.

— Злоба, это мой напарник. Вернее зовут его Вадим Игоревич Улицкий, а в миру - Злоба. Он сейчас в отпуске, поэтому ты его еще не видел.

— Пипа и Злоба…

— Ага, — радостно закидала девушка, тоже в миру носившая вполне обычное имя Ирины.

— Ты очухался, мистер загадка? — Яся вернулась к привычному командному тону, — если да - дохлебывай чай и пойдемте заканчивать с уборкой.

— Тут ещё кто-то есть? — обалдел Николай.

— Нет. Но если не закончить - обязательно заведется, — ухмыльнулась Яся, — так что давай бери себя в руки и за швабру.

Парни грустно вздохнули и уткнулись в кружки. Рыжая ведьма, глядя на них, усмехнулась.

Глава 6. Нехорошая квартира

Несколько дней спустя, Анечка снова оказалась в доме, где находилась квартира покойного Степаныча. По рабочему заданию ей необходимо было проверить некую бабушку на предмет состояния здоровья, а заодно доставить всякие полезные вещи от соцслужбы. Бабушку Алефтину Егоровну Анечка обнаружила внизу, на скамеечках у подъезда, в компании таких же возбужденных соседок. Причиной переполоха снова оказалась “проклятая квартира”, как окрестила её начитанная Анечка. Оказалось, что после ночного происшествия в больнице, результатом которого стала весьма эффектная смерть Степаныча, буквально сдав тело в морг и уладив все официальные дела, Олег Андреевич на работу не отправился ни отдыхать, ни распоряжаться относительно похорон, а рванул в квартиру покойного.

Правда, чтобы попасть внутрь, ему пфонадобился участковый. Вместе с которым они и обнаружили, что за время, пока Олег стерег смерть Степаныча в больнице, квартиру в тишайшем районе кто-то обнес. Печать органов была аккуратно сперва отклеена, а затем приклеена обратно, потому снаружи выглядело все более чем благопристойно. Замок открыли ключом, следов жёсткого взлома обнаружено не было. В самой квартире, обычно стерильно прибранной, словно прошёл ураган. Шкафы распахнуты, огромное количество книг вынуто и просто разбросаны по полу, словно преступники искали в них заначку похоронных старика. В спальне, как доверительное поведала Анечке Егоровна, оказавшаяся понятой при осмотре места происшествия, старый стол весь выпотрошили, на полу тоже валялась куча бумаг - какие то видимо рабочие записи старика, уже пожелтевшие от времени, с формулами всякими, вперемешку с квитанциями жкх, да какими то газетными вырезками, выдранными из папок. Ковры, укутывавшие всю квартиру старика, сорваны со стен и переворошены, словно под ними тоже что-то искали. А в кладовке, рассказывая эту часть истории Алефтина Егоровна перешла уже на заговорщицкий шепот, там у старика видать хранились важные для него вещи, и ими оказались не банки с соленьями. Небольшая мастерская для поделок из кости, дерева и прочего. Видать на старости лет мастерил какие-то поделки да продавал.

— При жизни то, видать, там тоже все было в порядке да прибрано - по коробочкам да мешочкам. Стол там, рабочий, полки над ним с всяким инструментом да мелкими заготовками для поделок, да полки с опять таки книгами. Книги то как раз по всякому рукоделию - про поделки из дерева. Участковый ещё глядя на них, валяющихся как и все в квартире, на полу - сказал что обстоятельный Степаныч был во всех делах человек. А родственник-то, Олег который, аж зубами заскрипел. Видать надеялся что там у деда какие богатства хранятся да понаследству достануться. Аж слезу пустил со злости, глядя на бардак в доме-то. Участковый давай его спрашивать, знает ли он, что пропало, да были ли у Степаныча деньги-ценности. Да почём он знать то может - отродясь никто старика не проведывал, про его житье-бытье не интересовался. И знаешь чево? — старушка наклонилась к Анечке ближе, невольно заставляя слушательниц придвинуться к ней. — Олег тот давай кому-то звонить, видать священику. Потому, что он поздоровался: “отец Димитрий, здравствуйте”, а потом отошёл в уголок да тихо говорил - я не слышала об чем. Но после разговора сказал участковому, что скорее всего искали и украли старинную книгу - из музейных. Мол у Степаныча хранился с давних ещё его экспедиции экземпляр жутко старый да дорогой. Вот за ради него наверняка и залезли. А вот как эта самая книга выглядит сказать не смог - не видел он её видите ли. Участковый только матюгнулся, но чо делать то - факт вскрытия квартиры все равно расследовать надо. Так и спросил Олега этого мол - будете ли заявление писать. Тот сказал что будет. Вот теперь уже второй день участковый ходит по квартирам да все спрашивает кто что видел да кто что знает. А с час назад он к Макаровым поднялся. Да не один вишь, а с мужиком в форме милиционера и со священиком. Так у того священника внешность сильно бандитская - лысый да какой то весь… опасный что ли..

В этот момент к подъезду подъехало такси и из него вылез Олег - успевший за время, пока его не видела Аня изрядно обрасти щетиной. Синие мешки под глазами говорили что он по прежнему крайне мало спал. Но в больнице хоть брился, со странным чувством подумалось Ане. Олег раздвинул притихших бабушек и двинулся в подъезд, когда внезапно его взгляд выхватил из присутствующих Анечку.

— Вы зачем здесь? — вопрос прозвучал как то странно и нервно

— ппо работе… — чуть запинаясь ответила девушка, скорее по привычке чем реально желая участвовать в диалоге.

Олег обвел красными от недосыпа глазами собравшихся бабушек и теток, отметив их единый порыв защищать девочку от него, встряхнул головой, кивнул и ушёл в дом. Женщины снова загалдели, обсуждая бесцеремонность и невоспитанность Олега, всячески подбадривая Анечку и явно желая услышать подробности и пояснения к их странному диалогу. Но по счастью, рассказать Анечка ничего не успела - из подъезда вышли сразу много мужчин. Возглавлял шествие участковый, повелительно раздвинув женщин он освободил дорогу следующей паре - высокому отлично сложенном милиционеру в форме, ведущему под локоть паренька лет шестнадцати, одетому в новенький брендовый прикид. Весьма дорогой, на неискушенный взгляд Анечки. Паренёк выглядел несколько взъерошеным и шокированным, но шёл сам, не упирался. Следом за ними шла ещё одна пара - священник в рясе, тихим голосом говоривший о чем то с мужчиной средних лет, схожестью внешности с пареньком видимо приходившийся ему отцом. В отличие от сына, мужчина был одет в довольно потертые джинсы и куртку вида (маде ин чайна). Замыкал странное шествие Олег, видимо встретивший всех на лестнице и увязавшийся следом. Участковый двинулся пешком в направлении участка, остальные последовали за ним тем же порядком, довольно споро удаляясь от подъезда. Уже практически дойдя до поворота из двора, Олег нагнал участкового и что-то ему сказал. Процессия остановилась и несколько минут было видно что Олег, участковый и священник о чем то разговаривают. Затем видимо решение было принято и кавалькада двинулась дальше, а Олег вернулся к наблюдавшим за всей этой пантомимой женщинам.

— Анна Игоревна, если не ошибаюсь? — он в первый раз обратился к девушке по имени отчеству. — пройдитесь с нами до участка, пожалуйста. В качестве свидетеля.

Олег добавил последнее, стараясь пересечь готовое вспыхнуть возмущение бабушек вокруг: — Вы же были в квартире до ограбления вместе с участковым? Вот засвидетельствуете.

Анечке не хотелось идти с ним, но где то на уровне въевшегося в позвоночник Долга с большой буквы маячили: помогать закону, быть хорошей и вот это все. Поэтому она кивнула Олегу, извинилась перед Алефтиной Егоровной, пообещав, что сразу после того как выполнит свой гражданский долг, то сразу же придет к ней выполнять рабочий, и так же зашагала в сторону полицейского участка. Только спустя несколько минут до её сознания дошла мысль, что причина, которую назвал Олег в качестве приглашения её к участию в дальнейшем - выглядит очень надуманной. Впрочем, Анечке было уже даже интересно, зачем ее на самом деле снова втягивают в эту сомнительную историю, а присутствие сразу двух людей в полицейской форме успокаивало.

В участке сомнительно пахло чем-то прокисшим. Казенные стены, серого сверху и сине-зелёного снизу цветов покраски, решётки, перегораживавшие коридоры вправо и влево, монументальная металлическая дверь ближайшего помещения справа, огороженная будка дежурного, так же забранная решетками и мутным поцарапанным стеклом. Анечку передернуло.

Лейтенант Ивашенко кивнул дежурному, мотнул в сторону внушительной делегации головой со словами “это все ко мне” и повёл всю компанию вправо, миновав тяжёлую но не запертую решетку. Кабинет Ивашенко был таким же образом казенности, как и все учреждение. Те же серо-синие стены, старый основательный стол бегемотом перегораживающий узкий небольшой кабинет почти посередине, сейф размером со взрослого мужчину, покрашенный той же синей краской что и стены, несколько деревянных стульев с побитой жизнью обивкой на сидении. Единственный современный предмет - офисный крутящийся стул хозяина кабинета. Ивашенко положил форменную фуражку на полочку советской вешалки, прибитой к стене, и занял свой законный трон на этой территории. Вошедший следом его коллега в форме устроил своего подопечного на стуле перед столом. Затем взял второй стул и поставил его сбоку у окна, широким жестом предложив единственной девушке занять его. Сам устроился подпирать стену около двери, чуть нервно покосившись на мешавшую ему вешалку.

Олег, священник и родственник паренька выстроились по его указанию у стены напротив стола. Ивашенко обстоятельно поерзал, устраиваясь в кресле, затем сложил руки на столе и уставился на парнишку. Затем посмотрел на коллегу, словно приглашая его перехватить инициативу, но не найдя поддержки, вздохнул и снова уставился на паренька. Повисло тягостное молчание. Паренёк ерзал на неудобном стуле под взглядами пяти мужчин, направленными на него. Анечка с нарастающим каким-то напряжением рассматривала всех присутствующих.

— Ну что, Игорек, — прервал наконец молчание Ивашенко, бросая парню спасательный круг, — будем каяться?

— Да дядя Вадим, я… — порывисто пролепетал парень, — вы же знаете, я ничего такого не делал!

—“такого” — передразнил Ивашенко, — ты влез в квартиру к старику и шмон там устроил. Это статья, Игорек. А я сейчас ещё друга твоего вызвоню и узнаю по какой-такой надобности ты туда полез, да?

Участковый ласково посмотрел в глаза парню. Виден был молчаливый диалог между этими двумя. Парень участковому был знаком и видимо не по родственным связям, которых у них не было, а по тому, что участковый Ивашенко был мужик старой закалки и всех пацанов в своём районе знал как облупленных. Кто чего набедокурил по молодости да не здоровому молодому задору. И знал похоже куда больше, чем их собственные родители, поскольку Игорек на стуле заерзал ещё больше и как то вжал голову в плечи, осознавая что у стены за ним стоит батя. По лицу бати же было видно, что он не знает достоверно, о чем намекает Ивашенко, но начинает догадываться и эти догадки не сулят отпрыску ничего хорошего. Хотя обвинение в проникновении со взломом - уже так себе статья.

— Ты сам расскажешь? Или я звоню?

Игорек отчего-то ещё больше сжался на стуле, но отвечать не стал. Весь он сейчас был похож на большого птенца-совенка. Уже подросшего, но в детском ещё пуху. Нескладного и нелепого. Ивашенко пожал плечами, мол как хочешь, достал из кителя старенький кнопочный телефон и набрал какой-то номер.

— Тимурчик, подскочи ка в участок. Пара вопросов к тебе есть, — без всяких предисловий проговорил Ивашенко в ответившую трубку. — Сейчас, Тимурчик, сейчас. К вечеру поздно будет. — голос в трубке ответил что то еще, но Ивашенко уже разорвал связь.

— Ну что, Игорек, у тебя есть минут двадцать, чтобы не встречаться с лепшим другом у меня на ковре.

Ивашенко все время не сводил глаз с парня. Затем снова посмотрел на коллегу. Тот кивнул и сделал жест остальным выйти. Мужчины удалились в коридор молчаливый строем, Анечка помедлив пару секунд, вышла следом. Все выстроились в коридоре тем же молчаливым составом, на три стороны от двери: Олег справа, священник с отцом слева, Анечка рядом с милиционером - напротив. Прошло около десяти минут. Мужчины не разговаривали, Анечка было тревожно и неуютно. Казенное учреждение жило своей жизнью. Кто-то куда-то ходил, пару раз проходя мимо них люди в форме козыряли коллеге, не обращая на остальных ни малейшего внимания, где-то тикали невидимые часы.

Ивашенко выглянул в коридор, кивнул коллеге - войди мол, и снова скрылся. Остальные продолжили ждать. Проползли ещё минут десять. Анечка уже прокляла себя за согласие идти сюда. Ивашенко вновь вышел в коридор, но уже в сопровождении паренька Игоря, который понуро плелся за ним. Кивнув остальным заходить в кабинет, сам повёл парня к дежурному. Из фойе донеслось - оформи его пока в третью, Шаров. Пусть посидит пока мы тут поразбираемся.

Анечка зашла обратно в кабинет и заняла тот же стул. Стул в центре остался пустым. Ивашенко вернулся в кабинет, вздохнул оглядывая всю компанию и сел обратно в свое кресло, откинувшись на спинку.

— Олег Андреевич, вы твёрдо намерены оставить заявление и дать делу ход? — Ивашенко смотрел на мужчину, — давайте я проговорю все моменты. Залез в квартиру действительно Игорь, поскольку ему пообещали довольно неплохую сумму за книжку, которая хранится у старика. Вот зачем ему нужны были эти деньги — Ивашенко перевёл взгляд на отца парня — это уже другой вопрос…

— На дозу? — без обидняков спросил коллега участкового, все так же подпиравший стену.

Ивашенко не ответил, но по его пристальному взгляду на отца было ясно что попал. Отец стал багровым от ярости, но промолчал. Взгляд Ивашенко не стыдил его, напротив, он словно сопереживал родителю и искренне хотел помочь в этой довольно дерьмовой ситуации.

— В общем Игорь ничего другого в квартире, по его словам, не взял. Только старую книгу. Цену ей он, естественно, не знает. Ему и не надо было… Олег Андреевич, книгу скорее всего Тимуру заказал кто-то еще…

— И что вы предлагаете? — слова у Олега вылетели резко и раздраженно, хотя в общем по человечески все было и так понятно.

— Олежа, ты не кипятись, — священник подошёл к мужчине и чуть приобнял его за плечи скорее дружеским, чем наставительным жестом, — лейтенант свою работу добре знает, да Киба?

Второй мужчина в форме кивнул, отзываясь на странное прозвище. Вся сцена из трагической начала напоминать какой-то фарс и сцену из плохого отечественного сериала. Анечку передернуло.

— По времени мы с вами, други дорогие, уже опоздали. Трое суток прошло. Потому давайте без психов и нервов решать, как едем дальше, - священник перехватил инициативу и, не отпуская Олега, словно ребенка, продолжил: итак. Книгу необходимо отыскать в любом случае. Но угробить парнишке из-за неё жизнь - тут давайте думать. С одной стороны, это уголовка и наркотики - священник посмотрел на участкового и отца парня, - с другой, если он залетит на срок - исправиться шансов у него уже не будет. Это такая дорога, с которой не возвращаются. Что скажешь, Киба?

— А ты уверен, что, соскочив так легко с этого дела, пацан не продолжит, решив что все ему прощается?

— Легко? О нет, думаю лейтенант Ивашенко и родной отец устроят ему достаточный спектакль, чтобы он на всю жизнь зарекся. Да и думаю если его на пару дней запереть в одиночку, он и ломку переживет, и под себя пару раз сходит, но науку запомнит.

Ивашенко, слушая эту тираду, согласно кивнул.

— Ну так что, Олежка? Не будем пацану жизнь окончательно гробить? Дадим шанс? — священник чуть встряхнул Олега, словно тот сам был шестнадцатилетним оболтусом.

— Ты, батюшка, фигню тут не городи мне, — тихо произнёс Киба от своей стены, — я пока инструкции не получу, никто ничего делать не будет, ясно? Никуда не пойдет, ничего не заберёт и так далее.

Он достал из нагрудного кармана телефон и вышел в коридор.

Анечка поежилась на своём стуле, ощущая себя одновременно ужасно одинокой, ненужной и неуместной на этом стуле, в этом кабинете и в этом чёртовом городе сразу.

Киба вернулся довольно быстро.

— Чумба сказал, что парень ему нахер не сдался и пусть лейтенант его хоть с говном ест, хоть с гречкой- это цитата, - мужчина кивнул Ивашенко, - а вот дело забрать нельзя, потому что книга ему уперлась. Поэтому делим почестному - дело мне, пацан вам. Поскольку геморрой тоже мне, то с вас телефон Тимурчика, адрес и объективную информацию дополнительную на него - что где как. Ну и я девушку от вас увезу, а то она тут совсем заскучала, а мне приятно, — Анечка вздрогнула, когда взгляды присутствующих внезапно скрестились на ней.

— Это ты в плюсе по барышам уехать хочешь? — священник задорно улыбнулся, подмигнув девушке.

— В плюсе по барышням, - поправил Киба

— ййа никуда не пппоеду с вами, — вяло запротестовала Анечка, окончательно потеряв нить разговора и суть происходящего, но твёрдо решившая никуда не двигаться из-под спасительного внимания знакомого и такого надёжного Ивашенко с мужчиной, которого зовут кличкой по указанию мужчины же с ещё более смешной кличкой.

— Поедете, Анна Игоревна, — вздохнул Киба, — потому что это по делам государевым, а оно не обсуждается.

— Прекрати девушку запугивать, капитан, — лениво посоветовал Ивашенко, — Вот что у вас все не как у людей? все через ..

— Потому что мы не люди, мы функции, — грустно пошутил капитан и вздохнул.

Ивашенко встал и полез в сейф. Достал оттуда тонкую папочку с надписью Дело, с белыми завязочками.

— Вы нас погодите, мы с бюрократией закончим, — лейтенант увёл Кибу за собой. Снова повисла тягостная тишина.

Глава 7. Будка

Невысокая девушка с длинными чёрными волосами, собранными в тугой высокий хвост, аккуратно открыла тяжёлую металлическую дверь подъезда и грустно оглядела двор. Закрытый со всех сторон тремя девятиэтажками - одной, буквой Г формирующей его северную и западную стороны и плотно сдвинутыми двумя с южной и восточной стороны, с высокими металлическими заборами на трех узких выходах из него - двух пешеходных шириной в калитку и одним с воротами для машин, двор казался предельно надёжным. Проблема заключалась в том, что выгуливать собаку внутри этого спокойного периметра было нельзя. Яна выругалась и с тоской посмотрела на жмущегося к её ноге черного щенка. Пёсик с интересом глядел вокруг, но тёплым бочком старался опираться на ботинок хозяйки - это придавало ему уверенности во внезапно очень сильно изменившемся мире.

— Вот эта стерва нам с тобой устроила, да? — Яна обратилась к своему мохнатому спутнику, за неимением других ушей для жалобы на жизнь. — Ни тебе тёплой мамки, ни мне покоя… Зараза…

Девушка в сердцах ругнулась себе под нос в адрес сестры, но скорее не злобно, а обреченно-тоскливо. Бороться с Ясей было равносильно борьбе со стихией - много сил и шума, толку ноль.

Яна наклонилась и взяла щенка на руки, чтобы во-первых, сэкономить время пребывания на улице тем, чтобы быстро дойти до места выгула и обратно, во-вторых, ей так почему-то было спокойнее - тёплый, пахнущий молоком комочек давал ей опору перед подкрадывающейся волной ужаса.

Калитка скрипнула, выпуская Яну и щенка из уютного двора на тропинку, ведущую через небольшое скопление гаражей к дороге. Вдоль улицы можно было спокойно гулять с мохнатым приятелем, поскольку дорога отделялась от тротуара весьма широким газоном и деревьями, растущими аж в два ряда. Кроме гаражей, по эту сторону дороги имелись только задний двор техникума, с глухим забором, да автомойка, разместившаяся на старом пустырьке, примыкавшем к гаражам так, что часть кустарника, когда то обильно захватившего пустырек, до сих пор красовалась по бокам и в центре пустырька, огибаемая узкой полосой грунтовки, соединяющей дорогу с автомойкой.

Противоположная сторона улицы вся представляла собой аналогичный широкий прогулочный тротуар, ограниченный с одной стороны длиннющим забором вдоль частного сектора. За забором тянулись ряды таунхаусов, утопающих в зелени. В этом заборе были охраняемые ворота с шлагбаумом, но выходили они на улицу как раз в районе автомойки. Впрочем, как выражалась Яся, ворота то были задние - то есть те из двух ворот, которыми жители микрорайона таунхаусов пользовались редко.

Яна задумчиво побрела по безлюдной зелёной улице, отпустив щенка исследовать траву. Довольно долго все было в порядке. Прогулка уже практически подходила к концу, парочка преодолела всю дистанцию до дальнего перекрёстка и возвращалась обратно, когда со стороны частного сектора из-за дальнего поворота забора показалась женская фигура в сиреневой куртке. Женщина шла еще довольно далеко, но было видно, что на поводке рядом с ней скакала какая-то пестрая собачка породы двортерьер. Яна напряглась. Во-первых, щенок только только учился общаться с миром и Яна была не уверена что первое знакомство пройдёт хорошо, а во-вторых и в главных… что-то в сиреневой женщине ей решительно не понравилось. Девушка остановилась, размышляя как избежать столкновения, но фигура впереди ей помогла - женщина перешла дорогу рядом с воротами и направилась вместе с псом к пустырьку рядом с автомойкой. Окружавшие кусты скрыли их от Яны и та слегка выдохнула. Но решительно направила себя и щенка в противоположную сторону, доверяясь своей интуиции. По спине полз неприятный ледяной холод, которому Яна с детства привыкла доверять. Спустя небольшое время и крюк, заложенный девушкой специально, чтобы не возвращаться во двор по улице ведущей к автомойке, Яна и её мохнатый приятель поднялись домой - в их съемную трехкомнатную квартиру, которую Яна снимала на двоих с сестрой.

Вечером Яна устроила Ясе тихий скандал, заявив что она всего этого не хотела и не соглашалась, поэтому все проблемы щена - это проблемы Яси. Но тёплый доверчивый нос перепуганного шумом зверька упёрся в её ногу, в поисках защиты и Яна поникла. Щен признал тёплой хозяйкой ее, а не Ясю, ходил хвостиком по квартире за ней и тихонечко скимел, если терял её из вида. Коварный план Яси по вытаскиваю сестры из дома частично удался - она знала, что потребности питомца и ответственность победят Янину тревожность. Но вот сомнительных сиреневых баб в расчетах Яси не значилось. Глядя на сестру, сжавшуюся в комочек на диване, прижав к животу огромного кота-подушку, Яся первый раз задумалась о возможных минуса её задумки.

—Котик, давай я вечером погуляю с мелким и пройдусь там - посмотрю что за баба? Раз она с собакой - она наверняка гуляет там постоянно, — мысль о том, что это не разовая акция вызвала у Яны тихий стон, Яся поняла свой промах. — Ну или гуляй с ним по другой улице? - Яна фыркнула и спрятала лицо в кота. Яся вздохнула.

Три дня прогулок Яси с щенком Босей никаких особых проблем не выявили. Улица была малолюдной, в основном по ней ездили курьеры, срезающие себе путь до таунхаусов. И те пользовались в основном проезжей частью, для максимального удобства. Из собачников там был замечен только солидный мужчина, выгуливавший строго в определённое время своего престарелого уже бульдожика Франко. Франко отличался флегматичным нравом, его хозяин - вежливостью и пунктуальностью, поэтому настроить режим прогулок Яны и Боси так, чтобы с ними не пересекаться вроде бы никакого труда не составляло.

Ещё с неделю все было спокойно. Яна и Бося условно наслаждались начинающиеся весной, с поправкой на начинающуюся грязь и необходимость отмывать щена после каждой прогулки, сомнительных людей вокруг не наблюдалось, Яся тихо праздновала победу.

Звонок телефона застал Ясю на обеде, когда они с Колей стояли в очереди в кафе.

— Яся, тут… тут… — Яна почти задыхалась от истерики в трубку.

— Дыши, дыши. Где ты, что случилось? — Яся услышав знакомые нотки в голосе сестры подобралась что та гончая.

Услышав в трубке сквозь всхлипы “автомойка” и “кошмар” Яся бросила поднос, схватила Колю за рукав и потащила за собой. Её маленький юркий Матиз выпрыгнул из придорожной грязевой канавки и рванул на всей имеющейся скорости на помощь. Коля ударился головой о потолок, поскольку притсегнуться не успел, а такой прыти от машинки не ожидал.

К месту Яся примчалась минут за 10 преодолев изрядное расстояние и схватив несколько штрафов. Яну они обнаружили на скамеечке рядом с входом автомойки в окружении причитающих заботливых женщин. Пара мужчин с выраженными признаками выходцев из кавказских республик стояли немного в стороне - у линии кустов, о чем то хмуро переговариваясь и зыркая то на женщин, то на заросли. Бося жался к ногам Яны, на коленях у которой лежал пёсик интерсобачьей национальности и пестрой окраски. Пёсик судорожно вздыхал, глаза его были закрыты. Яна гладила его по курчавой шорстке и вздрагивала в такт его дыханию. Лицо её выглядело заплаканным, но дышала Яна уже спокойнее.

Матиз выплюнул Ясю и Николая, зарывшись в рыхлый тающий снег. Женщины как то инстинктивно сплотились вокруг Яны, мужчины так же хмуро двинулись к вновь прибывшим. Яся достала и предъявила корочки, представившись. Коля изображал верного оруженосца у неё за плечом. Комичность ситуации добавлял их существенный недостаток роста на двоих. Впрочем корочки на мужчин произвели магическое воздействие, хотя и оставили некую сеть сомнений - все таки Яся на первый взгляд не была представительной. Впрочем, силу своего голоса Яся вполне осознавала и активно этим пользовалась. Прорвавшись к сестре, Яся провела быстрый осмотр и поняла что внешне с той все в порядке. Но позы Яна не меняла, продолжала смотреть куда-то в пространство и гладить песика.

Опрос окружающих дал следующее. Около часа дня две работницы мойки возвращались на работу с краткого обязательного медосмотра в ближайшей поликлинике. Перед ними в том же направлении шла молодая женщина в сиреневой куртке-пуховике, прогуливавшаяся с двортерьером. Небольшой пёсик вёл себя в целом послушно и довольно игриво. Женщину за последний год работницы автомойки видели довольно часто - она с регулярностью гуляла по улице с собаками, в том числе часто приходя к автомойке и зарослям кустарника. Причём гуляла именно что с собаками - это были разные псы, менявшиеся довольно часто. В один из дней на такой прогулке во время вечерней смены она разговорилась с местными работницами. Представилась Полиной, и на вопрос про разных собак рассказала, что вообще она собирает разных потеряшек или брошенок, приводит в порядок, а затем пристраивает разным людям. В общем довольно сердобольная мадам. Впрочем никому из работниц автомойки взять в дом питомца она не предлагала. Из не совсем обычного, одна из женщин заметила, что Полина часто со своими собаками ходит в местные “кусты”, где как оказалось при осмотре работниками автомойки, из обрези досок, дранки и кусков старых тряпок была собрана будка. Полина прицепляла собак к будке, по её словам - приучая мохнатых к таким условиям, чтобы понять можно ли будет их отдать в частный дом. Собак она пристегивала ненадолго, всегда находилась рядом и затем забирала с собой. Потому довольно скоро работники автомойки потеряли к этому интерес начисто - было чем заняться. На этой части рассказа Яна и пёсик на её коленях снова оба судорожно вздохнули.

Итак, Полина и её новый питомец двигались по своему обычному маршруту и сегодня днем. Женщины шли за ними. Светило весеннее солнце, чирикали птицы, все было вполне мирно и спокойно. Вся компания с небольшим разрывом дистанции добралась до автомойки, Полина с собакой привычно двинулись к кустам. Ничего необычного не происходило, каждый был занят своим делом. Пока из калитки ближайшего жилого комплекса на дорожку ведущую к автомойке не вышли Яна и Бося. На этом моменте рассказа Яся отметила для себя необычное время для прогулки сестры.

Итак Яна и Бося, уже знакомые работницам по той же причине, что и Полина - ибо их прогулка стала обыденностью, зашагали по обычному маршруту. Уже возвращаясь домой, Яна свернула к входу на автомойку, поскольку нашла на дороге оброненную перчатку - спросить не обронил ли кто из женщин (очень в духе Яны, подумала Яся, не зная гордиться или плакать). Яна находилась напротив входа в здание автомойки, когда ей навстречу из кустов вышла Полина. Что произошло дальше, местные не поняли, поскольку Яна внезапно истошно заорала. Нет, Полина не приближалась к ней - все время происшествия она находилась на расстоянии не ближе двух метров от Яны. Бося зарычал как заправский доберман, ощерился и залаял на Полину. Яна продолжала истерично вопить на одной ноте и вытянула вперёд руки, словно защищаясь от женщины. Но страннее всего в этой ситуации для местных поступила Полина. По непонятной причине она попятилась от Яны, затем как то невнятно то ли зашипев, то ли выматерившись, развернулась и на хорошей беговой скорости ломанулась бежать по дороге прочь от Яны. Собаки при ней не было.

Выбежавшие на шум работники автомойки обнаружили Яну в истеричном состоянии, попробовали растормошить и спросить в чем дело, но Яна, распихав всех, зачем то побежала к кустам. Бося выл и скулил, но от хозяйки не отставал.

Яна добралась напрямик, а не по дорожке, до пресловутой будки, ободрав себе все лицо и руки и изодрав хорошую куртку. Но как поняла Яся - успела. Будка стояла как обычно, но вход в неё был закрыт куском доски, вставленным в металлические скобы по бокам, как задвижка. Почти оторвав эту “дверь”, Яна вытащила оттуда давешнего песика, прижала к себе и зарыдала в полной истерике. Мужчины, двигавшиеся за ней, но шедшие по нормальной тропинке, как то уговорили её добраться обратно к автомойке, сдали явно не вменяемую Яну и собак на руки женщинам, а сами пошли осматривать будку. Женщины тормошили Яну, пытаясь понять нужно ли везти собаку к ветеринару, вызвать девушке скорую или что делать. На фразе вызвать скорую, Яна выхватила телефон и кому-то позвонила, видимо вызывая помощь.

В этот момент к автомойке подъехала машина скорой помощи. Яся вздохнула. Девушка-врач осмотрела все ещё находящуюся в прострации Яну, баюкающую на руках песика и предложила отвезти её в больницу. Первый раз за все время присутствия здесь Яси - Яна проявила осознанность - отрицательно покачала головой, на вопрос о госпитализации. Да, она слышит врача, нет она в больницу не хочет. Врач и фельдшер уставились друг на друга, размышляя, имеет ли человек в таком состоянии право голоса. Выручила обоих Яся. Краткий разговор с фельдшером, предъявление корочек. Скорая согласилась оставить девушку под опекой органов, но под роспись. Пока Яся расписывалась во всех бумагах, пёсик на руках у Яны ещё пару раз судорожно вздохнул и открыл глаза.

Отпустив скорую и оставив Николая приглядывать за Яной и её собаками, Яся взяла в провожатые мужчин и направилась в сторону пресловутой будки. Подтаявший снег вокруг был полон следов, не поймёшь где чьи. Одна из металлических скоб, удерживавших доску-задвижку была с мясом выдрана из плотной, хорошей доски. Яся напомнила себе мысленно не злить Яну. Сама будка представляла собой довольно вполне обычную конструкцию для таких сооружений из разного мусора. Внутри было пусто. Деревянного дна у будки не было, никакой подстилки тоже. Только ровная, утоптанная и по случаю времени года - промерзшая земля. Но Яне при взгляде внутрь стало дурно. Обычный человек ничего бы не понял, отметила она для себя, но даже обычным мужикам, стоявшим у неё за спиной, эта штука не понравилась. Неосознанно, интуитивно. Яся матернулась. Оглянулась на мужиков и спросила, курит ли кто-то из них. Оба ответили отрицательно, сообщив что они правоверные. Яся кивнула, но попросила добыть зажигалку.

Пока мужики отошли, ещё раз оглядела будку, но уже по другому - сосредоточенно, как учила старая бабка. Из носа потекла кровь. Яся быстрым движением достала из кармана платок и прижала к носу. Теперь она уже не ругалась, а действовала на опережение. Пока левая рука прижимала к носу платок, правая достала из специальных ножен узкий короткий нож, длиной лезвия в ладонь, и воткнула его в землю в середине будки. Земля словно мутная лужа, куда швырнули камень, пошла короткими кругами волн, нож начал светиться багряным тусклым светом, словно раскаляясь, а Яся зашептала слова заговора, высыпая из внутреннего кармана крупными пригоршнями соль на линию входа в будку. В местах, где соляные языки заходили внутрь будки, кристаллы плавились в густую стеклянную массу. Яся продолжая на говор, в душе материя себя за торопливость, полезла через кусты вокруг будки, продолжая окружать чёртов домишко кругом из соли.

Прибежали мужики с зажигалкой, за ними увязался Николай, которому наскучило смотреть на неподвижную Яну и хлопочущих вокруг неё женщин. Мужчины дружно уставились на рыжую девушку в кустах, не зная как на все это реагировать. Яся знаком показала Николаю что ей нужна соль. Парень полез в карман своей куртки за своим запасом. Происходящее для него, как и для мужиков-наблюдателей выглядело диковато. Но имея уже опыт приёма на работу, он молча следовал зазубренным за неделю правилам.

В четыре руки они закончили создавать соляной круг куда быстрее. Яся вылезла из кустарника обратно к мужчинам. Левая рука все ещё прижимала платок к носу, хотя благодаря кустам у девушки добавилось царапин на щеках и правой руке.

— Зажигалку — рявкнула она

Мужчины молча подчинились, протянув ей каждый по зажигалке. Яся взяла все три, запихнула их в внешний карман куртки и извлекла из него скомканный лист бумаги. Положила его на крышу будки, придавив небольшой веточкой, чтобы не упал. Затем подожгла, достав одну из зажигалок. Коля скептически уставился на будку и на хлипкий листочек, памятуя, что для разогрева костра в свое время в весеннем лесу им понадобился бензин. Кто-то из мужчин высказал ту же мысль в слух, правда про жидкость для розжига. Будка вспыхнула моментально, как сноп сухого сена, облитый керосином. Ярко, невероятно алым пламенем. Огонь съедал толстые куски досок и ветошь, из которых она была построена словно это была пропитанная горючим бумага - скорость потрясла всех, включая бывалую Ясю. Через минуту на месте давешней будки был только круг из расплавленной в стекло соли, торчащий в центре странный обугленный кусок металла и белый тонкий как паутина пепел. Ветки кустарника вокруг казалось вообще не заметили, что здесь что то горело.

Яся быстро обернулась к таращившимся на просиходящее мужчинам и сделала два паса рукой с платком перед их глазами, затем прошептала слова заговора. Взгляд у обоих как-то слегка потух и остекленел.

— Тут мы закончили, — уже ясно и отчетливо своим глубоким голосом резюмировала Яся, и мужчины словно очнулись ото сна. - Пойдемте, Николай, заберем свидетеля и опросим как положено. — девушка двинулась в сторону автомойки, увлекая всю компанию за собой. Коля резво пошел следом, не собираясь оставаться наедине с мужиками, которым придется что-то объяснять.

Яна сидела на корточках перед пестрым песиком, который жадно лакал молоко из блюдечка. Женщины вокруг, умилялись этой сцене, Бося жался к хозяйке, ревниво поглядывая на пестрого. Еще полчаса назад почти бездыханный - пестрый наяривал угощение со вполне здоровым собачьим интересом к вкусному.

Яся сходу принялась командовать.

— Девушка, забирайте свой зверинец и давайте в машину - проедемся в участок, возьмем с вас показания. — Яся махнула рукой на матиз. Яна подняла на нее все еще мутные от слез глаза, но спорить не стала и на полуватных ногах зашагала к машине. Обе собаки моментально пристроились за ней, глядя на девушку влюбленными щенячьими глазами. Яся убедилась, что вся компания упакована на заднее сидение и дверь за ними плотно закрыта, обернулась к напарнику и рявкнула - вам, Николай, особое приглашение нужно? Затем глядя на путающегося в ногах юношу закатила глаза, сказала - “огромное вам спасибо за помощь, я приеду с протоколом завтра” присутствующим, обогнула тачку и упала за руль. Дождавшись, пока Коля справится с собой и ремнем безопасности, запустила двигатель и стартовала.

— Куда мы? — раздался тихий голос с заднего сидения, когда матиз вырулил на перекресток и набирая скорость помчался в сторону центра города.

— Янчик, тебя надо осмотреть, я за тебя волнуюсь. Да и псине этой тоже веры нет. — Яся бросала настороженные взгляды в окно заднего вида, но не на дорогу, а на сестру и ее подопечных.

— Напомни мне тебя покусать, — бесцветным голосом попросила Яна, прижимая к себе обоих песиков, устроившихся по обе стороны от нее, — как только у меня будет хоть немножко сил.

— Обязательно, — пообещала Яся и первый раз за сегодня улыбнулась не кривой ехидной усмешкой, а искренней улыбкой человека, которого отпустил большой страх, — обязательно родная.

Глава 8. У Горыныча

Юркий чёрный матиз пересёк город на пределе допустимых скоростей, вылетел на трассу, ведущую к столице нашей многострадальной родины и ещё ускорился. Через несколько минут машина свернула с основной магистрали на дорогу в сторону поселка, раскинувшегося на берегу водохранилища в двадцати километрах от города.

В центре поселка монументальным монстром возвышалась строящаяся церковь, отделанная мрамором и позолотой. Вокруг неё - дорогие коттеджи с огороженной заборами территорией. За коттеджами потянулись старострои - дома, спрятавшиеся в дальней части посёлка и являвшиеся его основой. Дорога уперлась в продолговатое высокое дощатое здание. Облупленные зелёные стены, побитые жизнью и осадками, украшали жестяные трубы неясного назначения, делая строение похожим на старый довоенный заводик. Здание венчали маленький резной деревянный крест над входом и табличка “Церковь св. Петра и Павла”. Матиз свернул в подворотню между заборчиком старой церкви и серой грядой старого забора, окружающего дом, куда, как оказалось, они стремилась.

Во дворе колол дрова высокий кряжистый мужик, голый по пояс. На звук подъехавшей машины он обернулся, оперся на колун, и уставился на приезжих. Яся выпала из машины, распахнула заднюю дверь, помогая выбраться Яне и собакам. Оба пса прижались бочками друг к другу и к ногам Яны. Бородатый дровосек слегка нахмурился, глядя на гостей, еще больше он нахмурился увидев выбравшегося из машины Николая.

— Что случилось? - пробасил он вместо здрасьте.

— Посмотри Яну, пожалуйста. Нам тут странная ерунда попалась по соседству…

Мужик подошёл к девушкам, пристально повглядывался в глаза Яны с пару секунд, затем скомандовал:

— Давайте в дом.

Пока мужик мыл руки, одевал футболку и вообще приводил себя в относительный порядок, Яся, усадив сестру и Николая за стол в маленькой проходной комнатке, заменявшей тут гостиную, хлопотала на кухне. Собаки, которых мужик не стал гнать от хозяйки, свились клубочками под столом у её ног.

— Яна, иди сюда. Только без зоопарка своего, - позвал девушку хозяин, закончив какие-то приготовления в дальней комнате. Та с усилием встала, слегка качнувшись, но от помощи встрепенувшегося Николая отказалась.

— Подержи собак лучше, пожалуйста, - тихо попросила она и ушла к ожидавшему её мужчине. Дверь за ними закрылась.

— Яся, а это кто? - Коля спросил шепотом, наклонившись к подсевшей к нему за стол девушке.

— Это - Горыныч. Он наш с Яной дядька, а за одно - очень сильный целитель.

— Горыныч? - Коля тихо прыснул с прозвища, - почему - Горыныч? Он что, трехголовый?

— Да, - на полном серьезе ответила Яся, нервно вертя в руках кружку.

Коля подавился чаем. Яся рассмеялась.

— Успокойся, обычный он. Просто он когда в армии еще по призыву служил, такое прозвище получил. Он в молодости умел из рта пламя пускать. Наберет бензина в рот и пыхает. Вот и прозвали Горынычем. Ну и характер у него такой же: взрывной и злопамятный. Так что ему подходит.

— Да я уже не знаю, когда вам верить, когда нет, - грустно поделился Коля. - У меня знаешь как мир перевернулся за последний месяц… Твари всякие, ведьмы, маги… Может он в самом деле умеет три головы отращивать… я когда в детстве смотрел всякие фильмы про волшебников, того же Гарри Поттера, всегда представлял себе - вот а как это - когда ты жил в обычном мире, а внезапно он стал вообще другим.. Как бы я себя повел, скажи мне в одиннадцать лет кто-нибудь, что я волшебник.

— И как, угадал?

— Ну, мне не одиннадцать. И не угадал. В моем возрасте как-то отучаешься верить в Деда Мороза и что за углом есть вход в мир волшебников. Так что встреча с той тварью на улице, за которой Жора с Михалычем охотились была очень ирреальной какой-то. Я с этого момента все время как мешком ударенный. Как ватный какой-то. Я между прочим так и не спросил у них, что это за тварь такая была.

— Ну да, то, что ты какой-то мешком ударенный, прямо чувствуется, — согласилась Яся, разглядывая парня с каким-то новым интересом, - ты странный. Обычно, когда люди видят что-то такое, странное, они либо едут крышей, либо начинают все валить на усталость, галлюцинации, алкоголь или что-то еще. Отрицают и отгораживаются в общем. По большей части именно потому, что не хотят быть сумасшедшими или казаться таковыми. Очень малая часть, которая воспринимает происходящее как реальность, а не танцы разума, и сохраняет этот самый разум, начинает маниакально исследовать новое. Поскольку их голова таким образом работает. Тут лучше с Злобой поговорить на такие темы, он у нас умный, и вроде как исследует такие вещи. А вот с тобой все не так. Ты правда довольно странный, ведешь себя не по схеме, да и то, что ты видел злобца, не будучи ведьмаком…

— Не, интереса и желания исследовать у меня на троих, - честно сознался Коля, - но я как-то стесняюсь что ли. Словно боюсь спугнуть этот самый новый мир, если буду про него спрашивать много. Странное чувство. Я боюсь, что завтра я проснусь у себя в кровати, а вокруг все по старому: я просто неудачник которого сократили на работе, шел домой, поскользнулся, ударился головой и вот нагалюцинировал себе всякое.

— Нет, так тебе не повезет, - слабо улыбнулась Яся, - так что не боись.

— А ты знаешь, что там была за тварь? - робко поинтересовался Коля.

— Знаю. Долгач. Вариант посовременнее - тонкий человек или слендермен. Появляются эти твари в результате либо неудачных магических экспериментов, как в данном случае, либо как итог накопления негативного поля. Жрут страхи, а изредка и людей. Если умудряются совсем проявиться в нашем мире. Поэтому, когда кто-то сильно накосячил, проявив эту тварь, то ему было проще заплатить Луниной за ее поимку, чем присесть на пару лет за ее художества.

— А у нас можно присесть за это? - изумился парень

— Вполне. Этого конечно не прочитать в УК РФ, но законодательство на нашего брата тоже вполне себе распространяется.

— И типа есть специальные менты, которые ловят магов?

— Есть. Только они во-первых, не менты, а спецагенты. Уровень повыше, допуск и все такое. А во-вторых, не только магов, но и вообще всех, кто владеет силой и косячит.

— А где можно почитать всякие такие законы?

— У Гашениной возьми, или ты думаешь, Ириша у нас только долги умеет выбивать и очаровывать кудрявых балбесов?

— За что она кстати злиться на Жору?

— За то, что он идиот, - хмыкнула Яся, - Но я сплетничать не собираюсь Хочешь узнать в чем там дело, у него и спроси. Может за одно задумается…

— Яся…

— Что?

— А ты прямо с детства во всех этих штуках шаришь?

— В смысле?

— Ну я не знаю как вас, ведьм, растят.

— Ну не в волшебных школах с фениксами и тёмными волшебниками,- голосом Яси можно было охлаждать коктейли в жаркий полдень.

— Да я серьёзно. Ну вот как-то же ты узнала про все вокруг, там про ведьминское всякое? - Коля снова начал смущаться и путаться в словах. На него опять накатили мысли о том, что он пытается залезть в вещи, для него не предназначенные.

— Ты извини, я не сильно люблю рассказывать про детство, - ответила девушка, вставая из-за стола чтобы снова поставить чайник, - дело не в тебе. Если кратко и в общем, то в ведьминских родах принято передавать знания от старших младшим. Обычно бабки или деды учили детишек, поскольку у них времени было таким заниматься. А последние десятилетия все постепенно сходит на нет. Бабушкины суеверия и все такое.

Коле было понятно последнее высказывание, однако он не полез с дальнейшими расспросами, соглашаясь с желанием девушки закончить разговор на эту тему.

Ждали Яся и Коля долго. Они успели выпить по несколько кружек чая с кучей нарезанных девушкой бутербродов, пообсуждать от нечего делать пару рабочих вопросов, когда мужчина наконец вышел из дальней комнаты и присоединился к ним за столом. Он выглядел очень хмурым и недовольным, но спокойным.

— Яна рассказала что случилось. У неё высокая степень истощения. Я её накачал лекарствами и уложил спать. Пару дней побудет у меня - я за ней пригляжу, - сообщил он, успокаивая Ясю.

— Собаку бы еще… - рыжая ткнула пальцем в пестрого песика, который тут же на неё зарычал.

— Собаку? Посмотрю, но внешне похоже, что ваш бобик отделался легче всех. Вообще, если бы вы опоздали, он бы у вас уже концы отдал, а так - будет у нее в зверинце на одну тварь больше. Так что оставляй весь набор - и сестру, и собак.

— А что это была за тварь? - почти хором выпалили Яся и Николай.

— А это что за товарищ? - парировал Горыныч, глядя на парня.

— Это мой новый напарник. Он программист, его недавно Лунина наняла. Зовут - Николай, - представила рыжая.

Хозяин долго разглядывал парня, затем, что-то решив для себя, протянул ему руку-лопату:

— Горыныч.

— Коля, - парень от души пожал протянутую ладонь.

— Кстати, Горыныч, Коля у нас тоже с сюрпризом, его бы тоже… осмотреть,- внезапно выдала Яся, успокаивающе положив руку на плечо опешившего парня.

Горыныч вопросительно поднял бровь.

— Тут такое дело: он явно не из ведьмачьего рода. Но несколько дней назад, когда мы одно задание выполняли, он утверждает что видел Злобца.

— Открой рот, покажи язык, - спокойно велел Горыныч Коле голосом участкового терапевта, не терпящего возражений. Парень от неожиданности повиновался.

— Ну вот, язык есть, не вижу что бы мешало ему говорить что угодно, - констатировал Горыныч. Коля задохнулся от возмущения, поняв, что его пытаются уличить во лжи.

— Я видел эту хрень! - яростно сообщил он и принялся описывать ее так, как помнил.

Горыныч слушал, слегка кивая. Он сидел, свободно откинувшись на спинку стула и положив правую руку на стол. Позволив парню закончить тираду, не перебивая, мужчина велел ему встать, снять футболку и несколько раз повернуться. Коля бросил эмоциональный взгляд на Ясю, но послушно проделал все, что было велено.

— Эта штука у тебя на шнурке на шее - она откуда? - Горыныч ткнул в маленький деревянный нательный крестик, болтавшийся на шее парня и обычно скрытый под одеждой.

— Бабка Агафья в детстве подарила, - парень натянул обратно футболку, слегка поежившись и снова скрывая крестик под одеждой. Почему-то он очень не хотел, чтобы на него пялились.

— На крещение? Хотя не важно, но в общем понятно.

— Что понятно? - снова хором выдала парочка.

Горыныч хмыкнул, из показной вредности не стал отвечать сразу, а налил себе большую кружку ароматного чая и откусил изрядный кусок бутерброда с колбасой, затем принялся его тщательно пережевывать.

— Ну Горыныыыыч, — заныла Яся, — ну хорооош!...

— Ладно, не ной. С парнем твоим все понятно. Болел сильно в детстве? - обратился Горыныч к Коле. Тот пожал плечами.

— Нет вроде. Мама говорила, что я вроде родился раньше положенного, но вроде нормально все было. Не больше чем другие.

— А крестик ты с какого возраста носишь?

— Ну с рождения, крестят же новорожденных, - нервно ответил парень.

— В общем, парень твой, Яся, из отговоренных. Это когда ребенка сильный ведьмак или ведьма у смерти или болезни отговаривает. Обычно тогда такому ребенку дают специальный оберег, который он будет носить на себе постоянно. Такие люди носят на себе след силы и в теории могут увидеть разное, например тех же Злобцев. Но обычно неподготовленный человек реагирует на это отрицанием, стараясь забыть такой опыт. В твоем же случае, парень, ты видимо баловень удачи, поскольку попал в ситуацию, где такой след дал тебе возможность изменить судьбу. Ну или неудачник. Тут как посмотреть. В общем, редко конечно, но такое бывает. Тем реже, чем дальше мы от заповедных времен и больше в современности, - хмыкнул Горыныч.

— То есть я что-то увидел просто потому, что на мне есть этот оберег? А если его заберут? - Коля инстинктивно прижал руку к груди, словно защищая свою собственность.

— Просто так у тебя его не заберут, не бзди, - раздраженно ответил Горыныч, - он на то и оберег, чтобы кто попало его отобрать не мог и просто просрать во время купания в реке ты его тоже не сможешь. И нет, видел ты что-то, потому что Агафья Павловна тебя в младенчестве от смерти отговорила. Видимо твое преждевременное рождение не подразумевало, что ты выживешь, а мать с отчаяния обратилась к знахарке, поскольку на медицину надежды не было.

— Откуда вы..

— От верблюда, - Горыныч устало посмотрел на Николая, - я головой думаю, это раз, два - ты мне сам имя сказал, кто тебе оберег сделал. А ведьмачьи рода друг за друга знают достаточно, чтобы я понял о ком речь. Так, на этом аудиенция окончена, валите отсюда. Яну заберешь через пару дней - я позвоню, когда можно будет, - обратился мужчина к Ясе, вставая.

— Что за тварь то у нас там шатается? — вернулась Яся к исходной проблеме.

— Не знаю, - пожал плечами Горыныч, — попробую разузнать. Но ты там по округе пошарь, вдруг что найдешь. А то я еще подумаю, возвращать ли тебе Янчика. Если ей там так хреново…

— Нам хорошо! — рявкнула Яся, видимо возвращаясь к какому-то старому спору. Горыныч махнул рукой.

— Проваливайте, ночь скоро.

За окном действительно начало темнеть.

В город Яся решила заезжать по объездной - так было быстрее добраться до офиса. Новенькая двухполосная дорога бежала через городской сосновый бор. Стремительно темнело, но дорогу заливал яркий свет от новых диодных фонарей и разных задорных подсветок. Не смотря на довольно раннее время, дорога была пустынной - она в целом не пользовалась большой популярностью, разве что в выходные, когда город устремлялся в сады и на дачи. Метрах в ста перед машиной на дорогу выбежал человек. Он остановился посреди полосы, замотал головой вправо-влево, увидел приближающийся Матиз и замахал руками, призывая остановиться. Взлохмаченный, весь в грязи и земле, одетый в какую-то несуразную то ли робу, то ли мешок от картошки, босой, человек двигался на заплетающихся ногах на встречу машине Яси.

Яся сбросила скорость, и вывернула руль так, чтобы обогнуть мужчину слева. Кидаться под колеса он не стал, просто остался стоять на том же месте, продолжая махать руками в просьбе о помощи.

Матиз поравнялся с мужчиной и остановился. Коля немного опустил стекло, уловив опасение со стороны Яси - вся ситуация помноженная на дневные приключения выглядела очень сомнительно. При ближайшем рассмотрении мужчина оказался довольно молодым парнем. На вид ему было лет двадцать, но все лицо было измазано в грязи и крови. Он сбивчиво и торопливо принялся просить о помощи, объясняя что пришел в себя, закопанным в лесу, и ничего не помнит.

Ровно в этот момент на телефоне Коли раздался звонок. Звонила Гашенина.

— Наконец-то! Где вас черти носят? - донеслось из динамика.

Парень за окном смотрел на них с надеждой. Яся грязно выругалась, взяла с заднего сидения плед и полезла из машины.

— Коля ответь! - надрывалась трубка голосом Гашениной.

Пока Яся заворачивала парня в плед, Коля быстро и сбивчиво сообщил Ирине что они уже ехали в офис, но вот на трассе встретили такое.. Тут он подробно описал события последних трех минут.

Гашенина не стала выяснять что они делали до этого, во всяком случае пока, уточнила все ли в порядке с ним и Ясей, велела вызвать соответствующие службы, а затем явиться в офис.

— Я буду вас ждать, Николай.

— Конечно! Мы тут закончим и сразу к вам.

На вызов приехали скорая и наряд полиции. Пока стражи закона опрашивали пострадавшего и свидетелей в лице Коли и Яси, пока стражи здоровья удостоверились что с парнем в принципе все неплохо, особенно с учетом температурного режима, его условной одетости и огромной гематомы на затылке, прошло еще около часа. Из показаний пострадавшего стало известно, что он пришел в себя закопанным в земле, перепугался и принялся выбираться наружу. Ему это удалось, видимо под всплеском адреналина и, по его словам, закопан он был не глубоко. Выкопался, обнаружил себя в лесу и пошел куда-то наугад. Голова не соображала, руки ноги слушались, но по ощущениям были как ватные. Через несколько минут вдалеке увидел полоску света - пошел на нее - вышел на дорогу. Кто он, что он, и что было до момента пробуждения его в могиле он не помнит.

К его словам добавился только рассказ Коли и Яси уже про встречу на дороге, не проливавший никакой ясности на произошедшее. Взяв у свидетелей номера телефонов и прочую информацию, полицейские отпустили их на все четыре стороны, с предписанием явиться по первому зову в ближайшие несколько дней, если понадобиться.

Маленький матиз снова набрал скорость и отвез их в теплый офис, где их ждал еще один допрос, но уже гораздо более обстоятельный и на тему всего пропущенного рабочего дня в исполнении Гашениной.

Глава 9. Бабушкин подпол

— Собирайтесь, парни. Скоренько, — Михалыч вышел из кабинета Луниной ранним утром, но омерзительно бодрый и деловой.

На офисных часах едва пропищало семь, большая часть коллег ещё даже не явились на работу. Коля зевал за своим столом, Жора втягивал в себя вторую кружку крепчайшего кофе. Обоих два часа назад звонком разбудил звонок из офиса, с предписанием явиться сегодня на работу к семи утра. Коле показалось, что звонила Гашенина, но он уже не был в этом уверен - Ирины в офисе не наблюдалось. Кроме жертв утренней жизнерадостности Михалыча, столь ранним утром только Злоба ухмыляясь смотрел на парней из своего угла. Перед ним стояла кружка дымящегося кофе и блюдце с парой круасанов, компьютер мерцал экраном. Судя по всему, Злоба работал уже минимум час, с удовольствием выбивая на клавиатуре какие-то портянки текста.

— Шевелитесь, — поторапливал Михалыч, почти выпинывая Жору и Николая, — у нас времени практически нет. Парни снуло вышли в мокрое серое утро. Небо затянутое тучами, роняло на землю не дождь, а мелкую острую морось, усугубляемую резкими порывами ледяного ветра. Жора встряхнулся как пес, стряхивая с кудрей моментально облепившие их капли, и занялся быстрыми манипуляциями со стоящей у офиса на стоянке машиной-девяткой невнятного серого цвета. Коля залез на заднее сидение, еще больше поежился и нахохлился - промерзшая за ночь машина приняла его в ледяные объятия. Легкая весенняя ветровка тепла не давала. Михалыч залез на переднее пассажирское сидение, благоухая крепким табаком. Жора, упав на водительское сидение, продолжал что-то бухтеть себе под нос. — Поехали, поехали, - торопил Михалыч, игнорируя Жорино недовольство, — на …ский тракт. Надо до пробок выскочить. — Куда едем то? — Жора завёл машину и аккуратно выруливал со стоянки.— Там покажу…

Спустя пару часов, машина в очередной раз поменяв плохую дорогу на некое подобие направления, добралась до небольшой деревни. Одна из трех, раскинувшихся на берегу довольно большого озера, окруженная широкими равнинами полей с узкими перелесками между ними. Две из трех деревушек выглядели вполне ничего - около старых бревенчатых изб советского периода лоснились заново отстроенными кирпичными бочками двухэтажные домики-коттеджи, под металлочерепицей. Часть домов просто затянули сайдингом, подновляя внешний вид. В деревне же, куда свернули парни, дела обстояли хуже. Жизнь словно замерла здесь. Из пятнадцати дворов, образовывавших единственную в деревне улицу с небольшим расширением в средней части, в районе старого сельпо, постройки ещё шестидесятых годов прошлого века, да автобусной остановки рядом с ним, более менее жилыми выглядели восемь. Да и то, в этих домах доживали свой век уже совсем старики. Пара дедков сидела на завалинке аккурат напротив автобусной остановки, рядом с которой Михалыч велел остановиться. Он вылез из машины и направился к старичкам, не прекращавшим лузгать семечки. Короткий диалог с местными сопровождался лёгкой жестикуляцией, указывавшей на какие-то интересные Михалычу направления. В машине разговора слышно не было, хотя Жора открыл окна и высунулся едва ли не до половины.

— Втянись, курчавый, — Михалыч сел обратно в машину и махнул рукой — нам прямо через деревню, сразу за последним домом будет свороток направо. Двигай по нему.

Жора послушно повёл машину по указанному маршруту. Свороток оказался грунтовкой, по случаю ночного дождя закатанной в лужи. Этой дорогой пользовались - грязь прорезали следы разных машин. Следы были относительно свежими, а жирной грязи - много. Проехав какое-то время по этому направлению, девятка начала местами проседать в грязевых ловушках и прокручивать колёсами в колеях. Но Жора упорно гнал её вперед. Спустя пять минут сомнительной борьбы с дорогой впереди за перелеском показалось старое деревенское кладбище. Дорога проходила мимо него, убегая куда-то дальше в поля. Кусок земли, обнесенный проржавевшим забором, собранным видимо опять же ещё во времена ссср, был аккуратно разделён на небольшие квадратики. Дальняя от посетителей часть заросла полынью, чертополохом и прочим бурьяном. ближняя, более ухоженная часть состояла из близко расположенных могил, низенькие оградки которых шли чуть ли не впритирку друг к другу. Если бы вы хотели погулять по местному кладбищу, вам пришлось бы очень внимательно прокрадываться по узеньким тропинкам между рядами. Могилы венчали или деревянные новомодные кресты - эти отмечали наиболее новые и свежие, или мраморные плиты, к которым были прикручены эмалированные таблички с именами. Пафос мрамора страшно контрастировал с проржавевшими кругляшами табличек, вызывая в Коле какую-то древнерусскую тоску. Рыжая прошлогодняя растительность и только недавно сошедший снег, оставивший разводы грязи на памятниках и лужи между, довершали картину разрухи и уныния.

Михалыч бодро вылез из машины и потянулся, хрустнув спиной.

— Выметайтесь, мальчики. Мне понадобиться ваша помощь. — густой весёлый бас Михалыча никак не соответствовал хмурому утру и обще гнетущей обстановке этого места, — давай Жора, скорее. И лопату не забудь.— Зззачем лопату? — испуганно пискнул выбравшийся из машины и тоже потягивающися, пытаясь разматься, Коля.— Могилу будете раскапывать, — хохотнул Михалыч и зашагал на погост.Жора закатил глаза, но достал из багажника небольшую саперную лопатку и холщовый рюкзак Михалыча. Парни двинулись за ведьмаком по влажной хлюпающей земле, подскальзываясь на грязевых лепешках и чертыхаясь. Кроссовки Коли моментально промокли и на них налипли комья тяжёлой рыжей земли, мешавшие нормально шагать. Михалыч дошёл по пустому пока пространству до первой крайней могилы. Захоронение было свежим - рыхлый холм земли, воткнутый сверху на скорую руку сколоченный простенький крест, пара вяленьких цветочков лежащих поверх могильного холма. Под крестом по обычаю стоял воткнутый стопарик, поверх которого ещё не утащенная местной живностью чернела горбушка хлеба.Михалыч остановился у могилы и внимательно её осмотрел. Коля добрел до ведьмака, встал слева и тоже осмотрелся. Ничего такого необычного, разве что общий вид был весьма бедноватым.

— Судя по всему, хоронили вчера. Времени у нас парни совсем крохи. Жор, дай сумку, — Михалыч забрал у парня свой рюкзак, — Коля, не вертись под ногами. Вон в сторонку отойди.Ведьмак достал из рюкзака длинное самотканное полотенце, вышитое по краю красными узорами. Полотенце он растелил поверх могилы, убрав очень аккуратно и почтительно цветочки к самому кресту. Поверх полотенца выставил пару глиняных тарелочек, на одной разместил крупно нарезанные сало, лук и сыр, на другой - каравай ржаного хлеба, тоже видимо испеченного самостоятельно. Выставил плошку со сладостями, преимущественно леденцами и пряниками. В центр поставил пару стопочек, обе щедро наполнив из полторашки прозрачным пахучим самогоном. достал их рюкзака раскладной маленький табуретик, торжественно поставил его рядом с могилой, как рядом со столом, уселся и закрыл глаза. Долго ничего не происходило. Коля продрог, мокрые ноги гудели и начали намекать парню, что месть будет неприятной. Жора стоял рядом нахохлившимся вороненком и рассеяно оглядывал окрестности, за неимением альтернативных развлечений.

— Мог бы и пирожка угостить, — прошамкал внезапно скрипучий ехидный старческий голос. Такой чёткий и ясный, что Колю моментально перешибло адреналином. Голос звучал совсем рядом - у него за ухом. Из-за плеча парня вышла бабушка-божий одуванчик. Вполне себе настоящая, сопровождаемая тем особым стариковским запахом, одетая в телогреечку и длиную застиранную юбку непонятно-тёмного цвета из под которой показывали кончики старых растоптаных калош. Что было неправильного в этой женщине, кроме её внезапного появления за спиной у Коли - это волосы. Непокрытую голову отягощали две толстые, в руку, совершенно седые косы, спускавшиеся ниже пояса женщины и перехваченные чёрными резиночками, чтобы не распускались. — он у тебя, пирожка с луком да яйцом, а не угощаешь, — снова заскрипела старушка, обходят Михалыча и могилку так, чтобы оказаться напротив него.— Это не мое, — пробасил Михалыч, открывая глаза. — Хозяйка велела парням подарить-покормить, — он неопределённое кивнул в сторону Жоры с Колей, словно отрезая любые дискуссии по поводу пирожков.— Ну раз хозяйка велела, так и быть. Хозяйку стало быть слушать надо, — кивнула бабулька, — так может парнишки твои угостят старую?Старуха подняла прищуреные глаза на Колю. Паренька передернуло от этого взглада и он словно подчиняясь какой-то идее свыше полез запазуху и сжал в руке старый деревянный крестик - подарок Агафьи.

— Ох мы какие, — хихикнула внезапно на его движение старушка, — не мельтеши, не трону.— Вы, Зинаида Егоровна, извините, что без пирожков то, — голос Михалыча стал мягче и вкрадчивее, он широким жестом представил накрытую на могилке поляну, — так угощайтесь чем есть.— А и угощусь, — старушка ловко соорудила бутерброд из отломленного хлеба, сала и лука и подхватила стопочку, — а и за что будем пить, гость дорогой?— А так за вас и будем, — пробасил Михалыч, подхватывая вторую стопку, но не трогая ничего другого.— А штош за меня то? Я разве чем особенная?— Так у вас же повод есть. Да причина не малая. Редко когда в жизни такая причина выпадает.— А и то верно, — старушка кивнула, отсалютовала мужчинам стопкой, но чокаться не стала и замахнула самогон жестом бывалого алкоголика.Михалыч выпил следом, не покривившись. Быстро налил по следующей.

— А и теперь за что будем пить,— подхватывая стопку прошамкала старушка сквозь набитый рот.— А и теперь за вас, Зинаида Егоровна.— А теперь то с чего?— Ну так со знакомством же.— Ну так а что за меня то, а не за нас?— Так мы же к вам в гости наведались. Вот с уважением и подносим. Дама, опять же.— А и то верно, — старушка снова кивнула довольная и опорожнила и вторую стопку, — А зачем пожаловали-то? — голос старушки стал веселее и вроде как слегка благорасположеннее. — Не сбоялись, да на кладбище, да в такой день. — бабулька хихикнула в рукав своей телогреечки и развалилась на воздухе, на котором сидела все это время, словно в кресле.— С уважением, — настойчиво подчеркнул Михалыч, обводя пустой стопкой над могилой с накрытым.— Да вижу, вижу, — старуха махнула на него рукой, словно отгоняя назойливую надоедливую муху, — Cпрашивай уже, че хотел то. А то с тебя никакого ж удовольствия, аж зубы от твоей правильности болеть начинают. За силой что-ль пришел? Накой она тебе, моя то, захудаленькая, против твоей вековушной-то.. — бабулька снова хихикнула и покосилась на парней, стоявших все ещё в нескольких метрах в стороне от Михалыча и могилки.—Не за силой, — отрицательно помахал головой Михалыч, — за знанием да за подарками.— Это ж с чего мне тебя задаривать? — хмынула старушка, заинтересованно разглядывая собеседника, — Ты мне сват-брат? Я тебя, ведьмак, да походок твоих перший раз вижу. Это за стопочку, что ли?— Зачем же. На посошок да на дорожку по старым обычаям принято подарки дарить, — Михалыч развалился подобно старушке, словно его табуреточка была резным троном, а не тканой раскладушечкой.— От ты наглый, — восхищенно сообщила старушка, затем кивнула на бутыль, — Ну раз на посошок да на дорожку - наливай, будем пить, да говорить.Михалыч снова разлил им с старушкой по стопке, но перед тем, как передать собутыльнице её порцию, накрыл стопку кусочком круто посоленного черного хлеба с зелёным луком. Сам как и до этого, к еде-закуске не притронулся.

Старуха приняла подношение, обстоятельно кивнула и как-то изменила позу, что стало понятно, шутки закончились.

— Три вопроса, вековарь, и более ни слова. Ты просил - ты получишь, ты хотел - ты понесешь. — голос старушки изменился. Стал из старческо-скрипучего, набатно глухим. Словно звучал он откуда-то из под земли, или из сердца могилы.Михалыч кивнул, показывая тем, что принимает условия игры. Жора рядом с Колей переминался с ноги на ногу, но не издавал ни звука.

— Кто или что стало причиной смерти Зинаиды Егоровны Кукуевой?— ХорОш, — старушка ухмыльнулась уже своим скрипучим привычным голосом, кивнула, принимая вопрос и ответила — Да и мы не пальцем деланы. Веревка, вековарь. Веревка повязанная на шею, да не снятая.— Кто проклял веревку?Старушка слегка прищурилась, глядя на собеседника, затем словно что-то решив для себя, кивнула и ответила:

— Из знающих, да не ведающих. Из тех кто слушает, но не слышит, знает, но не понимает. Свою волю имеет, но не своей волей живет.

Михалыч кивнул в ответ, принимая информацию и глубоко задумался. Над погостом повисла тишина. Старушка весело оглядывалась по сторонам, с интересом разглядывая мир вокруг, парней и собеседника. Жора переминался с ноги на ногу, как застоявшийся конь. Было видно, что ему здесь неуютно и плохо. Парень с виду был бледно зеленого цвета, словно он сдерживал дурноту, но держался, исподлобья глядя на старушку. Коле происходящее было странно, но интересно. Какой-то опасности, страха или неприязни странная бабулька у него не вызывала, как и кладбище. Непривычное немного, отличавшееся от городских, на которых ему приходилось бывать, но в целом кусок земли как кусок земли.

— Ты, вековарь, не уснул часом? — спустя некоторое время весело проскрипела старушечка, замахнув предварительно еще стопарик, — время наше почти вышло.Словно соглашаясь с ней, от деревни пропел петух. Его внезапный, жизнерадостный и совершенно вроде неуместный сейчас крик влился в Колю струей живой воды.

— Не уснул, Зинаида Егоровна, кто ж к полудню то спит, да еще за такой беседой. Но подумать всегда надо. Вопрос то у меня один остался.— Эт верно, — старушенция потянулась, сладко хрустнув косточками спины, — но всему свое время.— Дозволишь ли мне и тем, кто со мной, в дом твой зайти да осмотреться?Старуха удовлетворенно, но видно что слегка разочарованно хмыкнула, словно ожидала чего-то подобного.

— Да иди, чо не разрешить то. Мне ж туда теперь самой ходу нет, привечать уж тебя, звиняй, некому там. — Старушка наклонилась к ведьмаку, и заговорщически зашептала — Мальчонка-то твой спорченный, знаешь? — она внимательно посмотрела в глаза ведьмака и расхохоталась.— Вот тебе и подарок, кушай его с кашкой, — Старуха страшно довольная собой откинулась в своем импровизированном кресле, затем сделала приглашающий жест рукой ведьмаку, — Давай заканчивать, вековарь, — голос снова стал глухим, замогильным и невероятно усталым. — Тяжко мне.Михалыч молча разлил еще по стопке самогона, снова накрыв порцию старушки хлебом с салом.

— За вас, Зинаида Егоровна. На легкую дорогу, да светлый путь.Старуха взяла самогон, встала, вытянувшись во весь показавшийся огромным рост, задрала голову, вдохнула полной грудью последний раз, словно стараясь вобрать в себя и весеннее дыхание полей и пение птиц и бесконечное небо над своей головой, затем снова посмотрела в глаза поднявшемуся ведьмаку, произнесла утробно замогильным голосом “Ключ - под порогом!”, махнула стопку и растаяла. Не исчезла моментально, а именно что растаяла - как снег или лед под солнцем или горячей водой, если смотреть на это в ускоренной перемотке. Жору это зрелище добило. Парень развернулся и припустил с места, пытаясь добежать до редких кустиков у ограды.

Обратно к деревеньке мужчины ехали в тишине. Михалыч о чем-то размышлял, уставившись перед собой, равномерно поглаживая бороду. Жора и Коля молчали.

Уставшая от колдобин машина с урчанием вернулась на плохонький асфальт дороги, но Жора, следуя коротким указаниям Михалыча, практически сразу подъехал к домишке на краю деревни и заглушил мотор. Михалыч в сердцах чертыхнулся. Около интересующего их дома стояла недавно подъехавший рено солярис , на капот которого опирался мужчина средних лет.

Жора припарковал машину рядом у обочины. Перед тем, как выйти, Михалыч коротко выдал парням указания - поперек батьки не лезть, рты не раскрывать, вообще делать вид, что они тени бесплотные и безвольные.

— День добрый, Владимир Михайлович, — приветствовал их видимо знакомый Михалычу мужчина, — Экий вы неугомонный.— Работа такая, Алексей Викторович, — ответил в тон ему Михалыч, отвечая на приветствие и пожимая протянутую руку.Из рено выбрались двое. Мужчина лет шестидесяти, внешне уютностью и основательностью схожий с Михалычем, и девушка лет двадцати, в которой Коля с удивлением узнал Анечку.

— С Дмитрием Афанасьевичем вы знакомы, — Алексей Викторович представил своих спутников, — А это наш новый сотрудник - Анна Игоревна. Прошу любить и жаловать.— Крайне приятно, — пробасил улыбаясь Михайлович, приветствуя девушку, — ну и вам, Дмитрий Афанасьевич весьма рад.— Взаимно, взаимно, Михалыч, — пробасил в ответ Дмитрий Афанасьевич, радушно обнимая ведьмака, отбрасывая официоз встречи, — Я понимаю, что тебе перед девушкой повыделываться хочется, но давайте уж без политесов. У меня от них зубы болят. Это что за новый индивид у вас? — мужчина ткнул пальцем в Колю.— Николай, наш новый сотрудник, — представил Михалыч, — ну Жору вы знаете.Все согласно раскланялись, мужчины пожали друг другу руки. Коля несколько скованно кивнул Анечке, ответившей так же рассеянно. Жора же напротив, растянул улыбку во всю пасть и заверил девушку в искренней своей радости от знакомства.— Ну что, Михалыч, как я понимаю, ты всю подготовительную работу сделал? — Дмитрий Афанасьевич потер руки, возвращаясь от церемонии знакомства к делам бренным.— Вечно ты, Афанасич, на готовенькое, — притворно возмущенно парировал Михалыч, — Вот что вы за люди?— Мы - слуги государевы, человеки-функции, так что давай, двигай вперед, — Афанасьевич широким жестом пригласил Михалыча возглавить шествие.Вопреки радушному приглашению Дмитрия Афанасьевича, Михалыч хмуро уставился на более молодого мужчину, которого назвал Алексеем Викторовичем, словно ожидая от того подтверждения слов Афанасича. В отличие от коллеги, тот не спешил пропускать Михалыча вперед.

— Дмитрий Афанасьевич, давайте все таки соблюдать протокол и инструкции. Хотя бы в той части, которая про безопасность, — Алексей Викторович холодно одернул коллегу и обратился уже к Михалычу, — Владимир Михайлович, у вас есть разрешение на вход в этот дом?— Да, есть, — кивнул ведьмак, — И не только на себя, раз уж мы по инструкции. Но брать ничего нельзя, — уточнил он, глядя в глаза Алексею.— Это правильно, — улыбнулся тот, — Чужое брать - Грех! Еще и уголовно наказуемый. А уж в присутствии сотрудников органов, совсем некомильфо. Ну что ж, тогда ваш выход, Владимир Михайлович.Михалыч не стал дальше выпендриваться, а просто подошел к перекошенной калитке в глухих воротах и аккуратно ее открыл. Двор за калиткой был узким, зажатым между бревенчатым срубом дома, слегка ушедшим в землю, и таким же старым срубом бани. Дальняя стена двора образовывалась серо-досчатой стеной сарая. Дверь в сарай, так же сколоченная из трех старых досок, покрытых грязью времени, была распахнута. Будки во дворе не имелось, плотно утоптанная почти в камень, земля была выметена, а от бани к дому вела вбитая в землю дощатая дорожка. Михалыч почтительно прошел к дому, присел на корточки и пошарил под доской, образовавшей порог. Дверь, снаружи фанерная, а изнутри обитая кожей старого, видавшего жизнь дермантина, легко открылась обнаруженным Михалычем ключом. Из коротких темных сеней пахнуло старыми ботинками и квашеной капустой. Прежде чем войти в дом, ведьмак в сенях разулся и велел то же сделать остальным, затем поклонился, что-то проговорил, не слышное тем кто стоял за спиной и только потом - вошел.

Внутри Колю ждало разочарование. Обычный деревенский дом из двух комнат и кухни. Печка, мордой смотрящая на кухню, а теплым задником заполняющая спальню. Короткий коридор от сеней до проходной комнаты по длинной стене завешан разными бытовыми вещами, узкая кухня со старым советским гремящим холодильником. Везде чистые, хоть и пожившие домотканые половички. В проходной комнате - советская же стенка чешского производства, заставленная неизменным хрусталем, старыми фотографиями и безделушками. На журнальном столике у старого кресла - пластиковая корзинка с клубками и вязанием.

Везде в доме чисто, все на местах, даже в старых шкафах на хрустале нет пыли. Дом не выглядит еще осиротевшим, брошенным. Словно хозяйка вышла на пару часов куда-то в гости и сейчас вернется. Из скорбных атрибутов - только завешанное зеркало на старом трюмо в спальне. На зеркало кто-то накинул старый посеревший от времени пододеяльник.

Коля поискал среди фотографий на стене и в серванте те, которые были бы похожи на старушку с кладбища. Но отчего-то женщин любого возраста на фотографиях не было почти совсем, за исключением совсем старенькой серо желтой, судя по подписи - 45 года. На фото рядом с серьезным мужчиной в гимнастерке и с несколькими орденами фронтовика сидела пожилая женщина, судя по возрасту и визуальному сходству - мать, а за плечом между ними стояла девочка, лет десяти-двенадцати с двумя косичками и в простеньком, но видимо торжественном по случаю платье.

Пришедшие разделились условно на две неравные команды. Афанасьич с Михалычем активно ходили по дому, осматривая все и о чем-то тихо переговариваясь. Остальные столпились молчаливой компанией в зале у единственного призрака текущего времени в доме - современного плоского телевизора, водруженного на стену напротив кресла, и выглядящего в местном антураже так же неуместно, как и они.

Афанасьич позвал их из кухни. В центре узкого дощатого пола зияла дыра домашнего погреба - обычное дело для российских сельских домов. Михалыч уже спускался вниз по такой же зауженной лестнице, неудобной для мужчины его габаритов. Погреб оказался глубоким - Михалыч спустился метра на три вниз, освещая себе дорогу предусмотрительно захваченным из снаряжения фонариком. Впрочем, внизу он быстро нашел удобно расположенный выключатель, и электрический свет затопил подземное хранилище. Утоптанную землю погреба закрывали нахоженные доски. Слева-справа от тянулись полки с соленьями и закатками, под ними чернели два высоких закута с картошкой. Не смотря на весну, видно было что картошки у старухи было запасено достаточно. Банки на полках выглядели так же ухоженными - не было паутинных зарослей, все было обтерто и прибрано. Никакой затхлости и сырости в погребе так же не было. Зато была дверь. В самой дальней и глубокой части, завешанная парой шуб, отправленных видимо в погреб на летний период, почти незаметная если не стоять вплотную. Михалыч нащупал за овчиной ручку, нажал. Дверь не открылась, вопреки ожиданиям, а ведьмак отдернул руку и матюгнулся. Коле, стоявшему сверху в кухне, послышался ехидный скрипучий старческий смешок.

— Киба, вы бы не толпились тут всем миром, а? Сходи вон баню осмотри, да сарай. Ей богу, — посоветовал Афанасьич, досадливо наблюдая за Михалычем в погребе, — Мы тут с коллегой сами покумекаем. Все одно там не развернуться. Давайте, сделайте что-то полезное. Михалыч, погоди там за предметы лапами хвататься, я к тебе спущусь. — Дмитрий Афанасьевич стал аккуратно спускаться по крутой лестнице. Уже почти скрывшись в погребе он посмотрел на Жору и кивнул ему на печь — А ты, малой, тут постереги. Мало ли что.Жора не споря, устроился рядом с лазом, оседлав старенький стул задом наперед, сложив руки и голову на спинку.

Алексей Викторович, поименованный фамильярно Кибой, сделал знак рукой Анечке и Коле следовать за ним и вышел из дома на двор. Полуденное весеннее солнце залило серый двор теплыми лучами, на забор взлетел шпорастый крупный белоснежный петух, мотнул алым гребнем и закукарекал. Чистый звонкий звук разлетелся вокруг, словно прогоняя мороки. Колю по щеке погладил теплый весенний ветерок, не в пример ледяному кладбищенскому утреннему. Алексей Викторович тем временем направился к сарайке в глубине двора. Анечка зашла внутрь следом за ним и непроизвольно вскрикнула. Коля заторопился на помощь, которая впрочем была не нужна. Причиной нервной реакции девушки была голова козы, надетая на толстую палку, воткнутую в стойло. Туша животного, как и топор валялись тут же в стойле. Видимо времени прошло не так много, поскольку запаха разложения еще не было. Впрочем, Коля не учуял и запаха крови, хотя ее на полу сарайки было вполне изрядно.

— Коза-то при чем? — как-то жалобно проговорила Анечка в плечо Кибе, словно жаловалась ему на несправедливость всего мироздания.— Видимо, не получили то, за чем приходили, — буднично ответил капитан, слегка отодвигая девушку в сторону, чтобы не мешала осматривать место, — хотя, возможно пытались попасть таким образом в дом.— Убив козу? — не понял Коля, предупредив следующий вопрос Анечки.— Вы, Николай, видимо совсем недавно устроились в Лунозуб? — Алексей Викторович присел на корточки рядом с лужей крови и изучал ее кончиками пальцев, время от времени поглядывая то на козу, то на стены вокруг, — Вы не переживайте, с опытом многое становится яснее. Впрочем, с ним же многое становится куда туманнее.Через пару секунд мужчина резко выпрямился в полный рост и скомандовал спутникам:

— Оба на выход, лицом к голове, не оборачиваясь.

Не смотря на краткий срок работы в Лунозубе, Коля беспрекословно подчинился указаниям более опытного в таких делах человека, на Анечку скорее подействовал приказной тон и подчинение Коли. Оба медленно побрели на выход, не спуская глаз с мертвой головы козы, нащупывая дорогу только ногами. Коля, который шел первым, слегка контролировал движения Анечки, придерживая ее за талию. Наконец, все трое вышли из сарайки, и Киба моментально закрыл дверь и уперся в нее рукой, навалившись всем телом. Коля услышал звук глухого удара. Что-то тяжелое влетело в дверь изнутри с такой силой и скоростью, что капитан пошатнулся, а дверь вздрогнула. Но Киба удержал ее в запертом положении. Он вынул из кармана кусок мела и не прекращая прижимать дверь рукой, начал быстро писать какие-то символы на серой старой древесине. Коля, действуя скорее по наитию, подскочил к нему слева и тоже уперся в дверь, стараясь не мешать капитану писать, но добавляя свой небольшой вес к удержанию. Дверь повторно вздрогнула, Коля ощутил всем телом как с той стороны бьется об нее что-то очень яростное и тяжелое. Алексей Викторович дописал нужное, приставил два пальца к переносице и заговорил на странной смеси языков. Под его рукой, упертой в старые доски, проступила сетка черных словно выжженых линий, по двери и стене вокруг пробежала ощутимая под пальцами дрожь и все стихло. Киба отошел от двери, все еще не отводя глаз от сарайки, когда внешняя калитка во двор открылась и в нее вошли сразу несколько человек: двое в форме сотрудников милиции, трое местных мужчин посолиднее, возрастом от тридцати до пятидесяти и последней незаметно для старших прошмыгнула девчуля, лет десяти.

Следующие полчаса во дворе разыгрывался странный фарс. Местные представители правопорядка в компании местных жителей одолевали Алексея Викторовича, требуя объяснений какого хрена он и вся честная компания делают на территории покойной. Капитан Кибирев, предъявив документы и ордер в свою очередь требовал от местных объяснения что тут у них происходит. Надо отдать должное Кибе, он в одиночку держал оборону от пятерых мужиков, настроенных почему-то сильно не благожелательно. Местные долго разглядывали ксиву и ордера, то переговаривались между собой, то снова наседали на Кибирева. На Анечку с Колей никто из мужчин внимания не обратил, хотя казалось бы именно их присутствие должно было смущать более всего. А вот девчушка напротив, уставилась на них с интересом. Она тихонько отошла в сторонку от взрослых и по широкой, на сколько позволял двор, дуге приблизилась к парочке.

— Эй, а вы тут зачем? — ребенок с интересом разглядывал девушку и парня, вцепившихся друг другу в руки и прижавшихся к двери бани.— Нам Зинаида Егоровна разрешила тут все осмотреть, — почему-то решил сообщить девчушке Коля, — с ней какая-то беда случилась, вот мы хотим разобраться.— Она ж померла, — веско ответил ребенок, задумчиво глядя на юношу, — как она могла разрешить?— Мы из милиции, — попробовала ответить Анечка, перехватывая инициативу, — нам по закону можно осматривать место, где что-то случилось, чтобы найти виноватых.— Так а чего он говорит, что баба Зина ему разрешила? — девочка нахмурилась.— Мы с ее призраком на кладбище поговорили, — снова влез Коля. Анечка закатила глаза.Однако, вопреки ее ожиданиям, девочка Коле поверила и очень серьезно кивнула.

В это время местные, проникшись все таки доверием к документам Кибирева, делились с ним общей информацией о произошедшем. По их словам ничего странного в смерти Кукуевой не наблюдалось - просто три дня назад бабка легла в кровать и не проснулась. Местный медик констатировал смерть от остановки сердца. Что в целом в ее почтенные восемьдесят девять лет при тяжелой жизни одинокой старухи в деревне ничем удивительным не было. В доме ничего не было тронуто, тело нашла вон Аришка, которая бывало забегала к старухе на пряники. Аришка снова серьезно закивала, подтверждая что так все и было. Девочку судя по реакции совершенно не смущал статус покойницы. В общем, ребенок “не смог разбудить” бабушку и отправился за помощью к отцу. Тот вызвал врача и местных блюстителей порядка. В общем то честь по чести, бабульку решили похоронить скоренько - причин для долгих выяснений врач не увидел, как и полицейские, а местный морг при местном пункте оказания медпомощи, он же по совместительству местный отдел полиции, вход с торца, отсутствовал как факт. Да и родственников у старухи не водилось - сын сгинул еще в восьмидесятых - напился до синих чертей и утоп в болоте. Ждать, что явится кто-то ее хоронить - не представлялось разумным, поэтому деревенские просто скинулись по сколько можно было, да по быстрому схоронили. Хату пока трогать не стали - из скотины у старухи жила только старая коза, которой в сарае на момент смерти хозяйки не обнаружилось - видать где-то пастись ушла. Вон решили, что пока за домом Иваныч приглядит - у него вон Аришка подрастает, ей перейдет. Бабка вроде ничего против не имела.

Нагруженный этой информацией, Киба увел разговор местных на выяснение приезжал ли кто чужой в последнее время в деревню, кто обычно бывал у старухи и так далее. Постепенно мужики словно теряли интерес к этой беседе и спустя час чесания языками засобирались по домам - дела успеть сделать, день же в самом разгаре. Из местных остались для порядку один из полицейских и незаметно затихшая в углу двора Аришка.

Когда за мужиками закрылась калитка, а Киба слегка перевел дух, из дома выгляну Жора.

— Алексей Викторович, если вы тут закончили, то Михалыч просил вас позвать.— Закончили, — хмуро сказал Кибирев, оглянувшись на стену и сарайку, — пока закончили. Что там у них?— Лучше сами посмотрите. — Жора скрылся в доме.Капитан вздохнул и пригласив местного следовать за собой, пошел в дом. В сенях он аккуратно разулся и перед тем как открыть дверь прошептал какие-то слова. Коля, шедший следом за полицейским слов не расслышал, но решил при случае расспросить подробнее.

В кухне был разверст вход в погреб, Жоры было не видно - он уже спустился вниз и прошел куда-то дальше. Кибирев спустился следом, за ним полез местный. Ариша с Анечкой, следовавшие по пятам за Колей заспорили в каком порядке они будут спускаться и парню пришлось пропустить дам вперед, поэтому в погреб Николай попал последним.

Узкий ход, начинавшийся за дверью, шел слегка под углом вниз и немного загибался влево. Пол здесь, как и в погребе, был плотно утоптан и застелен досками. Стены же были земляными, только на равных промежутках стояли по паре столбов, на которые опирались поперечины и доски, образовывавшие потолок. Доскам судя по виду в свете фонариков из сотовых телефонов, было очень много лет. Лаз был длинным, рассчитанным на кого-то небольших габаритов, поэтому крупным мужчинам местами приходилось идти боком. В конечном итоге они вышли в квадратную комнату метров пяти в длину. В центре, освещенный четырьмя зажженными факелами, находился колодец, в который спускалась веревка, привязанная к скобе, врезанной в массивное верхнее бревно колодезного сруба. Все пришедшие сюда ранее, стояли по периметру комнаты, глядя на черный провал колодца.

Глава 10. Город говорит

Утро Яси началось с длительного и обстоятельного разговора с Луниной. Рыжая ведьма успела только войти в офис и налить себе кофе, как Гашенина передала ей пожелание начальства моментально увидеть Ясю в своем кабинете.

Злоба, выглядевший после трехнедельного отпуска где-то в теплых странах, загоревшим, полным энтузиазма и еще больше раздражающим, сочувственно помахал ей со своего места.

О произошедшем накануне Лунина хотела знать все и во всех подробностях, вплоть до мельчайших. За единственным исключением - уточнять за каким лешим после происшествия с будкой ее сотрудница помчалась куда-то за город и к кому, она не стала. Этот кусок Яся намеренно выпустила из повествования, отмотав сразу на момент, когда отвезя Яну, они с Николаем возвращались обратно. Откопавшийся в лесу парень заинтересовал начальницу особенно сильно. Она несколько раз просила Ясю повторить все, что происходило в мельчайших деталях, показать на карте города (в стол начальницы был вмонтирован монитор, на который при необходимости выводилась весьма подробная трехмерная карта) где именно они наткнулись на парня, описать его внешность, напомнить в какую больницу его забрали. Последнего Яся не знала, поскольку уточнять у скорой помощи такие подробности ей было не за чем, а подслушать разговор полиции и медиков она не догадалась, по той же причине. Сказала только, что их контакты есть у полиции и скорее всего с ними свяжутся в ближайшее время для дачи показаний.

Яся не любила манеру Луниной спрашивать по пять-шесть раз одно и то же, то ли перепроверяя сотрудника, то ли с трудом запоминая банальный поток информации. Часто в процессе таких разговоров она вертела что-то в руках - то несколько шариков-бусин разных цветов, рассыпая их на бархатную тарелочку, то игральные кости, то тяжелую крупную монету, которую она время от времени подкидывала и ловила. Такие разговоры были выматывающими, очень длинными и всегда - индивидуальными. Если бы Михалыч утром не увез Николая с собой, ему предстояло пройти ту же процедуру.

“Ну, значит его допросит когда вернется”, - уныло подумала Яся, снова повторяя какой-то незначительный эпизод дневных событий у автомойки. Наконец Лунина отпустила ее на рабочее место, сообщив что ей нужно подумать, а от Яси она ждет письменный рапорт в течение дня.

У рабочего места Ясю ждали кружка ароматного горячего кофе, тарелка с какими-то сладостями, развалившийся в своем кресле, переехавшим к ее столу, Злоба и довольно щебечущая рядом с ним Пипа, расхаживающая туда-сюда и что-то эмоционально ему вещающая. Представив, что сейчас снова придется повторить рассказ про вчера, Яся почти заскулила. Но человечный Злоба жестом указал ей на кофе, продолжая выслушивать веселый рассказ Пипы про все, что случилось во время его отпуска. Рыжая скользнула на свое место, вцепилась в сладости и сычом уставилась в монитор.

Высокий, худощавый, с длинными кудрявыми волосами, обычно убранными в хвост, внимательными и добрыми глазами, Вадим Улицкий совершенно не производил впечатление человека, который мог бы носить говорящую кличку “Злоба”. Впрочем, подумалось Ясе, Пипа вон тоже не выглядит опасной, а может устроить такое, что мало не покажется отряду полиции. Зацепившись за слово полиция, мысли снова вернулись к событиям вчерашнего дня, заныли тревогой и какой-то древнерусской выжирающей тоской.

Ясе так важно было сделать для Яны безопасный дом. Место, где сестренке было бы наконец хорошо и спокойно. Свой собственный, подальше от матушки, отчима и всего, что с этим связано. Яся злилась на Горыныча, постоянно тыкавшего ей тем, что сестре, да и ей тоже, нужен свой собственный дом. Желательно подальше от города. Вот как раз с этим она была не согласна. Город давал возможности. И был очень опасен для Яны, снова с какой-то вселенской тоской подумала Яся и шмыгнула носом. Страх за сестру был больше всего на свете. Он был внутренним огнем рыжей ведьмы, давал ей силы совершать почти невозможное, но он же и выжигал ее нутро до тонкого пепла.

Пипа тормошила Улицкого, требуя рассказов про отпуск. Вадим, дразнясь, закатывал глаза и отбивался фразами вроде “все что было на пляже, остается на пляже”. Оба краем глаза наблюдали за рыжей ведьмой, ожидая когда ту отпустит послевкусие общения с Луниной. Это состояние выжатой в чай вместо лимона канарейки каждый не по разу испытал на себе.

В офис зашел парень-курьер с огромным букетом и поинтересовался у компании, где он может найти госпожу Гашенину. Улицкий поднялся и вышел за Ириной, девушки с интересом уставились на букетище. Через пару минут курьер отчалил с чувством выполненного долга, а Ирина уставилась на записку. Пипа с Ясей, забыв обо всем, подвывали от интереса. Лицо Гашениной стало непроницаемым, злым и мертвецки бледным. Злоба, уловив настроение Иры, аккуратно отвел букет на безопасное расстояние, тихо предложив найти для него подходящую вазу.

— В жопу ему засуну! Лучшая ваза получиться, сразу с удобрениями, — рявкнула Гашенина, отобрала букет у Вадима и скрылась в своем кабинете, со всей силы хлопнув дверью. Злоба успел заметить, что букет она метко швырнула об стену, сбив одну из висевших на ней картин.

Вадим поежился, и обернулся, ища у девушек объяснения произошедшему.

— Что натворил наш безмозглый блохастый друг? — с искренним интересом поинтересовался Улицкий, занимая снова свое кресло.

— Попался на измене, — тихо проговорила Пипа, глядя в окно. У Вадима отпала челюсть.

— А почему он еще жив?

— Потому что Ира - юрист, говорит - дадут как за человека, — Пипа все еще старательно изучала пейзаж за окном.

— Ирина Арсеньевна, выкладывайте-ка весь расклад.

— Ну, я знаю только, что она приехала к Жоре вечером, типа сделать сюрприз, и застукала его целующимся с кем-то.

— А, ну тогда все еще не понятно почему он еще жив, — спокойно констатировал Злоба, пользовавшийся в кругах городских магов заслуженной славой дамского угодника, повесы и бабника.

Лунина вышла из своего кабинета, надевая пальто.

— Ярославна, вы почему еще здесь? Берите Улицкого, Тобич и отправляйтесь обследовать окрестности автомойки. Никакая гадость не имеет права портить жизнь моим сотрудникам, — спокойно добавила она уже в дверях, — считайте это семейным делом.

Дверь за ней закрылась. Пипа и Злоба дружно уставились на Ясю.

— Поехали, я по дороге все расскажу, — рыжая ведьма среагировала моментально. Она уже была на ногах и вытаскивала из шкафа свою весеннюю куртку.

Матиз припарковался на привычном месте - во дворе, под большой уютной рябиной. Яся решила начать обход окрестностей с демонстрации коллегам места предыдущих приключений.

Но тут их ожидал сюрприз - вся местность рядом с пресловутой автомойкой была превращена в стройку. С утра хозяин пригнал на пустырек небольшой экскаватор и команду рабочих - местность вокруг превращали в ровную площадку, изничтожая все заросли и кустарник от забора до забора. Видимо события вчерашнего дня сильно подействовали не только на Ясю. Короткий разговор с работницами автомойки подтвердил версию Залесской - мужики психанули, что в кустах может найтись что-то помимо будки, например, заведутся закладочники, а им иметь дело с полицией лишний раз сильно не хотелось.

— Сильно их откатом накрыло, — сообщил Злоба, приглядывавшийся к хозяину, разговаривавшему с рабочими. — Похоже, ты когда эту будочку вскрыла, выплеск накопленного там ужаса пришелся по неподготовленным душам.

— В любом случае, теперь это место будет закатано в асфальт в прямом и переносном смыслах, нам тут уже ловить нечего. Надо искать вокруг. Куда-то же эта тварь делась.

— Или откуда взялась, — соглашаясь кивнул Злоба. Он вытянулся во весь немаленький рост, вдохнул полной грудью весенний прохладный еще воздух, затем закрыл глаза и выдохнул. Сторонний наблюдатель обладающий силой, мог бы заметить, как из его рта вылетел рой слабо светящихся точек и разлетелся во все стороны. Обычному же человеку показалось бы, что Злоба от души чихнул. Затем Вадим медленно открыл глаза и огляделся.

На бетонной стене, окружающей территорию частного сектора, было полно графити. Сквозь массу весьма неплохих рисунков и разного рода стильных надписей, глаз Вадима зацепился за мутно зеленый кривой текст, из тех, которые балончиком шваркают подростки, пытаясь подражать истинным художникам улиц или просто из бунтарского чувства своего возраста. “Zone X” прочитал Злоба и улыбнулся. Он достал сотовый, запустил карту города и быстро набрал указанное в поиске. В паре кварталов обнаружился компьютерный клуб с указанным названием.

— Ну что, двинулись? — Вадим указал направление движения и зашагал, галантно подав руки обеим девушкам.

Этот поход выглядел со стороны очень странно. Высокий хорошо одетый молодой мужчина шел по весенней улице с двумя девушками, каждая из которых была ниже его на голову. Они двигались спокойным прогулочным шагом, при этом время от времени вся компания останавливалась, Вадим снова что-то искал на карте и они сворачивали или продолжали двигаться вперед. Яся примерно понимала, что делает Злоба и слегка завидовала. Ей это умение было не доступно, так же как часть ее сил, переданных с кровью бабки, не давались таким, как Пипа и Злоба. Маги - дети города, плоть от его плоти, рожденные в самом его чреве. Город говорил со своими детьми, указывал, подсказывал, отвечал, предупреждал. Из сотен надписей, рекламных плакатов, бегущих строк, графити, бумажных объявлений, и прочего информационного шума, маг, с которым говорил город, выхватывал только нужные ему подсказки. Люди генерировали так много словестного мусора вокруг себя, что порой Ясе казалось, что это сам город провоцировал их оставлять все больше кусочков, словно наполняя огромную базу данных все новыми словами и образами.

От компьютерного клуба “Zone X”, они, опираясь на указание висевшее на двери, что салон “Уралочка” переехал в здание дальше по улице, двинулись выше по улице. Затем внезапно повернули, подчиняясь указанию ярко-фиолетового граффити на щитке элетрораспределителя и двинулись по перпендикулярной улочке. Левая сторона улицы, застроенная типовыми девятиэтажками и заросшая огромными тополями, представляла собой типичный городской спальный район советских девяностых. Справа же шел забор, отделявший улочку от районной поликлиники. За поликлиникой начиналась серая зона: какие-то гаражи, технические постройки, отгороженные автостоянки, точка шиномонтажки, чье объявление и привело их в эту часть микрорайона, пара складов-ангаров и небольшая спрятавшаяся среди всей этой мешанины газозаправочная станция. Почти вся земля в этой зоне была забрана панцирем асфальта. Здесь был уголок власти автопрома и автолюбителей. Лишь в дальней части заправки, у высокого металлического забора, в самой глубине, оставалась полоска незакрытой земли, спрятавшаяся за киоск автозаправки.

Злоба шагал туда, все еще ведомый городом. Последние пару минут он все больше ускорялся, как охотничий пес, шедший по следу. Девушки уже не успевали за ним, поэтому двигались где-то в форватере, стараясь не бежать, но и не терять Улицкого из виду.

За приземистым киоском обнаружился свободный квадрат земли метра четыре шириной. Слева на каменной стене какого-то подсобного помещения висел пожарный щит, под ним - красный ларь с песком. Дальше стояли несколько металлических бочек, прикрывая собой сколоченный из обрубков добротных досок объемный деревянный ящик, почти вросший в землю у самой металлической границы. Верхняя крышка ящика откидывалась. Раньше видимо в нем хранили что-то полезное, сейчас же Злоба просто увидел плотную, хорошо утрамбованную землю, девственно пустую. Но в том гранично-эйфоричном состоянии, в котором он находился, маг видел, что земля в этом месте словно облита чем то вроде мазута или черной краски. Это не была тень, падающая от забора в ящик, или что-то материальное. Нет, это было именно внутреннее восприятие того, что находилось внутри, вернее было растворено в земле под ящиком.

Девочки догнали Злобу как раз в тот момент, когда он опустил крышку ящика и вышел из закутка под яркое солнце. Его мутило. А из киоска заправки вышла выяснять что они тут делают грузная хамоватая тетка, слегка за пятьдесят. Она привыкла иметь дело либо с дальнобоями и водилами, либо с работниками местных складов или со шпаной, ошивающейся поблизости. Поэтому стиль общения у нее выработался соответствующий. Впрочем, обаяние Улицкого дейстовало на всех женщин, почти без исключения. Он принял на себя суровую управительницу заправки, жестом показав девочкам, что содержимое ящика - их ответственность. Сам же старательно заговаривая женщине зубы, увел ее обратно в киоск - отпаивать его водой.

Вот только ничего существенного сделать у Пипы с Ясей не получилось. Нож, которым рыжая ведьма вспорола такой узел в районе своего дома - там же и остался, а сейчас еще и был запечатан в асфальт, а магические удары Пипы ушли как в вода в сухую землю. После второго Яся попросила ее остановиться, поскольку было не ясно не подзаряжают ли они это своими действиями. Рассудив, что ящик никуда не уйдет с данного места, обе выбрались из закутка, пометили его на электронной карте и замаячили у колонок, давая понять Улицкому что пора сваливать. Вадим появился через пару минут, в сопровождении хранительницы заправки, сказал ей на прощание пару приятных комплиментов и увел девушек за собой.

— Ну что? — поинтересовался он, уже пересекая узкую улочку и устраиваясь на скамейке рядом с одним из подъездов, в тенечке.

— Это такая же мерзость, что была в той будке. Но мы с ней ничего не смогли сделать, — поведала ему Яся. Пипа злилась. Она всегда очень злилась, если ей не удавалось что-то сделать простым и понятным разрядом мощной молнии.

— В общем, если убрать подробности, то никто этим закутком не пользуется и никто туда не ходит. Ночью на заправке никого нет, вообще из живых тут по ночам только сторож на стоянке. Вон там — Злоба указал на торчащий над гаражами фанерный домик-сторожку. — Но с места сторожа должно быть вполне видно.

— Если он не спит по ночам.

— Надо будет просто поговорить, вдруг что-то видел, — предложил Злоба, — В любом случае сторожа ночной смены, которые там сидят, будут только после восьми вечера, так что пока идем дальше. Кстати, дамы, наша легенда - мы боремся с наркоторговлей.

— То есть все как обычно, никакой тебе фантазии, — язвительно хмыкнула Пипа.

— Зачем отменять то, что великолепно работает? — не менее язвительно поинтересовался Улицкий.

Яся решительно прервала назревавший конфликт. В этом состоянии Пипа была настроена скандалить, а Злоба будет ее провоцировать до взрыва. Поэтому Яся молча взяла Пипу за руку и рявкнула на Улицкого:

— Вадим, соберись. Идем дальше! Времени мало.

Злоба решил, что время для разборок еще не пришло, после отпуска он был невероятно благодушен и расслаблен, поэтому просто встал, снова расправил плечи, закрыл глаза и позвал Город.

На сей раз город ответил ему манящим запахом жаренного мяса и повел через дворы к дальнему перекрестку двух широких улиц: проспекта и большой опорной улицы. Там объект их поиска маскировался под старый киоск с мороженным, почти провалившийся в дыру в асфальте. Этот киоск облюбовали торговцы местного рынка, занимавшего весь угол перекрестка. Не имея возможности использовать его по назначению, из-за его буквальный полууход в землю, они приспособилсь хранить в нем ящики и доски, из которых каждый день собирали свои торговые точки. Конечно, помимо постоянно используемых, на дне имелось какое-то количество монументальных досок и яшиков, образовывавших своеобразный “пол” данного помещения. Все эти подробности им поведал некий Арам, семнадцатилетний парень-торговец, который с удовольствием повелся на улыбки Пипы, и рассказывал ей обо всем. Узнав, что девушка трудится на ниве ловли преступников-наркодельцов, выходец из солнечного Дагестана, преисполненный гражданского долга, устроил ей экскурсию в киоск, где даже посветил фонариком, пока она все тщательно осматривала. Пипе серьезно повезло, что делала она это днем, когда большая часть хранимых в киоске ящиков и досок была разобрана по назначению. Потому черный маслянистый кусок земли под центральными досками она “срисовала” быстро. Для вида еще несколько раз обстоятельно порылась во всех доступных углах, констатировала, что “все чисто” и распращалась с парнем.

Часам к семи вечера, уставшие и голодные, намотав израдное количество километров, они отыскали еще три “узла”, как их окрестил Улицкий.

Один замаскировался под композицию из старых покрышек, инсталированную в одном из дворов. Несколько сложенных друг на друга колес, прошитых арматурой, изображали вставшую торчком часть гусеницы. Куча колес поменьше продолжало инсталяцию вокруг, символизируя ее тело. Поверх покрашенных зеленой краской покрышек громоздилось старое пластикововый тазик, одна из ручек которого видимо символизировала козырек импровизированной кепки. Яся, искренне ненавидящая подобного рода “украшения” территории, не удивилась тому, что внутри гусеницы пульсировал один из черных узлов.

Второй был гораздо более прозаичным ящиком, запрятанным в зарослях сирени между сетчатым забором какого-то казенного учреждения и девятиэтажкой. С этой стороны балконы образовывали уютные “домики”, которые помимо детворы любят занимать люди без определенного места жительства. Вот и этот конкретных закуток выглядел примерно таким образом. В нише балкона валяется всякий хлам, включая старый лежалый матрас и пару пахучих шуб, а в кустах чуть поглубже - несколько здоровенных ящиков. Чтобы добраться в этот “шалаш”, пришлось вилять между кустами сирени. Если бы кусты успели одеться в листву, а земля - зарасти травой, то маскировка была бы совсем идеальной.

Пока они искали в сгущающихся сумерках последнюю на сегодня точку, Пипа отметила, что “баба в сиреневом” удивительно изобретательно их прячет. Вроде бы все почти на виду, к каждой можно довольно просто получить доступ, кроме разве что киоска, и на каждую из них никто не обращает никакого внимания.

Невероятно уставший Злоба довел их до какого-то тупика, спрятавшегося в глубине очередного массива дворов спального района. Среднюю часть занимала привычная в архитектуре местных районуов связка садик-школа, между заборами которых в данном конкретном месте находился небольшой зазор, использовавшийся местными жителями с завидной домовитостью - вдоль забора школы было выкопано некоторое количество хозяйственных ям-землянок, закрытых сверху металлическими дверьми и засыпаных землей. Каждую такую землянку как гриб-поганка венчал либо кусок трубы, либо два сразу - вентиляция. На дальнем краю этого ряда, опять таки почти в зарослях кустарника, на земле лежал канализационный люк. Злоба воспользовался лежащей поблизости крепкой толстой палкой, видимо нужной именно для этого - отодвигать тяжелую крышку. под ней вместо городских коммуникаций была просто земляная яма, соответствующего диаметра и около метра глубиной. На дне ямы лежал трупик маленькой беспородной собачки.

Глава 11. Проклятое наследство

— Колодец, — тупо прокомментировал Коля, разрушая повисшую тишину, — зачем здесь колодец?

— Ходить в гости к дедушке, — отозвался звонкий голос Аришки. Девочка подошла вплотную к срубу, заглянула в него и с грустью констатировала: — Баба Зина убрала лестницу опять. Говорила, по ней крысы лазают... Хотя вон они и по веревке лазают...

Веревка в этот момент слегка заметно задергалась. Спина Коли покрылась ледяным потом.

— А вы, барышня, чьих будете? — вежливо и без следа напряжения поинтересовался Афанасьич, обращаясь к девочке. В окружающей их полутьме казалось, что глаза старого ведьмака словно слегка фосфорицируют, впрочем, возможно это были просто отблески огня факелов. Аришка нисколько не смутилась, вообще присутствующие не вызывали у нее никакого дискомфорта. Да и колодец, в общем, видимо тоже не беспокоил.

— Ничьих, я своя собственная, — с достоинством ответила “барышня”, — Ариной зовут.

— Богатое имя, редкое в современном мире, — одобрил Афанасьич, и протянув руку, представился — Дмитрий Афанасьевич.

— Очень приятно, — все еще предельно серьезно ответствовала обладательница редкого имени и торжественно пожала протянутую руку.

— Стало быть, вы Зинаиде Егоровне кем приходиться изволите?

Тут ребенок слегка озадаченно посмотрел на ведьмака. Местный быстро пришел ей на помощь, сообщив, что у Зинаиды своих родных никого не было, а девочка живет по соседству. Но Афанасьича этот ответ видимо не устроил, поскольку он продолжал пристально смотреть на девчушку.

— Скажите, Арина, — внезапно вступил в разговор Михалыч, — а бабушка Зина вам ведь оставила этот дом? И книгу свою? Ну с записками всякими разными?

— Тетрадку с всякими записками? Мне, — настороженно кивнула Ариша, но скорее пристально всматриваясь в обоих мужчин, чем реально испуганно, — а вы откуда знаете?

— Чуется в вас сила, — сообщил ей Михалыч, переглядываясь с коллегой, — прямо неприкрытая силища.

— Это как?

— Вы не против перенести наш разговор наверх? — прервал их Кибирев, пристально наблюдавший за колодцем и подергивающейся веревкой.

— Это как Арина... Как вашего папу зовут? — спросил Афанасьевич.

— Вова.

— В общем это как Арина Владимировна решит, — сообщил Кибе Афанасьевич, под одобрительные кивки Михалыча.

Ариша прищурившись смотрела на мужчин, пытаясь уловить смысл шутки. Но оба степенных мужчины были предельно серьезными и смотрели на нее выжидательно. Остальные присутствующие, скорее по привычке подчиняться более сведущим, чем реально понимая в чем дело, так же уставились на девчушку. Ариша поежилась, в комнатке стало ощутимо холоднее.

Анечка решила прийти на помощь ребенку, пока эти мужики окончательно ту не запугали.

— Ариш, пойдем в комнату, ты нам все расскажешь? Хорошо? — вмешалась она в разговор.

Девочка кивнула и зашагала обратно по коридорчику. Остальные двинулись за ней. Коля, шагавший в этот раз далеко не последним, криво подумал, что очень рад, что между ним и колодцем есть несколько куда более сведующих в происходящем. Черная дыра в земле, с дергающейся веревкой и ледяным дыханием, приводила его в животный ужас.

Все устроились в зале — кто на диване, кто в кресле, кто просто на полу. Аришу усадили в центральное кресло, а оба ведьмака вели с ней разговор сугубо как со взрослой и полноправной хозяйкой дома.

Если опускать все политесы, то из разговора Коля вынес следующие факты. Несколько лет назад Аришина мама вернулась в родную деревню с маленькой дочкой на руках. Быстро вышла замуж за соседа, который был ей увлечён со школы и родила ещё парочку пацанов. Ариша, предоставленая сама себе, исследуя окрестности, как — то сошлась с мрачной и нелюдимой бабой Зиной. Дом Зинаиды Егоровны стоял на краю деревни, был в целом ничем не приметным, но пользовался среди местной малочисленной ребятни очень дурной славой. Преимущественно из — за трех вещей: Зинаида Егоровна была хозяйкой весьма колоритной козы, наделенной мерзким и злокозненным нравом, помимо козы у бабки всегда имелся набор из десятка кусачих гусей и нескольких черных куриц, ну и среди взрослых, а также в деревенских сплетнях окрестных сел, баба Зина сыла ведьмой. Да не просто ведьмой, а обладательницей дара черного сглаза. В глазах ребятни это правда было и максимально привлекательным фактом — залезть в дом к настоящей ведьме это вам не просто приключение. Взрослые же старались поддерживать с Зинаидой Егоровной хорошие отношения, а ещё лучше — вообще никак не взаимодействовать. Но, как сказала Ариша, и поддержал местный полицейский, благодаря этой “славе”, у бабушки Зины всегда водилось мяско, пряники и прочие подношения окрестных жителей.

К Зинаиде обращались, когда в доме случилась какая — то беда, когда надо было посоветоваться о каком — то важном, но деликатном деле или напротив, кумушки втайне забегали попросить о чем — то. Но просто общаться или активно взаимодействовать — сторонились. Да и нрав у Кукоевой был тяжелый, склочный и обидчивый. Поругаться с ней, а затем расхлебывать последствия в виде болезней, мора скота или ещё какой — то напасти было проще простого. А решение таких проблем методом линчевания не позволяла уже суровая современная реальность и уголовный кодекс, который никаких ведьмовских проклятий в своем составе не имел.

А вот Ариша вредной старухе чем — то пришлась очень по душе. Девчонка пропадала у неё все свободное время. Коза Нюшка, устраивавшая форменный террор на соседних городах и державшая в страхе всю окрестную ребетню до шестнадцати лет включительно, позволяла ей подойти к себе даже на людях и погладить бока. По словам девочки, бабушка рассказывала ей всякие сказки и истории и учила интересным и важным штукам. Например, как печь пирожки с разными начинками, как заговаривать гусей, чтобы не кидались, а спокойно пропускали, как узнавать погоду, как делать подвесочки для дома, делать соленья, варить суп, наговорить, чтобы у мерзкого задиравшего Арину одноклассника разболелся зуб и всякие прочие важные и нужные в хозяйстве вещи. А в позапрошлом декабре, Аришу оставили у бабушки Зины на несколько дней — пока семья поехала в город в больницу с младшими, да закупиться подарками к праздникам. Девочка ликовала, поскольку бабушка обещала раскрыть ей важную важную тайну. И не обманула. Аккурат в самую длинную из ночей, Зинаида показала девочке и подпол и тайну комнату с колодцем под ним. Более того, в ту же ночь они спустились в колодец по длинной приставной лестнице. По словам девочки, там внизу какое — то большое тёмное пространство. Зинаида запретила ей отпускать руку и повела девочку на свет единственного там огонечка. У лампадки в кресле они встретили дедушку. Старуха представила Аришу ему и сказала, что мол внучка вот подросла, знакомиться пришла. Арише дедушка понравился. Назвался Егором. Много шутил и травил байки да сказки. Глаза у него добрые и зелёные как травка, а ещё он немного странно пахнет. Но вкусно, не как всякие старики у них в деревне. Но вот чем именно, Ариша сказать не может. Они с бабушкой Зиной проговорили с дедом Егором долго, почти всю ночь. Ариша не только слушала всякие его сказки, но и сама рассказывала чему научилась у бабушки Зины. Дедушка похвалил и разрешил ей приходить когда захочет. Правда без бабушки Зины к нему ходить не получалось — через другие колодцы он ходить не разрешил, а через этот бабушка разрешала только с ней ходить. Но за год они ходили к деду Егору ещё раз пять или шесть. Пару раз даже приносили ему угощение в виде пирожков с маком, которые Арина пекла сама, под присмотром наставницы. Дедушка очень хвалил.

За неделю до смерти, бабушка Зина сказала Аришке, что если с ней что — то случиться, что — то совсем плохое, то расстраиваться не надо. Но обязательно нужно будет сделать правильные вещи в правильном порядке. И тогда все будет хорошо. Последовательность действий и правильность их выполнения они выучили за три дня так, что Зинаида осталась довольна. Ариша же ужасно расстроилась, что выученный урок пришлось применять так быстро. Но она все — все сделала как бабушка учила: найдя Зинаиду утром в кровати без признаков жизни, девочка сразу поняла что это то самое, о чем они договаривались. И ещё до того, как она пошла к взрослым за помощью, Ариша сделала первые важные вещи — накинула на зеркало ткань, а ещё положила под печку, в положенное место, кусочек свежего хлеба со специальным наговором. Затем выйдя на двор, насыпала на пороге дома и бани соль, как учили, и пошла за подмогой. Поздно вечером выбралась из дома, когда все посчитали что она уже спит, дошла до дома бабушки Зины и три раза постучала в дверь. Затем зашла в дом, встала рядом с печкой, три раза топнула, сказала — “принимаю, мое!” и развела огонь в печке, как учили. И снова оставила хлеб в заветном месте. А последнее что надо было сделать — положить бабушке в гроб подвесочку, которую она носила всю жизнь. Ариша сняла её с тела, следуя инструкции, а затем, когда в церкви прощались с Зинаидой — незаметно положила в гроб. Бабушка сказала что можно было бы и кинуть в могилу, а в крайнем случае — до заката как похоронят — закопать там где могила, но девочка все и так сделала в лучшем виде.

После всех рассказов в комнате повисла тишина. Ведьмаки размышляли, Киба ждал, младшие и местный полицейский — маялись.

— Ариша, — наконец решился местный, видимо устав от полного непонимания и какой — то ирреальности происходящего, — тебя дяди спрашивали про тетрадку. А ты про неё ничего так и не сказала. Бабушка Зина тоже тебе её оставила?

Ариша чуть исподлобья посмотрела на окружающих, и очень недовольно на местного, словно тот зачем — то все таки поднял тему, которую она старательно обходила. Было очевидно, что говорить про это ей не хочется.

— Тетрадку с рецептами — да, оставила. — сказала она тихо, буркнув это слегка неразборчиво, сквозь зубы.

— Бог с ней, с тетрадкой, — как-то быстро проговорил Афанасьевич, приходя девочке на помощь. — Давайте про куда более важное. Арина Владимировна, вы сказали, что именно вы нашли Зинаиду Егоровну утром в кровати, так? Вы не заметили в доме или во дворе ничего странного? По вашим рассказам вы здесь очень часто бывали.

— Меня не встретила Нюшка, — также быстро проговорила девочка, радуясь смене темы, на казалось бы более неприятную. Покойники этого ребёнка не пугали.

— А обычно?

— А обычно она меня встречала во дворе и тыкалась за угощением, а тут видимо бабушка её привязала — на дворе никого не было.

— А ты Нюшку когда видела последний раз? — уточнил Кибирев.

— Вчера вечером. Я её в стойло уводила. Никто её, кроме меня, не может же подоить и покормить, — ответила девочка спокойно.

— А сегодня утром?

— А с утра вы тут ходите, — сообщила девочка, — вы чужие, я в дом не пошла, когда чужие вокруг.

— Погоди, мы приехали около полудня, — сказал Афанасьич, — а коз и прочих кормят и доят с утра. Даже с учётом ранней весны ты вроде как должна была её кормить часов в восемь утра?

— Нет, — покачала головой Ариша, — Вы тут с самого раннего утра ходите. Ещё пока солнце не взошло пришли. Мне Гришка сказал про чужих кто по дому шарит. Велел не приходить, сказал Нюшку сам покормит.

— Кто такой Гришка?

— Почему ты сразу не сказала, что там чужие?

Вопросы прозвучали одновременно и слишком эмоционально, напугав девочку. В комнате стало ощутимо холоднее. Коля почуял неясную тревожность. Афанасьич рявкнул на окружающих, велев взять себя в руки.

— Арина Владимировна, вы на них, балбесов, не обижайтесь, — спокойно поддержал его Михалыч, словно вырастая вторым столбом между девочкой и окружающими, — мы вас в обиду не дадим и уж точно не позволим к вам неуважение в вашем собственном доме. Не серчайте. Гриша — это же домовой?

— Да, — кивнула Ариша, чувствуя себя со степенными ведьмаками более уверенно и спокойно.

— Вы нас простите, ради бога, за эту невероятную наглость, но не могли бы вы уточнить у Гриши, не согласиться ли он пообщаться со мной и с Афанасьевичем?

Ариша слегка неуверенно глянула на Михалыча, видимо испытывая какие-то трудности с ответом.

— Так, все дружно на выход, — в этот же момент приказал Афанасьевич, а коллега поддержал его спокойным обращением к девочке:

— Мы вашего с ним решения, с вашего позволения, на дворе подождем. Если не сочтет возможным - все поймем. Главное передайте, что мы заинтересованы распутать это дело, поскольку считаем, что в таком случае и вы, Арина Владимировна, будете в безопасности.

Пока Михалыч произносил эту тираду, Афанасьевич форменным образом выставлял всех на улицу, подгоняя руками как цыплят.

Вся компания вывалилась на двор, оставив девочку одну в доме. Киба выглядел очень озабоченным, остальные ощущали тоску непонимания.

— Дело в том, милая Анечка, — спустился в объяснения Афанасьевич, хотя скорее объяснял он для всех, а не только для юной коллеги, — что мы с вами угодили в весьма щекотливую ситуацию. Дом этот, по которому мы так беспардонно шарились, успел сменить хозяйку. Поскольку Зинаида Егоровна, женщиной похоже была мудрой, прозорливой и с чувством юмора, она не только растила себе наследницу, в лице нашей юной подруги, но и успела её инициировать, начать обучение, а также выдать инструкции, как принять колдовской дар. Которые её ученица выполнила просто блестяще. Таким образом совершив все описанные ей действия, наша Арина Владимировна стала полноправной хозяйкой этого дома, признаной фамильяром, то есть козой Нюшкой и домовым духом, сиречь домовым Григорием. Судя по тому, какой мощной силой сейчас веет от Арины Владимировны, мы в перспективе имеем все шансы увидеть в её лице верховную ведьму. А учитывая особенности дара этого рода, последнее что мне хочется в этой жизни — ссориться с проклятийницей такого масштаба. У неё и своего потенциала было судя по всему — много, а уж с получением дара от Зинаиды Егоровны…

Дверь приоткрылась и из неё выглянула Ариша.

— Гришка говорит, что с вами двумя поговорит. А остальным он не рад, — слегка извиняясь пискнула девочка и юркнула обратно в дом.

— Так. Мы пошли, а вы пока ждите в машинах, — Михалыч двинулся в дом. Афанасьич дождался, пока все покорно покинули территорию двора, запер за ними калитку и тоже пошёл в дом.

Ждали они около часа. Все происходящее было утомительным и местный полицейский предложил оставить кого-то дежурить, а остальным пойти в участок — пить чай. Его никто не поддержал, но Кибирев предложил ему не мучиться и идти, пообещав после разговора заехать — поделиться информацией. Тот быстро согласился и ушел, страшно удивив этим Анечку, поскольку оставался он с намерением опекать Аришу. Останавливать его она не стала, но решила позднее обсудить все с Кибиревым.

Ожидание завершилось, когда на дворе послышались голоса и Ариша, выглянув уже за калитку, позвала всех войти. Афанасьевич стоял у запечатанной Кибой двери сарая и с интересом рассматривал написанные на ней символы.

— Эк вас, — озвучил он свои мысли, указав на изображения. Кибирев пожал плечами, словно не собираясь извиняться и что-то пояснять.— Давайте, отворяйте, — поторопил его Афанасьевич, — а то мы тут ночевать останемся. Уже сколько времени лясы точим.

Кибирев подошёл к двери, прислушался, затем вытянув руку вперёд с силой ударил в дверь, закрыв глаза и тихо забормотал под нос. Коле явно послышался звон лопнувшего и опадающего стекла. Кибирев осторожно приоткрыл дверь, отодвигая ей что-то лежащее внутри и зашел. Остальные потянулись следом.

По сравнению с прошлым разом картина практически не изменилась. Кроме того, что голова козы теперь лежала за входной дверью. Судя по следам, именно голова с силой таранила ее пару часов назад.

На сей раз Кибирев, Афанасьевич и Михалыч осматривали в основном заднюю дверь сарая — выход к озеру. На двери были видны следы недавнего взлома — старый замок хранил свежие царапины. Пока они возились с дверью, Жора стоял посреди сарая, дергая ноздрями и водя головой с полуприкрытыми глазами из стороны в сторону. Когда Михалыч его окликнул, Жора молча указал на невысокую поленницу у дальней стены, за тушей козы. Поверх дров лежали какие — то тряпки. При ближайшем осмотре они оказались старой телогрейкой, зачем — то надетой на полупустой мешок с соломой. Кроме соломы Михалыч вытряхнул из мешка маленькую, не больше мизинца, черную куколку выточенную из черного дерева. В центре живота поделки было просверлено углубление, забитое сейчас веществом, похожим на черный воск, вперемешку с чем — то. На шее куколки красовалась петля, свитая из белых странных нитей.

— Вот это уже наглость, — прокомментировал Афанасьевич находку.

— Скорее спешка и тупость, — не согласился Михалыч. — Зинаида Егоровна напрямую сказала, что причиной её смерти была веревка на шее и сделал это кто-то ведущий в силе. Но не рождённый с нею, то есть не ведьмовской породы. Я сильно сомневаюсь, что у вас, — слово “вас”, Михалыч выделил особо интонацией, ехидно посмотрев на Кибу и Афанасьевича, — под носом водится маг такой силы, чтобы смог дистанционно удавить такого проклятийника, каким была Кукоева. Да и показания Григория говорят нам совершенно о другом сценарии событий. Вот что пытался — это да. Отсюда эта бутафория. И комментарий про тупость. А что до куколки в мешке… Мне сдаётся, он пытался этим маскарадом обмануть козу и прочую защиту дома, чтобы все таки пробраться в дом и найти то, что ему надо. И в спешке запихнул в куклу, уж простите за тафталогию, куклу - единственное что у него было на руках связанное напрямую с хозяйкой дома. То есть он, как и мы с тобой, полагал, что у дома все ещё старая хозяйка. Отсюда и шоу с козой. Ее обмануть удалось, но не до конца. Кстати ваше появление похоже действительно сорвало ему все планы. Григорий сказал, что выбрался этот товарищ из сарая буквально за пару минут до вашего появления.

— Зачем он козе голову то отрубил? — тихо спросила Анечка.

— А это не он. В смысле убил то козу он, когда удирал. Мы его, Анечка, почти поймали в доме. По словам Григория, пока мы с вами знакомились под воротами, этот тип был в доме и успел выскочить единственным известным ему неперекрытым путем — через сарай. Вернее он успел забежать в сарай, но коза перегородила ему дорогу. И тут он уже не церемонился. А голову отрубил тот, кто был с ним. Темный, Григорий его не увидел, но почуял. Этот темный, как и воришка были в сарае все время, пока мы не ушли к колодцу. Темный своей атакой козьей головой, уж прости Киба, заставил вас свалить из сарая, прикрывая отход вору.

— Ну ему удалось сымитировать защиту дома, — спокойно пожал плечами Киба, я не успел разобраться что к чему.

— А ещё ты не заметил вторые ворота, и не стал их запечатывать. Ему для этого и нужна была кровь — для отвода глаз. Этот темный очень напугал Григория. В общем, пока мы лазали по подвалу да слушали рассказы Ариши, эта парочка свалила через вторую дверь, очень тихо и стараясь не шуметь. Потому я и говорю что воришка у нас тупой — мешок с “куклой” он впопыхах забыл, решив что он больше не нужен. Замести следы не сообразил. Кстати, на воске могут быть отпечатки.

— Вы так рассказываете, словно тут были… — Анечка во все глаза смотрела на Михалыча.

— Я только пересказываю то, что нам рассказал свидетель, — ведьмак пожал плечами, — Ну и делаю некоторые выводы на основе наблюдений. Хотя вполне возможно, юная леди, что ваше начальство право, а я ошибаюсь, и ваш оппонент отличается высокомерием и наглостью, и все следы просто оставил навиду, чтобы плюнуть вам в душу. Но и в том, и в другом случае, наше с парнями дело однозначно закончено.

— Коллега намекает, что дальше возитесь сами, товарищи госслужащие, не наших чистюль это дело, — ехидно прокомментировал Афанасьевич.

— Совершенно верно, — не менее ехидно раскланялся Михалыч, показывая ряд белоснежных сверкнувших зубов.

— Наше дело в целом здесь тоже завершено, — спокойно парировал Кибирев, — как я понимаю факт убийства мы определили по показаниям свидетелей, а орудие…

— Орудие исполнитель увёл с собой, — кивнул Михалыч.

— Ну значит давайте закругляться и разъезжаться, — констатировал Кибирев, — нам в отличие от них ещё кучу рапортов строчить.

Когда обе машины, одна за другой, отъехали от дома и двинулись в сторону центра деревни и дальше, к городу, Ариша опустила уголок занавески в кухне и обернулась к печи. Сидевший в дальнем уголочке тёмный шерстяной комочек сверкнул двумя ярко алыми глазами и потянулся как кот.

— Признали вас, Арина Дмитриевна, чуют, уважают, приняли… — промурлыкал домовой.

— Думаешь, чёрные люди больше не придут?

— Старшаки дали хорошую защиту. Теперь есть и кого на помощь позвать, — напомнил домовой.

— И все таки..

— Не придут, — домовой завозился, устраиваясь поудобнее, — тёмный колодца испугался сильно. Когда второй туда полезть сунулся, он на него шибко кричал. Не придут.

Глава 12. Луна и тени

Яся отпаивала чаем совершенно изможденных Пипу и Улицкого у себя на кухне. Ехать обратно в офис сочли нецелесообразной потерей времени. Рабочий день в целом был закончен, а до квартиры Яси от последней найденной ими точки было несколько кварталов.

— Так, что мы имеем? — Злоба с удовольствием вытянулся в кресле в обнимку с огромной кружкой, — на текущий момент, если считать вместе с исходным, мы имеем шесть узлов, пять из которых довольно сильно напитаны силой. Но поскольку мы прервались, а не закончили полностью, мы не можем сказать достоверно что их именно шесть. Кстати, прошу зафиксировать для протокола, найти их было сравнительно легко. Словно город хочет выплюнуть это из себя.— Кстати да, — кивнула Пипа. Последние два “узла” искала она, поскольку Улицкий к тому времени предельно истощился и шагал за девушками уже на морально волевых. Тобич разговоры с городом давались на много труднее, чем Злобе, но тем не менее шли они примерно с такой же скоростью, что и когда их вел Вадим.— Далее. Вскрыть это безобразие получилось пока только методом втыкания острых предметов непосредственно в эпицентр узла. Впрочем, из альтернатив мы попробовали только удар чистой силы, так?— Так, — снова согласилась Пипа, уже спокойно реагировавшая на все на свете, поскольку рот ее был набит тортом.— Все точки находятся в местах, к которым можно спокойно подойти при определенных обстоятельствах, не привлекая особого внимания. Из этого ряда выпадает пока только киоск. С ним все как раз сильно не просто. Дальше. Кто — то ходит по этим точкам и запитывает их собаками. Вопрос — где взять столько собак. Да еще так, чтобы их не хватились. Город сейчас не то, чтобы кишит бездомными дворнягами.— Приют или ветклиника, где много отказников? — предложила варианты Пипа.— Скорее приют. Отказники слишком спонтанный и ненадежный вариант, сложно прогнозировать.— Я составлю список окрестных приютов и волонтерских точек, — записала Яся.Злоба показал ей большой палец, соглашаясь, и продолжил:

— Существо, которое это делает, не привлекает особого внимания. Его действия не вызывают у окружающих настороженности или отторжения.— Существо? Думаешь, все таки не человек? Хотя назвать человеком того, кто так поступает с собаками... — Пипа в сердцах стукнула по столу, вызвав краткий переполох перезвоном посуды.— Помнишь, по рассказу Яси, Яна отреагировала на встречу несколько более эмоционально, чем просто на обычного человека. Врят ли ее так напугала бы обычная тетка — маньяк, даже обмазанная кровью с ног до головы. Особенно важно, что так на нее среагировала только Яна — остальным сиреневая тетка была до лампочки.— И мы снова упираемся в гребучий киоск, — подумав, сообщила Пипа.— Тут скорее в автозаправку. Сиреневая тетка вполне может торговать на том рыночке, а вот каким образом она незаметно появляется в районе автозаправки — это уже сложнее.— Вообще и в том, и в другом случае тетка с собакой будет выглядеть сильно подозрительно.— Запишите это в раздел “на подумать”, — попросил Злоба конспектировавшую размышления Ясю. — Дальше надо посидеть на свежую голову над картой — посмотреть как на нее ложаться наши “узлы” и подумать, что с этим всем можно сделать. Но это уже утром.— В смысле, утром? — Пипа уставилась на напарника, — Оно там мучает несчастных собак, а ты дрыхнуть будешь?— Где?— Что — Где?— Где именно оно их мучает? Что именно — Оно? Что мне с ним делать и где? Что на него подействует? Пипа, твою мать, у тебя за время моего отпуска случилось что — то с головой? Мы сейчас на ночь глядя куда рванем, кого спасать от кого и как?Внезапно, словно отвечая на его вопросы, зазвонил сотовый Яси.

— Залесская, срочно двигайте на *** — Лунина назвала адрес и отключилась.

Яся передала сообщение коллегам, моментально перейдя в оперативный режим. Голос начальницы был Тем Самым. За исключением отвратительной привычки длительных допросов по интересующему ее поводу, Лунина была практически идеальным начальником. Строгим, но заботливым и внимательным. Она крайне редко позволяла себе беспокоить своих подчиненных после окончания рабочего времни — должно было случиться что — то очень критичное. А еще у нее был Тот Самый Голос. Лунина обладала даром или проклятием предсказателя. Обычно она просто гадала на картах, кофейной гуще или чем — то еще, что казалось ей в данный конкретный момент подходящим и правильным, вводя себя в состояние транса. В этом состоянии у нее менялся голос, цвет глаз и в целом, Лунина выглядела довольно эффектно, но очень пугающе. Но время от времени, наитие приходило откуда — то волной видений. Спонтанных, ярких, и практически всегд требующих довольно оперативной реакции. Словно она подглядывала в недалекое будущее, на которое нужно было срочно реагировать.

Уже падая за руль машины и запустив двигатель на прогрев, Яся открыла сообщение, пришедшее от Луниной следом за звонком. Там был нужный адрес и приписка “Гашенина, смертельная опасность”.

Машина резко затормозила у нужного перекрестка. Пипа выскочила первой и завертела головой, пытаясь определить источник возможной беды. Город подмигнул ей бегущей строкой рекламы над киоском с цветами, сообщив что порядка 100 метров направо ее будет ждать микрозайм и сомнительное будущее. Не дожидаясь, пока Улицкий разложиться из маленькой машины, девушка рванула в указанном направлении. Яся задержалась у машины, доставая рюкзак. Злоба же, пользуясь преимуществом более длинных ног почти догнал Пипу на этой стометровке. Салон, выдававший микрозаймы 24/7, как гласила надпись в окне, занимал бывшую угловую квартиру на первом этаже здания, переделаную под нужды малого бизнеса. За ним начинался темный проулок между двумя типовыми девятиэтажками, ведущий вглубь дворовой территории. По чьей — то тупой архитектурной шутке расстояние между двумя зданиями было почти мизерным и окна домов практически смотрели друг в друга, а с балконов можно было если не пожать друг другу руку, то разговаривать точно не повышая голоса. В глубине этого проулка, у ярко освещенного противоположного выхода Пипа заметила Гашенину, свернувшую направо. Они с напарником уже забежали в проулок, когда от темной стены оного в нескольких метрах перед ними отделились две чернильные тени, вытягиваясь в высокие человекоподобные фигуры. Пипа со всей дури жахнула по ближайшей разрядом молнии, но тень только впитала его и еще больше уплотнилась, материализуясь в более плотное тело. За спиной Злобы, вбежавшего вторым, от стены отделились еще две такие же.

Яся, бегавшая медленнее, оказалась отрезанной от коллег, но успела крикнуть, предупреждая Улицкого об опасности за спиной, поэтому от первого удара когтей в спину он все таки успел увернуться. Но второй полосонул по ноге. Злоба развернулся спиной к Пипе, принимая противников с этой стороны на себя, Тобич быстро плела новый узор, понимая что придется драться врукопашную.

— Яся, она направо пошла, — крикнула Пипа подруге, — давай за ней, мы тут разберемся.Рыжая ведьма кивнула и побежала вдоль здания направо, ища возможность свернуть на нужную улицу.

Драка в проулке была короткой, но очень активной. Засада была сделана качественно — развернуться в узком пространстве было малореально, бегать практически невозможно. Пипа с Улицким быстро оказались прижатыми к стене между двух окон, а нападавшие полосовали их с двух сторон длинными сабельно — острыми когтями. Пипа успела развернуть энергетический щит, прикрывая себя и напарника, но скрипя зубами от каждого удара по нему, Злоба же отрастив на руках когти “аля россомаха” из комиксов про людей Х, отбивал атаки в свою сторону как бывалый фехтовальщик, время от времени переходя в умелую контратаку. Владение когтями в таком режиме Улицкий показал классом выше, поскольку первых двух противников он вывел из строя быстро — разодрав их буквально на тряпочки. Но оставшимся двум это дало больше пространства для маневра, да и они изменили тактику на более осторожную, кружа и пытаясь обмануть ложными выпадами. Что в прочем, дало возможность перегруппироваться уже магам. Пипа перестала вливаться в щит, оставаясь под защитой когтей Злобы, и со всей силы жахнула по противнику чем — то, похожим на вспышку фотоаппарата старых времен. От нападавших остались хлопья белоснежного пепла, медленно оседающие на асфальт. Злоба выругался и схватился за ногу, из которой текла кровь. Пипа выдернула из джинсов пояс и попробовала наложить жгут.

— Бегом за Иркой, — буркнул Злоба, толкая Пипу в сторону выхода из переулка. — Я сам.

Пипа кивнула и побежала в нужном направлении.

Яся, изрядно запыхавшись, пересекла длинный двор и опасливо нырнула в арку, отделявшую ее от нужной улицы. Выбежав под яркий свет фонарей на проспект, она увидела Гашенину, идущу вдоль улицы уже в нескольких домах от нее. Ирина шла спокойно и расслабленно, но несколько странно. Словно была немного нетрезва. Яся окликнула ее, рявкнув со всей силы, не стесняясь позднего времени. Гашенина не отреагировала, в отличие от пары прохожих, шарахнувшихся от Яси всторону. Рыжая ведьма припустила за объектом своей охоты и довольно быстро догнала Иру, собиравшуюся снова поворачивать на очереднуюу улицу.

— Ириш, привет, — окликнула Яся, и поняла что проблемы не закончились.

Глаза Гашениной выглядели остекленевшими, она никак не отреагировала на обращение к себе, а продолжила идти куда — то в одном ей известном направлении. Яся попробовала взять ее за руку и удержать. Рука была вялая и ледяная на ощупь. Ирина не остановилась, не стала отбирать руку, а просто продолжила идти, таща за собой Ясю, пользуясь тем, что масса и рост были в ее пользу. Она не повернула голову, не спросила что происходит, вообще никак не отреагировала. Со стороны могло показаться, что одна из поссорившихся подруг пытается удержать другую, а первая просто игнорирует ситуацию.

Рыжая ведьма отпустила подругу и зашагала рядом, копаясь попутно в своем рюкзачке. Первое что она отыскала и надела, были очки стильные очки с желтыми антибликовыми стеклами, обладавшие дополнительно возможностью видеть то, чего в обычной жизни люди не замечают.

Тело и голову Гашениной покрывала тоненькая, едва различимая в свете уличных фонарей воздушная паутина. Ее невесомые, едва мерцающие нити убегали вперед словно мелодия неведомого флейтиста, уводящего жертву за собой. Ирина шла, подчиняясь этому неслышному другим зову, игнорируя все остальное. Яся могла легко смахнуть эту паутину и прервать невольное путешествие, но была не уверена, что в следующий раз тварь, которая ее сплела, не позовет Гашенину вновь. Она зашагала рядом, обеспокоенно роясь в своем рюкзаке и размышляя что делать, если маги не успеют их догнать. Не то, чтобы она не могла при необходимости, дать отпор нападающей твари, но предпочитала не вступать в прямую конфоронтацию. Да и тварь твари рознь. Поэтому, когда их, снова собирающихся свернуть куда — то во дворы, догнала Пипа, рыжая ведьма искренне обрадовалась.

Пипа обеспокоенно выслушала короткое размышление Яси по поводу происходящего. Гашенина все так же не обращала на них ни малейшего внимания, продолжая идти куда — то к границе микрорайона, упирающегося в небольшой язык соснового леса. Там, рядом с троллейбусным кольцом, за небольшой грядой елей, располагалась старая, еще советского времени, лыжная база. Ирина прошла по тропинке, загладывающей вираж вокруг троллейбусного депо, и направилась в темноту леса. Девушки шли за ней, стараясь держаться чуть сзади и по бокам. Покинув улицы, Пипа поежилась. У границы деревьев заканчивалось уютное пространство города, а значит и та незримая поддержка, которую он давал. Яся же напротив, почувствовав над головой кроны столетних деревьев, расслабилась и приободрилась.

Впереди между деревьев замаячили белеющие старой краской здания лыжной базы. Пипа прижалась к Ясе плотнее. Недавняя встреча в проулке яркой картиной промелькнула в памяти, и Пипа тихонько, стараясь не выдавать себя и спутниц, начала наращивать щит — кокон. Этому фокусу ее научила сама Гашенина, еще когда Пипа только пришла в агентство и смотрела на окружающее такими же восторженными глазами, как сейчас Коля. Представляешь вокруг себя купол из тоненькой прозрачной пленки, наполненной силой. Затем наматываешь на нее слой, затем еще слой и так далее. Главное, чтобы слои появлялись достаточно медленно и были очень тонкими, чтобы создавалась иллюзия, что вроде бы ничего и не увеличивается. Тонкий и прочный контур. Он не расчитан на битву, только на то, чтобы выдержать первый удар и дать тебе возможность среагировать куда более мощным, но уже видным окружающим, щитом.

Гашенина поднялась на две невысокие ступеньки дощатого крыльца и потянула на себя старую дверь. Та, вопреки ожиданиям, легко и без спецэффектов открылась, раззевая черный провал большого помещения. Ирина без колебаний зашла внутрь, Яся успела придержать дверь, не давая ее закрыть. Впрочем, Гашенина даже не попыталась. Она зачаровано двигалась на встречу темной фигуре, стоящей в центре огромного почти помещения. В большие, забранные решетками и мутные от грязи и времени окна свет плохо проходил и днем, сейчас ночью же его почти совсем не было. Ясю спасало то, что в темноте она видела как кошка. Гашениной же свет видимо был совсем не нужен.

Фигура, к которой она двигалась, была высокой для человека — по прикидкам Яси выше двух метров, человекоподобной и словно сотканной из черноты. В темном помещении базы и так было хоть глаз выколи, но фигура была живым черным провалом в этой темноте. Она слегка покачивалась, словно в песне или трансе и тихонько мурлыкала какую — то гипнотическую мелодию.

Гашенина почти приблизилась к цели своего путешествия. Фигура подняла руки и протянула их к молодой женщине, словно собираясь обнять. Яся решила, что ждать больше нельзя, ударом магического ветра сбила с Ирины дурман и отшвырнула ее в сторону, убирая с линии атаки. На руках рыжей ведьмы заиграло зеленое нереальное пламя, которое она как мяч запустила в противника. Фигура метнулась в сторону, уклоняясь, но вместо контратаки истошно завопило на высокой ноте. Уши резануло болью. Пипа замешкалась, менее приспособленная к местной темноте, но сотканный ранее щит принял на себя звуковой удар и дал ей возможность перейти к более активным действиям. Она подскочила к упавшей Гашениной и накрыла себя и ее мерцающим защитным куполом, не позволяя никому и ничему приблизиться. Яся встряхнула головой, отгоняя звон в ушах, и снова метнула в противника сгусток ведьмовского огня. На сей раз ей повезло больше, край задел фигуру, заставив ту дернуться, как от боли, и зашипеть. Фигура снова переместилась, но вместо атаки, она вынула откуда — то из глубин своего балахона несколько дешевых светодиодных светильников на батарейках, и быстрыми движениями раскидала их по помещению. Яся выругалась. Тварь не была тупой. Напротив, тенеплет разумен, и считается одним из наиболее опасных ловчих. И здесь он ждал очень даже конкретную добычу, а значит подготовился. Хотя видимо не совсем ту, которая в итоге к нему пришла.

В помещении образовались очаги света, создавая для тенеплета почти идеальную среду — много теней по углам, стенам, неровный разбросанный и имитирующий огонь свет фонарей. Сам тенеплет в неровном свете выглядел как атлетически сложенный мужчина, одетый в черные джинсы, широкую толстовку и современную мантию с капюшоном. Весьма стильно, отметила Яся. В темноте его рост был существенно больше, сейчас же, при свете, он уплотнился, но все равно оставался очень высоким. От человека его отличали сейчас глаза — вместо обычного человеческого глаза была абсолютная темнота, без белков или чего — то подобного, а так же рот — тонкий рваный белесый провал, обрамленный вместо губ нитями поблескивающей паутины. Кисти рук заканчивались тонкими острыми когтями, больше похожими на лезвия скальпеля.

Яся снова метнула сгусток ведьмовского огня, размышляя что делать дальше. Тенеплет легко увернулся, и тихонько засвистел. Из — за стойки выдачи лыж выбрались еще несколько черных фигур, уплотняясь по дороге. Эти твари разумными не были, что впрочем не делало теневиков менее опасными здесь и сейчас. Ведьма немного отступила, продолжая запускать шары с ведьмовским огнем по противнику. Два теневика, получив по прямому попаданию зеленым огнем, скорчились и растеклись лужами на пол, но из — за стойки вылезли еще четверо. Тенеплет же наоборот, легким прыжком перемахнул на другую сторону, закрывшись от Яси подчиненными ему тварями и деревянным барьером по пояс высотой.

Теневики уплотнялись, отращивая лезвийные когти. Рыжая ведьма вышибала их по одному — два, но тенеплет посылал взамен еще столько же. Яся размышляла, почему он медлит. Да, его свора уже составляла штук восемь тварей, достаточно проявившихся, чтобы иметь возможность нанести физический урон людям, но по всем признакам это не было его пределом. Судя по скорости и быстроте реакции и появления теневиков, их хозяин был старым и мощным, вроде бы ему не составило труда призвать сюда и материализовать еще столько же. Разве что он размер помещения, но это тоже врятли. Подчиняясь хозяину, теневики могли двигаться на много быстрее, а учитывая разлет источников света — появляться с разных сторон. Но он упорно гнал их ровно перед собой. Яся выбивала их как кегли, по одному — два за удар, но тоже осторожничала, пытаясь разгадать, что на уме у этой хитрой твари. Наконец в бой вступила Пипа, разрядив вспышку чистого света. Шесть из восьми тварей опали тонким пеплом, сам тенеплет взвизгнув скрылся от удара за бортиком стойки. Оставшиеся две твари, не смотря на явные повреждения, прыгнули вперед, воспользовавшись тем, что вспышка дезориентировала и рыжую ведьму. Один удар пришелся по правой руке, когти разорвали мышцы словно сахарную вату, из раны тут же хлестнул фонтанчик крови. Яся охнула и инстинктивно скрючилась, это спасло ее от второго удара, метившего в живот, но в результате прошедшегося по спине. Когти вспороли рюкзак, выступивший легким панцирем. Ведьма взвизгнула от боли и неожиданности. В этот момент в помещение ворвался наконец отставший Злоба. Белый как мел, с перекошенным от ярости лицом, с огромными словно металлическими когтями, он с разбега вспорол ближайшую тварь, откинув ее уже совсем материальное тело к бортику стойки, затем прыжком влетел во вторую и принялся полосовать ее когтями. Выглядел он совершенно безумно.

Тенеплет решил не продолжать. Пока Злоба расправлялся с оставшимися теневиками, он пригнувшись умчался за стойки, где раньше располагались лыжи, и судя по грохоту — покинул здание через задний вход. Пипа, поняв, что поле боя осталось за ними, скинула мешавший ей двигаться защитный купол и бросилась на помощь Ясе. Вместе они перетянули руку импровизированным жгутом из пояса. Злоба подколвылял к ним, снова став похожим на вменяемого человека, а не призрак — убийцу из комиксов. Гашенина лежала у скамейки, куда ее отнесло броском Яси. Она все еще была без сознания, из ссадины на затылке сочилась кровь.

Глава 13. Отдел Ха

— Разрешите войти, товарищ майор?

— Входите, Кибирев. Костя, продолжай.

Борис Аркадьевич Чумской, позывной Чумба, сидел во главе длинного казенного стола, вдоль которого устроились его подчиненные из специального отдела. У отдела было такое же длинное и казенное название, как вышеупомянутый стол. Поскольку в повседневном обиходе использовать его, в отличие от стола, было трудно, то с легкой руки начальника, обожавшего популярный фантастический сериал, отдел именовали либо просто “отделом”, либо “отделом Ха”.

Высокий спортивный Костя Кашка, он же Бобр, стоял у дальней стены, рядом с доской, на которой были закреплены какие— то фотографии, и делал доклад. Кибирев, Анечка и Афанасьевич просочились в дверь и заняли свои места. Бобр дождался тишины и продолжил вещать. Анечка, не смотря на усталось, невольно залюбовалась. Костя искрился энтузиазмом, был неизменно бодрым, деятельным и очень приветливым. Он довольно быстро закончил, устроился на соседнем с Анечкой стуле и улыбнулся ей открытой жизнерадостной улыбкой.

— Кибирев, что у вас? — Чумба переключил внимание на ее непосредственного командира.

Киба встал и устало оттарабанил сводку по их сегодняшним приключениям, уложив всю фактологию в короткий сжатый рассказ. Пока он вещал, Анечка осматривала присутствующих. Напротив нее сидел молодой парень, всего год назад закончивший учебку и гордо носивший свежие лейтенентские погоны. Лёва Варецкий, не получивший пока, как и она, закрепленного позывного. Рядом с Лёвой сидел Шигиров Захар Васильевич, он же Домовой, духовный и возрастной двойник Афанасьевича. Капитан Шигиров значится в штате как как эксперт— криминалист, и, по словам Кибы, является редким специалистом по различного рода артефактам. Терпеть не может покидать свой кабинет в управлении, ворчлив, педантичен, очень любит домашние заготовки, особенно варенье.

У окна, в глубоком невысоком кресле, стоящем лицом к заседающим, устроилась единственная, кроме Анечки, женщина в отделе — легендарная София Борисовна Штоц. Эксперт— криминалист, паталагоанатом, бывший военврач, женщина нелегкой судьбы и стального характера. Кроме хозяина, только она имела право курить в этом кабинете, как в общем и в любом другом кабинете в здании. С этой пагубной привычкой Софья Борисовна не расставалась никогда. Она постоянно что— то курила, причем предпочитала крепкие сигареты. Видимо поэтому ее позывной звучал как “Боцман”. Вот и сейчас она дымила в приоткрытое окно, кутаясь в шаль.

Сам Чумба был невысокого роста, широкоплечий и коренастый. С виду он выглядел как квадратный черноволосый гном с всклокоченной короткой бородой, усами и совершенно сумасшедшими карими глазами. Эти глаза запомнились Анечке с первого знакомства и вызывали смутное беспокойство. Чумба внимательно слушал доклад Кибирева и вертел в пальцах карандаш. Когда Алексей Викторович закончил, майор жестом усадил его и задумчиво уставился в стену. Около минуты в кабинете висела тишина, прерываемая только скрипом форточки, трепыхаемой сквозняком.

— Итак, что мы имеем на текущий момент, — резюмировал майор наконец, — тело Тимура Галиева, которого мы так активно искали последние недели, обнаружили в Екатеринбурге. Достали из реки. Костя, завтра поедешь туда, к Лопатину, за телом и подробностями. Гражданка Кукоева, загадочно всплывшая в деле, оказалась не только отправилась в мир иной, так своевременно, так еще и сделала это не самостоятельно, а по чьей-то недоброй воле. Киба, со всех до обеда отчеты мне на стол. Что-то в этой истории становится все больше и больше вопросов, а ответов все нет и нет. Пока у нас с вами, господа хорошие, на руках три трупа за месяц. Причем как минимум двоим из них перейти в это состояние помогли. И чует моя задница, это еще не все. Вам не кажется, что стремительно развиваются какие-то события, о которых мы даже не в курсе?

Все понимали, что вопрос риторический, поэтому продолжили молча внимать начальнику. Чумба встал и зашагал по комнате вдоль стола.

— Далее. Вчера поздним вечером, в районе *** обнаружили молодого парня, выкопавшегося из под земли. В прямом смысле. Подробности предлагаю выяснить в рабочем порядке вам, Дмитрий Афанасьевич. Он в лесу выкопался, вам там удобнее посмотреть будет.

— А где он сейчас?

— В больнице скорой помощи. — Чумба вернулся к своему столу, достал тоненькую папку из верхнего ящика и передал Афанасьевичу, — тут все что есть. Кстати, заметьте, наткнулись на него ребята из Лунозуба. Ярославна Залесская и какой-то новичок у них появился.

— Николай его зовут, — сообщил Афанасьевич, заглядывая в папку, — мы их сегодня видели у Кукоевой.

В этот момент раздался телефонный звонок. Дребезжащий архаичный аппарат вызвал у Анечки какую-то щемящую ностальгию и ощущение нереальности происходящего. Словно она попала в фильм или сон.

Чумской поднял трубку. Сообщение было коротким, сопровождавшимся отрывистыми деловыми вопросами майора: “когда? где? куда?”. Выслушав, он положил трубку и обвел взглядом собравшихся.

— К вопросу о стремительно развивающихся событиях и Лунозубе... Полчаса назад Гашенину доставили в больницу. Она без сознания, говорят, что травма головы. — взгляд Чумбы скользнул на Константина. Тот сидел побелевший как мел, но тихий и очень собранный. Затем взгляд начальника перешел на Кибирева. — Леша, у них Гашенина же занималась поисками Тимура?

— Да, Борис Аркадьевич, на сколько мне известно. Вернее, она искала не его, а..

— Да понятно, что он сам по себе нахрен никому не нужен, — майор махнул рукой. — Костя, вали давай. Ее увезли в Белый Лотос, на перекрестке Ленина и ***. Потом доложись.

Костя вскочил, отдал честь и быстрым шагом вышел из кабинета. Анечку накрыл болезненный укол ревности.

— Киба, задержись. Остальные — свободны. Хорошего вечера всем. — Чумской снова уселся в свое кресло.

Когда кабинет опустел, Чумской снова поднялся, подошел к окну и закурил. Кибирев устало потер переносицу.

— Тяжелая поездка? — Чумской стоял лицом к окну, и наблюдал за выходом из здания.

— Да нет, все штатно. Только колодец этот... — Кибирев непроизвольно вздрогнул.

— Это да... — шеф продолжал осматривать улицу, все больше погружавшуюся в темноту ночи. Отметил выбежавшего Костю, упавшего в быстро подъехавшее такси. Спустя еще несколько минут из здания вышла Анечка, которую сопровождал Афанасьевич. Старый ведьмак о вещал девушке что— то забавное, поскольку было видно ее увлеченность и улыбку. Чумской довольно улыбнулся. Надо будет поблагодарить Купца за ответственность и участие.

Пауза затягивалась, комната быстро остыла и стала зябкой. Кибирев принялся неудержимо зевать, прикрывая рот.

— Твои идеи - что людям Соболь было нужно от Кукоевой?

Я не уверен, что это было ее задание. Судя по последовательности действий, Агатов либо выполнял заказ от Круга, либо катался туда по собственной инициативе, но все по тем же ведьмацким делам. В отличие от нас, он ехал уже осознанно на кладбище, подготовленным... Все что его интересовало на месте, опять же касалось сугубо ведьмацких обычаев. Они с Купцом там как две наседки по курятнику мотались...

— То есть, Соболь не знает о связи Кукоевой и Чуркина?

— Не знаю, Борис Аркадьевич. Не могу этого утверждать наверняка.

Чумской снова замолчал, закурив следующую сигарету. На сей раз пауза затянулась еще дольше. Кибирев поежился. В комнате словно стало еще немного холоднее.

— Кстати, наша Анечка похоже знакома с новеньким Лунозуба, — Киба бросил фразу, стараясь разбить нагнетающуюся тишину.

— Да? — Чумской заинтересованно обернулся и посмотрел на заместителя.

Они конечно оба там вели себя как цыплята ударенные пыльным мешком, но судя по невербалике — знакомы.

— Знаешь, о чем я подумал?

— Знаю, — кивнул Кибирев, — но сомневаюсь что она сможет. Она идеалистка, чистая душа...

Может это и к лучшему, Леша. Иногда поговорить начистоту, открыто, гораздо продуктивнее наших паучьих игр, — майор затушил сигарету, и вопреки понимаемым законам физики, в комнате стало ощутимо теплее. — Иди отдыхай, Леша. Остальное утром.

— Товарищ майор, а что с Екатеринбургом делать?

— Костя поедет, — отрезал Чумской, — иди Леша.

После ухода Кибирева, Чумба снова закурил, на сей раз сидя за столом, затем достал материалы дела и вновь погрузился в чтение. Спустя пару минут раздался стук в дверь.

— Войдите, — по голосу было слышно и что майор не удивлен столь позднему визиту, и что этот визит ему не нравится.

В кабинет вошел средний человек в штатском. Среднего роста, средней довольно внешности, темно— русые волосы были пострижены в стандартную прическу. Правда в отличие от обычных людей, он носил темные очки, скрывавшие глаза.

Чумской знал, что если снять эти очки, то вместо привычных человеку, будут видны только залитые темнотой провалы. Это существо в спецдокументах отдела значилось как балеар. По сути — големы, создаваемые магами, для выполнения различных поручений, начиная от курьерских, заканчивая охраной. Балеары не отличаются высоким и глубоким мыслительным процессом, но крайне преданные и целеустремленные. Часто выглядят как весьма посредственной внешности мужчины средних лет. Зачастую балеары, создаваемые одним и тем же магом выглядят как братья— близнецы, поскольку для них используется единая матрица. Правда для того, чтобы оживить балеара магу требовался не пергамент, с правильными словами, а нечто более ценное. Некая субстанция, которая именовалась “закабаленная душа”. Последний термин использовался скорее как красивая метафора, чем для действительного описания понятного явления. В рамках спецУК РФ создание балеара требовало ряда особых документов, подтверждающих что реципиент понимал на что он идет, соглашаясь на эксперименты мага. Ирония этого пункта законодательства, с точки зрения Чумского, была в том, что государство имело безусловное право создавать балеаров из магов и прочих обладателей силы, осужденных пожизненно за особо тяжкие нарушения закона. Вошедший балеар был из казенных.

Он быстро осмотрелся, проверяя обстановку, затем сделал шаг в сторону, пропуская второго посетителя. В отличие от первого, у этого внешность была чуть более приметной, но приятной ее назвать было нельзя.

Даниил Степанович Вальда, носил в управлении прозвище Хунта, которое по слухам, он же и продвигал. За глаза его именовали куда более подходящим прозвищем “Менгеле”. Среднего роста, худощавый, с бледным вытянутым лицом, на котором красовался породистый нос с горбинкой, Вальда как и его балеары носил очки с толстыми стеклами. Правда ему они были нужны не для того, чтобы скрыть ирреальность глаз, а по тривиально медицинскому поводу — сильная близорукость. Одеваться он предпочитал в костюм тройку, словно подражая своему любимому персонажу из книг Стругацких. Чумба часто размышлял, что для полного соответствия образу опереточного злодея Даниилу Вальде не хватает тонких усиков под носом и монокля. К великому сожалению того же Чумбы, мерзкий характер и самовлюбленность, граничащая с паталогией, у Вальды присутствовали в полном объеме.

— До поздна сидите, Борис Аркадьевич. Сотрудников вот задержали... — Вальда вальяжно развалился в кресле, которое до него занимала Боцман.

— Что вам, Даниил Степанович? Как вы заметили, уже поздно.

Сказано было достаточно спокойно и учтиво, но даже сквозь учтивость читалось молчаливое неприятие гостя.

— Я по поводу вашего стажера, — гостя тон нисколько не смутил, скорее напротив, — Соколовой Анны Игоревны.

— А что с ней? — Чумба продолжал показательно читать какой— то документ, не переводя взгляда на собеседника, — Все штатные обследования она прошла, противопоказаний к работе нет. У вас какие— то другие данные?

— Нет, нет, с этим все в порядке, — качнул головой Вальда, пристально изучая профиль Чумского, — но она же не маг.

— Вы - тоже, — парировал майор, не меняя выражения лица и не отвлекаясь, но он точно знал, что укол достиг цели.

— Верно, — согласился Вальда. В его голосе явственно послышались нотки уязвленности и неприязни, которые он даже не пытался скрыть, напротив, выставил напоказ, объявляя что принимает вызов. — Но в вашем отделе все сотрудники - обладающие силой.

— Но нигде не сказано, что это обязательное требование.

— Верно, — голос Вальды начал напоминать мурчание довольного кота, который обожрался сметаны, — но я поднял архив. Сотрудники, не обладавшие силой, последний раз брались на работу в отдел в период второй мировой, и то, это единичный случай. Скажем так, лабораторию очень заинтересовало ваше решение о приеме на работу сотрудника, не обладающего силой в текущий момент, не прошедшего подготовку в соответствующих учебных заведениях в условиях, не являющихся критическими. Вы можете пояснить свое решение?

— А я обязан?

— Конечно, не обязаны, — мягко согласился Вальда, — однако мы в свою очередь будем вынуждены запросить перепроверку и относительно вас, и относительно вашего сотрудника. А так же, мы будем требовать от стажера постоянного ношения отслеживающего оборудования, для фиксации необходимых нам данных. Вернее, мы уже запросили это все у командования, и там сочли наше требование совершенно соответствующим сложившейся обстановке. Вот приказ.

Вальда сделал знак и молча стоявший навытяжку болеар достал из папки документ, подошел и положил его на стол перед Чумским.

— Как мило, что вы в такой поздний час взяли на себя труд лично его доставить сюда.

— Чумской, не выделывайтесь, — ледяным тоном посоветовал Вальда, все еще вальяжно раскинувшись в кресле, — давайте не будем усугублять и провоцировать конфликт. Мы же одно дело делаем.

Чумба повернул наконец к нему голову и спокойно встретился взглядом с глазами собеседника, жадно ищущими брешь в его внешней броне.

— Я вас услышал, товарищ полковник, — подчеркнуто вежливо обозначив звание гостя, Чумской потряс принесенной бумагой, — утром первым делом ознакомлю стажера с приказом. Разрешите быть свободным?

Вальда сменил позу, теперь он сидел поставив обе ноги параллельно и оперся на левую ногу, подавшись телом в сторону майора.

— Борис Аркадьевич, почему все таки — Анна?

— Разрешите быть свободным? — повторил свой вопрос Чумба, продолжая смотреть в толстые стекла очков, за которыми глаза Даниила Степановича растекались невнятными черными провалами зрачков.

Тот слегка покривился, как бы проецируя на лицо невысказанную мысль— сожаление о нежелании Чумского идти на контакт, встал и потянулся.

— Не пожалей, — бросил он уже двигаясь в сторону двери, и делая знак болеару. Серая фигура в пару шагов добралась до двери, распахнула ее и вытянулась по стойке смирно. Уже выходя в коридор, Вальда обернулся и закончил очень ядовитым тоном, — можете быть свободны, майор.

Дверь за ними закрылась. Чумба достал пачку крепких сигарет, откинулся на стуле и закурил, изучая принесенный ему приказ. В кабинете отчетливо похолодало вновь.

Глава 14. Круги, квадраты, треугольники и прочая геометрия

Жилой комплекс из трех великолепных современных высоток занимал кусок престижной земли практически в самом центре города, на берегу реки. Каждое из зданий представляло собой в разрезе трехлучевую звезду, а весь комплекс объединялся в единое целое длинными кольцевыми галереями на уровне первого, третьего и седьмого этажей. Инга Викторовна Соболь смотрела на огромный сияющий огнями город миллионник с высоты своей элитной квартиры, расположенной на крайнем, двадцать седьмом этаже ЖК Звезда Урала. Дальше по течению реки, за широким проспектом, переливалось в ночном матово черном небе, новенькое колесо обозрения. За ним стелился ковер огней огромного развлекательного центра, а еще дальше - начиналась река света фонарей, окружавших исторический центр, превращенный в пешеходную зону, с центрами отдыха, ресторанами, барами и прочими увесилительными заведениями. Весь остальной город напротив, словно бы укрылся черным бархатным пледом с тонкими полосками фонарей вдоль широких улиц и спал.

Глубокая ночь обняла его, придавила тяжелым телом, наполнила до краев. “Очень тихо, плохой знак” - вкралась мысль в голову Луниной, занимавшей один из восьми мягких резных стульев, окружавших массивный обеденный стол в гостиной Соболь. Кроме Анжелы Марковны за столом сидели еще двое. Мужчина средних лет, в отличной физической форме с несколько лысеющей головой и умным, пронзительным взглядом, одетый в хороший костюм, а так же казавшаяся здесь очень неуместной в силу возраста, девушка лет шестнадцати, в простом льняном платье. Голову девушки перечеркивала тонкая льняная лента, расшитая зелеными и синими нитками в псевдославянском стиле.

— Зубанов соизволил ответить? — недовольным голосом поинтересовалась Соболь, не отрывая взгляда от панорамы ночного города.

— Нет, Инга Викторовна, — отозвался мужчина, вертевший все это время в руках сотовый новейшей модели.

— Разве вам так интересно его мнение? — девушка оторвалась от разглядывания потолка и посмотрела на Соболь небесно-голубыми и слегка безумными глазами. В этом вопросе, не смотря на его форму, не было ни капли сарказма. Голос, поза, взгляд - все говорило об искреннем обожании собеседницы, стремлении услышать ее ответ и искреннем непонимании зачем нужен кто-то еще, если есть Соболь. Лунина непроизвольно переместила вес на стуле так, словно хотела отодвинуться подальше от девушки. Ее движение, пусть совсем мимолетное, уловил мужчина, скользнул взглядом по девушке в льняном платье и подобием улыбки согласился с реакцией Луниной.

— Набери еще раз, — велела хозяйка квартиры, полностью игнорируя вопрос девушки.

Мужчина потыкал в сотовый, прижал его к уху, но как и все прошлые разы абонент оказался недоступен. Ни по номеру телефона, ни при попытках связаться через соцсети и прочие мессенджеры.

Пока мужчина сражался с связью, Соболь прошлась по кухне, налила себе бокал чего-то крепкого из бара, не разбавляя, и заняла место во главе стола. Присутствующим не было предложено ничего. Лунина, знавшая хозяйку дома много лет, видела в этом еще более плохую примету.

— Ладно, Юра, заканчивай, — она мрачно посмотрела на юную девушку, взиравшую на Ингу с обожанием фанатика. Лунина задалась вопросом, зачем Соболь вообще вызвала Марьяну на это совещание. Никакой практической пользы девушка принести не могла, и только усиливала и без того огромное раздражение Инги. Даже подать кофе или налить виски в этом доме Марьяна бы не смогла. Соболь была категорически против любого даже минимального вторжения на свою личную территорию, а квартиру в которой она жила она считала личнее некуда. Сам факт текущего собрания здесь уже говорил о том, что сложившуюся ситуацию Инга оценивает как крайне серьезную.

— Юра, что по фактам на текущую минуту?

— Немного. Дурман закинули с букетом, там надо немного, плюс цветы скрыли характерный запах. По дорогам-подходам мы зафиксировали еще пару мест, где были засады - остался характерный след. То есть ее специально вели длинным путем, чтобы отрезать возможный хвост заранее, а значит предполагали, что возможен проброс информации от Луниной и оперативная реакция боевой группы. Предварительно делаю выводы, что кто-то, во-первых, очень хорошо осведомлен о работе Лунозуба, включая некоторую специфику, во-вторых, Ирину хотели получить живой. Поскольку она больше пострадала от действий ваших же сотрудников, Анжела Марковна, а не от действий нападавших.

— Я просила факты. Почему ты считаешь что хотели именно заполучить Гашенину? Мне больше видится полноценная засада на оперативную группу, с довольно очевидными целями. И место, и поведение нападавших, и выбор исполнителя... — Соболь слегка подергала верхней губой в легком нервном тике.

“Очень плохо,” — снова подумала Лунина, наблюдавшая за Ингой больше, чем вслушиваясь в их диалог с начальником охраны. У нее в желудке неприятно заворочалось ощущение нарастающего страха. Оно выбралось в мышцы, пробежало ледяными когтями по сердцу и спине.

— Слишком долго и издалека вели, словно хотели сбросить хвост, — повторил свою мысль Юрий, спокойно встречая бритвенный взгляд темных глаз Соболь.

— Ну почему. Хотели измотать и растянуть боевую группу на подходе к основной точке. Что у них практически получилось.

— Что мешало тогда команде вызвать меня, например, если они понимали что не успевают или не справляются?

Оба замолчали и уставились на Лунину.

— Мне кажется, мы перегибаем, — стараясь сохранять спокойствие и трезвый ум, ответила Анжела, — Команда в азарте погони даже не задумалась о том, что нужно вызвать помощь, это правда. Они работали по ситуации.

— В том числе, скорее всего, потому, что им в голову не могло прийти, что это объявленная на них охота. — в глазах Соболь переливались тонкие сполохи белоснежных молний, — Итак, подбиваем баланс. Какая-то тварь сочла возможным натравить убийцу... или похитителя на моего человека. В моем собственном городе.

Юрий и Лунина переглянулись. Ситуация ухудшалась с каждой секундой. Марьяна наблюдала за Соболь с вниманием фанатика. Ее собственное выражение лица из мягко блаженного стало остро хищным, вытянутым. Она подобралась как бойцовая собака, только и ждущая, когда хозяин прикажет броситься и определит цель.

— У нас пока очень мало фактологии, — попытался слегка разрядить обстановку Юрий, но это не помогло.

— Марьяна, я хочу утром, в восемь, видеть всех в большом зале, тебе ясно? — жестким голосом бросила Инга, глядя в глаза девушке. Та быстро и мелко закивала, сглатывая слюну и не произнося ни звука, но готовая сорваться как пружина, — Иди.

Девушка вскочила, быстрым шагом обогнула стол, опустилась на колени перед Ингой, поцеловала протянутую ей руку, и так же быстро умчалась выполнять поручение. Ни время, ни его смысл ее совершенно не смутили. Дверь за ней быстро захлопнулась.

В кухне повисло тяжелое молчание.

— Юра, копай. Я хочу к обеду понимать, откуда в городе взялся тенеплет и кто и как ему платил.

— До обеда??? — Юра выразил искреннее несогласие с заданными сроками.

Соболь провела точеными острыми ногтями по скатерти, прорезая ее насквозь, а заодно оставляя на дорогом столе из массива тонкие узкие борозды.

— Я постараюсь сделать все возможное, — мужчина отступил, — я могу идти? Времени мало.

— Иди, — Соболь кивнула в сторону двери и перевела взгляд на Лунину. Юрий не стал задерживаться и ждать развития событий. Скоро и он исчез за дверью, но в отличие от Марьяны, не стал хлопать, а закрыл аккуратно.

Соболь встала, в движениях не чувствовалось больше ни ярости, ни раздражения. Она молча сварила кофе и разлила по двум кружкам - себе и Анжеле.

— Мне нужно несколько ответов, моя хорошая, — голос Инги, пока она занималась приготовлениями, стал опять глубоким и бархатным. — Сходи умойся, будем работать.

Лунина кивнула, ощущение липкого комка страха в горле отступило...

Агатов, приехав рассказать Уголеву о выполнении поручения, откровенно не ожидал застать у него такое представительное собрание. Верховные пяти родов, составлявшие Совет Круга, выслушали рассказ Михалыча о поездке и удовлетворенно кивали. Задали несколько вполне резонных и правильных вопросов, учитывая возраст юной ведьмы. Агатов не стал задерживаться, поскольку за день сильно устал, а вернулись они очень поздно, к тому же он чувствовал себя слегка лишним на таком сборе.

Уголев пошел провожать гостя в коридор, и задал вопрос Агатову уже практически стоявшему в дверях:

— Владимир Михайлович, как там ваша Ирочка? Все в порядке? Помощь никакая не нужна?

Агатов недоуменно посмотрел на верховного ведьмака.

— Ирочка? Тобич? А что с ней?

— Нет, с Гашениной. Ах да, вы же только с дороги, вам видимо еще не звонили, — Уголев подслеповато улыбнулся, словно извиняясь за бестактность. Михалыч на эту удочку не попался - он слишком хорошо знал кто перед ним.

— Что с Ирой?

— Ну, на сколько мне известно, ее несколько часов назад привезли в Лотос. Подробности, увы, не знаю. Так вы передайте Анжеле Марковне, что если нужна какая-то помощь, Круг готов ее оказать.

— Передам, — механически кивнул Агатов, затем уже осознанно заспешил вниз, к машине, где его ждал безотказный Жора.

Уголев закрыл за ним дверь и вернулся в комнату. Филипп Зеленый раскуривал кальян, вальяжно устроившись в кресле. Его точеный профиль индейского вождя, с гривой спускавшихся ниже плеч черных с проседью волос уже тонул в тонком туманном мареве пара. Ольга Павловна Шахтина, дородная женщина в возрасте, закутанная в платок, делавший ее еще более схожей с барыней, сошедшей с иллюстраций книг, попивала чай из блюдца, устроившись за обширным накрытым столом.

— Кира, при всем уважении, но у других представителей Круга может быть собственное мнение на данную тему. — раздался скрипучий голос от окна.

— Тома, в том, что баба яга будет против, никто даже не сомневался, — парировал со стороны кухни жесткий голос Горыныча.

Тамара Петровна, сухонькая старушка среднего роста с короткой стрижкой, одетая в джинсовый комбинезон и застиранную фланелевую рубашку с закатанными рукавами, сидела на высоком скрипучем стуле у окна, почти скрытая от взглядов окружающих растениями, заполнявшими подоконник. Стороннему наблюдателю могло показаться, что толстый старый огромный фикус, занимающий весь угол, терся о старую ведьму листьями как откормленный кот, а ветви английского плюща, растущего в горшочках, подвешенных на гардине, стекли ей на плечи и слегка обнимали шею, как живые зеленые змеи.

— Зеленый, скажи этой старой рептилии, что его ценное мнение мне до задницы, — проскрипела Тамара Петровна.

— Тебе все до задницы, кроме твоих растений, — парировал Горыныч, усаживаясь на диван рядом с Филиппом и вытягивая ноги, обутые в старые тапочки. Он принял мундштук кальяна, затянулся от души и выдохнул в потолок несоизмеримо большее облако белого густого дыма.

— Давайте вернемся к делу, — вклинился хозяин, успев влезть в диалог раньше, чем возмущенная закашлявшаяся Тамара ответила, — Горыныч, я тебя прошу прекрати, ты мне полдома провоняешь опять, Тома - заройся в фикус. Как дети малые. В маразм впадаете, что ли? —

Кирилл Вадимович уселся за стол рядом с Шахтиной и налил себе чаю из полыхающего жаром металлического чайника, придвинул тарелку, куда Ольга Павловна тут же положила кусок мясного рулета и пару пирожков.

— А мы, собственно по делу и говорим, — возразил Горыныч, продолжая покуривать кальян, но уже в обычном режиме, — вот мы с тобой понимаем, что Соболь просто так это все не оставит, а кому-то это все до звезды.

— Да, мне совершенно до звезды ее попытки самоутвердиться, — подтвердила Тамара Петровна, перемещаясь за стол к остальным, — это все какая-то тупая суета ни о чем.

— В городе тихо, слишком тихо, — глубоким низким голосом сообщила Ольга Павловна, переключая внимание на себя. — Но при этом очень суетно. Мыши бегают под ковром и совершают много маленьких дел, которые потихоньку складываются в большие. Очень много мышей у нас завелось..

— Тихие мыши? - уточнил Горыныч.

— Да... Пара ковенов, из молодых. Изырки повылезали. Вчера нескольких видела в старом дворе на Пушкина. Шептались о чём-то с важным видом. Я ещё решила, что Старый решил таки в город вернуться...

— Нахрена оно ему, — проскрипела вновь Тамара, — он там сидит в своём углу, к земле привыкает.

— Он ещё нас с тобой переживёт, — парировала Ольга Павловна, и продолжила, — ещё видела несколько сумрачных стражей. Похоже наш упырь тоже активизировался и что-то вынюхивает.

— Это где ты их заметила? — первый раз подал голос из клубов дыма Зелёный.

— Одного видели у центрального рынка, ещё одного - Марыська заметила в своём районе. Визжала что та свинья на забое, весь телефон мне оборвала. Словно не страж там у неё мимо прошёл, а сам кровопивец наш пожаловал по её шею лебединую. А третий у Казённого Дома крутится. За коньками, но не сильно таится.

— Чумба в восторге?

— Чумба чихать на него хотел, во всяком случае никого из своих не отправлял выяснять что к чему, да и не думаю что ему есть дело до этого - ну вертится и вертится. А вот крыса лабораторная, тот своих попытался на крышу сгонять. Пара его мальчиков с какими-то приборчиками по крыше походили, но видать приборчики его хреновые - страж им через плечо позаглядывал, да и всё.

— Экая у тебя осведомлённость, что там на крыше творилось.. Откуда бы...

— У меня тоже пара мышей найдётся, — невозмутимо ответила Ольга Петровна, — Так, что ещё. Церковные тоже меж собой собирались вчера. Про что говорили - не знаю, но Димитрий оттуда уходил крайне недовольный. Видимо, опять они с архиереем не сошлись во взглядах.

— Тихо, говоришь?— ухмыльнулся Уголев, — Звучит как “весь город на ушах стоит”.

— Так в том и дело, что все только перешептываются, да переговариваются. Ничего особо и не происходит толком. Разве что вон в сосновом бору выкопался из земли пацан из блаженных. Горыныч, там говорят твоя Яся его на дороге нашла - ты в курсе?

— Ну как - нашла. Она от меня возвращалась в город по объездной, а этот хмырь из леса вышел и давай ей под колеса кидаться. Сдала она его ментам, скорой, и домой поехала.

— Просто сдала и все?

— И все,— отрезал Горыныч, зевая и снова затягиваясь кальянным дымом, — ничего интересного она на нем сходу не увидела, да и скорее всего из-за усталости и нервов не смотрела. Ей своих проблем хватает.

— А чего нервничала?— подняла бровь Ольга Петровна.

— Я тебе сколько раз говорила, не место Яночке в городе, — заскрипела в унисон ей Тамара, — угробите вы ее.

— Угомонись, Тома. Ты перегнула. — резко оборвал Уголев старую ведьму, почуяв, как напрягся Горыныч и как дым из его рта стал опасно алого цвета. — Не твой род, твоего совета не просили. — Голос Уголева звучал не громко, но отчётливо предупреждающе. Тамара отступила и даже снизошла до извинений, буркнув в сторону Горыныча пару неразборчивых слов.

— Я с этого сегодня начал,— тихо проговорил Горыныч с едва сдерживаемой яростью. — Девочки напоролись около дома на тварь, которую не смогли определить. Яна мне показала, что за мерзость. Я с таким тоже не сталкивался...

— Покажи, — попросил Зелёный.

Горыныч откинулся на диване, устраиваясь поудобнее, затянулся и выпустил под потолок густое молочное облако не то дыма, не то паучьей ваты. Сквозь плотную почти осязаемую субстанцию то и дело пробегали ало-черные сполохи молний. Горыныч выдохнул снова и облако ещё уплотнилось. Сполохи замелькали активнее. В центре сформировалось что-то похожее на стеклянную сферу, наполненную черно-алыми молниями. Постепенно густое молоко отступило и в сфере, как на экране неплохого телевизора начали мелькать картины, создаваемые сполохами молний. Всё они показывали фигуру в сиреневой куртке. Сама фигура была вполне человеческой, но то, что виднелось на месте лица даже с натяжкой нельзя было назвать человеком. Густая подвижная масса не то из червей, не то из пиявок бурого и чёрного цветов копошащихся в губке белесо-мучного мха. Ни глаз, ни рта, только бесформенный кусок плотной губки и движение их...

— Кто-нибудь в курсе, что это за мразь? — поинтересовался Горыныч.

Верховные дружно молчали.

— Где, ты говоришь, девочки это видели? — наконец спросил Зелёный.

Горыныч назвал примерный адрес.

— Есть у меня одна идея, плохая, — сообщил Зелёный, потягиваясь. — Но сначала я всё проверю. Горыныч, предупреди Ярославну, что я загляну. Ты не против?

— Я то нет..

— Ну с ней договорюсь, — кивнул Зелёный.

Глава 15. Старые друзья

Две квартиры на этаж, два этажа, два подъезда. Чумба зашел в тёмный подъезд старого бревенчатого барака довоенной постройки. Скрипучая лестница привела его на второй этаж, к монументальной металлической двери, наследию горячих девяностых. Гремящий звук дверного звонка раздался неожиданно громко и раздражающе, особенно в этот поздний час. За дверью раздались приглушённые шаги, за соседской дверью - плохонькой деревянной конструкции, держащейся на краске и вере, пьяный голос матом завторил звонку, определяя звонящего, его родственников, окружающий мир и чью-то мать. Металлический монстр перед Чумной ожил - сначала он мигнул жёлтым светом глазка, затем застучалоткрывающтмися замками и наконец распахнулся, явив янтарное тёплое нутро узкого коридора. Отец Димитрий душевно обнял Чумбу, затем пропустил его внутрь и запер дверь.

Майор привычно переобулся в войлочные тапочки, тихо прошёл мимо закрытой двери по правую руку, ощущая себя рядом с ней вечным пацаном и внутренне радуясь этому чувству. Дальше коридор упирался в развилку. Направо была тёмная сейчас гостинная, налево - ярко освещённая небольшая кухня. За столом, укрытом неизменной ещё советской клеенкой, заставленным кружками, тарелками и пузатым заварником, подпирая спиной дальний угол, сидел Олег. Приветствуя Чумбу он поднялся и широко улыбнулся. Мужчины душевно обнялись, не ограничиваясь рукопожатиями. Димитрий, догнав гостя, выдвинул ему из под стола табуретку.

— Ужин?

— Я бы сейчас слона сожрал, — кивнул Чумба, устраиваясь сбоку, у входа в кухню так, чтобы оставить хозяину какой-то простор для манёвра на этом пятачке.

Димитрий кивнул, включил микроволновку на разогрев и поставил чайник на плиту. Было видно, что майора ждали. Ужин быстро возник перед Чумной и был так же быстро поглощён. Пока майор ел, ни Олег, ни Димитрий его не отвлекали, да и сами они в основном молчали, ограничиваясь просьбами что-то подать или налить ещё чай. Наконец майор сыто улыбнулся и придвинул к себе огромную Красную в белый горошек кружку дымящегося огненного крепкого чая.

— Ну как? — скорее одобрительно, чем вопросительно, произнёс Димитрий.

— Почти норма, — улыбнулся Чумской светлой и очень душевной улыбкой. Безумие, нездоровый азарт и крошево льда, сопровождавшие обычно его взгляд, исчезли.

— Кури, — Димитрий кивнул на распахнутую форточку, а сам устроился на старом скрипучем стуле за столом. Чумба просочился мимо него к окну, достал сигареты и с видимым удовольствием затянулся. Дым сизым облачком втянулся в форточку. Димитрий чуть привстал, закрыв дверь на кухню. Олег тоже закурил, и Чумба толкнул в его сторону старую прокуренную консервную банку-пепельницу.

— Я думал ты уехал, Хан, — в перерывах между затяжками сообщил Чумба Олегу, — как Ириша?

— Она с Мариной, у них всё в порядке, — голос Олега звучал словно виновато.

— Хорошо, — успокаивая друга кивнул Чумба, — ты не жмись. Главное чтобы вам с Иришей было хорошо. А мёртвые увы...

Оба мужчины снова молча закурили.

Димитрий достал из холодильника пузырь и быстро разлил на три стопки.

— За помин, — сказал он, и всё трое быстро вернули в себя по порции ледяной водки.

— Давайте о делах земных наших грешных, — быстро перевёл разговор Димитрий. — Чумба, как у тебя дела с этой грешной книгой?

Майор хмыкнул, докурил и вернулся на свой табурет, сделав знак налить ещё.

— Вы, мужики, всё время норовите притащить мне какую-нибудь хрень. То гранату без чеки, то ещё что-нибудь. — Чумба скривился и отпил большой глоток из кружки, — в общем, давайте по порядку. Судя по тому, что удалось собрать и реконструировать моим орлам за прошедшее время, история выглядит следующим образом. Жил да был в нашем славном городе некий Иван Иванович Качинин. Жил не плохо, особенно потому, что в достославные, будь они много раз прокляты, девяностые, организовал он себе непыльную но дюже прибыльную работенку - бизнес на магических побрякушках да воде. В те прекрасные времена, как мы помним, Чумак, Кашпировский и прочие аналоги весьма неплохо зарабатывали на человеческом несчастье и легковерии. А ещё свезло ему в том, что где-то он среди зачуханных подворотен отрыл полуслепого старичка. Из достоинств старичка для Иван Иваныча имелись двухкомнатная квартирка, да нехилый арсенал всяких поделок, обладавших, по словам старичка, чудесной силой. В силу, понятное дело, Качинин не поверил, а вот снять за еду и водку хату, пусть и со старичком в довесок, да иметь под рукой бросовый источник поделок по себестоимости палок в лесу - это ему пришлось по душе. Особенно, когда оказалось, что амулетики, которые он талантливо толкал своим клиентам за внушительные бабки, им реально зашли и лучший в мире маркетинговый источник - ОБС - быстро разнёс о нём новости по всему городу и окрестностям. Судя по архивам, безделушки эти были действительно заговоренными, но старичок был полуслепым, а не тупым, и делал свои поделки вполне в рамках закона. А значит нашему брату было на эту конторку до лампочки - быстро проверили, выдали справку, что вопросов не имеют и положили хер, поскольку других дел тогда было до жопы: труп на трупе. А тут всё чистенько как в прозекторской. В общем, Качинин приторговывает амулетами, водичкой и обещаниями сладкой жизни и потихоньку зарабатывает деньжат, которые умело прячет от окрестной братвы, что твой Корейка свои капиталы от советской власти. Старичок знай клепает амулетики у себя в комнатушке, водочку пьёт да пряники жуёт. Идилия в общем. Но тут, как обычно и бывает, случился большой белый толстый полярный лис. Пришёл он в квартирку в виде пары крепких парней с бейсбольными битами и предписанием платить охранные браткам, а то нечем станет водичку заговаривать. И Качинин рад бы платить мзду малую, да уже полез за заначкой, для такого случая заготовленной, как тут в дедушке заговорила водочка. В общем, опуская нелецеприятные подробности, бравы молодцы в кожанках отоварили старичка так, что он прямо при них величаво отъехал в мир иной. Качинину тоже досталось, но он был поумнее - и после пары ударов притворился потерявшим сознание. Но что примечательного он в этом состоянии запомнил, что дед до последнего был в сознании, и когда уже видимо совсем почуял приход костлявой, а парни утомились и уходя, перешагивали через него, извернулся и схватил младшего из них, совсем молоденького парня, за штаны. Отбиваться битой было не удобно и тот накланился, чтобы оторвать руку деда от своей джинсы. И тут дед прихватил его за запястье. По словам Иван Иваныча, рожа у дедка стала страшная, как смерный грех, хотя от крови и синяков и так уже была не фонтан. Заржал он не своим голосом и плюнул парню в лицо слюной с кровью. Качинин готов клясться на всех святых книгах мира, что ему почудилось, словно в этот момент какая-то мутная туча вылетела изо рта у деда и облепила парня. Но длилось это пару секунд. За это время тот, который постарше, снова отоварил деда битой по голове, и тот уже упал на пол безжизненным мешком. Правда, Иван Иваныч уверен, что в момент последнего удара дед уже был мертв. Слишком, говорит, лицо его стало закоченелым и глаза совсем белесыми. Хотя, что он там в полутьме и драке да еще с пола рассмотрел - хрен пойми. Тем более, что скорее всего, всю сцену потом сильно себе допридумывал. Когда пацаны ушли, Качинин, не будь дурак, вызвал скоряк и ментов, чтобы на него убийство не повесили, и все под протокол описал. Правда, цветастые подробности про последние минуты дедули, в том протоколе не значаться. Говорит, ему надо было на свободе остаться, а за такие описания он бы загремел в психушку на раз два. В целом, верно мыслит.

— Не хочу тебя перебивать, но на кой леший нам этот Иван Иваныч, вместе с его дедком и цветастой биографией?

— Ты, Хан, никаких интересных параллелей не заметил?

— Ну в целом отъехал дедок практически так же, как мой батяня, не к ночи будь помянут, и что? Вы с Сагатом мне всю плешь проели про этих чернокнижников сраных.

— Вот к вопросу о чернокнижниках, щас будет самое интересное в этой части беседы. Пока Качинин ждал ментов и скорую, он успел порыться в комнате старичка, на предмет каких-то ценностей, мало ли. В качестве таковой он усмотрел только старинную книгу в жестком деревянно-кожанном переплете, которая лежала у деда рядом с верстаком. Вроде ничего такого в ней не было, но Иван Иваныч решил ее забрать, цитирую “типа как наследство от деда, что ли”. В общем, это самое наследство он заныкал в своих вещах и когда его попросили с квартиры дедка свалить, забрал с собой. Опускаем массу подробностей, переходим к сути. В какой-то из прекрасных дней, спустя довольно изрядный срок, Иван Иванычу, уже весьма респектабельному и солидному мужику, поступил телефонный звонок. Некто, замогильным голосом, потребовал с него книгу, мол не твое - верни. Качинин с одной стороны, простите за подробности, пересрался, с другой - сперва решил что кто-то хреново шутит. Слишком спокойной и сытой на тот момент стала его жизнь. После пятого звонка решил, что хрен с ней, с книгой, она ему все равно не сдалась, просто лежала, спросил - куда, мол, принести книгу-то. Голос в телефоне велел отнести на вокзал и оставить в камере хранения. Качинин послушался. Но до вокзала не доехал. По дороге он попал в аварию, причем выжил в ней чудом. Книга осталась у него в вещах, вернее в больнице. На этом мы, пока, с ним останавливаемся.

Чумба прервался, сделал несколько больших глотков подостывшего чая, затем снова выбрался к форточке и закурил.

— Рискну предположить, что это не одна и та же книга? — подал голос Димитрий

— Верно, Сагат. До этого еще дойдем. Теперь давайте слегка переключимся на другой интересный кусок событий, двухлетней давности. А конкретно на скандал, имевший место быть в нашей местной церковной ипархии. Помнишь, когда взвод бравых омоновцев, по наводке отдела по борьбе с наркотрафиком, примчался в одно довольно ветхое строение...

— Давай без интимных подробностей, — откровенно поморщился Димитрий, — я это все разгребал, до сих пор вспомнить тошно.

— И это человеку, прошедшему чеченскую, — Чумба ухмыльнулся Олегу и снова затянулся, — ладно, подробности нам до звезды, откровенно говоря. Кроме двух. Во-первых, вся эта история происходила в развалинах старой церкви, остов которой каким-то чудом устоял в лесопарковой зоне так, что стены и какое-то подобие потолка там оставались.

— Часовни, — поправил Димитрий, кривясь словно от лимонной кислоты.

— Развалины старой часовни, — послушно поправился Чумской и продолжил, — а во-вторых, под этим самым остовом обнаружился интересный люк. Мой эксперт присутствовал на осмотре чисто чтобы исключить любой конфликт интересов. Когда события происходят в таких местах, мы по инструкции обязаны прислать туда кого-то зафиксировать что все чисто и наши подопечные там не хулиганили. В общем, мой бравый сотрудник этот самый люк засек. И ровно потому, что чисто там не было. И дело не в том, что там творили ваши коллеги, Димитрий, — Чумба специально голосом подчеркнул обращение, словно отрезая одну часть жизни друга от остальных, — а в том, что творилось под ними. А там обнаружилась интересная комнатка. Правда чтобы попасть в нее, надо было прогуляться по узкому коридорчику пару виточков. Из интересного в комнатке была дыра в полу, глубокая и холодная, а так же некое подобие алтаря с четырьмя характерными резными углублениями. Эта конструкция была сделана из черного дерева, старого, но обработанного так, что оно скорее окаменело, чем рассохлось или что то в этом роде. Впрочем, она и сейчас там. Алтарчик огибает дырку в полу полукругом. Углубления сработаны так, словно книги должны быть открыты на какой-то странице. Больше там ничего нет. Ни надписей, ни чего-то еще. Только стужа из дыры.

— А что в дыре?

— Ну, это скорее колодец. Там вода. Во всяком случае когда я туда спускался последний раз, она была до краев наполнена ледяной водой.

— Путь туда? — Димитрия передернуло, — Ты мне не рассказывал.

— Или оттуда. В целом без разницы. — Чумба пожал плечами, — А тебе тогда и так хватило. Если бы этот прекрасный архитектурный секрет фигурировал в том деле, вы так легко эту историю не замяли бы ни при каких обстоятельствах. Что Соболь, что Капир, что Тетрархия сожрали бы вас с потрохами. А Уголев и компания поддержали бы их. Да и в целом, мне полагалось выяснить что это за хрень, по возможности не привлекая к ней повышенного внимания, особенно всей этой публики.

Димитрий сидел с таким видом, словно его тошнило от воспоминаний.

— Давай дальше, а? — смиренно попросил он.

— Давай, — легко согласился Чумба. — Собственно при обнаружении сего артобъекта у меня в делах и всплыло выяснить, как его происхождение и назначение, так и что за углубления там на алтаре, для чего нужны, кто может использовать и так далее. С учетом деликатности дела, вел его лично Киба и в атмосфере строгой секретности. Пока не случилось три последовательных события. Во-первых, нам в руки попала одна из пресловутых книг. Случайно, во время одной из проверок на незаконный оборот артефактов. Понятно, что в начале мы не связали книгу с этим местом. Работали по стандартной схеме - проверяли весь улов на предмет что это, зачем и для кого. Курьер, которого мы перехватили, вез в город несколько очень дорогих и заранее оплаченных вещей. Ясное дело, с самого курьера толку никакого. Его дело маленькое - привез, положил куда надо и уехал, а что привез, кому и зачем - ему знать не положено. Путем долгой оперативной работы, мы установили, что книга входила в списки так называемых Архивов Андрея Демидова. И там, в списках, она значилась как “Книга холодных улиц”. В информации, касающейся этих архивов, вскользь так же упоминается, что это лишь одна из нескольких частей, а старый маг активно разыскивал остальные. Но вот нашел ли, и если да - то какие конкретно части - не известно. Вообще об Архивах известно удручающе мало. Связь с упомянутым раньше местом дало содержимое и внешний вид книги - обложка той, что попала нам в руки, выполнена из того же черного дерева, что и алтарчик, это Кибу и зацепило. Плюс на обложке нанесены символы и насечки, которые идеально совпали с одним из углублений в алтарчике, когда он пошел проверять свою идею. Правда вот на какой конкретно странице она должна была быть открыта - мы до сих пор не знаем. Текст в книге скрыт.

Чумба снова остановился выпить чаю и покурить. Остальные сохраняли тишину, ожидая продолжения рассказа. Слышно было, как за стенкой кто-то тихонько похрапывает, а за окном проехала очень припоздавшая машина. Она въехала во двор, густо заросший кустарником и низкими деревьями, и затихла. Чумба автоматически отметил для себя, что из машины то ли никто не вышел, то ли сделал это очень тихо. Из окна место, где остановился автомобиль было не видно - двор дробила на куски густая крона веток местной красавицы - елки. Наконец, Чумба продолжил.

— Вторым важным событием в этой хронологии стало двойное убийство. Есть у нас в городе такая интересная конторка - антикварный салон Арбатъ. Держит его некто Лашенский. Интерес для нас он представляет весьма прямой - магазин этот связан с Андреем Сихарулидзе, а значит и с госпожой Соболь. И помимо чисто прямой своей функции, Арбатъ имеет весьма высокий авторитет по вопросу поиска и продажи различных артефактов. Преимущественно, в отличие от первого случая, бизнес этот честный и чистый, во всяком случае на горячем и действительно противозаконном их не ловили. Добывает свой ассортимент данный магазин несколькими способами, одним из которых является скурпулезная аналитическая работа с источниками и поиск в захолустьях нашей страны различного наследия былого. Для чего часто привлекает другую контору, так же связанную с госпожой Соболь, но по другим делам - а именно, частное детективное агентство Лунозуб. Поскольку сам Лашенский уже весьма в летах, он активно пользуется услугами и других исполнителей для своих поисков. Причем зачастую это могут быть вообще не обладающие никакими особыми талантами по части магической силы люди. Именно такой парень, а вернее его тело, было найдено бравыми сотрудниками полиции одним нехорошим вечером в реке. Естественно, о том, что он работал на Лашенского мы узнали уже в ходе следствия, после того, как нам его спихнул соответствующий отдел угрозыска. А спихнул по причине того, что на груди этого товарища обнаружились интересные отметины, которые видимо и послужили причиной смерти. Словно его шандарахнуло неслабым разрядом электричества, или молнией. И это тоже было бы еще полбеды, но на спине ровно в месте выхода разряда, у парня имелась татуировка в виде оккультной печати, причем довольно свежая. В общем, кому как не нам...

— Это все интересно, но я вообще не понимаю к чему ты это все...— Олег зевнул, потер лицо и снова закурил, чтобы прогнать навалившееся внезапно тяжелое сонное состояние. Димитрий тоже зевнул, и чтобы разогнать подступающую дремоту встал и умылся ледяной водой. Чумба внимательно посмотрел на обоих, слегка прищурив глаза, затем тихо выматерился и быстро вышел в коридор, доставая по пути табельное оружие из кобуры. Его резкая реакция вырвала обоих друзей из дурмана, всколыхнув старые рефлексы. Один моментально двинулся за Чумским, слегка пригибаясь и доставая из ниши в углу коридора что-то похожее на бейсбольную биту. Второй пригнувшись метнулся из кухни к выключателю, погрузив кухню и коридор в темноту.

Чумской выскочил из темного подъезда и инстинктивно пригнулся. Старый мутный фонарь вырезал из ночи небольшой размазанный круг включавший кусочек дороги у дома, покосившуюся просиженную местными скамеечку и линии кустов по обе стороны тропинки к подъездной двери. Из кустов на него и выпрыгнул теневик и полосонул когтями воздух там, где секунду назад стоял майор.

Из черного провала подъезда метнулся белоснежный сполох огня и теневик, издав странный звук, лопнул словно передутый воздушный шарик, оставляя медленно оседать ошметки, похожие на куски перегорелой бумаги. Чумба не обратил на это внимания, он продолжил бежать дальше, набирая скорость. Второго теневика он обошел легким кульбитом, забирая влево. Тварь, как и ее товарка, оказалась куда медлительнее майора, словно не ожидала от добычи такой прыти. Следующий сполох белого огня, слетевший с пальцев выбежавшего уже в круг света отца Димитрия, промазал мимо метнувшейся в сторону тени и ушел в землю. Теневик и священник закружились как борцы на спарринге - тварь скользила по кромке светового пятна, резко меняя скорость и направление движения. Димитрий напротив, подобрался и следил за ее перемещениями лишь глазами и легким перебалансом корпуса.

Чумской между тем обогнул угол дома, но все таки не достаточно быстро. Черный автомобиль марки Рено, затонированный наглухо, уже развернулся и выезжал на проезжую часть. Майор метнул в удалявшуюся машину злобный взгляд и пару матюков, затем достал сотовый, набрал дежурного и продиктовал номер авто, попросив перехватить его первым попавшимся постом ГИБДД и отзвониться ему. Записал на всякий случай номер машины в телефоне. Затем пошел обратно уже спокойным шагом, внимательно осматривая все вокруг профессиональным взглядом.

Отец Димитрий отряхивался от налипшего на лицо пепла, оставшегося от теневика, и слегка морщился. Тварь все таки успела полосонуть его по плечу, перед тем как лопнуть. Чумба подошел к ансамблю из старенькой проржавевшей металлической горки и не менее проржавевшей и оттого практически не движимой качели, имитировавшему в местном дворе детскую площадку, подсветил утоптанную и заплеванную шелухой семечек землю все тем же сотовым телефоном и скривился. На земле виднелись процарапанные на скорую руку чем-то острым линии, просыпанные белым кристалическим порошком. Простенький круг-концентратор, который позволил бы магу соответствующих умений дотянуться до скажем окна второго этажа и воздейтсвовать на находящихся на кухне людей.

— Что думаешь? — поинтересовался Димитрий приближаясь и рассматривая изображение.

— Что ближайшие несколько дней у меня опять будет гора работы и проблем, — невесело поделился Чумба, — И кому надо было тебя прикончить?

Димитрий пожал плечами, жестом попросил закурить, присел и стал более внимательно разглядывать рисунок магического круга. Чумба достал две сигареты, раскурил, передал одну приятелю и молча стоял рядом. Вопреки возможным ожиданиям, курить Димитрий не стал, а поднес тлеющую сигарету к белым кристалам в рисунке. Кристалики моментально вспыхнули, прочертив весь рисунок круга, высветив весь замкнутый контур, погорели несколько секунд и погасли, оставив на земле пустые линии-борозды.

— А это точно за мной? — Димитрий потрогал кончиками пальцев оставшийся на земле след, — Почему не по твою душу?

— Это твой дом, о моих планах на визит сюда сегодня было известно только тебе.

— И что? Не могли выследить?

Оба еще с пару минут помолчали.

— Пошли в дом, — предложил Димитрий, — если машину перехватят - тебе позвонят. Хан там один скучает.

Чумской еще раз внимательно оглядел двор, кивнул и пошел следом за другом в подъезд. Только когда за ними закрылась дверь, из-за противоположного угла дома, остававшегося под прикрытием кустов, выступила высокая фигура, закутанная в стильную современную мантию с капюшоном. Она словно повела несколько раз носом, оценивая ситуацию. Из-за скамейки выполз небольшой теневик и приблизился к фигуре, на четырех конечностях словно виноватый пес.

Глава 16. Утро вечера мудренее...

Ранним утром Николай снова задержался перед работой - он обещал хозяйке квартиры, что погуляет с её сварливой старой собакой пару дней, пока хозяйка будет в отъезде. В ранней прогулке ему составил компанию приятель, с которым они снимали квартиру. Новостей накопилось изрядно, приятель следил за новой работой Коли как за приключенческим триллером, хотя честно сознался, что считает часть рассказанного игрой Колиного воображения. Впрочем, в силу собственной лени и пофигизма, он предпочитал просто с интересом слушать задорные истории, чем пытаться запихать приятеля в психушку.

Разговаривая, они добрались до широкой аллеи. Ее реконструировали еще поздней осенью и засадили газонной травой, которая сейчас пробивалась через свежий рыхлый грунт тонкими зелеными копьями.

Фигура двигалась навстречу. В первый момент показалось что это девушка - такими мягкими и характерными были силуэт, движения и походка. Светло-кремовые мягкие флисовые штаны оверсайз, которые как раз были в моде, короткая куртка бледно сиреневого цвета, по виду похожая на обрезанную телогрейку, подпоясанная каким то ремнем. На голову накинут капюшон. Фигура приблизилась и внезапно стало видно что это молодой парень. Голову со светлыми, почти льняными волосами перечеркивал полотняный хайратник вышитый узором с синими и зелеными крестиками. Ноги, обутые в обрезанные валеночки, быстро и мягко несли его по очень скользкой вытоптанной тропинке. Парень споро прошел до перекрестка, свернул направо и зашагал вдоль новомодного забора, отрезающего придомовую территорию домов-новостроек от прочей улицы. Николай заинтересованно наблюдал за ним. Подчиняясь ритму прогулки собаки, они с приятелем дошли до перекрестка неспеша, но Николай был морально готов не увидеть уже заинтересовавшего его парня. Даже больше - ему хотелось бы, чтобы на длинной улице, образованной двумя длинными полотнами заборов, парня не оказалось. Но белобрысый шагал по тротуару, правда уже довольно далеко отойдя от перекрестка. Впрочем, странно он себя все таки повел. Дойдя до пешеходного перехода, находившегося рядом со школьными воротами он остановился, уставился на вздымавшуюся впереди справа от него церковь-новостройку, и резко изменил направление движения - перешел на бег, перебежал дорогу и помчался, стараясь преодолеть участок напротив церкви побыстрее. Приятели наблюдали за ним. Метров через пятьдесят парень перешел на обычный шаг, но затем снова замер и закрутил головой, словно стараясь определить источник какого-то звука или другого беспокойства. Издалека было не понятно, что именно его беспокоило. На всем протяжении улицы кроме него и приятелей, остановившихся на перекрестке, никого не было заметно. Наконец, что-то решив для себя, незнакомец втянул голову в плечи и снова припустил бегом, постоянно бросая взгляды в сторону чего-то на другой стороне улицы. Спустя пару минут он скрылся за поворотом в сторону гаражей и частных домов, в массив которых упиралась улочка.

— Этот из ваших? — заинтересованно спросил приятель. Николай честно сказал что не знает, но поинтересуется у своих.

Утро в офисе Лунозуба встретило Колю ледяным взглядом от Яси с комментарием сквозь зубы “где тебя черти носят”, подавленной Пипой, забившейся в кресло и неестественно притихшей, очень озабоченными Михалычем и Злобой, засевшими на своих рабочих местах как на пороховых бочках, ехидным и ядовитым более обычного Даниилом Бибиковым, которого Коля обычно практически не замечал на работе, и очень грустным Жорой, сверкающим свежей повязкой на глазу и рукой в медицинской лангете на перевязи.

Николай обвел присутствующих удивленным взглядом, проникся атмосферой поля боя после проигранного сражения и тихонько проскользнул на свое место, стараясь не раздражать и без того нервную Ясю, хотя его разрывало от любопытства. Около получаса в офисе висела почти осязаемая давящая тишина, сильно действовавшая всем на нервы. Поэтому приход Луниной Коля воспринял сперва как лучик надежды. Впрочем, выражение лица начальницы говорило о том, что именно от нее все присутствующие сейчас и получат заслуженные “плоды” и воздаяние. Жора визуально сделался куда меньше, чем он был в реальности и почти в прямом смысле полез под стол.

— Анжела Марковна, — подал голос Михалыч, прикрывая собой молодого напарника, — вы...

Он прервался, увидев жест Луниной, требовавший помолчать.

— Значит так, — голос у Луниной был уставшим, спокойным, но не оставлявшим сомнений в том, что каждому воздасться в зарплатной ведомости по заслугам, — Екатерина Александровна к нам претензий на текущий момент не имеет, но в следующий раз попросила Георгия либо оставлять дома, либо приводить в ошейнике и наморднике. Это цитата. Так что с руководством Лотоса дела считаем улаженными.

Тихий вздох облегчения из района дислокации Жоры и Пипы слегка прервал эту речь, оба заработали ледяной взгляд от Луниной, но она продолжила дальше.

— Константин Кашка все еще не пришел в себя, он находится под наблюдением у врачей Лотоса. Критичным они его состояние не считают, но какое-то время хотят продержать в текущем виде, чтобы убедиться что все в порядке. — Лунина уставилась на Пипу, которая следом за Жорой попыталась спастись от внимания начальства под столом.

— Мне звонил Чумской. Он хочет побеседовать со мной о произошедшем инценденте. — льдом в голосе Луниной можно было пробивать корабли класса Титаник вместо слабеньких айсбергов. — Будем надеяться, что он проявит понимание и готовность к компромисам.

Тишина в офисе почти звенела от наросшего до предела напряжения, словно вокруг каждого из работников Лунозуба вился высоковольный провод и гудел.

— А поскольку мы со своей стороны очень хотим, чтобы органы правопорядка пошли нам на встречу и в свою очередь мы готовы к компромисам, то Залесская и Привалов едут на эту встречу со мной. Выезжаем через десять минут.

На этом Лунина еще раз обвела собравшихся ледяным взглядом, затем удалилась в свой кабинет. Собравшиеся хором судорожно выдохнули, словно с них свалилась огромная плита.

Коля с недоумением посмотрел на окружающих, ища подсказки. Яся быстро собиралась, не желая еще больше сердить начальство, а остальные отчаянно делали вид что ужасно заняты работой.

— Что с Жорой? — тихо поинтересовался Коля у Яси, вконец изнывая от тревоги.

— Позже расскажу, пошли, — Яся дернула его за собой на улицу к машине Луниной, — Давай не тормозить.

Коля покорно вышел за ней, натянув едва скинутую куртку. На улице расцветал теплый весенний день, но по городу, впику ласковому яркому солнцу, гулял ледяной северный ветер.

Лунина припарковала свою машину в центре, недалеко от Казенного Дома, как называли в конторе, да и в городе серую громадину здания ФСБ. Но вместо того, чтобы отправиться с подчиненными к центральному входу, спрятавшемуся за кованными чугунными воротами, двинулась в сторону расположенной рядом пешеходной улицы. Пройдя пару домов, они зашли в уютное кафе. Лунина перекинулась парой слов с официантом и тот проводил их в дальнюю комнату, где за длинным столом их уже ждал Чумской в компании Анечки Соколовой.

— Утро доброе, Анжела Марковна. Ярославна Игоревна, мое почтение. — Чумской вежливо поднялся и, ухаживая за дамами, помог снять пальто и устроиться за столом. — А вот с вами, молодой человек не имею чести. Чумской Борис Аркадьевич, — представился майор, протягивая руку Николаю для рукопожатия.

— Коля, — несколько растеряно представился парень, от слегка сковано пожимая протянутую ладонь. Затем он чуть встряхнулся, словно стараясь соответстовать моменту и искреннему сильному рукопожатию, исправился — Вернее, Привалов Николай Александрович. Очень приятно.

— И мне крайне приятно. — Чумской жестом пригласил его за стол, затем переключил внимание на Анечку — А это наш стажер, Анна Игоревна Соколова.

Анечка чуть привстала и кивнула, смутившись, и пробормотала, что ей так же очень приятно.

— Ну что ж, Анжела Марковна, давайте сразу о неприятном. Нападение на представителя власти при исполнении, да еще и с нанесением среднего вреда здоровью - это совершенно не то, что я ожидал от ваших сотрудников, да еще посреди медицинского учреждения, — не смотря на спокойный голос Чумского, Лунина при этих фразах ощутимо напряглась, Яся покраснела, а Николай с Анечкой выпучив глаза как два галчонка уставились на старших. — Даже не смотря на всю щекотливость ситуации, учитывая причину подобного поведения. Но как мне сообщили из Лотоса, они не могут достоверно утверждать, кто из наших джигитов начал потасовку. Хотя мы с вами оба ставили бы на Георгия, не так ли?

Лунина промолчала, продолжая сверлить Чумского внимательным настороженным взглядом. Тот кивнул и продолжил:

— Однако ни вам, ни мне этот инцендент совершенно не ко времени. Поэтому давайте меняться. Полностью проигнорировать факт нападения на Константина я не имею права, вы же понимаете, — Лунина кивнула, она продолжала молчать, стиснув зубы, — но учитывая факт нападения на ваших сотрудников накануне, а так же некоторую... личную заинтересованность обоих пострадавших, будем считать инцендент исчерпаным, если Георгий некоторое время проведет под домашним арестом. Учтите, я буду считать что вы лично за этот арест отвечаете.

— Что еще? — глухой голос Луниной звучал напряженно, но без истерик или страха. Она просто подчеркивала, что неверит, что дело ограничится такой малой виррой. Чумской за своих рвал на месте, как впрочем и она.

— Сотрудничество по делу о чернокнижнике, — назвал свою цену Чумской, подтверждая что все будет не так просто. — Дело, которое вела Гашенина.

— Вы же понимаете, что я не могу раскрыть личность заказчика? — Лунина даже не попыталсь сделать вид что удивлена осведомленности Чумского.

— Понимаю, так же как понимаю, что вы не можете раскрыть и содержимое договора. Это не имеет значения, во всяком случае на данный момент времени. Только обмен информацией о ходе расследования.

— Я могу это делать только в той мере, которую допускает договор, — указала Лунина на узкое место в данном плане, — и тут у нас будут проблемы.

— Анжела Марковна, у вас эти проблемы уже есть, причем огромные, — мягко указал Чумской, — давайте искать возможности. Вы умная женщина, вам важны ваши сотрудники. Я уваерен, что вы сможете что-то придумать, как в рамках заданных ограничений все таки решить этот ребус. Мы же понимаем, что речь идет не только о Георгии, но и об Ирине Тобич?

— Поднимаете ставки? — Лунина вздернула бровь, прямо встречая взгляд острых и несколько безумных глаз Чумского.

— Если хотите, — майор не стал отпираться. Гляделки его не пугали. Он и все присутствующие осознавали, что его позиция предельно сильная и этот раунд останется за ним. Вопрос только в том, на сколько Лунина сможет минимизировать свои потери при трех тузах на мизере.

— Зачем вы попросили присутствия на этом разговоре Залесской и Привалова? — вопрос Луниной скорее был призван дать ей время на раздумья, чем как-то влиял на решение. Но пристутствующие при схватке мастодонтов неонаты в лице Коли и Ани заерзали. Ярославна же казалась совершенно отстраненной в ходе всего диалога.

— Ну, с Николаем я хотел познакомиться лично. Мои сотрудники встретились с ним вчера на выезде, и мне стало интересно ваше новое пополнение. А глядя на него стало еще интереснее. — Чумской улыбнулся открытой и искренней улыбкой, словно приглашая Лунину к какому-то дополнительному диалогу, — к тому же, мне вчера утром на стол легло интересное дело. О некоем выкопавшемся из под земли человеке, которого ваши два сотрудника обнаружили на объездной дороге.

— Яся и Коля просто оказали ему первую помощь и вызвали соответствующие службы, — пресекла Лунина дальнейшие попытки спекуляции на этой теме,— на сколько мне известно это зафиксированно и в протоколах их опроса и отдельно в протоколе опроса найденного человека.

— Я и не увтерждал, что они каким-то образом причастны к его плачевному состоянию. Я не собираюсь вещать на ваших сотрудников всех собак, Анжела Марковна, — Чумской продолжал улыбаться, но выглядел он сейчас не как уютный добрый дядюшка, а как подобравшийся и затаившийся в кустах хищник. — Я просто хотел услышать рассказ о его находке непосредственно от них двоих, только и всего.

— Это допрос? — Яся задала вопрос быстрее Луниной. Голос рыжей ведьмы был скрипучим, горло ее пересохло.

— Нет, Ярославна Игоревна, я же сказал - я просто хотел бы побеседовать с вами и Николаем Александровичем о данном инценденте. Без официоза, если хотите.

— Все что мы знаем, мы уже рассказали полиции, — голос Яси окреп, но в нем явственно продолжал звучать упрямый отказ общаться с Чумским.

— Ярославна.. — начала было говорить Лунина, но Чумской прервал ее жестом,

— Давайте я немного разряжу обстановку, а то мы очень близко подошли к грани еще одного конфликта, — мужчина мягко улыбнулся и слегка откинулся на спинку дивана, на котором сидели они с Анечкой, — Я никаким образом не связываю инценденты с найденным человеком, нападение на вашего сотрудника и нападение на моего сотрудника. Это три совершенно разные проблемы. В последнем случае я предлагаю минимизировать Ваши проблемы. В случае с найденышем просто обозначаю имеющийся интерес и информирую о том, что дело передано в нашу юрисдикцию.

— Почему? — эхом спросила Яся, но Чумской ее проигнорировал.

— В деле же с нападением на Гашенину я не только предлагаю вам помощь, но и обязан вас информировать о том, что по данному происшествию я обязан открыть дело, попадающее под нашу же юрисдикцию.

Лунина скривилась так, словно у нее заболели все зубы разом.

— Вы меня пытаетесь обложить со всех сторон? — Лунина слегка улыбнулась в ответ и зеркальным расслабленым жестом откинулась на своем диване, — мы не делали заявлений в органы.

— Вы - нет. Но Лотос обязан информировать органы в определенных случаях, это закон, вы же понимаете.

— Если Гашенина подаст заявление о..

— Не имеет значения. Это не ее заявление о нападении, это фиксация сильного ущерба здоровью представителями медицинского учреждения. Они и мы просто обязаны прореагировать. Понятно, что Гашенина не будет подавать заявление на вас, Ярославна, за нанесение ей телесного вреда. Однако факт нападения на вас на всех теневиков, а помощь Лотосом была оказана не только Гашениной, необходимо расследовать. Вы поделитесь со мной, что произошло вчера? Раз уж вы напали на моего сотрудника до того, как он успел опросить вас всех по данному делу?

Лунина и Яся промолчали, Чумской вздохнул.

— Давайте не будем усложнять, дамы. Я ведь могу подумать, что вы напали на Константина именно по этой причине, так же как и Гашенина пострадала по сути от вашей руки, Ярославна Игоревна.

Яся заскрипела зубами, Лунина незаметно взяла ее за руку и тихо сжала, успокаивая.

— Аркадий Борисович, что вы от нас хотите? — Лунина признала мат своему королю, впрочем шансов в этой партии у нее не было.

— Я уже сказал. Я хочу материалы дела по чернокнижнику, которое вела Гашенина. И сотрудничество от вас в дальнейшем по данному вопросу. — он сделал упреждающий жест, — Да, в рамках допустимых вашим договором с клиентом, но я настаиваю, чтобы вы помнили - я могу потребовать полной информации уже по официальным каналам. И сделаю это если меня вынудят.

— Я знаю о ваших возможностях. В целом я рада, что вы так настроены на поиск взамо-выгодного решения, — произнесла Лунина, показывая интонациями что в дальнейшем давлении нет необходимости, — Это все?

— Георгий на две недели под домашним арестом, а Ярославна и Николай во всех подробностях рассказывают нам с Анной о встрече с откопавшимся. Это все — успокоил Лунину Чумской, показывая что больше на чашу весов наваливать не собирается.

— Хорошо, — Лунина кивнула, соглашаясь с выдвинутыми условиями.

— Славно, — снова улыбнулся Чумской, и потянулся как довольный кот. — Тогда заказывайте ланч, я угощаю. А я на минутку покурить. Николай, составите мне компанию?

Чумской встал и двинулся на выход. Коля уловил жест Луниной, и отправился следом за фсбшником, поняв что формальная форма приглашения не подразумевала учет его мнения по данному поводу. Лунина передала Ясе принесенное официантами меню и сама кажется погрузилась в изучение предлагаемых блюд.

После ухода Чумского Анечка почувствовала одновременно панику от того, что она осталась одна, и ответственность за мундир по той же причине. На запястье внезапно запульсировал тяжелый браслет, выданный ей утром майором в сопровождении длинной лекции на тему о том что это за устройство, зачем и какой ей лично от этого профит. Браслет предписано было носить не снимая. Собран он был в лабораториях учреждения с сомнительным названием НИИ ПЯ "Маяк". Как поняла Анечка из объяснений начальника - бравые умники из этого НИИ целью своей жизни поставили изучение всего загадочного, паранормального и магического. И их тонкую душевную организацию очень травмирует тот факт, что Анечка никакой из этих характеристик не обладет. Этот факт они считают загадочным, и вытребовали с начальства ее начальства предписание для Анечки носить фиксирующую аппаратуру постоянно. Положительным в данном сомнительном предприятии ее шеф считал то, что в теории браслет должен был предупреждать ее о внешнем воздействии легкой пульсацией. Правда, ехидно добавлял начальник, защиты от этого воздействия он никакой не давал, что делало плюсы крайне сомнительными. Сейчас браслет пульсировал, говоря Анечке о том, что кто-то применяет на нее магию. Она с вызовом посмотрела на Лунину и Ясю, предполагая, что именно они являются источником этого воздействия. Яся листала меню с видом напряженным и расстроенным. Рыжая ведьма даже не пыталась скрыть своего нервного состояния. На Аню ей было совершенно наплевать. А вот Лунина с интересом наблюдала за девушкой поверх цветного буклета меню. Анечке показалось, что серые глаза за тонкими стеклами очков слегка светятся. Пульсация резко оборвалась. Лунина повернула голову и подняла руку, подзывая официанта чтобы сделать заказ. В зал вернулись Чумской и немного помятый после короткого разговора с ним Коля.

Не смотря на предварительные разговоры, ланч прошел в удивительно теплой и спокойной атмосфере. По дороге обратно они закинули Ясю к ней домой, продолжать заниматься расследованием по женщине в сиреневом, и в офис Лунина в сопровождении Николая входила в почти хорошем расположении духа. Встретил их Михалыч почти в дверях и сообщил, что у них гости. Вид Михалыча был настороженный и невеселый. Расслабившийся было Коля снова подобрался. В общем зале офиса царило все то же утреннее напряжение, помноженное на растекающуюся тревожность и унылую тишину. Николая аж передернуло.

— Анжела Марковна, вас ждут посетители. Я вас как раз набирал, — сообщил очень деловым голосом Злоба, но весь его вид на что-то намекал.

— Где? — Лунина обвела взглядом общее помещение.

— В переговорной, их там Данила развлекает. Анжела Марковна, там..

— Что? — Лунина, двинувшаяся было к двери переговорки, зафиксировала внимание на Злобе.

— В общем, похоже что наши гости - это те, кого мы два дня ловили у Яси по дворам,— Злоба выпалил все на одном дыхании, но очень снизив громкость.

Лунина на пару секунд задумалась, затем кивнула и вошла в переговорку, знаком велев Злобе следовать за ней.

В комнате за большим переговорным столом сидел хорошо сложенный мужчина средних лет. Мужчина был в дорогом деловом костюме, белоснежной сорочке и очках в тонкой стильной оправе. У него за спиной у стены стояли двое - среднего роста женщина со светлыми волосами, одетая в сиреневый пуховик и джинсы, и молодой парень в желтой форменой куртке курьера, с капюшоном, натянутым на голову и тонким бафом, перекрывающим нижнюю часть лица. При виде Луниной сидящий мужчина прервал разговор с сидевшим рядом Данилом Бибиковым и поднялся, приветствуя хозяйку конторы.

— Добрый день, Анжела Марковна. Меня зовут Кирилл Андреевич. Кажется, нам необходимо поговорить.