Книга вторая. По сложной прямой

Пролог

28 декабря 1991-го года. Москва.

Эта московская квартира была довольно захламленной, несмотря на солидный метраж, присущий «элитной» недвижимости. Ковры, столики, огромные вазы, стоящие на полу, вычурная тумба, на которой стоял слишком уж большой телевизор. Пышные шторы, буквально кричащие о том, что они лучшие в мире собиратели пыли. Казалось, хозяева вовсю пытаются овладеть ролью имеющего вкус хомяка, тащащего к себе домой пусть и не всё подряд, но явно с целью натащить как можно больше. Аляповатая большая картина в коридоре, убедительно демонстрирующая, что её вычурную раму можно использовать для забоя некрупного слона, подчеркивала творящуюся на жилплощади вакханалию вещизма, а небольшие вязаные салфетки, лежащие на любой свободной горизонтальной поверхности, могли вызвать приступ удушья у человека, обладающего вкусом.

Впрочем, двоих мужчин в возрасте, находящихся в зале этого примечательного жилища, окружение ничуть не смущало, несмотря на то что они оба тут были в первый раз.

И в последний – тоже.

Им нужно было просто поговорить. Семья хозяев, понятия не имеющая, что сейчас по их драгоценным коврам ходят совершенно чужие обутые ноги, радовалась жизни в одном из московских ресторанов, вовсю пользуясь халявным приглашением от владельца заведения в то время, как тихие незаметные люди аккуратно вскрыли замок, запустив в жилье непрошенных гостей.

– Жора, ты понимаешь, что нам хана!? – наконец, нервно заговорил один, после того как едва видимая тень из коридора, сделав успокаивающий жест «всё чисто», вышла из жилья. С омерзением покосившись на штору, место которой легко усматривалось на сцене Большого Театра в качестве портьеры, человек развернулся к сидящему на диване собеседнику. Тот, слегка поморщившись, бросил на него взгляд, а затем, потянувшись вперед, взял рюмку, полную отличного коньяка, который эти двое не поленились принести с собой. Выпив, упомянутый «Жора» выдохнул, зажевал долькой лимона, лежащего тут же на блюдечке, прищелкнул языком, и только потом проговорил, вновь откидываясь на мягкую спинку дивана:

– Валера, не усугубляй. К нам вообще не должно быть претензий.

– Ты вот сейчас серьезно? – пробормотал тот, как будто не веря собственным ушам, – Прямо серьезно мне такое говоришь?

Оба человека были довольно похожи друг на друга. Оба в возрасте, близком к сакральным 55-ти годам, одетые в почти одинаковые рабочие костюмы мышиного цвета с неброскими галстуками, оба подтянутые и редковолосые. Никаких животиков, столь свойственных работникам низшего и среднего номенклатурного звена.

Излишек веса в Москве был теперь молчаливым, но очень красноречивым показателем невысокого «потолка» для ответственного товарища. По-настоящему ответственные товарищи за своим весом и здоровьем следили чрезвычайно тщательно, регулярно и много занимались спортом, не брезговали и другими аспектами здорового образа жизни. А как же иначе, когда к 60-ти годам ты можешь не просто выйти на пенсию, а еще и использовать на себе артефакт, став неосапиантом?

Способности? Ерунда! А вот еще уверенные шесть десятков лет жизни, солидная должность в одном из бесчисленных городков и городов Союза, связи в столице, пенсия… в общем, дальнейшие перспективы для плодотворной и долгой жизни были очень хороши, если прийти к этому моменту подготовленным, а не ожиревшей развалиной со ртом, полным искусственных зубов.

– Жора, не притворяйся тупой жопой! – укорил аж поперхнувшегося от такого наезда человека Валерий Павлович, садясь на табурет и залпом выпивая свою рюмку ароматного коньяка. «Хэкнув», он продолжил говорить, резко и отрывисто рубя, – Ты что, думаешь, что с нами все эти годы играли?! Или сам детство вспомнил? Какие, в жопу, претензии, Жора?! Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?!

– Я не понимаю твоих писков и визгов, – нахмурившись, отрезал сидящий на диване, – Ты меня выдёргиваешь, заказываешь переговорку, садишь на диван, наливаешь этой мути вместо нормального вискаря, а потом с придыханием играешь в истеричку? Или, думаешь, я только тобой живу и дышу, чтобы с разбега всё понять? Ты сейчас о Симулянте?

– Да, о нём!! – почти крикнул сидящий на табуретке, хватая бутылку и начиная наполнять емкости по новой, – О ком же еще!

– Что ты натворил!? – ледяной тон Георгия Никитича Лаханова, казалось, выморозил воздух в душной комнате.

– Ничего…, – его собеседник недоуменно заморгал, пытаясь понять, чем вызвана такая реакция, а затем, справившись с удивлением, вновь повысил тон, – Я ничего не делал, Жора! Мы всё согласовываем, ты не забыл?! Всё! Всегда! До буковки!

– Тогда какого… какого х** ты истеришь?! – с резким выдохом попытался взять себя в руки Лаханов.

Валерий Павлович Век знал, что его старый друг, одноклассник и партнер, с которым жизнь как-то и не разлучала с детского сада, материться не любит категорически, а это значило, что сидящий на диване мужчина очень близок к полной потере самоконтроля, и это было чревато. Показав другу успокаивающий жест, Век выпил еще немного коньяка, потер руками лицо, собираясь с мыслями, а потом начал говорить:

– Так, Жора, успокойся. Сейчас я тебе всё по порядку объясню. По полочкам разложу.

– Ну давай, – со вздохом согласился его оппонент, – Сам завел, сам и успокаивай. Совсем ты, Валер, со своими придурками, берега потерял. Говорил я тебе – заведи ассистентов, пусть они с этими молодыми баранами общаются, не гробь себе нервы. А… ладно, слушаю. Давай по делу. Остальное потом.

– Симулянт, – тут же выдохнул собиравшийся с мыслями Век, – Наш головняк. Мы на него подписались, когда еще вообще понятия не имели, что этот парень за дрянь…

– Соберись, друг. Не рассказывай того, что я и так знаю. Что этот говнюк еще учудил?

– Помимо того, что свернул шею твоему выкормышу, Жор? – скривился Валерий Павлович, имевший очень большие планы на этого самого «выкормыша», – Он, Жора, грохнул Липецки. Вот буквально на днях. Тебе напомнить, кто такой этот Липецки?

– А…, – куда более серьезный и категоричный на вид Лаханов приобрел бледный вид и выпученные глаза. Друг тут же начал наливать ему коньяк, который был проглочен в мгновение ока. Помогло слабо. Человек знал, что США потеряли одну из своих стратегических фигур особой важности, но подробности? Их на таком уровне не раскрывают всем, кому попало.

– Жора…, – спокойно начал говорить человек на табуретке, – У нас раньше с ними был уговор. Пацан с детства обложен как последний, сука, тамбовский волк. Везде красные флажки. Мы работаем аккуратно, так? Получаем за это… тоже аккуратно. Сначала, когда на нем курсантов гэбэшных отрабатывали, мы смогли протащить только директиву, чтобы он себе рожу не закрывал. Это было легко, так как в том захолустье с маской он бы о себе буквально кричал. Чердак у пацана справился, что очень удивительно, знакомые психи руками разводили. Не должен был, но справился. Что мы еще могли? Ничего. Затем его слили в Стакомск, под бок этой стерве, Окалине, да еще и на Коморскую. Всё, что мы смогли там организовать, причем, заметь, меньше чем за час, так это одну вялую попытку похищения. Исполнители были настолько дерьмовыми, что истерящий пацан справился сам. Мои перехватчики еле успели уйти без шуму и пыли. Но мы делали всё возможное, нам из-за бугра отвечали пониманием. Пока этот сукин сын не грохнул Липецки.

– Как… как он вообще смог? – выдавил из себя Лаханов, пряча лицо в руках и начиная догадываться, с чего так истерил его товарищ.

– История мутная, подробностей я не знаю, – развёл тот руками, – Вроде бы кто-то половчее нас умудрился выкрасть пацана, отвезти его в Китай, а там попытаться продать американцам. Не мы одни у них на довольстве, Жор. Так вот, пацан выкрутился, освободился, кончил уйму народу и как-то прибил элитнейшего неосапианта, со способностями к массовой телепортации, частичной неуязвимости и… что там еще этот Дидиэл умел? Не помню, мелочь какую-то. Неважно. Симулянт размазал его по стенке. Так-то.

– Они в ярости? – угрюмо спросил Георгий, поднимая глаза на успокоившегося друга.

– Да хоть в жопости, мне насрать, – устало ответил тот, – Проблема в том, что эти упыри выкатили нам ультиматум, Никитич. Либо мы им достаем пацана, либо они нас сливают. Нас с тобой. Через венгров, через африканцев, через… да неважно. Эти суки решили сорвать зло на нас, Жора… «Условия сделки изменились», – передразнил он кого-то.

– …или собираются задействовать вообще все ресурсы, какие есть, – заиграл желваками Лаханов, а затем, скривившись, спросил, – Что хоть обещают взамен?

– Ноги мыть и воду пить, – ухмыльнулся внезапно Век, – Эти придурки считают, что только Предиктор мог бы просчитать появление именно Дидиэла, зная заранее, куда и как нужно нанести удар, чтобы тот подох. Поэтому, Жора, ноги мыть и воду с них пить… в зеленых президентах. Если мы справимся, то сможешь себе жить в Латинской Америке и иметь на каждый день свежую девочку для отсосов. И личную армию. Запасных, сука, девочек.

– П****т, – недоверчиво протянул Лиханов, – Нутром чую.

– Выкини его, он устало, это твое нутро, – Век улыбнулся еще шире, – Они выкатили ультиматум, да. Но знаешь, кто мне передал все эти условия? Гарант. Лично.

– То есть, игра с высокими ставками и Гарантом? – выдавил из себя через пару минут молчания человек, предварительно выпив еще рюмку алкоголя.

– Именно, друг мой. Именно.

– …сроки?

– Три месяца.

Глава 1. Эволюции и симуляции

– Здорово, бандиты! – решил я внезапно и до полусмерти напугать двоих дремлющих в техническом коридоре метро людей. Сел сначала перед этой парочкой на корточки, а потом и выдал в полный голос. Они проснулись, испугались и завизжали, возясь и цепляясь друг другу за одежду. Я обиженно сопел в ожидании, пока у обоих проклюнется адекватность. Ну вот зачем так орать? Во мне нет ничего страшного. Обычный молодой парень. Подумаешь, волосы торчком, кожа бледная, вокруг глаз кожа темная, как будто спал последний раз при царе Горохе…

Мелочи. Для Стакомска почти норма.

– Да не шарься ты по карманам, – дал я совет худому нервному парню, лихорадочно шарившемуся, между прочим, по своим карманам, – Нету там уже ничего. Не-ту. Выдыхайте, бобры… фиговы.

– Ааа! – не послушался меня молодой, подскочив на месте и бросившись в атаку. Сделав шаг, он поскользнулся, грянувшись мордой об пол. Старший из этой пары, будучи посообразительнее, поднял руки вверх, прижавшись спиной к стене.

Молодой не унимался, пытаясь встать, но у него ничего не выходило. Плиты коридора были необыкновенно скользкими. Какая-то сволочь их коварно и тщательно смазала перед тем, как будить несчастных. Я даже знаю, какая.

– Слышь, завязывай уже, – посоветовал я пытающемуся доплыть до меня парню, – Не май месяц, мне холодно, яйцы стынут. Включай мозги, задирай лапы вверх.

– Нет!

– Игорь…, – проблеял его более умный партнер. Молодой не слушался. Ну да, «нева» за полсотни, три способности боевого ранга… не был бы парень патогеном, давно бы уже служил Родине.

– Вас вели от дверей лаборатории, – фыркнул я, – Брать были готовы в любой момент, если бы не винчестеры. Уж больно вы, Олег Николаевич, их небрежно в сумку сложили. Да не ищите, не ищите. Они там же, где и алмазы вашего Игорька, то есть не здесь.

– Сволочи! – выдохнул парень в пол, прекращая с ним бороться.

– А меня Витя зовут, приятно познакомиться, – покивал я, продолжая сидеть на корточках, – Всё? Успокоились граждане ворюги и… гомосексуалисты? Кстати, впервые вижу вас вживую. Люди как люди… даже странно.

– А ты… вы…, – внезапно подал голос тот самый Олег Николаевич, – Почему голый?

– Это Стакомск, – пожал плечами я, – Способности у меня такие. Кстати, да… Игорь. Прекрати замышлять фигню, у тебя на роже всё написано. Я очень сильный, но не очень умелый. Если мне придётся тебя ударить или толкнуть, то тебе придётся стать плоским. Поверь, я уже подобное видел.

Парень лишь зубами скрежетнул, но через несколько секунд расслабился, поднимая вверх ладони, мол сдаюсь. Вот и ладненько.

– Вставайте, проклятьем заклейменные. Или, как говорят у нас, у девочек, пройдемте, граждане. Вы арестованы.

Сдать гавриков, работавших в одной из лабораторий в китайской части города, проблем не составило. Полностью опустошенная поражением сладкая парочка из учителя и ученика, ставшего впоследствии лаборантом, без всяких лишних хлопот проследовала со мной до ожидающего их на поверхности автомобиля с бравыми серьезными парнями, а затем уехала. Куда и зачем? Не знаю. Может быть, их осудят и на лесоповал, может быть, предложат альтернативное место работы в закрытом учреждении. Ваще пофиг, я задание выполнил, устав, правда, как последняя собака.

Не сидеть, конечно, на корточках перед двумя заднеприводными, не подумайте. Искать их по метро, будучи туго свернутой колбасой белого тумана, было очень даже сложно. И долго. И трудно. Сквозняки там лютые.

К моему вящему удовольствию, не проходящему уже более пары месяцев, остаток дня прошёл мирно, тихо и цивилизованно. Припершись в свою общагу, носящую гордое название «Жасминная тень», я поулыбался суровой пожилой китаянке, фыркнувшей мне в ответ нечто определенно позитивное, показал неприличный жест девушкам, сплетничающим у проходной в ответ на их неприличные жесты, а затем прокатился с Вадимом Юсуповым на лифте до своего, самого нижнего этажа. Хороший парень этот Вадим, главное в глаза ему не смотреть и зубы не показывать. Впрочем, у нас все в общаге с прибабахом. И не только в ней. Улица Коморская печально знаменита на весь многомилионный Стакомск, а легенды о ней ходят совершенно нереальные.

Фигня полная, ответственно вам заявляю. Тут живут такие же люди, как и везде, только слегка… перекошенные собственными способностями.

К примеру, моя соседка, Окалина Юлия Игоревна. Ладно то, что она является «призраком», одной из немногих бедолаг, полностью перешедших в другую плоскость существования. Горя своего девушка не понимает и не осознает, впрочем, как и я, но общение с таким вредным соседом её определенно портит. Месяца три назад я ей убедительно доказал, что форма в её случае – понятие растяжимое, и с тех пор, повинуясь неведомым ментальным процессам, проистекающим в её полупрозрачной сущности, она экспериментирует. Иногда это пугает. Заходишь ты уставший после лекций и семинаров по мозголомным наукам, а в комнате сидит сова ростом под потолок. Призрачная.

Бррр…

Хотя, совсем недавно, когда я решил слегка заняться рукопашным боем по причине пронзительного душевного и телесного одиночества на сон грядущий, выяснилось, что ляцкая Палатенцо не ушла куда-то там по своим актерским делам, а притворилась всей квартирой! В смысле покрыла всю свободную поверхность тонким слоем себя, став практически невидимой. В том числе и мою комнату. И вот представьте, лежишь ты, тебе хорошо, мышцы сокращаются, воображение гуляет, а тут внезапно из ниоткуда мерный девичий голос задает вопрос – а о чем, батенька, вы в такой момент думаете? Интересно ей стало.

Мммать.

Нет, я ответил. И даже доделал начатое. Но только из принципа!

Как «призраку» вообще может быть что-то интересно? А очень просто. У них такой же источник, как и у остальных неосапиантов, поэтому все призраки совсем не против заниматься конструктивной деятельностью, если затраты на нее не превышают поступление халявной энергии. В этих рамках они любую деятельность находят более предпочтительной, чем пассивное существование. Палатенцу вот нравится узнавать новое, а мне теперь – громко уточнять, есть ли эта зараза в помещении.

Вот такая наша жизнь. Я не жалуюсь, не подумайте. По сравнению с тем, как у меня прошли предыдущие 18 лет – это если не рай, то огромный скачок к лучшему. Да, нагрузка большая, приходится и учиться на программиста, и осваивать свои способности, и гомосеков по метро ловить при случае, да и друзьям со знакомыми еще как-то время уделять. Успеваю только за счет того, что при трансформации в туман у меня жутко подскакивают запоминательные способности мозга, от чего знания, которыми меня щедро поит как родное государство, так и одна забавная красивая китаянка-админша, отпечатываются в памяти навсегда и быстро.

Зачем неосапианту вести обычную жизнь, раз он такой из себя уникальный и владеет разным-всяким? В том-то и цимус, уважаемые товарищи, что наш любимый Советский Союз решил, что легкие пути не для коммунистов. Выращивание и пестование специальных особенных «людей», как показывает разнообразный печальный опыт из заграницы, приводит обычно к тому, что на выходе от подобного обладатель способностей становится существом… нездоровым психически. То у него психика от нагрузок поедет, то чувство собственного величия мозги заслонит, то просто захочется иметь в подчинении скромное небольшое племя папуасов и заниматься там с ними сексуальными девиациями. Всякое бывает. А вот психически зрелый, полностью интегрированный в общество нормальных людей, умеющий работать в команде, находящийся на своем месте, координируемый правительством неосапиант – это не просто мощь, а ближайшее, о чем можно подумать, вспоминая термин «супергероя» из моего прошлого мира.

А потом перестать, потому что от лицезрения одного рабочего дня бригады «копух» любой из вымышленных персонажей моего старого мира попросту бы съел от зависти свой спандекс.

Следующим утром мне было предписано приехать в НИИСУКРС, являющийся на полшишки закрытым пустым институтом, на четверть ставки отделом по ликвидации потерявших берега неогенов города Стакомска, да и на полную катушку логовом моей «возлюбленной» начальницы, шикарной двухметровой блондинки, любящей матери, отпетой стервы и кровавой маньячки Неллы Аркадьевны Окалине. Они, вместе с ведущим мое дело и тело специалистом, добродушной тетушкой Ниной Валерьевной Молоко, задумали подбить итоги года по моему профилю. Моё присутствие и существование как всегда – требовалось, но не одобрялось.

Ждали меня обе дамы в кабинете куратора, смотрясь очень комично в своих креслах. Огромная атлетичная блондинка с застывшим выражением сурового, хоть и очень красивого лица, и невысокая полненькая женщина самого уютного вида. У обеих были большие толстые планшеты, запитывающиеся от розетки проводом, и, к моменту моего неторжественного явления, они обе были ими заняты, почти одинаково неумело водя пальцами по примитивным сенсорным экранам.

– Изотов, – отреагировала моя непосредственная начальница на мою непосредственно сунутую в помещение рожу, – Заходи. Садись. Будем разбираться.

– С чем? – удивился я, осуществляя рекомендованные телодвижения. Вроде бы с этой парочкой неудачливых содомитов всё прошло хорошо, жесткие диски не пострадали, Палатенцо новых фокусов на телевидении не выдавало.

– С тобой, Витя, – отвлеклась от планшета Нина Валерьевна, тыкая толстеньким коротким пальчиком в меня, – Да не волнуйся, просто конец года. Подбиваем итоги. Сядь, покури, подожди. Мы скоро закончим.

– Да, – кивнула валькирия, тоже протягивая руку, правда, тыча пальцем уже не в меня, а в пару стоящих у двери сумок, – Это тебе, запасная униформа, так сказать. Можешь пока посмотреть.

Я без всякого внутреннего сопротивления зарылся в сумки. Мы люди не гордые и хоть в финансах на уровне студента не стеснены, но даже в Стакомске далеко не всё можно купить из того, что душа желает. Так и оказалось. Три пары высоких тяжелых ботинок, напоминающих берцы, четыре пары просторных черных джинс из неубиваемой ткани, четыре свитера под горло, опять-таки черных, ну и, разумеется, столько же тяжелых кожаных курток.

Ну, тут всё понятно. Одежда, скрывающая КАПНИМ 5-го класса. Каскадный прерыватель нервных импульсов Вите носить надо, чтобы не сношать сильно мозги окружающим, а то те начинают бояться и пулять в Витю чем придётся. Плавали, знаем. Сейчас-то такая одежка плюс-минус нормально, если с шапкой, а вот летом я буду живьем вариться. Выгляжу, конечно, во всем этом как заправский говнарь, но будем откровенны, досточтимая и совершенно несуществующая публика – с моей рожей и прической я буду выглядеть как оный говнарь даже в балетной пачке и на получении Нобелевской премии. Так что пофиг.

– Еще там в боковом кармане…, – подала голос майор, – …получка и премия.

Отлично! Есть на что отметить Новый Год, хотя я понятия не имею, как и с кем. Но деньги – это всегда хорошо. У меня даже идея есть, как часть из них потратить. Более четырех сотен здесь, да три с копейками дома, почти богатство!

– Ладно, давайте переходить к делу, – вздохнула товарищ Молоко, подзывая меня назад, – У меня тут сформирован годовой отчет по Вите, который вам обоим будет небесполезно услышать. Учитывая наши «особые» отношения…

Да уж, отношения. Дамочки меня очень серьезно подставили несколько месяцев назад, подвели, можно сказать, под монастырь. Но опростоволосились, от чего едва не угодили в глубокую жопу. В конечном итоге это привело к тому, что мы заключили прочный союз, выгодный всем сторонам одновременно. Несправедливо получилось к бедному Вите до жути, конечно, но, с другой стороны – что бы я получил, если бы валькирия отправилась пасти оленей с пингвинами, а товарищ Молоко снимать показатели с метеовышек? Хрен да маленько я бы получил, лишь следующую порцию феерических дятлов из Москвы, которые бы стали тыкать в Изотова по новой, как детишки, мучающие жабу. Проходили и неоднократно. А так – я вот уже два месяца наслаждаюсь нормальной, хоть и очень насыщенной жизнью, обе женщины как-то выкрутились, сняв с себя обвинения и подозрения, эксперимент с Юлькой, по возвращению призраку эмоций через длительный контакт с экспатом, продолжается.

– Итак, рост-вес-возраст и паспортные данные я пропущу, – фыркнула ученая, – Время у нас нерезиновое. Начнем со способностей, от простого к сложному… ммм…, хотя простым у тебя, Витя, и не пахнет.

– И чем этот отчет от еженедельного у тебя отличается, а, Нин? – заинтересованно спросила блондинка-богатырь, стряхивая пепел в наполовину полную уже пепельницу.

– Например тем, что он дополнен уверенными прогнозами, товарищ майор! Где Изотов, а где уверенные прогнозы? – неожиданно едко спросила исследовательница, но тут же улыбнулась, – Слушать будем или как?

– Будем! – хором ответили мы с командиром, тут же переглянувшись.

– Поехали! Начнем с силы, если так можно выразиться, хотя, на самом деле, я не уверена каким термином это назвать, придётся выдумывать новые. Пока остановимся на «психосоматическом берсерке-нудисте». Не нужно на меня так смотреть, вы двое! Я зачитываю с официального рапорта! Изначально Витя мог похвастаться только силой своих аномально плотных мышц, из-за которых некоторые исследователи чуть не передрались, пытаясь понять, естественные ли они или нет. Теперь они, а может быть и другие, будут драться, пытаясь понять, каким образом у Изотова вышло обрести способность, усиливающую и укрепляющую его, но только когда он не одет. Кстати, вот крайне важная мелочь, которую вы обязаны запомнить! Витя, ты усиливаешься не тогда, когда ты голый, а когда ты не одетый!

– А че в смысле…?! – затупил я.

– В коромысле! – тут же рявкнула Молоко, не переваривающая такие бараньи звуки, – Я русским языком сказала! Знаешь, как мне, обычной женщине, было страшно с тобой, спящим и голым возиться?! У тебя коэффициент, когда шарами светишь, десятикратный! Не от простых кондиций, дурачок, у тебя их никогда не было! А от твоих, врожденных! Ты мог ручкой взмахнуть и всё, меня бы перешибло! Или ассистентов!

– Ну, скорее…, – зачем-то промямлил я, – …разнесло бы вдребезги. Лопнуло.

– То есть, ты уже так делал, да? – в полной тишине через почти минуту тишины и бледности товарища Молоко, имевшей яркое воображение, холодно спросила блондинка.

– Стреляли…, – пожал я плечами, чувствуя необоснованно большое угрызение совести за бестактность.

– Ой, ну вас всех, – махнула ручкой ученая и пошла к шкафу, где у неё жил коньяк. На эти телодвижения большая статная блондинка хищно шевельнула носом.

– В общем, – принявшая успокоительное полненькая женщина, прожевав дольку апельсина, продолжила, – Не буду вас утомлять лишней информацией. Первое – Витя не становится сверхсильным, раздевшись. Вот вообще. Он становится способен к сверхсиловым осознанным действиям, раздевшись. И, на момент этих действий, его тело приобретает прочностные характеристики, достаточные, чтобы он мог выдержать подобное усилие. Понятно?

– Не совсем, – покачала головой майор, получившая и оприходовавшая свою долю выпивки, – Поясни, Нин. Что за психосоматика и как он… Только проще. Не хочу голову забивать, мне до его силы личного интереса нет. Как командиру да, интересно знать ТТХ Изотова, но в общих чертах. У меня таких придурков как он, с их особенностями, вагон и целая те…

– Вот я тебе еще налью, пей, родная, – осуществила угрозу Молоко, начав объяснять, – Первое. Психосоматика. Мы его проверяли и в спящем состоянии тоже. Если на теле Вити не надето предметов одежды, именно одежды, любых, от носков до шапки, он способен к сверхусилиям. Есть? Всё, никак. Почему, что делать, кто виноват – неизвестно совершенно, как он понимает, когда раздет, когда одет – тоже неизвестно, способен ли он к сверхусилиям в бессознательном состоянии… еще не выясняли. С этим понятно? Отлично. Теперь насчет последнего, хм… объясню грубо и прямо – пока Витя у нас бросает корову, из ружья его не убьешь. Когда корова уже в воздухе, стреляй спокойно, кондиции его тела вернулись в норму.

У меня чуть слеза от умиления не навернулась. Не наливают, рассуждают, когда и как убивать. Ути мои хорошие. Но знать полезно, да. До сих пор снится, как тот америкос с «узи» меня буквально вспарывает очередью. Теперь знаю почему.

– Следующее! – радостно объявила ученая, – Слизь!

– Фу**я! – тут же отреагировала Окалина, осуждающе посмотрев на меня. В ответ я лишь пожал плечами.

– Генерация псевдоматериальной слизи с периодом распада от 10 минут до двух часов, программируемые свойства. Текучесть, вязкость, даже испарение. Не имеет ни вкуса, ни запаха, ни каких-либо химических отличий в разных состояниях, которые Витя и… задает.

– Выглядит отвратно! – припечатала валькирия, глядя на меня как солдат на вошь. Я лишь хрюкнул в ответ, но так, без вызова. Мол, что есть, то есть. Чего уж там.

– У этой способности есть один интересный эффект, о котором вы пока не знаете, – тут же привлекла наше внимание Молоко, – Она взаимосвязана с туманным состоянием в прямой пропорции. То есть, если Витя у нас весит 91 кг что в живой форме, что в форме тумана, то сотворенная им слизь из туманной массы процентно вычитается, уменьшая её объём. Соответственно, его туманная форма становится меньше, а это весьма важный фактор.

– Ну, эта псевдомасса восстанавливается в течение дня, – дополнил я ученую, глядя на майора, – Однако, я не могу сотворить пока более двух сотен грамм. И, как говорит Нина Валерьевна, вряд ли смогу когда-либо генерировать больше, чем вешу сам.

– И что ты ей можешь делать? – скептицизма и негатива в голосе у Неллы Аркадьевны было вагонами. Чем-то ей эта забавная способность сильно не нравилась.

– Например? – улыбнулся я, – Незаметно в туманной форме покрыть слизью пол, чтобы атакующий гомосек потерпел сокрушительное поражение!

Женщины внезапно заржали. А мне способность нравится, только брать её под контроль тяжело. Сам не заметил в свое время, как заставил все стены в нашей с Юлькой квартире отсыреть. Пришлось взывать к старым китаянкам и отлавливать от них, вместе с помощью, нехилых люлей.

– Ладно, поехали дальше! – махнула рукой Нина Валерьевна, разливая еще выпить. И опять не мне.

Третьим у нас шёл туман. Насчет него отчет был лаконичен и сух: изменений нет, кроме прогресса контроля пользователя. Это действительно так и было, я всё лучше и лучше учился контролировать эту форму, хотя выяснил один неприятный момент – чем больше я сжимаюсь для ускорения собственного перемещения, тем серьезнее ощущаю ущерб от внешней среды или воздействия. Удар совковой лопатой в руках товарища Молоко прямо по середке Великого Белого Глиста, пока тот кружит по комнате… в общем, я потом «слипся» назад в одно целое, но сказать, что это было «неприятно»? Нет. Это было усраться как больно, мучительно и страшно. Кроме того, после разделения я не мог вернуть себе человеческую форму дольше часа.

А, еще? Я научился не мочить поверхности без своего на то желания. Мелочь, но очень значимая. Хотя… знаете, что еще я могу, при переходе в форму тумана? Восстанавливать повреждения. Полностью. От царапины до оторванных конечностей, хоть всех, вместе взятых! Только с одним небольшим нюансом – если я сумею перейти в эту форму настолько быстро, что мои собственные мозги не успеют как следует осознать полученный ущерб. Хорошо, что тесты эти проводил я в своей комнате с камерами, переключенными на товарища Молоко. Записей не сохранилось.

По собственному убеждению куратора – от такого нюанса моих сил толку ноль в научном плане, потому что всё снова завязано на клятую мою психику. А вот меня такой секрет может спасти, если я его буду хранить как зеницу ока.

– И, наконец, самое главное – экспатия! – тон Нины Валерьевны приобрел торжественные нотки, а уже слегка расслабившаяся майор подобралась, хищно сверкнув глазами.

Вот это было настоящим проклятием, если судить по последним данным, собранным моим куратором. Я буквально излучаю собственные мысли. Не выборочно, а всю мозговую деятельность за раз, вызывая подсознательный резонанс с окружающими. В подавляющем большинстве случаев это приводит к тому, что человек видит призрачные рожи, оказывающие на него жесткий эмоциональный прессинг… причем, это даже не специально. В упрощенном виде это выглядит так: при контакте сознаний, который провоцирую я своим излучением, мозг реципиента, его подсознание, лихорадочно пытается декодировать поступающую в него обрывочную и перемешанную информацию, буксует, а затем срабатывает по самому простому пути – определяет экспат-спам как опасность, создавая для сознания гибридные галлюцинации.

– Что могу сказать ободряющего, Нелла, – вздохнула ученая, – Люди с заглушенным чувством страха, инстинктом самосохранения, вроде твоей Юльки, они возле Вити могут находиться долго и даже не вызывать этого эффекта резонанса, приводящего к ужасу. Длительное же нахождение… хм, представь себе, что наш Изотов – плохой, но старательный карандаш. Он раз за разом транслирует одну и ту же информацию, которая постепенно оседает в сознании реципиента, каждый раз всё отчетливее и отчетливее. Так что надежда есть. Более чем, если вспомнить, что Витя рассказал про эту «чистую»…

– …Янлинь, – буркнул я, крадя половинку апельсина и начиная нагло чавкать фруктом. Лишившиеся закуски женщины посмотрели на меня с немым, но нецензурным возмущением.

– А ты сам, – буркнула Окалина, – ничего не можешь сказать по поводу… Юльки? Может, что-то заметил?

– Вы серьезно?! – вылупился я на женщину, – Нет, если бы она просто висела посреди комнаты, то я, конечно, заметил бы, делай Юлька хоть что-то! Но так-то она довольно активная девочка, ума не приложу, как отличить её пробуждающуюся эмоциональность от обычного поведения!

– Нель, серьезно?! – хрюкнула Нина Валерьевна, – Ты только что спросила мужика, не заметил ли он что-то в девушке, которую называет Палатенцом?!

– И которая лупит его током, – сварливо добавил я. Нет, призрак просто так этим не занимается… почти, но я понятия не имею, как отличить её собственные стимулы от тех заданий, которые ей выдает как раз эта самая товарищ Молоко!

– В общем ясно, что ничего не ясно, – визуально погрустнела майор, а затем, бросив взгляд на разрумянившуюся от коньяка подругу, обратилась ко мне, – Вали домой, Изотов. Только КАПНИМ здесь оставь, в раздевалке. Дома тебя новый ждёт, удобнее. И да, тебя довезут вместе с сумками, не переживай. И… с Наступающим тебя, что ли…

Глава 2. Праздник к нам приходит

Иногда ты засыпаешь простым смертным, обычным советским неосапиантом с трудной судьбой, утомленным после тяжелого семестра первого курса в университете. Ты сдал сессию, впереди Новый Год, все замечательно, можно отдыхать…

…а просыпаешься императором! Халифом! Героем! Заслуженным!

Именно так и случилось.

Первым в мою сонную, но уже улыбающуюся голову пришло вчерашнее воспоминание. Вот мужики, часть из которых я уже знал по именам, меня подкидывают до «Жасминной тени», вот я выволакиваю свои баулы со шмотом… и меня водила останавливает. Берет под руки белые и ведет аки лебедь важную к багажнику, открывает его широким жестом и говорит святые русские слова:

– Надо? Забирай! Нам оно на**й не надо!

Надо? Надо?! Пять трехлитровых банок яблочного повидла?!! Конечно надо!!

Нет, вы не подумайте, что я с голодного края. Или тот самый легендарный голодный студент, для которого повесившаяся в холодильнике мышь – первое, второе и хвостик на десерт. Да и в этом СССР уже сделали неслабый шаг от дубовых макарон, способных заменить шрапнель, и печенья, способного при хорошем броске пробить миллиметровую фанеру. Нет. Тут постепенно потребительские товары цивилизуются, пусть пока еще это не слишком очевидно. Но всё равно: между человеком и человеком, имеющим 15 литров яблочного повидла – есть очень большая разница!

…точнее, уже 12. Одну из банок я, не доходя до комнаты, подарил Вадиму, встреченному в коридоре. Рука сама дёрнулась. Даже я, бледный, страшный и с волосами торчком, даже со своими наркоманскими глазами и репутацией пугателя, вполне имею шансы встретить Новый Год не один. У Вадима таких шансов – ноль. Крик, шум, смех, взгляд в глаза… и всё, берсерк активирован. Такие дела. Тут уж ничего не поделаешь.

Потом, конечно, попав к себе домой, я немного постоял за закрытой дверью, держа руку на сердце и слегка обливаясь холодным потом. Ну ничего страшного, отдышался ведь. Подумаешь, слишком поздно вспомнил, что на мне КАПНИМ-а нету, а Вадим – это Вадим. Пронесло же. Фух. Обнаружив отсутствие присутствия Палатенца, я принялся за свой вполне уже устоявшийся быт.

Потом всё вышло прозаично. Встав посреди ночи с мыслью как следует пожрать, я нарезал хлеб, да и начал потреблять его с повидлом. Вскоре, бутерброде на пятом, по коридору раздалось торопливое шлепанье босых пяток, после чего в дверь решительно замолотили маленькие кулачки определенно голодающего китайского народа. Янлинь на камерах меня увидела, ну и решила заглянуть на огонек. Ну а я что? Россия – щедрая душа! Пустил, накормил, обогрел. Чай не чужие люди.

Ну и какая женщина уйдет от кормящего мужчины? Так и провели вместе время до самого утра, занимаясь тем, чем положено, так как захочется и там, где душа ляжет. Или встанет. Или сядет. Ну, конечно, кроме юлькиной комнаты, так как я человек, по сути-то, порядочный. Хотя Янлинь предлагала!

А под конец этой праздничной предновогодней феерии мы даже заснули вместе в обнимку где-то на часок. Вторая причина, почему я сейчас лежу, улыбаюсь как дурак, и чувствую себя кумом короля.

Правда, чувство долгим не было. Стоило мне пошевелиться, как китаянка, давившая ухом мою немогучую грудь, внезапно и резко подорвалась с места, цапнула свою разношенную футболку, и быстро-быстро ушлепала… оставив меня в недоумении пялиться на пальцы, которыми я провел там, где лежала её голова. Пальцы были слегка мокрыми.

Дверь стукнула раз, а затем, буквально через несколько секунд, скрипнула снова. Янлинь, имеющая странное выражение лица, посмотрела на меня, а потом ошарашила словами:

– Мы больше не любимся! Всё!

И была такова.

Вот тебе и раз, подумал я с падающим в крутом пике настроением. Что это было? Как мы до этого дожили? Кто виноват? Что делать?

Так, ну-ка стоп, Витенька. Стоп! Охладить траханье! Ты не пацан, по крайней мере в душе. И чего в прошлой жизни терпеть ненавидел – так это женские манипуляции любой степени упоротости. Лю-бой. Следовательно, сжимаем яйца в кулак и принимаем простое решение. Если Янлинь человек – то она, успокоившись, объяснит, что к чему, потому что грехов за тобой, Виктор Анатольевич, нету. Если же она, внезапно, женщина, то чего уж тут? Повздыхаем, поностальгируем, потом как-нибудь передадим ей одолженные учебники и пособия, можно напрямую, можно через бабу Цао. Потом забудем всё, что было.

Хороший план, товарищ Изотов? Отличный план. Танцуем дальше. У нас Новый Год на носу, а еще конь не валялся! Понятия не имею, как, где и с кем его буду отмечать!

Мой первый Новый Год, который смогу провести в компании…

Новый КАПНИМ был хорош, даже чертовски хорош! Его сделали более удобным и компактным, заменили все ранее мешавшиеся соединительные штыри многосекционными, из-за чего я начал забавно пощёлкивать при некоторых движениях, а еще, что куда приятнее – обернули титан в гладкую прочную резину! Теперь я не напоминал киборга-убийцу в трусах и майке, а вполне тянул на симпатичного такого манекена. Отдельный плюсом КОТ-а (КАПНИМ-КОТ 04) шли дополнительные деактиваторы на запястьях, лодыжках и прямо на груди, так, чтобы можно было дотянуться подбородком. Комфортный ограничивающий тип – всё для людей!

Приятно.

Одевшись, я сунул себе во внутренний карман три сотни рублей с твердым намерением… нет, не прогулять их, но мощно потратиться. Куплю себе подарок! А то он у меня из головы не выходит. Но пока – разведка!

Как определить сходу предателя? О, это очень просто – у него, точнее у них, на лице написано радостное предвкушение, которое при виде тебя сменяется гримасой вины, но не до конца. Эта подлая смесь… она сразу всё рассказывает о тех, кого ты встретил в коридоре, о тех, о ком подумал первыми! Однако, удерживаемый двумя братами-акробатами листок, определенно исписанный мелким почерком, заставил меня ухмыльнуться. Глубоко в душе.

– Суду всё ясно! – прогремел я вслух с максимально серьезной рожей, тыча при этом пальцем в Салиновского и Расстогина, стоящих одетыми недалеко от проходной, – Вы не оправдали моего доверия!

Пацаны сжались. Слегка, конечно, но уж больно громко я проорал, аж эхо пошло. А вот теперь финальный жест!

– Без обид, парни, без обид! – проходя между ними ледоколом, я умудрился покровительственно похлопать каждому по плечу, – С Наступающим!

Идеально исполнено!

– Витя! – жалким умирающим лебедем в спину мне крикнул Паша. В его голосе звучала совершенно беспомощная надежда совершенно безответственного подростка, – Подожди!

– Дела не ждут! – важно сказал я, устремляясь прямиком в объятия комендантши, уже стоящей в коридоре с руками, упертыми в бока. Ну не в объятья, подумаешь, за ухо схватила и выговаривает за шум с самого-то сранья? Это мелочи. Главное – маневр прошёл так, как надо!

Советский первокур, в какой бы шараге он не потел, всегда существо уязвимое, к реалиям жизни не приспособленное. Если же он еще и с Коморской, то это практически готовый слуга народа, способный на великие свершения за всего лишь туманные обещания и улыбки. Салиновский уже один раз пострадал, наивно проведя какую-то фанатку Палатенца прямо до нашей берлоги, он уже и так дежурный по общаге до самого первомая, но разве дураки и блондины учатся на своих ошибках? Нет.

Эти два наивных албанца, что светлый, что рыжий, они держали в руках список, исписанный мелким почерком. Какой вывод можно сделать? Первое – их загрузили пахать, второе – если почерк убористый, значит, его писали девчонки, которые умеют готовить, третье – девчонки «Жасминной тени» пацанов не переваривают, у нас тут гендерная война холодная. Следовательно? Это какие-то левые девчонки. Зачем левым девчонкам пацаны с Коморской? Потому что студенты, что левые, что правые, что серо-буро-малиновые, все они нуждаются в средствах, дабы хорошо отметить праздник.

Понимаете, достопочтенная несуществующая публика? Пашу и Димку подписали вложиться, денег у них нет, а от отказа дать в долг этим неверным фруктам меня спасла баба Цао! Скажете, проще было сказать «нет»? Конечно проще. Но тогда бы я не удержался чисто из-за мужской солидарности, и не рассказал бы этим жертвам подросткового цинизма, как за их счет пытаются выехать. Вот такой вот политический ход.

А так, я весь в белом (то есть, в черном) и с покрасневшим ухом, захожу не куда-нибудь, а в комнату самой Цао Сюин, тут же отвешивая нижнюю челюсть. Никогда раньше здесь не был, думал, что она живёт в вахтерской, а тут вон какие хоромы, созданные из двух объединенных стандартных помещений! Почти шестикомнатная квартира! Причем, напоминающая музей. В большой комнате, очевидно гостевой, у меня аж в глазах зарябило от всего развешенного, выставленного и демонстрируемого. Маски, покрывала, вымпелы, посуда какая-то экзотичная. Всё яркое, пестрое, отвлекает, грузит!

– Вот это бери! – сухой китайский палец уткнулся в единственную вещь, которая не бросалась с криком в глаза, пытаясь через них дотянуться до мозга, – И уноси!

– Куда уносить? – промямлил я, разглядывая мощнейший и определенно старый цельнометаллический канделябр, блестящий полированной бронзой. Да не простой, заметил я. Помнится, бывали трехсвечные, пятисвечные, а этот… тринадцатисвечный! Два ряда подсвечников крест-накрест с тринадцатым в центре. Почему-то мне сразу показалось, что эта штука не из этого столетия. И не из предыдущего. Классная такая штука. На века делали. Полутораметровый, разлапистый, могучий. Знай полируй, а он и правнукам пригодится. Обожаю такие вещи… как собака мясо. В смысле долговечные и надежные. Просто фанатею от них.

– Куда хочешь! Он мне надоел! Тяжелый! Не вписывается! Выкини его! – хмуро процедила комендантша, стоя со скрещенными на груди руками.

– Себе заберу, – вслух решил я, хватаясь за эту красоту, весящую чуть ли не более тридцатника килограмм. Когда я её уже поволок на выход, стараясь не смотреть по сторонам, баба Цао вновь заговорила.

– Иглоголовый… Янлинь…

Я замер, вздохнул пару раз, а затем бросил за плечо:

– Хочу знать, что это было. Но не тороплюсь. В закрытую дверь стучать не буду.

– Она скажет. Или я. Позже, – сухо, но с некоторым облегчением выдала бабуля моей вроде бы уже бывшей любовницы.

Значит, всё-таки человек. Отрадно. Терпеть не могу эмоциональных наркоманов и наркоманок. Романтики и короли драмы обожают засорять окружающим мозги своими ментальными выделениями. И называют это «делиться». Фу такими быть.

Первым делом, лелея мысли о празднике, что должен был нагрянуть через пару дней, я поехал за главным – за подарком. С территории в честь праздника выпускали свободно, продлиться такая халява должна была число до 4-го. Пара часов тряски на автобусе, плотно забитым предновогодними гражданами в тулупах, шубах и прочей весомой одежде, и я вываливаюсь на нужной остановке, вспоминая как дышать. На улице температура-то всего – 6, а одеты все по-зимнему! Та еще душегубка. Через час, сквозь свое огромное нежелание, я уже трясся обратно, вдыхая новый букет ароматов пота, дешевого одеколона, сладчайших духов и копченой скумбрии. Правда, теперь было полегче, потому что у меня за пазухой теперь жил самый настоящий, аутентичный, новенький и крепкий «Walkman»!

Вещь настолько легендарная, что даже я, вообще-то редко слушающий музыку, не смог удержаться. Плеер запал мне в душу с прошлого визита полулегального рынка, а затем не вылезал оттуда, пока вот, не прикупил себе дорогую игрушку. А заодно и с десяток кассет, с удивлением и оторопью обнаружив, что некоторые группы мне знакомы. Названия хитов, конечно, было другими, от чего слегка полегчало. Слишком уж сильно неосапианты прошлись по этому миру в «дикие времена». Тут не бабочки были раздавлены, а сама земля горела.

Слушая один из мировых хитов группы «Humans Kind», называющийся «HeartOver Power», я вспоминал предварительные лекции по истории, выслушанные в институте Пятой Ноги. К стеклу я был притиснут крайне неодобрительно разглядывающей меня гражданкой таких габаритов, что будь мы в капиталистическом обществе, я взял бы с неё учетверенную плату за проезд.

Любой адаптант до момента поглощения светящегося бруска дерева был обычным человеком. С приобретением способностей его жизнь делала крутой поворот, возможности пьянили, в его понимании он вырастал как персона, как индивидуум, и, соответственно, начинал требовать у общества «соответствующего» отношения. Признания его нового статуса. Хотя… не обязательно это было так. Самооправдание для применения силы – вот что неосапианты всегда находили с поразительной легкостью.

Мир тогда затрясся. Террор адаптантов, «охота на ведьм», бегство, месть… несколько лет воплощенного кошмара, когда планета корчилась от страха и ненависти между людьми и неосапами. Последних отстреливали, травили во сне, сжигали на кострах. Десятерых невиновных за одного идиота, спалившего деревню или разрушившего мост. Казалось бы, какой недоумок захочет после этого втыкать в себя деревяшку? Недоумки стояли очередями. Бойни шли одна за другой.

Легче всего отделалась Европа благодаря своей густонаселенности. Меньше адаптантов, больше ружей против хулиганов, да и высокая дисциплина европейцев тоже дала о себе знать. Если говорить о настоящей, а не о Восточной Европе, конечно. Неплохо справились Советский Союз и Америка, Африка превратилась в ад, Южная Америка выжила благодаря нескольким стихийно сформировавшимся отрядам вигилантов-неосапов, ставших потом серьезной политической силой, англичане своих хулиганов попросту купили или уничтожили. Справились все в конечном итоге, кроме Африки, разумеется… но очень высокую цену заплатили живущие в деревнях, селах, маленьких городках. Именно туда за «соответствующим» отношением уходили неосапы.

Если бы не «копухи» и их жалкие альтернативы, выведенные другими странами, ущерб хозяйству был бы просто чудовищен. На настоящий момент в СССР проживает около 250-ти миллионов людей против 270–280-ти с лишним миллионов из моего прошлого мира на момент распада Союза. Этим, кстати, и объясняется отсутствие предпосылок к развитию развлекательной индустрии – жители этого мира сосредоточенно набирают утраченную численность, предпринимая всё новые и новые меры, чтобы не повторилась история 50ых-70-ых годов.

А идиоты как продолжали, так и продолжают появляться. Не понимаю я их. Вот у меня четыре подтвержденные способности, каждая из которых довольно перспективна, но я ценю только туман, потому что он помогает мне намного эффективнее учиться. В прошлой жизни был тупым гуманитарием, максимум способным станцевать квадрат Малевича, любую точную информацию сложнее арифметики усваивал с трудом. Слова учителей просто пропускал мимо ушей. Потом, конечно, спустя годы, выяснилось, что я тупил только за счет того, что эти объяснения были устными, а учебники слишком скучными по сравнению с книжками, которыми зачитывался с детства… но было уже поздно.

Туша дамы, надежно защищающей меня от взглядов окружающих (как и от снарядов калибра меньшего, чем 12.7), недовольно завозилась, что отвлекло меня от мыслей. Сняв с головы наушники, я прислушался. В автобусе стоял мирный, но настойчивый сыр-бор.

– Вадим Евгеньевич, ну пожалуйста!

– Леночка, тут же люди!

– Именно! Поколдуйте пожалуйста!

– Леночка, мне очень неудобно…, – смущенный голос немолодого и очевидно интеллигентного мужчины на фоне озадаченно переговаривающихся граждан звучал почти жалобно.

– Вадим Евгеньевич! Ну пожалуйста! Нам всем неудобно! А вы можете помочь! Я вас прошу!

– Гражданка! Вы чего к мужчине привязались?! – трубным воем боевого советского мамонта, несущего на себе артиллерию, бомбы, отряд пионеров-подрывников, Тимура со всей его командой и три противотанковых Мухтара разразилась прижавшая меня женщина.

– Он деодоратор, товарищи! – задушенно-молящим голосом возопила в ответ та самая Леночка, – Он может избавить нас от… запахов в автобусе!

– Ну Леночка! – горестно воскликнул мужчина, но было поздно. Народ возбудился, заголосив просьбами, а боевые мамонты издали недоуменный трубный звук – им не пахло.

Доломали интеллигента быстро, он что-то сделал, и воздух в автобусе, точнее, его жалкие вонючие остатки, превратились в абсолютно чистую от запахов среду. Под негромкие крики одобрения смущенному донельзя герою, я надел наушники обратно. Бытовая и идеологически правильная ситуация. Изотов одобряет. Даже расплющенный об стекло.

Уже попав на Коморскую, я остановился, пораженный внезапной мыслью. А как я буду искать себе праздник? Да, желание есть, деньги есть, даже времени еще двое суток, с этим всё прекрасно, но… выступать жалким соискателем и просителем? Я же не юнец, который такого нюанса и не заметит, находясь в предвкушении весело нажраться, вон как Салиновский с Расстогиным. Чтобы я, 50-летний мужик (работающий! Прекрасный студент!), пусть и глубоко в душе, ходил с протянутой рукой?

Не бывать этому.

Что же, тогда нужен план. Бегать как курица с отрубленной головой незачем, для начала выясним диспозицию сил в общаге. Кто, куда, как, зачем, сколько вешать в граммах, кто виноват и что делать.

Сказано-сделано. Короткая разведка показала, что обитатели «Жасминной тени» во всем их многобезобразии… к празднику здесь не готовятся. Определенное движение, конечно, было, но также было и пронзительно ясно, что мои соседи сумки и авоськи волокут домой только на передержку, а потом унесут в другие места, где и будет, собственно, всё хорошее. Да и проявляемая активность вызывала уныние. Расспрашивать народ, с которым я был относительно мало знаком, не хотелось. Девчонки тут парней не любят – это раз, а меня недолюбливает большая часть общаги за то, что живу с Юлькой, нашей всесоюзной поп-дивой. И творю с ней, наверняка, разное. А престарелая баба Цао меня покрывает. Вот такие пироги с котятами.

Пофиг, пляшем.

Если хочешь информации, то нужно идти туда, где она фонтанирует. Этим местом, безусловно, был магазин алкогольной продукции «Вина и воды», расположенный в двух шагах от Коморской. Очередь там была такая, что у меня уши шапку приподняли, но, тем не менее, встал в конец, начав терпеливо дожидаться. Между делом слушал молодёжь, из которой эта очередь состояла.

Какие страсти там стояли! Какие схемы! Какие идеи по получению дополнительных средств на празднование, которых не хватало буквально всем, стоящим в этой самой очереди! Они же сюда не просто деньги принесли, а последние совсем деньги, оставшиеся после покупок разных глупых овощей, колбас, картохи и проклинаемого мужским населением дорогого (относительно) шампанского, без которого девчонки праздника не мыслят!

…семь. Целых семь раз! …ко мне подходили разные хитрожопые товарищи, привлеченные видом как совершенно новых шмоток, в которые я был одет, так и нашивкой «К» на рукаве! Семь раз! Их подкаты, иначе и не скажешь, разнились от робкого и вполне себе культурного вопроса насчет того, куда идёт такой модный, красивый и определенно очень симпатичный парень как я, до бодрого и наглого наезда из серии «О, какие люди! Ты теперь с нами!». Первых я тактично сбривал, говоря, что всё у меня хорошо, но спасибо за приглашение, а вот наглеца, решившего развести лоха напором, не менее бодро послал на три буквы, с указанием маршрута и пожеланием, чтобы его там на месте еще и белые медведи посношали. Наглец насупился и попытался полезть в бутылку, но я, как настоящий супергерой, оттянул на груди свитер, продемонстрировав ему свой суперкостюм-ограничитель. Бычок увял и слинял.

– Ух! – слегка дёрнулась при виде меня уставшая как ломовая лошадь продавщица, замучавшаяся считать копейки и металлические рубли выкладывающей последнее молодежи, – Так, красавец, тебе чего?

– Десять бутылок водки «Морозная», шесть бутылок шампанского «Советское», две упаковки двухлитровок газировки. Дюшес и яблочный, – перечислил давно готовый к этому сладостному моменту я, доставая из своего большого баула, освобожденного по случаю праздника, еще один большой баул, – А еще три банки персикового сока, пожалуйста.

Нет, достопочтенная публика, никаких стонов зависти из-за спины нет и не может быть. Общий фон тревоги «а вдруг нам не хватит?» – да. Страх на лице местного грузчика, определенно боящегося, что его гикнет инфаркт от нагрузок? Да. Но не более. Студентота Стакомска – это вам не совсем уж нищеброды, водку отсюда выволакивают ящиками, и редко по одному, а её, родимой, я заказал слёзы. Неосапиантам нужно много. Мои покупки не мелочь, но определенно ничего, способного вызвать восхищение.

Домой я пёр всё набранное, уже понимая, что к чему. А именно – коморских точно держат за лохов и доноров на вечеринках. Ну и девчонок… тут всё понятно. Не осуждаю, юности свойственна жестокость и цинизм, а также желание самоутвердиться, но мне в эту игру играть не нужно. Сбросив алкоголь и запивку на базе, я рванул за тортами и конфетами. Что тут сказать? Очереди не было в принципе, а продавщица скучала, расплывшись по прилавку. Много кондитерских изделий я унести бы не смог, так что ограничился четырьмя большими тортами в коробках и парой кило удивительно разнообразных конфет.

Возле «Жасминной тени» меня ждал сюрприз. Тепло одетая баба Цао стояла перед входом, задумчиво глядя вверх. Правда, не на небо. Напротив стройной и сухой китаянки неловко мялась на одном месте слегка знакомая мне девочка, рядом с которой стояла пара больших чемоданов.

Нет, товарищи, Витя Изотов не так много девочек знает, чтобы угадывать их чуть ли не за 40 метров сквозь голые парковые кусты, но эта была особенной.

Трехметровой.

Глава 3. Мы рождены...

– Здравствуй жопа, Новый Год! – вырвалось у меня на автомате, как только я зашёл к себе домой, груженый тортами и мыслями. Ну а как тут иначе скажешь?

Итак, «призраки» – они безэмоциональны. Но рациональны. Итак, влетает, значит, Окалина Юлия Игоревна в родимую хату, да? В комнате своей ей сидеть незачем, потому что уединения это чудесное во всех смыслах создание не алчет. Ей для уединения достаточно просто забить на окружающий мир, что у летающей полупрозрачной девочки получается на «раз-два-тьфу». Ладно, не суть. Вот залетает она и… видит стратегически удобную точку для собственного пребывания. Новую.

…то есть канделябр с его пустыми тринадцатью подсвечниками. Почему точка удобна? Потому что можно залезть повыше, сесть понадежнее на это перекрестие, а потом, на манер совы, из-под потолка глядеть, как там внизу суетится презренное земноводное по имени Витя. Это-то, можно сказать, нормально. Ничего против не имею. Но, как уже сказал, «призраки» – логики. Поэтому Палатенцо у нас выключила свет, залезла на канделябр, а потом заставила свой зад сиять. Не совсем зад, конечно, а так, филей и ту свою часть, которая у нее вроде подола платья. Получилось такое наглухо мистическое зрелище пылающего призрачным белым пламенем, струящимся под неощутимым ветром, канделябра. Но мой пытливый разум тут же опознал и верхнюю половину Юли над этим непотребством, и её пылающую во всех смыслах задницу.

Пусть и оформленную сейчас как одетую.

На часах у меня значились цифры, обозначающие 18:00 раннего вечера и 93 очка социальной значимости. Откуда взялся рост с 82-х? Ни малейшего понятия не имею и смотрю на эти очки… с большим сомнением. Думается мне, что эта система общественного контроля юных неосапиантов далеко не безгрешна и не точна, а показывает лишь то, что выгодно тем, кто из нас, чурок эдаких, пытается сотворить людей. Это как еще одна пионерия – отличников продвигаем, троечников угнетаем их несознательностью. Ну, то есть с паяльником у жопы. Плохо, что ли? Хорошо?

Но мне – пофигу!

Всё, надо идти помогать Вике, благо что Юленция, заседающая на новом троне, от книжки отрываться не собирается и игнорирует меня во всю мощь своего непростого жизненного положения. Кто такая Вика? Девочка это. Трехметровая. Хорошая такая девочка. Даже знакомая чуть-чуть, я как-то советовал ей сочинить юбку, совмещенную с шортами, когда случайно воткнулся ей головой в задницу около Пятой Ноги, проходя мимо.

И вот, попала она к нам прямо накануне Нового Года.

Сама общага «Жасминная тень» основным своим зданием напоминала здоровый деревянный барак в два этажа, обвитый многолетним плющом и прислоненный жопой к огромной стене, разделяющей кварталы Стакомска. Но это было лишь основное здание. Рядом стояли еще два – пародия на самолётный ангар, также прислоненная к стене, да нелепая разжиревшая круглая башня противно розового цвета. Вот в «ангар» я и отправился. Оказался он, как я узнал полчаса назад, отделением общежития, где жили негабаритные по размерам товарищи, такие, как моя новая соседка, Виктория Ползунова.

Правда, наш Витя далеко не мать Тереза, поэтому он топает в гости к своей новой соседке только для вида, хоть и несет девочке трехлитрушку повидла. На самом деле товарища Изотова интересует никто иная как Цао Сюин, в данный момент обхаживающая попавшего в её логово монстров ребенка.

Спускаться на лифте размерами со все мои апартаменты, да еще и с шестиметровым потолком, было эпично. У него внутри было порядка 7 панелей с кнопками этажей, самых разных размеров и на разной высоте! Наиболее крупные всего в два раза меньше канализационного люка!

Очу-меть. Ну и, конечно же, помещения для проживания расположены были по четыре на «этаже», причем выход был прямиком из кабины лифта, имевшей 4 раздвижных двери. Вполне удобно, да и в гости большие ребята могут ходить друг к другу при обоюдном желании.

Комната оказалась здоровенной, квадратов 60, с пятиметровыми потолками. Что я, что баба Цао тут смотрелись совсем уж карликами или вообще, каким-то подобием Алис в Зазеркалье. Ну я-то ладно, а вот сама комендант, важно управляющая послушно и быстро шмыгающей трехметровой девочкой, выглядела почти комично. В основном за счет того, что интонации и жесты старой китаянки, обычно жесткой и сухой, сейчас были исполнены… ну, не знаю? Сильно заржавевшего материнского инстинкта, который глубоко заснул в начале холодных 70-ых? Да, как-то так.

– Викуууусик! – бодро заорал я, вытягивая перед собой вверх, как жрец майя свежевырванное сердце, банку с повидлом, – Это тебе!

– Викусик?! – оторопела девочка, останавливаясь с пробуксовкой. Нет, девушка, конечно, ибо «Викусику» уже пятнадцать годов стукнуло, но была она ко всей своей трехметровости настолько эээ… девочковая, что вот у меня язык не поворачивался.

– Викусик, – безапелляционно заявил я, подходя под угрожающее молчание бабы Цао к большой девочке и впихивая ей в руки банку. Та, автоматически её взяв, принялась растерянно стоять, сродняясь с новым именем. Или повидлом, тут уж я не знаток девичьих душ.

– Шипоголовый, – позади меня донеслось мрачное и, вроде бы, слегка смущенное, – Ты чего пришёл? Я же сказала меня дождаться там?

– Во-первых, любопытно, – не стал юлить я, – А во-вторых…

Обитатели «Жасминной тени» сейчас разделились на две фракции – те, кто куда-то пристроился на праздник и те, кому податься было либо некуда, либо нельзя. Либо не влезет, безжалостно добавил я, смотря на Викусика, которая тут же захотела потеряться. Мне с подобным положением вещей мириться было просто западло, о чем я китаянке и поведал. Старая перечница, выслушав меня внимательно, задала неожиданный, но крайне ехидный вопрос – с какого перепугу ей, Цао Сюин, помогать мне устраивать какую-то джигурду в общаге, если это будет неудобно? Лично ей?

– Так по комнатам же нажрутся, – развел я руками, – А так – в одном месте. И вы под боком со своими пузыриками…

– То есть меня ты приглашать не хочешь? – прищурилась старая карга.

– Почему не хочу? Очень хочу. На первую часть банкета, – слегка ошеломил я бабку. Новонареченная Викусик стояла с трехлитровой банкой повидла в ладошке и дышала через раз.

Демократии и равноправия не существует. Нет, конечно, если бы человечество изобрело бы какой-нибудь искусственный разум, способный управлять всем нашим стадом справедливо и карать анально каждого плохиша, тогда бы да. Но вот здесь и сейчас – нет. В «жасминке» проживают и те, рядом с которыми просто не расслабишься. А также те, кто просто не может с кем-либо контактировать ночью. Поэтому я внес предложение разделить событие на две части – раннюю официальную, дабы никто не ушёл обиженным, и полную для тех, кто не представляет опасности для окружающих. Кричащих, пьяных и бухающих. Бабуля получит возможность очень оперативно отреагировать на любого, кто слетит с нарезки, дети получат праздник, а на улицах Стакомска дружинники (которых будет реально много) арестуют меньше коморских. Ну, как вам?

– И Янлинь позовешь? – прокурорски прищурился на меня китайский глаз, – Она ведь еще…

– И шо? – еврейски переспросил я, косясь на шевелящиеся уши Викусика, – Это ждёт.

– А она может…, – вредная бабка не сдавалась.

– Почему может? – перебивал я её, – Она обязательно будет!

– И ты…

– А шо я?

Вот как-то так и договорились. Правда, это было лишь начало совершенно бессмысленной эпопеи, которую я взвалил на собственные плечи. Думаете, дурью маюсь, уважаемая, но несуществующая? Идите в пень, я почти двадцать лет в этом теле без общения был!

Получив высочайшее «добро» и уведомив растерянную Викусика, что та точно в деле, я пошёл обходить общежитие, смело стучась в каждую дверь. Конечно, с такой внешностью из меня дипломат аховый, но вся фишка была как раз в отсутствии этой самой дипломатии. Я не собирался приглашать на праздник – халявщики идут лесом! Я звал принять участие. Деятельное участие.

И у меня получалось. Убогие, сирые, хромые, все они выползали из щелей и из-под половиц… то есть ужасно сильные, нестабильные, злые и опасные неосапианты «Жасминной тени» высовывали свои жала в раскрытые двери, а потом начинали на них строить заинтересованные выражения. Я не врал, не обманывал, не преувеличивал, но объяснял политику партии открыто и честно. Нагло тряс одобрением администрации, хамски утверждал, что лепту вносить надо, а то че как неродные. Нет денег – украшаете выделенное помещение, тащите туда телевизоры, елку там и прочие палки. Есть деньги? На бочку! Вот запишу, роспись поставите. От каждого по наличности, каждому по потребности!

И торопитесь, товарищи неосапианты! Новый Год близко!

– Че хотел, Изотов? – хмуро и с подозрением на меня уставилась выглянувшая из своей хаты Дашка Смолова, злая и не очень красивая девчонка, как-то наговорившая мне гадостей. А еще у неё была гипертрофированно обостряющаяся паранойя в ночное время, что делало празднование Нового Года в компании невозможным.

– Смотри сюда…, – объяснял я Дашке на пальцах возможность если не полноценно отпраздновать, но посидеть по-человечески в первую фазу застолья, погреметь бокалами, пожрать и поулыбаться. Дашка кочевряжилась, водила носом, чуть не зарычала, когда я безапелляционно упомянул, что Янлинь мы позовём обязательно (с намеком уставившись в камеру, находящуюся в дашкиной комнате), но в конечном итоге сдалась, купившись, что будет далеко не единственным прекрасным цветком на клумбе этих безнадежных неудачников пацанов.

Утряся с ней пару деталей, я увидел просыпающийся энтузиазм, а потом понял его причину – «подруги» дашкиных суровых дней под предлогом, что ей всё равно не отмечать, вытянули из девчонки все деньги. В принципе-то логично, что она с ними, обниматься в комнате будет? Или слезки ими вытирать, плакая? Но так-то, конечно, обидно.

Ладно, у меня теперь есть какая-никакая начальница местной дурки, которая скоро примется за дело. Идём дальше.

Проблемы возникли только с Вадимом. Товарищ Юсупов, привыкший к своей одинокой жизни, никак не мог поверить, что ради него целая компания (на первой половине движухи) будет вести себя спокойно и аккуратно, но мне всё-таки удалось его убедить, правда, рассказав немного о себе и своей молодости, а заодно предупредив, что в первую часть баба Цао будет с нами, так что даже если что пойдет не так, то Вадима закатают в шар и он никому не навредит. Парень-то он хороший, замечательный даже, только вот со способностями сильно не повезло. А вот с деньгами – наоборот, так что пришлось вступить с ним в ооочень мягкий и даже нежный спор, уверяя, что 25 рублей – это отличное вложение, поэтому убери-ка ты, Вадик, остальную пачку. Нафиг.

Дальше.

– Приду, – коротко ответила мне высунувшаяся из своего логова Янлинь, чрезмерно одетая в майку под горло и даже штаны, – Но ты…

– Мы с бабой Цао уже, – отрезал я.

– Я видела. Слышала. Приду.

Ни денег, ни иного вклада я с молодой китаянки брать не собирался. Она вместе со своей бабулей тут работают, плюс Янлинь меня уже многому научила. В плане секса и программирования, конечно.

– Ну всё, Викусик, настало твоё время! – радостно заорал я на бедного ребенка, чуть не пнувшего меня с перепугу. Большая девочка стояла, мирно слушая бурчащую Смолову, а я подкрался незаметно.

– Изотов, козёл, ты че?! – испугалась резко повернувшейся гигантессы Смолова.

– Найди себе кого-нибудь своих размеров! – сварливо объяснил политику партии я, хватаясь за руку опешившей девочки, – А мы с Викусиком пойдем по магазинам! Где список?!

– Гад…, – озвучила Дашка, тут же интересуясь, – Почему она?

На лице у новенькой большими буквами был написан тот же вопрос.

– Во-первых, я обаятельный и привлекательный, – не стал зажиматься я, – Во-вторых, мы с ней силовики, Журкова и Никитиной тут нет и не будет, они нашли, где отмечать. А в-третьих, что гораздо важнее, мы с Викусиком можем свободно гулять, потому что она из-за своего роста не будет цеплять меня боковым зрением. Ясно?

Логика в очередной раз победила женщин, от чего моё настроение скакнуло на пару пунктов выше. Пришлось чуть позже объяснить потерявшейся во времени и пространстве новенькой, с чего я тут веселый такой и почему так важно на меня не смотреть (особенно молодым девочкам), но это удалось без проблем. Когда ты весишь под 250 кг и способна закинуть расстроившего тебя человека на трёхэтажку, то обычно нормальные люди, не желающие быть заброшенными на трёхэтажку, стараются тебя не расстраивать. Это называется инстинкт самосохранения и работает он постоянно. Так что Викусика большая часть граждан побаивалась.

– И вообще, почему Викусик?! – почти плаксиво спрашивала она, неторопливо шагая рядом с торопящимся мной, – Ты издеваешься?!

– Ни грамма, – пыхтел я, – Девочка? Девочка. Миленькая? Миленькая. Значит Викусик.

– Я большая! Ну не в том… и в том! Ну не Вику…, – пыталась та выразить душевные метания.

– За что тебя к нам загребли? – подло и по-взрослому переклинил я мозг нежному дитя в расчете, что оно смирится и примет свою долю.

– А… способность открылась…, – промямлило дитя, смиряясь и принимая свою долю, – Чувствую, когда врут.

– За такое на Коморскую?!

– Это очень неприятно, Витя.

Картина Репина «Приплыли». У большой, сильной и доброй девочки начинает всё зудеть внутри, когда она слышит пусть и не откровенную ложь, но нечто такое, надуманное. Простая логическая цепочка у ребенка – это неприятно, это необязательно, надо попросить, чтобы так больше не делали. Но люди не любят, когда их вынуждают не п****ть, поэтому у Викусика возникли большие социальные проблемы. И это она еще не всё говорит, прямо жопой чую.

Сам не заметив, что рассуждаю вслух, я сделал девочку пунцовой и кивающей.

Ну штош, вполне логично. Вообще, кое-как обосновавшись в Стакомске, я уже начал забывать, что за стенами и ограничителями этого мегаполиса находится большой и сложный мир, наполненный людьми, которые неосапа-то и не видели никогда. И живут они там, пьют по утрам кефир со свежим батоном, поднимают целину, работают работу. И никому из них нет дела до чувств трехметровой девочки, у которой потроха в узел завязываются от того, что рядом кто-то брешет. А еще, может, и на толчок пробивает, добавил про себя логичный я.

Ой, опять вслух? Викусик, прости! Куда побежала?! Не бросай меня!

Не знаю, сколько у нас совокупно с новенькой было лошадиных сил, но закупиться и доставить продукты из расчета голов на двадцать празднующих труда не составило. По сравнению с большинством студентов, встреченных нами около и внутри магазинов, у коморских был должен случиться пир. Относительный, конечно, потому что готовить всерьез на такую орду дураков не было. Салатики, картошечка с подсолнечным маслом и луком, оливье, какая-то колбаса… в общем, было вполне достойно. А с алкоголем я, наоборот, пожмотился, докупив еще пяток бутылок шампанского и ящик водки.

С местом для празднования выбор был небогат – либо минус первый, либо минус второй этажи общежития гигантов. В первой случае, пройдя по подземному (гигантскому!) коридору метров тридцать, мы все поняли, почему над нами парк. Жилые комнаты для самых крупных неосапов были… настолько здоровые, что даже Викусику стало не по себе от этих пространств. А вот на минус втором уровне, построенном по той же технологии, что и апокалиптически огромный комплекс под Стакомском, было вполне себе уютно. К счастью (и мне стыдно, что я это говорю) самых крупных гигантов в «Жасминной тени» сейчас не жило.

Несмотря на все стоны раздухарившейся Смоловой, украшать огромную комнату, размером со школьное футбольное поле, мы не стали. Притащили пару столов-книжек, стульев, я приволок ёлку, которую потом банально обмотали «дождиком», затем еще, в своей великой мудрости, раздвижную лестницу, чтобы не пришлось бегать в туалет на другой этаж. На этом моменте Дашка гневно разоралась, что девочкам всё-таки бегать придётся, но я мудро указал, что лестница Викусика не выдержит, а сама скандалистка только на официальную ранневечернюю часть. Логика в очередной раз триумфально победила женщину, на что Викусик слегка обиделась. Судя по тому, с каким мечтательным видом она скакала на кровати для семиметровых неосапов, заставляя свидетелей завывать от смеха, сходить на унитаз, который был бы для неё велик, явно было для девочки потаенным желанием.

Сомнения и страх у меня были, причем мандраж начал бить заранее, вылившись острой фазой в полдень 31-го. Ну, сами посудите, дорогие наши телезрители, – салаты, бухнуть и собраться… ну, в общем-то, фигня вопрос же? А вот дальше-то что? Не тамада ваш Изотов, совсем не тамада. Да и прочих петросянов среди замкнутых жителей общаги – нету. Вообще. Мы, неосапианты, если уж прямо говорить, – самые натуральные коровы в бомболюке, потому что жопу рвём и на занятиях по овладеванию полезными науками, и на тренировках по способностям. Так что куча интровертов, собравшаяся на праздник – далеко не равна празднику!!

И как не обосраться в такой ситуации? Ответственность-то на мне.

Вопрос я решил просто, методом лома. Кофе по-варшавски. Каждый из зашедших на огонек получал здоровенную чашку натурального кофею, сваренного с лавровым листом и миндальным орехом. До кучи в это варево добавлялась треть водки на объём посудины, что превращало не такой уж и вкусный напиток в легкоусвояемый коктейль, способный сгладить неровности, смазать шероховатости, наладить общение и создать уютную атмосферу. Ну и плюс моя рожа, спрятанная за разрисованной по-новогоднему маской, как-то сделанной мне мужиками в Пятой Ноге.

В общем, вышло неплохо, а уж когда баба Цао послала гонца за заранее припрятанным алаверды от китайской семьи, выраженном в десятке бутылок неплохого вина, которое тут же стали жрать все заинтересованные (особенно Смолова), праздник, можно сказать, перестал быть томным!

Нет, всю «официальную» часть мы были тихи, вежливы и улыбались, не показывая зубы, но умудряясь при этом как-то поддерживать теплую и задушевную атмосферу. Дашка всё норовила эгоистично нахрюкаться, но я щипал её за жопу, проходя мимо, а заодно и агрессивно шипел в ухо, что тут Вадим. Впрочем, это не помешало стрясти ей с меня обещание выдать пайку вином, шампанским и водкой, на что я легко подписался.

Поели, поговорили, немного выпили. Некоторые из присутствующих даже знакомились, так как раньше вообще не контактировали. Королевой бала была Викусик, потому как добрая, большая и новенькая. Девочка смущалась вопросам, обреченно моргала, слыша очередное «Викусик», которое теперь и ломом не отдерешь, а заодно нервно доказывала, что «тазик оливье» – это не так много, как хотелось бы.

Под конец «официальной» части, Цао Сиюн поднялась, слегка неловко поздравила нас с праздником, а затем строго предупредила, чтобы не бузили и очень желательно, чтобы никуда не ходили гулять. Штрафы по рейтингу социальной адаптации в новогоднюю ночь конские, а уж коморским лучше вообще не высовываться. Празднующий народ, который несколько дней назад предполагал, что будет в одно жало сидеть перед телеком, уверил бабулю, что никто никуда, а как только всё, так сразу и расползутся, а потом даже уберут за собой. Китаянка, величаво кивнув, сделала вид, что поверила в этот п****ж чистой воды, а затем ушла.

Забрав с собой веселую Смолову, Вадима, и немножко грустную Викусика, которой практически весь дальнейший банкет был «рано».

А мы остались. Полтора десятка подогретых парней, с едой и водкой.

…в ожидании Нового Года и… Цао Янлинь.

Как только я понял, каким именно керосином пахнет дело, то у меня вся шерсть на теле встала дыбом! Нет, сама моя учительница и почти уже бывшая любовница ничем особо не рискует, будучи «чистой», то есть зверской силы нестареющим регенератором, только вот куча пьяных интровертов с не слишком стабильной психикой и довольно опасными способностями, желающие продолжения банкета, любви и общения – это большой перебор! Дело может кончиться чем угодно, но любой из десятка приходящих на ум вариантов мне не нравится!

Пришлось тряхнуть стариной. Очень глубокой, аж из своей первой молодости. Поймав волну, когда пацаны приуныли, я запустил серию тостов, совмещенных с рассказыванием бородатых анекдотов, которые начали сами по себе возникать из глубин памяти. Дело пошло, рюмки застучали чаще, морды повеселели, а коварный я пересадил народ с компота на газировку. Праздник начинал набирать обороты.

Но тут, конечно, была сложность. Неосапиант это, всё-таки, не совсем человек. Если нормальному человеку хватит бутылки водки, ну, максимум две или три, если он здоровый шкаф, то неосапу нужно больше для качественной интоксикации. А у нас было её мало, чисто губы смочить. Но я, как адекватный человек с некоторыми деньгами, такую ситуацию предусмотрел. Или не предусмотрел, тут уж как рассудить. В общем, если у русского человека есть возможность прикупить металлическую канистру чистого спирта – разве можно сказать, что он её покупает для каких-либо целей? Категорически нет! Такая вещь, наряду с синей изолентой, всегда пригодится!

Это было бесстыдно, это было коварно, это было подло, но всё-таки я всех напоил в сопли, когда на часах еще не было и одиннадцати. Да! Я не продумал! Я тупой! Но выживают не самые умные, а самые приспособленные, а я этих парней настолько хорошо не знаю, чтобы ради их блага жертвовать… ну если не своими чувствами, то как минимум ответственностью за последствия!

В общем, напоив спиртягой вьюношей нежных до двух состояний – «я устал, я ухожу» и «а давайте гулять!», а занялся развозом первых, заставляя вторых отчаянно скучать. Намеренно заставляя, так что к моменту, когда я отволок последнего, Виталика Губермана, в зале для празднований уже не было ни души. И наполовину полной канистры моего родимого спирта – тоже!

Что же, чем-то жертвовать нужно.

Только я успел слегка прибраться, как створки лифта за спиной распахнулись. В апартаменты вошла Янлинь… одетая в одну свою безразмерную майку, которая в данный момент уже сползала к её ногам. А через секунду и сама девушка прыгнула вперед, обхватывая меня конечностями как коала дерево.

– Сегодня – последний раз! – выдохнула она, впиваясь губами в мои губы.

Глава 4. Шутки в сторону

Первое января традиционно один из тяжелейших дней для русского человека, но у меня он выдался совсем уж черным. Как говорится: «если сегодня плохо, то вчера было очень хорошо». Да, это точно. Прямо точняк. В кубе, потому что хорошо было настолько, что аж плохо, а сейчас настолько плохо, что временами накатывает какое-то жуткое обалдевание, от которого у меня организм и мозги попускает. Нет, ты понимаешь, что попускает непросто, что ты лежишь в лодке Харона и тот уже как бы отчалил, но странные волны, образовавшиеся на Стиксе, мешают лодочнику выполнить свой долг. И если ты и дальше будешь лежать, то он всё-таки справится.

Не знаю, чем я умудрился подумать, мозг тут точно был не при делах, но умудрился, не открывая глаз, нащупать одну из кнопок отключения КАПНИМ-а, принять туманную форму, а потом еще и не умереть от облегчения.

Дали стране угля, называется. Выполнили пятилетку за одну новогоднюю ночь.

То, что я в облике Великого Белого Глиста долетел до родимой квартиры, таща с собой КАПНИМ и одежду – прошло мимо моего сознания. Как и способ, каким нажимал на кнопки лифта. Или как сумел (а главное – чем?) вслух поздороваться с поддатым Вадимом, самым невинным образом обнаруженном в лифте. И вообще, почему мы с ним в лифте постоянно встречаемся? К кому он катается постоянно, наш затворник? И как я вообще влез в лифт к Вадиму в своей туманной форме, занимающей, на минуточку, триста кубов? Вопросы… вопросы…

Впрочем, сейчас для меня всё было фигней, потому что мне было ПЛОХО. Реактивно накидаться, спаивая табун народа, а затем быть подвергнутым многочасовому методичному акту безжалостной половой близости – это, конечно, очень хорошо. Но только не тогда, когда на определенном этапе снимаешь КАПНИМ и тогда эти самые близкие интимные движения уже начинаются не между двумя голыми людьми, а между двумя неосапами – сверхсильным и регенератором. В общем, Янлинь ушла победительницей, а то, что от меня осталось, впало в кому на полчаса, а потом кое-как доскреблось до своего смертного одра, на котором и принялось издыхать. Почему не осталось в тумане, а превратилось в человека – еще один очень большой вопрос.

Издыхать или отдыхать, тут уж ничего не ясно. В общем, принялся пытаться заснуть, а в голове всё крутились объяснения Цао Янлинь, которые она мне дала, попутно или между… в общем, неважно! Главное, что они были, и были они простыми.

«Чистые», такие как моя теперь уж точно бывшая любовница, – бессмертны. Не в буквальном смысле, просто снабжены чудовищной регенерацией, здоровьем неосапианта, вечной молодостью и бесконечным сроком жизни. Топка крематория вполне способна их окончательно угробить, хотя подобным идиотизмом никто не будет страдать. Достаточно полностью уничтожить голову, чтобы получить в итоге младенца, которого можно воспитать как хочешь. Не суть. Эта коварная злодейка (суть) в том, что «чистые» – бессмертны. Правда, есть «но».

Активация неосапианта происходит не тогда, когда это выгодно ему самому и окружающим, а когда его организм входит в этап половой зрелости. То есть, это не православные 16–18 лет, выгодные цивилизации, экономике и большинству стран, а приблизительно от 11-ти до 16-ти годочков. Что делает подавляющее большинство «чистых» умными, сообразительными, прекрасно развивающимися… но детьми. Янлинь в свои двадцать с лишним лет была уникумом. Сверхценным уникумом, которому прочили большое и богатое будущее. Нимфомания, как она выразилась, была мелким и мало что значащим неудобством по сравнению с теми перекосами, которые встречались у других «чистых».

Биология и психология для китаянки были вопросом другого характера. Можно было бы тут развести философию, вдаться в подробности, открыть спор, но, проще говоря, Янлинь, чпокаясь со кучей народа, одновременно «гасила» свою похоть и при этом проходила психическую самотерапию. Вечному человеку нужно сосредоточиться на серьезных вещах, а не на непродуктивных личных отношениях и привязанностях. Только секс, ничего личного, полная утилизация сферы межличностных отношений через попрание сакрального интима. А я вот умудрился в сферу «личного» к смуглой красавице прокрасться каким-то раком, поэтому меня эпически трахнули напоследок и выкинули на мороз. Дважды. Ибо нехрен. Эта ягодка растёт в совершенно другую сторону.

И да, теперь всё общение через бабу Цао, но только строго по делу – программированию. Вот такая вот грустная история страшного мальчика Вити и красивой девочки Янлинь. Один плюс: после того, что мы с ней вытворяли вместо Нового Года – мне будет очень сложно посмотреть на другую женщину как на женщину. Оно всё будет очень не то.

Ну да фиг с ним. Тупой живет в прошлом, умный смотрит в будущее, а мне просто надо поспать. Чтобы выжить.

Продрав глаза через сутки, я пару часов послонялся по квартире, охая как старый дед от затекших мышц и скукожившегося желудка, а затем, собравшись с духом, выступил на разведку, готовый бить, бежать, а также приносить извинения за капитально просранный кучей народа Новый Год. Последнего, конечно, сильно не хотелось, но…

Удивительно, поразительно, о***тельно, но на меня никто не злился! Те, кого я относил спать, банально не помнили, когда всё кончилось, но были очень рады, что кончилось беспроблемно, ушедшие же в тундру, то есть в ночь, встретили компанию таких же подогретых романтиков, шедших на какую-то уличную веселую движуху, присовокупились к ним, полканистры спирта загладило там ко всем чертям бесячим все острые углы, но при этом попутно лишило основного импульса шила в жопе, поэтому наши, смешавшись с чужими, довольно некисло отдохнули в другом общежитии, где была большая радостная гулянка. Единственным пострадавшим оказался я, потому как безжалостной китайской рукой домомучительницы был послан убирать в одно жало огромную квартиру для огромных неосапов. А там еще и стирать пришлось огромные простыни, на которых…

В общем, вечером третьего января, сидя в коматозе у себя на кухне и попивая чай, я принял решение, что больше инициатором не буду. Не жили хорошо – нечего и начинать!

Ах да, Салиновский и Расстогин, наши горе-мачо. Как я и предполагал – ими грязно воспользовались. Не до такой степени, чтобы прямо выкидывать парней на улицу… там поступили хитрее и прозорливее. Их скинули (пожертвовали/пообещали) парочке девушек особо гренадерских габаритов, которые буквально с первой рюмки заявили ультимативные права на чахлые тела наших товарищей. Сначала Паша с Димой отважно нажрались, но в какой-то определенный момент поняли, что столько не выпьют и… позорно сбежали, придя в как разу утихшее общежитие. Я даже проникся хитроумием и дипломатией разводивших – это как кошке горчицей жопу мазать – слижет всё сама, добровольно и с песней!

В общем, такой себе Новый Год, заключил я. Можно сказать, сразу взрослый получился.

Четвертое же число с утра ознаменовалось двумя событиями – вернулась из длительного поздравительного турне наша поп-дива и суперзвезда Юленька, она же Палатенцо, вновь начав светить задом со своего нового нашеста, а мне лично поступил звонок по интеркому-телефону, живущему у нас у двери.

– Виктор Анатольевич? – спросил оттуда молодой мужской голос, – Это Темеев Анатолий Викторович. Я помощник Неллы Аркадьевны. За вами сейчас машина приедет, доставит к нам, в НИИСУКРС. Нам нужно поговорить.

Кто-то хочет стать обладателем суперспособностей, уважаемая и воображаемая публика? Ну вот в этом лучшем из миров? Молодым, сильным, выносливым? Последнее очень актуально, потому как никакой личной жизни у тебя – нет! Ты либо учишься, либо мучишься, третьего – не дано!

Вот и пришлось мне переться, иначе не скажешь, в катакомбы института крупного и рогатого. Скот, то есть молодой и, очевидно, подающий надежды парень лет 25-ти, стоял в кабинете у моей незабвенной начальницы около её стола, отягощенного присутствием курящей блондинки, и смотрел на меня взглядом нерадостного приобретению собственника. У меня сквозь маску, носить которую уже почти выработалась привычка, ответный взгляд «хер тебе, попугайчик голубенький» немного не получился, но парень каким-то образом его уловил, нервно задвигав носом.

Однако, Нелла Аркадьевна не стала лохматить бабушку, а огорчила по самое «не могу» обоих.

– Изотов, пора немного отработать те деньги, которые тебе платятся за красивые глаза, – скептически осмотрев мою фактуру, сказала валькирия, – Про звание я вообще молчу. Тихо, молчи, Витюша, я не в настроении. У нас на руках около трёх десятков трупов неосапиантов, поэтому поднимают вообще всех. Темеев, бери парня в оборот, объясни ситуацию, выдай инструкции.

– Да, Нелла Аркадьевна. Разрешите приступать?

Майор лишь рукой махнула, придвигая к себе телефонный аппарат вместе с планшетом. Пришлось выметаться с глубоким внутренним желанием вредничать, отказываться, балагурить, саботировать и ныть о том, насколько трудна моя жизнь. В итоге, спустя каких-то полчаса, сидя с этим самым Анатолием Викторычем на пару этажей выше, я хоть и мысленно, но очень тщательно запихивал свои хотелки в задницу.

Сложно говниться, когда перед тобой на столе лежат фотографии мертвых подростков-неосапов. Двадцать четыре пацана, семь девчонок. Все умерли одинаково – отравились тем, что пили на Новый Год.

– Смотри, товарищ Изотов, – хмурый лейтенант выложил на столешницу небольшой полиэтиленовый пакет, наглухо запаянный со всех сторон. В нём я обнаружил сероватые кристаллы, очень напоминающие соль крупного помола. Это вызвало определенные воспоминания. Нет, я никогда не видел те «соли», которыми был славен Санкт-Петербург в моей первой жизни, но ассоциации возникли моментально.

– Наркотики? – брезгливо спросил я, тыкая пальцем в пакет, – Синтетические?

– Хуже, – жевнув губами, ответил мне помощник Окалины, – Это яд. Особо опасный именно для наших неосапов.

В чем благословение неосапианта? В идеальном здоровье. Мы не болеем, не чихаем, не кашляем, класть хотели практически на все инфекции, одолевающие обычных людей. В виду разницы биологии и анатомии, мы не являемся полноценным видом живых существ, а значит, нет и сформированной базы личных заразных болезней. Проще говоря, нам на всё чхать, но даже чихаем только от пыли. Минусы? Мы слишком здоровые, а значит, не можем нормально навредить своему организму, что требуется… когда хочется выпить. Например, на Новый Год.

Вещество в пакете было ядом, чье воздействие во всем совершенно точно копировало эффект от алкоголя. Усиленный достаточно, чтобы «пробить» иммунную систему неосапа, опьянить его, возвеселить и так далее. Один грамм, разведенный в стакане чистой воды, приблизительно соответствовал стакану водки. Зачем? Почему? Кто виноват?

– Это наша разработка, советская, – ошеломил меня новый знакомый, – Зовём её просто «Спирт-плюс». Продается в ряде аптек, строго с 22-ух лет, под паспорт, в небольших количествах. Причина простая – если тебе и мне, Изотов, вполне хватит двух-трех бутылок водки, то взрослому силовику и бочки будет мало. У нас всегда пили и будут, поэтому уже довольно давно был разработан этот «Спирт-плюс».

– Как они его купили? – потыкал я пальцем в фотографии, где самому старшему с натяжкой можно было бы дать двадцатку.

– В этом и всё дело. Не могли, никак. По легальным каналам, разумеется. Состав этих кристаллов, как и метод их… приготовления, чрезвычайно сложны. На коленке дома не сделаешь. Производить же столь дешевый продукт теневикам невыгодно и опасно. Но он есть на улицах. А значит…

Значило это, на самом деле, многое. Убившиеся дети были именно убившимися, по своей глупости и жадности. Достав где-то кристаллы и растворив их, причем не в воде, а в водке, они радостно нажрались, а затем выключились. Навсегда. Передоз, не та концентрация. Причем снимки, лежащие передо мной на столе, делались из семи (!) разных компаний, праздновавших Новый Год! Далеко не все потянут себе в рот какую-то подозрительную химию, а к нашему вящему счастью, добывшие нелегальный «спирт-плюс» детишки не делали своим товарищам сюрпризы с подмешиванием этой дряни незаметно.

– Мы, конечно, накрыли уже несколько распространителей, но при этом ничего не выяснили, – разводил руками Темеев, – Целые мешки с этим фальсификатом разложены по всему городу. Сотни их. Следов никаких.

– А зачем барыгам рисковать, торгуя этим «спиртом»? – недоумевающе спросил я, – Они же не могут на него цены взвинчивать? И вообще, откуда бар…

– Оттуда, Изотов, – резко оборвал меня лейтеха, – Ты не в сказке живешь! Есть барыги, есть. И они эту паленку толкают не ради денег, а ради увеличения своей клиентуры. Пришел человек пять раз за бухлом синтетическим, потом, может, купит чего посерьезнее! Не маленький, понимать должен.

– А я не балуюсь ничем, вот и не понимаю, – вредно ответил я, кивая на стол, – В чем беда этих кристаллов? Они не так действуют?

– Так, – нетерпеливо поморщился Темеев, – Полное соответствие составу. Повторюсь – сложному составу. Только если эта херня приживётся, а она у нас, в СССР, запросто может прижиться, то никто не гарантирует, что состав под следующий Новый Год не изменится. Что тебя самого не траванут. Что несколько десятков тонн этой нелегально произведенной дряни в водопровод не спустят. Долго мне еще объяснять?!

– Не надо больше, становлюсь трезвенником! – замахал руками я, – От меня-то что надо?

– Распространителем будешь, – усадил меня на жопу лейтенант, а затем, глядя в моих честные квадратные глаза, усмехнулся, – Далеко не первым и не последним, но одним из самых… многообещающих. Репутация у тебя какая-никакая есть, да и изначально ты хулиганом планировался, вот и пригодилось.

– А…

– Без «ааа»! – окрысился парень, – Тебе всего-то надо будет влипнуть в пару историй, а затем сунуться в это дело! «Спирт-плюс», он же «сяпа» – ерунда полная, если мы говорим об уголовной ответственности. Сделаем такую легенду: ты нашёл один мешок, обрадовался, поискал еще, обнаружил еще пару-тройку, заховал на территории Коморской, а теперь таскаешь в карманах в университет и толкаешь потихоньку!

– Я к вам сюда, в печально известную на весь город шарагу, только так мотаюсь! – вызверился в ответ я, – Думаешь, об этом не знают?

– Только ты, балбес, не знаешь, что сюда ходит вся Коморская периодически! – не остался в долгу мой собеседник, – Отмечаться, на анализы, на обследования и замеры! Это ты один у Неллы Аркадьевны такой любимчик, во внеурочное время шастаешь, а остальные чуть ли не пачками к нам бегают! По графику и вызову!

– Обосраться! – сделал я сардоническую ремарку, едва не потерявшись в мучительных мыслях о том, что это за «ремарка» вообще такая, – Ладно, проехали, товарищ Темеев. Я это сделаю. Как получится. А получится, скорее всего, через жопу…

– Всё будет нормально, – отмахнулся от меня помощник Окалины, – Смотри, легенда для тебя простая, не пробивается ничем. Ты обычный «коморский», знакомых и друзей у тебя в политехе нет, так? Ну вот. Большая часть общаги от тебя тоже не в восторге, это выяснить несложно. Что живешь с дочкой майора… тут если что, спокойно можно вытянуть на том, что она «призрак», эмоций не имеет, а значит – надсмотрщик. Все, у кого есть пара извилин в мозгах, до этих выводов дойдут легко, а остальные нам не интересны. Понял?

Не хотелось мне влезать во всё это дело, просто потому что в перспективе для моей и так хреновой репутации, оно добром не кончится точно. Не начнется, не продолжится и не кончится. Но, как метко сказал услышавший моё нытье Анатолий свет Викторыч – нечего плакать по тому, чего нет, не было и не будет. Не с твоей рожей бледной, товарищ Изотов, не с твоими сомнительного вида и содержания способностями, ни с твоими пассивными пугательными характеристиками и уж тем более – не с твоей прической хотеть себе светлого будущего и народной любви. Народу нашему нужны нормальные герои – не только «педаровики производства» или там «копухи», заложившие за год новый город за Уралом, а еще, при этом, румяномордые, с чистой репутацией, благородным овалом лица, занятым семейным положением, красиво смотрящимися способностями… ну, ты понял, да?

Ну да, ну да, пошёл я отсюда.

Ехал домой, думал, противно стучал ногтём указательного пальца по металлу маски, нервируя и угнетая неодобрительно выглядящую бабку напротив. Героем я никогда быть не хотел. Не нужна мне слава, известность, восхищение и прочие никчемушние штуки. Стена, увешанная дипломами и медалями, – это для молодых дураков. Но, мне всю эту жизнь хочется, чтобы на меня перестали смотреть как на наркомана, проститутку и хулигана в одном флаконе!

Видимо, не судьба.

Вообще понятно, почему все так всполошились. Один грамм «сяпы» стоит сейчас у разных мутных личностей от десяти до пятидесяти копеек, если не раздается даром. Пять грамм, получается, в среднем по Стакомску – рубль. Эквивалент литра тогда, когда одна бутылка водки – 3 рубля 15 копеек. В шесть раз дешевле, что само по себе нонсенс. А теперь берем во внимание менталитет русского человека, видящего перед собой сухую дешевую водку долгого хранения. Любого, неосапа или нет, тут уже неважно. Принимаем во внимание, что кто-то сотни мешков заныкал по всему городу так, что никто не пошевелился, пока не появились трупы.

Вопрос – кто помешает этому «кому-то» заныкать еще раз столько же, а может и больше мешков, только, к примеру, насовав в эту химию солей тяжелого металла или еще какой-нибудь медленно действующей дряни? Так, чтобы наши неосапы накопили в себе яда побольше, а затем начался мор? Вот легко.

Следовательно? Наша служба будет и опасна, и трудна. Правда, я сразу предупредил Темеева, поморщившегося при этом как не знай кто, что, если им придёт в голову вычесть мной заработанное из моей же зарплаты. Мол, мало ли на что эти «лишние» деньги понадобятся…

– И сам, смотри, не употребляй! – вякнул мне этот щенок еще вслед.

– Если будет надо, – тогда я сказал ему, медленно и внушительно, – Я и употреблять буду, и наркотой барыжить, и баб за деньги во все три дырки шпокать, понял?! Если вы школьников на такое подписываете, то хоть не ограничивайте дополнительно, а жопу им прикрывайте. А то угроблюсь нахрен, и куда вы потом без меня?!

Последнее лейта как-то неправильно поразило, а может быть, он и в самом деле стал думать, куда это потом они без меня, не знаю. Просто гордо ушёл и просто поехал домой. Впереди было еще много времени для продуктивного посленовогоднего отдыха, то есть тренировок со способностями и без.

Моей основной проблемой на данный момент были размеры в туманном образе. Я был велик и могуч, то есть занимал большие объёмы, которые, при наличии энергетической способности широкого спектра типов, поражались легко и свободно, причиняя мне большую боль, страдания и даже повреждения, спасибо за это всё товарищу Молоко. Проще говоря, во всех моих опасных приключениях до этого момента, товарищу Изотову крупно пёрло, что он не наткнулся ни на кого, обладающего энергетическими способностями обширно-поражающего типа. Кроме Палатенца, естественно, в последнее время прекратившей хулиганить.

То есть – нужно было снижать объём, если я не хочу в какой-то не очень радостный момент попасть по горячую руку какому-нибудь энергету. Сделать это можно было двумя способами: во-первых, скручиваться в тугую форму ВБГ (великого белого глиста), но вариантом это было так себе, из-за усиления чувствительности площади поражения, так сказать. Нина Валерьевна, добрая душа, предположила, что если мне тот же самый Димка Расстогин засветит своим оранжевым лазером в торец ВБГ, то, скорее всего, я на этом моменте банально кончусь. Совсем. Поэтому нужно было работать над тем, чтобы появилось «во-вторых».

А оно имело место быть, так как я мог производить псевдоматериальную слизь! Чем больше я её произведу – тем меньше объём туманной формы! Прелесть? Прелесть! …только вот мне её нужно было в таком случае уметь производить литрами, а не всего 200 грамм на полсуток, так что работы был непочатый край.

В итоге я все новогодние праздники учился и… тужился. Хотел было над унитазом, но идею зарезала сама Юлька, сказав, что в таком случае я привыкну производить её жопой, чего не надо. Надо руками, ногами, телом, так что полезай, Витя, в ванну и давай-давай, наяривай.

Еще и фотографии делала, которые мой мозг ничем, кроме компромата, считать не мог. Ну а как иначе, если я сижу в ванне абсолютно голый, причем, покрытый то весь, то местами крайне подозрительной белесой слизью? А ведь мне еще нужно тренироваться контролировать её консистенцию и свойства, так что она далеко не всегда однообразная, часто разделяясь на две фракции – белесоватых сгустков и прозрачной легкой почти-воды.

Гулкий хохот майора Окалины по нашему домофону-телефону временами подтверждал мои подозрения. Ну и хрен бы со всем этим делом. Нужно больше слизи!

Когда я займусь распространением сухо-алкогольной продукции, иметь более-менее развитую способность не повредит. У кого слизь – у того и гравитация в подругах!

Глава 5. Распаршигнусный негодяй

Смущение – это не та эмоция, которую я привык испытывать. Однозначно! Нет, если жизнь внезапно даёт тебе свидетелей в момент, когда ты стоишь со спущенными штанами, то это дело насквозь житейское. Ну, к примеру, задумался ты сильно и пёрнул в маршрутке. Бывает? Редко, конечно. Достаточно всего лишь выйти на ближайшей обстановке, а потом сесть в следующую машину. Твоё лицо всё равно будут помнить меньше, чем запах. …не об этом речь, а о том, что дело-то житейское.

Другой вопрос, когда надо сотворить что-то эдакое самостоятельно, собственноручно, при свидетелях, не имея ни практики, ни времени морально подготовиться, потому что режиссёр стоит рядом, нетерпеливо бия копытом в потёртый паркет пола. А за его спиной топчутся еще два барана.

– Ну, вы долго будете?! – въедливо поинтересовался Могилёв Николай Анатольевич, редких душевных качеств политрук нашего факультета. Оба прямоходящих парнокопытных увальня, составляющих его свиту, чувствовали себя неловко и лишними.

– Я пытаюсь понять…, – глубокомысленно и очень проникновенно, в расчете на нормальную мужскую солидарность, сказал я политруку, поглаживая маску, лежащую на парте.

– Часики, вообще-то, тикают, – постучал по циферблату пальцем этот вредный человек.

– Может быть, тогда подскажете? – не остался в долгу я. Рядом шумно и взволнованно дышали очень большой грудью, что слегка отвлекало, как и меня, так и свиту политрука.

– Изотов, что вы как маленький? – предпринял совершенно детскую попытку съехать с темы препод, – Хватит тянуть время!

Зато он может в авторитет, был вынужден признать я, вновь оглядывая фронт работ. Последний нервничал, периодически облизывая губы и одёргивая жакет.

Ну, то есть нервничала, облизывала и одёргивала. Риточка это была, Галкина. Комсорг нашего непутевого факультета во всей своей двухметровой и богатой на округлости красе. К ней-то мне и нужно было подомогаться, дабы потом быть взятым с поличным группировкой политрука, уже присутствующей на месте будущего преступления. В принципе, очень логично и правильно, потому как домогательства штука интимная, а что гораздо важнее – легко конвертируемая в «назойливые ухаживания», если подвергшаяся им, домогательствам, сторона, решит пойти на мировую.

Нет, выбирать для такого деликатного дела к щуплому мне в пару эту буйную большую красотку, в которой кровь и молоко бурлят с брызгами, из-за чего в отсутствие изб и коней страдают в основном студенты – в принципе, недальновидное дело, а то и вовсе абсурдное. Только вот тут есть нюанс доверия вышестоящих и ответственных лиц. Я, гнусный политрук, два барана и, собственно, жертва будущих домогательств этим доверием облечены, а остальные, более подходящие в качестве мишеней девушки, – недостаточно облечены. Кроме того, тут есть другой момент – любой эпизод с комсоргом будет громким, что и требуется.

– Так выйдите, – наконец, принял решение я, – Вы, товарищ Могилёв и вот эти два товарища. Зайдете позже. Мы тут с Ритой как-нибудь сами.

– Что именно сами? – въедливо уточнил политрук под испуганный всхрюк девицы, слегка меня боящейся с некоторых пор, – Вы, Изотов…

– Вот не надо! – отрезал я, – Будут легкие, крайне легкие и невинные домогательства, не более того! А вот когда увидите повышенное давление с наших браслетов, заходите, будьте добры! Даже врывайтесь! Мы же сосредоточиться не можем!

Мужик ооочень бы хотел со мной поспорить, что было у него буквально на всём лице написано, но лихорадочные кивки девичьей комсорговской головой сработали как надо, от чего он, заворчав, пошёл со своими из аудитории на выход, да еще и дверь за собой злобно так захлопнул. Мол, как это так, по его слову уже и студенты не домогаются!

Я оглядел фронт работ. Молча. Тот оглядел меня, вновь волнуясь и полыхая румянцем. Мне ничем полыхать не хотелось. Нет, я люблю женщин, даже очень, но… миниатюрных, изящных, ну или просто можно шикарных типа Юльки, будь она жива и в теле, а вот если оно надо мной возвышается… Впрочем, решаемо. Не так часто мужику дают, чтобы он в свои первые 40 лет детства был особо разборчивым.

Риточка у нас только хотела что-то сказать, как у неё не вышло – я приступил. Не являясь особым экспертом по домогательствам, я просто вдвинулся в дивчину, пихая ей своё щавло между грудей, а руки кладя на могучие и обильные ягодицы, тут же дружелюбно пожатые мной на разных участках своих мягких плоскостей. Взгляд я при всём при этом держал строгим, серьезным и немного скорбным, чтобы Галкина не надумала себе лишнего.

Не помогло.

У девушки, кстати, весьма и весьма миловидной, сперло в зобу дыхание и выпучились глаза. Я, не обладая особо широким спектром воздействий, использовал одну руку, чтобы зафиксировать талию комсорга, а другую ладонью утопил в её же необъятной груди, начав там жамкать всё, что жамкается. Рита на это всё дело округлила глаза, покраснела еще сильнее, а затем, издав хриплый писк, осела на парту, заметно теряя в росте и становясь тем самым, так сказать, ближе к народу.

– О! – обрадовался народ, понятия не имевший о том, что ему делать дальше, так как на моем уровне парой секунд ранее все места для домогательств логично кончились. А тут такой подарок!

Смело вдвинув ногу меж нижних конечностей усевшейся Галкиной, чем слегка задрав ей юбку (до середины бедер), я наклонился к ней, обнимая правой рукой за плечи, левую оставляя на груди, а губами, языком и прочим ртом засасывая девушку в её сахарные уста и глубже.

Вот тут дело пошло веселее и глаже, всё-таки целоваться – это не домогаться, целоваться я умею. Ну а что клиент слегка против, мыча, дергаясь и пытаясь отодвинуться, так не кусается же! Тем более что никаких особо протестующих движений девушка не совершала, а просто активно возилась у меня в руках, никак не акцентируя своих действий.

Начинал я всю эту сомнительную движуху лишь с одним желанием – четко выполнить не особо приятное дело, которое в итоге станет пятном на моей репутации, но, как это частенько бывает, в процессе увлекся. Причины же были просты и понятны: с той же Янлинь, куда бы ты не положил руку, в неё почти всё сразу и вместится, а тут щупаешь, щупаешь, и всё новое! И его еще много!

В общем, когда политрук и его молодцы ворвались в класс, прошло уже, наверное, довольно много времени. Наверное, если судить по крикам Могилёва, тут же принявшегося нас растаскивать. Именно нас, да, потому как если я довольно быстро свернул с дорожки угара на прямой путь конструктива, то Галкина совершать те же эволюции совсем не желала. Она жаждала продолжения банкета! Глаза девы заволокла поволока, грудь бурно дышала, топорща бюстгальтер сквозь едва держащуюся рубашку, ну а руками она так вкогтилась мне в куртку, что бедному политруку пришлось немало потрудиться, помогая (!) мне оказаться на свободе. И всё это под вопросительное блеяние двух баранов, страшащихся протянуть к нам руки.

– Фух, – первым делом, сказал я, оказавшись на свободе и утирая рот рукавом, – Кажется, получилось.

В принципе, если судить по сидящей и бурно дышащей девушке, домогательство, успешно перераставшее в развращение, прошло просто идеально! Вся она была встрёпана, взвинчена, возбуждена, взъерошена, но, при всем этом – одета, прикрыта… помята. Правда, окружающим так не казалось. Они орали голосом товарища Могилёва, выражая всю глубину своего возмущения. В чём была суть его претензий я уловить попытался, но не смог, потому что Рита Галкина вернулась в реальность.

…увидела меня.

…протянула ко мне руки с слегка подрагивающими пальцами.

…а потом жажахнула с них какой-то почти невидимой способностью, отбрасывая в стену и меня, и политрука, и обоих баранов! Пусть удар от способности и был мягким, но стена-то вполне твердая! И то, что, совершив это, встрепанная возбужденная девица ойкнула, круглея глазами и прижимая ладошки ко рту, совсем её не извиняет!

Дальше начался цирк с конями в том плане, что просто раздраженный Могилёв и Могилёв, ударенный об стену, – это два очень разных политрука, а Галкина, хоть и переставшая использовать способности, но вспомнившая о претензиях к моей светлой личности – это, всё-таки, не чахлая первокурсница, краснеющая при виде пиписьки в учебнике, а самый настоящий боевой комсорг Стакомска, привыкший окорачивать самых разных неосапов!

В общем, конвоировали меня к ректору под такие страшные крики ссорящейся парочки, что человекообразные бараны, которым надлежало меня вести под руки, семенили впереди, стараясь держать моё чахлое тело между собой и разъяренной девицей, разоряющейся на половину университета так, что сам ректор выскочил к нам навстречу метров за 30 коридора!

Ну а в кабинете…

– Он меня чуть не изнасиловал! – грохотала Ритка, тыкая в моем направлении пальцами. Жеста этого я исправно боялся, ёжась, но морду держал невиновной, а на инсинуации отвечал прямо – ничего не было! Совсем ничего!

– КАК ничего?!! – еще сильнее бесилась комсорг, вызывая у ректора обоснованные подозрения в том, что всё-таки что-то было, но тут уже Могилёв, не взирая на свою вредность и ушибленность, докладывал, что мол оставил нас на две минуты, а когда зашёл, товарищ комсорг была полностью одета, а руки и прочие части полностью одетого товарища Изотова были полностью на виду как у него, так и у двоих свидетелей. Последние робко, но согласно блеяли, продолжая бояться Галкину.

Та не успокаивалась и негодовала так яростно, что бедному ректору ничего не оставалось, кроме как задать мне крайне неудобный вопрос:

– Студент Изотов, будьте любезны, опишите проведенные вами действия в отношении студентки Галкиной, – процедил пожилой мужчина, всем лицом ненавидя себя за эту фразу.

– Докладываю, – сухо и четко начал, – В рамках ранней договоренности между всеми сторонами, оставшись наедине с товарищем Галкиной, произвел домогательства легкой степени!

Девушка аж воздухом захлебнулась, сверля меня взглядом, а я продолжал:

– Немного пощупал за попу, чуть-чуть за правую грудь, затем поцеловал! В процессе поцелуя сменил грудь, продолжая щупать! Всё было максимально невинно и цивилизованно! Я всего лишь чуть-чуть!

Ритка утробно зарычала, а затем, всё-таки придя в себя, возмущенно взвизгнула:

– Это, по твоему, чуть-чуть?!!!

И воцарилась тишина. Полная. Глухая такая. Вполне обоснованная, надо сказать, так как у Галкиной спёрло вторично, а всё потому, что лица всех пяти мужиков, находящихся в помещении, исходили недоумением и полнейшей уверенностью в том, что это было именно «чуть-чуть».

– Так, стоп, – неожиданно хриплым голосом выдал я, – Ты что, девст…

Девушка всхлипнула, спрятала лицо в ладонях, а затем выбежала из кабинета ректора всем своим крупным и слегка опороченным телом. Я угрюмо уставился на ректора. Тот, в свою очередь, на Могилёва. Бараны смотрели друг на друга, желая потеряться.

– Всем выйти, – негромко, но очень внушительно произнес ректор, – А вас, товарищ Могилёв, я попрошу остаться!

Мы со свистом вымелись все втроем. Кажется, кому-то сейчас начнут вставлять нечто неструганное и глубоко. До щелчка.

Чуть позже до меня дошло. Боевая девка, спортсменка, комсомолка, наводит шорох и строит всех подряд. Ну разумеется у Галкиной с личной жизнью полный швах при таких раскладах! Она же наполовину массовик-затейник, наполовину дисциплинарный комитет! Потому и кредит доверия к ней колоссальный, аж на такое дело подписали. Но вот романтического опыта у такой боевой девахи, как выяснилось, наплакал кот. Вот и поняла она мелкое, едва ли не дружеское выражение приязни чуть ли не как тот самый половой акт, который после свадьбы, одетыми и с партбилетами на тумбочке.

Чисто технически, вся эта шалость удалась просто великолепно, потому что злая как не знай кто Галкина великолепно и громко меня ненавидела, часы на моей руке начали показывать фатально низкое значение в 23 балла, а из ректората поступило порицание и выговор с занесением в личное дело. Из среднего, хоть и нелюдимого, студента я моментально стал чуть ли не отбросом общества, скрывающим свое похотливое и хулиганское лицо под благородной металлической маской.

Это как раз было хорошо. А вот то, что от меня начали шугаться наиболее крупные девушки в университете – НЕТ!!

Я не из этих!

Хотя… всё идёт по плану. Да, приходится вновь играть роль, которую я ненавижу – парии и пугала из Кийска, но только в политехе. Дома в общаге всё намного лучше и проще, даже Дашка перестала рычать при встрече. Ну а для дела – чего бы не потерпеть?

С барашками Могилёва мы устроили нечто вроде симуляции мордобоя. Они меня как бы подловили и как бы набили рожу в защиту чести Галкиной, а я как бы подловился и побился. Когда слухи об этом наказании дошли до самой «жертвы», та возлютовала еще сильнее, чем раньше, полоща моё имя при каждом удобном случае прямо как батя всех енотов. На каждом собрании, каждой линейке или мероприятии Ритуська вовсю меня демонизировала, рассказывая всем желающим и нежелающим о глубинах падения некоего Изотова, которого по какой-то превратности судьбы еще не прибили гвоздями к воротам университета. Или, хотя бы, не выгнали из Стакомска ссаными тряпками.

В результате я ходил в универ, демонстрируя зорким окружающим цифру аж в «14» очков социальной адаптации, от чего окружающие моментально теряли желание таковыми быть. Бурчать, рычать, сидеть в самом засранном из двориков университета без маски, курить и плевать на пол получалось запросто. Следующим этапом своего девиантного поведения я приволок на занятия нагло пристроенный на пояс плеер, который и слушал в своем дворике, загорая под лучами неистовой зависти из окон позади.

Сцена готова. Выдавленный из общества студент, озлобленно филонящий на заднем дворике. Готовый материал в мелкие преступники. Теперь остается только ждать.

В «Жасминной тени» в первый же вечер после моего падения, ко мне в комнату подкрабился Паша, виновато прячущий глаза. Он долго мял сиськи, мусолил чай, отвлекался на наш новый предмет интерьера а ля «Юлька на канделябре», но потом наконец разродился скомканной и жалкой речугой, что не будет подходить ко мне в университете, потому что… ну, я сам понимаю.

– Всё я понимаю, Паш, – захлопнул учебник сидящий под самой светящейся задницей Палатенца я, – Не парься. Это мой косяк. Ритка всё не так поняла, а я сам дурак, что полез на комсорга. Надо было лезть на кого-то менее шумного. Пускай наслаждается своей местью. Никаких обид.

– Ну ты ей хотя бы вдул? – с надеждой спросил Салиновский, заставив меня поперхнуться.

– Ты в самом деле думаешь, что можно изнасиловать комсорга прямо в университете так, чтобы тебя даже не отчислили!? – выкатил я шары на Пашу, определенно чувствующего сейчас себя дебилом.

– Ну эээ…, – замялся тощий смазливый блондин, бегая по сторонам глазами.

– Павел, не нужно так разочаровывать Виктора, – вбила гвоздь в гроб едва проснувшегося пашкиного самолюбия Юлька.

– Да, я пойду…, – промямлил наш омега-самец, ретируясь за дверь.

После новогоднего праздника дела у Пашки пошли неважно. Если рыжему Димке их фиаско в другой компании было как с гуся вода, то для блондина это было очень болезненным ударом по самолюбию. В отличие от меня, взрослого человека в шкуре сопливого подростка, Пашка этим самым подростком и был, отчаянно и подспудно желая своего места в недоделанном и шатком обществе таких же подростков. Или даже младше. Всё-таки наш трахарь-террорист, чудом выживший и доживший, нормальной жизни был лишен с 13-ти лет.

Делать я с этим, конечно, ничего не собирался. Жизнь темна и полна ужасов, а лучиком света для Салиновского я поработал достаточно. Ладно бы он вкалывал как я по 18 часов в сутки, тогда бы да, можно было проявить сочувствие, а то и настучать в высшие инстанции, мол, проблемы у парня. Только вот никаких особых проблем у Пашки нету – он бегает, подтягивается, учится, получает свои ежемесячные выплаты, но в основном просто ведет нормальную студенческую жизнь. Пусть выкручивается сам, попутно учась разбираться в людях.

– Непедагогично, – оценила мои умствования вслух светящаяся женская жопа над моей вихрастой головой.

– А я не педагог, – резонно ответил я Палатенцу, легкомысленно шурша страницами учебника.

– Логично, – признала она, – А зачем тогда думаешь об этом?

– Потому что мы, люди, существа социальные. Несем за близких определенную долю ответственности перед самими сабими, ясно?

– То есть, я таковую несу за тебя… перед собой? – почти смогла удивиться Окалина-младшая, – Должна нести?

Я, уже направлявшийся в ванную для очередного выделения слизи, аж остановился, задумавшись. А потом, осуществив этот процесс, объяснил свою точку зрения прекрасной полупрозрачной блондинке, сидящей на канделябре:

– Это не совсем верно. В этом вопросе ты никому и ничего не должна, кроме себя. Погоди, я знаю, что ты хочешь спросить. Ты не чувствуешь потребности дополнительно себя чем-то ограничивать, но это – не ограничения. Это потребности. Человек выстраивает свой собственный морально-этический кодекс, основанный не только на логике и на понятиях «плохо-хорошо», но также на его собственных предпочтениях.

– У меня нет предпочтений, – подумав пару секунд, заявила призрачная блондинка.

Я, услышав это, остановился с полусодранной с тела майкой, а потом, избавившись от этого предмета одежды, развернулся к соседке, весело фыркнув.

– Нету? Точно? – ехидно улыбнувшись, я потыкал пальцем в сторону Юльки, – Ты, вообще-то, залезаешь на этот канделябр, как только заходишь в комнату. Сразу.

– Это…

– Тссс… Не только. Это было лишь одно. Далее? Даже под твоим сформированным платьем ты теперь используешь именно то тело, которое мы вдвоем спроектировали смеха ради. И только его. Когда летишь там на концерт или к маме – то да, меняешься на свой старый облик, однако мне, как мужику, очень хорошо такие нюансы заметны. Именно то тело, что я одобрил. Хотя оно менее практичное, точнее, дальше отодвигает тебя от привычного облика и уж точно было, есть или будет не одобрено твоей мамой. И тут есть еще нюанс.

– Какой? – призрак аж свою книгу закрыла, что служило, наверное, сильнейшим показателем её заинтересованности.

– Меня точно нельзя назвать экспертом женского телостроения, – довольный и полуголый я потыкал себя большим пальцем в грудь, – Но разработанный нами совместно результат тебя устроил настолько, что ты больше ни с кем не консультировалась. Следовательно, ограничилась уже проведенной работой, выполненной с дилетантом. А что это значит? Именно предпочтения! Не необходимость, не нужда, не логически обоснованное действие, а именно твой личностный выбор!

– Мне нужно это обдумать, – тут же заявила девушка, теряя ко мне интерес и явно собираясь углубиться в самоанализ.

– Форму смени, – посоветовал триумфальный я, избавляясь от трико, – На куб. Так лучше разницу почувствуешь.

А теперь пора за тренировки!

Слизь меня восхищала и вдохновляла. Странно, конечно, говорить подобное о не самой приятной способности, но это если не сравнивать её с другими. Пугать окружающих до мокрых штанов? Сверхсила? Туман? Все эти чудеса были обоюдоострыми, доставляя мне неудобства. Да, мне в голову никто не может залезть, но сколько таких умельцев на весь земной шарик? Единицы. Сверхсила? Голым? И в мире, выстроенным людьми для людей? Разве что не боюсь, что мне могут набить морду. Форма тумана? Уже серьезнее, ведь я могу летать, но вот вылететь на свежий воздух без крайней на то необходимости – не рискну. Слизь была совершенно другим делом.

Я мог её создавать, мог не создавать. Мог усилием воли менять её свойства, в чем уже достиг неплохих показателей. Эта псевдоматериальная субстанция великолепно подходила для множества вещей! Оставалось только найти, для каких именно. Пока я только догадался смазать замок, избавив в форме тумана весь механизм от незначительных следов пыли и грязи, ну и заодно пожарить себе яичницу. Получилось не очень вкусно, всё-таки у подсолнечного масла есть свой вкус, однако, достаточно забавно. В дальнейшем я планировал, научившись выделять чуть побольше, сварить в этой слизи картоху или те же яйца, тща себя мыслью о том, что, когда псевдоматериальная субстанция исчезнет – посуду мыть не придётся. Но это всё пока были мелочи. Главное, что могла моя скользкая прелесть – так это покрыть приблизительно 1 квадратный метр пола тонкой пленкой, удержаться на которой было почти невозможно. Да, это опять относилось к возможному мордобою, но одновременно и являлось чрезвычайно вдохновляющим средством спасения моей шкуры. Единственной и неповторимой!

Забравшись в ванну, я сконцентрировался и напрягся. Нужно больше слизи!

Глава 6. Призрачная угроза

За всю историю неосапиантики не было ни единого случая, подтверждающего, что представители нашего племени умеют оперировать временем. Заглядывать в прошлое тоже никто не умел, ну а легенды о ужасном Прогносте пока что остались только легендами. Да, были люди с особо острым обонянием и неогены-реконструкторы, способные определить, что происходило в комнате ранее по остаточным движениям находящихся в ней людей, но на этом всё. Кстати, да, роль Прогноста? Она моя до сих пор, учитывая, что открыты лишь четыре способности из «вроде бы» максимальных пяти.

Однако, этим субботним утром я почти открыл в себе способность прозревать прошлое. Лежу, значит, сплю, а делаю я это голый, потому как дома и потому как утомлен КАПНИМ-ом по самое небалуйся. И тут подскакиваю от мощного разряда электричеством! Натурально взлетаю над кроватью в горизонтальной позиции с вытаращенными глазами и в полном охреневании! Одновременно с этим событием обозревая совершенно невозмутимую Юльку, целящуюся в меня с двух рук! Вот именно в тот момент, еще вообще не поняв, что произошло, я как-то и определил с кристальной четкостью, что она, влетев сквозь дверь, и херакнула меня своим электричеством! Аж картинка нарисовалась!

Юленька свет Игоревна, дождавшись, пока я в полном шоке паду назад на матрас, не говоря худого слова зарядила по мне повторно, чем и отшвырнула моё содрогающееся и, возможно, уже слегка дымящееся тело об стену. И… зависла в воздухе, рассматривая содеянное.

– Ты чегооо?!!! – провыл я, глядя на неё квадратными глазами и подёргиваясь всем телом.

– Ты оказался прав, – задумчиво проинформировала меня полупрозрачная девушка, висящая посередине моего закутка, – Есть определенные действия или события, к которым я… склонна. Вне зависимости от их обоснованности с точки зрения логики.

– И что?! – гавкнул я, чувствуя натуральный привкус горелого на языке, – И…

В ответ меня шваркнули разрядом с одной руки. Не так сильно, как в первые два раза, но достаточно, чтобы я увидел небо в алмазах.

– Атакуя тебя разрядами, я испытываю максимально сильный отклик, – пояснила мне гребучая Палатенцо, вновь пытаясь поймать меня в прицел!

Обычно, человек внезапно разбуженный, ничего особо в этой жизни не понимает. Что он, кто он, где он… кто виноват, что делать. Я тоже мало что понимал, зато уловил главное – меня продолжат атаковать! Висящая в воздухе девчонка – «призрак»!! Для неё нормы, границы, полутона, социальные правила, буквально вся её активность, всё это относится к позиции «почему бы и нет», а если возникла нечто новое под названием «хочу» …

Оттолкнувшись ногами от стены, я не только увернулся от очередного разряда, сопровождаемого сухим тревожным треском, но и покинул комнату… вместе с дверью. Дальше на пути летящего голого меня возникла разная мелочовка вроде нашего общего стола и юлькиного книжного шкафа. Стол умер с грохотом, а шкаф оказался достаточно крепок, чтобы сломаться, но затормозить мой рывок. В следующую секунду я уже прыгал вторично – в сторону входной двери, снося её с грохотом к чертовой бабушке!

…а дальше припустил к лифту, вовсю сверкая пятками!

Лифт открылся быстро, в чем и заключалось моё спасение. Юленька у нас девочка неторопливая, но относительно расстояний. Если ей надо всего лишь вылететь из моей комнаты, пролететь метра четыре по общей территории, а затем еще десяток метров по коридору, то те четыре секунды форы, которые я выиграл своим рывком, кажутся малозначительными!

Вверх ехал я напряженный как любовник в шкафу у жены тяжеловеса, внезапно вернувшегося домой. В саму кабину свихнувшаяся Палатенцо попасть бы не смогла, а вот пройти сквозь двери внизу… вопрос из вопросов. По шахте вверх подняться призраку, умеющему меня свою форму, несложно. Так что впереди была лотерея.

А еще стояла зевающая Дашка, поднятая какими-то злыми силами не свет не заря!

Увидев мою голую особу, студентка поперхнулась зевком, выпучив глаза, на что я внимания обратил лишь в попытках не задеть её хрупкое некрасивое тело, пока пробегаю мимо на скорости в одного совершенного обнаженного Изотова. Этот момент оказался удачно преодолен, Юльки не было видно, но расслабляться я не собирался. Точнее, напрягся еще сильнее, проделывая марш-бросок в сторону входной двери главного входа и вопя по дороге нечто вроде «помогите, хулиганки жизни лишают!!». Ну и, конечно, вышиб эту входную дверь тоже нафиг, выпрыгивая из общаги, ставшей ловушкой.

Голосить как потерпевший я при этом не переставал. Стыдно не было ни грамма. Человек, не пользующийся своей головой, или пользующийся ей недостаточно, будет воспринимать Палатенцо как обычную девочку с необычными способностями. Почему? Потому что ему так удобнее. Она прекрасна, она знаменита, она звезда и… что куда важнее – она не гонится за ним, желая поджарить его разрядами электричества. Смысл вникать отсутствует. А я с ней жил, причем дал себе за труд внимательно проанализировать специфику жизни с призраком. Как милую девушку я Юльку не воспринимал, скорее уж её суровая как танк мать тянула на подобное звание. Ну а Палатенцо…

Неуязвимый. Бесстрастный. Летающий. Проникающий через нетолстые препятствия. Генератор электроэнергии.

Который что-то захотел.

Несмотря на сумерки очень раннего утра, на бодрый январский холодок, тут же вцепившийся в мою открытую всем ветрам гениталию, на остальное напряжение физических и душевных сил, я не мог не издать возмущенного вопля, когда гребаная Юлька вылетела из раздолбанного мной входа в «Жасминную тень»!

– Ах ты сука хитрожопая!! – отчаянно взвыл я на всю Коморскую, начиная удирать в направлении парка. Еще бы! Эта заррраза, иначе не назовёшь, летела за мной, приняв совершенно голый вид, но с полотенцем, прижимаемым ей как бы одной рукой к груди! А жопа что? А жопу там волосы прикрывают!

То есть что? Один элементарный ход, полностью меняющий взгляд на ситуацию для большинства свидетелей, которые, разумеется, уже пырились отовсюду, где есть окна! Теперь вместо картины «Свихнувшийся призрак убивает невиновного», мы имеем картину «Частично обнаженная девушка карает голого парня, убегающего от неё по улице»!! На ней же не написано, что она меня убивать собирается!!

Она это продумала! Она продумала план на тот случай, если я сумею вырваться с нижнего этажа! А хуже всего то, что он работает, так как последнее, что я замечаю перед тем, как задать стрекача голым в зимний парк – это стоящая в растерянности Цао Сюин, одетая в наспех запахнутый халат! Бабуля! Ну твою-то китайскую мать!

А продумала ли, размышляя я, удирая по парку от неторопливо приближающейся Юльки. Что-то это очень сильно напоминает те эксперименты, которые так любит товарищ Молоко и неугомонная мамаша нашего взбесившегося электрогенератора! Правда, их больше не должно быть, мы заключили договор, но… кто сказал, что две взрослые тетки, прошедшие огонь, воду, медные трубы, горячие точки и холодных мужиков, будут придерживаться условий, заключенных с фактически пацаном? Прикрыли себе тылы понадежнее и взялись за старое! Ну я им… Главное, пока просто бегать от Юльки по парку, благо что догнать она меня не сможет, даже если вдруг найду чем мудя прикрыть и убавить силушку молодецкую. Тормозная она у нас…

Эти мысли у меня моментально выдувает из головы, потому как херакнувшая мимо молния, которой Юленция по мне зарядила с двадцати метров, буквально превращает ствол одного дерева в разлетающиеся по окрестностям щепки!

Ну нахер!

Втянув яйца так, что они аж застряли на секунду в глотке, я моментально сменил форму на туман!

Большая ошибка. Витя как человек – маленький, худенький и жалкий, а вот как туман – он большой. Он занимает сразу же куда большие объёмы своей трансформацией, похожей на беззвучный взрыв. И эти объёмы становятся куда ближе к преследующей его фурии!

Юлька среагировала тут же, вскидывая обе руки и пуская на подкатывающегося меня целую сеть мелких, но крайне злых молний. Это было настолько больно, что я моментально начал трансформироваться обратно, теряя время и подставляясь под акцентированный удар подлетевшего призрака. Меня вновь отшвырнуло, но не разряд на этот раз не предназначался для убийства, призрак лишь выполняла своё желание постукать меня побольше, раз я в пределах досягаемости. Впрочем, подобные мелочи, как случайное выживание, меня в данный момент совершенно не колыхали, точнее, я их просто не заметил, прыгая. Лежа, по диагонали и изо всех сил голого Виктора Изотова.

У Союза, как мне по секрету рассказала товарищ Нина Валерьевна Молоко, есть много разных тайн, о которых не известно и не будет известно большей части населения. Одна из самых неприятных – это статистические данные о случайных смертях неосапиантов силового типа, не умеющих пользоваться своими способностями.

Лечу. Низко лечу, головой вперед. Позади вспышка. Юлька снова промазала. У нее, может, и нет чувств, но при этом совсем машиной она не стала, иначе бы давно угробила меня своими ударами без промаха. Или даже не дала бы сбежать еще там, в комнате. Она человек, порезанная версия. И она хочет меня мучить, потому что это… потому что хочет.

А я хочу жить.

Удар плечом и головой о лёд замерзшего пруда должен быть болезненным, но нет, потому как я исполняю пародийное выступление плоского камушка, который любят запускать по поверхностям пруда дети. Удар, лечу дальше, снова удар, еще и еще. Не страшно, я голый, а значит выживу. Главное собраться и грамотно использовать резкий разрыв дистанции. Трансформация, сразу закручиваюсь в Великого Белого Глиста, не тратя ни секунды ухожу вверх под углом к нашей психичке, так, чтобы она не могла одним разрядом поразить большую часть тела. План? План.

Он летит к черту. На этот раз вовсе не потому, что я снова оказался самым слабым звеном в умственном плане, а потому, что между прущей поездом по льду ко мне Юлькой и моим еще не до конца погасившим скорость тело вклинивается маленькая смуглая фигурка в растянутой старой майке на голое тело.

… и получает разряд. Несерьезный, таким Окалина-младшая меня стимулирует периодически, так что Янлинь, получив легкую вспышку, лишь оседает задом на лёд. Только вот затем происходит нечто, заставляющее меня целиком и полностью сменить свои планы.

Окалина Юлия Игоревна останавливается. Две тягостных секунды, в течение которых уже всё понявший я бегу к ним со всех ног, она думает, а затем слегка неуверенным жестом поднимает руку, целясь в ошеломленно трясущую головой китаянку…

Понимание, что Палатенцо вряд ли сгенерировала заряд, способный распылить на месте «чистую»? Неа, вы что, какое понимание. Тут уже в деле инстинкты, а они диктуют совершенно другое. Поэтому, втыкаясь своей туманной глистообразной формой прямиком в Юльку, а затем начиная её бешено кружить, как и некоторое время назад, когда мы страдали этой фигней у меня в комнате, я не особо соображаю, что делаю. Ну или что тут сказать? Отважно защищаю китаянку, одновременно с этим подвергаясь средней прожарке от Окалины, таки дорвавшейся до своей цели?

Наверное, да.

Это. Было. Больно.

Интерлюдия

Нелла уже не помнила, когда последний раз целовалась. Воспоминания о бывшем муже сильно блекли в обычное время, а перед тем, как отправиться в специальную военную учебку особой подготовки, девушка не успела погулять. Затем, до самого появления Игоря, она успешно училась и пахала, получив в результате место по квоте на улучшение артефактом, ну а потом… как-то было не до этого.

Поэтому, когда пьяная от счастья Нинка чмокнула остолбеневшую блондинку в губы, Окалина просто остолбенела. А подруга, пользуясь тем, что рослая блондинка сидит, еще и шлепнулась своим обширным задом ей на колени, да так, что майор едва успела их сдвинуть!

– Я тебя сейчас ударю, Нин, – посулила едва сдерживающая себя женщина, – Ты совсем крышей двинулась?!

– Ми-ла-я! – почти провыла счастливая ученая подруге на ухо, – У нас всё по-лу-чи-лось! Всё!

– Ты сдурела, Нин? – тихим голосом спросила блондинка, – У нас тут ЧП, тревога общегородского уровня была, который едва не стал национальным! Симулянт чуть ли не в коме, моя дочь сошла с ума, старая узкоглазая курва трясёт все свои связи, чтобы нас с тобой похоронить, а еще…

– Да плевать, Нель! – восторг ученой был далеко за рамками неадекватности, но, будучи сброшенной обширным задом на жесткий пол и ударившись копчиком, товарищ Молоко обиженно взвыла, правда, словами, – Да всё на паузе, Нель! Успокойся! Всё на паузе! Даже Суин молчать заставили! Всё будет хорошо!!

– Это, по-твоему, «будет хорошо»?! – валькирия, встав, за грудки схватила возящуюся на полу подругу, поставила её на пол, предварительно сбив ногой с ученой босоножки, а затем, перехватив ту за шкирку, чуть ли не ткнула лицом в мониторы, демонстрирующие две палаты. В одной из них, за раскрытой решетчатой дверью, лежал сильно избитый парень, чье тело в дополнение к шикарным синякам синего и багрового цвета, могло похвастаться красными вздувшимися пятнами ожогов средней степени. В центре второй камеры, полностью изолированной от внешнего мира толстыми мощными панелями, способными выдержать атомный взрыв, творилось… нечто. Оно меняло формы и било разрядами электричества во все стороны. Угадать в этом существе дочь Неллы Аркадьевны труда не составляло, так как Юля довольно часто возвращала свой основной облик, но побыв в нем несколько секунд, вновь начинала меняться.

Действительно, зрелище было крайне далеким от любого уровня триумфа, ощущаемого товарищем Молоко.

– Прекрати, отпусти! – завозилась в стальной хватке звереющей подруги невысокая женщина, – Всё… всё пре…кха! …красно! Успок…ойся!

– Успокой меня, – не попросила, а велела сходящая с ума мать, отпуская собеседницу на свободу, – Без бабьих писков и визгов. Нормально. Или я тебе шею сверну, Нин. Моя дочь…

– Всё с ней в порядке, дебилка! – внезапно рявкнула ученая, растирая пережатое одеждой горло, – Дура! Солдафонка!

– Это… ты называешь «в порядке»?! – лязгнула голосом Окалина, указывая на экран, демонстрирующий, как её единственная и неповторимая дочь, превратившись в пирамиду с ребрами в два метра, отращивает на плоскостях огромные глаза.

– Ой дуууура…, – протянула Молоко, разваливаясь в кресле, а затем неожиданно спрашивая, – Потапова Ибрагима помнишь?

– Его? – недоуменно заморгала майор, – Конечно. При чем…

– При надом! – рявкнула пухлая женщина, продолжая растирая горло, – Представь себе, что его премировали машиной! Чайкой там или еще какой… неважно! Вот он в неё сел, что дальше он будет делать?! Показать-то ему надо подарок?!

– Он поедет…, – неуверенно предположила Нелла, не понимая, что от неё хотят.

– Поедет?! Этот еврей?! – саркастически протянули ей в ответ, – Нет, милая, он полетит! Он тупо возьмет всю машину своим телекинезом и полетит! Прямо ровнехонько над дорогой!

– Ну полетит, и что?!

– А то, дура ты моя мышцатая, что твоя Юлька такая же! – крикнула в лицо блондинке ученая, – Поняла?! Она, став криптидом, сменила состояние! Понимаешь?! С-м-е-н-и-л-а! В этом новом состоянии ей не нужны оказались ни пищеварение, ни чувство боли, ни лимбическая система, ни эмоции, ничего! Ничего и не включилось! Улавливаешь мысль?! Нет?! Что глазами хлопаешь?!

– Я…

– Ой, всё! – успокоившись, Нина схватила ручку, начав вертеть предмет в руках, – Слушай! Для чего был нужен Изотов? Как экспат, он продуцирует вовне свои собственные эмоции, мысли, переживания. Мы ждали, что он войдет с Юлькой в резонанс, от которого она, обладая памятью живой… тьфу! …материальной девочки, сможет начать симулировать свои собственные! Понятно? Хорошо! Теперь, внимание, дура ты набитая – это сработало! И это хорошо! Какого хрена ты меня сейчас чуть не убила?!

– Что вот в этом хорошего?! – рявкнув так, что аж стекла задрожали, Нелла подскочила с кресла, ткнув пальцем в монитор, на котором демонстрировала новые выкрутасы её дочь. Ответом ей стал звучный шлепок по лицу, выполненный Ниной Валерьевной самой себе.

– А ты что, дурочка, думала, что твоя девочка очнется и бросится к тебе на шею с криком: «Мамочка, я так соскучилась!!»? – вреднейшим голосом спросила ученая, карикатурной пантомимой изобразив истерично-соскучившегося ребенка.

– Ну…, – майор беспомощно заморгала, потому что именно так она и думала. Надеялась. Верила. Представляла себе все эти годы с тех пор, как Юля стала полупрозрачной безэмоциональной копией самой себя.

– Ты что…, – еще тише и злее прошептала Молоко, внезапно бросая в подругу шариковую ручку и заходясь криком, – Считала!? Что твоя дочь?!! Больна?!!! Да?!!!

– ДА!! А как это…

– Дура! Полная!

– Зато у тебя мозгов перебор!

– Так слушать надо того, у кого они есть, дуболомка!

– Начинай уже говорить, ***да старая!

– Покомандуй мне тут!

Выпустив пар в ругани, женщины наконец-то продвинулись до конструктивного разговора. Нелла, придя в себя, узнала от подруги, что несмотря на странный поведенческий маркер, всё прошло в соответствии с теорией самой Молоко. Она, эта теория, гласила, что «запустить с толкача» эмоциональную базу призрака станет возможно, когда ей самой будет найдена и определена наиболее яркая точка резонанса между её «спящей» системой и системой активного экспата по соседству. Точка, как ни странно, оказалась насилием.

Да, этого никто не мог предположить, но, по сути, оказался виноват сам Изотов, наблюдательно указав девушке на несколько нелогичных предпочтений, имеющих быть в её рутине жизни. Определив его правоту, Юлия погрузилась в самоанализ, нашла наиболее яркое впечатление, решила повторить его на практике. Виктору удары током не понравились, он начал сопротивляться, испортил чистоту эксперимента…

– Она же знает, что причинение вреда окружающим – это нехорошо…, – растерянно пробормотала в этом месте майор, но была буквально раздавлена тонной сарказма в голосе подруги, спросившей о том, какое могут иметь значение для призрака внешние установки по сравнению с её собственными и едва осознаваемыми желаниями? Так что вон она, твоя дочь, экспериментирует с набранной информацией и собой, пытаясь понять, что с ней происходит. А у неё просто просыпается эмоциональная сфера.

Только и всего. Ну, не считая, конечно, что это мировое открытие, блестящий прорыв науки, удачный эксперимент и…

– А вот с Витей будешь разбираться сама! – внезапно злорадно добавляет Нина, складывая на груди руки. Ей, блестящему ученому и уважаемому гражданину, крайне неприятно было играть в шкодливого щенка и строгого хозяина ранее.

– Он на это подписывался, – каменеет лицом майор, – С чего…

– На Юлькино пробуждение? – подхватывает помятая подруга, – Конечно! Тут придраться не к чему! Тут я сама на твою защиту грудью встану! А вот то, что твои орлы отмудохали его, когда он принял нормальный вид, отпустив Юльку, – это только твой косяк, Неллечка! Нехер было курицу около доченьки изображать!

Это было правдой. Буйствующего призрака, выпущенного Изотовым на свободу, тут же поймала в свою «сферу изоляции» подоспевшая к происходящему Цао Сюин, спешившая к своей внучке, а вот обожжённому парню не повезло попытаться встать на ноги именно в тот момент, когда к «Жасминной тени», скрипя покрышками по гололёду, прибыла оперативная группа «Коготь», тут же принявшаяся усмирять того, кого сочла опасным. Если бы только комендант общежития догадалась кинуть свою «сферу» на Виктора, то всё могло бы обойтись, только вот и сама пожилая китаянка и многочисленные свидетели происходящего не видели от ранних действий бегающего голого паренька никакой угрозы. С их точки зрения Изотов вёл себя максимально миролюбиво, от чего заключения не заслуживал никакими местами.

«Коготь» же посчитал иначе, взяв парня по жесткому варианту. Их сложно было винить, как совсем недавно большая часть отряда присутствовала при срыве Изотова, отхватив себе полные пригоршни мозговых кошмариков, от которых Молоко до сих пор бойцов лечила снотворными коктейлями. С переменным успехом.

– Кстати, Нин, – напряглась товарищ майор, – Я попробую что-то решить, но сам Виктор? Как тогда – не будет?

– Тогда? – язвительно переспросила куратор Симулянта, – Когда он разнес ограничители в камере и нас всех чуть не перебил?

– Д-да, – с запинкой кивнула блондинка, запомнившая тот день как один из самых черных на своей памяти.

– Расслабься, Нель, – фыркнула ей в ответ подруга, – Явление это знакомое, хоть и редкое. Называем «перегрузкой». Витя тогда был не стабилен ни разу, его способности заканчивали формирование и тут он, с твоей, между прочим, помощью, впадает в амок. Знаешь, что это такое? Ну вот. Там такой уровень кортизола случился, что нестабильная система откликнулась на грани и за гранью возможностей. А так как Витя при этом ничего не хотел и ни к чему не стремился, у всей этой закритической энергии был лишь один выход – его пассивная способность экспата, скакнувшая на новый уровень. Временно. Кстати, я уверена, что будь тогда рядом Юлька, то она бы сразу и «толкнулась» …

– То есть, на такие фокусы он больше не способен? – въедливо уточнила майор, внезапно начавшая прозревать. То есть – если верить горячим уверениям подруги, то проблемы с начальством, с городскими и даже национальными властями решатся довольно просто, стоит лишь продемонстрировать успешные результаты «пробуждения» призрака, а вот злой Изотов, уже пару раз доказавший своё упрямство и принципиальность…

– Не способен, гарантирую, – вновь скрестила руки на груди ученая, тут же поправившись, – В рамках того, что мы знаем о Симулянте, конечно. Но ***ться с ним будешь теперь сама. Хоть соси ему круглыми сутками, хоть отряд свой для этого подключай, но он должен тебя и твоих дуболомов простить. Ему с Юлькой еще работать и работать!

– Что значит работать?! – аж подскочила на стуле двухметровая блондинка, уже видящая дочь дома.

– А ты думала, всё закончено?! – рявкнула на неё Молоко, тыча пальцем в монитор, показывающий палату с парнем, – Это только начало! Не чувствовать всегда легче, чем чувствовать! Результат нужно закрепить, иначе всё пропадёт! Навсегда! Не ты, ни я, ни товарищ Главнокомандующий, никто не сможет убедить Юльку в том, что ей с эмоциями будет лучше, легче и проще, потому что это вранье! Только рядом с Витей, только постоянно находясь в резонансе! Поняла?! Теперь п**уй вымаливать прощение!

После выкрика Нины в воздухе повисла тишина. Обе женщины смотрели в сторону палаты с избитым неосапиантом и молчали.

– …

– Нин?

– А?

– А где он?

Глава 7. Темный попутчик

Вот вы спросите меня: «Витя! Как ты можешь сидеть тут такой довольный? Тебя чуть несколько раз не убили, затем избили, отнеслись абсолютно по-свински, совершенно несправедливо, а ты сидишь в этом темном пятачке позади университета, куришь, отхлебываешь пиво из бутылки, светишь очень побитой и обожжённой рожей, но при этом такой довольный? Ты же никого не простил, Витя! Да, понял, не вопрос, но…»

«Зато отомстил», – скажет Витя Изотов и будет категорически прав.

Как может отомстить маленький побитый мальчик паре десятков здоровых дядь, съевших не одного ротвейлера на убийстве и гноблении таких вот маленьких мальчиков? Конечно, учитывая то, что мальчик не только хочет провернуть алаверды по отношению к этим большим резким недоумкам, но и сделать это так, чтобы его потом не посадили?

Довольно просто на самом деле. Достаточно, чтобы праведное пламя мести играло в жопе. Еще понадобится свежеукраденная пластиковая линейка, из которой так легко сделать парящую густым белым и вонючим смрадом «дымовуху», а также знание, где сейчас отдыхают от трудов неправедных эти козлы. Что мы делаем дальше? Зашкериваемся поближе к этой казарме, превращаемся в туман, пускаем тоненькую струйку себя к ним в гости. Тщательно и любовно намазываем весь пол в этом вертепе тестостерона своей слизью повышенной вязкости, а затем, вновь приняв человеческую форму, поджигаем и закидываем внутрь «дымовуху», сопровождая заброс злым и узнаваемым человеческим голосом, обещающим товарищам солдатам натягивание глаз на жопы в промышленных количествах.

А потом удираем, дав сделать за себя всю работу гравитации. Просто, безыскусно, достаточно эффективно, а все травмы, моральные и физические, мужики наносят себе сами. Слизи-то я научился выделять в значительно больших количествах после всей этой эквилибристики в снежном парке.

Красота. Еще раз отхлебнув из бутылки, я полюбовался на мигающий «-1» балл на своих часах. 12 осталось. Хорошо. Видимо, кто-то из власть предержащих меня спалил из окна. Отлично. Жалкий, побитый, взъерошенный, с пивом – то, что нужно для реноме. Глядишь еще пару дней, и кто-нибудь ко мне подползёт. К примеру, даже не сам первый «клиент», а хотя бы один из тех чижиков, кто часто крутится здесь, в университетской жопе. Или с жопы, еще не решил, как правильно называть этот задний двор.

У меня за плечами не только тяжкий разговор с Неллой свет Аркадьевной, огорошившей новостями, что на меня, оказывается, охотятся какие-то темные силы, но еще и 90ые, прошедшие в другом мире. Гниловатые повадки неуклюжих мелких хищников, насквозь не замечаемые университетскими, для меня ясные сигналы, вешающих на таких субъектов таблички «этот гад что-то мутит». Вот поэтому здесь, в политеховском тылу, я и сижу, отслеживая компании и одиночек, периодически старающихся уединиться там, где нет глаз и камер. Они шуршат, еле слышно переговариваются, заматывают свои часы тряпками, обмениваются пакетами… в общем, полный набор.

Вот и сейчас прямо под окнами, с руками в карманах и сутулясь, в чересчур большой для него зимней куртке, куда-то чешет такой вот мутноватый парниша субтильного телосложения, но с дерзкой физиономией опасного типца. Жду еще пять минут и вижу, как по его следам чуть ли не вприпрыжку несется бегемотиком здоровенный бодрый парень с насквозь телячье-крестьянским выражением лица. Вскоре он косолапит обратно, постоянно стреляя в меланхоличного меня опасливым взглядом.

Дела-делишки идут, киваю я сам себе. Бизнес мутится, лавёха крутится, рыбки в мутном пруду суетятся. Как только поймут, что я никого не закладываю и не пасу специально… возможны варианты.

А так да, меня хотят украсть. Стащить, стырить, похитить, заманать и так далее. Я должен быть бдителен и, если что, по словам слегка недовольной своими пересравшими «когтями» майора… я должен бить на поражение. Потому как Окалина даже лично отправила на тот свет двух подготовленных неосапов, вплотную подобравшихся к Коморской в канун Нового Года и карауливших меня неподалеку от проходной. И это кроме остальных выловленных. Венгры, поляки, чехи, несколько сербов. Казалось, кто-то поднял на уши всех наемников Западной Славии, способных сойти за русского. Кто? Зачем? Не знаю.

Да и пофиг, если честно. Меня вчера чуть не кончила собственная неуязвимая соседка по комнате! Думаете, мне есть какое-то дело до тех, кто хочет просто похитить? Ой, легко. Вперед, мужики, с песней.

– Слышь, пацан… Эй, пацан…, – отрывает меня от размышлений тихий напряженный шепот с отчетливым кавказским акцентом.

– Сам ты пацан…, – нехотя бурчу я, поворачивая голову со всеми своими красивыми глазами в сторону незаметно подкравшегося ко мне паренька с отчетливым горным наследием в генах, – Чего хотел?

– Чего дерзкий такой? – для порядка бормочет подошедший, задавая затем самый важный и сакраментальный вопрос всех времен и народов, – Есть чо?

– «Сяпа», – выдержав паузу, негромко роняю я, отвернув рожу от окон политеха, – И всё.

– Пффф…, – пренебрежительно пыхтит засланец, – Сяяяяпаа…

– Чем богаты, – режу я, стараясь поменьше шевелить губами, – Пока только она. Рубль за десятку.

– Ничеси! – вырывается у парня, – Оптовик шоль?

Тут ответ может быть только один.

– А тебя е**т? – хмурюсь я, разворачиваясь к «разведчику», – За свои слова отвечу…

– Да всё-всё! – парень отступает, маша руками, – Не злись! Я так, спросить!

Сверлю его взглядом, пока засланец не исчезает. Осспади, детский сад, штаны на лямках. Вечно наш народ какое-нибудь дерьмо откуда-то тащит. То с Франции, то с Германии, то вот, из тюрьмы. Не можем мы не попытаться присобачить что-нибудь гадкое на видное место. А уж сленг этот. До ментального визга радует, что такого явления как шансон в этом СССР не дошли, а то бы я точно нашёл способ сдристнуть из Стакомска и передавить этих «певцов» в зародыше. Блатная романтика, мать иху…

Ну всё, мелкий университетский криминалитет получил от меня сигнал, пусть обрабатывают, а мне пора домой, в мою уютную квартирку на одно лицо. Буду лечиться, учиться и, может быть, помастурбирую от счастья избавленного от соседки человека вприсядку прямо посреди большой комнаты под камерами. Или не буду. Настроения нет.

Перед глазами Янлинь на льду паршивого прудика, встающая между мной и Юлькой. И это было… неприятно. И непонятно. Хотелось объясниться. Прррояснить!

Правда, уже после того, как я миновал проходную, мой порыв благополучно угас. Понял, что если бы я сейчас влетел к миниатюрной китаянке в комнату, полный невнятных претензий, то… просто бы её оскорбил. Как человека. Сам бы на её месте кинулся б? Кинулся, какие вопросы. Мол, мне это можно, потому что я мужик, а ей нельзя, потому что девчонка? Это лицемерно по двум причинам: она бессмертна, и она не моя девчонка. А учитель, товарищ и бывший (а может и нет) сексуальный партнер. Нет у меня прав и даже правов требовать от неё… чего-то.

Гордый своими выводами, я поднял голову, решив продолжить свой путь до дому до хаты как человек, который звучит гордо. И… был атакован.

В напавшем на меня субъекте было под две с лишним сотни килограммов мышц, костей и взволнованных девичьих криков из серии «Витя! Кто тебя так!». Не успел я опомниться, как оказался уже перехвачен в воздухе и взят на ручки аки принцесса, после чего унесен румяной и волнующейся Викой Ползуновой, тут же набравшей скорость в сторону «Жасминной тени».

– Викаааа! – протестующе и приглушенно выл я в толстую девичью шубку. Рессор на нашу великаншу не ставили, носить правильных пацанов она не умела, так что трясло и шатало меня вовсю. А еще периодически чуток выскальзывал, из-за чего добрая девочка, пыхтя, перехватывала меня за нежные части организма, а затем подбрасывала, чтобы перехватить поудобнее. И все это время умудрялась что-то причитать.

– Ничего-ничего Витенька, сейчас баба Цао вызовёт скорую! – увещевала меня девочка, доставляя мою бренному телу дополнительные жизненные неудобства, – Потерпи! Я тебя сейчас принесу!

– Да я в порядке! – кряхтел я.

– Потерпи-потерпи…, – обуреваемая каким-то своими инстинктами, токовала трёхметровая девочка, продолжая растрясать во мне пиво и самоуважение. Нет, так передвигаться было бы даже удобно, только вот в этой позиции я был постоянно пихаем совсем не маленькой женской грудью, чья девичья свежесть и упругость вследствие размеров носительницы и её могучего бюстгальтера, мало чем отличались от жесткости покрышки.

В момент, когда резкий и хриплый голос бабы Цао вынудил мою «спасительницу» положить тело на снег (!), я почувствовал почти счастье.

– Шипоголовый, – инквизитором надо мной склонилась сухая бабка, – Ты живой? Кто тебя так?

– Вы сами всё вчера видели, – прокряхтел я, неловко елозя на снегу. Последнее – потому что добрая Викулечка помогала мне встать, с душой, но без опыта.

– Так ты сейчас откуда пришёл? – вздёрнула бровь китаянка.

– С университета…

Ну не говорить же им, что я специально туда пошёл такой потрепанный, чтобы в имидж хулигана посильнее вписаться? А как иначе? Вот видишь одинокого и вроде бы страшного парня, злокозненно пьющего пиво за универом. Видишь. А на нем следы насилия, разнообразные и многочисленные. Что это значит? Он где-то участвовал и замечен, но не сидит в каталажке. Выводы можно сделать разные. Сегодня ты работаешь на репутацию, а потом она работает на тебя.

– Тебе нужна помощь? – осведомляется бабка.

– Нет, просто покой, – честно отвечаю ей я.

– Я не могу занести его туда! – с надрывом в голосе сообщает окружающему миру Вика, – Баба Цао, можно я возьму Витю к себе?!

От такого заявления мы оба с бабкой заходимся в судорожном кашле до покраснения морд лиц. Ползунова, будучи далеко не тугодумкой, быстро понимает, чем вызвана наша пантомима, вспыхивает ярко-красным цветом лица, прячет его в ладонях и со смущенным топотом уносится к себе в ангар.

– Шипоголовый…, – угрожающе тянет старая женщина.

– Баба Цао…, – упрек у меня в голосе бьет через край. Любой нормальный пацан не выдержал бы и поинтересовался у многоопытной китаянки, мол КАК вот можно с трехметровой, но я и сам тот еще старый козёл, прекрасно понимающий, что при желании и дурной молодой голове можно ну очень многое. Молодежь умеет удивлять персонал и в суде, и в морге.

– Ладно, – бурчит старая, делая вид «я тебе, конечно, верю, но только так, для виду», – Встать можешь?

– Могу, – вздеваю себя на две конечности, охая как старик, – Пойду я.

– Звук у тебя включу, – пожевав губами, говорит комендантша, – Если невмоготу станет, крикни, вызову врачей.

– Лучше Салиновского, – прошу я, – Пусть он мне пожрать приготовит.

Побои мне важнее хорошего самочувствия. Посветиться ими еще пару дней будет нелишним.

Следующие несколько дней проходят спокойно. Студенческое общество засылает ко мне пробных бойцов, берущих по 5-10 граммов «сяпы», дома ждут учебники и компьютер, на котором из невнятных кусков кода начинает уже получаться что-то похожее на программы, а рабочие под руководством бабы Цао меняют раскрошенную мной во время побега от Палатенца мебель. Синяки спадают, вздутия от ожогов уходят и теперь я могу красоваться лишь слегка желтоватой рожей, да парой черных «паутинок» на груди и спине, оставшихся от разрядов.

А затем возвращается Юлька!

На этом месте я знатно офонарел. Прихожу, значит, уставший. Голова пухнет от знаний, мышцы ноют от недостатка нагрузки (пропустил утреннюю тренировку), руки приятно оттягивают две сумки еды… а тут здрасти, полна жопа огурцов, в смысле горница людей. Товарищ Молоко, товарищ Окалина и еще одна, тоже Окалина, которая нам вовсе не товарищ!

– Мы продолжаем КэВэээН…, – уткнувшись лбом в косяк и уронив маску на пол, тоскливо запел я, глядя на эту коалицию, – Для чегоооо, для когооо…

– Изотов, не юродствуй, – почти виновато попросила Нина Валерьевна, – Мы пришли…

– Я буду жить с тобой дальше, – выдвинулась вперед Юлия Игоревна, заставляя собственную великанскую мать чуть вздрогнуть, – Больше не буду причинять тебе вред для собственного удовольствия. Витя.

– Угу, – хрюкнул я, чувствуя, как хочу лечь на пол и издохнуть, – Еще бы решить на счет вреда из любопытства, из плохого настроения, из-за поручений присутствующей здесь товарища Молоко, из-за…

– Этого не будет, – взяла слово гордая мать, скрещивая руки на груди.

– Конечно не будет, – охотно согласился я, – Вот отселите нашу электрическую девочку в соседнюю комнату – и всё будет прекрасно!

– Так не…

– Почему? – резко перебил я ученую, – Моя экспатия спокойно лупит сквозь стены!

– Изотов…, – насупилась великанша, но её остановила подруга.

– Подожди, Нель, – сказала Нина Валерьевна, извлекая из нагрудного кармана небольшую фотографию и протягивая её мне со словами, – Смотри, Вить. Внимательно.

Осмотрев предложенное с вздымающимися почти до челки бровями, я торопливо пихнул гадость назад. Это срок. Некислый такой срок. Где они подобное взяли?!

– Срамота-то какая…, – смущенно пробормотав это, я отвернулся к стенке.

– Это, Витя, Вероника Кладышева, – с тяжелым вздохом проговорила мой куратор, – Она будет курировать проект «Воскрешение». То есть, по-простому, через неделю-полторы все соседние с тобой комнаты будут заняты всеми «призраками» СССР и еще двумя из Китая. То, что ты увидел на фотографии, тоже будет жить… недалеко от тебя. Либо недалеко, либо прямо в этом помещении. Она единственный специалист по «призракам» благодаря особому состоянию психики, позволяющему замечать в ней малейшие… повторюсь, малейшие изменения.

– Но в остальном это отбитая маленькая сучка с полностью съехавшей крышей, – рубанула Окалина-старшая, – С тобой будет жить либо Юля, либо она. Выбирай!

– Съехавшей как у Янлинь? – дрожащим голосом поинтересовался я, – Это же «чистая»?

– Да, это «чистая». Ей 36 лет.

– Ну нахер…, – тут же выдохнул я, – Лучше с Палатенцом!

Без условий. Без вариантов. У меня, как только я увидел стоящую в хате троицу, были планы наныть себе побольше коэффициентов к зарплате и пенсии. Воинские, боевые, арктические, да хоть какие! Да хоть все вместе! Понимаю, что подобное – филькина грамота, потому что, если партия захочет – я моментально стану пустым местом, но хоть что-то! Но на фотографии… там было такое непотребство, что я сразу взглянул на Юльку под другим углом. Как на защитницу.

А заодно очень и очень пожалел психику проживающих в «Жасминной тени» пацанов. Да и свою заодно. Живи такое со мной – мне бы настал кобзон, но частично я и так его поймаю, так как общаться с этим существом таки придётся, если верить словам разговаривающих с кем-то женщин. А, они со мной говорят.

Чтобы вы не гадали, уважаемая, хоть и не существующая публика, на фотографии была девочка. Миленькая такая девочка-подросток, стройненькая красивая брюнеточка. С каре. Лет эдак от 13-ти до 15-ти. С большими и очень красивыми карими глазами, блистающими немалой безуминкой, что, в принципе, для Коморской норма. А вот во что она была одета…

Скажем так, печально знакомые мне японские мангаки, рисующие отбитый хентай с несовершеннолетними персонажами, могли бы вдохновляться этим вечно.

– На самом деле, она умеет держать себя в руках, – поджав губы, сообщила нам Молоко, – И будет это делать.

– Если не поселится с Виктором, – надавила на больное Окалина, – Учитывая, сколько времени тот проводит голым. Да, Вить, если ты согласен, то мы договорились, но вот этот момент запомни – не показывайся это мелкой б**и на глаза голым. Никого за связь с ней не посадят и даже выговора не сделают, но… сам понимаешь.

– Понимаю, – хрипло выдохнул я.

Высокие моральные нормы советского народа, пропагандируемые с экрана телевизора, далеко не совпадали с реальным положением дел. У неосапов эти самые нормы были куда ниже. Нам, грубо говоря, попросту не мешают трахаться как попало и с кем попало и куда попало, лишь бы содомию не разводили мужицкую, потому как столь тревожащих государство детей в чересчур юном возрасте мы не производим, болячки не разносим, на институт брака не покушаемся. Тем более, что если спиногрыз получится, то криптиду 2–3-го поколения будут рады до обосраться. Однако, низкие нормы вовсе не означает, что их нет. Тем более – у меня, прожившего в сумме куда больше, чем та же Юлька. И успевшему отвыкнуть от жесткача с экранов смартфона того времени.

– Странно, – обернулась ко мне перед дверью майор, предварительно выпустившая наружу свою подругу, – Я думала, что ты, Изотов, как раз по этим…

– Нелла Аркадьевна! – тут же вспыхнул я, подходя к блондинистой начальнице почти вплотную и задирая голову вверх, – Я предпочитаю изящных и миниатюрных женщин, а не детей! Запомните это… пожалуйста!

– Какая реакция, – озадаченно наклонила голову военная, – С чего бы это, Изотов?

– Потому что подобную инсинуацию я уже слышал неоднократно! – отрубил я, проглотив «от неизящных и неминиатюрных женщин». Было дело. Бесило невероятно. Именно потому, что от «неизящных и неминиатюрных», которым было обидно и хотелось уязвить. Пословицу «насильно мил не будешь» моментально забывают, когда понимают, что ими пренебрегают.

– Хорошо, – чуть помедлив, кивнула женщина, – Запомню.

А затем её глаза уставились на что-то за моей спиной, а из груди вырвалось возмущенно-смущенное «Юля!!».

– Что? – ответила совершенно голая Юлька, уже сидящая на своем любимом канделябре с книгой в руках, – Мне так комфортно. Буду так. Дома.

Мы с Окалиной переглянулись.

– Если вы думаете, что я постесняюсь на неё мастурбировать в общей комнате… даже зная, кто будет смотреть записи…, – с издёвкой произнес я, – …то вы очень глубоко заблуждаетесь, товарищ майор!

– Я знаю, как выглядит голая мама, – подлила цистерну керосина в разгорающийся пожар товарища майора дочь, демонстрирующая, что она здесь точно никому не товарищ, – Хочешь, покажу?

– Изотов, выйди!!! – чуть не обрушила воплем общежитие военная, выталкивая меня из апартаментов.

Через 15 минут она ушла, имея вид человека, продравшегося сквозь несколько смертельных схваток подряд, выгрызшего победу из лап самой смерти и идущего испустить свой несломленный ненастьями дух на высоком кургане, с которого так приятно наблюдать свой последний восход солнца.

Пожав плечами, я зашел к себе домой. Посмотрел на Юльку, продолжающую сидеть в таком же развратно-голом виде, что и раньше.

Юлька посмотрела на меня. А затем, спустя чуть-чуть, мигнула своим обликом, показав именно то, за что её предок клала жизнь и нервы на алтарь победы.

Тоскливо взвыв, я сел на пол, уставившись на потолок.

Новая жизнь, второй шанс. Никаких треволнений, никаких хлопот, никаких ошибок. Твердо и уверенно прожить жизнь, обеспечив себе комфортный уровень занятости и отдыха. Тем более тут, в развивающемся, великом и могучем Союзе. Тихая работка в дружном коллективе, аккуратные интеллигентные пьянки, закуренные в пятничную ночь кухни, с которых расползаются оглушенные собственными воплями под гитару гости. Радость урванным импортным джинсам, прохладная приятность хорошего разливного пива после трудового дня, рыбалка, жена, дети.

Хех. Мечты-мечты, где ваша сладость.

Будь у меня полегче характер, я бы воспринимал эту, вторую жизнь, с юмором. А что? Учишься, вокруг кипит и гремит половая жизнь, бухающие студенты, приключение на приключении! А еще я тайный агент КГБ при исполнении и с зарплатой, владею сверхъестественными способностями, знаменит аж до посинения… бла-бла-бла.

И верчусь как карась на гриле. Не только я. Окалина, матёрая мать-героиня и штатный палач города, крутится не меньше. Молоко? Там свои загогулины, но вот ни разу не уверен, что добрая женщина спокойно спит и кушает. Мы все танцуем кто во что горазд просто потому, что под неосапов схему не подведешь, квоту не составишь, нормативы не выработаешь. Я просто не думаю о том, что могу снять с себя трусы, выйти на улицу, поднять на руки 412-ый «Москвич», а потом бросить машину в того, кто мне не нравится. Попасть и убить. Размазать в тонкий блин.

А десятки тысяч молодых людей по всему Стакомску – вполне себе об этом думают. Есть те, кто логикой и дисциплиной пытаются вытравить и выбить из них ущербные мысли о собственном превосходстве. Но такие раздумья слишком манят, слишком сильно драконят сидящего внутри нас примата. Тех, кто не может с собой совладать, берет на себя Окалина-старшая и её братцы-кролики из «Когтя». Их служба и опасна, и трудна.

Поэтому и получается у нас тут всё через жопу. Каждый день что не подвиг, то превозмогание. Или, на худой конец, риск жизнью.

Так и живём.

Глава 8. Служба народов

Несколько дней прошли почти мирно. В политехе ко мне потихоньку привыкали пьющие слои населения, всё увеличивая и увеличивая свои запросы так, что приходилось таскать с собой чуть ли не по килограмму порошкового «спирта-плюс» в куртке. Бизнес тихо-мирно развивался, хотя и пришлось пару раз напряженно поговорить с хмурыми ребятами, которым не особо понравилась новая конкуренция. Правда, обошлось без перегибов, так как на стороне спекулянта с самой низкой ценой обычно выступает население, способное быстро перейти из пьющего в мордобьющее состояние. Относительно, конечно.

Другой стороной монеты была лютующая комсорг. Галкина не могла докопаться ко мне лично, так как в её списках я значился неприкасаемым, но вот демонизировать она меня могла и хотела. Причем, на своих проповедях о светлом будущем, куда она приведет массы, уже дошла до того, что измученный активностью её двухметрового нетраханного тела политрук лично вышел ко мне на улицу, и там, выдув за два затяга сигарету, слезно попросил: «вы**и ты её уже!». Посмотрев в бездушные глаза Могилёва, тем не менее, полные страдания, я вкрадчиво спросил его о том, что, по его мнению, будет после того, как я утолю жар в чреслах этой обширной девственницы. С политехом-то хер с ним, как и со студентами или там, даже, с самим Могилёвым – со мной-то что будет?

– Изотов, мне… насрать, что с тобой будет! – в сердцах заявил политрук, – У нас на руках проблема! Не уводи глаза, она именно у нас! Да, я ошибся, но Галкиной рвёт крышу именно по поводу тебя! Девка уже не спит почти! С этим срочно нужно что-то делать!

– Если я её разок трахну, то станет еще хуже. Резьба, скорее всего, совсем слетит, – справедливо отмечал я в ответ на эту вспышку паники, – Должен кто-то другой.

– Ей уже троих подводили, – вздыхал политрук, – По нулям!

– А если найду кого, как мотивировать? – осененный неожиданной идеей, спрашивал я.

– Ну что ты хочешь? Ну вот что?! – кипятился мужик, – Ладно, не ты! Ну… зачеты! Ну… прикрою, если что! Ладно, **й с ним, мой косяк, не думал, что там у неё всё так запущено… денег соберу! Клиентов тебе найду! Сколько надо?!

– Думаю, зачетами обойдемся…, – офигевал я от мощи и отчаяния Могилёва, – Парой штук.

– Вообще не вопрос, Изотов! – в глазах у Николая Анатольевича блестела надежда, вера и любовь, – Только быстрее! Как можно быстрее!

Ну что, Паша, настало твоё время, думал я, вспоминая, где дома хранится лавровый лист. На следующее утро заправленный специей и раздраконенный мной на подвиги Салиновский ушёл тушить пожар половой революции в гоминиде, что был больше него почти что в два с половиной раза и… с тех пор мы о нем не слышали. Как и о Галкиной. Ну, несколько дней, да. Но я не переживал, разрешение на активацию было торжественно дано товарищем Молоко. Мол, один раз можно. Заодно мол, и проверят компетентные товарищи, насколько выросла адекватность активированного Салиновского.

Впрочем, у меня и без того хватало проблем, которые назывались Палатенцом. Юлька познавала грани медленно возвращающихся эмоций, от чего икал не только я, уже регулярно тренирующийся выделять два вида слизи одновременно (ну она ж голой по квартире носится!), но и всё население «Жасминной тени». Неуязвимое привидение, достаточно просто проникающее сквозь не слишком толстые препятствия, постоянно меняющее формы и пытающееся понять собственные эмоции – это не самый легкий сосед. Особенно если это самое привидение кумир миллионов, и особенно, когда возникает в ванной комнате у рыжего Дмитрия Расстогина, пригласившего к себе на печеньки Дарью Смолову. Учитывая, что оба молодых человека были в ванной под душем, а Юлец заявилась к ним туда в виде не так давно покинувшего этот мир известного певца Никола Варангоси…

В общем, после того как в задницу сгорающей от стыда Смоловой невозмутимые врачи всадили дозу мышечного релаксанта, освобождая тем самым Расстогина из сладостного плена, Дмитрий вслух и матом давал клятву целибата каждому, кто хотел его слушать. И не зря. Дело-то было вечером, а вот ночью наша Даша превращалась в очень не любящее людей существо, из-за чего рыжий натурально рисковал как минимум остаться без члена.

Всё началось утром в понедельник, причем с того, что я крепко получил по яйцам коленом. Автором удара был исхудавший как смерть Салиновский, появившийся потертым зомби на пороге «Жасминной тени». Натурально напоминая того самого скелета в очках, каким он был в начале нашего знакомства, блондин, злобно взглянув на меня, лишился сознания, и был передан на руки вызывающей скорую бабе Цао. Приняв справедливую кару, я поспешил в университет, сгорая от нетерпения увидеть, куда и на что ушли соки нашего полового богатыря.

…и обнаружил там Могилёва, слёзно уламывающего цветущую и пахнущую Галкину не покидать должность комсорга! Двухметровая дева, красуясь новой прической и вполне свободной юбкой по середину бедра, вовсю пихала политрука в лицо бюстом по мере своего широкого шага, а тот тыкался в него как теленок, всё пытаясь вырвать у Ритули заявление.

От греха подальше я свалил, дабы не нарушать этой идиллии и уж тем паче не гневить мужика, вполне способного с такой оказии лишить нас с Пашкой честно заработанных благ. С него станется!

Дальше всё резко стало куда жестче и серьезнее, потому что, выходя из университета, я попал в передрягу. Надо бы сказать «натуральную засаду», но нет. На тех, кто расставил силки на меня, поставили капканы охотники покрупнее. Но всё равно, я и еще пара студентов вдруг просто уносимся, поднимаемые чем-то вроде телекинеза, строго вверх на высоту метров в двести, пока внизу идут очень крупные разборки. Возносясь, успеваю услышать несколько автоматных очередей, грохот взрывов, увидеть несколько вспышек. Через десяток минут телекинетик нас опускает поблизости от того места, где взял. С отвалившимися челюстями наблюдаем перепаханный асфальт, снесенную остановку, ушедший на покой чугунный забор политеха… Там, внизу, как будто прошла война с применением артиллерии.

Пострадавших среди мирного населения нет… или нам о них просто не говорят. Чуть позже узнаю, что бравые орлы Окалины совместно со стакомовским ОМОН-ом и парочкой «копух» наделали 22 трупа, взяв в плен всего четверых диверсантов. Эстонцы, венгры, несколько латышей, два крымских татарина, серб, чехи… самая настоящая солянка, вновь собранная с Восточной Европы. Только это было наспех закинутое неведомыми гадами «мясо», призванное отвлечь стакомовцев. Когда меня повезли в броневике куда подальше, постаравшись затерять транспорт среди других, развозящих эвакуирующихся студентов, выследившие нас супостаты ударили посерьезнее.

Сначала мы весело закувыркались, когда что-то перевернуло прущую на всех парах по шоссе БМП. Недолго, потому что сидящий возле меня хмурый мужик, бросавший в спокойное время злобные взгляды на мою персону, совсем недавно напугавшую его до усрачки, издал предупредительный вопль, а затем сделал руками странный жест, после которого боевая машина пехоты… распалась на пару тысяч деталек, рассыпавшихся в разные стороны. Не успел я даже икнуть, как другой «коготь», схватив меня подмышку, тут же сквозанул со страшной скоростью, куда глаза глядят. А смотрели они у него, кстати, в сторону ближайшего канализационного люка, который, солдат, поддев пальцем, отбросил в сторону. А затем скинул меня вниз с криком «трансформируйся и вали!».

…а затем глухо вскрикнул, когда его в районе печени проткнула узкая женская рука. Насквозь.

Я свалил. Витя послушный мальчик. Говорят «вали» – я валю. Оставляю в говнах дорогой как чугунный мост КАПНИМ новой модели, свою новенькую одежку, часы с жутко низким показателем рейтинга социальной адаптации, всё оставляю. Даже катящуюся вслед моему удирающему туманному хвосту черноволосую головку восточной девушки, решившей заглянуть в люк, тоже оставляю. Зачем она мне нужна с такой грязной рукой, да еще и без головы?

Дальнейшее напоминает сон, причем не очень хороший, но распространенный по сюжету. Я со большой скоростью просачиваюсь через канализацию, удираю, хаотично меняя направление, постоянно борюсь с желанием выскочить наружу. Последнее было бы неразумно. Кто бы не затеял такую акцию на территории самого защищенного города континента, он наверняка предусмотрел провал и второй атаки, как и дальнейшие возможные шаги.

У меня для такой задницы была пара инструкций о том, куда делать ноги. Либо институт крупного рогатого скота, родимый НИИСУКРС, либо… в пустующий недостроенный мегабункер под Стакомском, куда я мог проползти через метро или канализацию. Были там технические отверстия, забранные фильтрами, сквозь которые моя туманная форма худо-бедно проходила. Оба варианта в данной ситуации были довольно паршивыми, обещая сложности, которые я не вывезу при всем желании, поэтому я выбрал третий… зацепившись за поезд метро, который быстро и решительно доставил меня в другой конец города!

Еще полгода назад, будучи наивным пареньком из Кийска, я бы сильно смутился перспективе сконденсироваться в голого парня на конечной станции метро, под взглядами полутора десятков человек (ну да, большое облако, облепившее вагон, вызывает множество внимания и вопросов), но увы, время прошло не даром, также как и вечная жизнь под камерами в общаге. Сделав ручкой зрителям, я, демонстративно поёжившись, потёр себе плечи и пошлёпал босиком на выход.

Навстречу спешащим мне двум сотрудникам милиции в брониках, конечно же.

Совсем дураком я никогда не был. Мечтателем, в основном, так получалось. В какой-то определенный момент, может быть и пару дней назад, я плавно осознал, что могу влиять на свою жизнь лишь в той мере, которую заработаю собственными талантами, одним из которых являлась интуиция. Пусть хреновенькой, но она у меня была. Поэтому я, с того момента, как оторвал голову хамке, пробившей «когтю» живот, подозревал, что меня преследует кто-то, обладающий способностями, аналогичными моей трансформации в туман. Вести такой «хвост» в пустующий университет, где наверняка нет бойцов – плохо, в каверны, где я совершенно точно окажусь совершенно один – тоже. Поэтому я выбрал такой вариант.

Минимум посторонних, обязательно есть наряд, есть место для маневра. Главное идти подальше от людей, загладив густой слизью волосы, а руками закрывая лицо жестом «плакальщицы». А еще нужно…

…покрыть себя тонкой пленкой сверхскользкой слизи и сжать мышцы жопы до каменного состояния, чтобы быть готовым вообще ко всему.

Секунды растягиваются.

– На пол! – кричит один из милиционеров, наставляя на меня автомат, – Руки за голову! Мордой в пол!

Ох дядя, как я хочу это сделать, ты бы знал. И даже делаю, начав неторопливо сгибаться вперед, но не убирая рук от лица. Тут решает малейшая неосторожность, в меня свои же стрелять могут начать запросто. Но, к нашему с товарищами милиционерами общему горю, интуиция меня не подводит. Воздух, прекрасно ощущаемый моими голыми и увлажненными слизью ягодицами, чувствительно толкает меня сзади. Там кто-то появляется.

«Ныряю» вперед, моментально переходя в туманное состояние. Это не только помогает пропустить сквозь себя две очереди, выпущенные нашими бравыми сотрудниками правопорядка, но и, рванув вперед, оставить позади себя широкую полосу чрезвычайно скользкого пола. Плюс? Плюс. А вот короткая алая вспышка, напоминающая миниатюрную звезду и проделывающая в моем тумане дырку – это минус. Особенно после того, как она попадает в грудную клетку одного из патрульных, взрываясь миниатюрной гранатой. Наповал.

Теперь я вижу всё одновременно. Падающего милиционера, его орущего и стреляющего сквозь меня напарника. Шестерых неосапиантов в городском камуфляже, возникших в десятке метров за моей спиной. Шестерых? Нет, семерых. Едва успеваю заметить пацана лет шестнадцати, растворяющегося в воздухе с широко раскинутыми руками. Он превращается в едва заметные светящиеся полосы, тут же уносящиеся в туннель метро.

Шестеро остаются. Нет, пятеро. Полный пожилой мужик с красивой окладистой бородой схватился за живот, вспоротый автоматными пулями. Двое из нападающих вскидывают правые руки, используя свои способности. Одна из них – прозрачный щит, останавливающий пули милиционера, а вторая, активированная суровой теткой лет сорока, как-то… воздействует на меня. Чувствую себя картошкой в авоське. Гигантской туманной картошкой в авоське. Та сжимается, медленно, но неотвратимо. Тесно…

Шум, крики, быстро улепетывающие свидетели, которым никто не мешает спасать свои жизни.

Тем временем прибывшие расправляются со вторым милиционером, пытающимся перезарядиться. Мужчина, стоящий рядом с теткой, проецирующей «авоську», стреляет из ладони еще одной красной пульсирующей звездочкой, но патрульный в прыжке уклоняется от его залпа. Это помогает прожить ему на две секунды дольше – досадливо поморщившись, тетка машет второй рукой, вырывая шмат облицовки из колонны метро. Тот, превратившись в своеобразную шрапнель, сносит милиционера, укатывая его бездыханное тело по полу.

Мазки крови. Падающий на колени раненый бородатый толстяк, которому взрывают голову третьей «звездой». Добили.

А я беспомощен. Энергетическая «авоська» не позволяет из нее выбраться, продолжая медленно сжиматься. Ко мне, протягивая руку, пытается подойти еще один мужчина европеоидной расы, ничего до этого не предпринимавший, но наступает на смоченный слизью пол, тут же поскальзываясь со всем возможным размахом. Оставшиеся недоуменно переглядываются.

Наступает краткая пауза, пока они анализируют мою ловушку. Неоген, выставлявший кинетический щит ранее, переустанавливает его за моей… тушей, блокируя выход на поверхность со станции. Видимо, не хочет сюрпризов. Меня упустить они не боятся, это очевидно. Тот парень, удравший в темноту туннеля, явно не только умеет перемещать остальных в своем состоянии, но и отслеживать меня. Только вот… а что дальше?

Мужчина вновь пытается подойти ко мне, просто висящему огромной белой тучей посреди станции. Вновь претерпевает сокрушительную неудачу, хлопаясь на спину. Сдавленно ругается на незнакомом языке. Тетка, держащая меня в ловушке, напрягает вынесенную вперед руку, от чего я чувствую, как моё тело сжимает все сильнее и сильнее. Остальные ждут, нервно переступая с ноги на ногу.

Эмоций нет, есть покой. Да, попался. Да, позади меня два мертвых русских мужика, которые попадут сегодня не домой, а в морг. А потом домой, да. В закрытых гробах. Это не злит, это вызывает холодное лютое бешенство, с которым я даже не пытаюсь бороться. Просто пока не понимаю, как его реализовать с наибольшим ущербом для этих уродов. Поэтому жду. Меня давят, сжимают, это больно, тесно и неудобно, но я жду.

Жду почти минуту, пока не превращаюсь в очень компактную тучку, лежащую на плитах станции. У удерживающей меня женщины кровь течет из носа, выступает из уголков губ, но она улыбается. Напряженно, но улыбается. Остальные ждут, находясь в полной боевой готовности. Только… посматривают они на вход в метро, а вовсе не меня. Это зря.

Вернуться в форму голозадого парня для меня – доля секунды в таком сжатом состоянии. А ведь совсем не обязательно формироваться в виде гордо стоящего дурака, можно сразу и в позе трудолюбивого фермера, жопой к отсутствующему здесь солнцу. Сразу, так сказать, в готовой позе для побежденного. Правда, у этой позы есть еще одно замечательное применение – в ней я могу быстро сунуть ладони прямиком в пол, проламывая полированный тысячами ног советских граждан, а потом одним махом, с усилием разогнувшись, запустить вырванной из пола мраморной плитой прямиком по женщине, что меня поймала!

Метатель «звезд» успел не просто среагировать, он смог даже выстрелить своим энергетическим зарядом, раскалывая пущенную мной плиту на осколки. Те, правда, оказались слишком крупными, ударив по всем компактно стоящим целям! Как будто граната жахнула в воздухе…

Кряхтя, встаю с пола, вглядываясь в стоящую столбом пыль. Особо ничего не видать, только лежащие тела, даже не думающие шевелиться. Кажется, всех постигла судьба второго милиционера. Жаль, что так быстро сдохли. Хотя, нужно проверить. Вроде бы все… щита нет, никто не шевелится. Как говорили в моем мире задроты-школьники: ваншот.

Ура?

Успеваю сделать лишь два шага, как вновь появляются едва заметные ленты в воздухе, тут же, очень быстро, конденсирующиеся в уже знакомого пацана… и десяток людей в точно таком же городском камуфляже. Успеваю заметить на лице подростка пренебрежительно-высокомерную улыбку перед тем, как подумать, что мне теперь точно каюк.

А дальше наступает каюк. С потолков станции, из неуловимо быстро появившихся оттуда сопел лупят толстые струи огня! Всюду! Везде! Горючей и горящей жидкостью моментально заливает всё обозримое пространство так, что я, затормозив буквально на полсекунды, перехожу в состоянии тумана с отчетливо запечатлевшимися воспоминаниями о том, как у меня трещат волосы на теле, полностью облитом пылающей жидкостью!

Панически быстро удирая наверх из огненной бездны, я уношу с собой еще одно воспоминание – того самого пацана, которого я сумел угадать лишь по щуплой фигуре, бегущей по залу, заливаемому жидким пламенем. Конечно же, он горел. Всё горело.

Даже я.

По крайней мере мне так казалось, пока вовсю изображал из себя панического летающего червяка тридцатиметровой длины, по которому доблестно стреляет наша дорогая милиция, подоспевшая к месту происшествия. От них я потом и прятался за спинами подъехавшей опергруппы и под прицелами шестерки крайне серьезных вояк-неосапиантов, к счастью, первым же делом начавших орать, что я, вроде бы, свой. Потом орать уже уверенно, так как я старался не только выглядеть как утка, но еще и крякать, что, конечно, не получалось, но наводило окружающих на мысли. Сложно что-то донести до взбудораженных и вооруженных окружающих, когда ты летающий кусок тумана, пытающийся кивать одной из своих псевдоподий.

А вот обратно я трансформироваться смог далеко не сразу, только на третий день в госпитале, где мне выделили пустующее подвальное помещение на отлежаться. Там-то и получилось успокоить то, что у меня выступало заменителем мозгов, достаточно, чтобы совершить обратный переход в голого парня.

– Изотов, ты идиот! – прозвучали первые слова припершейся по такой оказии Окалины, – Тебе было ясно сказано, что делать! Почему ты не ушел в университет?!

– Я предположил, товарищ майор, что вы подняли по боевой тревоге весь наличный состав, – угрюмо проговорил я, сидя на кушетке, – Следовательно, там никого не осталось, только мирняк.

– Так и было, – тут же кивнула злая как кобра валькирия, набирая еще больше оборотов, – А стационарная защита, кретин?! Мы там армию встретить можем! Встретить – и положить! Достаточно двух придурков на пультах! И они там были!

– А я знал об этом? – спокойно спрашиваю я.

Короткая дуэль взглядов. Матёрая волчица сигнализирует в пространство «как же ты меня зае**л», а я в ответ излучаю «дайте мне пожить спокойно…». Схватка заканчивается тем, что меня берут за горло и поднимают с кушетки. В глазах Окалины чистое желание меня угробить и закопать. Не могу её осуждать. Ну просто по-человечески. То есть не просто, а как человек, дрочивший под камерами на её обнаженную призрачную дочь, учитывая, что запись наблюдала как моя бывшая любовница, так и её бабушка, плюс сама Окалина, плюс…

Короче – не могу я осуждать эту прекрасную женщину! Не-мо-гу!

Вновь молчим, вновь смотрим друг другу в глаза. Высокая мощная богатырша под полторы сотни килограммов мышц, жил и костей, а напротив неё бледный задохлик чуть ли не в три раза меньше.

Не знаю, что я хотел получить от этой перепалки. Ежу было понятно, что дальше будет все по-прежнему. Окалина, несмотря на всю свою мощь, силу, влияние… она человек подневольный. Если бы не Палатенцо, то она бы уже нашла способ от меня избавиться просто ради душевного комфорта. Это нормальное взрослое суждение. Однако, мне восемнадцать с половиной лет, поэтому даже эта блондинка воспринимает меня тем, кем я кажусь – тупым, непослушным, страшным и гадким на характер ребенком.

– Будь тебе на пяток лет побольше…, – внезапно тон Окалины меняется, – Я бы… Хотя… забудь. Собирайся. Поехали отсюда.

И почему я ухожу из больницы с ощущением, что меня только что чуть не отымела огромная красивая женщина?

Впрочем, это были бы мелочи. Майор не заслуживала знать, но мне на душу серьезным грузом легли эти смерти. Двое милиционеров и подавший сигнал экстренной тревоги машинист поезда, которого зажарило напалмом из потолочных огнеметов. Они, эти смерти, заставили меня думать, пока я крутился туманным облаком в больничном подвале. Думать о будущем, о своей жизни, о её возможном смысле.

…и я понял, что играть дальше в капризного ребенка, ждущего, что государство будет поступать с ним по закону – это глупо. Глупо бить той же Окалине по больным мозолям, глупо бегать от неумолимо преследующей тебя правды. Обстоятельства всегда будут против. Единственная возможность что-то изменить – это стать сильнее обстоятельств. Тренировать тренируемое, наращивать личную силу, учиться выживать. Перестать прятаться в сладостной мечте, где ты сидишь и программируешь, выпуская в мир новые приложения и видеоигры. Стать программистом я успею.

Если выживу.

Одна машина увозит майора на службу, а вторая, вместе со знакомым «когтем» за рулем, несет меня в родные пенаты жасминных теней. Только вот внезапно, уже после остановки, Егор придерживает меня за плечо, а потом, состроив на морде лица таинственную мину, сует мне в руку бумажку с несколькими строчками, написанными синей ручкой.

– Никому не показывай, – выдает он инструкцию, – Никому не говори. Вообще никому. Те, кто надо – те в курсе. От тебя до места минут 20 пешкарусом, отсыпайся только вечером, как надумаешь прийти. Понял? Вообще никому.

– А что там такое? – вредничаю я, глядя в честные глаза бойца.

– У тебя в лапе? – интересует тот, – Адрес. И пароль.

– А зачем мне столько счастья и даром? – видимо, сказывается психическая травма. Ну откуда я знал, что наш НИИСУКРС набит ловушками и турелями? Думал, его просто мало посещают. Простите мужики. Витя просто параноик и мудозвон.

– Придёшь – узнаешь, – дают мне философский ответ, – Ты только приходи. Мы будем очень ждать.

– Кажется, меня будут бить, – прозорливо предполагаю я, – Возможно, даже ногами.

Удостаиваюсь нескольких поощрительных хлопков по плечу. Затем, взятый за тот же орган, я нежно вытолкан Егором из машины. Напоследок он, свистнув вслед, заговорщицки шепчет, что сегодня накрыли просто адскую солянку неосапов из недружественных и нейтральных стран. Буквально каждой твари по паре или хотя бы по единице. Даже молдаванин был. Боевой молдавский неоген. С гранатометом.

Обосраться и не жить.

Стою перед родной хибарой. Вечер. Идет снег. Красиво. Курю. Смотрю в глаза Цао Сюин, смотрящей на меня из окна. Старая китаянка жестом предлагает выпить с ней чаю. Киваю.

Хорошо. Я еще жив.