Книга вторая: Пепел утерянных истин

Глава 1 Погоня за правдой

Ветер свистел в узких проходах между кирпичными громадами промзоны, срывая с крыш хлопья ржавой жести. Лойд мчался, не чувствуя усталости в мышцах, — только холодную, отточенную за месяцы тренировок целеустремлённость. Впереди, метрах в тридцати, мелькал край тёмно-серой, местами выцветшей до грязно-багрового, мантии с невероятно объёмным капюшоном, наглухо скрывавшим голову.

Цель свернула на рыночную площадь, превратив её в хаотичную полосу препятствий. С треском летели набок лотки с яблоками и луком, взметались в воздух серебристые горки сельди, оставляя за собой след из вони, криков и разгневанных торговцев. Лойд лавировал между опрокинутыми прилавками, инстинктивно следуя советам Айзека: «Беги не за ним, а по траектории, которую он тебе оставляет. Он видит путь, а ты — его след».

Культист рванул к краю площади, к скрипучей, пестро раскрашенной палатке, от которой несло дешёвой краской, сеном и чем-то сладковато-приторным. Вывеска кричала косыми буквами: «ЦИРК ЧУДЕС И УДИВЛЕНИЙ. НЕВЕРОЯТНОЕ! ШОКИРУЮЩЕЕ! ЕДИНСТВЕННОЕ!» Мантия метнулась внутрь. Лойд, не сбавляя хода, нырнул за ним.

Яркий свет масляных ламп и густой запах пота, пыли и ванили ударили в нос. Шатер был забит до отказа. В центре арены богатырского сложения мужчина в блестящих трико с накачанными, будто из камня, мускулами, с гипнотизирующей улыбкой на лице, гнул железные прутья, будто они были из воска. Рёв толпы заглушал всё. Лойд, прижавшись к холщовой стене, пронзал взглядом полумрак за спинами зрителей. Там. У самого разрыва в закулисье, в тени, стояла серая фигура. Она не смотрела на представление. Её скрытое капюшоном лицо было обращено куда-то вглубь шатра, будто выискивая кого-то или что-то.

Их взгляды встретились на долю секунды. Даже не видя глаз, Лойд почувствовал всплеск паники. Фигура резко развернулась и скользнула за холст.

Лойд рванулся вдоль стены, протискиваясь мимо заворожённых зрелищем людей. Он нырнул в проход за кулисы, и мир переменился. Тусклый свет, запах грима, пота и страха. В клетке из толстых прутьев метался чернокожий человек с неестественно блестящими в полутьме белками глаз. Маленький, вертлявый карлик яростно отбивался от гримёра, пытавшегося навести ему на щеку багровую «улыбку» клоуна. В огромном, мутном аквариуме лениво шевелила хвостом женщина с чешуйчатой нижней частью тела — табличка гласила «СЕРЕНА. ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ РОДА». И сквозь этот сюрреалистичный задник, к дальнему выходу, уже мелькала знакомая серая тень.

— Стой! — крикнул Лойд, но его голос потерялся в гуле арены.

Он выхватил пистолет и бросился в погоню, выскочив из палатки в ослепительный, низко стоящий солнечный свет. Мир на секунду превратился в сплошное белое пятно, пронзающее мозг. Лойд зажмурился, с силой тряхнув головой, заставляя зрение адаптироваться. Когда краска мира вернулась — он увидел, как в дальнем конце пустыря, у кромки трущоб Арканума, скрывается силуэт.

— Чёрт!

Погоня продолжилась по лабиринту зловонных переулков. Расстояние не сокращалось, но Лойд держал цель в поле зрения. Серый капюшон свернул за угол покосившегося склада. Лойд, выжимая из себя последние силы, сделал рывок. И тут, прямо из-за того угла, грянул хлопок — негромкий, сухой, совсем не похожий на выстрел из его табельного оружия.

Сердце Лойда ушло в пятки. Он ворвался за угол, пистолет наготове.

На грязном, заваленном хламом пятачке стоял Айзек. Его длинный плащ был расстёгнут, в одной руке — дымящийся револьвер, опущенный дулом вниз. Другой рукой он нащупывал пульс у распластавшейся на земле серой фигуры. Капюшон съехал, открыв бледное, искажённое гримасой молодое лицо с тонкой струйкой чёрной пены у рта.

— Он мёртв, — констатировал Айзек, отводя руку. Его голос был ровным, но в нём вибрировала стальная струна ледяного раздражения.

— Опять?.. — Лойд, давясь воздухом, опустил пистолет. — Это ты его?

— Нет. Я выстрелил в воздух. Он обернулся, увидел меня… и упал в конвульсиях. — Айзек наклонился, аккуратно разжал челюсти трупа и извлёк оттуда тонким пинцетом раздавленную стеклянную капсулу с остатками липкой чёрной субстанции. — Яд. И, судя по скорости, исключительно быстродействующий.

— Чёрт! — Лойд с досадой ударил кулаком по ржавой стене. — Это был хороший шанс допросить его! Но как вообще… как человек может пойти на такое? Как можно вот так… лишить себя жизни?

— Идея, за которую не жалко умереть, всегда страшнее любой банды с оружием, — мрачно произнёс Айзек, вставая и стирая пальцы о платок. Его взгляд скользнул по крышам, по окнам. — Уходим. Теперь.

Лойд кивнул, на секунду включив Сумрачный Глаз. Мир окрасился в пепельные тона. Ни горячих следов, ни свежих аур, кроме их собственных и быстро угасающего пятна у его ног. Только холодная, мёртвая пустота. Они растворились в переулках, как два призрака.

Повозка, на которую они погрузились на оживлённой рыночной площади, была старой, но крепкой. Багровый закат, как расплавленное железо, лился в маленькое оконце, окрашивая их лица в зловещие тона.

— Это уже третий за неделю, — проговорил Лойд, глядя на мелькающие за окном огни. — Третий культист, который умирает раньше, чем мы успеваем до него добраться. Ни информации, ни зацепок… Только трупы да разбитые капсулы.

— Ни информации, — согласился Айзек, не отрывая взгляда от города. — Ни зацепок. Это… разжигает мой интерес.

Он наклонился к перегородке и чётко, чуть громче сказал кучеру: — Деловой квартал, пожалуйста. Контора частного детективного агентства «Меридиан».

— О, «Меридиан»! — послышался уважительный, немного подобострастный голос с козел. — Наслышан, наслышан о вас! Запутанные дела, тёмные истории… Позвольте обратиться, мистер детектив?

— Айзек. Обращайтесь по имени. И да, мы берёмся за дела любой сложности, — отозвался Айзек, его тон был профессионально-располагающим, но в глазах, которые видел только Лойд, оставалась привычная осторожная усмешка. — Говорите, что вас беспокоит.

Кучер понижает голос и заводит свою речь про призрака, Лойд машинально коснулся Намекона на поясе. Эмблема металлической личины лисы была тёплой. Не той жаркой пульсацией силы, а ровным, тусклым теплом, словно от спящего угля в печи. Тихим напоминанием.

В ЭТО ВРЕМЯ…

В глубинах Намекона, там, где ткань реальности истончалась до сновидений, а время текло иными законами, Сумрак открыл глаза. Его сознание, распухшее и тяжёлое от поглощённых сил трёх Гримуаров, медленно, как титан, пробуждалось от долгой спячки. Оно расширялось, ощупывая новые, незнакомые пласты существования, чувствуя приближение чего-то… великого. И тревожного.

«Терпение, мой юный друг, — прошептал он в пустоту, зная, что Лойд не услышит. Голос его был бархатистым, как и прежде, но в нём появились новые, низкие обертона, словно эхо от далёкого грома. — Скоро. Скоро мы снова будем вместе. И тогда… посмотрим, на что теперь способны.»

Затем его глаза — два ярко-фиолетовых, светящихся собственным светом угля — сверкнули в кромешной тьме его обители с такой интенсивностью, что на мгновение осветили призрачные очертания бесконечных книжных стеллажей.

«Ты, мой нетерпеливый читатель, наверняка недоумеваешь, с чего это вдруг мы оказались в карете с кучером, который травит байки о призраках? Кого они преследовали? И, самое главное, что за детективное агентство «Меридиан», и при чём тут наш суровый Айзек? Позволь мне ненадолго взять управление повествованием в свои... лапы. Ибо без экскурса в прошлое тебе не понять, как мы дошли до жизни такой." Устраивайся поудобнее. Мой рассказ… наш рассказ… начинается четырьмя месяцами ранее.»

Глава 2 Позволь, я расскажу тебе

Когда я отправился в Намекон для впитывания огромной силы трёх Гримуаров, я уснул. Но я слышал. Слышал всё.

Итак. После событий с Лекарями Арканум потихоньку начал оправляться от произошедшего. Лекарство Сакруса разлетелось по всем больницам и клиникам. Были созданы специальные группы медиков, которые ходили по улицам, заводам, трущобам, очищая каждого живого человека и каждую улицу от остатков чумы. Имя Сакруса разошлось по всем уголкам Арканума.

И тогда, спустя несколько дней, пришли ОНИ.

Стражи Утренней Завесы. Из Департамента «Покровителей Рассвета» — могущественной над стоящей организации, что, по слухам, контролирует всё паранормальное на континенте. Они явились не как гости, а как судьи. Предъявили Сакрусу обвинения в «массовых смертях в Аркануме в результате несанкционированных алхимических экспериментов» и забрали его под белыми, стерильными наручниками, блокирующими любую манипуляцию с эфиром.

Дез Аррон собрался в путь быстрее, чем кто-либо успел что-то понять. — Я вызволю его. Понадобится время, но я вызволю Сакруса, — бросил он на ходу, уже надевая плащ. — Кайл, за главного. И он исчез, оставив за собой гулкую, тревожную тишину.

Несколько дней прошли в напряжённом, выжидательном спокойствии.

Ночь. Штаб-квартира Хранителей. 2 часа ночи.

Айзек не мог спать. Это было нормально — за годы охоты организм отвык от покоя. Но сегодня было что-то другое. Не просто бессонница. Зуд. То самое чувство, которое приходило перед бурей, когда воздух становился слишком плотным, а тишина — слишком правильной.

Он стоял у окна на втором этаже, прижимаясь к стене так, чтобы его силуэт не проецировался на стекло. Пальцы автоматически теребили монету в кармане плаща — старая привычка.

Улица была пуста. Фонарь напротив входа мерцал, разбитый ещё позапрошлой ночью. Тени дрожали, вытягивались, сжимались...

И одна из них двигалась неправильно.

Айзек замер. Его глаза, привыкшие вылеплять аномалии из хаоса ночного города, впились в тёмный дверной проём заброшенной лавки через дорогу. Тень там была гуще, плотнее, чем вокруг. Она не колыхалась в такт фонарю. Она стояла. Смотрела.

— Айзек? — голос Лойда за спиной заставил его потерять бдительность.

Лойд вышел из спальни, растирая заспанное лицо.

— Почему не спишь? — Лойд подошёл к окну, встал рядом.

— Отойди, — резко сказал Айзек, отдёргивая его от стекла. — Не стой на свету.

— Что случилось?

Айзек кивнул на проём. Тень там уже исчезла. Но чувство осталось — липкое, холодное, как прикосновение мертвеца.

— Ничего. — Он помолчал, потом добавил, не оборачиваясь: — Завтра сделаем вылазку, развед-операцию.

Лойд хотел возразить, но увидел лицо Айзека и промолчал. Он знал этот взгляд. Так смотрел человек, который уже просчитал все варианты и сейчас ждал, когда реальность подстроится под его расчёты.

— Иди спать, — бросил Айзек. — Завтра будет длинный день.

Лойд кивнул и ушёл. Айзек остался у окна. Он простоял там до рассвета, считая тени. Ничего больше не шелохнулось. Но когда первые лучи солнца коснулись крыш Арканума, он всё ещё сжимал в кармане монету.

Утро. Штаб-квартира Хранителей.

Утро встретило их привычной суетой. Мила возилась с картами, Рия с Джулией готовили завтрак, Кайл читал в углу. Айзек вышел из своей комнаты, и Лойд заметил, что наставник не ложился — плащ был всё так же помят, глаза красные. Но никто ничего не сказал.

Айзек и Лойд уже собрались как вдруг — вызов. Жалоба на шум из заброшенного ветхого дома на краю Улицы с рыночными складами. Они спешно оделись и направились туда.

Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то металлическим. Айзек, движением руки остановив Лойда, первым шагнул в гостиную. И увидел их. Несколько фигур в грубых, тёмных мантиях, склонившихся над распростёртым на полу телом. Они что-то нашептывали, чертя на гнилых половицах странные символы чьей-то засохшей кровью. Увидев Хранителей, они не закричали. Молча, с неестественной синхронностью, они метнулись в разные стороны, растворяясь в потемках дома, словно призраки.

Труп после беглого, но пристального осмотра Айзека оказался… жертвой чумы. Старой, полуразложившейся. Но не выброшенной, а используемой. — Занимательно, — произнёс Айзек, вытирая пальцы о платок. — Чем только люди не разгоняют скуку в наши дни. Но его голос, обычно полный язвительного сарказма, был плоским и настороженным. Сарказм был лишь привычной маской.

Они похоронили несчастного в лесополосе неподалёку и вернулись в штаб. Картина, которая ждала их, заставила мгновенно выхватить оружие.

Изнурённые Джулия и Рия, и невозмутимый, но собранный как пружина Кайл, вели сражение в самом вестибюле. Их противники — люди в практичной, лишённой украшений броне и с хладнокровными, опытными лицами. Их вид так и кричал: «Охотники на эсперов». Фанатики, ненавистники одарённых, объединившиеся в смертоносные отряды. Их атаки были методичны, безжалостны и направлены на подавление способностей.

Лойд и Айзек вступили в бой без раздумий. И, к удивлению, после нескольких коротких, жестоких стычек… охотники отступили. Чётко, по сигналу, исчезнув в переулках. — Странно, — Айзек не опускал револьвера, его глаза сузились. — Так быстро они никогда не отступают. У них другой менталитет — биться до конца. — Может, испугались? — предположил Лойд, переводя дух. — Не ожидали, что мы появимся так быстро. Но Айзек уже не слушал. Он метался по комнатам, его взгляд, острый как скальпель, выискивал не следы борьбы, а несоответствия. Он нырнул в коридор, ведущий к подсобкам, к складу. И вдруг замер. Будто в его голове сошлись все разрозненные детали: неожиданно простой ритуал в доме, стремительная атака, ещё более стремительное отступление…

Он резко развернулся и рванул на третий этаж, к лаборатории Сакруса. — Что случилось? Что происходит?! — крикнул ему вдогонку Лойд, предчувствие ледяной тяжестью сдавило грудь. — Он пытается разгадать их настоящие действия, — холодно ответил Кайл, не сводя алых глаз с лестницы. — И, судя по всему, ему это удалось.

Ответ не заставил себя ждать. С третьего этажа, заглушая все звуки, донёсся резкий, не терпящий возражений крик Айзека: — ВСЕМ! БЫСТРО! ПОКИНУТЬ ЗДАНИЕ!

Пока Лойд, Джулия, Мила и Рия с вопросительным ужасом смотрели наверх, Кайл уже действовал. Он буквально подхватил ближайших — Милу и Рию. — Ты его слышал! Не стой! — рявкнул он на Лойда, и тот, спохватившись, схватил за руку Джулию.

Они вывалились на улицу, и в тот же миг из окна третьего этажа, где была лаборатория, вылетела, обернувшись в плаще, фигура Айзека. Он пробил стекло плечом и прыгнул в пустоту.

И Бум.

Не просто грохот. Весь мир поглотил оглушительный рёв, за которым последовала ослепительная вспышка, превратившая сумерки в яростный полдень. Огненный кулак выбил стены, окна, крышу. Здание Агентства вздыбилось изнутри облаком пламени и дыма. Ударная волна подхватила Айзека в полёте, отшвырнула его, кувыркающегося, дальше, прямо к пригнувшимся товарищам. Горячий воздух с шипением прошёлся по их спинам.

— Бомба, — сипло произнёс Айзек, поднимаясь на локте и глядя на поглощаемый огнём дом. Его лицо было в саже, плащ тлел по краям. — И реагенты Сакруса, усилившие взрыв в разы. Таймер был рассчитан ровно так, чтобы они успели убежать, а у нас не осталось бы времени на раздумья. Они рассчитали всё. До секунды.

Джулию задело осколками. Она стонала, сжимая бок, и её сила, напуганная и выведенная из равновесия болью, забилась под кожей хаотичными, тёмными всполохами. И тут, сквозь грохот рушащихся конструкций и вой пожара, послышался топот. Чёткий, быстрый, наступающий со всех сторон. — Они так просто не отстанут, — Айзек встал, его движения были резкими, но точными. — Нас посчитают погибшими в своём же логове. Но проверять придут. — Нужно разделиться, — Кайл перехватил инициативу, его голос был стальным. — Я заберу Милу, Рию и раненую Джулию. Отведу её к нашему знакомому врачу — он знает, как лечить эсперов. И найду нам новое убежище. Айзек, забирай Лойда и уходите отсюда. Сейчас.

Несмотря на испуг и ужас Лойда за сестру, Айзек быстро встряхнул его, встретившись с ним взглядом — тем самым, что выбивал дурь из головы лучше любого крика. — Так они подумают, что их план удался, — бросил он Лойду, уже оттягивая его за собой в противоположную от топота сторону. — Двигайся!

Они растворились в дыму и хаосе ночного Арканума, оставив за собой пылающую могилу всего, что было для них опорой.

Спустя несколько дней Айзек, который был на хорошем счету у Гильдии частных сыщиков, благодаря своему выдающемуся уму и безупречной, репутации открыл «Частное детективное агентство "Меридиан"». А Лойд стал его помощником. Пока Кайл искал новое здание для уцелевших Хранителей, Айзек и Лойд под прикрытием детективов продолжали защищать город от паранормального. Именно на таком «рутинном» вызове они и наткнулись на очередного культиста. И ты уже знаешь, чем это закончилось.

«События, дорогой читатель, обретают весьма… пикантный поворот, не находишь?» — мысленно прошептал Сумрак, и в его голосе впервые зазвучало не саркастичное, а по-настоящему тревожное любопытство.

Глава 3 Меридиан и первое задание

«А знаете ли вы то, что принимают за месть мёртвых, часто бывает просто голодом. А голод — самый древний и беспощадный из призраков.»

Но не будем забегать вперед. А их первое же задание не заставило себя ждать. Слух о детективе, берущемся за «дела любой сложности», звучал надёжно для отчаявшихся.

1. Кабинет «Меридиана». Дождливый полдень.

Клиентка была похожа на испуганную птицу в слишком дорогом для этих мест пальто. Миссис Эвелин Эйнсфорт, последняя из угасающей аристократической ветви, теребила жемчужное ожерелье. Её глаза, широкие от ужаса, бегали по убогой конторе с липким полом и единственным окном во двор.

— Они просто… исчезают, — её голос был светским шепотом, полным настоящего ужаса. — Наших людей. Старый садовник Хендерсон. Потом кухарка Молли. А прошлой ночью… мой племянник, юный Томас. Ни крика, ни борьбы. Просто… выходят вечером в сад и не возвращаются. Полиция разводит руками. Говорят — сбежали. Но Хендерсону было семьдесят два! Он любил этот сад больше жизни!

Айзек, откинувшись в кожаном кресле с протёртыми до дыр подлокотниками, внимательно слушал. Его взгляд был тяжёлым, уставшим, но острым — как скальпель, которым вскрывают ложь. Он вжился в роль идеально: частный детектив, берущийся за странные дела, которых боятся полицейские.

— Полиция права в одном, миссис Эйнсфорт, — сказал он голосом низким, нарочито спокойным, как у врача, сообщающего диагноз. — Борьбы не было. Значит, либо они ушли добровольно — что маловероятно, — либо их взяли так быстро и тихо, что сопротивления не последовало. До этого пропажи были?

— Были… — холодно, почти машинально, констатировала она. — На протяжении лет. Не так часто. Мог пропасть один дальний родственник… или прислуга. Мы думали… ну, вы знаете. Долги, побеги.

— А ваш сад. Он старый? Со старыми постройками? — О, да! Особняку двести лет. Есть оранжерея, конюшни… и семейный склеп. Но он запечатан со времён моего прадеда.

Айзек медленно перевёл взгляд на Лойда, который сидел в углу, стараясь выглядеть старательным, но простоватым помощником, заносящим заметки в потрёпанный блокнот. — Что скажешь, Лойд? Звучит как наша история про маньяка-садовника из Блэкхилла?

Лойд, поймав подсказку, с готовностью кивнул: — Тот тоже заманивал жертв в теплицу, сэр. Там запах земли и цветов заглушал… всё остальное.

Миссис Эйнсфорт побледнела так, что жемчуг на её шее показался единственным цветным пятном на лице. Айзек поднялся, и его тень, длинная и чёткая, легла на клиентку. — Мы возьмёмся. Наш гонорар… обсудим после, когда прояснится картина. Сначала нужно понять, с чем имеем дело. Лойд, собери набор. Едем в поместье до заката.

2. Поместье Эйнсфортов. Сумерки.

Сад был прекрасен и мрачен одновременно. Стриженые живые изгороди напоминали зелёные стены тюремного лабиринта. Старые дубы шептались листьями, и в их шорохе чудилось что-то настораживающее, почти осознанное. Айзек методично обходил места пропаж, задавая вопросы прислуге с холодной дотошностью, изучая полицейские отчёты, которые оказались беспомощно краткими.

— Хендерсон последний раз был виден у старого розового куста «Глория Дей». Ни следов, ни обрывков одежды. Земля сухая, но плотная — волочить тело без следов невозможно. — Кухарка Молли вышла вынести пищевые отходы к компостной яме. Отходы найдены рассыпанными. Сама Молли — нет. — Юный Томас… вышел к фонтану покурить, по словам горничной. Нашли только его кепку. Помятую, будто сорванную порывом ветра… которого не было.

— Слишком чисто для похищения человеком, — тихо заключил Лойд, пока Айзек беседовал с дворецким. Он попытался воспользоваться Сумрачным Глазом, благодаря тщательным тренировкам, которые он проводил в свободное время Сумрачным глазом он научился пользоваться самостоятельно. Мир погрузился в пепельные тона. Он видел тусклые, угасающие следы аур — холодные, синюшные пятна внезапного страха, застрявшие в пространстве, как пятна на фотопластинке. Но не видел следов чужеродной, агрессивной сущности. — Как будто их… просто стёрли с этого места. Ластиком.

— Или они ушли сами, но не своим разумом, — мрачно добавил Айзек, подойдя к нему. — Заманчивая теория про призрака. Обиженный предок, мстящий за что-то дому. Но призраки, Лойд, редко бывают такими… физически аккуратными. Они любят атмосферу, намёки, стуки, холод. Не бесшумные исчезновения без единой зацепки.

Его взгляд, острый как игла, упал на старую, покрытую мхом и древним плющом стену, за которой виднелась чёрная решётка склепа. — Смотри, — он присел, не касаясь земли перчаткой. — Царапины. Свежие. Не от отмычки — слишком глубокие и хаотичные. От когтей. И земля здесь… просела. Будто что-то тяжёлое и неудобное часто пролезало туда и обратно.

— Думаешь, оно там? — прошептал Лойд, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Думаю, что семейный склеп — идеальная столовая для того, кто не любит, чтобы ему мешали во время еды. Тихая, приватная, с постоянным «меню». Идём. Ночью.

3. Склеп Эйнсфортов. Глухая ночь.

Разломать замок не составило труда — он сгнил изнутри. Запах, хлынувший наружу, был не просто запахом тления. Это была смесь сырости, старой пыли и чего-то… металлически-сладкого, напоминающего перезревшие фрукты и ржавое железо. В слабом, жёлтом свете карманных фонарей проступали ряды каменных саркофагов, уставших нести тяжесть высеченных имён.

— Идём осторожно. Разделимся, — тихо скомандовал Айзек. — Я — направо, вдоль стены. Ты — левее, к центральному саркофагу. Смотри в оба.

Лойд кивнул, стараясь дышать тише. Они разошлись, шаги глухо отдавались под сводами. Лойд двигался, включив Сумрачный Глаз. Мир погрузился в пепельные тона.

— Никакой активности, — прошептал он. — Ни аур, ни следов энергии. Сплошная пустота. — Слишком пусто, — тут же отозвался Айзек с другой стороны зала, его голос гулко отразился от камня. — Призраки не умеют скрывать ауру. А тем более эмоции это же двухсотлетний призрак семьи. Здесь должна висеть толстая пелена остаточных эмоций — скорби, страха. А здесь… стерильно. Как будто всё тщательно вылизано. До блеска.

Именно в этот момент, будто материализовавшись из самой этой стерильной пустоты, оно и атаковало. Из тени за саркофагом, со стороны Айзека.

Из темноты выплыла фигура — гуманоидная, но неправильная. Двуногая, с длинными, слишком гибкими конечностями, оканчивающимися изогнутыми, словно крюки для мяса, когтями. Кожа напоминала влажный, полупрозрачный пергамент. Лицо было лишено черт. Только тёмные впадины на месте глаз и вертикальная щель на месте рта, усаженная частоколом мелких, игольчатых зубов.

Оно не издало ни звука. Просто метнулось к Айзеку с невероятной, неслышной скоростью. Лойд увидел, как наставник инстинктивно отпрыгнул, но коготь всё же рассек воздух и плащ. Айзек ахнул от боли и отлетел к стене, хватаясь за предплечье, из-под пальцев сочилась тёмная полоска.

— Лойд! К тебе! — крикнул он, но было уже поздно.

Существо, словно уловив более яркую, свежую добычу, развернулось. Его пустые глазницы были теперь обращены к Лойду. Оно не испускало ауру. Оно было её антиподом — чёрной дырой, пожирательницей самого свечения жизни. Зуу’л.

— Это не призрак! — хрипло крикнул Айзек, прижимая рану. — Падальщик памяти! Эмоций! Жизненной силы!

Зуу’л двинулся к Лойду. Не с безумной скоростью, но с чудовищной, неумолимой грацией. Оно прошло сквозь луч фонаря, не отбросив тени, лишь исказив свет. Лойд прыгнул в сторону, и коготь со свистом рассек воздух у его виска. Удар был беззвучным, но каменная плита саркофага позади него с грохотом потеряла кусок размером с кулак.

— Оно столетиями выедало Эйнсфортов! — Айзек, превозмогая боль, пытался отвлечь тварь. — Их родовая тоска — его изысканное меню!

Но Зуу’л игнорировал его. Его манила молодая, бурлящая сила Лойда. Лойд откатывался, отстреливаясь. Пули со звоном рикошетили от пергаментной кожи, оставляя лишь белесые вмятины. В отчаянии он попытался укрыться за массивным саркофагом.

В этот миг Айзек, скрывшись за колонной, провёл быстрый эксперимент. Он нащупал на полу осколок гранита и швырнул его не в тело, а прямо в щель-рот набрасывающегося на Лойда существа.

Камень со звоном ударился о зубы и исчез в чёрной пасти. И Зуу’л... взревел. Тихим, леденящим душу звуком, похожим на скрежет стираемого с реальности стекла. Он на миг замер, его безликая маска исказилась чем-то, напоминающим ярость или боль.

— Рот! — прохрипел Айзек, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с болью. — Единственное уязвимое место! Оно не поглощает материю — оно поглощает сущность! Камень — просто камень, ему невкусно, он ему мешает!

Но Лойд уже не слышал. Разозлённое существо, не меняя траектории, плечом сбило старую гранитную колонну, поддерживавшую полку с урнами. Колонна рухнула, придавив Лойду ноги тяжёлым, неумолимым камнем. Боль пронзила его, затуманив сознание.

Всё кончено, — промелькнула мысль сквозь боль. Он видел, как тень Зуу’ла нависает над ним, щель-рот разверзается шире. Сумрак спал. Глаз был бесполезен против этой пустоты. Он был просто человеком, придавленным камнем перед лицом древнего, безликого голода.

В этот миг раздался выстрел. Не грохочущий залп, а сухой, чёткий, единственный хлопок.

Айзек, истекая кровью, стоял на колене в десяти шагах. Он держал револьвер двумя сведёнными вместе руками, игнорируя дрожь от боли и шока. Он не целился в тело. Его взгляд и мушка были прикованы к одной точке — к той самой вертикальной щели, когда тварь в ярости задрала голову, готовясь к последнему укусу.

Специальная пуля — серебряная, с сердечником из спрессованной соли и железа — вошла в чёрную пасть беззвучно.

Эффект был мгновенным и противоестественным. Зуу’л просто замер. Не дернулся, не упал. Остановился, как остановленные часы. Из щели-рта выползла тонкая струйка чёрного, густого, как чернила, дыма. Его пергаментная кожа начала ссыхаться, трескаться сеткой мелких морщин, а затем осыпаться, превращаясь в серый, невесомый пепел. Он не падал. Он рассыпался на месте, как старая статуя из песчаника, разрушаемая ветром, которого нет. Последним исчез сам его силуэт, оставив после себя лишь усилившуюся тишину и ощущение щемящей пустоты.

Лойд лежал, не в силах пошевелиться, глотая пыльный воздух. К нему, тяжело опираясь на саркофаг, подошёл Айзек. Его лицо было белым от боли, но губы кривились в привычной, усталой усмешке. — В следующий раз… — он с трудом перевёл дух, — хватит ловить мух, кидай что под руки попадется так ты хоть задержишь существо. Пока я буду… заряжать.

4. На рассвете. У ворот поместья.

Они молча вышли из склепа, Лойд прихрамывая, опираясь на Айзека. Первые птицы начинали перекликаться в саду, и их щебет казался кощунственно громким после той гробовой тишины.

— Выстрел в рот, — наконец проговорил Лойд, всё ещё ощущая ледяной холод пустоты у своего виска и тяжесть в ногах.

— У него не было глаз, чтобы целиться в них, — сухо отрезал Айзек, проверяя, не осталось ли следов на одежде. — А рот — всегда самая уязвимая часть у любого, кто ест. Логика. Простая дедукция. Оно было падальщиком особого сорта, консерватором. Нашло идеальный, самовозобновляющийся источник пищи — род Эйнсфортов с их особой, накопленной поколениями меланхолией — и выедало их, как гурман редкое, выдержанное вино. Мы не убили призрака. Мы… отравили гурмана дешёвой, грубой отравой.

Он взглянул на особняк, где в одном из окон верхнего этажа горел тусклый свет — миссис Эвелин не спала, ожидая вестей.

— Скажем ей, что это был бродячий маньяк, пойманный нами и переданный «спецслужбам». Семейная тайна, склеп осквернён… пусть лучше думает, что это дело рук живых людей. Некоторые правды, Лойд, съедают душу быстрее и аккуратнее любых Зуу’лов. Запомни это.

«Ну что же, мой дорогой читатель, вижу в твоих глазах вопросы, — сказал Сумрак, и в его мысленном голосе прозвучала довольная улыбка. — Не волнуйся. Сейчас расскажу и отвечу на них.»

Айзек сообщил Эвелин Эйнсфорт, что теперь ей ничего не угрожает — был обнаружен маньяк и передан «под стражу». Томаса нашли в одном из пустых отсеков для саркофагов. Живым. Исхудавшим и потрёпанным, но живым. Судьба остальных была плачевна: более взрослые садовник и кухарка были мертвы, их тела высушены до состояния сухарей.

Но Эвелин была просто счастлива, что её племянник, которого она любила как сына, жив. Она поблагодарила Айзека и в качестве гонорара протянула ему фамильную реликвию — массивный перстень с печатью, символом, передававшимся в её роду из поколения в поколение. — Мой прадед говорил, что этот перстень — артефакт, доверенный нашей семье очень давно одним… хорошим другом. Он защитил наш род от вымирания и тёмной силы. И в нужный день его нужно передать тому, кто придёт за ним. И вот нашу семью снова спасают. Я думаю, именно вы — тот, кому я должна его отдать. Спасибо вам огромное! Ещё она позвала служанку, которая принесла поднос с россыпью неогранённых, но безусловно драгоценных камней. — Наша семья издревле владеет ювелирным мастерством и крупным салоном. Примите и этот скромный дар в знак благодарности.

Айзек хотел было отказаться, но настойчивость дамы взяла верх. Он поблагодарил её и вышел к ожидающему Лойду. — Как нога? До кареты дойдёшь? — спросил Айзек с непривычной, почти неуместной заботой в голосе. — Да, конечно! — бодро сказал Лойд и тут же чуть не упал, пронзённый внезапной болью, когда попытался сделать шаг. — Вижу, вижу, — язвительно констатировал Айзек, уже подставляя плечо. — Не геройствуй. Идём.

Они добрались до кареты, и Айзек сказал кучеру странный адрес: — Промзона. Хранилище-морг господина Эмбри Люцио.

«А да, отвечая на твой вопрос, мой дорогой читатель: я пользуюсь слухом. Не в обычном понимании. Это что-то вроде эхолокации летучих мышей, но усиленной раз в десять. Проще говоря, я ощущаю всё вокруг и могу практически “видеть” своё окружение. Очень удобно, скажу я тебе.»

Карета со скрипом помчала по указанному адресу. Выйдя на месте, они оказались перед неприметным, но крепким зданием в промышленном квартале. Лойду, которому становилось немного лучше после периода спокойствия, удавалось идти, хоть и прихрамывая.

Внутри царила своеобразная атмосфера: запах формалина, старого дерева и… свежего кофе. Айзек подошёл к единственному окошку в стене рядом с массивной дверью. Там сидела медсестра. Айзек попросил позвать владельца.

И он появился. Невысокий мужчина лет шестидесяти, седой, в безупречно чистом медицинском халате. На его лице, удивительно гладком для его возраста, не было и намёка на морщины. На носу — медицинские очки с выдвижной лупой, а подбородок украшала аккуратная седая бородка, сливавшаяся с такими же седыми, подкрученными усами в стиле «бальбо» — широкими, пышными у рта и сужающимися к концам. — Айзек! Мой дорогой друг, как я рад, что с тобой всё в порядке! — сказал этот человек, и его голос звучал тепло и искренне. — Господин Эмбри Люцио. Я тоже рад видеть вас в добром здравии, — ответил Айзек, и в его тоне сквозило неподдельное уважение. — Не нужно этих формальностей, Айзек. Ну, проходите, чего ждёте?

Они прошли за дверь. Там их ждали Кайл, Рия, Мила и Джулия, всё ещё страдающая от боли. Её сила хаотично пульсировала под кожей, то и дело вырываясь наружу короткими вспышками: на миг появлялись звериные уши, острые когти, вокруг неё клубился жаркий пепельный туман. Лицо обретало угловатые, лисьи черты. Лойд, забыв о собственной боли, подошёл к сестре и сжал её руку. Кожа была обжигающе горячей. — Как проходит лечение? — спросил Айзек, его взгляд аналитически скользнул по Джулии. — Осколки я достал. Но стандартные средства не помогают. Некоторые даже безобидные ухудшили состояние, так что к сильным препаратам я не стал и приближаться, — объяснил Эмбри, поправляя очки. — Её способность — не просто дар. Она перестроила весь её организм на клеточном уровне. Лекарство нужно подбирать так, словно она принадлежит к другому биологическому виду. Он сделал инъекцию нового анестетика. Спустя несколько напряжённых секунд тело Джулии наконец расслабилось, а звериные черты начали таять. Она погрузилась в глубокий, тяжёлый сон. — Держись, Джул. Мы обязательно найдём способ тебя вылечить, — прошептал Лойд. — Не переживай, юноша. Я уже тридцать лет работаю с эсперами, и это далеко не первый тяжёлый случай на моей практике, — успокоил его Эмбри, снимая стерильную перчатку.

Айзек спросил о состоянии остальной команды и общем положении дел. — Пока всё без изменений, — отчеканил Кайл. — Охотники на эсперов считают нас мёртвыми. Пусть так и думают. Но чтобы найти новое убежище, нужно время. Не получится отыскать что-то стоящее, не выходя на свет, а это — риск быть замеченным. К тому же, рассчитывать на что-то добротное не приходится: всё моё имущество, как и имущество остальных, сгорело вместе со зданием Агентства. Повезёт, если вообще что-нибудь найдём.

Айзек улыбнулся — редкое, едва заметное движение губ. Он подошёл и протянул Кайлу большую часть драгоценных камней, полученных от Эвелин. — Этого должно хватить как на начальный капитал. Кайл, удивлённо взглянув на его руку, принял камни. На его лице появилась уважительная ухмылка. — Знал, что ты выручишь нас, но не думал, что так скоро. Слышал о вашем новом прикрытии. Частный детектив… отличная идея. Он крепко пожал Айзеку руку и, потянув к себе, одобрительно похлопал по спине. Айзек удивлённо и с возмущением отстранился. — Хватит, Кайл. Ты знаешь, я не люблю обниматься. — Даже наш холодный Айзек умеет смущаться? «Да-а… Это было новостью даже для меня», — мысленно фыркнул изумлённый Сумрак.

Они распланировали дальнейшие действия. Лойд ещё раз посмотрел на спящую сестру, приложил руку к её пылающему лбу — шёл неравный бой организма с неизвестным. Затем он и Айзек отправились обратно в «Меридиан», смертельно уставшие. Не раздеваясь, они рухнули на свои походные кровати и провалились в беспамятный сон.

Так и закончился их первый, тяжёлый и казавшийся бесконечным, день в роли детектива и его помощника.

«А как насчёт тебя, мой увлечённый читатель? Не утомился чтением? Сделаешь перерыв? Ведь дальше — только интереснее и запутаннее. Но мы только неспешно приближаемся к кульминации.»

Глава 4 Знакомьтесь. Мой любимчик.

Утро в «Меридиане» началось с рутины и осмысления вчерашнего. Айзек, развалившись в потёртом кожаном кресле, смотрел в потолок, мысленно раскладывая по полочкам ошибки и просчёты, ища, как можно было действовать точнее. Лойд, слегка прихрамывая, сел за стол — после отдыха боль уменьшилась в разы, давая о себе знать лишь тупым намёком при неловком движении. Он взял сводку «Арканумской газеты». Заголовки кричали:

«МАНЬЯК БОЛЬШЕ НЕ НАПАДАЕТ! “ПОХИТИТЕЛЬ СЕРДЕЦ” УМЕР ОТ ЧУМЫ ИЛИ СНОВА СБЕЖАЛ, НАПУГАННЫЙ?»

Следующий заголовок:

«В ЦЕНТРЕ ДЕЛОВОГО КВАРТАЛА ПРОИЗАШЕЛ ВЗРЫВ! ГАЗ! ВСЕ ЗДАНИЕ СГОРЕЛО ЦЕЛИКОМ!»

Лойд усмехнулся. Август был похоронен тайно, но городская легенда жила своей жизнью. Его взгляд упал на перстень, лежащий на столе. Что-то в нём казалось смутно знакомым, будто отзвук забытого сна.

— Нужен тренировочный зал, — вдруг произнёс Айзек, не меняя позы. — Но в этом и без того крохотном заднице его не организовать.

— Может, на открытом воздухе? — предположил Лойд.

— Думал об этом. Но нам не разрешат, — отрезал Айзек, всё ещё погружённый в раздумья.

Идея пришла быстро: арендовать отдельное помещение.

Они оделись и вышли на улицу, где влажный утренний воздух промзоны смешивался с запахом угольной пыли. Только они собрались двигаться в сторону Гильдии, как в них буквально влетел юноша лет тринадцати, запыхавшийся, с глазами, полными животного ужаса.

— Помогите! Он хочет меня убить!

— Стой. Кто хочет тебя убить? — спокойно, но твёрдо спросил Айзек, аккуратно хватая паренька за плечо.

Тот дрожащей рукой указал пальцем вглубь улицы, на длинную, искажённую утренним солнцем тень, постепенно приближавшуюся к ним. Юноша вжался за спину Лойда.

Тень сгущалась, материализуясь. И перед ними предстала фигура, от которой веяло холодом древних тайн и смертельной опасностью. Высокий, худощавый мужчина с безупречной аристократической осанкой. Каждое его движение было точно выверено и расчётливо, будто отточено не годами, а веками.

Его лицо — мрачная работа искусства: чуть бледная кожа, пронзительные янтарные глаза, в которых мерцал холодный, неумолимый расчёт. Длинные тёмные волосы ниспадали на плечи, скрывая часть лица и добавляя загадочности. Главным акцентом была широкая чёрная шляпа с металлической лентой, украшенной готической вязью. Она отбрасывала глубокую тень на высокие скулы, делая взгляд ещё более нечитаемым и зловещим.

Длинный чёрный плащ с высоким воротником, тёмный костюм, напоминающий доспехи декоративными элементами на плечах и груди. На поясе — две кобуры с массивными, искусно гравированными пистолетами. На пальцах — серебряные кольца с рунами. На шее — цепочка с кулоном в виде сложной ритуальной Печати.

— Отойдите, — прозвучал его голос, низкий и без эмоций, как скольжение стали по льду. — И не мешайте мне.

— Отойти? Не мешать? — Айзек медленно скрестил руки на груди, и на его губах возникла едва уловимая, язвительная усмешка. — Ох, простите, какая невежливость с моей стороны. Я уж было подумал, вы полицейский... А вы, скажите, какой драмы заблудившийся актёр?

— Отойди, или я пройду сквозь тебя, — голос незнакомца оставался ровным, но в нём появилась стальная хватка.

— Скажите, когда вы кричите «отойдите», вам тоже кажется, что мир обязан подчиниться? — продолжил Айзек, не моргнув глазом. — Или это лишь компенсация того, что скрыто внутри? За этой грозной оболочкой?

Незнакомец медленно потянулся к кобуре.

— Юноша прибежал и попросил защиты, — голос Айзека стал тише, но от этого только опаснее. — А когда мы спросили — от кого, он указал на вас. От чего же он просил защиты? Почему столь грозный человек станет преследовать ребёнка? Потому что он знает то, чего не следовало?

Айзек сделал маленькую паузу, давая словам висеть в воздухе.

— Так кто здесь мешает? Вы нам... или мы — вам? Выбирайте слова. От них зависит, какой сценарий будет далее. И наш следующий шаг. А я, — он надменно прищурился, — уже знаю оба исхода. Я жду. Выбирайте.

Незнакомец замер. Затем медленно расслабил плечи, сделав глубокий, почти неслышный вздох.

— Я — Сумрачный Хранитель. Последний из них. Выживший... благодаря жертве товарищей. А юноша — информатор напавших на нас охотников. Возможно, за деньги. Может, его запугали. Это мне неизвестно. Но я хочу узнать всё, что он знает о них.

Лойд и Айзек переглянулись.

— Сумрачный Хранитель? — хором переспросили они.

— Да. Простите, больше сказать не могу. То, что я сказал, — уже слишком много. Просто дайте мне допросить его. Я его не трону.

Айзек кивнул Лойду, и тот, всё ещё прикрывая собой дрожащего паренька, повёл того в кабинет. Сам Айзек жестом, не терпящим возражений, взял незнакомца за плечо и настойчиво направил следом в здание детективного агентства.

«Интересно, да? Что за неизвестный член команды, которого даже Айзек не знает? О-о! Это весёлая история. Приготовься, я продолжаю!»

Обстановка в кабинете накалилась. Лойд повёл юношу в кухню — крохотную комнатку, где расстояние между дверью и столом было рассчитано ровно так, чтобы дверь не задевала стул, а между столом и плитой мог встать лишь один человек. Он усадил паренька и поставил воду закипать.

В кабинете же Айзек, пристально впиваясь взглядом в незнакомца, усаженного в клиентское кресло, задавал вопросы. Он опирался о стол, создавая незримое давление.

— Для начала представься. Кто ты? Имя и возраст.

— Меня зовут Трэвис, но обычно зовут по прозвищу «Мрак». Мне двадцать. Я, как и говорил, Сумрачный Хранитель.

— Вот отсюда — поподробнее, — настаивал Айзек, его голос стал тише и опаснее. — Откуда тебе известно о Сумрачных Хранителях? Почему ты притворяешься одним из нас?

— Притворяюсь?.. Погоди, ты сказал «нас»? Ты — Сумрачный Хранитель? — в голосе Трэвиса прозвучала неуверенность, смешанная с внезапной надеждой. Он сделал вид, что берёт себя в руки. — А почему я должен тебе верить? Что доказывает, что ты действительно Хранитель?

— О нашей организации знал очень узкий круг. И каждого я знаю в лицо. Но понятия не имею, кто ты. И откуда мог разузнать о нас...

Трэвис задумался на миг. Потом на его лице расцвело неподдельное восхищение, радость, будто он встретил кумира на улице. Он снял свою широкополую шляпу.

— А как... как тебя зовут? — спросил он, с трудом сдерживая волнение.

— Айзек, — коротко отрезал тот.

— Тот самый Айзек? Легендарный охотник?! — вырвалось у Трэвиса от изумления.

— Тише. Ну так что, объяснения будут? — холодно повторил Айзек.

— Да-да, конечно! Сейчас... Ты прав. Прав. Я не являюсь Сумрачным Хранителем. Боже, как я рад, что хоть кто-то уцелел! А остальные? — не в силах терпеть, спросил Трэвис.

— Давай. Рассказывай, — твёрдо сказал Айзек.

— Да, сейчас... Когда мне было одиннадцать...

— Я не про твоё детство спрашивал! Как ты прознал про Хранителей и почему притворяешься одним из нас?! — перебил его Айзек.

— Нет, это важно! Я как раз это и рассказываю, — испуганно затараторил Трэвис. — Когда мне было одиннадцать, я с друзьями проник на закрытый завод в промзоне. Он был заброшен после череды смертельных случаев. Мы наткнулись на зеркало, накрытое тканью, в котором что-то двигалось. Друзья поспорили, что никто не осмелится его потрогать. А я, будучи глупцом, снял ткань и прикоснулся.

Он замолчал на секунду, вспоминая.

— Несколько секунд — ничего. Но когда я решил убрать руку... она будто прилипла. Не отрывалась. И весь завод пришёл в движение. Страшный гул, всё заработало разом. Ребята испугались и убежали, а я не мог сдвинуться с места. Тогда я разбил зеркало железной балкой, валявшейся рядом. И всё... Всё словно сошло с ума. Появился призрак. Я так испугался, что зажмурился, и почувствовал холодное прикосновение на шее. Железная цепь обвилась вокруг горла и потащила вверх. Я задыхался, а этот призрак смотрел мне в глаза и хохотал. И тут появился... кто-то. В безупречно белом облачении, с невероятно изящными движениями. Он орудовал тростью. Напал на призрака, вонзил в него что-то... Быстрым движением оборвал цепь, подхватил меня и уложил на землю. Рядом блеснули два ярких красных огонька. Он обернулся и спросил, не видел ли я, с чем может быть связан дух. Я машинально указал на осколки зеркала. И тут... мгновение — и призрак уже кричал в огне.

Трэвис выдохнул.

— После этого я день за днём наблюдал, как он и его товарищи защищали город от тьмы. Слышал, как они принимали новых Хранителей, видел смерти старых. Все эти пять лет я наблюдал и упорно тренировался. А в шестнадцать раскрылось, что я — эспер. И тогда я начал тренировать силу. Сначала боялся, ничего не получалось. Но потом я увидел в деле одного Хранителя — лица не разглядел, — но он своей способностью не оставил противнику ни шанса. Любой, кто стоял на его пути, превращался в мокрое место. Как работает его способность, я не видел — всё происходило слишком быстро! Но я услышал название. «Онейрон». И я, вдохновлённый им, начал работать над своей силой. Спустя ещё три года я уже самостоятельно выходил на зачистки и считал себя Хранителем. Но во время Чумы... я хотел присоединиться к вам. Что-то подсказывало, что моя помощь извне будет полезнее, чем ещё одна проблема с обучением новичка. И вы бы наверняка мне отказали.

Его голос дрогнул.

— Но в тот роковой день, когда я всё-таки решился и направлялся к вашему зданию, я услышал оглушительный грохот и увидел вспышку пламени. Я бросился туда, но там было только пылающее здание и несколько людей с оружием. В ярости я перебил их, но на допросе умирающие охотники на эсперов не сказали мне ничего, кроме того, кто они... Я так рад, что ты уцелел, Айзек.

— Понятно, — сказал Айзек, откинувшись в кресло. Теперь картина складывалась. — Название узнал с таблички?

— Да! «Агентство "Сумрачные Хранители"». Неприметная для обывателей, но для знающих — явный сигнал.

— А про юношу откуда прознал?

— Следил за оставшимися охотниками. Видел, как они его повели в переулок и что-то передали. Подождал, пока он уйдёт, настиг охотников и убил. Допросу они не поддались. Юнец заметил, как я встаю от трупов, и дал дёру. А когда я его настигал, появились вы. Чему я бесконечно рад.

— Понятно, — заключил Айзек и окликнул: — Лойд! Приведи юнца.

Лойд привёл парнишку. Айзек и Трэвис начали допрос.

— Я ничего не знаю, пожалуйста, не убивайте... — мальчишка был на грани слёз.

— Может, он и правда ничего не знает? — предположил Лойд.

— Дверь в кухню была открыта. «Он блестяще слышал наш разговор», —грозно сказал Айзек, не отводя глаз от юнца. — Он притворяется. А я, знаешь ли, не самый добрый детектив. Могу и в тюрьму посадить. Надолго.

Тот испуганно отпрянул, прижавшись к столу.

— Ладно... ладно, я расскажу! Они угрожали моей сестре! Сказали, убьют её, если я не помогу найти эсперов. А я знаю каждый квартал... Поэтому по слухам рассказал им про ваше агентство и показал, где оно. Больше я ничего не знаю, честно!

— А что они передали тебе? — настойчиво повторил Айзек.

— Лекарство! Он передал бутылёк со странной жидкостью. Моя сестра больна... они сказали, это вылечит её.

Айзек взял бутылёк, выдернул пробку, провёл рукой над горлышком и осторожно понюхал.

— Отрава. Перемешана с чем-то ещё. Эх, сейчас бы Сакрус точно определил состав... Но предполагаю, лечить она не создана. У неё иная, менее благая цель. — Он протянул бутылёк обратно. — Держи. Если хочешь добавить сестре мучений — лучшее средство.

— Я что, дурак по-твоему? Оставь себе. А теперь я пойду, если вы позволите? — он робко двинулся к двери.

— Не так быстро! — воскликнул Айзек, протягивая руку.

— Что? — вопросительно обернулся паренёк.

— Ты знаешь, что, — ответил Айзек, приподняв бровь.

— Я всё сказал! Что вам от меня ещё нужно?!

— Обязательно озвучивать это вслух? Настойчиво спросил Айзек

Парнишка глубоко вздохнул, достал из кармана перстень, который стащил со стола, и сунул его в руку Айзеку.

— Теперь я могу идти?

— Второй карман, — добавил Айзек, не убирая протянутой ладони.

Тот, скрипя зубами, достал драгоценный камень, украденный из кармана Айзека в момент столкновения на улице. Только после этого ему позволили уйти.

«Мда... Мальчуган тот ещё прохвост оказался! А как вам новый член команды? Он вам ещё понравится! Мне лично понравился, но это уже я забегаю вперёд. Лучше по порядку. Готовы? Продолжаю...»

Глава 5. О да… Это моя любимая часть

Трэвис осматривался в убогом кабинете «Меридиана». — Это и есть новое убежище Сумрачных Хранителей? Отсюда будет писаться история возрождения? — спросил он, не скрывая разочарования. — Нет. Это детективное агентство «Меридиан». Новым убежищем занимается Кайл, — ответил Айзек, не отрываясь от бумаг. — Айзек, ты не слишком ли много доверяешь ему? — тихо, но тревожно спросил Лойд. — Не волнуйся. Я внимательно следил за всеми случаями активности паранормального, которые исчезали без нашего вмешательства. Сопоставил всё. В его рассказе не было ничего, кроме искренности. Он не врёт. И он нам не враг, — отрезал Айзек, всё ещё не глядя на Лойда. — Я действительно не враг, а самый что ни на есть союзник, — подтвердил Трэвис, заворожённый дедукцией Айзека. — Это невероятно... Айзек намного круче, чем я его представлял! Самый что ни на есть мозг Сумрачных Хранителей! На мой счёт не переживайте. «Мрак» готов костьми лечь, но не даст повториться тому инциденту. — Хватит, Трэвис, — устало произнёс Айзек. — Да, капитан! — тотчас откликнулся тот, машинально поднеся руку к виску, но тут же задумался. — А что... хватит? — Хватит короновать себя самопровозглашённым титулом. — Но ведь у вас всех есть прозвища, не так ли? — Трэвис посмотрел на Айзека, затем на Лойда. — Нет, — хором ответили они. — Странно. Я думал, так проще сохранять секретность, — раздосадованно пробормотал Трэвис. — Так что будем делать? Отомстим охотникам на эсперов? — Нет. Сначала нужно новое убежище. И желательно — с большим тренировочным залом. Я временно потерял возможность пользоваться способностями, а Лойду ещё нужно тренироваться. Опыт показывает, что не всегда решают рефлексы и пистолет. Нужно хорошо натренированное тело. — О-о-о! А можно? Можно? — загорелся Трэвис. — Да, выкладывай, — Айзек поднял на него удивлённый взгляд. — Можно, чтобы моё убежище стало временной базой Хранителей? — У тебя есть своё убежище? — Айзек приподнял бровь. Лойд посмотрел на Трэвиса с новой долей интереса. — Да! Я времени не терял и сразу начал обустраивать собственное логово! — с гордостью ответил Трэвис.

Лойд и Айзек переглянулись. — Это было бы как нельзя кстати, — заключил Айзек.

Они позвали карету и отправились за остальными членами команды, чтобы перевести их в новое убежище. Джулия осталась под наблюдением Эмбри. Кайл, Мила и Рия погрузились в экипаж. Трэвис едва сдерживал эмоции, стараясь казаться невозмутимым. Он коротко представился, и карета тронулась в сторону промышленного квартала.

Высадившись на одной из дымных улиц, они углубились в сеть узких переулков, где копоть фабрик висела густым, едким туманом. Наконец они вышли к старому кладбищу на самой окраине, с покосившимися от времени гранитными плитами. Трэвис подошёл к неприметному надгробию. Кайл и Айзек шли за ним, не понимая замысла. Остальные следовали сзади. Трэвис огляделся, проверяя, нет ли свидетелей, достал свой кулон-печать и вставил его в углубление на плите, идеально повторявшее форму. Раздался тихий скрежет, и массивное гранитное надгробие сдвинулось назад, открывая потайной проход вниз.

Они спустились по каменным ступеням, и надгробие бесшумно вернулось на место, отрезав последний луч дневного света. Впереди была лишь одна дверь. Трэвис толкнул её.

Убежище, открывшееся перед ними, было не просто базой. Это была крепость, лаборатория, архив и дом для тех, кто стоит на грани между мирами.

Главный зал — сердце операции. Взгляд невольно устремлялся вверх, к сводчатому потолку, стилизованному под ночное небо Арканума, где светящиеся точки-кристаллы точно отображали карту звёзд. В центре возвышался исполинский стол из тёмного полированного дуба. У его изголовья стояло командное кресло — монолит из стали и резного чёрного дерева, опутанный латунными трубками, по которым пробегали всполохи голубоватой энергии. На спинке красовался самодельный символ — стилизованный глаз в треугольнике с хрустальным шаром внутри.

На стене напротив висела гигантская, живая карта Арканума, где тонкими линиями светились маршруты, а в проблемных районах пульсировали алым отметки аномалий.

Левое крыло — обитель отдыха. Две аскетичные, но чистые спальни с металлическими койками и шкафами. Никакой роскоши — только функциональный отдых.

Правое крыло — зона обеспечения. Комната с барной стойкой и варочной панелью — гибридом плиты и алхимического оборудования. И хранилище за стальной дверью. Внутри на амортизирующих подставках покоились первые трофеи:

«Маска Августа» — маска, изнутри которой сочилась ледяная влага.Компас «Следопыт» — латунный, чья стрелка дёргалась, указывая не на север, а на ближайший источник пси-возмущения.Свиток Непроизнесённых Имён — туго свёрнутый пергамент, издававший едва слышный шёпот.Тренировочный комплекс. Пространство за главным залом походило на собор для тела и духа. Зал с упругим полом, грушами, матами и полосой препятствий. Рядом — зона с антропоморфными манекенами, обшитыми кожей, имитирующей плоть тварей, и механизм «Тренер-Тень», проецирующий голографического противника.

Атмосфера логова дышала тщательностью и... любовью. Айзек и Кайл, осмотревшись, обменялись взглядами, полным профессиональной оценки. — Неплохо. Некоторые вещи носят исключительно декоративный характер, но сделано добротно. В чём-то даже лучше, чем было в нашей штаб-квартире, — заключил Кайл.

При этих словах в груди Трэвиса всё ёкнуло от радости, но внешне он сохранял ледяное спокойствие. — Моё логово полностью в вашем распоряжении, — сказал он, повернувшись к команде и поклонившись, сняв шляпу. Айзек, всё ещё слегка удивлённый размахом, похлопал его по плечу. — Так сколько ты говоришь, обустраивал это? — Ну, с моим положением... я являюсь наследником рудодобывающей компании, — Трэвис слегка смутился. — В финансовом плане это было несложно. Но чтобы обустроить... потребовалось четыре года. Я хотел воссоздать практичное логово. Тренировочный зал был первым. Здесь я и тренировался все эти годы.

Остальные члены команды, заворожённые, начали расходиться по комнатам, изучая новое пристанище.

«А теперь — самое главное! Ты, мой любопытный читатель, наверняка задаёшься вопросом: а как насчёт давней мечты Трэвиса? Так вот, слушай!»

Кайл, Айзек и Мила встали перед Трэвисом, опустившим на одно колено. «Это было не обязательно, но он так захотел», — мысленно усмехнулся Сумрак. Они приняли Трэвиса в ряды Сумрачных Хранителей. И по просьбе Айзека нарекли его позывным — Мрак.

Мила и Трэвис остались заполнять документы и разбираться с политикой Агентства. — Мы охотимся на паранормальных, — чётко и без эмоций объясняла Мила, поправляя очки. — Не попадаемся на глаза обывателям и полиции. Проблемы с преступниками — не наша обязанность. И никогда, слышишь, никогда не используем способности против людей. И тем более — не убиваем их. Ты теперь часть системы. Нарушишь — будешь иметь дело со мной и с Айзеком. Понятно? Трэвис, слушая, старательно кивал, впитывая каждое слово.

Лойд же с Айзеком отправились прямиком в тренировочный зал. Не теряя ни минуты, они начали упорные, почти безмолвные тренировки. Скрежет подошв по резиновому покрытию, глухие удары по манекенам, отрывистые команды Айзека — всё это было ритуалом закалки духа и тела. Лойд, чувствуя тяжесть в мышцах и лёгкое головокружение от усталости, ловил каждое движение наставника, стараясь довести свои реакции до автоматизма.

После тренировки, промокшие и уставшие, они попрощались с обустраивающимися, спросили у Трэвиса, как выйти, и вернулись обратно в «Меридиан». У них была работа, которая не ждала.

«Так и закончился первый месяц, мой внимательный читатель, — прозвучал в глубине сознания бархатный, чуть насмешливый голос Сумрака. — Запоминай все мелочи, которые я тебе рассказал. Держи их в памяти. Они тебе ещё пригодятся. Впереди — много запутанных моментов, которые становятся яснее, когда запоминаешь детали. А на горизонте... уже маячит второй месяц из прошлого.»

Глава 6 Надеюсь, ты пристегнулся

«Второй месяц начинался не менее насыщенно», — мысленно отметил Сумрак, наблюдая за разворачивающимися событиями.

Кабинет детектива. Раннее утро.

Ночной сторож патологоанатомического отделения центральной клиники, где хранились тела для установления причины смерти, сидел на краешке стула для клиентов. Его пальцы нервно теребили козырёк форменной фуражки.

— Вот уже несколько ночей в отделении доносятся странные шорохи, — его голос был сдавленным шёпотом. — А вчера... вчера, когда я осматривал периметр, я видел тени. Несколько человек. А наутро обнаружилось, что пропало два тела. Странные дела творятся, а вы, ребята, говорят, расследуете подобные вещи...

— Вы успели их разглядеть? Какие-нибудь приметы? — спросил Айзек, его взгляд был тяжёлым и аналитичным.

— Нет. Только тени. Двигались... быстро.

— Какие именно тела пропали? — уточнил Айзек.

— Убитые Чумой. Только эти пропали. А вскрыты были почти все, — испуганно выдавил сторож.

— Знакомый почерк, — констатировал Айзек, переводя взгляд на Лойда. Тот отвлёкся от заполнения бланков, и их взгляды встретились в безмолвном понимании.

— Мы возьмёмся. От вас потребуется доступ к отделению и разрешение на осмотр, — сказал Айзек, возвращаясь к сторожу.

— Да, конечно! Всё предоставлю, лишь бы вы разобрались с этим!

Клиент ушёл. Айзек объявил, что они явятся в отделение вечером.

— Ты думаешь, это те фанатики Чумы? — спросил Лойд, когда дверь закрылась.

— Это основная догадка. И её нужно проверить. Но с чем бы мы ни столкнулись, нужно подготовиться. Идём в убежище.

Ночь. Патологоанатомическое отделение и старое кладбище.

Взяв боеприпасы и снаряжение, они отправились на место. До глубокой ночи — тишина и мёртвый покой. Но в полночь до них донеслись странные, приглушённые голоса и звуки, похожие на шарканье и скрежет.

Двигаясь на источник, они вышли на заброшенное кладбище с обветшалым мемориалом в центре. И нашли их. Культисты, как и предполагал Айзек. Несколько фигур в тёмных одеждах склонились над разложенными в определённом порядке трупами, чертя на земле сложную лабиринтообразную печать. Но им преградили путь охотники на эсперов — не вмешивайся Детектив это не твоя забота! Их лица источала холодная, уверенность.

Началось сражение. Свалив двух охотников в отключку, Айзек рванулся к культистам, пока Лойд отчаянно отвлекал остальных, не давая им вмешаться. Но Айзек не успел.

Культисты, как по команде, замерли и мгновенно иссохли, будто из них высосали всю жизненную силу. Надрезы на их кистях сочились кровью, которая, словно живая, тянулась по узорам печали к её центру. Охотники, с теми же довольными ухмылками, быстро и организованно отступили, растворившись в ночи.

Айзек и Лойд могли лишь наблюдать, как из-под мраморного мемориала с грохотом вырывается огромная, костлявая рука какого-то исполинского существа.

— К такому мы точно не готовились, а, Лойд? — спросил Айзек, и в его голосе, сквозь напряжение, прозвучала знакомая, азартная нотка.

Лойд активировал Глаз Сумрака. Мир погрузился в пепельные тона, и он увидел ауру существа — клубящееся, ядовито-зелёное пятно ненависти и боли. Его чуть не вывернуло.

— К такому... мы и не подготовимся никогда, — пробормотал он.

Они отпрыгнули назад, как мемориал взлетел на воздух, разлетаясь на щебень и пыль. И выползло ОНО.

Жуткая смесь истлевших мышц, обнажённых костей и наростов, напоминающих разросшиеся корни или опухоли, пропитанные чёрной энергией. Кожа лоскутами свисала с костяного каркаса. Одна рука превратилась в когтистую лапу с костяными лезвиями, другая — в извивающийся хлыст из сухожилий. Плечи и спина были усеяны наростами, похожими на миниатюрные черепа. Лицо — кошмарная маска с пустыми глазницами и жутким оскалом без губ.

— Это мерзкое создание — результат какой-то магии! — крикнул Лойд, отскакивая от удара-хлыста.

— Это я и сам заметил. Ты лучше слабости ищи! — рявкнул Айзек, нажимая на странную металлическую «пуговицу» в кармане и бросая половину таких же Лойду.

Они начали метать эти устройства по кругу, уворачиваясь от яростных атак чудовища. Как только последняя «пуговица» вонзилась в землю, над зоной боя взметнулся прозрачный купол, мгновенно заполнившийся плывущими древними рунами. Все звуки извне исчезли.

— Изолятор задействован. Теперь отсюда эта тварь не выберется. Либо мы убьём её, либо она нас. «Но во втором случае она всё равно будет заперта здесь», —сказал Айзек, и азарт в его глазах вспыхнул ярче.

— Ну что, нашёл слабости? — крикнул он Лойду, который едва увернулся от удара когтистой лапы.

— Пока нет! Но вижу, где эта странная магия истончается! Поясница и зона трапеций! — отозвался Лойд.

— Отлично! Будем бить туда! — Айзек перезарядил револьвер. — На счёт три — беги на противоположную сторону и стреляй в район пупка. Обрежем ему подпитку в самом тонком месте!

Они синхронизировались взглядом. На «три» грянули почти одновременные выстрелы. Но существо, будто предугадав, подпрыгнуло и костяным хлыстом-рукой схватило Айзека, сдавливая рёбра.

— Чёрт! — крикнул Лойд, паля в взмывшую в воздух тварь.

— Так ты понимаешь? — сквозь боль и сдавленный хрип произнёс Айзек. И выстрелил почти в упор в основание шеи чудовища.

Существо с рёвом рухнуло на землю, но хватка лишь усилилась. Лойд подбежал и всадил разрывную пулю прямо в место предыдущего выстрела. Голова с грохотом отделилась от тела. Хватка ослабла. Лойд помог Айзеку подняться.

Но тут обезглавленное тело поднялось у них за спинами. Оно схватило свою голову и метнуло её, как снаряд. Голова ударилась о прозрачный барьер изолятора и отскочила. Айзек и Лойд приготовили оружие. Существо снова попыталось схватить Айзека. Тот прыжком уклонился.

— Второй раз я на это не куплюсь!

Но в него уже летела отскочившая голова. Айзек выстрелил, отшвырнув её, но в этот миг когтистая лапа вонзилась ему в плечо, вырывая клок плоти. Лойд прицелился, но на него набросилась голова, впиваясь зубами в предплечье.

Сквозь боль и сдавливающие рёбра кости Айзек увидел странное свечение в груди твари. Сквозь дыру в шее мерцал чёрный кристалл, наполненный густой жидкостью и источающий зелёный свет. Собрав последние силы, он сунул руку в зияющую рану и изо всех сил сжал кристалл. Тот лопнул с хрустом. Тело твари мгновенно обмякло.

Лойд, одновременно отбиваясь от головы, нащупал второй, меньший кристалл в глубине пустой глазницы. Прижав пистолет вплотную, он выстрелил.

Всё было кончено. Они деактивировали изолятор. Тишина ночного кладбища, теперь казавшаяся оглушительной, вернулась. Они сели на землю, переводя дух.

— Что же происходит в Аркануме у нас под носом? — хрипло произнёс Айзек, разглядывая осколки чёрного кристалла. — Некромантия. Давно забытая и запрещённая тёмная магия.

— Некромантия? Это разве не выдуманные легенды? — удивился Лойд, зажимая рану на руке.

— Я и сам впервые с ней столкнулся. И мы только что лично удостоверились, что это — не легенды, — ответил Айзек, тяжело поднимаясь.

— Ещё и охотники на эсперов с ними заодно. Добавил Лойд

— Либо так, либо они — их начальство, — Что ж... Занимательно. Тени Арканума вновь сгущаются. Но на этот раз они темнее и протянуты по ту сторону жизни. Сказал Айзек смотря в небо

«Это было сложное сражение, — прокомментировал Сумрак. — Айзек знал о тёмной магии и некромантии из архивов Хранителей, но не верил в них... до этого случая. Что ж, можно было бы позвать подмогу, но действовать нужно было быстро. Как и сказал Айзек: либо мы, либо нас.»

За спиной раздался лёгкий хруст — шаги по осколкам мрамора и опавшей листве. Лойд и Айзек молниеносно обернулись, пистолеты наготове.

Из темноты донёсся голос, спокойный и насмешливый:

— Какой бардак.

Из тени, будто материализовавшись, вышел человек. Высокий, худощавый, с властной осанкой, внушающий одновременно холодное уважение и первобытную опасность. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, оттеняя бледность кожи. Глубоко посаженные глаза, пронзительные и оценивающие, казалось, видели всё и сразу. Лёгкая щетина на щеках добавляла образу небрежной опасности.

Он был одет с викторианской, мрачной элегантностью: тёмный шерстяной плащ, наброшенный на плечи, безупречно белая рубашка с чёрным галстуком, шарф с бахромой. На мизинце — массивное кольцо с тёмным камнем. В его позе читалась сдержанная мощь, словно сжатая пружина. От него тянуло лёгким запахом табака и старинных духов.

— Не бойтесь, я не трону вас, — сказал он, и его взгляд упёрся прямо в Айзека. — Я пришёл посмотреть, какую опасную игру затеяли эти фанатики. Ведь нужно быть начеку, когда на доску выходит сильная фигура. Я прав?

Айзек ухмыльнулся, не опуская оружия:

— Вы абсолютно правы, таинственный незнакомец. Не удостоите ли нас чести, представившись?

— Нет. Это ни к чему, — последовал спокойный отказ.

Лойд активировал Сумрачный Глаз. И замер. В кармане плаща незнакомца бушевала сконцентрированная, чудовищная сила. А за его спиной, в глубине темноты, маячили несколько других мощных аур. И эти ауры Лойд узнал.

— Проклятые! — твёрдо и напряжённо прошептал он, сжимая пистолет до хруста в костяшках, брови сошлись в злобной складке.

Айзек бросил на него быстрый, понимающий взгляд.

— Вижу, вы тут уже разобрались, — произнёс незнакомец, его губы тронула лёгкая, ничего не значащая усмешка. — Значит, мне здесь нечего делать.

Он так же плавно развернулся и растворился в темноте, из которой появился, уводя за собой незримое присутствие своих спутников.

— Проклятые? Неужели те самые, с Холма Скорби? — тихо спросил Айзек, всё ещё глядя в пустоту.

— Да, — коротко ответил Лойд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— В таком случае... Хорошо, что он нам не враг. Или, по крайней мере, не стал нападать прямо сейчас.

Отчитались сторожу. Айзек был краток и убедителен:

— Обнаружили подростков, решивших пощекотать нервы. Вернуть трупы не удалось — они были в плачевном состоянии. Мы их захоронили.

— А что с вами двумя приключилось? На вас живого места нет! И что это был за грохот? — уставился на них сторож.

Лойд нервно посмотрел на Айзека.

— Просто небольшая неудача, — невозмутимо ответил тот, слегка улыбаясь. — При копании могил наткнулись на ветхое подземное сооружение и провалились. Попытки выбраться заняли много времени. Мы всё восстановим, не волнуйтесь.

— Нет-нет, всё в порядке... А с подростками что?

— Больше они не будут проказничать.

— Нынче молодёжь странная пошла. И без того ужасов хватает в городе, они ещё и трупы воруют...

Лойд рассеянно вздохнул:

— И не говорите.

Вернувшись в «Меридиан», они приняли душ и обработали раны. Лойд, перевязывая руку, снова заметил на столе перстень. Он взял его.

— Его парнишка пытался стащить? — спросил он, вертя реликвию в пальцах.

— Да. Его дала миссис Эвелин. Семейная реликвия, — ответил Айзек, вытирая мокрые волосы полотенцем.

Лойд пригляделся к печати на камне. И узнал её. Семейный герб. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: старый дом, камин, над которым в резной раме висел этот самый символ...

— Эвелин сказала, что её прадеду этот перстень дал старый друг семьи, который защитил их род от тьмы, — добавил Айзек, надевая свежую рубашку. — Видимо, тоже был Сумрачным Хранителем.

Лойд лишь молча кивнул, сжимая перстень в ладони. Прохладный металл отдавался в пальцах странным, смутным эхом памяти.

Глава 7 А вот тут начинается самое интересное

«Эх, я почти забыл душистый запах кофе...» — с наслаждением произнёс Сумрак посреди своего повествования.

Утро следующего дня. Лойд сидел, хлебая из кружки свежесваренный, густой как смоль, кофе. «От рассказа у меня во рту прямо воспроизводится этот богатый, горьковатый вкус!» — мысленно добавил Сумрак.

— Сегодня устроим выходной! — объявил Айзек, вешая на дверь табличку «ЗАКРЫТО». — Нужно отчитаться Кайлу и разобраться, как действовать дальше. — У меня тоже есть пара дел, — сказал Лойд, неосознанно сжимая в кармане холодный металл перстня. — Отправишься проведать сестру? — спросил Айзек, надевая плащ. — Да, хотел проверить, как она. — А потом — к Эвелин? Чтобы разузнать побольше о перстне? — Айзек повернулся, и в его глазах мелькнула знакомая, всё понимающая ухмылка.

Лойд немного удивлённо посмотрел на него. — Да, расслабься, напарник. Я заметил, как ты на него смотрел. Ничего странного — это может быть личное, но от меня-то ты можешь не скрывать. Я ведь достаточно убедительно надёжен. — Айзек уже взялся за ручку двери и добавил, не оборачиваясь: — Всё равно не получится. «Да уж, от нашего Айзека ничего не скрыть», — мысленно согласился Сумрак. — Да. На нём — герб моей семьи. Думаю, тот, кто передал перстень, был моим предком, — ответил Лойд, наконец доставая реликвию и разглядывая знакомый символ. — Удачи тебе! — бросил Айзек, уже выходя на улицу.

Морг Эмбри.

Джулия лежала под действием анестетика, её дыхание было ровным, но лицо всё ещё осунулось от боли. Лойд нежно сжал её горячую ладонь. — Лечение не помогает? — тихо спросил он. — Пока — в процессе. Но вот что я обнаружил, — Эмбри поправил очки и указал на аккуратную, почти идеально круглую рану на её плече. — Кроме осколочных ранений, была вот эта. Сначала я решил — форма осколка. Но это не так. В её крови бушует странная, чужеродная смесь. Нападавшие были вооружены специальными боеприпасами. Действующими именно на эсперов. Пули либо растворяются в теле, либо... распадаются, отравляя ткани. — Значит, нам нужна такая пуля, чтобы узнать, как лечить? — спросил Лойд, чувствуя, как холодный ком подкатывает к горлу. — Да. Узнав её формулу или состав, я смогу найти противоядие, — твёрдо ответил Эмбри.

Лойд покинул морг, полный решимости. Но сначала — ответы на прошлое, которое настойчиво стучалось в дверь настоящего.

Особняк Эйнсфортов.

Служанка проводила его в гостиную к миссис Эвелин. Лойд осторожно рассказал о своём подозрении: что перстень мог принадлежать его предку. Эвелин не удивилась, а, казалось, обрадовалась. — Значит, я не ошиблась! Он действительно попал в нужные руки! — она улыбнулась, но затем задумалась. — Я сама знаю мало. Кроме того, что рассказывал прадед... — Она вдруг посмотрела на служанку. — Мэри, принеси, пожалуйста, ларец из хранилища. Тот, что с бумагами прадеда.

Через несколько минут Лойд держал в руках потрёпанную временем, но аккуратную папку. Среди завещаний и имущественных документов лежала одна отдельная записка, написанная чётким, старомодным почерком:

*«Если на ваш век выпадет появление владельца перстня — отдайте его тому, кто за ним пришёл. И сообщите ему это: Городская библиотека. Архив: Арканум-Лишес. 1Д17. Это всё, что мне сказал мой Друг. Может, это поможет тому, кто пришёл.»*

Лойд поблагодарил Эвелин всем сердцем и покинул особняк. Его путь теперь лежал в самое сердце знаний города.

Городская библиотека. Архив «Арканум-Лишес».

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом полок. За регистрационным столом сидела женщина преклонных лет в круглых очках, погружённая в толстый фолиант. — Мне нужно 1Д17, — сказал Лойд. — Это название книги? Или номер ячейки? — спросила женщина, приподняв бровь. Лойд замешкался и, не найдя слов, просто протянул перстень, положив его на стойку. — Юноша, вы сами не знаете, чего хотите? — раздражённо начала она, но взгляд её упал на печатку. Она поправила очки, наклонилась, внимательно изучила герб, а затем долго и пристально посмотрела на Лойда. Молча. Потом, не говоря ни слова, достала из ящика большой старомодный ключ и протянула его. — Отдел хранения. Ячейки для фамильных собраний. Девятый ряд. Она лично проводила его вглубь архива — в длинный, высокий зал, где стены от пола до потолка были усеяны массивными деревянными ячейками с латунными табличками. Указав на нужную, она удалилась, бросив на прощание: — Когда закончите — закройте и сдайте ключ. Бережно.

Лойд остался один перед массивной дубовой дверцей с выгравированным номером «1Д17». Сердце заколотилось. За этой деревянной плитой хранились тайны его крови. Возможно, и ответы. С лёгким скрипом ключ повернулся. Внутри, на полке, лежали две вещи: толстый том в потёртом кожаном переплёте с тем же фамильным гербом на корешке и потрёпанный кожаный дневник. На его обложке чернилами, поблёкшими от времени, было выведено имя, от которого у Лойда перехватило дыхание: ДрейгФел.

Он взял обе книги, ощутив их немалый вес — вес прошлого. Закрыв ячейку, он отправился обратно, сдал ключ и почти бегом направился в убежище. Теперь у него было что читать.

В убежище кипела работа. Драгоценные камни и щедрое финансирование Трэвиса преобразили подземную крепость. Исчезла пустота, появилась жизнь: по стенам повесили тактические карты и схемы, привезли надёжную мебель, установили мощные газовые лампы, отгоняющие сырую тьму. Но главным приобретением стала лаборатория Сакруса.

Её оборудовали в отдельном, изолированном помещении за усиленной дверью с вытяжкой. Внутри стояли прочные дубовые столы, заставленные колбами, ретортами и дистилляторами, уже доставленными со складов по знакомству Трэвиса. На полках аккуратно стояли ряды склянок с реактивами, пучки сушёных трав и минералы в ящичках. В углу дымила небольшая печь для плавки металлов и обжига керамики. Это была не просто комната — это был залог будущего, островок науки посреди хаоса.

Лойд, не задерживаясь на осмотре, сразу направился к Айзеку и Кайлу, которые обсуждали план действий у главного стола. — В Джулию стреляли. Эта пуля — против эсперов. Из-за неё она и страдает. Эмбри нужна такая пуля, чтобы её вылечить, — выпалил Лойд без предисловий, его голос был сдавлен от бега и беспокойства.

Кайл обернулся, его алое око сузилось. — Где их база — неизвестно. Но как только мы с ними снова столкнёмся... — У меня есть пистолет охотников на эсперов! — крикнул Трэвис, помогавший Миле расставлять оборудование. — Взял, когда убил нападавших на агентство!

Он метнулся в хранилище и через минуту вернулся с тяжёлым, неказистым пистолетом в руках. Проверил магазин. — И он, к счастью, заряжен. Три патрона осталось. — Лойд, быстро доставь один патрон Эмбри, — приказал Кайл, его тон не терпел возражений.

Лойд схватил извлечённый Трэвисом патрон — странный, с матовым, не металлическим на ощупь корпусом — и рванул к выходу. За его спиной, уже на лестнице, донёсся низкий, грозный голос Кайла, в котором звучало ледяное недовольство: — Ты убил человека, Трэвис?

Ответа Лойд не услышал. Он уже мчался по переулкам, сжимая в кармане смертоносный патрон — ключ к спасению сестры. Но в голове, помимо этого, настойчиво стучали два других образа: потрёпанный том с фамильным гербом и дневник с именем ДрейгФел. Прошлое и настоящее сплелись в один тугой узел.

«Ну что, дорогой читатель, до интересной части мы дошли, да? — мысленно усмехнулся Сумрак, наблюдая за бегущим Лойдом. — Все проблемы, которые тревожили, начинают исправляться? Слушай дальше.»

Глава 8 Не спеши с выводами

Морг Эмбри. Поздняя ночь.

Лойд уснул на стуле рядом с сестрой, в руках зажав дневник ДрейгФел. Ему снился кошмар: Агентство пылает, он тянется к Джулии, но она отдаляется, её голос зовёт о помощи. А над ним нависает тень охотника на эсперов с пистолетом, и раздаётся смех, и выстрел...

— Они нашли способ обезвреживать эсперов! — резкий, раздражённый выкрик Эмбри вонзился в сон.

Лойд дёрнулся и проснулся, сердце колотилось о рёбра. Он в ужасе посмотрел на сестру — та всё так же спала под новой дозой анестетика, её лицо было бледным, но спокойным. Лойд вытер лицо, сунул дневник в карман и обернулся к алхимику. — Вы разобрались в составе пули? — спросил он, голос ещё хриплый от сна. — Это не яд. То есть это яд, но другого вида! — Эмбри нервно теребил карандаш. — Это тёмная магия. Пуля создана тёмной магией. Поэтому при попадании в тело она не остаётся материальной — она растворяется, вплетаясь в саму жизненную ткань!

Он замолчал, и в его обычно невозмутимых глазах мелькнул настоящий испуг. — Это плохо... Очень плохо. — Что это значит? — тихо спросил Лойд. — Юноша, Лойд... Кажется, ты должен срочно сообщить об этом Кайлу. — Эмбри схватил листок и начал что-то быстро строчить. — Передай ему. Это не терпит отлагательств. — А Джулии?.. Ей нельзя помочь? — С тёмной магией я не близко знаком! Пока она под анестетиком, её состояние стабильно. Я буду поддерживать её, искать противоядие. Но Кайл... Кайл видел подобное. Он помнит. Возможно, он сможет что-то сделать. Но куда важнее — доставить это Кайлу сейчас. На кону жизни не одной Джулии, а, возможно, всех эсперов в городе!

Лойд выхватил листок из рук Эмбри и, не проронив больше ни слова, рванул прочь. В кармане жгло дневник, а в голове гудели слова: «Он помнит. Всех эсперов в городе».

Убежище Хранителей. Полночь.

Лойд ворвался в главный зал, запыхавшийся, с лицом, раскрасневшимся от бега. Кайл и Трэвис стояли у карты, их разговор оборвался на полуслове. «Видимо, Кайл всё ещё выяснял причины того поступка», — Сказал Сумрак.

— Эмбри... сказал, это срочно, — он едва мог говорить, сунув листок Кайлу в руку. — На кону... жизни всех эсперов города.

Кайл взял бумагу. Его лицо, обычно хранящее ледяное спокойствие веков, стало непроницаемой маской. Но Лойд, уже научившийся кое-что читать, увидел, как веки графа чуть дрогнули, а в глубине его старинных глаз вспыхнуло холодное, знакомое по портретам в учебниках истории, пламя — пламя памяти, которая слишком долго и слишком много видела. Он медленно опустил листок на стол, и его пальцы, изящные и белые, на миг впились в полированное дерево с такой силой, что костяшки побелели. Не ярость, а гнев истории, тихий и всесокрушающий, наполнил комнату.

— Срочное совещание. Будите всех, — его голос прозвучал не громко, но с той безраздельной властностью, что останавливала войска и заключала договоры. В нём слышалось эхо королевских залов.

Айзек появился первым — будто и не спал, уже в плаще, с привычной язвительной усмешкой, которая тут же исчезла, когда он увидел Кайла. — Какой расклад? — спросил он, но, не дожидаясь ответа, сам себе ответил, глядя в лицо, видевшее падение королевств: — Всё плохо. Насколько?

Остальные, потрёпанные сном, собрались у стола. — Ситуация, — начал Кайл, и его слова падали, как надгробные плиты, — не просто критическая. Она архаична. В руки современным варварам, этим охотникам, попала сила, которую цивилизация пыталась забыть и похоронить. Тёмная магия. Не доморощенные культы, а настоящая, старая, как сама смерть, скверна. — Он коснулся листка. — И они нашли способ вложить её в пулю. Оружие массового и тихого поражения для наших. Более того, как следует из отчёта Айзека, они не действуют в одиночку. За ними стоит общество, воскрешающее самую омерзительную из запретных практик. Некромантию. — Магия? Некромантия? Это разве не сказки? — прошептала Рия, окончательно просыпаясь от ужаса. — В сказках, — голос Кайла стал ледяным и отстранённым, как голос хроникёра, — есть доля ужасающей правды. Я видел её последствия. За сто лет до того, как был заложен первый камень в фундамент Арканумской биржи. Это не сказка. Это болезнь духа, ставшая оружием.

Мила поправила очки, её взгляд стал острым, аналитическим. — Нужно поднять все архивы, изучить уязвимости... символы, контракты, слабости... — Архивы сгорели, — напомнил Айзек, но в его глазах уже мелькала мысль. — Не все, — медленно произнёс Кайл. Все взгляды обратились к нему. Он не выглядел хранителем тайн — он и был ходячей тайной, живой библиотекой проклятого прошлого. — Память — тоже архив. И в моей... сохранились кое-какие фолианты, которые лучше бы навсегда остались невостребованными. Я изучал их не для применения, а чтобы знать, с чем можно столкнуться, когда тьма решит вернуться. Похоже, этот час настал.

Айзек кивнул, его ум уже работал на опережение. — Значит, план меняется. Кайл становится нашим ключевым тактическим активом. Он знает теорию врага. Наша задача — дать ему практические данные. — Верно, — Кайл снова обрёл свой привычный, командный тон, но теперь он был тяжелее, отягощён знанием. — Айзек, Лойд. Ваша задача под прикрытием «Меридиана» выйти на источник этих пуль. Найти, где их создают или заряжают. Не ввязываться в бой с некромантами. Только разведка. Рия, Мила — вы со мной. Мы составим досье. Всё, что я помню о структуре, иерархии и ритуалах тёмных культов прошлого. Трэвис, — он посмотрел на юношу, — ты на связи с Айзеком. Мобильный резерв. И в свободное время — продолжаешь зачистку второстепенных угроз. Мы должны выиграть время.

— Кайл, — тихо, но настойчиво сказал Лойд, ловя его взгляд. — Эмбри сказал... что ты, возможно, сможешь помочь Джулии. Что ты... помнишь подобное.

Кайл замолчал. В его взгляде промелькнула тень — не сомнения, а тяжёлого воспоминания, давней боли, с которой он живёт века. — Я... видел, как тёмная магия разъедала душу и тело, — проговорил он, и в его голосе впервые прозвучала не власть, а усталость. — Лекарства не было. Были только ритуалы сдерживания и подавления. Я не дам пустых обещаний, Лойд. Но я буду искать. В своей памяти, в своих старых записях. Мы не оставим её. Я не оставлю ещё одну...»

Он не договорил, но все поняли. Его бессмертие — это не дар, а длинная дорога, усыпанная могилами тех, кого он не смог спасти. Джулия не станет очередной такой точкой.

«Вот оно, — мысленно произнёс Сумрак, и его голос впервые звучал без тени сарказма, почти с уважением. — Когда в игру вступает не просто командир, а очевидец эпох, ставки меняются. Он не борется с угрозой. Он видит возвращение старого кошмара. И это... меняет всё. Команда сильна. Но знает ли она, какая тяжесть ложится на плечи их бессмертного графа?»

Ранее утро. Детективное агентство «Меридиан».

— Сообщение о странных людях в капюшонах, собравшихся около театра. Лойд, готовься, выходим! — бросил Айзек, уже накидывая плащ.

Лойд вскочил, и через минуту они уже мчались в карете, город просыпался в туманной, серой дымке.

Добравшись до места, они вышли. У театра действительно клубилась толпа. Лойд, заметив группу в тёмных одеждах, инстинктивно рванул вперёд, расталкивая зевак. Он настиг одного, рванул за капюшон и отшвырнул ткань назад.

Айзек схватился за револьвер, но не выхватил. По толпе прокатился возмущённый гул. — Вы собираетесь противостоять Церкви?! — прогремел низкий, полный негодования голос.

Перед ними стоял не культист, а пожилой священник с яростно горящими глазами, окружённый такими же верующими, протестовавшими против «безбожных» спектаклей.

— Извините... обознался, — пробормотал Лойд, отступая. — Это не те, кого мы искали, — тихо сказал он Айзеку, подходя. — Пока — не те, — так же тихо ответил Айзек, его взгляд, острый как бритва, скользил по крышам и переулкам. — Не торопись. Я заметил слежку. Кто-то долго и упорно следит за нами с момента выхода из кареты. Лойд осмотрелся, но увидел лишь обывателей. — Не вижу. — Неудивительно. Он хорошо маскируется, — констатировал Айзек. И вдруг, без предупреждения, рванул в сторону северного крыла театра.

Лойд на мгновение потерял его из виду, увидел лишь мелькнувший край плаща, и бросился в погоню. Они влетели в лабиринт узких кварталов, застроенных складами. Лойд бежал, отчаянно выискивая силуэт наставника. И тут, активировав Глаз Сумрака, он успел заметить чужую, напряжённую ауру за следующим поворотом. Он инстинктивно уклонился от удара в лицо, но не успел среагировать на вторую атаку — бесшумную, из слепой зоны.

Тупой, оглушающий удар в затылок повалил его на землю. Мир поплыл. «Эх... Туго ему без меня и моих подсказок», — мысленно вздохнул Сумрак. — «Но...»

Лойд открыл глаза, залитые кровью и болью. Над ним стояли двое охотников на эсперов. — Помощник детектива... Ценить свою жизнь не научился, — произнёс один, грузный, с лицом, изуродованным шрамом. Второй, помоложе, стукнул Лойда битой по голове для верности. Новая волна боли и тёплая струйка крови поползла по виску. — Детектив! — вдруг рявкнул грузный охотник, отпрыгивая.

За его спиной, будто из самой тени стены, возник Айзек. Он стоял, опустив руки, но в его позе была смертельная готовность. У его ног бездыханно лежал второй охотник. — Какая встреча! — сказал Айзек, и в его голосе зазвучала знакомая, язвительная усмешка. — А мы как раз по ваши души. — Наши души? Детектив, не суй нос куда не следует! Или твоя душа будет принадлежать нашему Владыке! — прошипел грузный. — Владыке? О... Так вы — шестёрки? — Айзек медленно покачал головой. — Ты можешь уходить к своему хозяину. Мы допросим твоего товарища, — он кивнул на лежащего без сознания. — Да? Но сначала я заберу душу твоего щенка! — охотник резко развернулся и наставил странный пистолет на Лойда.

Лойд попытался вскочить, но тело не слушалось. Айзек метнулся вперёд. Раздался выстрел.

Айзек замер, обернувшись к Лойду. Тот лежал, зажмурившись, но... живой. Пуля прошла мимо. А из виска бездыханного охотника, того, что лежал у ног Айзека, сочилась алая струйка. Приказ «Владыки» был точен: лучше смерть, чем плен.

Когда Айзек обернулся обратно, грузный охотник уже растворялся в переулке, как призрак. — Обманул. И ликвидировал возможный источник информации, — холодно констатировал Айзек. Он помог Лойду подняться, почти потащил его. — Уходим. Быстро.

Они скрылись в лабиринте улиц за мгновения до того, как на выстрел сбежались городовые.

«Меридиан». Поздний вечер.

Айзек ушёл связываться с Кайлом, чтобы передать хоть какие-то данные: «охотники», «Владыка», высочайший уровень конспирации и готовность к самоликвидации. Лойд же остался в своей каморке, лёжа в постели и прижимая к виску холодный, мокрый от крови компресс. Голова раскалывалась, но боль от удара была ничто по сравнению с гнетущим чувством провала.

«На этом второй месяц подходит к концу, — прозвучал в тишине голос Сумрака, теперь без намёка на усмешку. — А вопросы и проблемы не решаются. Они лишь набирают обороты, накапливаются, как тучи перед бурей, и тяжёлым грузом ложатся на плечи наших героев. Отдыхай, Лойд. Завтра будет... сложнее.»

Глава 9 Кошмар. Да они любят снится Лойду ​

Лойд лежал, и сквозь звон в ушах пробивался голос Айзека: — Лойд! Вставай! Слышишь? Вставай! Он попытался подняться, но кровь заливала глаза, мир тускнел, наливаясь багровым. Он видел сестру рядом, её силу, бушующую под кожей, пытался дотянуться... И в лицо снова врезалась бита. Айзек, бросаясь на помощь, получал удар в спину. Лойд кричал без звука, а над ним уже нависала тень охотника, и палец сжимал курок...

Выстрел.

Лойд дёрнулся и вскочил на своей койке в «Меридиане», сердце колотилось, как после спринта. Простыня была мокрой от пота. «Кошмар, усиленный свежей неудачей. Память тела — штука коварная», — прокомментировал Сумрак без обычной иронии.

Утро. «Меридиан».

— Ты проснулся? — спросил Айзек, стоя в дверях с кружкой дымящегося кофе. — Ты звал сестру ночью. И... — он сделал короткую паузу, — меня, когда я менял тебе компресс. Кошмар? — Да, — хрипло ответил Лойд, растирая лицо. — Я слишком слаб. Нужно взяться за тренировки всерьёз. — Но сначала — прийти в себя, — Айзек протянул ему пузырёк с мутной микстурой Эмбри. — Ты пролежал в отключке двое суток, Лойд. Дай организму прийти в норму.

Но Лойду было не до отдыха. Он принял микстуру, проглотил завтрак и начал одеваться. — Я к Джулии. Проведать её. — Твоё право. Хотя мне больше нравилось, когда ты лежал и звал меня на помощь... «Айзек, помоги...» — он передразнил с преувеличенной жалобностью. — Обычно на задании от тебя этого не услышишь. А во сне ты то и дело называл сестру, потом меня... Это было приятно. — На его губах играла язвительная усмешка. — Приятно быть для тебя героем. А теперь, когда герой не нужен, ты бросаешь меня в одиночестве?

Лойд покраснел до корней волос и молча выскочил за дверь, стараясь не слышать довольный смешок Айзека в спину.

Путь к моргу Эмбри пролёг сквозь туман утра и тяжёлые мысли. Кошмар смешался с реальным провалом в голове Лойда. Лойд погруженный в эти мысли не заметил, как добрался. И вот Кайл, его пальцы, окутанные лёгким сиянием Гримуара Жизни, исследуют ауру Джулии. Его лицо — маска сосредоточенности. — Структура её способности полностью переплелась с чужеродной магией, — сказал Кайл, не отрывая взгляда. — Такое я вижу впервые. Чтобы распутать этот узел, потребуются годы. Нет гарантии, что получится. Пока лучший выход — стабилизировать её. Держать под анестетиками Эмбри. — А другой выход? — спросил Лойд, чувствуя, как сжимается горло. — Убить того, кто эту магию создал. Кто сделал пули. Если уничтожить источник, заклинание рассеяться само.

Лойд облегчённо вздохнул, сжимал руку сестры, и в его взгляде застывала стальная решимость: «Я стану сильнее. Я спасу и буду защищать всех, кто мне дорог».

Убежище. Тренировочный зал.

Намерение немедленно воплотилось в действие. Лойд приступил к тренировке с такой яростью, что это привлекло внимание Трэвиса, наблюдавшего с балкона. — Что-то не так? — спросил Лойд, сбавив темп. — Наоборот. Вижу огонь. Хочешь, научу техникам, которые превращают инерцию в ударную мощь? Меня учил один мастер с Востока. — Конечно! Ты ещё спрашиваешь? — Но предупреждаю: эти тренировки выматывают вдесятеро сильнее обычных. Здесь работаешь не мышцами, а умом и волей. — Я готов.

И началось. Трэвис не учил заученным приёмам. Он ломал шаблоны. Он заставлял Лойда ловить движение, использовать силу противника против него самого, превращать падение в рывок, а блок — в молниеносную контратаку. Это была философия воды, способной обтечь камень и в следующий миг обрушиться на него всей своей массой. А потом — работа над рефлексами. Не просто быстрая реакция, а действие до мысли, на уровне спинного мозга и инстинкта. Чтобы тело двигалось, пока сознание ещё только осознаёт угрозу.

Месяц спустя. Задание.

На очередной вылазке под прикрытием «Меридиана» Лойд был не в себе. Сказывалась чудовищная усталость от двух тренировок в день — с Айзеком и с Трэвисом. Он действовал на автопилоте. — Лойд, соберись. Мы почти достали культиста, — прошипел Айзек, прижимаясь к стене склепа. Они настигли его на заброшенном кладбище, где тот выводил кровавую печать. Схватили. Но тот успел сунуть в рот что-то. Через секунду, тело затряслось в конвульсиях. Айзек, щупая пульс, холодно констатировал: — Мёртв. Этот уже ничего не расскажет.

«Так прошёл третий месяц. Безостановочные тренировки Лойда. Тело, пройдя точку изнеможения, нашло новый ресурс. Усталость больше не валила его с ног, а превращалась в глубинное, звериное упрямство.»

Перед сном он наконец взялся за дневник ДрейгФел.

Текст, написанный выцветшими чернилами, был откровением. Джид ДрейгФел — основоположник Хранителей, первый Охотник. Он не просто сражался — он каталогизировал. В дневнике были описания десятков существ, их повадок, уязвимостей. Некоторые были незнакомы Лойду. А в конце — главная запись:

«Сведения сии почерпнуты из Намекона Первородной Тьмы, что переписал мой предок. Сия книга — не просто артефакт. Она возможно есть Бестиарий всего паранормального мира. Ключ к пониманию врага. Помни это.»

Так же в дневнике было описано нападение на начальное убежище Хранителей, после чего Джид принял решение перенести артефакты и спрятать их, в надежных местах.

Глава 10 Покой для Двух сердец

Частное детективное агентство «Меридиан» жило своей обычной тишиной — той самой, за которой всегда скрывается работа.

Айзек стоял у стены с картой. Город был прошит красными булавками и нитями, как тело после грубой операции. Его пальцы медленно скользили по линиям, переходя от одной точки к другой, выискивая закономерность там, где её, казалось, не существовало.

Он задержался на перекрёстке нитей, нахмурился… и отступил.

Опустился в кресло, запрокинул голову.

— Мы бежим, чтобы стоять на месте… — тихо сказал он, глядя в потолок. — Улик либо нет, либо их недостаточно. Сплошные обрывки.

Лойд оторвался от стола.

— Может, вернуться? Пройтись по этим местам ещё раз. По округе.

Айзек прикрыл глаза, на секунду словно взвешивая эту мысль.

— Обыватели умеют затаптывать следы лучше любого убийцы, — отозвался он. — Но… — он выдохнул. — Да. Пойдём вслепую. Но системно.

Они вышли ранним утром.

Город ещё не проснулся окончательно. Улицы были полупустыми, в воздухе держалась ночная сырость, и шаги звучали глухо, будто кто-то специально приглушил мир.

Начали с кладбища.

Туман ещё не ушёл — он стелился между надгробиями, цеплялся за каменные плиты и растворял силуэты в сером мареве. Земля под ногами была мягкой, влажной.

Здесь было тихо.

Слишком тихо.

Ни следов ритуалов. Ни остаточной энергии. Только запах прелых листьев и сырой земли.

Пока Лойд обходил периметр, Айзек остановился.

На аллее, в первых лучах солнца, появилась фигурка.

Полупрозрачная. Лёгкая, как отблеск.

Девочка.

Она прыгала через воображаемые квадраты, тихо напевая себе под нос, и её движения казались… неправильными. Не из этого мира.

Айзек медленно подошёл.

Лойд остался чуть позади, настороженно наблюдая.

— Привет, — мягко сказал Айзек. — Как тебя зовут?

Девочка подняла глаза.

Большие. Печальные.

— Мама не разрешает разговаривать с незнакомцами.

Айзек чуть улыбнулся.

— Меня зовут Айзек. Теперь я не незнакомец. А тебя?

Она задумалась. Серьёзно. Как будто пыталась достать имя из глубины, где всё уже начинает стираться.

— Я… Лилиан. Мне семь лет. Вы не видели мою маму? Она высокая, с рыжими волосами, самая красивая.

— А как её звали, помнишь?

— Маму? Я всегда звала её мама, — ответила девочка, искренне озадаченная.

Айзек рассмеялся. Смех прозвучал неожиданно тепло и по-человечески, без обычной язвительности. Лойд смотрел на него, удивлённый. — Вспомнила! Её звали Анна! Вы видели её?

— Нет, не видел. А где ты её потеряла, помнишь?

— Я... плохо помню. Но я помню, как проснулась ночью. Было очень жарко. Я слышала, как мама зовёт меня, а потом и папа. Потом был сильный шум... и очень горячо. А потом пришёл дядя, сказал, что всё будет хорошо. Но мне уже не было жарко. Мне стало очень-очень холодно. А дальше я ничего не помню. Я проснулась и ищу маму, но не могу найти.

Айзек присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Мы найдём твою маму, хорошо, Лилиан? Обещаем. В её глазах вспыхнул огонёк надежды. Она посмотрела на восходящее солнце, и её силуэт начал мерцать.

— Ой, мне пора идти! Найдите, пожалуйста, мою маму, дядя Айзек! Она подбежала к маленькой, ухоженной могилке с игрушками и, обернувшись, помахала им рукой, прежде чем раствориться в утреннем свете.

На надгробии, выбитом из белого камня, гласило:

«Лилиан. 7 лет. Юная душа.

Погибла при пожаре на ул. Гонс-стрит.

Спи спокойно, «солнышко».

Когда она исчезла в утреннем свете, Айзек молча поднялся.

Его взгляд задержался на надгробии.

«Погибла при пожаре на ул. Гонс-стрит»

Он не сказал ничего.

Но уже повернулся к выходу.

К полудню город окончательно проснулся.

Шум стал плотнее, воздух — тяжелее, улицы — живыми.

Гонс-стрит встретила их гулом стройки.

Где должен был быть пепел, стоял каркас нового здания. Металл звенел, люди кричали друг другу, и от прошлого не осталось почти ничего — только пыль, вбитая в землю.

Соседи говорили неохотно.

— Дом сгорел. Год назад.

— Женщина… вроде выжила.

— Куда делась? Да кто её знает.

Айзек слушал молча.

Слишком мало.

Но достаточно, чтобы продолжить.

К кладбищу они вернулись, когда солнце уже стояло высоко.

Утренний туман исчез, и место казалось почти обычным. Почти.

У могилы стоял мужчина.

Старый плащ, поношенная шляпа. В руках — букет полевых цветов.

Он ставил их осторожно, будто боялся потревожить.

Айзек подошёл первым.

— Вы её знали?

Мужчина не сразу ответил.

— Не успел спасти, — сказал он наконец.

И этого было достаточно, чтобы всё сложилось.

Пожар.

Отец — под завалом.

Девочка — на руках.

Мать — жива. Но не здесь.

«Дом Милосердия».

Дорога туда заняла немного времени.

Здание стояло в стороне от города — аккуратное, тихое, слишком чистое. Будто пыталось скрыть, что внутри.

Айзек показал удостоверение.

Двери открылись.

Анна сидела у окна.

Свет ложился на её лицо, выхватывая шрамы, но не трогая глаза. Они были ясными.

И пустыми от усталости.

Айзек говорил спокойно.

Без жалости.

Без жестокости.

Только факты.

И в этих фактах вдруг появилось то, за что она могла зацепиться.

Надежда.

К вечеру они снова стояли у могилы.

Сумерки медленно стекали по аллеям. Тени становились длиннее, глубже.

Анна дрожала.

Ждала.

Но Лилиан не появлялась.

Надежда треснула первой.

— Вы… обманули меня? — её голос дрогнул.

Лойд попытался что-то сказать, но слова застряли.

Айзек не смотрел на неё.

Он смотрел на могильный камень.

И опустился на корточки.

— Ты же слышишь её, Лилиан, — сказал он тихо. — Почему не выходишь? Мама ждёт.

Тишина.

Потом — едва слышный шёпот:

— Я… боюсь…

Анна замерла.

Слёзы потекли сами.

— Не бойся, — мягче сказал Айзек. — Она тоже тебя искала.

И тогда воздух дрогнул.

Силуэт появился.

Хрупкий. Мерцающий.

— Не плачь, мамочка…Мне больше не горячо. Дядя Айзек сказал, что найдёт тебя, и нашёл.

— Лили... — выдохнула Анна, не в силах вымолвить больше.

Девочка приблизилась и едва ощутимым, холодным дуновением коснулась щеки матери.

— Мама, ты обожглась?.. Но ты всё равно самая красивая. Мамочка...

— Анна, — голос Айзека прозвучал твёрдо, но без привычной стали. — Ты держишь её здесь своей тоской. Отпусти. И ей, и себе будет легче.

— Знаю... но... как? — рыдания снова затрясли женщину.

— Мамочка, не бойся. «Мне не страшно», —сказала Лилиан, и её голосок звучал удивительно спокойно.

Анна, собрав всю свою разбитую волю, кивнула. Она взяла принесённые цветы и, дрожащими руками, разложила их на каменной плите.

— Я… я буду навещать тебя. Каждый день. Хорошо, Лилиан? Я.… я люблю тебя. Очень.

— Хорошо, мамочка! Я тебя тоже люблю! Очень-очень! Силуэт девочки начал светлеть, становиться менее осязаемым. В последний миг она обернулась к Айзеку, и на её лице расцвела самая солнечная, беззаботная улыбка.

— Спасибо, дядя Айзек!

Когда Лилиан исчезла, стало… легче.

Не светло.

Но легче.

Анну выписали.

Она держала их за руки, как за последнее, что у неё осталось.

— Спасибо…

Айзек только покачал головой.

— Живите.

В «Меридиан» они вернулись уже глубокой ночью.

Город шумел, как и всегда, но для них он будто отступил. Осталась только усталость.

И тишина.

Айзек снял плащ, повесил его, погасил лампу.

— Завтра — снова за них, — сказал он в темноте. — За живых.

Лойд лишь кивнул, глядя в темноту окна, где отражались огни никогда не спящего Арканума.

«Иногда работа Хранителей заключалась не в том, чтобы что-то убивать, а в том, чтобы что-то отпускать».

Глава 11 А вот теперь внимание. Помнишь, что я говорил?

Лойд и Айзек оказались в окружении противника, и тут...

— Ой, нет. Я забежал немного вперёд. Прошу прощения, мой нетерпеливый читатель. Всё началось гораздо раньше, в то самое утро.

Утро. «Меридиан».

Завтрак в агентстве был редким моментом почти мирной тишины, нарушаемой лишь скрипом половиц и бульканьем кофе на плите. Лойд молча жевал чёрствый хлеб, Айзек, уткнувшись в пустую кружку, мысленно прокручивал карту города с её красными булавками-тупиками. Дверь распахнулась без стука.

Трэвис вошёл стремительно, как всегда, будто не шёл, а материализовался из самой тени коридора. Воздух в комнате мгновенно стал гуще. — Айзек. Лойд, — бросил он, не тратя время на приветствия. — Кайл просил передать. Он швырнул на стол свёрнутую в трубку карту. Она развернулась с лёгким шелестом. — При использовании тёмной магии остаются аномальные выбросы. Кайл вычислил все точки, где они были зафиксированы за последние полгода. Айзек, не меняя выражения лица, провёл пальцем по бумаге. Пять отметок. Две из них — кладбище с некромантами и тот самый старый дом — знакомы до тошноты. Третья точка заставила его палец задержаться. Старый портовый маяк. На утёсе. Заброшенный лет двадцать назад, после того как построили новый. Теперь — лишь мрачный памятник ушедшей эпохе, маячащий над трущобами. Трэвис, сделав дело, уже разворачивался к выходу. — И ещё, — бросил он через плечо, уже хватая ручку двери. — Лойд, сегодня вечером устроим спарринг. Посмотрим, насколько твоё тело усвоило уроки. Лойд лишь кивнул, не отрываясь от карты. Дверь захлопнулась. Айзек допил остатки кофе одним глотком, встал и начал накидывать плащ. Лойд, не задав ни единого вопроса, отложил хлеб и потянулся за своим пистолетом. Через минуту они уже выходили на улицу, в сырое промозглое утро.

Портовый район. Полдень.

Карета неслась по скользкой от грязи и рыбьей чешуи мостовой, оставляя позади рёв рынка и крики грузчиков. Порт встретил их привычным хаосом и тошнотворным коктейлем запахов: соль, водоросли, гниль и дым. Местные, увидев плащ и серьёзные лица, охотно говорили о маяке. И говорили одно и то же. — Он открыт, детектив. На всякий пожарный. — Раньше старик-смотритель там околачивался… а потом и его след простыл. — Туда, да кто ж полезет… Но чаще звучало другое. Шёпотом, с оглядкой. — Я б на вашем месте туда не совался, мистер. — Место… нечистое. — По ночам… то крики, то будто смех оттуда. — А огни… огни иногда сами загораются. Как глаза у зверя. Айзек вежливо кивал, благодаря за информацию, которой не было. Лойд лишь усмехался про себя. Страх в глазах обывателей был лучшим подтверждением — они на верном пути.

Старый маяк.

Внутри царила мёртвая, застоявшаяся пустота. Пыль, клочья паутины, хруст раздавленных раковин под ногами. Лестница, ведущая наверх, скрипела так, будто вот-вот рухнет. На самой вершине — лишь ржавые останки некогда могучего механизма и тишина. Слишком густая, слишком настороженная для заброшенного места. Они уже повернулись к выходу, когда Айзек резко замер, подняв руку. — Ты слышал? Лойд напрягся, затаив дыхание. Голос. Неясный, приглушённый. Не сверху, а снизу. Как будто из-под земли. Они спустились, как могли тише. Обошли основание маяка. Лойд активировал Сумрачный Глаз. Мир погрузился в пепельные тона, и он нахмурился. — Следы. Слабые, угасающие ауры. Но они ведут… вниз. В пол. За маяком, в тени, почти сросшаяся со скалой, обнаружилась массивная деревянная дверь, обитая железом. Она вела не в маяк, а под него.

Подземелье.

Внутри их встретили сразу двое — не охранники даже, а скорее, сторожа. Они больше походили на измождённых фанатиков, чем на профессионалов. Удивление на их лицах сменилось агонией раньше, чем пальцы успели нащупать оружие. Через минуту Айзек и Лойд стояли в просторном, выдолбленном в скале зале. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ладана, старой крови и чего-то кислого, металлического — запахом самой тёмной магии. Стены испещрены выцветшими символами, на полу — засохшие круги сложных ритуалов. — Здесь работали долго, — тихо, с отвращением констатировал Айзек, проводя пальцем по кровавому напылению на камне. — И не наспех. Лойд молча указал на дальнюю стену. Между свисающими корнями и плесенью угадывался контур ещё одного прохода — скрытого, но небрежно замаскированного. За ним открылось пространство пошире. И в нём… Люди. Десятки людей. Исхудавшие, с впавшими щеками и пустыми глазами. Связанные верёвками и, что хуже, — бледными, пульсирующими синими нитями энергии, впивавшимися в кожу. — Эсперы… — голос Лойда стал глухим, сдавленным яростью. — Все они. Айзек уже резал верёвки ближайшему, молодому парню, который лишь бессмысленно моргал. — Вытаскиваем. Сейчас. Медленно, тихо. Тех, кто не может идти, — на плечи. Они двигались, как в кошмарном сне. Каждый шаг давался с трудом. Шёпот утешения, приглушённые стоны, шарканье босых ног по камню. Каждая секунда висела над ними тяжёлой гирей. И тут — голоса. Чёткие, гулкие. Не сзади, а спереди. И не один-два, а несколько. Айзек резко обернулся к Лойду, его глаза стали узкими щелями. — Лойд. Отводи их назад. Ищи другой выход. Я задержу. Лойд кивнул, развернулся к своим подопечным… и замер. Сзади, в проёме, из которого они только что вышли, сгущались тени. Фигуры в тёмных одеждах. Их было не меньше, чем впереди. Кольцо сомкнулось. Лойд и Айзек оказались в плотном, безмолвном окружении. Спереди и сзади. С пленными эсперами посередине.

Они обменялись короткими, ёмкими взглядами. Отступать было некуда. За их спинами — обессиленные, беззащитные эсперы. Выбор был сделан ещё до того, как кольцо сомкнулось. — Ну что ж... — Айзек прижался спиной к Лойду, его голос прозвучал почти вальяжно. — Раз уж мы в окружении, значит теперь им от нас точно не уйти. Ехидная усмешка на его лице выглядела чудовищно неуместно — и потому работала безупречно. Лойд знал этот приём: Айзек начинал шутить, только когда ситуация становилась по-настоящему хреновой.

Из полумрака, из рядов культистов, вышел человек. Его тёмные одежды были расшиты сложными, мерцающими в слабом свете символами. Он двигался с театральной уверенностью, будто наслаждаясь моментом. — Вот вы и попались, назойливые мухи, — его голос, низкий и влажный, эхом разнёсся по залу. — Я — Тарквин. Неостановимый. Он усмехнулся, обнажив неестественно белые зубы. — Говоришь, нам от вас не уйти? А что, спрашивается, мешает мне просто выдернуть занозу, которая так долго и нагло лезла куда не просят?

Ответом стал рёв, заглушивший даже шёпот пленников. — Я! Голос был грубым, рвущим глотку, и до боли знакомым. — Сумрачный Хранитель! Мрак! И я вас остановлю!

Айзек и Лойд синхронно обернулись на звук. Трэвис врывался в зал не как человек — как стихийная сила. Он не обходил противников, он шёл сквозь них. Удары сыпались на него со всех сторон, но он почти не уклонялся. Вокруг его тела вспыхивали и гасли призрачные, мерцающие щиты — кинетическая броня, поглощающая энергию ударов и выстрелов. Айзек медленно, с театральным изумлением, поднял бровь. — Знакомьтесь, — сухо произнёс он, обращаясь к Тарквину. — Это Мрак. Не затыкаемый.

И тут началось.

Бой.

Это не был поединок. Это была бойня. Лойд рванул вперёд, его движения стали резкими, почти звериными. Каждый удар, захват, бросок — результат месяцев изматывающих тренировок. Ничего лишнего. Только эффективность. Айзек прикрывал его фланги, его выстрелы били точно в колени, в руки, в оружие — калеча, а не убивая, чтобы вывести из строя. Но главным сюрпризом стал Трэвис. Он не уклонялся. Он подставлялся. Каждый удар по нему заставлял щиты вспыхивать ярче, накапливая чудовищный потенциал. Его собственные удары были тяжёлыми, сокрушительными, лишёнными изящества, но невероятно точными. Он был подобен тарану, методично ломающему ворота.

Ряды культистов таяли. Половина уже лежала без сознания. Остальных добивали Лойд и Айзек. И в этот момент всё переменилось. Часть культистов отхлынула к дальнему проходу… …и вернулась с подмогой. Охотники на эсперов. С теми самыми странными пистолетами. Первый выстрел прозвучал почти беззвучно. Айзек не успел даже среагировать. Трэвис шагнул вперёд, подставив грудь. Пуля ударила в центр его кинетической брони. Щиты вспыхнули ослепительным синим светом, сжимая и поглощая удар. На мгновение он весь светился, как звезда, готовый взорваться. Он выхватил свой пистолет и выстрелил… в пол между собой и нападавшими. Наступила секунда мертвенной тишины. Затем — взрыв. Не огненный, а силовой. Сжатая энергия брони вырвалась наружу ударной волной, которая не сжигала, а сметала. Каменная плита пола не выдержала. Десяток охотников и культистов с криками провалились в образовавшуюся пропасть, исчезнув в подземной бездне. Трэвис стоял среди рассеивающейся пыли, спокойный, собранный. Не тот болтливый фанат, что просился в команду. Холодный профессионал. Боевая единица.

«Вот что я говорил, он вам еще понравится», — с явным удовлетворением прокомментировал Сумрак.

Ритуал.

И в этот миг за их спинами, у алтаря, вспыхнул ядовито-зелёный свет. Айзек резко обернулся. Горстка оставшихся культистов завершала ритуал. Символы на полу и стенах пылали нездоровым огнём, воздух дрожал и гудел на низкой, болезненной частоте. Тарквин, истекая кровью из раны на боку, раскинул руки. — О, Владыка! О, Велкрис Мальтир! Мы — твои вечные слуги! Восстань и одари нас своим правлением! Мы приносим тебе эти души в жертву! Лойд, сердце которого упало, метнулся к нише, где укрыл спасённых эсперов. Он успел. Частично. Несколько тел уже лежало бездыханно, их жизненная сила вытянута и направлена к алтарю. Остальные культисты, увидев провал, в едином порыве совершили последнее. Они вонзили кинжалы в собственные сердца. Вслед за ними то же самое сделали и оставшиеся охотники. Из их открытых ртов, из ран хлынул густой, зелёный, светящийся дым. Он стекался к алтарю, сливаясь в клубящийся, пульсирующий вихрь. Айзек рванулся вперёд, но Тарквин, уже бледный как смерть, лишь хрипло рассмеялся, перерезая себе горло. — Поздно… Вы опоздали, детектив. Нас тысячи… И теперь наш Владыка пробудится… Больше эсперы не будут единственными хозяевами силы в этом городе!

После.

Тишина, наступившая после, была гулкой и мертвенной. Зелёный свет на алтаре погас, оставив после себя лишь запах озона и тления. Айзек стоял, глядя на место ритуала. Он не понимал до конца, что только что произошло, но имя врезалось в память намертво. Лойд стоял на коленях рядом с телами тех эсперов, кого не успел укрыть. Он сжимал пистолет так, что металл скрипел в его пальцах. — Я… я не смог их защитить… — его шёпот был полон немой ярости и стыда. Айзек подошёл и тяжёлой рукой опустил ему на плечо. — Не всех удаётся спасти, — его голос был усталым, но твёрдым. — В нашей ситуации, если бы не он, — он кивнул на подходившего Трэвиса, — нам пришлось бы спасать только самих себя. А теперь вставай. И помоги мне вытащить тех, кто ещё дышит. Если не хочешь, чтобы они умерли здесь, в этой яме.

Эпилог главы.

Выживших эсперов доставили в морг Эмбри — это было единственное безопасное место. Сам Эмбри, увидев «улов», лишь вздохнул и принялся за работу. Вернувшись в убежище, Айзек сразу направился к Кайлу. — Владыка, — сказал он без предисловий. — Культисты взывали к Велкрису Мальтиру. Эффект был мгновенным. Кайл, перелистывавший древний фолиант, замер. Вся кровь отхлынула от его лица, оставив кожу похожей на старый пергамент. — Подожди… — он поставил книгу, и его рука дрогнула. — Ты сказал… Велкрис Мальтир? — А вы знакомы? — Айзек приподнял бровь, в его голосе зазвучала опасная, хищная нотка. — Да, — Кайл произнёс это слово с ледяной, вековой тяжестью. — Слишком близко знаком. Но Велкрис Мальтир, которую знал я, не могла никому приказывать. Да и не стала бы. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах горел холодный огонь памяти, от которой стыла кровь. — Она была заточена. Заключена под Печатью Вечности. И снять эту печать… мог только я. В комнате повисла гробовая тишина.

— Надеюсь, я не утомил тебя, мой дорогой читатель? — мысль Сумрака, доносящаяся из глубин Намекона, была полна довольной усмешки. — Терпение. Мы уже подбираемся к настоящему времени. А теперь завари себе этот восхитительный, ароматный и бодрящий напиток, который вы, люди, именуете кофе. Готовься. И я продолжу.

Глава 12 Да-да тот самый Владыка

Команда выдвигалась на рассвете: Кайл, Айзек и Лойд. Кайл вёл их не по картам, а по памяти, которая казалась старше самых древних дубов на окраинах Арканума. Лес за городом встречал их молчанием и влажным холодом, пропитанным запахом гниющих листьев и вековой тишины. Ни птиц, ни зверей — будто сама природа боялась того места, куда они шли.

Руины.

Крепость, вернее, то, что от неё осталось, была похожа на сломанный зуб, торчащий из челюсти холма. Стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, оплыли и поросли мхом. Атмосфера веяла не просто заброшенностью, а древним, уснувшим ужасом. Воздух был густым, и каждый шаг отдавался глухим эхом, будто по пустому черепу.

Подземелье.

Вход нашёлся не в главных воротах, а в расщелине под фундаментом. Лестница, вырубленная в скале, вела вниз в непроглядную тьму. Кайл шёл первым, его пальцы скользили по стенам, читая невидимые глазу руны, предупреждающие о ловушках, которые давно истлели, но чью тень ещё можно было ощутить. Лойд держал фонарь, свет которого будто с трудом пробивал липкий мрак, выхватывая обломки костей, ржавые обрывки доспехов и выцветшие фрески с изображениями битв с ордами нежити.

Зал Печати.

Они вышли в круглый зал. В центре, на возвышении, лежал саркофаг из чёрного обсидиана, покрытый кружевом серебряных узоров. Но главное было не в нём. Над саркофагом в воздухе висела, медленно вращаясь, сложная многослойная конструкция из сияющих голубых линий — Печать Вечности. Она пульсировала тихим, ровным светом, от которого стыла кровь в жилах. Это была не магия — это была система, математически безупречная и безжалостная.

Ритуал пробуждения.

Кайл не стал читать длинных заклинаний. Он подошёл к Печати, и его пальцы, будто сами собой, коснулись ключевых узлов светящейся конструкции. Голубые линии дрогнули, замедлили вращение и начали рассеиваться, как дым. Воздух затрепетал. Саркофаг бесшумно раскрылся.

Из него поднялась фигура. Женщина. Высокая, невероятно худая, одетая в тёмные одежды стилем похожим на древнюю моду, расшитые серебряной нитью, напоминающей кости. Её лицо было бледным и утончённым, с острыми скулами и большими, тёмными глазами, в которых светилась не злоба, а усталое, почти детское любопытство и… лёгкая ироничная усмешка. — Ох! Вечность уже прошла? Как скоро! — её голос был мелодичным, с придыханием и странными, устаревшими интонациями. Айзек, не отрывая от неё взгляда, сухо спросил: — Так, Владыка — это женщина? Лойд, чувствуя абсурдность ситуации, поправил: — А разве не «Владычица» правильно? Велкрис повернула к ним голову, и её улыбка стала шире. — Какие педантичные у вас сейчас слуги, Граф!

— Не иронизируй, Велкрис. Я здесь не для забав, — голос Кайла был плоским, как лезвие гильотины. — Ох! Прошу простить, мой дорогой Граф. Ваше слово — закон. Чем обязана столь неожиданному визиту? — В городе появился оккультный круг. Они поклоняются тебе, возносят твоё имя, называют тебя Владыкой и взывают к тебе. Что ты замышляешь? — Мой милый Граф! Кайлуша! — она сделала шаг вперёд, и в её движении была неестественная, кошачья грация. — Прекращай! Отрезал Кайл. — Как холодно… — она надула губы в преувеличенной обиде. — Мне это незачем. Смертные для меня бесполезны, ты знаешь — моя свита была нежитью. Да и смысл что-либо замышлять против твоей суровой мордашки? У меня нет сил… Раньше я жаждала знаний, бессмертия через некромантию. Потом мне это наскучило… И тогда появился ты. Мой сильный, серьёзный, бессмертный и такой… милый. И жизнь заиграла новыми красками! — её глаза внезапно загорелись старым, неистовым огнём. — Всё, что я делала, я делала для тебя! Армии нежити, захваты целых королевств — всё, чтобы ты признал мою силу! Мою любовь к тебе! Но ты был холоден…

— Культисты поднимают мёртвых! Это тоже не твоих рук дело? — в голосе Кайла прозвучало ледяное нетерпение. — Вот опять… Ты всё так же холоден, Кайлуша. Даже спустя века… Эх! Она скрестила руки на груди усматриваясь в лицо Кайла. — Возможно, они нашли одни из моих старых записей… Но это верхушка айсберга. Им не достичь истинной силы некромантии. Они не опасны. Просто дети, в чьи руки попало нечто, чего им не понять.

— И то, что они называли её Владыкой, подтверждает: они не ведают, что творят, — тихо подытожил Айзек, его аналитический ум уже работал на опережение. — Так кто же за ними стоит? — Ладно, — Кайл повернулся к саркофагу. — Это уже многое объясняет. Но вопросов от того не меньше. — Кайлуша… — голос Велкрис внезапно стал тихим, почти жалобным. — Могу я хотя бы рассчитывать на один поцелуй перед тем, как ты жестоко отправишь меня обратно в царство грёз доживать остаток вечности?

Айзек и Лойд синхронно перевели взгляд на графа. Тот прикрыл лицо ладонью, сделал глубокий, усталый вздох, снял руку и холодно, без тени эмоций, посмотрел на Велкрис. — Ни слова, — отрезал он и начал обратный ритуал. Велкрис лишь огорчённо вздохнула, как капризный ребёнок, и легла обратно в своё каменное ложе, закрыв глаза. Печать Вечности вновь сплелась над ней, на этот раз — навсегда.

Возвращение.

Вернувшись в убежище, они сидели за столом в тяжёлом молчании, пытаясь осмыслить услышанное. Их размышления прервал Трэвис, влетевший в зал. — На разведке. Обнаружил культистов. Ведут себя странно, будто что-то охраняют на старом складе у каналов. Лойд и Айзек встрепенулись. Это был шанс все выяснить. Не говоря ни слова, они рванули прочь.

На месте они застали сцену: несколько культистов караулили запертую карету у въезда в полуразрушенный склад. Действовали быстро и тихо. Но двоим удалось вскочить в карету и унестись прочь, едва они заметили Лойда. Третий, оставшийся, метнулся в противоположную сторону. Началась погоня. Бешеная, отчаянная, по рынкам и задворкам промзоны.

«А что было после… вы уже знаете из начала, — мысленно улыбнулся Сумрак, наблюдая за бегущим Лойдом. — Что ж, мой увлечённый читатель, вот мы и подошли к обещанной развилке. На этом я тебя оставлю… Но ненадолго. Не переживай! Приятного чтения. История, как видишь, только набирает обороты…»

Настоящее.

Удача — это математика для тех, кто не верит в чудеса. А для тех, кто верит — просто ещё одна переменная в уравнении.

— Призрак Убийца! Из-за него, проклятого, и клиентов нет. Айзек лениво приподнял бровь. Кучер продолжил, понизив голос: — неделю назад мой напарник вёз седока через Серафимов мост. Ночь, туман. На середине моста слышит — седок ахнул. Оборачивается — в карете пусто. Дверца заперта. И запах — порох, да не простой, а сладковатый, будто тлен. Он хлестнул лошадь. — Полиция сказала — упал в канал. Только падения-то никто не слыхал. И дверь изнутри была защелкнута. С тех пор народ и боится. Кто ж поедет в карете, из которой люди сквозь закрытые двери исчезают? Айзек встретился взглядом с Лойдом. В его глазах мелькнула знакомая, холодная искра. Сказка кончилась. Началось дело...

Позже, после истории кучера о призраке...

Моросил холодный, назойливый дождь, туман стлался между кирпичными громадами промзоны, словно пытаясь стереть город с лица земли.

ПРИЗРАК-УБИЙЦА

Кабинет «Меридиана» пах дождём, старым деревом и тревогой. На столе лежали три полицейских отчёта — аккуратные, сухие, и оттого ещё более жуткие. — Три жертвы за неделю, — Айзек водил пальцем по строчкам, его голос был ровным, как лезвие. — Разные районы. Банкир, владелец таверны, уличный торговец. Никакой видимой связи, кроме одной. Лойд, сидя напротив, перебирал фотографии. На каждой — аккуратная, входная рана между глаз. Ни борьбы, ни паники. Смерть приходила мгновенно и беззвучно. — Снайпер? — предположил Лойд. — Слишком чисто для снайпера. Слишком… да и жертвы пропадали с места убийства и находились лишь трупы с простреленной головой, — Айзек откинулся в кресле, его взгляд стал острым, скальпельным. — Это работа перфекциониста. Того, кто видит в этом искусство.

Они провели день в архивах, опрашивали свидетелей, строили теории. И ближе к вечеру Лойд, измученный, активировал Глаз Сумрака почти машинально — просто чтобы «посмотреть» на место последнего убийства. И увидел. Не ауры, не следы магии. Крошечные, микроскопические блёстки на полу, на стенах. Частицы, светившиеся в пепельном мире глаза тусклым, янтарно-оранжевым свечением. — Порох, — прошептал Лойд. — Но не обычный. Что-то… особенное. Айзек уже листал потрёпанный справочник по боеприпасам. Его палец остановился на одной строке. — «Лунный кристалл». Экспериментальная смесь. Производилась крошечной партией для спецподразделений десять лет назад. Дорого, заметно, непрактично. Но если знаешь, где искать… — он посмотрел на Лойда, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк — охотничий, азартный, — …то можно найти того, кто до сих пор её бережёт.

След вёл на старый складской комплекс «Стальной шеврон». Когда-то тут хранили оружие, теперь — лишь ржавое железо и пыльные воспоминания.

Склад №7 был самым дальним и самым тёмным. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло плесенью, маслом и чем-то резким, химическим. Лойд вошёл первым, пистолет наготове. Айзек прикрывал ему спину, его взгляд сканировал каждую тень. — Вы упорные, — голос прозвучал справа, спокойный, почти вежливый. — Надо было остаться детективами на бумаге. Из-за груды ящиков вышел человек. Лет сорока, в простой рабочей одежде. Но глаза… Глаза были холодными, точными, как прицел. Профи. Даже без Глаза Сумрака это было очевидно. — Мы просто зададим несколько вопросов, — сказал Айзек, не опуская оружия. — Мои ответы обычно летят быстро и метко, — киллер улыбнулся беззвучно. — Не рекомендую. Он двинулся не вперёд, а вбок, исчез за ящиками. Первый выстрел прозвучал почти сразу — пуля чиркнула по металлу в сантиметре от головы Лойда. Началось. Киллер использовал склад как арсенал — передвигал ящики, создавал укрытия, стрелял из неожиданных углов. Он не был эспером. Он был виртуозом, а смерть — его единственным инструментом. Лойд, применяя приёмы Трэвиса, уворачивался, прыгал зигзагами, пытался сблизиться. Но каждый раз киллер оказывался на шаг впереди. Щёлк. Пустой магазин. Лойд замер на секунду — и этого хватило. Огромный стеллаж с ящиками начал падать на Лойда тот ели успел отскочить, голос киллера раздался у черного выхода Айзек метнулся туда. Киллер вынырнул из тени, ударом ноги выбил пистолет из руки Айзека. Тот успел увернутся от второго удара кулаком, летевшим в челюсть, отпрыгнул к стене. Револьвер с грохотом укатился под станок. Теперь у киллера было два безоружных противника. Он медленно поднял свой пистолет — длинный, с матовым стволом, словно пожирающий свет. — Не с тем связались, детектив, — сказал он, и палец лёг на спуск. Лойд метнулся к револьверу Айзека, но знал — не успеет.

Выстрел.

МОНЕТКА И РАССЧЁТ

Айзек не пытался уврачеваться. Он подбросил монетку. Простое движение большим пальцем — быстрое, точное, отработанное за месяцы бессонных ночей в пустом тренировочном зале. Сотни раз. Тысячи…

Дзинь-цк! Звук был негромким, почти музыкальным. Пуля, летевшая прямо в лоб Айзека, ударилась в медный диск, отскочила под немыслимым углом и с глухим стуком вонзилась в деревянную балку в трёх метрах справа. Монетка, помятая, с выщербленным краем, упала на бетонный пол с тихим звяканьем. Киллер замер. Его лицо, до этого момента абсолютно спокойное, дрогнуло. В глазах мелькнуло непонимание, почти суеверный ужас. Его мир, построенный на баллистике и точности, дал трещину. Айзек медленно выпрямился, поправил плащ. На его губах играла та самая, язвительная, знакомая Лойду до боли усмешка. — Связались не с тем? — спросил он, и голос его звучал почти вальяжно. — Вопрос — мы ли? Лойд смотрел на него, забыв дышать. Это было невозможно. Это было… математически прекрасно. Киллер сжал зубы. Ярость, чистая, животная, на миг затмила профессионализм. — Тебе просто повезло! — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучали эмоции. — Хватит так гордиться собой! Он выстрелил ещё раз. И ещё. Айзек уже двигался. Его рука мелькнула — из кармана вылетели три монеты, описав в воздухе чёткую дугу. Дзинь-цк-динь! Первая пуля отклонилась вверх, вторая — вбок. Третья, отрикошетив от двух монет под расчётным углом, пролетела в сантиметре от уха киллера со свистящим, разрывающим воздух звуком. Волосы на его виске взметнулись. Айзек стоял, не шелохнувшись. Дождь за окном усилился, стучал по железной крыше, словно аплодируя. — Ну-ну… повезло? — произнёс он, и ехидность в его голосе достигла почти музыкальных высот. — Не льсти себе. Следующая прилетит тебе прямо в лоб. Посмотрим, насколько повезёт тебе! Тишина. Киллер смотрел на свой пистолет, будто впервые видя его. Его рука дрожала — не от страха, а от краха картины мира. В его вселенной пули летели прямо, а удача была статистикой. Здесь же только что произошло нарушение законов физики, совершённое с холодной, насмешливой точностью. Он медленно, очень медленно опустил оружие. Звук его касания бетонного пола прозвучал громче любого выстрела. — Кто вы на самом деле? — его голос был хриплым, пустым. Айзек подошёл к Лойду, забрал свой револьвер, не спуская с киллера глаз. — Частные детективы «Меридиан», — сказал он. — Берёмся за дела любой сложности.

ОБРАТНАЯ ДОРОГА

Они сдали киллера в ближайший полицейский участок. Дежурный сержант, увидев имя в бумагах — Леон «Призрак» Марлоу, разыскивается в четырёх городах за двенадцать доказанных убийств — чуть не упал со стула. Он нажал кнопку под столом, и через минуту помещение заполнили люди в тёмной форме без опознавательных знаков.

— С этого момента он наш, — коротко бросил старший, даже не взглянув на Айзека. — Спасибо за поимку. Дальше сами.

Марлоу, услышав эти слова, побледнел так, что даже тусклый свет ламп показался ему ослепительным. Он дёрнулся, но стальные руки уже заломили ему локти.

— Нет, не тудаа... — прохрипел он, но его уже волокли к чёрному ходу.

Лойд проводил их взглядом и тихо спросил у сержанта:

— Кто это? И куда его?

Сержант нахмурился, посмотрев в сторону двери и наклонил голову так, что козырек его фуражки скрыл глаза в темноте.

— «Сектор К». Тюрьма под депо полиции. Восемьдесят метров глубины. Оттуда ещё никто не выбирался.

Обратный путь в «Меридиан» они проделали молча. Дождь стих, туман стал тоньше. В карете Лойд наконец посмотрел на Айзека. — Когда ты успел это… придумать? Айзек, глядя в окно на мелькающие тени города. — После того случая с охотниками. Тот, что чуть не пристрелил тебя, пока я был без сил, — он повернулся, и в его глазах Лойд увидел не язвительность, а усталую, железную серьёзность. — Без Онейрона я стал уязвим. Слишком. Нужно было компенсировать. Рассчитал переменные. Остальное было делом практики. — Ты тренировался, пока я с Трэвисом… — Пока ты с Трэвисом изматывал себя, да, стоял в темноте и считал: скорость пули, масса монеты, угол броска, расстояние, гравитация, сопротивление воздуха… — уголки губ Айзека дрогнули. — Не мог же я позволить своему ученику обогнать меня во всём. Лойд покачал головой. — И всё же… это почти нереально. — Всё в этом мире — математика, Лойд, — сказал Айзек, и его голос снова приобрёл привычные, насмешливые обертона. — Даже удача. Просто ещё одна переменная в уравнении. Нужно лишь правильно её подставить. Карета остановилась у знакомого, облупленного фасада «Меридиана». Они вышли. Ночь была тихой, город затихал. — Завтра, — сказал Айзек, уже открывая дверь, — начнём разбирать отчёты по пропавшим эсперам. Кайл прислал новые данные. Лойд заходя в свою коморку кивнул. И бросил последний взгляд на тот самый том — тяжёлый, в потёртом кожаном переплёте с гербом ДрейгФелов на обложке... Книга всё это время лежала в ящике стола в его каморке. Лойд пару раз вытаскивал её, когда разбирал вещи, листал без особого интереса — старые записи, имена, даты, ничего не говорящие ни уму, ни сердцу. Совал обратно и забывал до следующего раза. Слишком много всего происходило: тренировки, задания, поиски, война с охотниками.

— Прошлое подождет… Слишком вымотался... — подумал он.

Он посмотрел на темную улицу за окном. Где-то там ещё таились угрозы — и магические, и вполне человеческие. Но теперь он знал — с каким бы врагом они ни столкнулись, у Айзека найдётся ответ. Даже если этот ответ — простая медная монетка, брошенная с безупречной, насмешливой точностью.

Глава 13 Кровь на карте. И это не метафора

Кабинет «Меридиана» пах не кофе, а пылью и отчаянием, втиснутым в строки официальных протоколов. На столе лежала груда отчётов о пропавших эсперах, которые Кайл передал через Милу. Большинство — жертвы, чьи высушенные ауры они видели в подземелье под маяком. Но не все.

Айзек водил пальцем по трём отдельным листам, отложенным в сторону. Его лицо было каменным, но в уголке глаза подрагивала едва заметная мышца — признак яростной работы мысли.

— Трое несостыковок, — его голос резал тишину, как стальное лезвие. — Маркус Вейл. Опытный эспер, бывший пожарный. Способность — контроль температуры, в основном на тушении пожаров. Пропал две недели назад, после дежурства. И эти двое…

Он ткнул в фотографии подростков. Брат и сестра, Лиам и Элис. Лица испуганные даже на полицейских снимках.

— Шестнадцать и четырнадцать. Проявились недавно. Способности неизвестны. Исчезли три дня назад из своего дома в Гранатном переулке. Родители — обычные рабочие, в шоке.

Лойд, сидевший напротив, чувствовал, как в груди сжимается холодный ком. Дети. Невинные, только начавшие жить с этим даром.

— Они не в списках маяка, — тихо сказал Лойд. — Значит, либо их ещё не нашли, либо…

— Либо они до сих пор на свободе, — закончил Айзек, откидываясь на спинку скрипучего кресла. — И это делает их самой лакомой добычей для любого, кто охотится за живой силой. Включая охотников Идём.

Гранатный переулок встретил их запахом капусты, белья и безнадёжности. Дом семьи был крохотным, покосившимся, с треснувшим окном, заклеенным газетой. Мать, женщина с лицом, измождённым горем и тяжким трудом, повторяла одно и то же, заламывая красные от стирки руки:

— Вышли вечером… и не вернулись. Все места обыскали, по друзьям, по больницам… Ничего. Полиция сказала — связались видимо не с теми. Но Лиам… он за сестру душу бы отдал. Не бросил бы её.

Айзек задавал вопросы точные, безжалостные: во сколько, куда именно шли, что было на них, не замечали ли слежки. Лойд же включил Сумрачный Глаз.

Мир погрузился в пепельные тона. Он видел тусклые, едва тлеющие следы аур — страх матери, усталость отца, давнюю нужду, въевшуюся в стены. Но свежих следов, всплесков чужеродной энергии — ничего. Слишком чисто.

Бывшая пожарная часть, где работал Маркус Вейл, была местом другого порядка. Заброшенное здание дышало остывшим пеплом и одиночеством. Старый напарник Маркуса, седой, с лицом, изрезанным шрамами от ожогов, курил на крыльце.

— Марк был тихим, — хрипел старик, выпуская клуб дыма. — После того как способность проявилась — ещё тише. Стал тренироваться, загорелся желанием помогать всем. В последний день… странный был. Говорил, что чувствует чужой взгляд. Будто «холодный преследующий взгляд». Я посмеялся. А вечером он не вышел на смену. Каска его тут осталась, в шкафчике.

Айзек осмотрел шкафчик. Ничего. Но его взгляд упал на вентиляционную решётку в углу раздевалки. Следы недавнего, аккуратного снятия.

Лойд, следуя негласному приказу, подошёл и вновь активировал Глаз. И там, в темноте вентшахты, он увидел нечто новое — тусклое, маслянистое пятно, похожее на высохшую слизь. Оно не светилось, а, наоборот, впитывало свет пепельного мира, являясь дырой в энергетической ткани. И от него тянулся едва уловимый, холодный шлейф.

— Здесь что-то было, — прошептал Лойд. — Не человек… Оно следило за ним.

Вернувшись в «Меридиан» под вечер, они разложили на столе всё, что удалось собрать: показания, зарисовки маслянистого следа, карту с маршрутами пропавших.

— Они не стали жертвами массового захвата под маяком, — начал Лойд, впервые чувствуя уверенность в собственных умозаключениях. — Их искали целенаправленно. Маркуса выследили на работе. Подростков, вероятно, выследили по слабым, неконтролируемым всплескам силы. Им удалось сбежать. Они в бегах. Пока что.

Айзек смотрел на него, и в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение.

— Логично. Ты начинаешь думать, как детектив, а не как преследуемый. Это хорошо. Но если они в бегах, то у них есть преимущество — они знают город, свои тайники. И огромный недостаток — они напуганы, неопытны и являются ходячими маяками для любого, у кого есть чувствительность к эфиру. Найти их нужно раньше охотников. Гораздо раньше. Иначе…

Он не договорил. Договорить не было нужды.

В этот момент их тела вздрогнули одновременно.

Это не было звуком. Не было вспышкой света. Это был чистый, первобытный импульс опасности, пронзивший пространство и вонзившийся прямо в мозжечок. Каждый волосок на теле Лойда встал дыбом, кожа покрылась мурашками ледяного ужаса. Сердце замерло, а затем забилось с бешеной силой, вышибая из груди крик, который так и не сорвался.

Айзек вскочил, опрокинув стул. Его рука инстинктивно схватилась за кобуру, но он даже не выхватил револьвер — это было бесполезно против… против этого. Его лицо побелело, в глазах промелькнуло то самое редкое, почти забытое чувство — чистый, не рассуждающий ужас.

Они синхронно повернули головы на юго-запад, к самым гнилым, трущобным окраинам Арканума, к району старых канализационных коллекторов и сгоревших фабрик. Там, за горизонтом крыш, в сгущающихся сумерках, будто на миг моргнула сама реальность, выпустив в мир всплеск немыслимой, древней мощи. Она длилась меньше секунды, но её эхо вибрировало в костях ещё долгие мгновения.

Лойд первый нашёл голос, который звучал хрипло и неестественно тихо: — Что… что это было? Я почувствовал эту жуткую мощь… всем телом. Каждой клеткой.

Айзек медленно, с трудом разжал пальцы на рукояти пистолета. Его собственный голос был плоским, лишённым обычной язвительности, что пугало больше всего. — Я тоже. Но понятия не имею, что это могло быть. Ни один артефакт, ни одно существо из архива Хранителей… — Он резко выдохнул, и в его взгляде вновь зажегся стальной огонь решимости. — Понятия не имею. Но теперь у нас есть приоритет номер один. Нужно уведомить Кайла. Сейчас.

Убежище Хранителей встретило их напряжённой тишиной. Кайл уже ждал в главном зале — Мила, мониторящая город через свои каналы, почувствовала всплеск и подняла тревогу.

— Докладывайте, — потребовал Кайл, без предисловий. Его алое око было пристальным, тело — собранным, как пружина.

Лойд и Айзек, перебивая друг друга, описали ощущение. Не взрыв, не крик, а давление. Давление на разум, на душу, на саму реальность.

Кайл слушал, не двигаясь. Когда они закончили, он долго молчал, его взгляд был устремлён в пустоту, но Лойду казалось, что граф смотрит сквозь века, листая в памяти страницы забытых хроник.

— Это была не атака, — наконец произнёс Кайл, и его голос звучал отстранённо, как будто он констатировал погоду на другом конце континента. — Это был… выдох. Выброс энергии такой концентрации и такого качества, что он преодолел барьеры материи и восприятия. Подобное я не чувствовал и не ощущал за всю свою долгую жизнь.

Он перевёл на них тяжёлый взгляд. — Ваша догадка, скорее всего, верна. Культисты. Тёмная магия. Это похоже на пробой. На неудачную попытку что-то контролировать, что-то стабилизировать, которая привела к утечке. Или… на пробуждение чего-то, что не должно было пробудиться.

— Значит, нужно проверить, — заключил Айзек. Его лицо вновь обрело привычную, язвительную маску, но в глазах горело холодное пламя. — Искать нужно в радиусе пяти кварталов от эпицентра ощущений. В канализационных коллекторах, подвалах, руинах.

— Сначала нужно закончить с пропавшими эсперами, — мягко, но твёрдо возразил Кайл. — Одна угроза не отменяет другой. Найдите детей и Маркуса. Затем займёмся этим… феноменом.

Возвращаясь в «Меридиан», они оба пребывали в молчании, переваривая услышанное. Город вокруг казался обманчиво спокойным. Никто из прохожих, спешащих по своим делам, не подозревал, что по их коже только что пробежала тень древнего ужаса.

У самого входа в контору их внимание привлёк парень в поношенной фуражке синего оттенка. Он стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу, и вглядывался в тёмное окно «Меридиана», словно пытаясь разглядеть что-то внутри. В руке он сжимал добротную сумку из плотной ткани.

— Вам чего? — резко спросил Айзек, его рука уже лежала на скрытой кобуре.

Парень вздрогнул, обернулся. Его лицо было бледным, испуганным. — Э-эм… Вы детектив Айзек? Мне передать…

Он сунул руку в сумку и извлёк конверт из плотной, желтоватой бумаги, запечатанный сургучом с оттиском — стилизованной ретортой и скальпелем. Печать Эмбри Люцио.

Ледяная рука сжала сердце Лойда, ещё не успевшее отойти от предыдущего шока.

Айзек, не глядя на посыльного, выхватил конверт, резко сломал печать и развернул единственный лист. Его глаза пробежали по строчкам, и каменная маска на его лице дала трещину. Всего пара слов, нацарапанных торопливым, нервным почерком:

«Джулии становится хуже. Анестетики не помогают. Боюсь, я не в силах как-либо ей сейчас помочь. Приезжайте. Срочно.»

Айзек поднял взгляд на Лойда. Никаких слов не понадобилось. В глазах напарника Лойд увидел то же леденящее предчувствие, что сжимало и его собственную глотку.

Они сорвались с мества, не говоря ни слова, рванули прочь от «Меридиана», оставив на пороге растерянного посыльного. Их шаги гулко отдавались по мостовой, сливаясь с бешеным стуком двух сердец, бьющихся в унисон от одного страха — страха опоздать.

Убежище они пронеслись вихрем, лишь бросив Кайлу на ходу: «Джулия. Кризис. Едем к Эмбри.» И даже не дожидаясь ответа, уже мчались по направлению к промзоне, к тому неприметному зданию, которое стало последней надеждой.

Морг Эмбри. Поздняя ночь.

Воздух внутри был густым от запахов формалина, лекарств и чего-то нового, чужеродного — горького электричества и палёной шерсти. Свет газовых ламп дрожал, отбрасывая на стены прыгающие, уродливые тени.

Лойд ворвался в палату первым — и замер на пороге, сердце упав куда-то в бездну.

Джулия.

Она лежала на койке, пристёгнутая широкими кожаными ремнями, но её тело было одним сплошным конвульсивным движением. Мышцы напрягались и дергались под кожей, как стайки испуганных рыб. Её спина выгибалась дугой, когти (настоящие, острые, костяные) рвали простыню в клочья. Из полуоткрытого рта вырывалось хриплое, прерывистое дыхание, больше похожее на рык загнанного зверя.

Но самое страшное было под кожей. Там, в глубине тканей, метались тени. Не просто тёмные пятна, а нечто живое, чужеродное, пытавшееся прорваться наружу. Они пульсировали, меняли форму, проступая на мгновения то оскаленной мордой, то сгустком слепой ярости. Кожа в этих местах натягивалась, краснела, покрывалась каплями кровавого пота. Температура в комнате была невыносимой — как в кузнечном горне.

Эмбри стоял у стены, его обычно безупречный халат был в пятнах и мятый. В руках он сжимала пустой шприц. Его лицо, всегда спокойное и сосредоточенное, теперь выражало полное, беспомощное отчаяние.

— Лойд… Айзек… — его голос сорвался. — Я перепробовал всё! Все седативы, все блокаторы, даже экспериментальные сыворотки на основе эфирных стабилизаторов! Это не болезнь! Это не отравление! Это… — он сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнула почти истеричная ярость учёного, столкнувшегося с неразрешимой загадкой, — это война! Война внутри неё! Её собственная суть борется с чужим ядом, и поле битвы — её же тело! Я не могу вмешаться, не убив её!

Лойд, не слыша больше ни слова, бросился к койке. Он схватил горящую, как уголь, руку сестры. Кожа была сухой и раскалённой. — Джул… Джул, держись… — его голос был шёпотом, полным немой мольбы. — Мы здесь… мы с тобой…

В этот момент в дверь вошёл Кайл. Он не бежал, но шёл с такой скоростью и такой сосредоточенной мощью, что воздух, казалось, расступался перед ним. Его взгляд, алый и неумолимый, скользнул по Джулии, по Эмбри, по Лойду. Он подошёл к изголовью койки, и его пальцы, холодные и твёрдые, легли на пылающий лоб Джулии. Он не отдернул руку, хотя кожа, казалось, должна была обуглиться.

Он простоял так минуту, в полной тишине, нарушаемой лишь хрипами Джулии и скрипом койки. Потом медленно отнял руку. На его лице не было отчаяния. Была ледяная, вековая решимость, от которой стыла кровь.

— Есть один шанс, — произнёс Кайл, и его голос, низкий и без эмоций, прозвучал в тишине как приговор. — Один. И он безумен.

Все взгляды устремились на него. — Мы должны снять Печать с Велкрис Мальтир.

Айзек резко выдохнул, словно получил удар в солнечное сплетение. Эмбри ахнул. Лойд просто смотрел, не понимая.

— Она — не просто некромант, — продолжил Кайл, его взгляд был прикован к мучающемуся телу Джулии. — Она — величайший из когда-либо живших мастеров тёмной магии. Она понимает саму ткань смерти, разложения, преобразования сущностей. Этот яд — творение тёмной магии, вплетённое в её душу. Никакая наука, никакое светлое искусство его не извлечёт. Нужен… хирург тьмы. Тот, кто сможет распутать этот узел из плоти, души и чужеродной скверны, не убив пациента. Только она.

В комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Выпустить ту, кого он с таким трудом запечатал. Пойти на сделку с древним злом, чтобы спасти одну жизнь.

Внутренний монолог Лойда пронёсся вихрем: «Нет. Не может быть. Не её. она ужасно сильна. Сможем ли мы ее остановить если вдруг… Но… Джулия. Она умирает. Она исходит кровью и болью на моих глазах. Кайл прав. Нет другого пути. Нет времени искать иные варианты. Это агония. Или безумие. Безумие, чтобы спасти её. Чтобы спасти сестру. Мою сестру я…»

Он поднял глаза и встретился взглядом с Айзеком. В глазах наставника не было ни одобрения, ни осуждения. Только та же тяжесть выбора, та же горечь на губах. И понимание.

Лойд обвёл взглядом комнату — агонизирующую сестру, отчаявшегося врача, непоколебимого графа, готового на всё напарника.

Он кивнул. Один раз. Твёрдо. — Его голос не дрогнул. — Что угодно. Спасите её.

Решение было принято. Ради одной жизни они собирались разбудить древнее зло. Игра началась. Ставки стали выше некуда.

Глава 14 Дорога сквозь, но

«Прошлое не умирает. Оно ждёт своего часа в тенях, которыми мы пренебрегли.»

Глубокая ночь — предрассветные часы.

Повозка тряслась по разбитой мостовой, и каждый толчок отдавался в спине Лойда глухой, ноющей болью. Он сидел на жёсткой скамье, прижимая к груди безвольное тело сестры. Её дыхание было поверхностным, горячим, с хриплым, булькающим присвистом. Тени под кожей не унимались — они метались быстрее, злее, словно чувствуя приближение чего-то, что могло их уничтожить.

Айзек сидел напротив, поглядывая в мутное окно на мелькающие огни Арканума. Кайл — рядом с ним, его лицо было непроницаемой маской, но пальцы, лежащие на эфесе меча, побелели от напряжения.

— Ты уверен? — тихо спросил Айзек, не оборачиваясь. Что она не попытается убить всех нас, когда ты освободишь ее. Ты говорил она — тёмная легенда, которой полторы тысячи лет.

— Уверенность — роскошь, которую я не могу себе позволить, — голос Кайла звучал ровно, но в нём проскальзывала непривычная усталость. — Но выбора нет. Я видел, как тёмная магия пожирала эсперов. Светлые методы здесь бессильны. Велкрис… она единственная, кто способен распутать этот узел.

— Или затянуть его на шее всех нас, — хмыкнул Айзек. — Оптимистичный прогноз.

Лойд молчал. Он сжимал горячую, влажную ладонь Джулии и смотрел, как вздымается и опадает её грудь. Каждое движение было агонией. Каждое мгновение — отсрочкой смерти или чуда.

Спорить было не о чем.

Внутренний монолог Лойда:

«Я держу её на руках. Как тогда, дома в грозу. Только тогда она была испуганной, дрожащей девочкой с сердцем быстро, но тепло бьющемся в груди. А сейчас… сейчас она горит. И я снова ничего не могу сделать. Только идти. Только довериться Кайлу. Другого пути нет. Нет. Нет. НЕТ.»

Он сильнее прижал сестру к груди.

«Только не она. Только не Джул. Я отдам всё.»

Повозка остановилась.

Пробуждение Древней

Воздух в склепе был холодным, неподвижным, пахнущим камнем и вечностью. Саркофаг из чёрного обсидиана лежал на своём месте, оплетённый серебряными узорами Печати, которая пульсировала ровным, синим светом.

Кайл не стал медлить.

Он подошёл к Печати, и его пальцы — быстрые, уверенные, отточенные веками практики и мучительными размышлениями — коснулись ключевых узлов светящейся конструкции. Синие линии дрогнули, замедлили вращение и начали рассеиваться, как дым над остывшим пожаром.

Воздух завибрировал.

Саркофаг бесшумно раскрылся.

Велкрис Мальтир села в своём каменном ложе так естественно, словно и не спала, а просто прилегла отдохнуть после обеда.

И сразу же, мгновенно, безошибочно, этот взгляд нашёл Кайла.

На губах Велкрис расцвела медленная, довольная улыбка.

— Кайлуша! Уже соскучился? Но не думала, что ты вернёшься ко мне так скоро. Когда ты запечатывал меня с этой своей… пугающе серьёзной мордашкой. — Она кокетливо склонила голову. — Я знала, что я тебе нужна.

Кайл даже не дрогнул. Его лицо оставалось ледяным.

— Тише, Велкрис. Нам нужна твоя помощь.

— Ох! — она прижала тонкие, бледные пальцы к груди в преувеличенном изумлении. — Помощь? Моя? тебе? Кайлуша, ты делаешь меня счастливейшей из мёртвых! — Она сделала паузу и, прищурившись, добавила с хитринкой: — Ну, или из не-совсем-мёртвых. Какая разница. Говори, что случилось. Кого нужно воскресить? Убить? Сожрать их души и заставить плясать их кости? Я всё умею, ты знаешь.

Айзек, стоявший в тени у входа, тихо хмыкнул. Лойд, не обращая внимания ни на что, шагнул вперёд, опускаясь на колени у саркофага. На его руках лежала Джулия — бледная, дышащая с трудом, с тенями, бьющимися под кожей.

— Вот, — голос Лойда был хриплым, сдавленным. — Спаси её.

Велкрис перевела взгляд на тело девушки. Её тёмные глаза расширились, в них мелькнул неподдельный, жадный интерес — такой же, какой загорается в глазах коллекционера при виде редчайшего экспоната.

— О-о-о… — протянула она, медленно, смакуя. — Отравленная душа. Какая прелесть! Какой сложное, изысканное заклинание… Не пойло для крестьян, а тонкая работа. Кто-то очень, очень старался. — Она склонилась над Джулией, её длинные, неестественно бледные пальцы почти коснулись лба девушки, но замерли в миллиметре. — Это не просто порча. Это вплетение. Чужеродная магия прошила её суть, как золотая нить прошивает парчу. Вытащить нить, не порвав ткань… сложно. Но…

Она улыбнулась — самодовольно, как отличник, узнавший вопрос на экзамене.

— …для меня это как загадка от годовалого ребенка.

— Говори, — Кайл шагнул ближе. Его голос был стальным. — Что нужно?

Велкрис выпрямилась, отряхнула рукав, словно собиралась читать лекцию в высшем обществе.

— Я применю ритуал «Разложение магии на составные части». — В общем, суть проста. Я внедряю свой эфир в её тело, нахожу все вкрапления магии и… вырезаю.

— А риск? — резко спросил Айзек.

Велкрис посмотрела на него с лёгким раздражением, как профессор на нахального студента.

— Риск есть всегда, смертный. Она может не выдержать инвазии. Может потерять возможность использовать манипуляцию эфиром навсегда (что означает смерть эспера вней). Может… — она сделала паузу и пожала плечами, — …Впасть в кому. Но без меня она гарантированно умрёт. Выбирайте.

Айзек сжал челюсть. Лойд поднял взгляд на Кайла.

Кайл встретился с ним глазами и медленно, очень медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал Лойд. —Мы согласны.

— Но не здесь, — Мне нужно восстановить силы. Сотни лет в отключке, знаете ли, не лучший спа-курорт. И нужны ингредиенты. Прах ночной фиалки, эссенция лунного света, кровь младенца… — она хитро покосилась на Кайла, — …шучу про кровь. Но остальное — серьёзно. Я сомневаюсь, что ритуал получится провести в этой… — она обвела взглядом скромный склеп и поморщилась, — …пещерке.

Кайл взял её за запястье. Твёрдо, но не грубо.

— Прежде чем мы двинемся дальше, Велкрис, — его голос упал до низких, вибрирующих нот. — Ты дашь клятву.

Она замерла. Её игривое выражение лица дрогнуло, став на мгновение… серьёзным. Почти уязвимым.

— Какую? — спросила она тихо.

— Ты не причинишь вреда никому из присутствующих. Ты не будешь враждовать с нами, строить козни, плести интриги против Хранителей или Арканума. Ты поможешь нам в меру своих сил — и не во вред. — Он сделал паузу. — И ты не будешь использовать эту ситуацию, чтобы причинить зло.

Велкрис смотрела на него долго, очень долго. В её глазах — тёмных, бездонных — промелькнуло что-то, чего Лойд не смог прочесть. Не боль. Не злость. Не обида.

Тоска.

— Кайлуша, — сказала она наконец, и её голос был тихим, почти нежным. — Мне вовсе не нужно угрожать этой своей… пугающе серьёзной мордашкой. — Она слабо улыбнулась. — И свобода мне не так уж нужна. Я привыкла к своей темноте, к своим снам. Там было… спокойно.

Она сделала шаг к нему. Он не отступил.

— Я хочу лишь одного, — её шёпот был едва слышен. — Быть рядом с тобой. Ты — единственное, что имело значение. Все эти годы. И сейчас. И всегда.

Кайл молчал. Его лицо было непроницаемо, но пальцы на её запястье чуть ослабли.

— Так будет клятва? — спросил он.

— Будет, — кивнула Велкрис. — Именем Тьмы, из которой я пришла, и Пустоты, которая ждёт меня в конце. Я клянусь не вредить. Я клянусь помогать. Я клянусь не предавать. — Она помолчала и добавила тихо: — Свою любовь. Никогда.

Серебряная нить, тонкая, как паутина, на миг вспыхнула между их пальцами и погасла.

Договор был заключён.

Айзек, наблюдавший за этой сценой со скептицизмом профессионального игрока в покер, медленно выдохнул.

— Ну, — сказал он. — По крайней мере, теперь мы знаем, что её можно купить за внимание и толику безответной любви. Бюджетно.

Велкрис метнула в него взгляд, полный ледяного высокомерия.

— Смертный, я ем таких, как ты, на завтрак.

— Надеюсь, у тебя хорошая зубная паста, — парировал Айзек.

— Хватит, — оборвал их Кайл. — Время.

Они вышли из склепа, унося с собой Джулию, древнее зло, связанное клятвой, и надежду, которая билась в груди Лойда так же отчаянно, как бились тени под кожей его сестры.

Подготовка Алтаря

Убежище Хранителей. Предрассветные часы.

Велкрис двигаясь по главному залу вела себя, как сомнамбула — или как хозяйка, вернувшаяся в свой дом после долгой отлучки. Её пальцы скользили по стенам, по корешкам книг, по холодному металлу артефактов. Она не комментировала, не насмехалась — просто впитывала.

— У вас тут… уютно, — наконец произнесла она, остановившись у карты Арканума. — По-человечески. Много света. Много жизни. — Она покосилась на ссутулившегося у стола Лойда, который не выпускал руку спящей Джулии. — Я займусь приготовлениями. Мне нужно часа три.

— Мы будем здесь, — Кайл указал ей на лабораторный отсек, оборудованный под нужды Сакруса и теперь частично перепрофилированный. — Реактивы на полках. Твои старые записи — в том ящике, под замком.

Велкрис подняла бровь.

— Ты сохранил мои записи?

— Я сохранил всё, что могло пригодиться против тьмы, — ровно ответил Кайл. — Включая тебя саму.

Она не нашлась, что ответить. Просто кивнула и скользнула в лабораторию, оставив за собой шлейф древних, терпких духов и недосказанности.

Лойд сидел у постели Джулии, сжимая её горячую ладонь. В груди пульсировало странное, болезненное чувство — надежда, которую он боялся признать. Слишком часто надежда оборачивалась пеплом. Слишком часто «всё будет хорошо» оказывалось «неудачей».

«А если она умрёт?»

«А если Велкрис ошибётся?»

«А если…»

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Нельзя. Не сейчас.

Айзек, стоявший у карты, обернулся.

— У нас есть три часа, — сказал он. — Кайл останется здесь, присмотрит за… гостьей. Мы же с тобой займёмся делом.

Лойд поднял на него усталый взгляд.

— Делом?

— Пропавшие эсперы, — Айзек уже накидывал плащ. — Маркус Вейл. Брат и сестра. Помнишь? Пока мы ждём, кто-то должен искать живых. Или хотя бы пытаться.

Лойд посмотрел на сестру. Потом на Айзека.

— Я быстро, — сказал он, вставая. — Джул… она под присмотром.

— Иди, — тихо сказал Кайл, не оборачиваясь от лабораторной двери. — Я позову, если… когда начнём.

Лойд кивнул и вышел вслед за Айзеком в серый, предрассветный туман Арканума.

След темной магии

Трущобы Южного Квартала. Рассвет.

Здесь, в лабиринте покосившихся лачуг и вонючих проходов, даже утро выглядело как грязные сумерки. Воздух был тяжёлым от запаха дешёвой похлёбки, мокрой золы и чего-то ещё — кислого, металлического, въевшегося в сами камни.

Айзек двигался по переулкам с уверенностью человека, который знает: в таких местах правду покупают медяками, а ложь продают бесплатно.

— Где тут у вас нечисто? — бросил он сгорбленному старику, греющему руки над жаровней. — Не в смысле преступно. В смысле… странно.

Старик покосился на него мутным глазом, узнавая в плаще и усталом лице детектива.

— А тебе зачем, сынок?

— Пропали люди, — коротко ответил Айзек. Я их ищу.

Старик помолчал. Потом кивнул куда-то вглубь квартала.

— Иди на Слепой проулок. Там… огоньки пляшут. По ночам. Собаки воют, крысы дохнут. Местные обходят за версту. Говорят, тень там звуки жрёт. Идёшь — тишина, как в могиле. Аж уши закладывает.

Айзек бросил ему монету. Старик ловко поймал её скрюченными пальцами.

— Берегись, детектив. Там не люди шалят. Там… — он запнулся, подыскивая слово. — Там дыра какая-то.

Слепой проулок. Час спустя.

Тишина стояла плотной пленкой. Не естественной тишиной пустого места, а вязкой, давящей, как подушка, которой накрывают лицо.

Лойд активировал Сумрачный Глаз.

Мир погрузился в пепельные тона — и тут же содрогнулся.

Он видел аномалию.

Она не светилась. Она была чёрной дырой в ткани реальности — маслянистым, пульсирующим пятном, которое расползлось по стене старого склада, как гангрена. И эта гангрена была живой.

— Айзек… — выдохнул Лойд. — Смотри.

Стена шевелилась.

Кирпичи в месте разлома не были просто треснутыми — они дышали. Медленно, ритмично, как грудная клетка спящего зверя. А в центре трещины, в самом тёмном, глубоком провале, прорастали зубы.

Не каменные. Не металлические. Костяные. Мелкие, острые, влажные — они росли прямо из кладки, смыкались и размыкались, пережёвывая воздух и пыль. Иногда из их рядов вырывался едва слышный, скрежещущий звук — будто стена пробовала на вкус собственную реальность.

— Вот же… — Айзек не договорил. Он уже не смотрел на стену — он изучал её, обводил взглядом контуры разлома, оценивал сырость воздуха, налёт на соседних кирпичах. — Белый налёт. Это кальций. Кирпичи здесь из местной глины, с высоким содержанием известняка.

— И что? — Лойд не отрывал взгляда от шевелящейся стены.

— Тёмная магия питается живым, — Айзек говорил быстро, отрывисто, его мозг работал на пределе. — Органика, плоть, кровь. Но некачественная, грубая магия, вырвавшаяся на волю, будет жрать всё, что подходит под её паразитическую структуру. Она пытается ассимилировать неорганику, превратить её в подобие плоти. Но кирпич — не мясо. Процесс идёт со скрипом, с ошибками. Отсюда зубы, которые не нужны, и этот известковый пот. — Он резко повернулся к ближайшей лачуге, из трубы которой уже вился утренний дымок. — У кого тут есть уксус?

Через пять минут Айзек держал в руках запечатанную воском бутыль мутноватой жидкости.

— Уксусная кислота, — пояснил он, не оборачиваясь. — Реагирует с карбонатом кальция. Вступает в реакцию, выделяет углекислый газ, разрушает структуру.

— Ты собираешься… травить аномалию уксусом? — в голосе Лойда звучало недоверие.

— Я собираюсь воспользоваться базовым курсом химии, — огрызнулся Айзек. — Отойди.

Он шагнул к стене, выдернул пробку и щедро брызнул уксусом прямо в трещину, в самый центр шевелящейся, зубастой гнили.

На секунду ничего не произошло.

А потом стена зашипела.

Звук был тошнотворным — смесь кипения, предсмертного визга и скрежета гравия в мясорубке. Костяные зубы заскрежетали, втягиваясь обратно в камень, оставляя после себя дымящиеся, оплавленные впадины. Белый налёт на кирпичах запузырился, почернел и осыпался трухой. Разлом сжался, пульсируя в агонии, а затем — с последним, влажным хлюпом — исчез, оставив после себя лишь обычную, старую, просто треснувшую стену.

Тишина перестала быть плотной. Вернулись обычные звуки трущоб: далёкий лай, скрип телеги, плач ребёнка.

Айзек вытер руки о платок и убрал опустевшую бутыль.

— Работает, — констатировал он. — Значит, можно воздействовать дешёвыми реагентами. Экономично.

Лойд смотрел на него, чувствуя странную смесь восхищения и ледяного ужаса.

— Ты только что… потушил магический пожар столовым уксусом.

— Учитывая обстоятельства, я предпочёл бы огнетушитель, — Айзек уже разворачивался, вглядываясь в переулок. — Но сойдёт. Идём дальше. Нужно опросить ещё троих.

Убежище Хранителей. Два часа спустя.

Велкрис всё ещё колдовала в лаборатории, откуда доносились странные звуки — шипение, звон стекла, иногда тихое, мелодичное напевание. Кайл стоял у двери, как страж, не вмешиваясь, но контролируя каждый чих.

Лойд вернулся уставший, пропахший трущобами и безнадёгой. Никаких новых следов пропавших эсперов они не нашли — только очередные «дыры».

Он уже собирался в душ, но взгляд сам собой упал на ящик стола. Тот самый. С книгой. Странное, неуловимое чувство — не любопытство даже, а лёгкий укол в груди — заставило его подойти и вытащить тяжёлый том." Лойд открыл книгу.

Это был фамильный архив. Не дневник, не бестиарий — именно архив. Перепись поколений, записи о рождениях и смертях, наброски гербов, вклеенные письма, засушенные цветы между страниц.

Его семья. Его род. Люди, которых он не помнил, но чья кровь текла в его жилах.

Он нашёл своё имя.

Лойд. Родился…

Рядом — имя матери. И отца.

И тут же, чуть ниже, приписка, сделанная дрожащей, торопливой рукой:

«Мальчик выжил. Его нашёл…»

Дальше текст обрывался. Кто-то вырвал страницу.

Лойд коснулся пальцем неровного края — и мир взорвался.

Воспоминание.

Смех. Детский, звонкий, заливистый.

Он бежит по зелёной лужайке, трава щекочет голые пятки. Впереди — мама. Она оборачивается, смеётся, протягивает руки. Солнце светит сквозь её волосы, делая их золотыми.

— Догоняй, Лойд!

Он бежит быстрее, сердце колотится от счастья. Рядом, обгоняя его, мелькает маленький пепельный комочек *******.

Мама подхватывает его на руки, кружит. Мир кружится вместе с ними — зелёный, солнечный, безопасный.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Никогда не забывай этого.

Потом — темнота.

Тьма не приходит резко. Она вползает, как туман. Сначала исчезает солнце. Потом трава становится серой. Потом мамино лицо…

Она всё ещё улыбается, но улыбка становится неподвижной, восковой. Глаза стекленеют.

— Беги, — говорит она. — Беги. Возьми *******.

— Мама?

*— БЕГИ. *

Лойд отдёрнул руку, как от ожога.

Книга лежала перед ним, невинная, безмолвная. На пальцах не было следов огня, но кожа горела.

«Что со мной?» — мысль билась в черепе, острая и липкая, как заноза. — «Почему я это помню? Сейчас? Почему…»

Он не заметил, как слёзы потекли по щекам.

«Я забыл. Я забыл её лицо. Я забыл её голос. Я забыл, как она пахла… Почему я всё забыл?»

В глубине, в тёмных, непроницаемых недрах Намекона, что-то шевельнулось.

Там, где долго спала древняя сила, привязанная к книге и к крови, два фиолетовых уголька приоткрылись.

«Пора…»

Ритуал. Первая Кровь

Ритуальный зал убежища. Ночь.

Велкрис закончила приготовления.

Пол был расчерчен сложной, пульсирующей тёмным светом пентаграммой. Символы — не человеческие, не демонические — её собственные, выведенные с каллиграфической точностью тысячелетней практики. В центре, на импровизированном алтаре из стола для склянок, лежала Джулия. Её дыхание было едва заметным, кожа — серой.

Вокруг стояли все.

Кайл — в изголовье, готовый вмешаться. Айзек — у стены, с револьвером на взводе, скептицизм в каждой складке плаща. Мила и Рия — у входа, на случай непредвиденных гостей. Трэвис — чуть поодаль, сжав кулаки, не в силах помочь, но не в силах уйти.

Лойд стоял у ног сестры, сжимая её холодные пальцы.

— Начинаю, — голос Велкрис была лишёна обычной игривости. Она была хирургом, входящим в операционную. — Не мешать. Не трогать. Не дышать.

Её пальцы, длинные и неестественно бледные, начали чертить в воздухе светящиеся линии.

Ритуал начался.

Символы на полу вспыхнули — не красным, не чёрным, а глубоким, насыщенным индиго. Воздух в комнате стал плотным, вязким, как кисель. Лойду казалось, что он слышит, как бьётся сердце сестры — слабо, неровно, но всё ещё.

Велкрис запела.

Это не было похоже на человеческое пение. Это был звук, идущий из глубин — низкий, вибрирующий, проникающий в кости. Древний язык, на котором говорили мёртвые с ещё более мёртвыми.

Тени под кожей Джулии дрогнули.

А потом — начали отступать.

Медленно, неохотно, как змеи, которых выкуривают из норы, они сползались к груди, сжимались в одну пульсирующую точку. Черты лица Джулии разгладились. Конвульсии прекратились. Её дыхание стало глубже, ровнее.

Лойд выдохнул, не замечая, что не дышал последние полминуты.

— Работает… — прошептал он. — Работает!

Велкрис не ответила. Её лицо было сосредоточенным, но на губах играла лёгкая, удовлетворённая улыбка. Она вела тончайшую, филигранную работу, отделяя, разлогая магию в живой ткани души.

Но магия не сдавалась.

Она почувствовала, что её выкуривают. И — контратаковала.

Перелом.

Комната ожила.

Это не было метафорой. Реальность пошла трещинами.

Стены, только что бывшие просто каменной кладкой, вдруг задышали. Из пор выступила густая, чёрная, маслянистая субстанция — не вода, не слизь, не кровь. Она стекала вниз, собираясь в лужи, которые тут же начинали пульсировать.

Из этих луж, из этой черноты, начали проступать лица.

Не лица чудовищ. Не демонические хари.

Лица людей.

Искажённые, оплавленные, как восковые маски, брошенные в огонь. Они открывали рты в беззвучных криках, их глаза, мутные, бельмастые, смотрели прямо на Лойда.

На стенах, в отблесках дрожащего света пентаграммы, тени начали свой театр.

Сначала Лойд увидел их — себя, мать, отца. Силуэты, вырезанные из мрака, разыгрывали немую сцену. Мать улыбалась, гладила маленького Лойда по голове. Отец смеялся, подбрасывал сына в воздух. ******* — маленький, пушистый — прыгал вокруг, ловя солнечных зайчиков.

А потом — резкий, уродливый скрут.

Тени исказились. Улыбка матери превратилась в застывший, предсмертный оскал. Отец упал на колени, его силуэт пронзили невидимые клинки. *******… забился в угол, сжимаясь в дрожащий комок шерсти, а над ним нависла огромная, бесформенная тень без лица.

Воздух стал густым и сладким.

Запах разлагающейся плоти, смешанный с чем-то приторно-цветочным, ударил в ноздри. Лойда чуть не вывернуло.

— Это не… не тьма… человеческая душа сопротивляется ?… — голос Велкрис дрогнул впервые. В нём звучало не раздражение, не злость, а недоумение. — Это не просто сопротивление! Это… это её суть бунтует! Чужеродная магия вплелась не в душу! Она вплелась в сущность! В нечто, что не должно существовать в человеческом теле!

Она подняла взгляд на Лойда, и в её глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на растерянность.

— Что она такое? Кто ты ей?

Лойд не успел ответить.

Тело Джулии выгнулось дугой. Из её раскрытого рта хлынул не воздух, не крик, а поток чёрного, густого дыма, смешанного с искрами тлеющей плоти. Тени под кожей, только что отступавшие, ринулись в контратаку с удесятерённой яростью.

Велкрис, стиснув зубы, усилила напор. Её пальцы чертили новые символы, быстрее, сложнее, отчаяннее. Она не понимала, что происходит, но упрямство учёного, столкнувшегося с неразрешимой загадкой, толкало её вперёд.

— Я вырежу эту заразу! — прошипела она. — Даже если мне придётся разобрать её по молекулам!

— ОСТАНОВИСЬ!

Голос был не человеческим.

Он шёл отовсюду — от стен, содрогающихся в агонии, от пола, покрытого пульсирующими рунами, от самого воздуха, ставшего плотным, как смола. Он был низким, вибрирующим, древним — и в нём клокотала ярость, сдерживаемая веками дисциплины.

Глаза Лойда вспыхнули.

Не отражённым светом. Не бликом от ламп. Изнутри.

Два фиолетовых, светящихся собственным, холодным пламенем угля — без зрачков, без белков, без намёка на человечность.

И этот взгляд был устремлён прямо на Велкрис.

— Ты сожжёшь её душу дотла, — голос Сумрака, материализовавшийся в реальность, не просил. Не советовал. Констатировал. — Её суть не выдержит инвазии твоей тьмы. Она не человек. Её плоть — иллюзия, созданная мной. Её душа — дух Пепельной Лисы, заточённый в человеческую форму. Ты пытаешься вырезать рак, а вырезаешь само сердце.

Велкрис замерла.

Её пальцы, только что чертившие очередной смертоносный символ, остановились в миллиметре от груди Джулии.

— Пепельная Лиса… — прошептала она. — Легендарный Магический зверь, чья суть — чистый эфир, преобразованный в плоть… Это не отравление. Это симбиоз. Чужеродная магия не захватила её — она слилась с ней. И пытаясь разорвать эту связь, я…

Она замолчала. Её лицо, обычно надменное и ироничное, впервые выражало неловкость. И что-то ещё, очень похожее на стыд.

— Я чуть не убила её.

Тишина.

Она повисла в комнате, тяжёлая, как надгробная плита. Все смотрели на Лойда. Вернее — на то, что сейчас говорило его устами и смотрело его глазами.

Айзек медленно, очень медленно, положил руку на кобуру. Он не выхватил револьвер. Он просто… готовился. Не понимая, к чему именно.

Кайл не шевелился. Его лицо было непроницаемо, но в алом оке мелькнула тень — не страха, а осознания. Того, что он упустил нечто важное.

Трэвис смотрел, открыв рот, и в его взгляде смешивались ужас и благоговение.

А Лойд… Лойд стоял, чувствуя, как что-то огромное, древнее и невыразимо усталое поднимается из глубин его сознания, занимая место, которое долго пустовало. Не захватывая. Не вытесняя. Наполняя.

— Отойдите все, — голос Сумрака, идущий из его горла, был спокойным. Усталым. Почти печальным. — Я покажу вам правду.

Фиолетовый свет в глазах Лойда вспыхнул ярче.

И мир вокруг них начал меняться.

Глава 15 Истина в крови

Фиолетовое сияние растекалось от Лойда, как чернила в чистой воде.

Оно не было агрессивным. Оно не сжигало, не разрушало — оно просачивалось в каждую трещину реальности, заполняя комнату густым, тёплым сумраком, в котором тонули очертания предметов, стирались границы между камнем и плотью, между явью и сном.

Айзек не выхватил оружие. Он просто смотрел, как его напарник — мальчишка, которого он учил стрелять и выживать, который прикрывал на заданиях и которому доверял спину — перестаёт быть собой.

— Лойд? — голос Айзека был тихим, без привычной язвительности. Почти осторожным.

Ответа не было.

Глаза Лойда — теперь два фиолетовых провала в иную реальность — смотрели сквозь него, сквозь стены, сквозь сам Арканум. Туда, где время текло иначе.

Кайл шагнул вперёд, его ладонь легла на эфес меча. Но Велкрис, стоящая у алтаря, вдруг резко выдохнула:

— Не трогай его, Кайлуша. Это не одержимость. Это… всегда было с ним.

Она смотрела на Лойда с новым, жадным интересом — тем же, с каким час назад рассматривала Джулию. Но теперь в её взгляде не было холодной отстранённости учёного. Было что-то другое. Узнавание.

Тишина стала ответом.

А потом Лойд заговорил.

Но это был не его голос.

«Я покажу вам правду.»

Слова упали в комнату, тяжёлые, как могильные плиты.

Реальность дрогнула.

Семейный дом. Вечер.

Воспоминание.

Мир вокруг них начал таять.

Стены убежища побледнели, стали прозрачными, как старая фотографическая бумага. За ними проступили другие очертания — не камень и сталь, а дерево. Старое, тёплое, пахнущее смолой и детством.

— Что за… — выдохнул Трэвис, но его голос утонул в шорохе времени.

Айзек не двинулся с места. Он понял. Не разумом — нутром, тем звериным чутьём, которое позволяло ему выживать там, где гибли другие.

Они были внутри памяти Лойда.

И эта память кровоточила.

Чердак.

Он возник вокруг них — реальный, осязаемый, до боли знакомый.

Пыльный лунный свет пробивались сквозь щели в крыше, рисуя на старых досках серебристые полосы. Пахло сеном, мышами и… лавандой. (Маминым мылом).

В углу стоял старый сундук с потёртой медной оковкой. Рядом — коробка с ёлочными игрушками, которые не доставали уже много лет. Чучело совы с выцветшими стеклянными глазами таращилось с балки.

И маленький мальчик, сидящий на ворохе старого тряпья, прижимающий к груди дрожащий, пепельно-серый комочек шерсти.

Лойд.

Не тот Лойд, которого знали они. Не детектив, не Хранитель, не уставший юноша с пистолетом в руке.

Ребёнок.

С лицом, мокрым от слёз, и глазами, в которых больше не было ничего, кроме пустоты.

— Лойд… — голос Айзека прозвучал хрипло, как удар хлыста. Он шагнул вперёд, протянул руку, но пальцы прошли сквозь плечо мальчика, как сквозь туман. — Лойд!

Ребёнок не слышал.

Он смотрел в одну точку, уставившись невидящим взглядом в щель между досок, откуда лился лунный свет. Его губы беззвучно шевелились. Слёзы капали на пепельную шёрстку зверька, и тот тихо скулил, лизал детские пальцы, пытаясь достучаться до своего человека.

— Что с ним? — голос Милы дрогнул. — Почему он…

— Тише, — оборвал её Кайл.

Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было серым, как старая бумага. Его алый взгляд был прикован к фигуре в углу — не к ребёнку, а к тени за его спиной.

Там, в полумраке чердака, между пыльных балок и паутины, клубился сгусток тьмы.

Она не имела формы. Не была агрессивной. Она просто была — древняя, усталая, бесконечно терпеливая.

Сумрак.

— Я нашёл его там, — голос Лойда — нет, Сумрака — прозвучал в их сознании, минуя уши, прорастая прямо в кости. — В этом аду тишины.

Тьма за спиной мальчика шевельнулась. Из неё проступили очертания — не человеческие, не звериные. Изначальные.

— Отец лежал внизу, у разбитой двери. Мать — в коридоре, прикрывая путь наверх. Она успела. Она спрятала его. Своим телом. Своей смертью.

Голос Сумрака не дрожал. В нём не было боли. Только констатация.

— Он слышал всё. Выстрелы. Хруст ломаемых костей. Предсмертный хрип отца. И тишину матери — она умерла без крика, молча, стараясь не напугать сына.

Айзек сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Кто? — его голос был стальным. — Кто это сделал?

Вместо ответа реальность вновь дрогнула.

Гостиная.

Уютная. Тёплая. На каминной полке — фотографии в деревянных рамках. Мужчина и женщина, молодые, счастливые. Мальчик с карими глазами, смеющийся, сжимающий в руках пушистый пепельный комочек.

На столе — недопитый чай. Роман, раскрытый на середине. Вязание в корзинке у кресла.

Пахнет яблочным пирогом и лавандой.

Лойд слышит собственное дыхание — чужое, детское, испуганное. Он смотрит на свои руки. Маленькие. В царапинах. В пятнах чернил.

Ему шесть лет.

— Лойд, — голос матери — тёплый, чуть усталый, такой родной, что сердце сжимается до боли. — Помой руки, скоро ужин.

Он бежит в ванную, смеясь. Лисёнок семенит следом, путаясь в длинных полах его рубашки.

Стук в дверь.

Не вежливый. Не вопросительный.

Удар.

Дверь слетает с петель.

Они входят.

Белые костюмы. Безупречно чистые, без единой складки, без единого пятна. Лица скрыты за затемнёнными стёклами шлемов — ни эмоций, ни индивидуальности, ни намёка на человечность.

Они двигаются как функция. Как хорошо смазанный механизм.

Отец вскакивает из кресла. В его руке — старый охотничий револьвер, с которым он не расставался со времён службы.

— Назад! — кричит он. — Лора, Бери Лойда и убегайте!

Мать хватает Лойда за плечо, толкает к лестнице. Её лицо белое, но руки не дрожат.

— Беги на чердак, — шепчет она. — Возьми Лисёнка. И не выходи. Что бы ты ни слышал — не выходи.

— Мама…

— БЕГИ!

Он бежит.

Сердце колотится где-то в горле. Лисёнок в его руках — тёплый, дрожащий комок страха и преданности. Ступени скрипят под босыми ногами. За спиной — выстрел. Потом ещё один. Потом — хруст, от которого кровь стынет в жилах.

Он не оборачивается.

Чердак встречает его запахом сена и пыли. Он забивается в самый дальний угол, за старый сундук, прижимает Лисёнка к груди и зажмуривается.

Снизу доносятся голоса. Спокойные. Деловитые.

— Объект идентифицирован. ДрейгФел, младшая ветвь. Мужчина — сопротивление, нейтрализован.

— Женщина?

— Зачистка завершена.

— Целевой артефакт?

— Не обнаружен. Вероятно, эвакуирован.

— Следов нет.

Пауза.

— Не тратьте время. Артефакт, предположительно, утерян. Забирайте тела. Отбой миссии.

— Принято. Очистка периметра.

Шаги. Шорох. Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина.

Маленький мальчик сидит в углу чердака, прижимая к груди дрожащий пепельный комочек.

Он не плачет.

Он смотрит в одну точку, уставившись невидящим взглядом в щель между досок, откуда льётся лунный свет. Его губы беззвучно шевелятся.

— Мама… — шепчут детские губы. — Папа…

Лисёнок лижет его щёки, нос, подбородок, пытаясь слизать соль — слёзы высохли, не успев пролиться. Его огромные, янтарные глаза полны животного ужаса — и ещё преданности. Бесконечной, безрассудной, на грани самоуничтожения.

Мальчик не двигается. Не говорит. Не дышит, кажется.

Он просто сидит, обхватив колени руками, и смотрит в пустоту.

Час. Два. Пять.

Лисёнок скулит, тычется мокрым носом в его ладонь. Мальчик не реагирует.

В его глазах — бездна.

«Я не планировал вмешиваться.»

Голос не был громовым. Не был вселяющим ужас. Он был тихим, усталым, почти человеческим — и от этого ещё более жутким.

«Я наблюдал тысячелетия. Видел рождение и гибель империй. Смерть ребёнка не должна была тронуть меня.»

Пауза. Тяжёлая, как свинцовое небо перед грозой.

«Но он был так одинок. Так мал. Так сломлен. И в его руках билось сердце, готовое умереть вместе с ним — из чистой, глупой, звериной любви.»

Голос помолчал.

«И я увидел его ауру. Не просто искру жизни — потенциал. Такой, какой Намекон не признавал ни в ком за тысячелетия. Если бы я оставил его тогда, на грани этой бездны… он не умер бы. Он стал бы мстить. И эта месть родила бы в нём такую тьму, что никакая армия света не смогла бы его остановить.»

Снова пауза. И в ней — эхо веков.

«Я не хотел спасать мир. Я хотел спасти его.»

Тишина.

«Я не мог вернуть ему родителей.»

«Но я мог дать ему кого-то. Ради кого стоит просыпаться по утрам. Кого-то, кто будет звать его по имени. Кого-то, кто никогда не уйдёт.»

Чердак наполнился сиянием — тёплым, фиолетовым, пульсирующим в ритме бьющегося сердца.

Пепельный лисёнок в руках мальчика засветился.

— Ты будешь его сестрой, — прошептал Сумрак. — Ты будешь звать его братом. Ты будешь помнить детство, которого у вас не было, игры, в которые вы не играли, ссоры и примирения, которых не случалось. Ты будешь его якорем. Его причиной. Его семьёй.

Ложная, искусственная память, сотканная из тьмы Сумрака хлестнула в рты Лисенка и Лойда и засела в мозгу, блокируя ужасные воспоминания, произошедшие ранее.

На коленях у мальчика, закутанная в слишком большую для неё ночную рубашку, сидела девочка.

Лет семи. С пепельными, чуть вьющимися волосами, разбросанными по худеньким плечам. С огромными, янтарными, влажными глазами — всё теми же, лисьими, только теперь в человечьем разрезе.

Она моргнула. Посмотрела на свои руки — маленькие, с тонкими пальчиками. Сжала их в кулачки. И подняла взгляд на Лойда.

— Брат? — голос был тонким, неуверенным. — Ты… плачешь.

Мальчик смотрел на неё. На девочку, возникшую из ниоткуда.

Он протянул руку. Коснулся её щеки. Тёплая. Живая.

— Ты… — его голос сорвался. — Кто ты?

Девочка наклонила голову, и в этом движении вдруг проступило что-то звериное, настороженное, но тут же исчезло, сменившись детской, чистой улыбкой.

— Я твоя сестра, — сказала она просто. — Меня зовут Джулия. Братик ты что забыл меня? И, почему ты плачешь?

Мальчик смотрел на неё долго, очень долго.

А потом — впервые за эту бесконечную, кровавую ночь — его лицо дрогнуло.

Из груди вырвался звук. Не плач. Не крик. Что-то среднее — надрывное, хриплое, выходящее из самой глубины души, которая уже готовилась умереть, но вдруг получила отсрочку.

Он обхватил девочку руками, прижал к себе, зарылся лицом в пепельные волосы, пахнущие сеном и детством, и зарыдал.

— Сестра… — шептал он сквозь слёзы. — Сестрёнка… Джул…

— Я здесь, брат, — её тонкие пальчики гладили его по спине, неумело, по-детски, но с такой отчаянной нежностью, от которой у стоящих вокруг взрослых мужчин сжимались кулаки и каменели лица. — Я всегда буду здесь.

Воспоминание схлопнулось.

Стены убежища вернулись — холодные, каменные, реальные. Ритуальный зал, пентаграмма на полу, алтарь с телом Джулии.

Фиолетовый свет в глазах Лойда всё ещё горел, но теперь в нём не было пугающей, чужеродной силы. Была боль.

Чистая, неразбавленная, человеческая боль.

— Лойд… — голос Айзека прозвучал хрипло. Он сделал шаг вперёд, не зная, что сказать, но понимая, что молчать нельзя. — Лойд, ты слышишь меня?

Глаза Лойда дрогнули.

Фиолетовое сияние начало меркнуть, сворачиваться, уступая место обычному, карему цвету, который Айзек привык видеть в своём напарнике. Но вместе с сиянием уходило что-то ещё. Защита. Броня, которую Лойд носил так долго, что перестал замечать её тяжесть.

Лойд смотрел на свои руки. Не детские, не взрослые — сегодняшние. Тринадцать лет спустя.

— Я помню, — его голос был чужим — не детским, не голосом Сумрака, а своим собственным, но сломленным, как старая игрушка. — Я помню… всё.

Он повернулся к алтарю.

К Джулии.

Она лежала неподвижно, её лицо было спокойным — ритуал Велкрис, прерванный на полпути, всё же снял острую боль, загнал тени вглубь. Но она не открывала глаза. Не звала его. Не улыбалась.

— Я помню, — повторил Лойд, и теперь в его голосе звучали слёзы, которые он сдерживал Тринадцать лет. — У меня не было сестры.

Слова упали в тишину, тяжёлые, необратимые.

— Я был один. Единственный ребёнок. И в ту ночь… когда они пришли… мама подняла меня на чердак. Она сказала: «Возьми Лисёнка и не выходи». А потом…

Он замолчал. Сглотнул. Заставил себя продолжать.

— Потом была тишина. Я сидел там… час? Два? Я не знаю. Я звал их. Сначала громко, потом шёпотом. Потом перестал звать. Я просто… смотрел на Лисёнка. И думал: «Мы умрём здесь. Вдвоём. И никто не придёт».

Его пальцы коснулись лба Джулии, осторожно.

— А потом появился ты.

Тишина.

И в этой тишине — голос Сумрака. Тихий. Почти виноватый.

«Я не мог дать тебе родителей. Я не мог стереть их смерть. Но я мог дать тебе… причину. Кого-то, ради кого стоит дышать.»

«Я нашёл тебя там, Лойд. Ты был на грани. Не просто горя — ты стоял на краю бездны и смотрел в неё. Ещё минута — и ты шагнул бы. Я не мог позволить этому случиться.»

— Ты дал мне сестру, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

«Да.»

— Ты дал мне ложные воспоминания. Целое детство, которого не было. Игры, ссоры, примирения…

«Да.»

— А то, как я нашел Намекон… спустя четыре года?

«тоже ложь.»

— Чтобы я не сошёл с ума.

«Чтобы ты выжил».

Лойд закрыл глаза.

— А она? — его голос дрогнул.

«Нет. Я не менял её тело. Пепельные Лисы — могущественные древние существа. Со временем они способны перевоплощаться сами. Твой предок, владевший Намеконом, спас её детёнышем. Она жила в вашей семье поколениями, всегда возвращаясь. Но она была слишком мала, слишком юна, чтобы осознать свою силу.»

Пауза.

«Я лишь… подтолкнул. Дал ей форму, к которой она ещё не была готова. И память — человеческую память о детстве, которого у неё не было. Чтобы она верила. Чтобы ты верил.»

Лойд молчал.

Его пальцы всё ещё сжимали ладонь Джулии. Холодную. Неподвижную.

Лойд открыл глаза.

— Она помнит только то, что ты ей дал.

«Да.»

— Но она всё равно — она.

«Да. Потому что суть не в памяти. Суть — в выборе. И она выбрала тебя. Каждый день. Тринадцать лет. Осознанно или нет — она выбрала быть твоей сестрой.»

Лойд посмотрел на Джулию.

На её бледное, измученное лицо. На пепельные волосы, разметавшиеся по подушке. На сомкнутые веки, за которыми скрывались глаза цвета тёплого янтаря.

— Она очнётся? — спросил он.

Ответа не было.

«Это зависит не от меня.»

Велкрис шевельнулась первой.

Её лицо, обычно надменное или ироничное, сейчас было странно… притихшим. Она смотрела на Лойда, на Джулию, на то место, где только что клубилась тьма — и в её тёмных, древних глазах медленно, неохотно загоралось что-то новое.

Не интерес. Не жадность.

Растерянность.

— Тысяча пятьсот лет, — тихо сказала она. — Я думала, что знаю всё о тьме и свете, о смерти и жизни, о магии, способной творить чудеса и чудовищ. — Она помолчала. — Но я никогда не видела, чтобы чудовище творило такое чудо. — Не знаю его имени, его природы, его целей. Оно древнее. Древнее меня. И оно спит в книге, которую твой род хранит тысячелетия.

Она помолчала.

— Но я видела, что оно сделало. Для тебя. Для неё.

Её взгляд упал на Джулию.

— Этот ритуал… «Разложение магии» … он убил бы её. Потому что её суть — сама магия. Вырезать чужеродный эфир из тела, которое целиком состоит из эфира — значит убить ее. — Она поморщилась, словно признавая собственную ошибку. — Но я знаю другой путь.

Кайл резко повернул голову.

— Велкрис…

— Слияние, — перебила она. — Не вырезать чужеродную магию, а интегрировать её. Сделать частью её сути. Она уже наполовину лиса. Пусть станет целой.

Она склонилась над Джулией, и её пальцы — те же, что час назад едва не убили девушку — теперь чертили новые символы. Мягкие. Текучие. Не вырезающие, а принимающие.

— Я не знаю, сработает ли это, — призналась Велкрис. — Такой ритуал требует от пациента… согласия. Принятия. Она должна захотеть стать тем, чем становится. Иначе тьма сожрёт её изнутри.

Она отстранилась и посмотрела на Лойда.

— Поговори с ней. Она слышит тебя. Даже в этом состоянии — слышит.

Лойд опустился на колени у изголовья сестры.

— Джул, — прошептал он. — Джул, ты слышишь меня?

Тишина.

Он взял её руку — холодную, безжизненную — и прижал к своей щеке.

— Я всё вспомнил. Про маму. Про папу. Про ту ночь. Про… тебя. — Его голос срывался. — Ты не моя сестра. Не по крови. Но ты — моя семья. Ты была ею все эти годы. Ты будешь ею всегда.

Тишина.

— Я не знаю, кем ты захочешь стать теперь. Человеком? Лисой? Кем-то ещё? Мне всё равно. Только живи. Пожалуйста. Я не смогу без тебя.

Он сжал её пальцы.

Пульс.

Слабый, едва уловимый — пальцы Джулии дрогнули.

Лойд замер, боясь дышать.

Веки Джулии затрепетали. Медленно, с усилием, словно поднимая тонны камня, она открыла глаза.

И Лойд увидел в них всё.

Человеческую преданность. Звериную любовь. Тринадцать лет лжи, которая стала правдой. Тринадцать лет воспоминаний, которых не было, но которые стали реальнее любой реальности.

Её глаза — янтарные, тёплые, лисьи — смотрели на него.

— Брат, — прошептали её губы. — Ты… плачешь.

Лойд коснулся своей щеки. Мокрая.

Он не заметил, когда слёзы потекли.

— Я думал, ты не очнёшься, — сказал он. Голос его был хриплым, сломанным. — Я думал, я потеряю тебя. Как маму. Как папу. Я думал…

— Я здесь, — перебила она. — Я всегда здесь.

Она слабо сжала его пальцы.

— Я помню. Не всё. Но… достаточно.

— Что ты помнишь?

Она помолчала. Её взгляд стал отстранённым, словно она всматривалась вглубь себя.

— Чердак, — сказала она. — Ты сидел в углу. Я лизала твои руки. Ты не двигался. Я думала… я думала, ты тоже ушёл. Как те двое, внизу.

Пауза.

— А потом пришёл свет. И я стала… другой. И ты посмотрел на меня. И улыбнулся. Впервые за много часов.

Она перевела взгляд на свои руки — бледные, тонкие, с едва заметными, проступающими под кожей золотистыми искрами.

— Я не человек, — сказала она. Не спросила. Констатировала.

— Ты — моя сестра, — твёрдо сказал Лойд. — Всё остальное неважно.

Джулия посмотрела на него. Долго, очень долго.

А потом — улыбнулась.

Так же, как тринадцать лет назад, на том пыльном, пропитанном горем чердаке.

— Хорошо, — сказала она просто. — Тогда я останусь.

Слияние

Велкрис не стала ждать.

Её пальцы, бледные и точные, снова взметнулись в воздух, вычерчивая символы — не агрессивные, не пожирающие, а принимающие. Они ложились на тело Джулии мягкими, золотисто-пепельными нитями, просачивались сквозь кожу, сплетались с тенями, всё ещё бьющимися под ней.

— Не сопротивляйся, — голос Велкрис был напряжённым, но спокойным. — Прими это. Это — часть тебя. Не враг, не захватчик. Ты.

Джулия закрыла глаза.

Её тело менялось.

Не рвалось, не лопалось — перетекало. Человеческие черты становились тоньше, острее, изящнее. Волосы удлинялись, серебрились, сливаясь с проступающей пепельной шерстью. Уши — заострились, сместились выше. Когти — блеснули на кончиках пальцев, втягиваясь и выпускаясь в неуловимом ритме.

Но глаза — янтарные, огромные, бездонные — остались теми же.

— Я… — она коснулась своего лица, провела пальцами по острой, лисьей морде, которая проступила сквозь человеческие черты. — Я — Пепельная Лиса.

Она помолчала.

— Я — Джулия.

И улыбнулась.

Не хищно. Не торжествующе. Счастливо.

— Я всегда хотела знать, кто я, — сказала она тихо. — А теперь знаю. И это… не страшно.

Велкрис отступила на шаг, тяжело дыша.

— Ритуал завершён, — её голос был хриплым, вымотанным. — Чужеродная магия не изгнана — она ассимилирована. Стала частью её естества. Она не будет страдать больше. Никогда.

Она помолчала.

— Если, конечно, не считать моральных страданий от осознания, что ты — волшебный зверь, принявший человеческий облик. Но с этим пусть разбираются психологи. У меня диплом некроманта.

Все смотрели на Джулию.

Она поднялась с алтаря — медленно, грациозно, как пробуждающийся зверь. Её тело было… текучим. Человеческая форма удерживалась с усилием, постоянно грозя раствориться в чём-то более древнем, более диком, более свободном.

Но она удерживала.

— Я не хочу пугать людей, — сказала она. — Я буду… человеком. Когда нужно. А когда не нужно…

Её пальцы сжались в кулаки, и на мгновение вместо ногтей блеснули острые, костяные когти.

— Я буду защищать.

Она повернулась к Лойду.

Они смотрели друг на друга — брат и сестра. Человек и зверь. Двое сирот, нашедших друг друга в аду и державшихся за эту встречу Тринадцать лет.

— Ты думал, я твоя сестра, — ответила она. — И я ею была. Каждый день. Каждую минуту. — Она помолчала. — Я всё ещё ею буду.

Она шагнула к нему и — неловко, по-звериному ткнулась носом в его плечо.

— Лисёнок, — выдохнул Лойд, и в этом слове вдруг сконцентрировались тринадцать лет — ложных воспоминаний, настоящей любви, потерь и обретений.

— Я Джулия, — прошептала она. — И всегда буду.

Глава 16 Пепельная Лиса

Убежище Хранителей встречало своих обитателей непривычной тишиной. Не той гулкой, мёртвой тишиной, что предшествует буре, а спокойной, почти домашней. Где-то в глубине жилых комнат тикали часы, из вентиляции тянуло тёплым воздухом, а слабый запах кофе и лекарств смешивался в причудливый, но успокаивающий коктейль.

В лаборатории, которую когда-то обустраивали для Сакруса, а теперь временно оккупировала Велкрис, пахло иначе. Здесь к привычным алхимическим реактивам примешивался странный, древний запах — ладан, тлен и что-то сладковато-металлическое, от чего слегка кружилась голова.

Велкрис стояла у стола, заваленного фолиантами и склянками. Её длинные, неестественно бледные пальцы перебирали страницы старого трактата, но взгляд был устремлён куда-то вглубь себя — туда, где обычные люди не видят ничего, а древние некроманты видят слишком много.

Кайл появился в дверях бесшумно. Просто материализовался из тени коридора, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку. Его алые глаза наблюдали за ней с привычной, ледяной настороженностью.

— Ты уже час стоишь над одной страницей, — произнёс он ровно. — Что-то не так?

Велкрис вздрогнула, будто выныривая из глубокого омута, и обернулась. На её губах расцвела та самая, привычная, чуть насмешливая улыбка.

— Кайлуша! А я думала, ты занят подсчётом своих моральных терзаний. Зашёл проведать старую подругу?

— Велкрис.

— Ладно-ладно, — она отложила книгу и повернулась к нему полностью. Улыбка сползла с её лица, обнажая усталость, которую она обычно тщательно скрывала. — Ты прав. Что-то не так.

Она сделала шаг вперёд, и в её тёмных глазах мелькнуло нечто, похожее на... тревогу?

— Помнишь тот выброс энергии, который вы все почувствовали пару дней назад? Который чуть не снёс вам крыши домов, а заодно и пару слоёв реальности?

Кайл кивнул, не меняя позы.

— Это не просто выброс, Кайлуша. Это пожар. — Она провела рукой по воздуху, и на миг в её пальцах вспыхнули призрачные, зеленоватые искры. — Я чувствую его даже здесь. Темная магия в этом городе... она взбесилась. Вышла из-под контроля. Те культисты, которых вы нашли под маяком... я считала их детьми, играющими со спичками, не зная их правильного применения.

Она помолчала, и в её голосе впервые прозвучало нечто, похожее на досаду.

— Я ошиблась. Спички в руках детей тоже могут устроить пожар. А они устроили не просто пожар. Они выжгли дыру. И теперь оттуда лезет что-то...

— Что именно? — перебил Кайл. В его голосе появились стальные нотки.

— Я не знаю, — призналась Велкрис. — Пока не знаю. Мне нужно время. Нужна эта лаборатория, реактивы, доступ к твоим архивам... И разрешение остаться. Не под замком, Кайлуша. По-настоящему. Чтобы я могла работать, не оглядываясь на твоих церберов с револьверами.

Кайл молчал долго. Очень долго. Его лицо оставалось непроницаемым, но Велкрис, знавшая его много лет, уловила едва заметное движение желваков.

— Ты просишь свободы, — наконец сказал он.

— Я прошу возможности исправить то, что натворили идиоты, пока это не сожрало наш любимый Арканум, — парировала она. — И да, свободы тоже. Самую чуточку. Совсем капельку.

Кайл смотрел на неё. В его голове с бешеной скоростью прокручивались варианты: риск, польза, вероятность предательства, шанс получить уникального эксперта по тёмной магии прямо в разгар кризиса.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Оставайся. Лаборатория в твоём распоряжении. Реактивы — по запросу. Архивы — под моим контролем.

Велкрис прижала руку к груди в преувеличенно-благодарном жесте.

— О, Кайлуша! Ты делаешь меня счастливейшей из...

— Но, — перебил он, и его голос стал стальным, — за тобой будут наблюдать. Всегда. Если я замечу хоть намёк на то, что ты используешь эту ситуацию в своих целях...

— Знаю-знаю, — отмахнулась она. — Ты снова запечатаешь меня в саркофаг, и на этот раз без права переписки. Не волнуйся, Кайлуша. Я не подведу. — Она помолчала и добавила тише: — Я же клялась. Помнишь?

Кайл ничего не ответил. Просто развернулся и вышел.

А в коридоре его уже ждал Айзек.

— Ты серьёзно? — голос Айзека звучал ровно, но в нём вибрировала та самая опасная нотка, которая обычно предшествовала разносу. — Ты оставляешь здесь это... это...

— Некромантку полуторатысячелетней выдержки, — подсказала Велкрис, бесшумно материализовавшись в дверях лаборатории. — Можешь называть меня «ваше древнее злое высочество». Или просто Велкрис. Я не гордая.

Айзек перевёл на неё взгляд, полный ледяного сарказма.

— Я бы назвал тебя «проблемой», но боюсь, это слишком комплиментарно.

— А я бы назвала тебя «смертным с непомерным самомнением», но это слишком банально. Может, просто «Айзек»? Звучит почти безобидно.

— Хватит, — голос Кайла разрезал их перепалку, как скальпель. — Оба. Айзек, у нас есть дело поважнее, чем детский сад. Велкрис нужна здесь. Это приказ.

Айзек посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на Велкрис — и в этом взгляде читалось всё: недоверие, настороженность и капелька... нет, не уважения. Скорее, признание того, что с этой женщиной придётся иметь дело, нравится ему это или нет.

— Я буду следить за тобой, — сказал он ей тихо. — Каждую минуту.

— О, я рассчитываю на это, — улыбнулась Велкрис. — Мне всегда нравилось внимание.

Айзек хмыкнул и, не прощаясь, развернулся и ушёл в сторону тренировочного зала.

Велкрис посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Кайла.

— Забавный у тебя смертный, Кайлуша. Коллекционируешь?

Кайл ничего не ответил. Просто исчез в коридоре, оставив её одну.

Велкрис постояла ещё немного, глядя в пустоту, потом улыбнулась чему-то своему и вернулась в лабораторию.

— Ну что ж, — пробормотала она, склоняясь над фолиантами. — Посмотрим, какой пожар вы устроили, недоумки...

Лойд сидел на скамье в тренировочном зале, прислонившись спиной к прохладной каменной стене. Тело ныло после бессонных ночей и постоянного напряжения, но в груди впервые за долгое время было... спокойно. Не хорошо, нет — слишком много всего случилось для «хорошо». Но спокойно.

В центре зала, на мягких матах, раскинувшись в странной, звериной грации, лежала Джулия.

Она ещё не знала, что за ней наблюдают. Её глаза были закрыты, дыхание — ровным, глубоким. Но Лойд видел, чувствовал кожей, как под этой кажущейся неподвижностью что-то происходит. Что-то важное.

А потом это началось.

Джулия не менялась — она перетекала. Человеческие черты не искажались болью, как раньше, а плавно, почти лениво, уступали место чему-то иному. Кожа подёрнулась лёгкой, пепельной дымкой, которая сгущалась, превращаясь в шерсть. Невероятно мягкую на вид, переливающуюся всеми оттенками серого и серебра, с искрами, что плясали в глубине каждого волоска.

Тело вытянулось, стало более гибким, текучим. Оно росло, набирало массу, превращаясь в нечто крупное, мощное и при этом невероятно грациозное. Руки и ноги перестроились, став сильными, поджарыми лапами с острыми, но аккуратными когтями. Спина выгнулась дугой, и из-за неё, словно дым из трубы, начал материализовываться хвост.

Не просто хвост. Целое произведение искусства — пышный, невероятно пушистый, пепельный столп, которым, казалось, можно было укрыться, как одеялом. Он двигался сам по себе, медленно, грациозно, описывая в воздухе плавные восьмёрки.

И морда... Лицо Джулии, ещё секунду назад такое родное, человеческое, теперь вытянулось в изящную, острую лисью морду. Но глаза — они остались прежними. Огромные, янтарные, тёплые. В них не было звериной пустоты. В них была она. Джулия.

Мифическая Пепельная Лиса.

Существо размером со взрослую лошадь — мощное, величественное, но с грацией, от которой захватывало дух. Она поднялась на лапы, и даже это простое движение было исполнено такой текучей красоты, что хотелось смотреть бесконечно. Хвост колыхался за ней, как шлейф императрицы, касаясь пола и оставляя за собой едва заметные серебристые искры.

Лиса остановилась, прислушиваясь к себе. Нюхнула воздух, повела ушами. Потом — неожиданно, почти по-щенячьи — тряхнула головой, разбросав вокруг себя целое облако переливающихся искр.

— Потрясающе, — выдохнул кто-то рядом.

Лойд вздрогнул и обернулся. Он даже не заметил, как в зале появился Трэвис. Тот стоял в двух шагах, прислонившись к стене, и смотрел на Лису так, будто видел перед собой одно из чудес света. Его широкополая шляпа была сдвинута на затылок, открывая лицо, на котором не было привычной маски суровости.

— Это прекрасное и невероятное существо, — тихо сказал Трэвис, не отрывая взгляда от Джулии. — Оно могло признать нас недостойными своего присутствия. Могло разгневаться... и дела наши были бы не из лучших. Но она... — его голос дрогнул. — Она выбрала остаться человеком. Остаться твоей сестрой.

Лойд хотел что-то ответить, но слова застряли в горле.

По щеке Трэвиса медленно потекла слеза.

В голове Лойда раздался тихий, бархатистый голос. Тот самый, который он не слышал... сколько? Казалось, вечность.

«Он что плачет? — спросил Сумрак. — Наш неукротимый Охотник, борец с монстрами, сам Мрак... плачет? Прямо сейчас. Настоящие слёзы?»

Лойд мысленно цыкнул на него, но беззлобно. Сумрак был прав. Это было... неожиданно. И невероятно человечно.

«Даже у самых твёрдых скал есть трещины, — продолжил Сумрак, и в его голосе проскользнула странная, почти задумчивая нотка. — А из этих трещин... растут цветы. Кто бы мог подумать, что внутри этой ходячей горы цветёт такой сад.»

Лойд молча положил руку на плечо Трэвиса. Тот вздрогнул, но не сбросил. Только выдохнул — хрипло, с присвистом.

— Спасибо, — тихо сказал Лойд. — Что был с нами. Тогда. И сейчас.

Трэвис ничего не ответил. Только кивнул.

А Джулия — Лиса — почувствовала их взгляды. Она обернулась, и её янтарные глаза встретились с глазами брата. В них не было вопроса. Было понимание. И благодарность.

Она сделала шаг к ним, но вдруг замерла, насторожив уши. У входной двери послышались голоса.

Дверь в тренировочный зал бесшумно открылась.

На пороге стояли Рия и Мила. Видимо, услышали шум или просто искали остальных — в убежище после всех событий царила лёгкая, суетливая атмосфера, когда все хотят убедиться, что все живы.

Рия замерла первой. Её разноцветные глаза — изумрудный и сапфировый — расширились до невозможных размеров. Рука сама собой взметнулась ко рту, прикрывая готовый вырваться возглас.

Мила встала как вкопанная. Её лицо, обычно бесстрастная маска, на миг потеряло всю свою невозмутимость. Она просто смотрела.

Перед ними, в центре зала, стояла не Джулия. Стояло нечто древнее, прекрасное и пугающее. Пепельная Лиса размером с лошадь смотрела на них в ответ, и в её янтарных глазах не было угрозы. Только любопытство. И узнавание.

— Ох... — выдохнула Рия.

Тишина длилась секунду. Две.

А потом Джулия шагнула вперёд. И начала меняться обратно.

Это было так же красиво, как и первое превращение. Шерсть втягивалась в кожу, огромное тело уменьшалось, морда округлялась, исчезал хвост. Искры гасли, и через несколько мгновений перед ними стояла она — Джулия. В простой тренировочной одежде, слегка взъерошенная, с раскрасневшимися от усилия щеками. Живая. Здоровая. Своя.

На её губах появилась робкая, виноватая улыбка.

— Привет, — сказала она хрипловато. — Я тут это... разминалась.

И тут Рия сорвалась с места.

Она не побежала — полетела. В два прыжка преодолела расстояние, врезалась в Джулию и сжала её в таких медвежьих объятиях, что у той, кажется, хрустнули рёбра.

— Джул! Джу-у-ул! — голос Рии дрожал, срывался на всхлипы, но в нём не было страха. Вообще ни капли. Только чистая, неразбавленная радость. — Я думала... я думала, что ты уже... После того ранения, после этой магии... Эмбри говорил, что не знает, выкарабкаешься ли ты! Я боялась... я так боялась, что потеряю тебя!

Она не договорила — зарылась лицом в пепельные волосы Джулии и затряслась в беззвучных рыданиях.

Джулия на секунду замерла, не привыкшая к такой открытой, бьющей через край нежности. А потом её руки сами обняли подругу в ответ. Крепко-крепко.

— Тише... тише, Ри, — прошептала Джулия, гладя её по рыжим волосам. В её голосе появились новые, тёплые, успокаивающие нотки — может, лисьи, а может, просто сестринские. — Я здесь. Я вернулась. Всё хорошо.

Мила подошла медленнее. Её шаги были точными, экономными — она даже в такой момент оставалась собой. Но когда она оказалась рядом, её рука легла на плечо Рии. Не оттащить, не успокоить — поддержать.

— Рия, — голос Милы был ровным, но в нём проскальзывала непривычная мягкость. — Ты её задушишь. Она только что пережила ритуал, а не марафон по обнимашкам.

Рия всхлипнула, отстранилась на миллиметр и шмыгнула носом.

— А ты вообще молчи, — буркнула она, но беззлобно. — Ты сама три раза за сегодня переспрашивала у Кайла, точно ли ей лучше. «Кайл, ты уверен? Кайл, показатели стабильны? Кайл, а вдруг рецидив?»

Я считала!

Мила закатила глаза — жест, который на её обычно каменном лице смотрелся удивительно по-человечески.

— Я выполняла свои обязанности, — сухо ответила она. — Мониторинг состояния ценного кадра.

— Ага, конечно, — фыркнула Рия, но тут же снова прижалась к Джулии. — Джул, ты даже не представляешь... Мы там с ума сходили. Айзек ходил мрачнее тучи, Кайл вообще перестал разговаривать, а этот... — она кивнула в сторону Лойда, который всё ещё стоял у стены, — ...этот вообще молча страдал, пытаясь не показывать, как он переживает, но заметно было! Иногда он вообще смотрел в одну точку не слыша нас.

Лойд улыбнулся, и начал чесать затылок застыв в неловком молчании.

Трэвис дёрнулся, поймав на себе взгляды. Его лицо мгновенно приняло привычное суровое выражение, но поздно — на щеке всё ещё блестел влажный след.

Рия уставилась на него. Потом на след. Потом снова на него.

— Ох... — выдохнула она с новым, изумлённым выражением. — Ничего себе... Мрак плачет? Наш суровый, непробиваемый Мрак? Тот, который в одиночку положил десяток охотников? Распускает нюни от умиления?

— Я не пускаю слюни, — рявкнул Трэвис, но голос предательски дрогнул. — И вообще, это... это пыль в глаз попала. Тут вентиляция плохая.

— Ага, пыль, — хихикнула Рия, но смех вышел мокрым, перемешанным с остатками слёз. — Конечно, пыль.

Джулия мягко улыбнулась, глядя на эту перепалку. Она перевела взгляд на Милу, и та, встретившись с ней глазами, чуть заметно кивнула. Коротко, по-военному. «Я рада, что ты жива». Для Милы это было равносильно многочасовой исповеди.

— Ладно, — Джулия высвободилась из объятий Рии, но взяла её за руку. — Пойдёмте. Расскажете, что тут без меня творилось. Я, кажется, пропустила целую вечность.

— О, ты даже не представляешь! — тут же затараторила Рия, подхватывая подругу под локоть. — Там Айзек с этой... как её... Велкрис! Они друг на друга так смотрят, будто сейчас спалят всё убежище к чёртовой матери! А Кайл стоит между ними и делает такое лицо... ну ты знаешь, его «королевское» лицо. Я чуть не лопнула от смеха!

— Рия, — осадила её Мила, но без обычной строгости.

— А что Рия? Я правду говорю!

Они двинулись к выходу из зала — Рия, тараторящая без остановки, Джулия, слушающая с лёгкой улыбкой, и Мила, идущая чуть поодаль, но не отстающая. Маленькая процессия жизни посреди подземной крепости, построенной для войны.

У самого выхода Джулия обернулась. Её взгляд нашёл Лойда, всё ещё сидящего на скамье. Она улыбнулась — той самой, родной, лисьей улыбкой.

— Я скоро вернусь, брат, — сказала она тихо. — Посижу с ними немного.

Лойд кивнул.

— Иди. Ты заслужила.

Дверь закрылась за ними.

В зале воцарилась тишина. Трэвис всё ещё стоял у стены, делая вид, что изучает трещину в потолке. Лойд сидел, глядя на дверь, за которой скрылась сестра.

«Ну надо же, — задумчиво протянул Сумрак в его голове. Голос был спокойным, чуть ироничным. — Девушки обнимаются, наш суровый Мрак делает вид, что у него аллергия на пыль... А у тебя, Лойд, нос случайно не чешется? Нет? Странно. Я-то думал, сантименты заразны.»

Лойд усмехнулся. Впервые за долгое время — легко, почти беззаботно.

— Заткнись, Сумрак, — сказал он вслух.

Трэвис покосился на него с недоумением.

— Я не тебе, — пояснил Лойд. — Это... старый друг.

Трэвис понимающе кивнул и снова уставился в потолок.

«Старый друг, — фыркнул Сумрак. — Я тут, между прочим, скучал поэтому. А он — «Заткнись». Лойд, ты разве не скучал по мне?»

— Еще как! — Тепло отозвался Лойд.

Они стояли там —охотники, мифический зверь и древняя тьма в голове. Где-то за стенами убежища, в ночном Аркануме, бродили новые угрозы. Культисты не успокоились. Охотники не исчезли. Тёмная магия, по словам Велкрис, взбесилась и теперь полыхала где-то в трущобах, как подземный пожар.

Но здесь и сейчас — было тихо. Было тепло. Была надежда.

И этого хватало.

«Даже самая глубокая тьма не так страшна, когда есть ради кого из неё возвращаться.»

Лойд улыбнулся своим мыслям и толкнул дверь в жилой отсек, откуда доносился голос Рии, которая, кажется, уже перешла к активному жестикулированию.

Дом есть даже у тех, кто потерял всё. Надо просто уметь его разглядеть.

Глава 17 Честь Охотника

«Даже в самой тёмной охоте есть правила. И тот, кто их нарушает, становится дичью.»

Утро следующего дня Айзек и Лойд собирались вернутся в Меридиан. Кайл ждал в главном зале, стоя у карты Арканума. Его алые глаза, казалось, видели сквозь стены — туда, в трущобы и переулки, где таилась угроза.

ОН НЕ ДОГОВОРИЛ…

— Айзек, Лойд, — без предисловий начал он. — Дети. Лиам и Элис. Уже три дня как их след потерялся в Южном квартале. Если охотники добрались до них раньше нас...

Айзек уже накидывал плащ. Лойд проверил пистолет и на мгновение коснулся Намекона на поясе — металлическая личина лисы была тёплой.

«Охота начинается, Лойд, — голос Сумрака прозвучал в голове с привычной ленцой. — Посмотрим, чей нос острее — твой или мой? Хотя я-то всё равно вижу больше. Профессиональное.»

— Мы на связи, — бросил Айзек Кайлу и вышел.

Южный квартал встретил их запахом гнили, дешёвого пойла и безнадёги. Узкие улочки петляли между покосившимися домами, и в каждой тени чудилась опасность.

Они начали с рынка. Айзек разговаривал с торговцами — не угрозами, не деньгами, а той спокойной уверенностью, которая заставляла людей открываться.

— Вчера, — сказала старуха, торгующая вяленой рыбой. — Видала двоих. Мальчик и девочка. Мальчик дёрганый весь, на каждом шорох вздрагивал. Девочка плакала. Купили хлеба у булочника через ряд.

Они пошли к булочнику. Тот, здоровенный детина с мукой в волосах, долго упирался, но когда Айзек показал удостоверение детектива «Меридиана», сдался:

— Были. Купили буханку. Мальчик расплачивался медяками — всю мелочь выгреб из кармана. Я спросил, откуда такие молодые да без присмотра. Он сказал: «Мы сами по себе». А сам побледнел весь.

— Куда направились?

— К реке. К старой мельнице. Там пусто, бездомные иногда ночуют.

Айзек кивнул и бросил булочнику монету.

Они пошли к мельнице.

Старая мельница возвышалась над рекой чёрным скелетом. Колесо давно сгнило и обрушилось, окна зияли пустотой. Внутри пахло сыростью, мышами и страхом.

Лойд включил Сумрачный Глаз. Пепельный мир залил всё вокруг, и он увидел — свежие, пульсирующие следы. Две ауры. Детские. Они метались по помещению, сбивались, снова разбегались.

— Здесь ночевали, — сказал он тихо. — Ушли недавно.

Айзек методично обшаривал угол. Пустая консервная банка, сломанный гребешок — девчачий, с выщербленными зубьями.

— Элис, — прочитал он выцарапанное на ручке имя. — Девочка.

Он спрятал гребешок в карман — вещдок, память, если не успеют.

— Идём дальше.

Следующая остановка — ночлежка для бездомных в двух кварталах от мельницы. Грязное, вонючее место, где за медяк давали угол на нарах и не задавали вопросов.

Старик в рваном пальто, греющий руки над железной бочкой с огнём, долго отворачивался, но Айзек присел рядом на корточки и заговорил тихо, без нажима.

— Дедушка, ты здесь всех знаешь. Вчера, сегодня — дети тут не появлялись? Мальчик лет шестнадцати, девочка поменьше. Напуганные.

Старик покосился на него мутным глазом.

— А тебе зачем?

— Они пропали. Их ищут те, кто хочет помочь.

Старик помолчал. Потом кивнул куда-то в сторону переулка:

— Были. Сегодня. Остановились у Гнилого Джо в подвале. Джо пускает за работу — дрова там наколоть, пол подмести. Он добрый, хоть и пьёт.

— Где этот Джо?

— Вон там, за углом, синий дом с облупленной дверью. Только его сейчас нет — ушёл с утра за бутылкой.

— А дети?

— Ушли. Часа два назад. За ними какие-то люди приходили.

Айзек напрягся:

— Какие люди?

— Не знаю. Мужики в тёмном.

— Куда пошли?

— К старым фабрикам. Там, обычно тихо. А эти, за ними пошли.

Айзек выругался сквозь зубы.

— Сколько их было?

— Человек пять. Может, больше. Я не считал.

Айзек бросил старику горсть монет и рванул к выходу. Лойд за ним.

Они бежали по лабиринту переулков, и с каждым шагом Лойд чувствовал, как сжимается сердце. Следы, которые он видел Глазом, становились ярче, тревожнее — в них примешивался страх. Чистый, животный ужас.

— Они близко, — выдохнул он. — Очень близко.

Айзек на бегу достал маечек (который сигнализировал второму маечку, который был у Трэвиса):

Они ворвались в район старых фабрик — трёхэтажные кирпичные монстры с выбитыми окнами и проваленными крышами. Здесь пахло ржавчиной, гарью и смертью.

Следы привели к заброшенному цеху. Лойд включил Глаз и замер.

— Там их много. Не меньше десятка.

Айзек кивнул, прижимаясь к стене. Изнутри доносились крики — детские, полные ужаса.

— Ждём Трэвиса, — сказал он. — В одиночку не сунемся.

Через три минуты Трэвис материализовался из тени, бесшумный, как и всегда. Его лицо было каменным, но в глазах горел холодный огонь.

— Где?

— Внутри. Идём.

Они пробирались по тёмным коридорам, ориентируясь на звуки. А потом вышли в главный цех.

И замерли.

Картина, открывшаяся им, была достойна самого дурного кошмара.

В центре огромного пустого пространства, освещённого тусклым светом, пробивающимся сквозь разбитые окна, стояли двое детей. Парнишка лет шестнадцати, худой, взлохмаченный, с бешеными глазами. Он отбивался от наседающих охотников, используя телекинез — тяжёлые предметы срывались с мест и летели в противников, заставляя тех уворачиваться. Мальчик был на пределе, его трясло, из носа текла кровь.

За его спиной, прижавшись к стене, сидела девочка лет четырнадцати. Она плакала навзрыд, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Её сила, судя по всему, была иной — предметы не отталкивались, а притягивались к ней, хаотично, бесконтрольно, создавая вокруг неё опасный вихрь из щебня и мусора.

А вокруг них кольцом стояли охотники на эсперов. Не меньше двенадцати человек. В центре этого кольца, прямо у ног девочки, возвышался один — коренастый, с бычьей шеей и холодными, пустыми глазами. Он держал в руке длинный, острый нож, и играючи постукивал им по своей ладони.

— А вот гостей мы не ждали, — осклабился он, заметив вошедших. — Опоздали, детективы.

Мальчик — Лиам — обернулся на секунду, и в его глазах мелькнула отчаянная надежда, которая тут же погасла, сменившись ужасом.

— Помогите! — крикнул он. — Они... они хотят...

— Заткнись, — рявкнул коренастый, и один из охотников сбил мальчика с ног ударом приклада.

Лиам рухнул на пол, но тут же попытался подняться, истекая кровью из разбитой брови.

— Отпустите их, — голос Айзека прозвучал ровно, но в нём звенела сталь. — Это дети. Они не ваши враги.

— Дети? — коренастый рассмеялся. — Это щенки, которые вырастут в монстров. Мы просто... стерилизуем проблему на корню.

Его нож скользнул по щеке девочки. Та взвизгнула и зажмурилась.

— Элис! — закричал Лиам, рванувшись к сестре, но его снова отбросили.

— А ну стоять! — рявкнул коренастый. — Сейчас, детектив, мы заключим сделку. Вы уходите. А мы забираем щенков. И никто не пострадает.

Он схватил девочку за руку и рывком поднял её на ноги. Та повисла в его хватке, как тряпичная кукла.

— Или, — продолжил он с мерзкой улыбкой, — мы начнём отрезать от неё по кусочку. Прямо сейчас. На ваших глазах. Вот, например...

Нож метнулся к её мизинцу.

— ПАЛЕЦ!

Визг девочки разрезал тишину.

— Нет! — заорал Лиам, рванувшись с такой силой, что двое охотников не удержали его.

Но было поздно. Кровь уже капала на пол.

Девочка зашлась в истерике, зажимая окровавленную руку. Коренастый довольно облизнулся.

— Следующий, — сказал он, примеряясь к указательному пальцу. — Если ваши защитники не уберутся.

И тут Трэвис шагнул вперёд.

Его лицо, обычно спокойное, исказилось такой яростью, что даже охотники попятились. Вокруг его тела начали вспыхивать и пульсировать призрачные щиты — кинетическая броня набирала силу, сжимаясь, как пружина перед выстрелом.

— Хватит, — его голос был низким, рвущимся из груди. — Вы не охотники. Вы мясники. Я вас всех...

Айзек оказался рядом быстрее, чем тот договорил.

Рука легла на плечо. Жёстко. Без рывка.

— Стой.

Без крика. Без эмоций. Приказ.

Трэвис не обернулся. Броня вокруг него сжалась плотнее, воздух дрожал.

— Убери оружие, — спокойно продолжил Айзек. — Сейчас.

Пауза.

Трэвис не двинулся.

Пальцы начали сжиматься.

Айзек чуть сильнее сжал плечо.

— Ты уже зашёл слишком далеко, — тихо сказал он. — Не усугубляй.

На долю секунды — едва заметную — Трэвис замер.

Тишину разорвал смех.

— Давай, герой! — заорал коренастый. — Убей нас! Посмотрим, что ты получишь! — Девчонка всё равно сдохнет. Следующий палец, помнишь?

Тишина повисла, тяжёлая, вязкая.

Трэвис двинулся.

Пистолеты появились в его руках резко, без лишнего движения.

Стволы поднялись.

Айзек не повысил голос.

— Если выстрелишь, — сказал он тихо, — обратной дороги не будет.

Пауза.

— Ни к Хранителям. Ни к себе.

И только тогда в его голосе появилась сталь:

— Решай. Сейчас.

Коренастый охотник снова занёс нож.

И в этот миг раздался голос, заполнивший пространство.

Громкий. Командный. Такой, от которого застывает кровь и подкашиваются колени.

— ОСТАНОВИТЕСЬ!

Все замерли.

Из тени, от главного входа, вышел человек.

Лет пятидесяти, с лицом, изрезанным глубоким шрамом — от левого глаза до самого подбородка. Короткие седые волосы, жёсткая щетина. Он был одет в практичную, качественную броню — никаких излишеств, только функциональность и надёжность. Движения точные, экономные, без лишней суеты.

Его аура... Лойд активировал Глаз и увидел то, отчего по спине побежали мурашки. Сталь. Чистая, непоколебимая сталь. Ни капли страха, ни намёка на сомнение. Только воля.

Он прошёл сквозь ряды охотников, даже не глядя на них. Остановился напротив коренастого, и тот вдруг съёжился, побледнел, как провинившийся щенок.

—Предводитель?! — Послышался шепот.

— Отпусти девочку, — голос предводителя был негромким, но в нём звенела такая мощь, что коренастый разжал пальцы сам, даже не успев подумать.

Девочка рухнула на пол, и Лиам тут же подполз к ней, закрывая своим телом.

Предводитель медленно обвёл взглядом своих людей. Те, кто минуту назад ухмылялся и глумился, теперь вжимали головы в плечи.

— Что это? — спросил он тихо. — Что вы творите?

— Мы... мы выполняем приказ, командир, — проблеял кто-то из толпы. — Владыка сказал...

— Владыка, — перебил предводитель, и в его голосе появилась горечь. — Я не знаю никакого Владыки. Я знаю наш устав. Нашу честь. Наши правила.

Он повернулся к коренастому, и тот побелел ещё сильнее.

— Мы охотимся на тех, кто угрожает людям. На убийц, на тварей, на тех, кто использует силу во зло. — Его голос стал жёстче. — Мы не караем невинных. Мы не пытаем детей. Ты опозорил наше знамя, Парсиф. Ты опозорил меня.

Коренастый — Парсиф — открыл рот, чтобы что-то сказать, но предводитель уже отвернулся от него, как от пустого места.

— Уходим, — бросил он своим людям. — Все.

Охотники зашевелились, зашаркали, но явно не смели ослушаться. Они отступали, пряча глаза.

Предводитель подошёл к детям. Опустился на корточки перед дрожащей девочкой, осторожно коснулся её израненной руки.

— Прости, — сказал он тихо. — За тех, кто забыл, кто мы есть.

Девочка смотрела на него широко раскрытыми, полными слёз глазами, но молчала.

Предводитель поднялся, повернулся к Айзеку. Их взгляды встретились. Два лидера. Два охотника, понимающих цену чести.

— Приношу свои извинения, — сказал предводитель. — Ваше благородство вызывает восхищение.

Айзек молча кивнул. В его взгляде не было благодарности — только холодная оценка.

Предводитель перевёл взгляд на Трэвиса. Тот всё ещё стоял, сжав кулаки, его броня медленно угасала.

— А вы, молодой человек, — предводитель чуть заметно усмехнулся. — Следите за своим гневом. Он может сделать вас героем. А может — чудовищем. Грань тоньше, чем кажется.

Трэвис ничего не ответил. Только сжал челюсть так, что желваки заходили.

Предводитель развернулся и пошёл к выходу. У самой двери он остановился, бросил через плечо:

— Мы не враги, детектив. Но следите за своими. И за нашими тоже. Похоже, в городе завелись... шакалы, порочащие имя охотников.

И вышел.

Тишина, наступившая после ухода предводителя, была гулкой и тяжёлой.

Айзек подошёл к детям. Лиам, всё ещё прикрывающий сестру, посмотрел на него с такой надеждой и недоверием одновременно, что у Лойда сжалось сердце.

— Всё хорошо, — тихо сказал Айзек. — Мы свои. Мы заберём вас отсюда. Обещаю.

Лиам кивнул и тут же обмяк, силы оставили его. Лойд подхватил мальчика, не давая упасть.

Айзек кивнул — Трэвис, помоги с девочкой.

Но Трэвис не двинулся с места.

Он стоял у стены, вжавшись в неё спиной, и смотрел в одну точку. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Броня погасла, но напряжение в теле не отпускало. Пистолеты всё ещё были в руках — опущены, но пальцы судорожно сжимали рукояти.

— Трэвис, — позвал Айзек. — Убери оружие. Идём.

Тишина.

Айзек подошёл ближе. Лойд видел, как напряглась спина наставника — он готовился к чему-то, чего не случалось раньше. К бунту.

— Ты меня слышишь? — голос Айзека стал жёстче.

— Почему ты помешал мне? — голос Трэвиса был глухим, чужим, лишённым обычных интонаций. — Я хотел их убить. Всех. До одного.

— Я знаю.

— Ты меня остановил. — Трэвис медленно повернул голову, и в его глазах полыхала такая боль, что Лойд невольно сделал шаг назад. — Почему ты меня остановил?

— Не сейчас, Трэвис.

— НЕТ, СЕЙЧАС! — рявкнул Трэвис, и эхо заметалось по пустому цеху. — Они отрезали ей палец! Ребёнку! Ты видел? Ты видел, как этот подонок... как он... — голос сорвался, но Трэвис справился с собой и заговорил громче, почти крича: — А я стоял и смотрел! Мы все стояли и смотрели, как он над ней издевается! И ты меня остановил!

Айзек шагнул вперёд, сокращая расстояние. Его голос упал до низких, вибрирующих нот, в которых звенела сталь:

— Успокойся. Немедленно.

— УСПОКОИТЬСЯ? — Трэвис тряхнул головой, и Лойд увидел, как на его глазах выступили слёзы — злые, бессильные. — Ты говоришь мне успокоиться? Они ей палец отрезали и глазом не моргнули! И собирались дальше её кромсать! На куски! По одному пальцу за раз! А ты мне говоришь...

— Я говорю тебе то, что ты должен услышать, — перебил Айзек, не повышая голоса, но каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Ты действовал в ярости. Ты не видел картины целиком.

— КАКОЙ ЕЩЁ КАРТИНЫ? — заорал Трэвис, и его броня на миг вспыхнула, выдав всплеск эмоций. — Что ещё нужно было видеть? Что этот подонок сделает с ней, если мы не вмешаемся? Ты видел её глаза? Она в шоке! У неё руки трясутся! Ей четырнадцать лет, Айзек! Четырнадцать!

Айзек молчал. Смотрел на Трэвиса тяжёлым, немигающим взглядом. И это молчание было страшнее любого крика.

— Ты бы их убил, — наконец сказал он тихо. — Всех. Двенадцать человек. Прямо здесь. На глазах у детей.

— И ЧТО?

— А то, — Айзек сделал ещё шаг, и теперь они стояли лицом к лицу, — что тогда ты стал бы для них не спасителем. Ты стал бы палачом. Таким же, как эти. Только хуже. Потому что они хотя бы знают, кто они. А ты бы перестал себя узнавать.

Трэвис смотрел на него, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, пальцы дрожали на спусковых крючках.

— Ты не видел, что было бы дальше, — продолжал Айзек. — Ты не знал, что этот старик придёт. Ты не знал, что среди охотников есть те, кто сохранил честь. Ты видел только боль и кровь. И хотел ответить тем же. Это понятно. Это человечно. Но это — неправильно.

— А что правильно? — выплюнул Трэвис. — Стоять и смотреть, как режут детей?

— Правильно — выигрывать войну, не становясь чудовищем, — отрезал Айзек. — Правильно — помнить, кто ты, даже когда внутри всё горит. Правильно — доверять тем, кто рядом, и слушать, даже когда хочется заткнуть уши.

Трэвис молчал. Дышал. Сжимал пистолеты.

— Убери оружие, — тихо сказал Айзек. — Это приказ.

Секунда. Две. Три.

Пальцы Трэвиса медленно разжались. Пистолеты с глухим стуком упали на бетонный пол.

Он смотрел на них, не поднимая глаз. Потом развернулся и, не говоря ни слова, пошёл к выходу. Его шаги гулко отдавались в пустом цехе, затихая в темноте коридора.

— Трэвис! — крикнул Лойд. — Ты куда?

Ответа не было.

Только удаляющиеся шаги. И тишина.

Лойд перевёл взгляд на Айзек. Тот стоял неподвижно, глядя в тёмный проём, где скрылся Трэвис. На его лице не было злости. Только усталость. И разочарование.

— Он... вернётся? — тихо спросил Лойд, придерживая обмякшего Лиама.

— Не знаю, — честно ответил Айзек. — Сейчас — точно нет. Ему нужно остыть. Переварить.

Он подошёл к девочке, всё ещё сидящей на полу и зажимающей окровавленную руку. Осторожно, почти нежно, поднял её на руки.

— Пойдём, малышка. Мы отвезём тебя к доктору. Он пришьёт пальчик, будет как новенький. Обещаю.

Девочка всхлипнула и прижалась к нему, как к единственному спокойному месту в этом кошмарном мире.

Лойд перехватил Лиама поудобнее, и они вышли из цеха. В серый, промозглый вечер Арканума.

Отчёт Кайлу

В убежище было тихо. Рия и Мила уже увели детей в лазарет, где Эмбри колдовал над израненной рукой Элис. Лиама уложили на соседнюю койку — мальчик вырубился, как только голова коснулась подушки.

Лойд стоял у входа в главный зал, не решаясь войти. Оттуда доносились голоса — ровный, стальной голос Айзека и низкий, внимательный — Кайла.

— Докладывай, — сказал Кайл без предисловий.

— Дети найдены. Живы. Девочке отрезали палец, но Эмбри обещает приживить. Охотники... там был предводитель. Со шрамом. Он остановил своих. Сказал, что они не враги. Что в городе завелись предатели, порочащие имя охотников.

— Я знаю этого человека, — тихо сказал Кайл. — Давно, ещё до... всего. Он из старой гвардии. Тех, для кого честь — не пустой звук. Если он сказал, что мы не враги — значит, так и есть.

Пауза.

Айзек молчал дольше, чем следовало.

— Трэвис... сорвался. Хотел убить охотников. Я остановил его. Он ушёл.

Лойд замер, прислушиваясь.

—Трэвис с тех пор не вернулся… Он нарушил правило? — голос Кайла стал жёстче.

— Нет. Я остановил его до того, как он успел выстрелить. Но... он был на грани. Если бы не тот предводитель, если бы не его появление... не знаю, сумел бы я удержать Трэвиса.

Тишина. Тяжёлая, как надгробная плита.

Гнев — плохой советчик. Особенно для таких, как он. Но... он должен вернуться сам. По своей воле. Или не вернуться никогда. — Сказал Кайл.

Лойд не выдержал — шагнул в зал.

— Мы не пойдём его искать?

Кайл поднял на него свои алые глаза. В них не было холода — только усталость веков.

— Куда? Он растворился в Аркануме. В городе, где можно спрятаться так, что не найдут и мёртвого. Если он захочет — вернётся. Если нет... значит, мы его потеряли. Правила существуют не для того, чтобы их нарушать. Особенно для таких, как он. Если бы он убил их — пусть даже заслуженно — он бы перестал быть Хранителем. Стал бы мясником. И ты это знаешь. — Твёрдо ответил Кайл.

— Знаю, — Лойд провёл рукой по лицу. — Но знать и чувствовать — разные вещи.

Лойд вышел в коридор, прислонился к холодной стене.

«Ну и нуу… — голос древней тьмы был на удивление мягким. —Ты держись, Лойд. Он вернётся. Такие, как он, не уходят навсегда. Им просто нужно время, чтобы снова научиться дышать.»

Лойд ничего не ответил. Просто смотрел в тёмный коридор, ведущий к выходу из убежища, и ждал.

Трэвис не вернулся ни этой ночью. Ни следующей.

В пустом ангаре на окраине порта горела одна-единственная масляная лампа. Её свет выхватывал из темноты фигуры — пятеро охотников, тех самых, что были на фабрике. И предводителя со шрамом, который стоял к ним спиной, глядя в тёмный проём ворот.

Сзади раздались шаги. Предводитель обернулся.

Парсиф — коренастый, с бычьей шеей — вышел в круг света. На его лице не было и тени недавнего страха. Только холодная, довольная ухмылка.

— План Владыки важнее твоих принципов, старик, — сказал он. — Ты должен был это понять. Ты слишком стар для этого мира.

Предводитель смотрел на него молча. Спокойно. Без злобы. Как смотрят на приговорённого.

— Я нёс это знамя сорок лет, — тихо сказал он. — Видел, как гибли мои люди. Как умирали те, кого мы защищали. И никогда — слышишь, никогда — я не позволял себе забыть, кто мы такие.

— Времена меняются, — осклабился Парсиф. — Владыка даст нам силу. Настоящую силу. А ты со своей честью...

Он не договорил.

Предводитель выхватил пистолет быстрее, чем Парсиф успел моргнуть. Выстрел грянул оглушительно в пустом ангаре.

Парсиф рухнул на колени, схватившись за простреленное плечо. Его люди — те, что стояли за ним — дёрнулись, но предводитель перевёл на них тяжёлый взгляд, и они замерли.

— Уходи, — сказал предводитель Парсифу. — Беги к своему Владыке. Передай ему: я иду за вами. Всеми. До одного.

Парсиф, зажимая рану, поднялся и, шатаясь, побежал в темноту. За ним — ещё несколько теней, его люди, предатели.

Предводитель проводил их взглядом. Потом медленно опустился на ящик, прижал руку к боку. Из-под пальцев сочилась кровь — пока он говорил, Парсиф успел метнуть. Нож. Подло, в спину.

— Командир! — к нему бросились оставшиеся охотники, те, кто не ушёл с предателями.

— Жив, — выдохнул он, морщась от боли. — Рана не смертельная. Но вот что в городе происходит...

Он посмотрел в темноту, куда скрылся Парсиф.

— Это не просто наш орден. Это фракция. Предатели. И они сильнее, чем я думал.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Значит, война будет не на два, а на три фронта. — Он усмехнулся сквозь боль. — Давно я так не веселился.

Война только начиналась. И теперь у них появился новый союзник — седой охотник со шрамом, который не предал честь.

И новые враги — те, кто эту честь продали.

«Даже в самой тёмной охоте есть правила. И тот, кто их нарушает, становится дичью.»

Глава 18 Рождение Легенды

Убежище Хранителей гудело привычной, деловой тишиной. Где-то в глубине жилых комнат возились Лиам и Элис — дети понемногу приходили в себя, окружённые заботой Рии и Джулии. Эмбри обещал, что палец девочки приживётся, и уже через пару недель она сможет забыть о кошмаре на старой фабрике.

В главном зале Лойд и Айзек стояли у карты, испещрённой пометками. Мила, как всегда безупречная и собранная, перебирала свежие сводки с улиц.

— Ничего нового, — констатировала она, откладывая очередной лист. — Обычная преступность, пара случаев полтергейста в трущобах, но это на уровне слухов. Той активности, что мы ищем — ноль.

— Может, спросим у Велкрис? — предложил Лойд. — Она же изучает этот «пожар». Вдруг уже что-то нащупала?

Айзек поморщился. Было заметно, что идея обращаться к «этой полутора тысячелетней проблеме» ему не по душе.

— Ещё чего. Будем мы у неё советы спрашивать. Скоро она нам завтраки подавать начнёт и клятвы верности принимать.

— Смертный, я всё прекрасно слышу! — донёсся из лаборатории мелодичный, но ядовитый голос Велкрис. — И хоть не могу превратить тебя в жабу, как какая-нибудь деревенская ведьма, но душу переселить в таракана — вполне! Будешь потом по углам шуршать и на Кайлушу жаловаться!

Айзек закатил глаза, но промолчал. Лойд усмехнулся — эта перепалка начинала входить в привычку.

— Я схожу к Кайлу, — сказал он, направляясь в дальний конец зала, где у отдельного стола с фолиантами стоял граф.

Кайл был неподвижен. Его алые глаза смотрели куда-то сквозь страницы раскрытой книги, а пальцы машинально крутили старую, потёртую перьевую ручку с серебряным наконечником. Он не читал. Он вспоминал.

Лойд остановился в паре шагов, не решаясь нарушить эту тишину.

«Поговори с ним, Лойд, — раздался в голове мягкий голос Сумрака. — Ему это нужно. Сейчас. Хоть он этого и не признает.»

— Кайл? — осторожно позвал Лойд.

Кайл вздрогнул, будто очнувшись от глубокого сна. Его взгляд сфокусировался на Лойде, и на мгновение в нём мелькнуло что-то... уязвимое? Но тут же исчезло, сменившись привычной сдержанностью.

— Да, Лойд?

— Эта ручка... — Лойд кивнул на серебряный наконечник. — Она главы?

Кайл посмотрел на ручку, будто видел её впервые. Потом медленно кивнул.

— Да. Когда-то давно... одолжил. И как-то не вернул. — В уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. — Дез тогда долго ворчал. Говорил, что это его любимая.

Лойд улыбнулся в ответ, представив молодого Деза Аррона, ворчащего из-за пропавшей канцелярии.

— А как вы познакомились? — спросил он. — С главой? Как ты вообще вступил в Сумрачные Хранители?

Кайл поднял на него взгляд. В нём плескалась вековая усталость, но и что-то ещё — тепло. Воспоминания.

— Это долгая история...

— У нас всё равно полно времени, — раздался голос Айзека. Он подошёл и, не спрашивая разрешения, опустился на соседний стул, положив руку на плечо Лойда. — Пока это подобие ведьмы в лаборатории не найдёт свою аномалию, мы всё равно без дела.

— Смертный, я же сказала — переселю! — донеслось из лаборатории. — И не просто в таракана, а в мокрицу! Будешь под плинтусом жить и на Кайлушу через щёлочку подглядывать!

— Давай, Кайл, — Айзек проигнорировал угрозу с поистине королевским безразличием. — Рассказывай. Я, кстати, эту историю люблю. И, — он повысил голос, обращаясь к лаборатории, — может, хоть этот пищащий звук, который ты там издаёшь, на время заткнётся?

Из лаборатории донеслось возмущённое фырканье, но писк действительно стих.

Кайл покачал головой, но в его глазах заплясали искры — то ли от воспоминаний, то ли от этой вечной перепалки.

— Хорошо, — сказал он, откладывая ручку. — Слушайте.

Вступление. Арканум, двадцать с лишним лет назад

Город был другим.

Не внешне — внешне он всегда оставался собой, этим мрачным, коптящим небо гигантом на стыке веков. Другим он был внутри. Больше церквей, больше веры. Туман всё так же стелился по булыжным мостовым, но газовые фонари только начинали зажигаться по вечерам, вытесняя масляные лампы. Город просыпался от средневековой спячки, вползал в индустриальную эпоху, и вместе с ним просыпалось то, что веками дремало в его подвалах и катакомбах.

Тени в том тумане были... древнее. Злее. Голоднее.

Кайл тогда уже давно не считал годы. Он просто существовал. Охотник-одиночка, который брался за то, от чего отказывались даже самые отчаянные наёмники. Вампиры, демоны, проклятые души — для него это была не работа, а.… привычка. Способ скоротать вечность.

В тот вечер он вышел на след, который вёл глубоко под землю. Под фундаменты Главной площади, туда, куда археологи ещё не добрались, а строители новых зданий даже не подозревали о существовании древних катакомб.

Там, в затхлой темноте, ждал Он.

Древний вампир. Не те выродки, что прячутся в трущобах и питаются бродягами. Настоящий. Тот, кто помнил падение империй. Тот, чья Сила Крови вскипала в жилах при одном лишь упоминании Старых имен.

Вампир пробудился от тысячелетнего торпора. И был голоден.

Катакомбы пахли сыростью, тленом и чем-то ещё — древним, чуждым, от чего у обычного человека свело бы зубы. Кайл двигался бесшумно, его трость с клинком, покрытым серебром и рунами, была надёжно спрятана в ножнах. Он шёл по следу уже несколько часов, и след становился всё горячее.

И вдруг он заметил то, что заставило его остановиться.

Следы были не одни.

Кто-то ещё шёл за той же добычей. И шёл уверенно, профессионально, не оставляя за собой почти ничего — только едва уловимый запах пороха и старой кожи.

Кайл приготовился к встрече.

Она не заставила себя ждать.

Из тени, будто сотканная из самого мрака, выступила фигура. Высокий мужчина в длинном плаще, с револьвером в опущенной руке. Его лицо было спокойным, но глаза... глаза сканировали Кайла с такой скоростью и точностью, что даже бессмертный на мгновение почувствовал себя... объектом изучения.

— Не вмешивайся Наемник, — холодно сказал Кайл, не повышая голоса. — Ты не знаешь, на что эта тварь способна.

Мужчина чуть наклонил голову, разглядывая его. Потом на его губах появилась лёгкая, почти неуловимая усмешка.

— Она большая. На одного много. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Я не прошу помощи. Я её принимаю. Отказ не обидит.

Кайл молчал. Он изучал этого человека так же, как тот изучал его. И то, что он видел, заслуживало уважения. Опасен. По-настоящему. Не магией, не даром — волей. Холодной, расчётливой, несгибаемой волей.

— Если отстанешь, ждать не стану, — наконец сказал Кайл.

Усмешка мужчины стала чуть шире.

— Смотри сам не отставай.

Они двинулись в темноту. Вдвоём.

Вампира звали Валтазар. Когда-то, в прошлой жизни, он был легионером, павшим в одном из бесчисленных сражений на границах империи. Но вместо смерти он получил проклятие от вампира одиночки — вечность, жажду крови и силу, перед которой меркли даже самые могущественные того времени.

Он встретил их в огромном подземном зале, где когда-то, судя по всему, проводились языческие ритуалы. Стены были расписаны охрой, а в центре возвышался каменный алтарь, на котором вампир устроил себе ложе.

— Двое, — прошелестел он, и его голос звучал как скрежет камней. — Смелые. Или глупые. Я не ел тысячу лет. Вы будете... аперитивом.

Бой начался мгновенно.

Валтазар двигался быстрее, чем любой современный вампир. Он не просто уклонялся — он исчезал и появлялся в новых точках, используя Силу Крови, доставшуюся от эпох, когда магия была такой же реальной, как воздух. Пули наемника отскакивали от его кожи, серебро Кайла лишь злило его.

— Целься в сочленения! — крикнул Кайл, уходя от удара когтей, которые высекли искры из каменной стены. — Там, где броня тоньше!

Наемник кивнул, и они начали действовать слаженно. Кайл отвлекал, наемник стрелял. Наемник заходил с фланга, Кайл атаковал клинком. Но координация хромала — они не были командой, они были двумя одиночками, пытающимися подстроиться друг под друга на лету.

— Левее! — крикнул Кайл. — Бей в левое плечо!

Наемник выстрелил. Вампир взревел — пуля, хоть и не убила, но вошла глубже, чем предыдущие.

— Работает! — крикнул наемник.

— Конечно работает! — огрызнулся Кайл, уворачиваясь от ответной атаки. — Я тысячу лет охочусь на этих тварей, знаешь ли!

Вампир взбесился. Понимая, что двое охотников могут его одолеть, он вложил всю свою силу в один удар. Швырнул наемника через весь зал, так что тот врезался в стену и сполз по ней, оглушённый. И набросился на него, целя в горло.

— Берегись! — крик Кайла разорвал тишину.

Он метнулся вперёд, заслоняя собой упавшего напарника. Когти вампира вонзились в его плоть, разрывая правую руку и ногу. Кайл упал на колено, но успел выставить клинок, не давая твари добраться до горла.

Наемник, шатаясь, поднялся. Увидел, как Кайл истекает кровью, закрывая его собой. И в нём что-то перевернулось.

— ДЕРЖИСЬ! — заорал он, хватая револьвер. — Я ВЫТАЩУ ТЕБЯ!

Вампир нанёс ещё один удар. Кайла отбросило.

Наемник, рискуя собой, рванул вперёд, выхватил Кайла из-под удара и оттащил к стене.

Кайл смотрел на него удивлённо, сквозь боль.

— Зачем? — выдохнул он.

Наемник, перезаряжая револьвер на бегу, бросил коротко:

— Ты мне ещё нужен. Без тебя я не знаю, куда бить.

Кайл замер на мгновение. Потом — засмеялся. Коротко, хрипло, сквозь кровь.

И встал.

Прямо на глазах у изумлённого наемника его раны начали затягиваться. Разорванные мышцы срастались, кости восстанавливались, кожа нарастала заново. Через минуту от ран не осталось и следа.

Наемник смотрел на него, широко раскрыв глаза.

— Ты... что ты...

— Обсудим позже, — перебил Кайл, поднимая клинок. — Сейчас у нас иная задача.

Вампир, потрясённый не меньше наемника, на мгновение замешкался. Этого хватило.

Кайл рванул вперёд, используя все свои тысячелетние знания о вампирах. Он не просто атаковал — он танцевал вокруг твари, нанося удары в самые уязвимые места. Наемник прикрывал его, стреляя точно в те моменты, когда вампир пытался контратаковать.

В финале Кайл вонзил клинок прямо в сердце твари. Наемник, немедля ни секунды, выстрелил в голову — серебряная пуля вошла точно между глаз.

Вампир замер. Его тело содрогнулось в последней агонии и.… рассыпалось в прах. Тысячелетнее чудовище превратилось в горсть серой пыли, смешанной с обломками костей.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание двоих живых в пустом зале.

Рассвет застал их в дешёвом, но тёплом трактире на окраине города. «Три фонаря» — заведение, где не задавали вопросов, где платили медяками и где пахло дешёвым табаком, кислым пивом и жареным луком.

Они сидели за столом в углу. Усталые, грязные, в порванной одежде. Но живые.

Долго молчали. Пили.

Первым разговор начал наемник.

— Ты вампир? — спросил он прямо, глядя в кружку.

Кайл поднял бровь.

— А как сам думаешь?

— Думаю, нет. — Наемник отхлебнул пива. — Я думал, что ты вампир. Всю ночь думал. Присматривался. Искал слабости, на всякий случай. — Он помолчал. — Но вампиры не рискуют собой ради наёмников, которых видят впервые. И не сражаются с такой... злостью против своих.

Кайл смотрел на него долго, изучающе. Потом, после паузы, сказал:

— Я человек. Был им. Остался им. Просто... жизнь вышла длинная.

— Как?

— Долгая история. И не за одно утро.

Наемник кивнул, не настаивая. Он вообще не был похож на тех, кто лезет в душу. Но в его глазах читалось уважение. И вопрос, который зрел уже несколько часов.

— Я наёмник, — сказал он. — Звать Дез Аррон, берусь за то, за что другие не берутся. Твари, призраки, проклятые места. Работы много. Помощников нет. Клиенты платят хорошо, но... — он посмотрел в кружку, — иногда кажется, что я просто латаю дыры в тонущем корабле.

— Тонет не корабль, — тихо ответил Кайл. — Тонет город. Мир.

— Значит, нужен корабль, — Дез поднял на него взгляд. — Команда. Те, кто будет не латать дыры, а держать штурвал.

Пауза. Тяжёлая, но не враждебная.

— Я хочу открыть агентство, — продолжил Дез. — Охотников на эту нечисть. Не наёмников — хранителей. Тех, кто будет защищать город, а не просто ждать заказов.

Кайл молчал долго. В его голове проносились века — лица, битвы, смерти, потери. И вдруг — вспышка. Обрывок старого разговора, пыльный свиток, прочитанный сотни лет назад.

— Была одна организация... — медленно сказал он. — Давно. Очень давно. Я думал, она канула в лету. Но мы можем покопаться в архивах. Да и у меня сохранились пара записей.

Дез насторожился:

— В каких архивах?

— В тех, что находятся в библиотеках. И в нескольких книгах, которые лежат в тайнике.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что, если ты серьёзно — у нас есть название. Есть история. Пусть забытая, пусть мёртвая. — Кайл посмотрел ему прямо в глаза. — Мы можем её... возродить.

Они смотрели друг на друга. В этом взгляде рождалось что-то большее, чем просто партнёрство.

Первое убежище

Несколько дней спустя Кайл привёл Деза в место, которое служило ему убежищем. Старый подвал под заброшенной церковью на окраине города. Сырость, паутина, запах вековой пыли. И сундуки. Много сундуков, покрытых слоем грязи.

В них, переложенные ветошью и кожей, лежали архивы. Книги. Дневники. Свитки. Всё, что Кайл собирал веками.

Вместе они рылись в бумагах. Находили упоминания о «Сумрачных Хранителях» — отрывочные, скудные, но реальные. Символ — стилизованный черный ворон с полностью расправленными крыльями, ворон держит кинжал, направленный лезвием в низ, на кинжале повешен небольшой фонарь излучающий свет. Несколько имён. История одного из основателей, погибшего в битве с демоном ещё в двенадцатом веке.

Дез разочарованно отложил очередной свиток:

— Здесь почти ничего нет. Обрывки. Легенды.

— Этого достаточно, — Кайл говорил тихо, но твёрдо. — Имя — уже начало. Остальное напишем сами.

— «Сумрачные Хранители», — Дез попробовал название на вкус. — Звучит... мрачновато.

Кайл позволил себе тень усмешки:

— Мы охотимся в сумерках, защищаем город от сумрака. Между светом и тьмой. Название подходящее.

Дез посмотрел на него. Впервые за всё время их короткого знакомства — улыбнулся. Не широко, но тепло. По-настоящему.

— Значит, ты со мной?

— Я с тобой. — Кайл выдержал паузу. — Но предупреждаю сразу: я не умею быть вторым. Я или равный, или никакой.

— Равных не бывает, — Дез покачал головой. — Но бывают те, кто стоит плечом к плечу. Мне хватит.

Они пожали руки. В этот момент в пыльном подвале, среди векового хлама и забытых свитков, родилось не просто агентство. Родилась легенда.

(Эпилог главы)

Следующие недели были суматошными. Они искали помещение — нашли старый особняк в промышленном квартале, дешёвый, потому что «там нечисто». Дез вложил все свои сбережения. Кайл добавил золото, которое копил столетиями.

Они нанимали первых людей. Отказывали сотням. Искали тех, кто не просто хотел денег, а кто горел. Кому была небезразлична судьба города.

Полиция косилась. Городские власти презирали. Газеты писали о «шарлатанах». Но они продолжали.

Их было двое. Потом трое. Потом пятеро.

А потом, в один из вечеров, Дез собственноручно прибил к двери особняка табличку. Скромную, бронзовую, с выгравированными буквами:

«АГЕНТСТВО СУМРАЧНЫЕ ХРАНИТЕЛИ»

Он отошёл на шаг, полюбовался. Кайл стоял рядом, заложив руки за спину.

— Красиво, — сказал Дез.

— Достаточно, — ответил Кайл.

— Дай-ка! — Кайл одолжил у Деза перьевую ручку и, склонившись, дописал внизу таблички мелким, но твёрдым почерком:

Возрожденное.

И они вошли внутрь. Начинать новую главу своей бесконечной войны.

Голос Кайла стих. В главном зале убежища повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов и далёким писком из лаборатории Велкрис (она, видимо, обиженно возобновила свои эксперименты).

Лойд смотрел на Кайла с новым, изумлённым выражением. Айзек, откинувшись на спинку стула, задумчиво крутил в пальцах монетку.

— А ты никогда не рассказывал, — тихо сказал Лойд, — что глава тебя... спас. И ты его.

— Мы спасли друг друга, — поправил Кайл. — В ту ночь. И во все последующие. Так это и работает.

— Стоять плечом к плечу, — кивнул Айзек, и в его голосе не было привычной язвительности. Только уважение.

Из лаборатории донёсся голос Велкрис:

— Кайлуша! Я тут кое-что нашла! И это, кажется, важнее, чем твоя ностальгия!

Кайл вздохнул, но в его глазах заплясали искры.

— Работа зовёт, — сказал он, поднимаясь.

Лойд смотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на перьевую ручку, оставленную на столе. Простой предмет. А за ним — целая жизнь.

«Ну что, Лойд, — мягко сказал Сумрак в его голове. — Теперь ты понимаешь? Даже у бессмертных есть начало. И даже у легенд есть те, с кем они начинали.»

Лойд кивнул.

— Да, — тихо сказал он. — Понимаю.

Глава 19 Эпицентр

Лаборатория гудела. В прямом смысле — от каких-то алхимических установок, колб с пузырящейся жидкостью и странных кристаллов, которые издавали едва уловимый, но пронзительный звон. Сама некромантка стояла у большого стола, склонившись над картой Арканума, на которой прямо на глазах проступали светящиеся линии.

— Кажется, я нашла кое-что интересное.

Кайл появился в дверях мгновенно — будто материализовался из воздуха. За ним подтянулись Айзек и Лойд.

— Что там? — спросил Кайл, подходя ближе.

Велкрис выпрямилась и ткнула длинным, бледным пальцем в точку на карте. Промзона. Район старых фабрик, где-то на границе с трущобами.

— Вот здесь. Эпицентр того самого «пожара», что вы все почувствовали. Разлом реальности — не просто дыра, а... как бы это объяснить... — Она задумалась на секунду. — Представьте, что мир — это ткань. Кто-то прошёл сквозь неё, оставив рваную дыру. Сейчас она затягивается, но по краям остались следы. И следы эти... живые.

— Живые? — переспросил Лойд.

— Там что-то есть, — просто ответила Велкрис. — Или было. Мне нужно попасть туда. Изучить на месте. Понять, что именно вылезло из этой дыры, пока она не закрылась окончательно.

Кайл кивнул, не раздумывая:

— Я отведу тебя.

— Стой-ка, — Айзек шагнул вперёд, вставая между Кайлом и Велкрис. — Ты вообще представляешь, что будет, если вы двое куда-то пойдёте вместе?

— Айзек... — начал Кайл.

— Нет, я серьёзно. — Айзек перевёл взгляд на Велкрис. — Мы с Лойдом её сопроводим. Не волнуйся. Если что — я с радостью её пристрелю.

Велкрис возвела глаза к потолку с преувеличенным страданием.

— О, благодарю, смертный. Твоя забота трогает мою бессмертную душу до глубины. Но позволь заметить: просто застрелить оболочку недостаточно, чтобы убить высшего некроманта моего уровня. Хотя откуда тебе знать?

— Я специалист по порядку, — парировал Айзек. — И по опыту знаю: если человек не дохнет от пули — значит, оно не человек. А на не человеческих тварей — Я охочусь.

Кайл посмотрел на Айзека, и в его алых глазах мелькнула тень беспокойства. — Будьте осторожны. То, что выползло... если оно выползло из разлома, созданного культистами, оно может быть опаснее, чем мы думаем.

— Не в первый раз, — Айзек уже накидывал плащ. — Лойд, готовься. Идём на экскурсию с экскурсоводом из прошлого тысячелетия.

— Я старше, чем ты думаешь, — бросила Велкрис, но беззлобно.

— Я тоже старше, чем выгляжу, — огрызнулся Айзек. — Просто хорошо сохранился.

Лойд только покачал головой и пошёл собираться.

Место. Промзона, старые фабрики

Здесь было тихо. Слишком тихо даже для заброшенного района. Ни ветра, ни звуков города — только далёкий, едва уловимый гул, будто сама земля гудела где-то глубоко под ногами.

Велкрис двигалась медленно, впитывая окружающую атмосферу. Её пальцы чертили в воздухе едва заметные знаки, глаза светились в сумраке тусклым зелёным огнём.

— Здесь, — сказала она наконец, останавливаясь в тупике между двумя полуразрушенными цехами. — Разлом был прямо здесь. Видите?

Лойд активировал Сумрачный Глаз и увидел. Пепельный мир искажался в центре тупика, образуя что-то вроде трещины в стекле — медленно сжимающейся, пульсирующей, как заживающая рана.

— Закрывается, — тихо сказал он. — Но ещё не до конца.

Велкрис кивнула, не отрываясь от изучения. Она обходила место разлома по кругу, что-то бормотала, записывала в маленький блокнот, который достала из складок одежды.

Айзек тем временем осматривал периметр. Его глаза, привыкшие выцеплять детали из хаоса, сканировали землю, стены, обломки.

— Странно, — пробормотал он, приседая на корточки. — Лойд, посмотри-ка сюда.

Лойд подошёл и включил Глаз. На земле, едва заметные даже в пепельном мире, виднелись следы. Не отпечатки ног — какие-то смазанные, размытые пятна, будто кто-то прошёл, но специально заметал за собой следы.

— Это не просто существо, — сказал Айзек, выпрямляясь. — Оно умеет скрывать своё присутствие. Даже твой Глаз едва его видит.

— Значит, тварь умная, — констатировал Лойд.

— И опасная. — Айзек повернул голову чуть в сторону и вдруг добавил, чуть повысив голос: — Что не скажешь о нашем друге, который явно не умеет скрывать свои эмоции, но зато отлично умеет прятаться в тенях.

Лойд проследил за его взглядом и замер.

В тени полуразрушенной стены, на втором этаже соседнего здания, стояла фигура. Знакомый силуэт — широкополая шляпа, длинный плащ, сдержанная, напряжённая поза.

— Трэвис! — крикнул Лойд, подаваясь вперёд.

Фигура дрогнула. На мгновение показалось, что Трэвис сейчас спрыгнет вниз, подойдёт... Но он лишь покачал головой и шагнул назад, в темноту.

— Трэвис, стой! — Лойд рванул было следом, но рука Айзека тяжёлым грузом легла на его плечо.

— Не надо, — тихо, но твёрдо сказал Айзек.

— Но он же...

— Айзек покачал головой. — Сейчас любое наше движение только оттолкнёт его дальше.

Лойд хотел возразить, но вдруг в его голове раздался резкий, встревоженный голос Сумрака:

«Лойд! Что-то не так! Нужно уходить! НЕМЕДЛЕННО!»

— Велкрис! — крикнул Лойд, оборачиваясь. — Назад!

Но было поздно.

Из темноты в глубине тупика, там, где стена должна была быть глухой, проявились глаза.

Два Зеленных, горящих глаза. С вертикальными зрачками. Без век. Они просто висели в воздухе, и от них веяло таким древним, концентрированным голодом, что Лойда чуть не вывернуло на месте.

Велкрис среагировала мгновенно. Её руки взметнулись вверх, и прямо перед ней, в воздухе, вспыхнул полупрозрачный, зеленоватый барьер. Густая, вязкая магия смерти, способная остановить почти любое существо.

Существо рвануло вперёд.

Оно двигалось быстрее, чем можно было уследить взглядом. Огромное, стремительное, чёрное — оно врезалось в барьер Велкрис, и тот затрещал, пошёл трещинами, разлетелся осколками несуществующего стекла. Но свою задачу выполнил — сбил твари скорость.

Велкрис отбросило назад, к стене. Она врезалась в кирпичи с глухим стуком и сползла на землю, но была жива — глаза горели, руки шевелились.

Затем Айзек с Лойдом действовали синхронно, будто репетировали это сотни раз. Пистолеты взметнулись, пальцы нажали на спусковые крючки. Выстрелы грянули почти одновременно, вбивая пули в потерявшее равновесие существо.

Существо зашипело. Звук был тошнотворным — смесь змеиного шипения, скрежета металла и предсмертного хрипа. Оно взмыло в воздух одним гигантским прыжком, оттолкнулось от стены и мгновенно оказалось за их спинами.

Лойд успел заметить мелькнувший в воздухе хвост — длинный, хитиновый, с костяным наконечником, похожим на лезвие. А потом мир поплыл.

Айзек и Лойд одновременно попытались развернуться, но тела перестали слушаться. Ноги подкосились, руки повисли плетьми. Они рухнули на колени, потом на бок, не в силах даже пошевелить пальцем. Сознание было ясным — но тело будто отключили от нервной системы.

— Что за... — прохрипел Айзек, пытаясь поднять руку. Рука не двигалась.

Существо нависало над ними, скаля пасть, полную игольчатых зубов. Оно явно наслаждалось моментом.

И тут грянул выстрел.

Не один — несколько. Дробь, тяжёлые пули, картечь — целый залп из разных стволов обрушился на тварь, заставив её отпрыгнуть назад, к стене.

Из темноты вышли люди. Несколько охотников на эсперов с ружьями наперевес. И впереди — высокий, седой, со шрамом через всё лицо.

Предводитель.

— Вы в порядке? — спросил он, подходя ближе.

— В относительном, — выдавил Айзек, всё ещё не в силах пошевелиться. — Но двинуться не можем. Эта тварь... что-то сделала с нами.

Один из охотников шагнул было к ним, чтобы помочь, но Айзек резко, насколько позволяло парализованное тело, крикнул:

— Руками не трогать! Не прикасайтесь голыми руками! Не знаю, как это работает, но оно может передаваться!

Охотник отдёрнул руку, будто от огня.

Предводитель кивнул, оценив предупреждение, и перевёл взгляд туда, где в темноте затаилась тварь.

— Эта тварь убила с десяток моих людей, — сказал он с ледяной злостью. — И продолжает охотиться. Я пошел к агентству, хотел обратиться к охотникам... — Он обвёл взглядом Айзека и Лойда, распластанных на земле, и в уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на усмешку. — Но вы, кажется, переехали?

— Да... знаешь, смена обстановки, фэншуй захотелось, — Айзек выдавил из себя саркастическую усмешку. — Рекомендую. Очень расслабляет.

Предводитель хмыкнул.

— Но вы всё ещё в деле? — спросил он.

— Да, конечно, — Айзек попытался пожать плечами, но смог только дёрнуть ими. — Без нас городу не сладко придётся.

— Спасибо вашему напарнику… Ну этому в шляпе, он подсказал, где вы. Ладно тогда я пойду следом, — Предводитель уже разворачивался к темноте. — Попытаюсь хотя бы проследить, где эта тварь ночует. А вы отправьте лучших охотников за ней. Тех, кто не боится.

— Так вот же они, — раздался ехидный голос сзади. — Лучшие. Прямо перед тобой лежат.

Предводитель обернулся.

Велкрис поднималась на ноги, отряхивая пыль с одежды. Удар о стену не прошёл бесследно — на виске красовалась ссадина, одежда была порвана, но в глазах горел тот самый опасный огонь, который делал её легендой.

Предводитель посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Тогда нам нужно их спасти, — сказал он и повернулся к своим людям: — Отведите их в «Меридиан». Быстро и осторожно. Никакого прямого контакта, используйте плащи, куртки, что угодно. Просто доставьте.

Охотники закивали, начиная действовать.

А Предводитель уже развернулся к темноте, откуда доносилось затихающее шуршание — тварь уходила.

— Я пошёл за ней, — бросил он через плечо. — Попробую хотя бы узнать, где её логово.

— Удачи, — крикнул ему вслед Айзек, которого уже поднимали двое охотников, используя плотную ткань вместо перчаток.

Предводитель не ответил. Он просто растворился в темноте, бесшумный, как сама смерть.

Меридиан. Поздний вечер

Их доставили в детективное агентство с максимальной осторожностью. Тело Лойда и Айзека постепенно начинало слушаться — сначала пальцы, потом кисти, потом ноги. К тому моменту, как охотники уложили их на кушетки в кабинете, они уже могли сидеть.

Велкрис, отделавшаяся лёгкой ссадиной и порванным рукавом, расхаживала по комнате, что-то бормоча себе под нос.

— Интересно, — говорила она. — Очень интересно.

Лойд сжал кулаки. Ещё одна угроза. Ещё одна тварь. И Трэвис где-то там, один.

Айзек, словно прочитав его мысли, хлопнул его по плечу (рука уже слушалась нормально):

— Не дёргайся. Со всем разберёмся. Сначала — понять, что это за монстр. Потом — придумать, как его убить. Потом — найти Трэвиса. По порядку.

Лойд кивнул.

— По порядку, — повторил он.

Велкрис остановилась у окна, глядя в ту же темноту.

Глава 19.1 След в темноте

В Меридиане было тихо.

Лишь приглушённый шум проезжающих карет временами добирался до окон, царапая тишину снаружи. В кабинете горела одна лампа. Тёплый свет падал на стол, на разложенную карту Арканума, на россыпь меток и пометок, сделанных быстрым, твёрдым почерком.

Айзек сидел, чуть подавшись вперёд, и смотрел на карту так, словно видел перед собой не бумагу, а сам город, вскрытый по слоям. Лойд стоял напротив, сжимая в руке кружку с уже остывшим кофе. Он давно не пил, просто держал её, будто тепло должно было вернуться само, если подождать.

— Это та самая тварь, которую мы почувствовали в прошлый раз, — сказал Айзек.

Он приложил большой палец правой руки к губам, прищурился, скользя взглядом по карте.

— Но почему она показалась только сейчас? Не сразу после разлома... не через день... не через неделю. — Он чуть качнул головой. — Оно будто набирало силу.

Из кармана жилета он достал монетку и пустил её между пальцами. Серебро мелькало в свете лампы, то исчезая, то вновь возникая.

— Может, его кормили? — спросил Лойд. — Культисты. Это же вроде то, что они называют Владыкой.

— Или тот, кто ими управляет.

Лойд поднял взгляд.

— Управляет?

— Оно слишком терпеливо. — Айзек медленно провёл пальцем по карте. — Существо, которое действует ради собственной жажды, не прячется так долго. Не выжидает. Не копит силу с такой аккуратностью. Оно либо боится... либо служит чьей-то воле.

Монетка щёлкнула о костяшки его пальцев.

Айзек остановился на трёх точках.

Заброшенный склад у северной набережной.

Старый доходный дом на окраине.

Подвальное помещение бывшей ткацкой мастерской.

Места, в которых можно было спрятать что угодно. Или кого угодно.

— Нужно проверить, — сказал он.

— Куда пойдём первым?

— Нет. — Айзек поднял взгляд. — Я пойду один. Ты нужен здесь.

Лойд нахмурился.

— Вдвоём было бы быстрее.

— Быстрее не всегда значит лучше.

— Айзек...

— Лойд. — Голос его стал тише, но жёстче. Без раздражения. Без повышения. От этого только хуже. — Ты останешься в Меридиане. Если тварь объявится, кто-то должен быть здесь. Кто-то, кто успеет среагировать сразу, а не через полчаса. И кто доложит Кайлу.

Лойд сжал кружку крепче.

Ему не понравилось не само распоряжение. Ему не понравилось, как спокойно оно прозвучало. Так, будто Айзек уже всё решил заранее и этот разговор был нужен лишь затем, чтобы озвучить готовый вывод.

— Ты думаешь, я помешаю? — спросил он.

Монетка замерла в пальцах Айзека.

На миг в кабинете стало совсем тихо.

— Я думаю, — произнёс Айзек, — что ты сейчас нужен не там, куда иду я.

Лойд отвёл взгляд. Формально это не было отказом. Не было упрёком. Но легче от этого не становилось.

Айзек поднялся из-за стола, аккуратно сложил карту, убрал монетку в карман, накинул плащ и привычным движением проверил револьвер.

Лойд следил за ним молча.

— И, если объявится Трэвис... — сказал Айзек уже у двери.

Он на мгновение замолчал, будто подбирая не формулировку, а степень жёсткости.

— Скажи ему, чтобы в этот раз был осторожнее.

Лойд криво усмехнулся.

— Он тебя особенно внимательно слушает.

Уголок губ Айзека едва заметно дрогнул.

— Потому и передай.

Он открыл дверь.

— Айзек.

Тот остановился, не оборачиваясь.

Лойд хотел сказать что-то правильное. Что-то по делу. Что-то не похожее на мальчишеское упрямство.

Но в итоге спросил совсем не то:

— Ты ведь не просто проверять идёшь, да?

Айзек молчал несколько секунд.

— Я иду смотреть, кто первым посмотрит в ответ.

И вышел.

Дверь закрылась негромко, но почему-то слишком окончательно.

Лойд остался один.

Он поставил кружку на подоконник, передвинул стул ближе к окну и сел, прислонившись затылком к стене. За стеклом начинался дождь. Мелкий, почти невидимый, он постепенно превращал улицу в тусклую, дрожащую акварель.

В голове снова вспыхнули обрывки.

Крики детей.

Пыльный заводской пол.

Взгляд Трэвиса перед тем, как тот ушёл.

Лойд медленно прикрыл глаза.

— Если появится? — спросил он в тишину. — А он появится?

Секунда.

Другая.

Потом в глубине сознания раздался низкий, бархатистый голос:

— Появится.

Лойд не шевельнулся.

— Он не из тех, кто отступает от собственных принципов. Но именно такие люди и ломаются особенно громко, когда сталкиваются с тем, что не могут вынести.

Лойд вздохнул.

— Очень обнадёживающе.

В голосе Сумрака послышалась тень усмешки.

— Я не для этого существую.

За окном дождь усилился.

— Так что дай ему время, Лойд, — произнёс Сумрак уже тише. — И Трэвису. И Айзеку. Иногда даже тем, кто кажется несгибаемым, нужно несколько шагов в одиночестве, прежде чем они снова смогут идти рядом с другими.

Лойд кивнул, глядя в мокрую темноту за окном.

И остался ждать.

Глава 19.2 Застрявшая в темноте

Айзек вышел из кареты там, где в прошлый раз они с Лойдом закрывали дыру в реальности.

Воздух здесь казался тяжелее, чем в остальном квартале. Не из-за запаха. Из-за ощущения. Будто само пространство ещё помнило, что его однажды вспороли.

Айзек медленно обошёл место по периметру, внимательно осматривая землю, стены, стык мостовой с фундаментом. У самого угла дома он остановился, присел и пинцетом поднял тонкий, почти прозрачный фрагмент, похожий на высохшую плёнку.

Он посмотрел на находку под светом фонаря, убрал её в стерильный пакет Сакруса и положил во внутренний карман.

И в этот момент услышал плач.

Тихий. Сдавленный. Почти неестественно ровный.

Он пошёл на звук.

За поворотом, у двери одного из домов, сидела девушка в светлом платье. Лицо уткнулось в колени, плечи вздрагивали.

— Что случилось? — спросил Айзек.

Девушка вздрогнула. Она не слышала, как он подошёл. Вытерла слёзы.

— В этом доме живёт моя сестра, — сказала она. — Она пропала. А полиция не хочет искать — не прошло трёх суток.

— Я бы сказал вам что-то вроде «может, она по делам ушла» или «может, задержалась в магазине», — Айзек заглянул ей в глаза, — но чувствую, не всё так просто.

— Да, — выдохнула девушка. — Она не могла никуда уйти. Она с детства слепая. Если ей что-то нужно, это делаю я.

Айзек достал визитку и протянул ей.

— Частный детектив. Расскажите подробнее.

Она перевела взгляд на надпись.

Частное детективное агентство “Меридиан”

— Вы... поможете?

— Рассказывайте.

Она провела его в дом. Кухня была чистой, аккуратной, почти слишком аккуратной, как бывает в жилищах, где порядок поддерживают не для уюта, а чтобы не сойти с ума.

Они сели за стол.

— Меня зовут Эмили Кирк, — начала девушка. — Я работаю флористом в магазине цветов в трёх кварталах отсюда. Мою младшую сестру зовут Клара. Она слепая с детства. Раньше за ней ухаживала мама. Потом мамы не стало. Нам тогда было семнадцать и пятнадцать.

Она запнулась, но быстро продолжила:

— Три года назад я встретила мужчину. Он сделал мне предложение. Я долго не соглашалась. Не хотела оставлять Клару одну. Но она сама настояла. Сказала, чтобы я не губила своё счастье из-за неё. Я вышла замуж... но продолжала навещать её каждый день.

— А потом? — спросил Айзек.

— Позавчера она начала вести себя тревожно. Говорила, что слышит шаги и шуршание. Я приходила, проверяла. Ничего не было. Потом она рассказала мне вот что...

Эмили перевела дух и сцепила пальцы.

— Клара всегда считала ступеньки. Спускаясь или поднимаясь на второй этаж — всегда четырнадцать. Но в то утро она насчитала пятнадцать. Я сказала ей, что она могла ошибиться. Она перебила меня — позавтракала на кухне, хотела подняться в спальню — насчитала шестнадцать. Спустилась пересчитать — снова четырнадцать. Подумала, что показалось.

Эмили сжала пальцы.

— Днём она спускалась в гостиную. Она любит лепить из глины, у неё красиво получается. — Голос Эмили дрогнул. — И тут ступенек стало двадцать. Она быстро поднялась и позвонила мне. Но я была занята. Сказала, что буду через час. Она посидела в спальне, решила спуститься снова. Насчитала пятнадцать. Сделала вид, что не заметила, пошла лепить фигурки. Уснула прямо за столом. Проснулась ночью. И решила подняться в спальню.

— Что дальше? — голос Айзека был спокоен.

— Клара сказала, что шла наверх и начала считать. Двести... двести один... двести два... двести три... Она ускорила шаг. Двести десять... двести одиннадцать... двести двенадцать... Потом спустилась и попыталась почти бегом взобраться. И только тогда получилось. Она позвонила мне. Я сказала, что сейчас приду.

Эмили замолчала. Слёзы снова потекли по её щекам.

— Она сказала, что, я пришла через двадцать минут. Поднялась к ней. Мы вместе всё пересчитали. Ровно четырнадцать. Вверх и вниз. Я уложила её спать и ушла домой.

Айзек чуть наклонил голову.

— А на самом деле?

Эмили побледнела.

— ...Я в ту ночь не приходила. Я была дома.

Несколько секунд в кухне было слышно только тиканье часов.

— Утром я пришла к ней, — тихо продолжила она. — Увидела её сидящей на последней ступеньке. Она спала. Проснулась, как только я открыла дверь. Бросилась ко мне. Спросила, почему я ушла ночью и не осталась с ней. Потом рассказала, что проснулась от скрипа внизу, пошла проверить, позвала, думая, что это я... и сама не заметила, как насчитала пятьсот ступенек. На пятьсот первой остановилась. Перила стали влажными. Склизкими. Стена тоже. Лестница не заканчивалась.

Эмили подняла на него глаза, полные ужаса, который слишком долго держали внутри.

— Я посидела с ней, — продолжила Эмили. — Она успокоилась. Но я уже опаздывала на работу. Сказала, что освобожусь пораньше и проведу с ней эту ночь. А когда вернулась — её уже не было. Я обыскала каждый угол в доме, каждый квартал на улице. Её нет. Как будто испарилась.

Айзек встал. Подошёл к лестнице. Провёл пальцами по перилам. По стене. Присел, коснулся ступенек.

Эмили подошла к нему.

— Могу я осмотреться? — спросил Айзек.

— Да, конечно.

Он начал подниматься.

Один шаг. Второй. Третий.

Его губы едва заметно шевелились.

— Четырнадцать, — тихо произнёс он наверху. Спустился.

— Четырнадцать.

Эмили не выдержала:

— И чем это поможет? — спросила Она.

Айзек посмотрел ей прямо в глаза.

— Меня смущает одна деталь.

— Какая?

— В вашем пересказе. Когда вы говорили со слов Клары. Вы скептичны. Но рассказываете всё с той точностью, с какой обычно пересказывают не чужой страх, а страх, который уже начал заражать тебя самого. — Он приподнял бровь. — Вы не верите в это? Или боитесь поверить?

Эмили замерла.

Потом отвела взгляд.

— Я... я не верила... пока не начала искать Клару. Пробегая по лестнице вверх и вниз, я почувствовала, что она каждый раз становится длиннее. Это случилось, когда я бежала, не считая. А когда начала считать — всё было нормально. Я отбросила эту мысль и продолжила искать. Но когда спускалась, на середине лестницы снова пришло это чувство. Я начала считать. И насчитала четырнадцать... с середины лестницы. Я выбежала на улицу и боялась заходить обратно. Пока не пришли вы. Само...

Она не договорила.

Из дальнего угла донёсся скрип половицы.

— И тогда вы не стали проверять? — спросил Айзек.

Эмили молча кивнула, не отводя взгляда от угла.

Айзек медленно поднялся на одну ступеньку.

Эмили перевела взгляд с угла на него.

Айзек сделал ещё один шаг.

На кухне раздался шум — будто кто-то ударил по трубе ложкой. Эмили вздрогнула.

— Может, дело в определённом темпе? — подумал он.

— Можно я подожду снаружи? — спросила она.

Айзек просто кивнул, не отрывая взгляда от лестницы.

Эмили выбежала на улицу.

Айзек продолжил методично подниматься по лестнице. Он медленно поднялся на одну ступеньку.

Потом ещё на одну.

Скрипнула половица. На кухне снова что-то звякнуло.

Он остановился. Взгляд его стал острым, сосредоточенным.

Не озарение. Проверка. Он остался один с лестницей. И начал заново. На этот раз медленно. Без счёта.

Один шаг. Ещё один. Скрип.

Пауза.

Шорох. Он прикрыл глаза.

— Звук, темп, ожидание, — тихо произнёс он. — Искажение не в материале. В восприятии. Но активируется не сразу.

Он сделал ещё шаг.

Под подошвой скрипнуло раньше, чем нога полностью встала на ступень.

Айзек замер.

Чуть повернул голову.

— Значит, ты подстраиваешься под мысль быстрее, чем под движение, — сказал он уже увереннее.

Скрип внизу повторился.

Теперь ближе.

Он начал сопоставлять услышанное.

— Клара спускалась и считала — ступеньки увеличивались. Эмили не считала — ей казалось, что лестница длиннее обычного, но, когда посчитала — всё было в норме. Когда она считала после того, как ей показалось, что лестница длиннее, длина увеличилась вдвое. Но почему с Кларой лестница стала бесконечной?

Он чуть зажмурился, посмотрел на лестницу. Сделал шаг.

Раздался скрип — под ногой, которая ещё не успела коснуться ступеньки полностью.

Он не спешил. И не торжествовал. Просто продолжал складывать части в целое.

— Клара слепа. Значит, зрительное искажение на ней работает иначе. — Он закрыл глаза плотнее. — Для неё основой становится ритм. Счёт. Повтор. Для зрячего сначала работает ощущение длины. Потом страх закрепляет аномалию. Если человек начинает считать после того, как поддался ощущению... пространство уже принимает правило.

Он медленно выдохнул.

— А если человек изначально входит в лестницу с ожиданием ужаса... правило расширяется до бесконечности.

Тишина.

Будто дом прислушивался.

Айзек сделал шаг вниз.

И шёпотом, почти не разжимая губ, произнёс:

— Кто здесь?

Потом ещё тише:

— Кто?

Он спустился ещё на несколько ступенек, не считая. Затем начал.

— Один. Два. Три. Четыре...

В затылке возникло ощущение чужого дыхания.

Холодного. Почти ласкового.

— Психологический фон, — вслух произнёс Айзек и медленно ухмыльнулся.

— Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать...

— Кто ты? — Голос Айзека упал в темноту спокойно, без вызова. — Или, вернее... что ты?

Дыхание осталось ещё на несколько секунд. Потом исчезло. Айзек не остановился.

— Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать...

Он резко развернулся и открыл глаза. Третья ступень сверху. Угол губ Айзека дёрнулся.

— Подтверждено.

Он снова закрыл глаза и продолжил спуск. Сорок. Пятьдесят. Сто. На сотой ступени перила стали вязкими. На сто десятой влажный древесный скрип сменился липким хлюпаньем. На сто двадцатой воздух стал густым, сладковато-металлическим. Когда Айзек открыл глаза, вокруг уже не было дома.

Тёмный подвал.

Пол, стены и потолок были залиты кровью. Она стекала полосами, капала, собиралась в густые тёмные лужи. Воздух дрожал от влажного эха.

Айзек шагнул со ступени вниз и погрузился по лодыжки в густую жижу. Он посмотрел на ботинок.

— Новая обувь, — произнёс он, приподняв ногу. — Потрясающе. Мир рушится, а страдают почему-то всегда добротные вещи.

Он пошёл дальше. По подвалу расползались звуки. Капли. Хлюпанье. Шаги. Шорох ткани. Будто кто-то ходил вокруг, не решаясь подойти ближе.

И вдруг из темноты донёсся женский голос. Высокий, дрожащий:

— Кто здесь? Вы пришли убить меня?

— Нет, — крикнул в ответ Айзек. — Я пришёл по просьбе Эмили. Спасти вас.

Пауза.

— Эмили? — Голос изменился. В нём появился страх другого рода. — Она в порядке?

Айзек усмехнулся.

— Вы бы в данный момент за себя волновались.

— Главное, что она в порядке, — ответила девушка. — Я боялась, что она тоже окажется здесь из-за меня.

Айзек приблизился на звук. Через несколько шагов он увидел её.

И на мгновение остановился.

Клара.

Почти точная копия Эмили. Те же черты. Те же волосы. Только выражение лица другое. Не паника. Не истерика. Напряжение, стиснутое в прямую, удивительно собранную линию.

Остановился в шаге.

— А чем плохо пытаться помочь близкому человеку?

— Ничем. Просто глупо. Какой смысл бежать помогать, если ты не в силах помочь? В этой ситуации кто бы помог ей? Мы бы обе тут застряли.

Клара повернула голову туда, где затихли шаги Айзека.

Айзек вскинул брови.

— Это невероятно мудро для такой юной девушки.

Клара слегка нахмурилась.

— Не судите книгу по обложке, мистер. Я вообще умнее, чем кажусь.

Уголок губ Айзека дрогнул.

— Ни в коем случае. Я слишком мало уважаю первое впечатление, чтобы строить на нём окончательный вывод.

Клара улыбнулась.

Айзек протянул руку.

— Позвольте вывести вас отсюда. Дайте руку.

Она осторожно протянула ладонь.

Он взял её руку мягко, но уверенно.

И повёл к лестнице.

Но чем ближе они подходили, тем сильнее менялось пространство.

Кровь с потолка начала капать чаще.

Звуки шагов участились.

Потом превратились в быстрый, нервный бег по кругу.

— Кто это? — спокойно спросила Клара. — Вы его видите?

Айзек не ответил сразу.

Он смотрел на неё.

На её лицо.

На её сжатые, но не дрожащие пальцы.

На полное отсутствие паники.

Она не видела ничего. И по логике Айзека именно она должна была бояться больше — страх перед неизведанным, непонятным в её случае должен был быть сильнее. Но в этот момент напуганным казался только он.

— Ты ни капли не боишься? — спросил он.

— Вы удивлены? — Клара чуть улыбнулась. — Когда с рождения живёшь в темноте, к ней привыкаешь. Неизвестное не так страшно, когда для тебя всё всегда было неизвестным.

Она вытянула вторую руку в пространство.

— Я не знаю, где мы и что вокруг. Может, поэтому мне и не страшно. А может... — Она сделала паузу, повернула голову к Айзеку. — Может, это прозвучит глупо, но я почему-то перестала бояться, как только вы взяли меня за руку. Как будто мой мозг... весь мой разум без моего согласия доверил мою жизнь вам.

Шаги вокруг стали совсем близкими.

Айзек хмыкнул. Потом неожиданно подхватил её на руки.

Клара только коротко пискнула.

— Что ж, — сказал он. — Не будем подводить твой мозг и разум. Они, в отличие от большинства людей, принимают решения довольно толково.

Он пошёл быстрее.

Сначала по щиколотку в крови.

Потом по колено.

Потом почти по пояс.

Кровь с потолка хлынула уже не каплями, а плотным ливнем. Воздух стал вязким, тяжёлым. Каждый вдох давался труднее предыдущего.

Стены начали глухо стучать.

Шаги вокруг сорвались в истеричный бег.

Айзек чувствовал, как страх, не его собственный и в то же время уже почти ставший его, медленно подбирается под кожу. Древний, животный, липкий. Такой, какой приходит не от врага, а от места, где сама реальность желает тебя удержать.

Но на руках у него была девушка, с рождения не видевшая ничего, кроме темноты.

И в её сердце страха не было.

— Ну что ж, — произнёс Айзек, чувствуя, как кровь тяжелеет на одежде. — Я так и думал, что отпустят нас не с первого раза.

— Вы жалеете, что пришли меня спасать? — спросила Клара. — Ведь теперь вы застрянете здесь из-за меня.

— Единственное, о чём я сейчас жалею, — ответил Айзек, — это что надел новые штаны. Обувь уже мертва. Но штаны... штаны были многообещающие.

Клара тихо рассмеялась.

Именно это удержало его лучше любого заклинания.

Он добрался до лестницы и начал подниматься. Раз. Два. Три.

А потом упёрся головой в потолок. Клара замолчала.

Тишина стала такой плотной, что стук крови в висках звучал почти как удары молота.

— Мы остановились? — тихо спросила она.

Айзек не ответил. Он смотрел вверх. На сплошной кровавый свод. Без выхода. Без щели. Без правил, которые можно было бы сломать обычным способом.

— Выхода нет, да? — ещё тише сказала Клара.

— Достань, пожалуйста, — сказал он. — Из внутреннего кармана. Часы.

Клара на ощупь нашла карман, достала их и подняла так, как смогла.

— Я правильно держу?

Айзек посмотрел.

Секундная стрелка была в пяти секундах от шестнадцати часов. Он едва заметно усмехнулся.

— Да. Идеально.

Но в следующую секунду улыбка сошла с его лица. Взгляд стал холодным. Собранным. Почти жёстким.

— Пять... четыре... три... два... один...

Ограничение Онейрона закончилось.

Айзек закрыл глаза.

На короткий миг ничего не произошло.

Потом он резко вдохнул, будто в грудь ему вогнали ледяной клин.

По позвоночнику словно провели раскалённой проволокой.

Пальцы свободной руки дёрнулись.

Висок пронзила короткая, ослепляющая боль.

Сдерживающий механизм Сакруса держал силу полгода. И сейчас, когда печать спала, сломанная прежде часть Онейрона рванулась наружу слишком резко. Как хищник, которого слишком долго держали на цепи.

Клара почувствовала, как его рука на миг дрогнула.

— Что с вами?..

Айзек не ответил сразу.

Из уголка его губ скатилась тонкая струйка крови.

Он стёр её большим пальцем и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Сакрус будет в ярости.

Потом выдохнул одно слово:

— Онейрон.

Мир вздрогнул. Не с грохотом. Не со вспышкой.

С той холодной, неправильной плавностью, от которой становится страшнее, чем от любого взрыва.

Кровавые стены, потолок, лестница, затопленный подвал начали расползаться, будто были всего лишь дурным рисунком на мокрой бумаге. Пространство посеребрилось. Упорядочилось. Выпрямилось до невозможной геометрии.

Вокруг возник холодный, абстрактный мир из линий, граней, белого инея и бесконечной серебристой пустоты. Здесь всё подчинялось форме. Всё держалось на воле. Всё было невозможно и при этом безупречно логично.

Изо рта Айзека вырвался инейный пар.

Его дыхание стало тяжёлым.

На лбу выступил холодный пот.

Клара замерла у него на руках.

— Где мы? — изумлённо спросила она. — Мы... выбрались?

Айзек смотрел вперёд так, словно удерживал этот мир не усилием мысли, а усилием костей.

— Мы в безопасности, — произнёс он. Но голос его прозвучал ниже и глуше, чем обычно.

Он поднял свободную руку.

Пространство перед ними сложилось в нечто, напоминающее дверь.

Гладкую. Серебряную. Правильную до боли.

Айзек шагнул к ней. На втором шаге его повело в сторону. Всего на долю мгновения. Но даже этого хватило, чтобы по краям мира прошла рябь, а где-то в глубине на миг проступили те самые кровавые стены.

Он стиснул зубы. Сжал Клару крепче. И шагнул дальше. Дверь раскрылась. Мир изменился снова. Они стояли на той самой лестнице. Обычной. С четырнадцатью ступенями.

Только в груди у Айзека всё ещё звенел ледяной гул, а внутри, там, где спала печать, что-то окончательно сдвинулось с места.

Он молча спустился вниз, вышел из дома и вынес Клару на улицу.

Эмили бросилась к ним.

Со слезами, с дрожащими руками, с тем безумным облегчением, которое делает человека одновременно слабым и живым. Она обняла сестру, ощупала её лицо, плечи, волосы. Только потом заметила кровь и в ужасе начала спрашивать, не ранена ли она.

Клара улыбнулась и повернула голову в сторону Айзека.

— Теперь да, — сказала она. — Теперь я в порядке.

Айзек закрыл дверь дома и наложил печать.

Символ вспыхнул на древесине холодным светом и тут же исчез.

Он повернулся к сёстрам.

Лицо его уже снова стало обычным. Почти спокойным. Но бледность никуда не делась.

— Отныне заходить туда нельзя, — сказал он. — Пока мы не поймём, как это уничтожить. И разглашать всё увиденное тоже запрещается.

Эмили растерянно моргнула.

— Э-э...

— Мы могила, — быстро сказала Клара.

Айзек посмотрел на неё.

Уголок его губ чуть дрогнул.

— Именно.

Потом перевёл взгляд на Эмили.

— Не оставляйте её одну. Перевезите к себе. Немедленно.

Эмили торопливо закивала. Провела ладонью по лицу сестры, будто снова убеждаясь, что та настоящая.

— Больше ни за что, — прошептала она.

Айзек ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл прочь. Когда он вернулся в Меридиан, Лойд увидел его с ног до головы в крови и побледнел.

— Что, чёрт возьми, произошло?

Айзек, не останавливаясь, снял плащ.

— Всё хорошо. Встретил ещё одну аномалию, вызванную разломом.

Он помолчал секунду и добавил:

— И кое-что ещё.

Лойд шагнул к нему.

— Ты ранен?

— После душа расскажу.

Голос был ровным. Слишком ровным.

Айзек направился в сторону ванной, оставляя за собой тёмные капли на полу. И только когда он скрылся за дверью, Лойд понял, что в этот раз дело было не только в крови.

Что-то изменилось.

Что-то вернулось вместе с ним.

Глава 20 Детективная ловушка

Утро следующего дня встретило их хмурым небом и мелкой, противной моросью, которая, казалось, просачивалась сквозь одежду прямо в кости.

— Едем на место, — коротко бросил Айзек, накидывая плащ. — Нужно найти хоть что-то. Следы, зацепки, и тем, что за нами следило... что угодно.

Лойд кивнул. Он уже был готов.

Старые фабрики выглядели ещё мрачнее при свете дня. Серые стены, ржавые конструкции, лужи, в которых отражалось свинцовое небо. Тишина в этом месте была другой —просто... мёртвой и по-настоящему глухой.

Они методично обходили территорию. Айзек осматривал каждый угол, каждую щель. Лойд периодически включал Сумрачный Глаз, но видел только остаточные следы вчерашнего присутствия — свои, Айзека, Велкрис, охотников... и твари. Её следы были размытыми, почти невидимыми, но Лойд научился их различать.

— Здесь она прошла, — указывал он. — Потом здесь. Ушла в ту сторону.

Они двигались по следу, но тот становился всё слабее, пока не исчез совсем у сточной канавы.

— Умная тварь, — констатировал Айзек. — Вода сбивает след.

— Даже мой Глаз не видит дальше, — Лойд покачал головой. — Похоже, тупик.

Они уже собирались уходить, когда в голове Лойда раздался тихий, настороженный голос Сумрака:

«Лойд. Погоди. Посмотри вон ту цистерну. Ту, что сбоку, у стены.»

— Что там? — мысленно спросил Лойд.

«Не знаю. Но что-то есть. Еле уловимое..., сил держатся уже нет.»

Лойд активировал Глаз и направил взгляд на цистерну.

Сначала ничего. Потом — едва заметный, тусклый проблеск. Человеческая аура. Очень слабая, угасающая. Но живая.

— Айзек, — тихо сказал Лойд, — там кто-то есть.

Они подошли к цистерне. За ней, в узком пространстве между ржавым металлом и стеной, лежал человек.

— Предводитель Охотников! — выдохнул Лойд, бросаясь к нему.

Он был жив, но едва-едва. Несколько пулевых ранений, глубокая рана в боку — явно от ножа, и странные, рваные следы на плече, похожие на укус. Он был бледен, дышал прерывисто, но глаза открыл, когда Лойд коснулся его плеча.

— Вы... — прохрипел он. — Всё-таки нашли...

— Молчите, — оборвал Айзек, уже оценивая ранения. — Лойд, хватай его. Нужно доставить в убежище. Быстро.

Они подняли Виктора, стараясь не причинять лишней боли, и направились к выходу из промзоны, где их ждала карета.

В убежище было тихо. Кайл встретил их в главном зале, и когда Лойд с Айзеком втащили окровавленного человека, его алые глаза расширились — настолько, насколько это вообще было возможно для него.

— Виктор, — тихо сказал Кайл. — Жив?

— Пока да, — ответил Айзек, укладывая раненого на импровизированную кушетку. — Но надолго его не хватит. Зови Эмбри. Быстро.

Кайл кивнул и исчез. Через несколько минут появился Эмбри с сакком медицинских инструментов. Он работал быстро, молча, с той профессиональной сосредоточенностью, которая не оставляла места лишним вопросам.

— Пули достану, — бормотал он, обрабатывая раны. — Ножевое глубокое, но не смертельное, если не занесло заразу. А вот укус... странный. Не похоже на животное.

— Это не животное, — хрипло сказал Виктор, приходя в себя. — Это... люди. Мои люди.

Кайл подошёл ближе, встал так, чтобы Виктор мог его видеть.

— Виктор. Ты в безопасности. Отдохни.

Правда Виктора Вейна

Кайл говорил тихо, пока Эмбри колдовал над ранами. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась давняя, уважительная интонация — так говорят о тех, кто прошёл проверку временем.

— Виктор Вейн, — начал Кайл, обращаясь к Лойду и Айзеку. — Человек оказавшийся по ту сторону баррикад не потому, что ненавидит эсперов, а потому что для него честь — это всё.

— Честь перед павшими товарищами, — продолжил сам Виктор, открывая глаза. Голос его был слабым, но твёрдым. —Перед теми, кого защищаешь и перед собой.

— Он не фанатик, — добавил Кайл. — Он солдат. Для него охотники — не организация, а братство. У них есть устав. Есть правила. Есть кодекс, который нельзя нарушать.

— Был, — горько усмехнулся Виктор. — Был кодекс. Было братство. А теперь...

Он замолчал, собираясь с силами. Эмбри закончил перевязку и отошёл, кивнув — жить будет.

— Я пошёл за той тварью, — продолжил Виктор. — Выследил её до старого пакгауза в порту. Думал, буду один, тихо, аккуратно. А они... они уже ждали.

— Кто? — спросил Айзек, хотя в глубине души уже знал ответ.

— Мои люди. Те, кого я учил. Те, с кем делил хлеб и риск. — Виктор сжал кулак. — Парсиф и его шакалы. Они окружили меня. Сказали, что я — помеха на пути Владыки. Что эту помеху нужно убрать.

— Сколько их было? — спросил Лойд.

— Все. Почти все. Те двое-трое, остались верными, и погибли с этой верностью в сердцах, прикрывая меня. — В голосе Виктора зазвенела сталь. — Я видел, как они умирали. За меня. За честь, которую эти ублюдки растоптали.

— Как ты выжил? — Айзек прищурился.

— Повезло. Когда началась стрельба, мои люди выстрелили в спину тех, кто отказался предавать. Я воспользовался подаренным шансом и дал им отпор, отстреливаясь. Ранили, и оставили на растерзание той твари, а Сами сбежали. Но тварь не стала меня есть, может не вкусный, она тоже ушла, и я остался парализованный не в силах двинутся и истекая кровью. Думал, всё. Конец. А тут вы.

Он посмотрел на Кайла.

— Я не прошу убежища, Граф. Я прошу... дай мне долечиться. И я уйду. Не хочу втягивать вас в свою войну.

Кайл молчал долго. Потом покачал головой.

— Ты уже втянул нас, Виктор. Ты спас моих людей. Теперь моя очередь.

Виктор удивлённо поднял бровь.

— Ты оставляешь меня? Здесь? После того что сделали мои люди?

— Я оставляю здесь человека чести, — твёрдо ответил Кайл. — И да, я доверяю тебе. Оставайся. Поправляйся. А потом... потом мы поговорим о том, как вернуть твою организацию.

— Вернуть? — Виктор горько усмехнулся. — Её нельзя вернуть — я уничтожу её. Они предали не только меня. Они предали себя. Такую организацию не спасают — такую сжигают дотла, чтобы на пепле выросло что-то новое.

Кайл кивнул. В этом был смысл.

— Отдыхай, — сказал он, поднимаясь. — Мы ещё поговорим.

Новое дело

Айзек и Лойд покинули убежище, оставив Виктора на попечение Эмбри и Кайла. Настроение было странным — вроде бы нашли союзника, но проблема никуда не делась. Тварь где-то рядом. Предатели-охотники тоже. И Трэвис...

— Хватит, — оборвал свои мысли Лойд. — Сначала дело. Потом всё остальное.

Карета подъехала к «Меридиану». У дверей стоял человек — невысокий, суетливый, в поношенном, но опрятном костюмчике. Он явно нервничал, то и дело оглядывался.

— Вы детектив Айзек? — выпалил он, едва они подошли. — Меня зовут Джеральд, я смотритель Бюро находок при городской управе! У нас там... там такое...

— Заходите, — Айзек открыл дверь. — Только быстро и по делу.

Внутри Джеральд выложил всё. На складских помещениях Бюро находок уже вторые сутки кто-то зовёт на помощь. Голос — мужской, хриплый, то ли пьяный, то ли умирающий. Но сколько ни искали — никого не нашли. Полиция отмахнулась — «бомжи шалят». А голос не замолкает.

— Мы возьмёмся, — Айзек уже накидывал плащ. — Поехали. Сразу.

Они вышли, даже не раздеваясь. Джеральд семенил следом, рассказывая детали.

Карета тронулась. Айзек сидел у окна, и его взгляд, привыкший сканировать пространство, вдруг дёрнулся.

— Лойд, — тихо сказал он. — Не оборачивайся. За нами следят.

— Кто?

— Не знаю. Может, охотники. Может, те, кто тварью интересуется. Пока не важно. Просто знай.

Лойд кивнул, не меняя выражения лица.

Бюро находок

Складские помещения Бюро находок оказались огромным, запутанным лабиринтом из стеллажей, коробок, ящиков и забытых вещей. Здесь пахло пылью, плесенью и чьей-то забытой жизнью.

— Голос доносится отсюда, — Джеральд ткнул пальцем в сторону ряда контейнеров. — Мы всё обыскали — никого.

— Осмотрим, — коротко сказал Айзек.

Они пошли по проходам, прислушиваясь. Через минуту Лойд услышал — слабый, хриплый стон, похожий на «помогите».

— Здесь, — он указал направление.

Они подошли к стене, заставленной коробками. Голос доносился явно оттуда — глухой, надрывный, будто человек звал уже не надеясь, что кто-то откликнется. Но стена была глухой. Цельной. Тёсаный камень, старая штукатурка, никаких намёков на дверной проём.

— Ещё одно помещение? — спросил Айзек у Джеральда.

— Нет, — тот развёл руками, и в этом жесте было столько искренней беспомощности, что даже Айзек не стал спорить. — Здесь только эта комната, дальше стена. Я сто раз тут ходил, каждый угол знаю.

Айзек не ответил. Он провёл ладонью по стене — медленно, чувствуя каждый стык, каждую неровность. Постучал костяшками — глухо, ровно, никакого намёка на пустоту. Прислушался. Голос доносился, но источник будто плавал в каменной толще.

Он вышел на улицу.

Лойд и Джеральд остались ждать в тишине, нарушаемой лишь этим безнадёжным «помогите». Через минуту Айзек вернулся, стряхивая с плаща капли мороси. В его глазах горел тот самый огонёк — он что-то нашёл.

— Снаружи здание на полтора метра длиннее, чем внутри, — сказал он будто между прочим, уже отодвигая тяжёлый стеллаж с коробками. — Несостыковочка.

Он принялся мерить шагами комнату, считая вслух. От стены до стены. Потом снова вышел, сверился. Вернулся, отодвинул ещё пару стеллажей, оголив участок стены, который до этого был скрыт.

— Теперь смотри.

Лойд шагнул ближе. Айзек стоял у стены, положив на неё руку, и в этом жесте было что-то от хищника, нащупавшего след.

— Посмотри. Именно здесь. Конкретно этот участок.

Лойд активировал Глаз. Мир привычно поблёк, краски стекли, оставляя только пепельные тона и пульсирующие нити жизненной силы. Сначала ничего — просто камень, старый, холодный, мёртвый. Но когда он сфокусировался.

Тусклый проблеск. Там, за стеной, была пустота. Маленькая, замкнутая, как склеп. И в ней — слабое, угасающее пятно жизни.

— Есть! — выдохнул Лойд. — Там помещение. Закрытое со всех сторон.

— Как такое возможно? — Джеральд смотрел на них так, будто они только что извлекли кролика из пустой шляпы. — Я же говорю — стена!

Айзек уже не слушал. Он методично обшаривал проём, сдвигая коробки, отдирая старую обивку, пока под слоем пыли и трухи не проявились очертания. Качественно заделанный вход. Кирпич, штукатурка, сверху — те же обои, что и на всей стене. Работа сделана на совесть, чтобы никто не нашёл.

— Это было охранное помещение, — Айзек отряхнул руки. — Когда-то. Потом его закрыли. Просто замуровали. И забыли.

Он повернулся к Джеральду, и в его голосе появилась та самая язвительная нотка, которую Лойд так хорошо знал:

— Бюро находок находит кучу вещей, но так и не заметило пропажи целого помещения?

Джеральд открыл рот, но ничего не сказал. Только развёл руками — мол, что я могу поделать.

Айзек пожал плечами, оглядывая потолок:

— Склад большой. Комнат много. А доступ... — его взгляд остановился на старом вентиляционном люке под самым потолком, — только через него. Туда и воздух поступал, и люди могли пролезть. Если знали куда.

Он посмотрел на Лойда.

— Нужно лезть. Готов?

Лойд кивнул, проверяя пистолет. Сумрак в голове молчал — но это было красноречивее любых слов.

Они нашли люк, спустились в кромешную тьму. Внизу горела одна-единственная свеча, освещая жуткую картину.

На полу, парализованный, лежал человек. Рядом с ним — следы ритуала. Вычерченные на пыльном полу символы, остатки каких-то снадобий. И самое главное — рядом валялся обгрызенный, надкусанный артефакт. Похожий на те, что носили культисты.

— Это культист, — тихо сказал Лойд. — Живой. Парализован. Стал жертвой собственных манипуляций.

— Идеально, — Айзек ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было радости. — Наконец-то мы сможем допросить одного из них живьём. И этот не самоубийца — он даже рукой пошевелить не может.

Они подняли культиста, держа только за одежду (памятуя о вчерашнем опыте с параличом) и вытащили на улицу.

Джеральду Айзек объяснил кратко:

— Какой-то тип пробрался, не смог выбраться. Мы отвезём его в госпиталь. Дело закрыто.

Джеральд, потрясённый, только кивал.

Они сели в карету. Культист лежал на полу, зафиксированный верёвками, парализованный, но живой. Лойд и Айзек сидели напротив, довольные, в предвкушении наконец-то получить ответы.

«Ну что ж, — довольно протянул Сумрак в голове Лойда. — Похоже, наша детективная история с Владыкой подходит к развязке. Сейчас допросим этого...»

Он замолчал на полуслове.

«Лойд. — Голос Сумрака стал напряжённым. — Тебе не кажется это... слишком простым?»

— В смысле? — мысленно спросил Лойд.

«Мы искали культистов месяцы. Они умирали, самоубивались, исчезали. А тут — живой, парализованный, прямо под ногами, с артефактом. Как будто...»

— Как будто нас ждали, — закончил Лойд вслух.

Айзек резко повернулся к нему:

— Что?

—Слишком легко всё. Слишком вовремя.

Айзек посмотрел на культиста, чтобы сказать что-то, но в этот момент карета остановилась.

— Господа, — раздался голос кучера снаружи. — Там полицейские. Требуют выйти.

Тишина.

«Накаркал...» — обречённо вздохнул Сумрак.

Они вышли. Несколько человек в форме, с серьёзными лицами, окружили карету.

— Вы арестованы, — заявил старший, глядя на Айзека.

Голос у него был ровный, будничный, словно он зачитывал погоду на завтра. Но глаза — глаза уже скользнули мимо Айзека, внутрь кареты, в тёмный проём открытой дверцы.

И замерли.

Лойд увидел этот взгляд. Увидел, как зрачки полицейского расширились — на долю секунды, почти незаметно. Как дёрнулся кадык. Как рука, только что расслабленно лежавшая на кобуре, вдруг напряглась, пальцы сжались на рукояти.

— По обвинению в... — начал было старший, но голос его прервался.

Потому что в этот момент второй полицейский, тот что стоял ближе к карете, заглянул внутрь. И всё понял.

Тело на полу.

Неподвижное. Распластанное. В верёвках.

— ЧТО ЗА... — выдохнул кто-то сзади.

И в следующую секунду воздух разрезал лязг передёргиваемых затворов. Полицейские, которые минуту назад стояли расслабленно, думая, что имеют дело с обычным нарушителем, вдруг превратились в стаю волков, учуявших кровь. Пистолеты взметнулись, стволы уставились прямо в лица.

— Руки! — рявкнул старший, и в его голосе не осталось ни следа былой будничности. — Оба! Быстро! НЕМЕДЛЕННО!

Лойд почувствовал, как холодный пот выступает на спине. Он медленно, очень медленно поднял руки, чувствуя, как каждый мускул вопит от напряжения.

Айзек не шевелился. Сидел с тем же спокойным выражением лица, но Лойд видел краем глаза, как напряглась его челюсть. Он просчитывал варианты. И вариантов не было.

— Это культист! — Лойд шагнул вперёд. — Он участник заговора, мы его только что спасли!

— Спасли? — полицейский усмехнулся. — Вы его похитили. Мы получили сигнал.

Айзека схватили, надели наручники. Лойда оттеснили в сторону.

— А этого... пациента, — полицейский кивнул на культиста, которого уже вытаскивали из кареты другие, — мы забираем в клинику. Там им займутся.

— НЕТ! — Лойд рванулся вперёд, но его удержали. — Он нужен нам! Он единственный, кто может рассказать...

Его не дали договорить. Чья-то рука — тяжёлая, неумолимая — вцепилась ему в плечо и дёрнула назад, едва не сбив с ног. Лойд обернулся и увидел молодого полицейского с холодными, пустыми глазами человека, который делает свою работу и не любит, когда ему мешают.

— Он расскажет, — перебил полицейский. — Нашим специалистам. А вы, молодой человек, если не хотите составить компанию своему другу, советую замолчать.

Лойд посмотрел на Айзека. Тот едва заметно покачал головой — вмешиваться, не здесь, не так.

Карета с культистом тронулась. Колёса заскрипели по булыжной мостовой, и через минуту она скрылась за углом, унося с собой единственную ниточку, которая могла привести к разгадке.

Айзека грубо развернули, заломили руки, защёлкнули наручники. Он не сопротивлялся. Только бросил на Лойда последний взгляд — короткий, но такой ёмкий, что Лойд прочитал в нём всё: «Не делай ничего опрометчивого. Иди в убежище».

Потом его увели.

Лойд остался один на пустынной улице, под мелким, противным дождём.

«Вот тебе и развязка, — тихо сказал Сумрак. — Ловушка. И мы в неё вляпались по самые уши.»

— Что теперь? — спросил Лойд в пустоту.

«Теперь — выбираться. И спасать Айзека. И снова искать ответы. Только теперь... теперь мы знаем, что враг умнее, чем мы думали. Нас не просто атаковали — нас просчитали.»

Лойд сжал кулаки и пошёл в сторону убежища.

«Иногда самый опасный враг — не тот, кто нападает, а тот, кто ждёт, когда ты сам придёшь в ловушку.»

Глава 21 Ход Айзека

Лойд бежал так быстро, как только могли нести ноги. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, но он не останавливался. Мелькали тёмные переулки, редкие прохожие шарахались в стороны, где-то лаяли собаки — всё слилось в один размытый, бешеный поток.

Он ворвался в убежище, едва не слетев с лестницы. В главном зале было тихо — Кайл стоял у карты, задумчиво водя пальцем по линиям улиц. Велкрис расположилась в кресле с книгой, делая вид, что не ждёт ничего интересного.

— Кайл! — Лойд согнулся, хватая воздух. — Айзека... арестовали... полиция... это ловушка... культиста забрали...

Кайл резко обернулся. Его алые глаза расширились — настолько, насколько это вообще было возможно.

— Что?

— Мы нашли культиста, — Лойд пытался говорить связно, но слова вырывались рваными кусками. — Живого, парализованного. Везли в убежище. Полицейские... они ждали нас. Арестовали Айзека, культиста забрали. Сказали, в клинику. Это ловушка, Кайл. Нас ждали.

Кайл не стал задавать лишних вопросов. Он уже двигался — сдернул с вешалки свой безупречный пиджак, на ходу проверяя что-то в карманах.

— Я иду за ним.

Он сделал шаг к выходу, но путь ему преградила Велкрис. Она возникла перед ним бесшумно, будто материализовалась из воздуха — только книга осталась лежать на кресле.

— Кайлуша, — сказала она, и голос её звучал непривычно мягко, но твёрдо. — Не стоит так горячиться.

— Отойди, Велкрис, — Кайл даже не замедлил шага.

Она не сдвинулась с места. Подняла голову, глядя ему прямо в глаза.

— Твоя безопасность важнее, чем жизнь этого выскочки.

Кайл остановился. Впервые за долгое время — остановился, встретив препятствие, которое не мог просто отодвинуть.

— Не мешай, — повторил он, но в голосе появились нотки, которых Лойд раньше не слышал. Не злость — что-то другое. Сомнение?

— Ты временный глава, — Велкрис говорила тихо, но каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Ты нужен мне... ой, то есть нам! Здесь!

Кайл замер.

Лойд смотрел на них и чувствовал, как воздух в комнате сгущается. Велкрис — древняя, могущественная, привыкшая повелевать — стояла перед Кайлом и... просила. Не требовала. Просила.

— Этот недо-детектив сам виноват, — добавила она, и в голосе проскользнула привычная язвительность. — Больно раздул самомнение о своих навыках. За что и поплатился.

Кайл молчал. Смотрел на неё. Потом медленно выпрямился.

— Ты права, — сказал он.

Велкрис просияла. Надменно, гордо, с торжеством в глазах.

— Вот видишь!

— Айзек не так глуп, чтобы вот так просто попасться, — закончил Кайл.

Велкрис застыла. Её лицо вытянулось.

— Именно... я пра... — Она моргнула. — Погоди. Что? Я не об этом говорила...

— Точно! — Кайл уже не слушал. В его глазах вспыхнул тот самый холодный, аналитический огонь, который Лойд так часто видел у Айзека. — Слишком глупо для него.

Он снял пиджак — медленно, аккуратно, будто только что принял важное решение — и повесил на вешалку.

— И его спокойствие... — продолжил Кайл, глядя куда-то сквозь стены. — Несмотря на то, что происходит, он ждал. Не похоже на Айзека, вечно готового как натянутая пружина, выскакивающая при любой возможности. Нет. Он ждал. Сидел и слушал историю о том, как мы встретились с Дезом.

Кайл присел за стол, задумчиво уставился на карту Арканума.

— Он начал догадываться, что происходит. Если уже не догадался.

В комнате повисла тишина. Лойд переводил взгляд с Кайла на Велкрис и обратно.

— Тогда что же происходит, Айзек? — тихо спросил Кайл, обращаясь к карте, будто та могла дать ответ. — Что ты даже нам рассказать не можешь? Какой у тебя план?

Он резко поднял голову. Его взгляд упёрся в Лойда.

— Он ничего не говорил?

Лойд почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он лихорадочно перебирал в памяти последние дни, часы, разговоры. Нет. Ничего. Айзек вёл себя обычно. Даже слишком обычно.

— Нет, — ответил Лойд. — Ничего. Ни намёка, ни слова. Обычный Айзек. Язвил, строил планы, тренировал меня...

— Именно, — кивнул Кайл. — Слишком обычный. Значит, он знал. И готовился.

Он резко поднялся.

— Мила! — крикнул он в сторону жилых комнат.

Через несколько секунд Мила появилась в дверях — безупречная, собранная, готовая к любому приказу.

— Слушаю.

— Айзека арестовали

На лице Рии и Джулии, которые вышли следом появилось выражение Шока, но Мила оставалась спокойна.

—Иди за ним. Сделай всё, чтобы вытащить его. Всё, что потребуется. Кайл кивнул, давая сигнал что все разрешено. — Он должен быть свободен.

Мила кивнула, коротко, по-военному, и исчезла так же быстро, как появилась.

Кайл повернулся к Лойду:

— Твоя задача — Меридиан. Осмотри всё. Каждый угол, каждую бумагу, каждую щель. Если Айзек оставил подсказку — ты должен её найти. Он не мог уйти, не подготовившись.

Лойд кивнул. В груди затеплилась надежда.

— А ты? — спросил он.

Кайл посмотрел на карту. Потом перевёл взгляд на Велкрис, которая всё ещё стояла в стороне с обиженным видом.

— Я буду ждать. И думать. Айзек играет в свою игру. Моя задача — не сломать её своими ходами.

Он опустился в кресло и тихо, почти про себя, добавил:

— Ладно, Айзек. Будем идти по твоему плану. Надеюсь, ты всё тщательно обдумал.

Лойд выбежал из убежища, сжимая в кармане ключи от «Меридиана». В голове крутились обрывки мыслей: «Что он мог оставить? Где искать?»

Велкрис вздохнула и, не говоря больше ни слова, вернулась к своей книге.

Тишина в убежище стала какой-то другой. Не мёртвой — напряжённой. Ожидающей.

Мила вышла из убежища без лишних слов. Она вообще не была склонна к драматизму — для неё существовали только цели и способы их достижения. Сейчас цель была одна: добраться до Айзека.

Полицейский участок встретил её запахом дешёвого табака, мокрой формы и канцелярской пыли. Дежурный даже не поднял головы, когда она вошла.

— К задержанному Айзеку, — коротко бросила Мила, предъявляя удостоверение.

— Адвокат?

— Следователь.

Дежурный наконец поднял глаза. Усмехнулся.

— Ага. Пятая сегодня. Все следователи. И все хотят к нему. — Он покачал головой. — Не положено. Приказ начальника. Никого.

Мила кивнула. Без споров, без эмоций. Просто развернулась и вышла.

То, что происходит, гораздо глубже и сложнее, чем просто арест. И ей нужно понять — насколько.

Городской архив встретил её тишиной и запахом вековой бумаги. Здесь Мила чувствовала себя в своей стихии — среди стеллажей, папок, аккуратных корешков дел. Порядок. Система. Информация.

Она потратила час на то, чтобы втереться в доверие к начальнику отдела. Лёгкая беседа, профессиональные вопросы, пара удачных замечаний по поводу недавних изменений в документации — и вот уже он сам предлагает ей кофе и рассказывает о проблемах с новым кадровым составом.

Его звали Лари Клифтон. Лет пятидесяти, с лицом человека, который давно смирился с тем, что его карьера застряла на полдороге. Он был не глуп, но предсказуем.

Мила дождалась, когда Клифтон выйдет из кабинета, и скользнула внутрь. Стол, шкафы, сейф — она работала быстро и бесшумно, копируя документы, запоминая цифры, имена, даты. Несколько листов она взяла с собой — те, что могли пригодиться для подделки.

Она уже собралась уходить, когда за дверью раздался голос секретарши:

— Господин Клифтон, вы вернулись? А я как раз собиралась...

— Да, да, — ответил мужской голос. — Зайдите ко мне через пять минут, нужно подписать несколько бумаг.

Мила огляделась. Выход был только один. Она нырнула под стол, у которого стояла— Это было единственное место, куда она успела спрятаться.

Дверь открылась. Лари Клифтон вошёл, что-то насвистывая. Прошёл к шкафу, открыл его, повозился с бумагами. Мила замерла, стараясь даже не дышать.

Он закрыл шкаф. Сделал шаг к столу.

И в этот момент дверь снова открылась.

— Господин Клифтон! — секретарша просунула голову. — Вас вызывают на процедуру допроса. Того самого детектива.

Клифтон досадливо крякнул.

— Иду, иду.

Он вышел, бросив последний взгляд на кабинет. Дверь закрылась.

Мила выждала минуту. Две. Потом бесшумно выскользнула из-под стола и покинула кабинет так же незаметно, как вошла.

Следующие два часа она провела в небольшой типографии на окраине, где за отдельную плату можно было воспользоваться печатным станком и бланками. Мила работала с ювелирной точностью — подпись Клифтона, печать участка, даты, номера дел. Всё должно быть идеально.

Когда документ был готов, она вернулась в участок.

В коридоре, ведущем к камерам, было пусто. Мила уже собралась пройти к двери, когда из комнаты для допросов вышел сам Лари Клифтон. Он выглядел уставшим и раздражённым — видимо, разговор с Айзеком не задался.

Мила, не меняя выражения лица, приветливо кивнула ему:

— Добрый вечер, господин Клифтон.

Тот рассеянно кивнул в ответ, пробормотал что-то невнятное и прошёл мимо, погружённый в свои мысли.

Мила подождала, пока его шаги стихнут. Затем подошла к охраннику у двери, держа пропуск так, чтобы тот видел и его, и удаляющуюся спину начальника.

— Эксперт, — коротко сказала она, предъявляя документ. — По распоряжению господина Клифтона.

Охранник глянул на пропуск, глянул вслед Клифтону, который только что с ней поздоровался, и кивнул:

— Проходите.

Айзек сидел на стуле для допросов с таким видом, будто это его собственное кресло в «Меридиане». Расслабленный, слегка надменный, с лёгкой усмешкой на губах. Наручники на его запястьях выглядели неуместным аксессуаром.

Мила вошла, плотно закрыла за собой дверь. Села напротив, положила на стол папку с документами. Её лицо было суровым, профессиональным — ни намёка на знакомство.

— Детектив, — начала она холодно. — По вопросам, которые вам были заданы ранее, не будем терять время на повторения. Вы собираетесь и дальше молчать?

Айзек усмехнулся. В его глазах мелькнула искра.

— Повторение — мать учения, не так ли? — ответил он с привычной язвительностью. — А по поводу вопроса «где хранилище Хранителей» ... Я понятия не имею, о чём вы. Я, конечно, детектив, но ничего, кроме вещдоков, не храню. Иногда даже свои вещи в агентстве теряю, куда уж там о хранении. Меня вряд ли можно назвать хранителем...

Он развалился на стуле ещё расслабленнее, будто это был не допрос, а светская беседа.

— Значит, вы продолжаете отрицать? — сурово спросила Мила.

Она открыла папку, делая вид, что изучает документы. Под одним из листов, незаметно для возможных ненужных глаз, лежала записка. Айзек скосил глаза, прочитал:

«Лойд уже направился туда. Он избавится от упоминаний убежища.»

Мила подвинула листок ближе, давая ему возможность написать ответ. Айзек, как бы невзначай, взял карандаш и наискосок, будто поправляя бумагу, дописал:

«Пусть быстро заканчивает и убирается оттуда.»

Мила бросила быстрый взгляд на его каракули, скомкала лист, встала. На её лице изобразилось праведное негодование.

— Ты у нас запоёшь как птичка, — бросила она на прощание и вышла, громко хлопнув дверью.

Лойд. Тишина Меридиана

В «Меридиане» было пусто и тихо. Без Айзека контора казалась чужой — каждый угол, каждая вещь напоминали о нём, но его самого не было.

Лойд методично обыскивал кабинет. Письма, сводки, заметки — всё, что могло вывести на убежище, нужно было уничтожить. Он работал быстро, но аккуратно, складывая опасные бумаги в печку.

«Лойд, — тихо сказал Сумрак в его голове. — Нужно избавиться от всех намёков на убежище. Те, кто арестовал Айзека, явно придут сюда. И лучше бы им не знать, где оно.»

— Ты прав, — ответил Лойд, подбрасывая очередную пачку листов в огонь.

И в этот момент в дверь постучали.

Лойд замер. Рука инстинктивно легла на пистолет.

Стук повторился — настойчивый, но не агрессивный. Детский почти.

Лойд открыл.

На пороге стояли двое — напуганный парнишка лет тринадцати и его брат, постарше, лет семнадцати, с таким же испуганным, но более сдержанным лицом.

Младший едва не плакал.

— Вы детектив? — выпалил он. — Наш друг... он...

— Успокойтесь, — Лойд отступил, пропуская их внутрь. — Садитесь. Рассказывайте.

Он налил мальчишке воды. Тот выпил залпом, проливая на рубашку, и заговорил, сбиваясь и путаясь в словах.

Старший брат слушал молча, только кивал, подтверждая.

История была странной и страшной.

Их друг — эспер. У него был дар, которым он не управлял. Иногда, без предупреждения, его тело начинало двигаться само, подчиняясь какому-то внутреннему зову, а разум отключался. Он чувствовал приближение чьей-то жестокой смерти — и шёл на этот зов, как лунатик.

Вчера это случилось снова. Они побежали за ним, пытались остановить, но потом... потом им стало интересно. Куда он идёт? Что там?

Они дошли до старого района, до заброшенных зданий. И увидели.

Ритуальное место. Люди в серых балахонах с большими капюшонами. Много людей. Они приносили в жертву исхудавших, измученных людей. И среди этих фигур в капюшонах был... полицейский. В форме. Они видели его лицо, когда капюшон на мгновение съехал.

— Мы не пошли в полицию, — прошептал мальчишка. — Мы сразу к вам.

Лойд слушал, и сердце его колотилось где-то в горле. Ритуал. Культисты. Полицейский в капюшоне. Это была та самая нить, за которую нужно потянуть.

— Где это было? — спросил он. — Можете показать на карте?

Старший брат кивнул и ткнул пальцем в карту Арканума, которую Лойд разложил на столе. Старые склады. Почти тот же район, где они нашли Виктора.

Лойд посмотрел на карту. Потом на мальчишек. Потом на пустой стул Айзека.

— Я займусь этим, найду вашего друга, — сказал он твёрдо. — Обещаю. А вы... вы молодцы, что пришли. Теперь идите домой и сидите тихо. Никому ни слова.

Мальчишки закивали и выскользнули за дверь так же быстро, как появились.

Лойд стоял посреди кабинета, глядя на карту.

«Ты уверен?» — спросил Сумрак. Без давления, без насмешки. Просто спросил.

— Нет, — честно ответил Лойд. — Но это шанс. Мы можем узнать больше, чем за все месяцы. Айзек бы не отступил.

«Айзек бы не отступил, — согласился Сумрак. — Но Айзек — это Айзек. А ты — это ты. И ты уже не зелёный новичок.»

Лойд кивнул. Проверил пистолет. Накинул плащ.

— Тогда идём.

Глава 22 Пепел Меридиан

Утро встретило Милу серым, промозглым небом и мелкой моросью, которая не столько лила, сколько висела в воздухе, оседая на одежде липкой, холодной влагой. Она шла к «Меридиану» с привычным чувством деловой необходимости — проверить, как Лойд справился с задачей, убедиться, что всё чисто, и вернуться в убежище с докладом.

Дверь была приоткрыта.

Мила остановилась в трёх шагах, не подходя ближе. Просто смотрела. Тёмная щель между косяком и дверным полотном — сантиметра два, не больше. Не выбита, не взломана. Кто-то открыл её ключом. Или у того, кто входил, был ключ. Или тот, кто выходил последним, забыл закрыть.

Она выждала минуту. Две. Прислушалась. Изнутри — ни звука. Ни шагов, ни дыхания, ни даже обычного для этого района скрипа половиц.

Мила толкнула дверь.

И замерла на пороге.

Кабинет напоминал поле боя после проигранного сражения. Стулья валялись на боку, один с переломанной ножкой. Ящики стола были вырваны — не выдвинуты, а именно вырваны, с хрустом дерева и металла — и их содержимое веером рассыпано по полу. Бумаги, папки, старые газеты, какие-то счета — всё перемешалось в хаотичном, безнадёжном беспорядке.

Стекло. Под ногами хрустело битое стекло — раздавленная чернильница, осколки лампы, которую кто-то смахнул со стола в спешке или в ярости.

Мила не двинулась с места. Просто стояла в дверях, сканируя взглядом каждую деталь. Её глаза, привыкшие к порядку, выцепляли из хаоса мелочи: отпечаток грязного сапога на разбросанном листе, тёмное пятно на полу у стены — не чернила, кровь. Чужая. Не Лойда.

Она перевела взгляд дальше. Вырванные ящики, рассыпанные пули из коробки, которую кто-то опрокинул, и... носовой платок. Белый, с вышитой меткой в углу. Чужой. Забытый в спешке.

Мила не трогала ничего. Она просто смотрела и запоминала. Каждая деталь ложилась в память, как улика в папку.

Они искали что-то конкретное. Не просто громили — искали. И судя по тому, какие ящики пострадали больше, их интересовали старые дела. Записи первых расследований Айзека. Те папки, что лежали в самом низу, под слоем пыли и текучки.

Они исчезли.

Мила развернулась и вышла так же бесшумно, как вошла. На улице — ни души. Только мокрые камни мостовой, только серое небо, только дождь, который всё никак не мог начаться по-настоящему.

Но она чувствовала взгляд. Тяжёлый, липкий, из тени подворотни напротив. Кто-то смотрел. Кто-то ждал.

Мила не обернулась. Просто пошла дальше, делая вид, что ничего не заметила.

Полицейский участок встретил её тем же запахом дешёвого табака и мокрой формы, но воздух здесь стал другим. Густым. Напряжённым. Словно перед грозой.

Дежурный — тот же, что и в прошлый раз — поднял на неё глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. Настороженность. Изучение.

— К задержанному Айзеку, — Мила предъявила удостоверение, голос ровный, без эмоций.

Дежурный взял документ, повертел в руках, изучил с таким видом, будто искал подделку в каждом штрихе. Минута. Две.

— Эксперт, — добавила Мила, выдерживая паузу ровно настолько, чтобы это прозвучало не как оправдание, а как констатация факта.

Дежурный вернул удостоверение. Кивнул куда-то вглубь коридора.

— Проходите.

Она прошла. Коридор был пуст, но тишина здесь была другой — не спокойной, а выжидающей. Каждая дверь, каждая тень за углом казались ловушкой.

У двери в камеру Айзека её ждали.

Охранник.

Огромный. Молчаливый. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и даже в этой расслабленной позе чувствовалась скрытая мощь, готовая развернуться в любую секунду. Глаза — холодные, пустые, без намёка на эмоции. Не полицейский. Не наёмник. Что-то другое. Кто-то, кого поставили специально.

Мила подошла, предъявила пропуск. Он взял его, не говоря ни слова. Изучал долго. Очень долго. Переводил взгляд с документа на её лицо и обратно, будто сканировал, запоминал, оценивал.

Потом вернул пропуск и молча открыл дверь.

Мила шагнула вперёд, и в тот же миг его рука — тяжёлая, как камень — легла ей на плечо. Не грубо, но весомо. Слишком тяжело. Слишком долго. Он смотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было угрозы — только предупреждение.

— Будь осторожна, — сказал он. Голос низкий, скрипучий, будто давно не использовался. — Этот заключённый чуть не свёл с ума нескольких специалистов. И нашего лучшего психолога.

Мила кивнула. Одно короткое движение. Ни тени страха, ни удивления.

Рука убралась. Дверь открылась.

Она вошла.

Айзек сидел на том же стуле, в той же позе, с тем же выражением лица. Усталый, но не сломленный. Спокойный, но собранный.

Мила села напротив. Открыла папку, делая вид, что изучает документы.

— Детектив, — начала она официальным тоном. — Есть ли у вас что добавить к показаниям?

Айзек усмехнулся.

— К показаниям? Я думал, моё молчание — это и есть показания. Красноречивее некуда.

— Вы понимаете, что ваше положение серьёзно?

— Серьёзно? — он приподнял бровь. — девушка, я в камере уже день, меня кормят беспочвенными угрозами, и единственное развлечение — беседы с вашими «специалистами», которые, судя по всему, сами нуждаются в специалисте. Какое там серьёзно — это просто цирк.

Мила не реагировала на его тон. Она перевернула страницу, и Айзек скосил глаза.

«Лойда нет. Агентство разгромлено. Больше ничего.»

Айзек замер на долю секунды. Потом снова расслабился, откинулся на спинку стула.

— Ну что ж, — сказал он задумчиво. — Если у вас больше нет вопросов, может, отпустите? А то у меня скоро свидание с подушкой намечается, а она, знаете ли, не любит, когда опаздывают.

Мила ждала.

Айзек медленно, будто случайно, провёл носком ботинка по полу. Один штрих. Второй. Третий. Царапины на старом, затёртом камне — едва заметные, если не знать, куда смотреть.

Мила прочитала: «Эмбри. Возможно. Опасность.»

— Хорошо, — сказала она вслух, закрывая папку. — На сегодня достаточно. Продолжим завтра.

Она встала, бросив на Айзека последний взгляд. В нём не было нежности — только холодное понимание: «Я всё передам».

Айзек чуть заметно кивнул.

Она вышла.

Охранник стоял на том же месте. Он проводил её взглядом до самого выхода из коридора. Мила чувствовала этот взгляд спиной — тяжёлый, неотвязный, как прикосновение.

Она вышла на улицу. Дождь усилился, превратившись в ровную, унылую стену воды. Мила сделала несколько шагов, потом остановилась, наклонилась, делая вид, что поправляет туфельку.

Краем глаза она посмотрела на окна второго этажа.

Он стоял там. Тот самый охранник. Не двигаясь. Не отрывая взгляда.

Смотрел на неё.

Мила выпрямилась и пошла дальше.

Город встретил её равнодушной суетой. Люди спешили по своим делам, укрываясь зонтами и поднимая воротники. Кареты громыхали по мокрой мостовой. Торговцы на рынке перекрикивали друг друга, предлагая товар.

Мила шла, не оборачиваясь. Но она видела.

Те же лица мелькали в толпе. Мужчина в сером пальто, который дважды прошёл мимо неё на противоположной стороне улицы. Карета с тёмными шторками, которая проехала один раз, потом второй, чуть медленнее.

Её вели.

Мила не ускорила шаг. Не запаниковала. Она просто начала играть.

Зашла в лавку, купила какую-то мелочь, вышла через чёрный ход. Нырнула в переулок, потом в другой. Пересекла рынок, лавируя между прилавками, теряясь в толпе.

На мгновение ей показалось, что оторвалась.

И тут они вышли из тени.

Двое. Не охотники — обычные бандиты, судя по рожам. Но смотрели цепко, профессионально. Им не нужна была драка — им нужна была она.

— Девушка, — лениво протянул один, загораживая проход. — Поговорить надо.

Мила остановилась. Оглядела их. Оценила.

Первый — крупный, стоит уверенно, но тяжеловато переносит вес на правую ногу. Второй — похудее, поживее, но слишком самоуверенный.

— О чём? — спросила Мила спокойно.

— О том, что ты слишком много ходишь туда, куда не надо, — усмехнулся второй. — Начальство интересуется.

Мила кивнула, будто соглашаясь.

— Понятно.

И в следующую секунду она уронила сумку. Тяжёлую, набитую книгами и документами. С гулким стуком та грохнулась на камни прямо между ней и бандитами.

Первый рефлекторно опустил взгляд на сумку. Второй — тоже, на долю мгновения.

Этого хватило.

Мила шагнула вперёд и со всей силы всадила каблук в больное колено хромого. Тот взвыл, согнулся, рухнул на землю, зажимая ногу.

Второй опешил на секунду — и получил увесистым уголовным кодексом прямо в висок. Книга была тяжёлой, зараза. Он сел, как мешок с картошкой.

Мила не стала добивать. Она рванула к лестнице на крышу, которую запомнила ещё в прошлый раз, когда изучала этот район. Шаги за спиной — второй бандит приходил в себя, первый кряхтит, пытаясь встать.

Она взлетела по ступенькам снимая каблуки на ходу, перелезла через ограждение, пробежала по мокрой, скользкой крыше, спрыгнула на соседнюю, потом вниз по ещё одной лестнице.

Выдохнула только в проходном дворе, в трёх кварталах от места схватки.

Мокрая, грязная, с разбитой в кровь рукой (об камни, когда прыгала), но живая.

В убежище она ввалилась через час, обойдя полгорода кругами. Кайл ждал в главном зале. Велкрис делала вид, что читает, но косилась на дверь.

— Лойда нет, — выдохнула Мила, прислоняясь к стене. — Агентство разгромлено. Исчезли старые дела Айзека.

Кайл подался вперёд.

— Айзек?

— Жив. Передал шифром. — Она провела рукой по лицу, стирая дождь и пот. — Они допрашивали о том, где Хранилище Хранителей. И «Эмбри возможно в опасности».

Кайл замер. В его алых глазах мелькнуло понимание.

— Они что-то ищут, — тихо сказал он. — Все эти действия... подкоп под охотников, арест Айзека, обыск в Меридиане... Они ищут что-то конкретное. Что-то, что, по их мнению, должно быть у нас.

Он посмотрел на карту Арканума, висящую на стене.

— И если они вышли на Эмбри... значит, они знают больше, чем мы думали.

Велкрис отложила книгу.

— Кайлуша, может, мне всё же сходить и...

— Нет, — отрезал Кайл. — Пока нет. Мила, отдыхай. Завтра новый день.

Мила кивнула и побрела в жилую комнату. В голове крутились лица — охранник в окне, бандиты в переулке, Айзек с его спокойной усмешкой.

Город сжимал кольцо.

Глава 23 Культ Последователей

«Иногда, чтобы найти свет, нужно пройти через самую густую тьму.»

В убежище было тихо. Слишком тихо.

Джулия сидела на краю кушетки в жилой комнате, глядя в одну точку. Её пальцы машинально теребили край одеяла, но она этого не замечала. Внутри всё дрожало — не от страха, от того давящего, липкого чувства, которое приходило всегда, когда Лойд был в опасности.

Рия заглянула в комнату, увидела её лицо и ничего не сказала. Только присела рядом, положила руку на плечо.

— Вернётся, — тихо сказала она.

Джулия кивнула, но взгляд не оторвала от стены.

Мила, Кайл и Рия выдвинулись к моргу, едва рассвело. Город встретил их промозглой сыростью и низким, тяжёлым небом, которое будто давило на плечи.

Морг Эмбри они узнали издалека.

Дверь была вырвана. Не открыта, не взломана — именно вырвана, вместе с куском косяка, вместе с петлями, вмятыми в стену так, будто по ним прошёлся таран.

Внутри царил хаос.

Мебель перевёрнута, инструменты разбросаны, стекло хрустело под ногами. Столы, за которыми Эмбри проводил свои исследования, лежали на боку, ящики вырваны, бумаги перемешаны с осколками и какой-то чёрной, засохшей слизью.

— Эмбри! — крикнула Рия в пустоту.

Тишина ответила ей эхом по разгромленному полу.

Кайл двинулся в подвал. Мила и Рия — за ним.

То, что они увидели внизу, заставило даже Кайла замереть на мгновение.

Контейнеры, в которых хранились останки Лекарей Смерти, были вскрыты. Не просто открыты — разорваны. Металл был скручен, будто из него выдирали содержимое голыми руками. Вокруг валялись осколки стекла, обрывки ткани, какие-то высохшие фрагменты...

Но главное — внутри было пусто.

Всё, что осталось от Лекарей, исчезло.

— Кто-то забрал это, — тихо сказала Мила, обводя взглядом разгром. — Но зачем?

Кайл опустился на корточки, изучая следы. Огромные вмятины в полу, глубокие царапины на стенах, следы когтей на металле.

— Огромный, сильный, целенаправленный. Он знал, что ищет. И где искать.

— Но откуда? — Рия скрестила руки, будто ей стало холодно. — Откуда он знал про останки?

Кайл не ответил. Он уже осматривал другие следы — человеческие. Несколько пар. Они появились после. Топтались, искали, рылись в обломках.

— Люди, — констатировал он. — Пришли после. Что-то искали среди того, что осталось.

Мила медленно обходила подвал, вглядываясь в каждую щель, каждый закуток. Её глаза, привыкшие к порядку, выцепляли из хаоса детали, которые другие не заметили бы.

И она нашла.

Клочок бумаги, зажатый в щели между камнями, почти невидимый в полумраке. Она аккуратно извлекла его, развернула.

Часть символа. Глаз в треугольнике.

— Кайл, — позвала она тихо.

Он подошёл, взглянул на бумагу. И в его алых глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение.

— Трэвис, — сказал он. — Он был здесь. После нападения.

— Откуда знаешь? — спросила Рия.

— Этот символ, помнишь? он нарисовал сам. В своём убежище думая, что символ хранителей выглядит так. — Кайл помолчал. — И, если он оставил это здесь... значит, уводил кого-то с собой.

— Эмбри? — Мила подняла бровь.

— Эмбри и его помощница. — Кайл кивнул. — Это хорошо. Они в безопасности.

Рия выдохнула с облегчением, но тут же напряглась снова.

— А Лойд?

Кайл не ответил. Он смотрел на разгромленный подвал, на пустые контейнеры, на следы, ведущие в никуда.

— Кто или что напало на морг, — тихо спросил он, — и зачем ему понадобились останки Лекарей... Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Они вернулись в убежище под вечер. Дождь усилился, превратив улицы в сплошное серое месиво.

Кайл, не снимая плаща, не останавливаясь, не тратя времени на приветствия, направился прямо к Велкрис.

Та сидела в кресле с книгой, но при его появлении отложила её.

— Кайлуша, — начала она, но он перебил.

— Нам нужно найти то, что проникло в наш мир. Понять его суть. Понять, что это из себя представляет. — Он сделал паузу. — И понять, кого эти культисты называют Владыкой. Если ты — не та, к кому они взывают.

Велкрис поднялась, и в её глазах вспыхнул холодный, опасный огонь.

— Наконец-то, — сказала она. — Я уж думала, ты никогда не спросишь.

И в этот момент в дверь громко, настойчиво постучали.

Все замерли.

Джулия, сидевшая у входа, вскочила первой. Она рванула к двери быстрее, чем кто-либо успел среагировать, распахнула её...

На пороге стоял Эмбри.

Мокрый, грязный, в разорванном халате, но живой. За его спиной, в тени, маячила фигура помощницы — целая, только перепуганная до полусмерти.

— Быстрее... — выдохнул Эмбри, переступая порог. — За нами... кажется, никто не следил. Но... Трэвис... он...

— Потом, — Кайл помог ему зайти, жестом приказав Джулии закрыть дверь. — Сначала — внутрь. Потом — разговоры.

Эмбри кивнул и, поддерживаемый помощницей, прошёл в жилую комнату.

Джулия закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.

И замерла.

Внутри неё что-то дрожало. Нет, не дрожало — кричало. Тот самый звериный инстинкт, который она так долго подавляла, а теперь научилась слушать.

— Я не могу здесь сидеть, — сказала она тихо.

Кайл обернулся.

— Джулия...

— Я чувствую... — Он в опасности. Он там, во тьме, где эти... культисты. И я должна помочь.

— Подожди, мы не знаем, где...

— Я чувствую... — Она положила руку на грудь, туда, где под кожей пульсировала её истинная сущность. — Пепельная Лиса чувствует. Он мой брат. Я пойду.

Кайл шагнул было к ней, но Велкрис вдруг оказалась между ними.

— Не мешай, Кайлуша, — сказала она тихо, но с той властной ноткой, которая не терпела возражений. — Ей это нужно. И ему тоже.

Кайл замер. Посмотрел на Велкрис, на Джулию, на дверь.

— Будь осторожна, — сказал он наконец.

Джулия уже не слышала. Она скользнула в ночь, бесшумная, как тень, и через мгновение растворилась в дожде.

Тем временем в месте, которое два перепуганных мальчишки ткнули пальцем на карте...

Снаружи оно выглядело мёртвым. Старый особняк на окраине, заколоченные окна, покосившийся забор — обычный для Арканума заброшенный скелет, каких сотни в промзоне. Тишина здесь стояла такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.

Но тишина эта была маской.

Лойд стоял в тени покосившегося сарая напротив и слушал. Сначала ничего — только ветер, только далёкий лай собак, только его собственное дыхание. А потом, сквозь каменную толщу стен, сквозь заколоченные ставни, сквозь саму землю — пробился звук.

Гул.

Низкий, ритмичный, похожий на отдалённый бой барабанов или на пение сотни голосов, слившихся в один. Особняк не молчал — он гудел изнутри, будто огромный улей, набитый чёрными пчёлами.

Лойд выдохнул, поправил на поясе пистолет и скользнул вдоль забора.

У чёрного входа, там, где контейнеры для мусора источали кислый запах гниющих отбросов, его ждала удача. Одинокий культист вышел покурить — видимо, внутренняя атмосфера требовала перерыва даже у самых преданных. Он не успел даже затянуться.

Лойд сработал быстро и чисто — как учили. Короткий удар, глухой стук, и культист осел в грязь, даже не поняв, что случилось. Минута — и его мантия перекочевала на плечи Лойда, а сам он, связанный и с тряпкой во рту, отправился дожидаться утра в тот самый контейнер.

Мантия пахла потом, ладаном и чем-то сладковатым — тем самым запахом, которым, как говорила Велкрис, всегда тянет от магии. Лойд надвинул капюшон глубже, пряча лицо, и вышел из тени.

Фигуры в таких же мантиях стекались к главному входу со всех сторон — из переулков, из подворотен, из карет, останавливающихся поодаль. Они не разговаривали, не переглядывались. Просто шли, как тени, как призраки, как часть одного большого, тёмного организма.

Лойд шагнул в этот поток.

И его поглотила тьма.

Внутри особняк оказался гораздо больше, чем казался снаружи. Полуподвальные помещения, анфилады комнат, и в самом центре — огромный зал, где уже собрались десятки, если не сотни фигур в таких же мантиях.

Все в масках. Все молчаливые. Все ждали.

Лойд скользнул в тень у стены, замер, стараясь не привлекать внимания.

На возвышении в центре зала стоял длинный стол. За ним, на импровизированном троне, сидел человек. Его мантия была богаче, маска — искуснее, а в голосе звучала та самая власть, которая заставляет толпу затихать и слушать.

— Братья и сёстры, — начал он, и голос его разнёсся под сводами, усиленный акустикой зала. — Владыка доволен «Культом Последователей».

Толпа одобрительно загудела. Тихий, сдержанный, но полный фанатичной радости гул.

— Мы нашли цель. — Говоривший сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Морг некоего Эмбри. Там хранилось то, что нужно нашему господину.

Лойд почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Мы забрали это. И теперь Владыка восполнит свои силы, впитав их! — Глава культа воздел руки к потолку. — Он вернёт свою истинную мощь! И мы, его истинные последователи, будем вознаграждены!

Толпа взорвалась ликованием. Крики, вопли, экстатическое бормотание — сотни голосов слились в один жуткий, завораживающий хор.

Глава поднял руку, призывая к тишине.

— Это хорошая работа, — сказал он, и в голосе его звучало удовлетворение. — И пойдёт во славу Владыки.

Он приложил руку к груди.

Все присутствующие синхронно повторили жест и хором произнесли:

— Во славу Владыки.

Звук десятков голосов, слившихся в один, отдался в стенах зловещим эхом. Лойда чуть не вывернуло от этого зрелища.

«Лойд, — голос Сумрака в голове был напряжённым, но чётким. — Ты слышал. Нужно предупредить Эмбри. Сейчас же.»

— Знаю, — мысленно ответил Лойд. — Но сначала надо выбраться.

Он начал медленно, осторожно отступать к выходу, стараясь не делать резких движений. Фигуры в мантиях всё ещё были увлечены речью главы, никто не обращал на него внимания.

Почти никто.

«Лойд, — голос Сумрака стал резким, как удар хлыста. — Сзади. За дверью. Кто-то есть.»

Лойд не обернулся. Он просто в долю секунды, когда рука в перчатке метнулась к его спине с зажатым в ней кинжалом, ушёл в сторону. Клинок просвистел в воздухе, не задев даже одежды.

Лойд развернулся, готовый к бою.

Перед ним стоял человек в мантии, но без маски. Его лицо — жёсткое, с холодными, как лёд, глазами — кривилось в злобной, торжествующей усмешке.

— Шпион, — прошипел он. — Думал, мы не заметим?

Лойд не стал отвечать. Он просто побежал.

В коридор, в следующий зал, прочь от этого места. За спиной зазвучали крики, топот ног — погоня поднялась мгновенно, как свора гончих, учуявших след.

— Выход перекрыт! — крикнул кто-то впереди.

Лойд резко свернул в боковой проход, надеясь найти другой путь. Новый зал, ещё один, лестница вниз... И вдруг он вылетел прямо в просторное помещение, где его уже ждали.

Человек восемь. В мантиях, но без масок. Бойцы. Профессионалы.

Лойд активировал Глаз и увидел то, отчего по спине побежали ледяные мурашки.

Эсперы. Почти все. Их ауры горели ярко, неестественно, подпитанные чем-то тёмным, чуждым. Предатели. Слуги Владыки.

— Попался, — усмехнулся один из них, выходя вперёд. — Долго же ты прятался, крысёныш.

Лойд выхватил пистолет.

— Посмотрим, — сказал он, и в голосе его не было страха. Только холодная, звериная готовность.

Они двинулись на него.

Лойд приготовился к бою.

XXIV

Тот, кто поднял трубку

«Иногда самый страшный ответ — это тот, который получаешь на вопрос, который никогда не хотел задавать.»

В убежище было тихо. Напряжённой, выжидающей тишиной — когда все знают, что что-то происходит, но никто не знает, что именно.

Эмбри сидел в углу главного зала, перебирая то немногое, что успел спасти из своего морга. Несколько пробирок, пара потрёпанных журналов, какие-то записи. Его руки двигались механически, но взгляд был пустым — он всё ещё прокручивал в голове события прошлой ночи.

Кайл вошёл бесшумно, как всегда. За ним — Рия, бледная, но собранная.

— Эмбри, — голос Кайла был ровным, но в нём чувствовалась та особенная интонация, которая появлялась, когда он готовился услышать что-то важное. — Рассказывай.

Эмбри поднял на него глаза. Помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Это было существо, — начал он глухо. — Огромное. С чёрной, смолянистой кожей, которая будто впитывала свет. А вместо головы... — он запнулся, — вместо головы у него был череп ящера. Хищного.

Рия вздрогнула. Её разноцветные глаза расширились.

— Проклятый! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Кайл и Эмбри синхронно повернулись к ней. В их взглядах читался вопрос.

— Ты знаешь это существо? — спросил Кайл.

Рия сглотнула.

— Мы с Лойдом... на Холме Скорби... в старой обсерватории. Там были они. Проклятые. Люди, которых гримуар Чревоугодия превратил в чудовищ. — Она передёрнула плечами, вспоминая. — Этот — один из них. Только у него был череп шакала, я помню… Такое не забывается.

— Значит, они всё ещё существуют, — тихо сказал Кайл. — И кто-то ими управляет.

— Этот проклятый, — продолжил Эмбри, возвращая их внимание к своему рассказу, — пришёл за останками. Забрал всё. До последнего фрагмента. Но перед этим... — он нахмурился, вспоминая детали, — он будто искал что-то конкретное. Не просто громил — выбирал. Перебирал контейнеры, открывал те, что были запечатаны, остальные даже не трогал.

Кайл замер. В его голове с бешеной скоростью прокручивались варианты.

— Останки Лекарей Смерти, — произнёс он медленно. — Им нужны останки Лекарей. Для ритуала.

— Для какого ритуала? — выдохнула Рия.

Кайл не успел ответить. Из лаборатории, где Велкрис проводила свои бесконечные эксперименты, донеслось шарканье, а затем — её голос:

— Я кое-что вычислила, дорогой.

Она появилась в дверях, как всегда, бесшумно и неожиданно. В руках — какой-то древний фолиант, раскрытый на заложенной странице. Она посмотрела на Кайла с выражением, которое трудно было описать — смесь торжества, тревоги и… неуверенности?

— Можно? — спросила она, и в этом вопросе была непривычная мягкость. Будто она спрашивала разрешения не просто говорить, а быть услышанной.

Кайл кивнул.

Велкрис вышла в центр комнаты, положила книгу на стол. Её пальцы, длинные и бледные, коснулись страницы.

— Эти недоумки, — начала она, и в голосе проскользнула привычная язвительность, — действительно взывали к Владыке. То есть ко мне. Или к тому, что они считали мной. Но вот что интересно...

Она подняла глаза на Кайла.

— Они допустили столько ошибок в ритуале, что он вообще не должен был сработать. Я изучила следы. Это, как если бы они хотели позвонить по телефону, но ошиблись не в одной цифре — а в структуре номера целиком.

— И? — Кайл подался вперёд.

Велкрис выдержала паузу. Длинную. Тяжёлую.

— И на другой стороне кто-то поднял трубку.

Тишина в комнате стала абсолютной. Даже Рия, обычно готовая вставить слово, замерла.

— Кто-то, — продолжила Велкрис, и в её голосе впервые за всё время прозвучала тень того, что можно было назвать страхом, — кого давно уже забыли. Кто-то, кто спал спокойным сном... пока его сон не потревожили. И кто способен вернуться в мир смертных по желанию.

Она замолчала. Её лицо, обычно надменное и ироничное, сейчас выражало то, чего никто из присутствующих не ожидал увидеть. Растерянность. Почти детскую неуверенность перед неизведанным.

— Я не знаю, что это, Кайлуша, — тихо сказала она. — Я древняя. Я видела империи и их падение. Но это... это не из моего мира. И не из твоего. Это оттуда, куда даже я боюсь заглядывать.

Она подняла на него глаза, и в них читалась мольба — поверить, понять, не спрашивать больше.

Кайл молчал долго. Потом перевёл взгляд на карту Арканума.

— Значит, тот, кто управляет Проклятым, — тихо сказал он, — тот, кто отдаёт приказы, кто охотится за останками... это не Владыка.

— Что-то, что проснулось только что, — кивнула Велкрис. — И пока ещё ищет способ вернуться в наш мир по-настоящему. Не могло отдавать приказы всё это время.

Участок. Встреча в темноте

Айзека вели по длинному, тускло освещённому коридору. Двое охранников по бокам — крупные, молчаливые, с теми самыми холодными глазами, которые не оставляли сомнений: это не обычные полицейские. Эти служат кому-то другому.

Они не говорили ни слова. Только шаги гулко отдавались в каменном мешке, только звон наручников нарушал тишину.

Дверь в конце коридора открылась сама собой, будто ждала. Айзека втолкнули внутрь.

Камера была маленькой и тёмной. Единственный источник света — узкое окошко под самым потолком, забранное решёткой. Размером с небольшую книгу. Луч серого, умирающего дня падал на противоположную стену, но до пола не добирался, оставляя нижнюю часть комнаты в густом, непроглядном мраке.

Айзека усадили на стул. Наручники защёлкнули на запястьях — цепочка короткая, прикованная к кольцу в полу. Встать можно, но только согнувшись, почти пополам. Специально рассчитано, чтобы лишить человека достоинства, превратить его в сгорбленную, униженную фигуру.

Охранники вышли. Дверь захлопнулась с тяжёлым, неумолимым лязгом.

Тишина.

Айзек сидел, в спокойной позе. Даже в этой темноте, даже прикованный, он умудрялся выглядеть так, будто это он здесь хозяин положения.

Он усмехнулся. В этой усмешке не было веселья — только холодное, расчётливое узнавание.

— А вот и ты, — сказал он. Голос звучал ровно, будто они встретились в кафе за чашкой кофе. — Наконец решил показаться, наш дорогой незнакомец?

И тут раздались шаги. Медленные. Уверенные. Человек, который не спешит, потому что знает — время работает на него.

Из самой густой тени, из угла, куда не добивался даже слабый свет окошка, выступила фигура. Высокая, с той особенной грацией, которая бывает у хищников, уверенных в своей силе.

Он шагнул в единственную полоску света.

Незнакомец.

Тот самый. С кладбища.

Фигура замерла на границе света и тьмы. Лицо было мутным в полумраке — только силуэт, только контуры, только тень улыбки, которая могла быть, а могла только казаться.

— Здравствуй, Айзек, — ответил голос. Низкий, спокойный, с лёгкой, почти неуловимой насмешкой. — Ты даже не представляешь, как я рад нашей новой встрече.

Айзек откинулся на спинку стула — насколько позволяли наручники.

— Представь себе, — сказал он, — я тоже.

В темноте раздался тихий смех.

— Ты не меняешься, — сказал Незнакомец. — Даже в цепях — пытаешься контролировать разговор.

— А ты, — парировал Айзек, — даже в тени — боишься. Не устал?

Незнакомец сделал шаг вперёд. Ещё один. Свет скользнул по его лицу, и черты проявились полностью.

— Мы ещё успеем полюбезничать, Айзек, — сказал он. — За чашечкой кофе. А сейчас... ответы.

Он шагнул обратно в темноту.

В камеру вошли те два охранника и без церемоний подняли Айзека со стула. Удары были тяжёлыми, хлёсткими, без лишних слов. Айзек не кричал — только глухо выдыхал с каждым ударом, пока Незнакомец не произнёс:

— Достаточно.

Айзек сплюнул кровь на пол. Разбитые губы саднили, но голос оставался ровным, когда он, вытирая лицо плечом, спросил:

— И даже не представишься? Мы, по-моему, стали ближе в нынешней-то обстановке.

Незнакомец усмехнулся. Усмешка вышла холодной, почти механической.

— Моё имя? Дай-ка вспомнить... Его так давно не использовали, что я и сам забыл.

Он выдержал паузу. Вспоминал.

— Ксавьер Грейф.

Он подошёл ближе, сел за стол напротив Айзека, положив руки со скрещёнными пальцами на столешницу.

— А теперь слушай. Где вы храните артефакты Триумвирата?

Айзек помолчал. Потом улыбнулся. Посмотрел прямо в глаза Ксавьеру.

— Ксавьер Грейф значит... Для друзей просто Ксава? — он улыбнулся ехидно, смакуя каждое слово. — Обман и пропаганда охотников на эсперов, уничтожение штаб-квартиры Хранителей с целью уничтожения самих хранителей, разведка — узнать, не оставшиеся ли хранители те детективы, что вдруг откуда ни возьмись появились в городе, подкуп полиции и план-ловушка, чтобы арестовать меня... Я ничего не упустил? И всё это ради какого-то «Владыки»? И что это существо тебе обещало дать?

— Ксавьер, — поправил тот холодно. — И друзей у меня нет. И да, ты упустил одно.

Он встал, прошёлся по камере.

— Ваш алхимик был опасен. Он смог бы быстро разобраться с бомбой. А о Арроне я вообще молчу — он бы разрушил все мои планы. Поэтому от них я избавился первым делом.

Ксавьер направился к двери. У самого порога остановился.

— Вижу, ты не собираешься говорить. Но ничего. В мои руки попал твой щенок. Точнее, он сам пришёл в мои руки. И он-то точно мне всё расскажет.

Дверь открылась и закрылась.

Айзек остался один в темноте.

Кровь капала с разбитой губы на пол. Руки в наручниках дрожали от перенапряжения. Но в глазах — только холодный, расчётливый огонь.

«Щенок, значит...» — подумал он. — «Лойд, держись. Я иду.»

Глава 24 Кто поднял трубку ?

«Иногда самый страшный ответ — это тот, который получаешь на вопрос, который никогда не хотел задавать.»

В убежище было тихо. Напряжённой, выжидающей тишиной — когда все знают, что что-то происходит, но никто не знает, что именно.

Эмбри сидел в углу главного зала, перебирая то немногое, что успел спасти из своего морга. Несколько пробирок, пара потрёпанных журналов, какие-то записи. Его руки двигались механически, но взгляд был пустым — он всё ещё прокручивал в голове события прошлой ночи.

Кайл вошёл бесшумно, как всегда. За ним — Рия, бледная, но собранная.

— Эмбри, — голос Кайла был ровным, но в нём чувствовалась та особенная интонация, которая появлялась, когда он готовился услышать что-то важное. — Рассказывай.

Эмбри поднял на него глаза. Помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Это было существо, — начал он глухо. — Огромное. С чёрной, смолянистой кожей, которая будто впитывала свет. А вместо головы... — он запнулся, — вместо головы у него был череп ящера. Хищного.

Рия вздрогнула. Её разноцветные глаза расширились.

— Проклятый! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Кайл и Эмбри синхронно повернулись к ней. В их взглядах читался вопрос.

— Ты знаешь это существо? — спросил Кайл.

Рия сглотнула.

— Мы с Лойдом... на Холме Скорби... в старой обсерватории. Там были они. Проклятые. Люди, которых гримуар Чревоугодия превратил в чудовищ. — Она передёрнула плечами, вспоминая. — Этот — один из них. Только у него был череп шакала, я помню… Такое не забывается.

— Значит, они всё ещё существуют, — тихо сказал Кайл. — И кто-то ими управляет.

— Этот проклятый, — продолжил Эмбри, возвращая их внимание к своему рассказу, — пришёл за останками. Забрал всё. До последнего фрагмента. Но перед этим... — он нахмурился, вспоминая детали, — он будто искал что-то конкретное. Не просто громил — выбирал. Перебирал контейнеры, открывал те, что были запечатаны, остальные даже не трогал.

Кайл замер. В его голове с бешеной скоростью прокручивались варианты.

— Останки Лекарей Смерти, — произнёс он медленно. — Им нужны останки Лекарей. Для ритуала.

— Для какого ритуала? — выдохнула Рия.

Кайл не успел ответить. Из лаборатории, где Велкрис проводила свои бесконечные эксперименты, донеслось шарканье, а затем — её голос:

— Я кое-что вычислила, дорогой.

Она появилась в дверях, как всегда, бесшумно и неожиданно. В руках — какой-то древний фолиант, раскрытый на заложенной странице. Она посмотрела на Кайла с выражением, которое трудно было описать — смесь торжества, тревоги и… неуверенности?

— Можно? — спросила она, и в этом вопросе была непривычная мягкость. Будто она спрашивала разрешения не просто говорить, а быть услышанной.

Кайл кивнул.

Велкрис вышла в центр комнаты, положила книгу на стол. Её пальцы, длинные и бледные, коснулись страницы.

— Эти недоумки, — начала она, и в голосе проскользнула привычная язвительность, — действительно взывали к Владыке. То есть ко мне. Или к тому, что они считали мной. Но вот что интересно...

Она подняла глаза на Кайла.

— Они допустили столько ошибок в ритуале, что он вообще не должен был сработать. Я изучила следы. Это, как если бы они хотели позвонить по телефону, но ошиблись не в одной цифре — а в структуре номера целиком.

— И? — Кайл подался вперёд.

Велкрис выдержала паузу. Длинную. Тяжёлую.

— И на другой стороне кто-то поднял трубку.

Тишина в комнате стала абсолютной. Даже Рия, обычно готовая вставить слово, замерла.

— Кто-то, — продолжила Велкрис, и в её голосе впервые за всё время прозвучала тень того, что можно было назвать страхом, — кого давно уже забыли. Кто-то, кто спал спокойным сном... пока его сон не потревожили. И кто способен вернуться в мир смертных по желанию.

Она замолчала. Её лицо, обычно надменное и ироничное, сейчас выражало то, чего никто из присутствующих не ожидал увидеть. Растерянность. Почти детскую неуверенность перед неизведанным.

— Я не знаю, что это, Кайлуша, — тихо сказала она. — Я древняя. Я видела империи и их падение. Но это... это не из моего мира. И не из твоего. Это оттуда, куда даже я боюсь заглядывать.

Она подняла на него глаза, и в них читалась мольба — поверить, понять, не спрашивать больше.

Кайл молчал долго. Потом перевёл взгляд на карту Арканума.

— Значит, тот, кто управляет Проклятым, — тихо сказал он, — тот, кто отдаёт приказы, кто охотится за останками... это не Владыка.

— Что-то, что проснулось только что, — кивнула Велкрис. — И пока ещё ищет способ вернуться в наш мир по-настоящему. Не могло отдавать приказы всё это время.

Участок. Встреча в темноте

Айзека вели по длинному, тускло освещённому коридору. Двое охранников по бокам — крупные, молчаливые, с теми самыми холодными глазами, которые не оставляли сомнений: это не обычные полицейские. Эти служат кому-то другому.

Они не говорили ни слова. Только шаги гулко отдавались в каменном мешке, только звон наручников нарушал тишину.

Дверь в конце коридора открылась сама собой, будто ждала. Айзека втолкнули внутрь.

Камера была маленькой и тёмной. Единственный источник света — узкое окошко под самым потолком, забранное решёткой. Размером с небольшую книгу. Луч серого, умирающего дня падал на противоположную стену, но до пола не добирался, оставляя нижнюю часть комнаты в густом, непроглядном мраке.

Айзека усадили на стул. Наручники защёлкнули на запястьях — цепочка короткая, прикованная к кольцу в полу. Встать можно, но только согнувшись, почти пополам. Специально рассчитано, чтобы лишить человека достоинства, превратить его в сгорбленную, униженную фигуру.

Охранники вышли. Дверь захлопнулась с тяжёлым, неумолимым лязгом.

Тишина.

Айзек сидел, в спокойной позе. Даже в этой темноте, даже прикованный, он умудрялся выглядеть так, будто это он здесь хозяин положения.

Он усмехнулся. В этой усмешке не было веселья — только холодное, расчётливое узнавание.

— А вот и ты, — сказал он. Голос звучал ровно, будто они встретились в кафе за чашкой кофе. — Наконец решил показаться, наш дорогой незнакомец?

И тут раздались шаги. Медленные. Уверенные. Человек, который не спешит, потому что знает — время работает на него.

Из самой густой тени, из угла, куда не добивался даже слабый свет окошка, выступила фигура. Высокая, с той особенной грацией, которая бывает у хищников, уверенных в своей силе.

Он шагнул в единственную полоску света.

Незнакомец.

Тот самый. С кладбища.

Фигура замерла на границе света и тьмы. Лицо было мутным в полумраке — только силуэт, только контуры, только тень улыбки, которая могла быть, а могла только казаться.

— Здравствуй, Айзек, — ответил голос. Низкий, спокойный, с лёгкой, почти неуловимой насмешкой. — Ты даже не представляешь, как я рад нашей новой встрече.

Айзек откинулся на спинку стула — насколько позволяли наручники.

— Представь себе, — сказал он, — я тоже.

В темноте раздался тихий смех.

— Ты не меняешься, — сказал Незнакомец. — Даже в цепях — пытаешься контролировать разговор.

— А ты, — парировал Айзек, — даже в тени — боишься. Не устал?

Незнакомец сделал шаг вперёд. Ещё один. Свет скользнул по его лицу, и черты проявились полностью.

— Мы ещё успеем полюбезничать, Айзек, — сказал он. — За чашечкой кофе. А сейчас... ответы.

Он шагнул обратно в темноту.

В камеру вошли те два охранника и без церемоний подняли Айзека со стула. Удары были тяжёлыми, хлёсткими, без лишних слов. Айзек не кричал — только глухо выдыхал с каждым ударом, пока Незнакомец не произнёс:

— Достаточно.

Айзек сплюнул кровь на пол. Разбитые губы саднили, но голос оставался ровным, когда он, вытирая лицо плечом, спросил:

— И даже не представишься? Мы, по-моему, стали ближе в нынешней-то обстановке.

Незнакомец усмехнулся. Усмешка вышла холодной, почти механической.

— Моё имя? Дай-ка вспомнить... Его так давно не использовали, что я и сам забыл.

Он выдержал паузу. Вспоминал.

— Ксавьер Грейф.

Он подошёл ближе, сел за стол напротив Айзека, положив руки со скрещёнными пальцами на столешницу.

— А теперь слушай. Где вы храните артефакты Триумвирата?

Айзек помолчал. Потом улыбнулся. Посмотрел прямо в глаза Ксавьеру.

— Ксавьер Грейф значит... Для друзей просто Ксава? — он улыбнулся ехидно, смакуя каждое слово. — Обман и пропаганда охотников на эсперов, уничтожение штаб-квартиры Хранителей с целью уничтожения самих хранителей, разведка — узнать, не оставшиеся ли хранители те детективы, что вдруг откуда ни возьмись появились в городе, подкуп полиции и план-ловушка, чтобы арестовать меня... Я ничего не упустил? И всё это ради какого-то «Владыки»? И что это существо тебе обещало дать?

— Ксавьер, — поправил тот холодно. — И друзей у меня нет. И да, ты упустил одно.

Он встал, прошёлся по камере.

— Ваш алхимик был опасен. Он смог бы быстро разобраться с бомбой. А о Арроне я вообще молчу — он бы разрушил все мои планы. Поэтому от них я избавился первым делом.

Ксавьер направился к двери. У самого порога остановился.

— Вижу, ты не собираешься говорить. Но ничего. В мои руки попал твой щенок. Точнее, он сам пришёл в мои руки. И он-то точно мне всё расскажет.

Дверь открылась и закрылась.

Айзек остался один в темноте.

Кровь капала с разбитой губы на пол. Руки в наручниках дрожали от перенапряжения. Но в глазах — только холодный, расчётливый огонь.

«Щенок, значит...» — подумал он. — «Лойд, держись. Я иду.»

Глава 25 Облачение тьмы

Толпа ревела.

Лойд стоял в центре плотного круга из десятков тел — культисты, охотники, эсперы-предатели. Все они жадно ловили каждое его движение, предвкушая кровавое зрелище. Где-то в стороне мелькали монеты — ставки. На него. На то, сколько он продержится.

— Ну что, Лойд, — прошипел Сумрак в голове, и в его голосе не было привычной ленцы — только холодная, расчётливая готовность. — Самое время проверить, на что мы теперь способны?

Лойд убрал пистолет в кобуру. Размял шею. Улыбнулся.

Толпа заулюлюкала. Кто-то свистнул, кто-то засмеялся — мальчишка собрался драться голыми руками против эсперов. Потеха.

Первые трое вышли в круг.

Здоровяк с неестественно раздутыми мышцами — эспер-усилитель. Его тело уже начало трансформацию: руки утолщались, покрываясь подобием природной брони.

Второй — тощий, нервный, с бегающими глазами. В воздухе вокруг него уже материализовались мелкие острые предметы — наконечники стрел, гвозди, осколки. Эспер-материализатор.

Третий исчез сразу, как только вышел из толпы. Ассасин. Растворился в воздухе, оставив после себя только смазанную тень.

Лойд не стал ждать.

Он рванул вперёд, уходя от первого броска материализованных игл — те вонзились в пол там, где он только что стоял. Усилитель уже заносил кулак размером с небольшую гирю, но Лойд не стал встречать удар — он ушёл вниз, подсечкой сбивая здоровяка с ног, и в ту же секунду кувырком укатился в сторону.

Тень ассасина мелькнула за спиной — Лойд почувствовал её движение за долю секунды до удара. Он не обернулся, просто упал на спину, пропуская кинжал над собой, и с разворота врезал ногой по пустоте. Нога встретила плоть — ассасин вывалился из невидимости, отлетая к стене.

— ДАВАЙ! — заорал кто-то из толпы.

Иглы полетели снова. Лойд крутанулся волчком, уходя от одних, подхватывая с пола обломок доски и отбивая им другие. Усилитель поднялся, взревел и бросился в атаку — Лойд прыгнул ему на плечи, перекатился по спине и спрыгнул, оставив здоровяка врезаться в стену.

Толпа взревела — кто от злости, кто от восторга. Это было зрелище.

Лойд двигался как вода — утекал, обтекал, находил щели там, где их, казалось, не было. Старые тренировки с Айзеком и Трэвисом — всё слилось в один танец, где каждый мускул знал своё дело.

— Красиво, — прошептал Сумрак. — Очень красиво.

И в этот момент кто-то из толпы сделал подлый трюк.

Лойд не видел кто — просто что-то тяжёлое влетело ему под колени сзади, сбивая равновесие. Он упал на одно колено, и в ту же секунду ассасин, уже пришедший в себя, полоснул кинжалом по правой руке.

Лойд зашипел от боли, закрываясь предплечьем. Лезвие вошло в плоть, оставляя глубокий, кровоточащий порез.

Толпа захохотала.

— Давай, добейте его! — крикнул кто-то.

Ассасин уже заносил руку для нового удара, усилитель надвигался сзади, иглы материализовались в воздухе...

Лойд откатился, вскочил, прижимая раненую руку к груди. Кровь капала на пол. Толпа смыкалась плотнее, делая круг ещё уже, превращая бой в бойню.

— Ну да, — прошипел Сумрак. В его голосе не было паники — только холодная, злая усмешка. — Рассчитывать на честную битву не приходилось. Да и смысла не было.

Пауза. Лойд чувствовал, как Сумрак что-то просчитывает, взвешивает.

— А знаешь, Лойд, — добавил он, и в голосе появилась та самая, древняя, хищная нотка, — мы тоже не собирались играть по-честному.

Намекон на поясе вспыхнул.

В голове Лойда, прямо перед внутренним взором, загорелся символ. Тот самый, который он видел сотни раз, листая книгу, но никогда не понимал его значения.

Теперь понял.

Облачение.

— Используй его, Лойд, — голос Сумрака был напряжённым, но твёрдым. — Это даст тебе силу. И защиту. Но будь осторожен — Облачение тьмы может дать силу, а может и искалечить. Если потеряешь концентрацию... оно поглотит всё тело.

Лойд удивился.

— Разве полное облачение не хорошо? Я буду защищён полностью, разве не так?

— Нет, — отрезал Сумрак. — Тьма не подвластна обычной человеческой логике. Она не предсказуема. А я как хранитель этой тьмы знаю это лучше других. Так что слушай меня и не теряй концентрацию!

Лойд кивнул. Сосредоточился. Позволил символу заполнить сознание.

И тьма пришла.

Она не хлынула — она вытекла из Намекона, тёплая, густая, живая. Обвила руки, ноги, грудь. Сначала — как дымка, прозрачная, почти невесомая. Потом сгустилась, приняла точные очертания его тела. Пальцы заострились, став похожими на когти. Кожа под слоем тьмы перестала чувствовать боль.

Лойд поднял руки, разглядывая их. Чёрные, переливающиеся, смертоносные.

Толпа замерла.

— Это ещё что за фокусы? — выкрикнул кто-то. — Ты эспер, что ли?

Лойд улыбнулся.

И в ту же секунду, не оборачиваясь, сделал хлёсткий удар назад. Ассасин, снова попытавшийся подкрасться сзади, влетел в толпу, сбив с ног десяток человек. Те попадали, как домино.

— А ну давай! — заорали в толпе.

Битва продолжилась. Но теперь всё изменилось.

Лойд чувствовал каждое движение противников до того, как они его делали. Уворачивался от игл, от которых раньше едва успевал. Отбивал атаки, которые раньше пропускал. Материализованные предметы летели обратно в толпу, усилитель не мог достать его, как ни пытался.

Он двигался в танце, который длился минуты, а казался вечностью.

И вдруг всё изменилось.

Воздух стал другим. Тяжёлым. Напряжённым.

Лойд почувствовал присутствие раньше, чем увидел. Что-то холодное, спокойное, невероятно опасное вошло в зал.

Ксавьер.

Лойд заметался взглядом по толпе, ища его. А потом фигура в тёмном пальто вышла из тени прямо в круг.

Все расступились.

Лойд замер, настороженно глядя на него. Руки в чёрном облачении сжались в кулаки.

Ксавьер медленно поднял руку — не угрожая, а давая знак своим. Не нападать. Но быть наготове.

— Что ж, щеночек детектива, — начал он. Голос спокойный, даже ленивый. — Вот ты и остался один.

Он сделал шаг вперёд.

— Расправиться с вашей организацией оказалось проще, чем я ожидал. Половина Хранителей мертвы. Алхимик с главой — в ловушке. А этот детектив... Айзек... — он выдержал паузу, смакуя слова, — его прямо сейчас пытают в камере допросов. И как только он расскажет то, что мне нужно, его тоже прикончат.

Ещё шаг.

— Но! — Ксавьер сделал паузу, чуть поворачиваясь. — У тебя есть возможность облегчить ему участь. Скажи, где находятся артефакты Триумвирата. И я отпущу тебя и Айзека.

— Лойд! — голос Сумрака врезался в сознание, как ледяной душ. — Соберись! Не теряй самообладания!

Но Лойд не слышал.

Он почувствовал, как внутри закипает что-то чёрное, горячее, неконтролируемое. Руки в облачении задрожали. Ноги понесли вперёд раньше, чем мозг отдал приказ.

— А-А-А!

Он рванул к Ксавьеру.

Удар справа — пустота.

Удар слева — воздух.

Ксавьер двигался странно, будто знал каждую траекторию заранее. Лойд бил раз за разом — восемь, девять, десять ударов — и каждый раз промахивался на миллиметры. Время будто замедлилось: он видел своё движение, видел, как Ксавьер уклоняется, но ничего не мог изменить.

Всё длилось доли секунды, но для Лойда растянулось в вечность.

А потом пришла пощёчина.

Увесистая, хлёсткая, отбросившая его назад через весь круг. Лойд врезался в толпу, культисты расступились, давая ему упасть на пол.

Он вскочил мгновенно, но его уже окружили. Эсперы, охотники, культисты — все, кто был в зале, смыкали кольцо.

— Лойд! — Сумрак кричал, но голос его тонул в гуле крови в ушах. — Очнись! Не смей!

Сознание поплыло. Злость затопила разум, вытесняя всё остальное. Тьма на руках запульсировала ярче, горячее, голоднее.

Последнее, что Лойд помнил — свой собственный смех. Страшный, чужой, нечеловеческий хохот, разрывающий горло.

А потом — темнота.

Он очнулся от боли.

Руки, ноги, всё тело горело огнём. Кто-то тряс его, звал по имени.

Лойд открыл глаза.

Первое, что он увидел, — морда. Огромная, пепельная, с янтарными глазами, полными ужаса. Джулия. В полном облачении Пепельной Лисы. Её хвост обвивал его тело, прижимая к себе, будто она боялась, что он снова сорвётся.

— Лойд! — голос сестры звучал прямо в голове — связь, которую давала их кровь. — Очнись! Пожалуйста!

Лойд моргнул. Осмотрелся.

Вокруг, на полу, на стенах, на том самом месте, где минуту (час? вечность?) назад стояла толпа, — теперь было месиво. Тела. Нет, не тела — части тел. Руки, ноги, головы — разбросанные в диком, хаотичном беспорядке. Кровь заливала пол, стекала в щели между камнями, пахла железом и смертью.

— Джул... — голос Лойда был хриплым, чужим. — Это... это ты?

Она покачала головой. Медленно, с бесконечной жалостью в янтарных глазах.

— Нет, Лойд, — ответила она тихо. — Это сделал ты.

Лойд замер.

Воспоминания хлынули разорванными клочьями. Страшный хохот. Руки, сжимающие чью-то голову. Тьма, застилающая глаза. И ещё одно — голова с хребтом, оторванная от тела культиста, летящая в стену.

Его руки. Его смех.

— Я... я не хотел... я не... — прошептал Лойд

— Об этом я тебе и говорил, — раздался в голове голос Сумрака.

В нём не было злости. Не было даже привычной иронии. Только усталое, наставническое негодование. Разочарование? Нет, что-то другое. Сожаление.

— Ты не слушал, Лойд. Ты потерял контроль. И тьма сделала то, для чего она создана.

Лойд смотрел на свои руки. Чистые. Без крови. Но он знал — это не имеет значения.

Джулия прижалась мордой к его плечу, и он почувствовал, как по её пепельной шерсти текут слёзы.

А вокруг лежали те, кто ещё несколько минут назад смеялся и делал ставки. Мёртвые. Все.

«Самая страшная битва — это та, в которой побеждаешь не врага, а себя.»

Глава 26 Лучи рассвета

«Какой бы непроглядной ни была тьма, лучи солнца пробьются сквозь неё и отгонят тьму с первым рассветом.»

Джулия отпустила Лойда.

Хвост медленно разжался, освобождая его тело, и Лойд сделал шаг назад, всё ещё не в силах оторвать взгляд от того, что осталось от зала. Кровь. Плоть.

Он посмотрел на свои руки.

Он знал. Знал каждой клеткой тела, каждой трещиной в душе — это сделал он.

— Лойд... — голос Джулии прозвучал тихо, почти неслышно.

— Я... — Лойд не договорил.

Потому что в этот момент из тени, из прохода, ведущего в глубь коридоров, вышел ОН.

Паренёк.

Лет четырнадцати, худой, с бледным, перекошенным от ужаса лицом. Он шёл, не глядя под ноги, прямо по окровавленному полу, не замечая луж, не обходя тел. Его глаза — широко распахнутые, белые, без зрачков — смотрели куда-то сквозь реальность.

Лойд замер.

Паренёк наткнулся на него взглядом, моргнул — один раз, второй — и вдруг, будто очнувшись от транса, развернулся и побежал.

— Стой! — крикнул Лойд.

Они переглянулись с Джулией и рванули следом.

Коридоры мелькали тёмными пятнами, шаги гулко отдавались в пустоте. Паренёк бежал быстро, но неуверенно, спотыкаясь, задевая плечами стены. Лойд нагнал его через минуту, схватил за плечо, развернул к себе.

— Тихо! — выдохнул он, сам ещё не отдышавшись. — Я не трону. Просто... кто ты?

Паренёк смотрел на него безумными глазами. Белые провалы без зрачков — жуткое, неестественное зрелище.

«Лойд, — голос Сумрака в голове прозвучал тихо, но твёрдо. — Это тот мальчишка. Друг тех двоих, что приходили к тебе. Тот эспер, который чувствует смерть.»

Лойд вспомнил.

Мальчишки в Меридиане. Их друг, который ушёл в транс и привёл их к ритуалу. Тот, кого он обещал найти.

Среди всей этой бойни, среди крови и ужаса, он совсем забыл.

— Ты... — Лойд сглотнул. — Твой друг. Мы искали тебя. Ты в порядке?

Паренёк моргнул. Ещё раз. И вдруг его глаза изменились — белая пелена схлынула, обнажая тёмно-карие, человеческие, полные животного ужаса зрачки.

Он смотрел на Лойда. Широко раскрытыми глазами. Дрожащим пальцем указал прямо на него.

— Э-это... — голос сорвался. — Ты... смертельно...

— Что?

— Опасность... — паренёк дёрнулся, будто пытаясь отползти, но тело не слушалось. — Берегись... берегись... берег...

Он не договорил.

Глаза закатились, тело обмякло, и мальчишка начал падать. Джулия среагировала мгновенно — хвост взметнулся, подхватил его, мягко уложил на спину.

— Жив, — выдохнула она, прислушиваясь к дыханию. — Просто отключился.

«Лойд, — голос сестры прозвучал прямо в голове, тёплый, тревожный. — Нужно выбираться. Сейчас. Мы не знаем, сколько у нас времени, пока сюда кто-нибудь не явится.»

Лойд кивнул. — и они двинулись к выходу.

Прочь из этого ада.

Тем временем. Убежище Хранителей

Кайл собрал всех за столом.

Свет газовых ламп выхватывал из полумрака лица — усталые, сосредоточенные, но живые. Рия сидела рядом с Милой, нервно теребя край блокнота. Велкрис расположилась чуть поодаль, как императрица на троне. Виктор, всё ещё бледный после ранений, но уже твёрдо стоящий на ногах, занял место у стены.

Кайл обвёл их взглядом.

— Положение хуже некуда, — начал он без предисловий. — Враг действует внаглую. Но сейчас, когда мы собрались вместе, у нас есть шанс сложить пазл.

Он кивнул Виктору.

— Начнём с охотников.

Виктор подался вперёд. Его голос звучал хрипло, но твёрдо:

— Мою организацию разваливали не один месяц. Парсиф и его люди — только верхушка. Те, кого я считал преданными, оказались подкуплены. Кем-то, кто знал наши слабые места. Кто-то внедрял своих людей годами, ждал момента. — Он сжал кулак. — Я слепец. Не видел, что у меня под носом растёт гниль.

— Ты видел то, во что хотел верить, — тихо сказал Кайл. — Это не слабость. Это человечность.

Он перевёл взгляд на Милу.

— Дальше, Айзек. — сказал он.

Мила поправила стопку документов перед собой. Её лицо было бесстрастным, но пальцы двигались с особой, ювелирной точностью.

— Айзека задержали, — начала она. — Было заявление. После задержания появились неопровержимые доказательства. Многое скомпрометировано, но перед лицом неопровержимых доказательств даже ложь становится правдой.

Она подняла документ, раскрыла его.

— Полиция не подкуплена — это точно. По крайней мере, офицерский состав. Но кто-то ведёт их за нос. Я проверила архивы, — начала она. — Запросы, приказы, перемещения. За последние полгода в город вошли люди, которых здесь никогда не было. Официально — специалисты по чрезвычайным ситуациям. Неофициально...

— Наёмники, — закончил Виктор. — Я таких знаю. Работают за деньги, вопросы не задают.

— Не только, — Мила покачала головой. — Там есть и чиновники. Несколько подписей на документах об аресте Айзека — от людей, которые числятся в отпуске. Или умершими.

Кайл приподнял бровь.

— Мёртвые подписывают приказы?

— Мёртвые — нет, — Мила убрала прядь волос за ухо. — Те, кто выдают себя за мёртвых — да.

Велкрис, до этого молчавшая, вдруг хмыкнула.

— О, это мне знакомо. Сменить имя, инсценировать смерть, начать всё заново... Я сама так делала раз двести. — Она посмотрела на Кайла. — Но тут другое. Тут не просто побег от прошлого. Тут — внедрение.

— С какой целью? — спросила Рия.

— С той же, с какой культисты взывали к Владыке, — Велкрис поднялась, прошлась вдоль стола. — Они использовали моё имя. Мои старые ритуалы. Но делали это так коряво, что я сначала не придала значения.

— А теперь? — Кайл смотрел на неё в упор.

— А теперь я вижу, что это был не просто культ, — Велкрис остановилась. — Кто-то направлял их. Кто-то, кто знает достаточно, чтобы использовать древние тексты, но не настолько, чтобы провести ритуал правильно. Они ошибались. Много. Но в главном...

— В главном? — переспросила Рия.

Велкрис посмотрела на неё. В её глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— В главном они попали. Жертвоприношения эсперов. Места силы. Источники эфира. Всё это — топливо. А топливо нужно, чтобы зажечь огонь.

— Огонь? — Кайл подался вперёд.

— Не буквально, Кайлуша. — Велкрис села на край стола. — Ритуал, который они провели под маяком, должен был открыть проход. И он открыл. Но не для меня. Для кого-то другого.

Тишина.

— Нам нужно добиться суда. — Мила продолжила.

— Мы с Рией попытаемся добиться суда. Дальше, ваши способности юриста, Кайл... — она посмотрела на него, — всё будет зависеть от вас.

Кайл кивнул.

— А он нам точно так необходим? — раздался надменный голос Велкрис.

Тишина.

Кайл медленно перевел свой взгляд на неё. — Алый, тяжёлый, не терпящий возражений.

Велкрис замолкла.

— Проклятый, который напал на морг Эмбри... — начала Рия.

— Да, — перебил Кайл. — Рассказывай.

Рия выпрямилась.

— Проклятые с Холма Скорби. Люди, которых гримуар Чревоугодия проклял при попытке вскрыть его. Лойд нашёл в Бестиарии — они боятся дневного света. Но тот, что напал на нас на холме скорби был одиночкой. А тот, что напал морг... он был не один как мы подозревали.

— Что значит — не один? — нахмурилась Мила.

— Я думала об этом всю дорогу сюда, — Рия говорила быстро, но чётко. — Проклятые — это проклятые. Они не служат. Они нападают на все подряд. В порыве бесконечного гнева. А этот... этот действовал целенаправленно. Искал конкретное. Выбирал. Как солдат, выполняющий приказ.

— Кто-то управляет Проклятым, — медленно произнёс Кайл. — Кто-то, кто знает, где искать останки Лекарей. Кто-то, кто подкупил охотников. Кто-то, кто направил культистов. Мы столкнулись не с чередой неудач, а с организованным наступлением, за которым стоят те, кто ищут что-то и думают или даже знают, что это находится у нас.

Кайл поднялся.

— Значит, так. — Он обвёл взглядом команду. — У нас есть общая картина. Есть враг. Есть цель. Айзек сидит в участке. Лойд и Джулия пропали. Эмбри потерял всё. Но мы — мы всё ещё здесь.

Он посмотрел на каждого по очереди.

— Виктор, ты знаешь структуру охотников. Найди тех, кого еще можно вернуть. Мила, ты работаешь с документами — нам нужно официальное давление на суд. Рия, ты с ней. Велкрис... — он задержал на ней взгляд. — Ты изучаешь то, что пришло из разлома. Мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

Велкрис кивнула. Без шуток. Без игр.

— А я, — Кайл взял со стола свой меч, — пойду готовить встречу для тех, кто посмел тронуть моих людей.

Виктор, кряхтя, поднялся. Его лицо, изрезанное шрамом, было суровым, но в глазах горел огонь.

— Какой бы непроглядной ни была тьма, — произнёс он твёрдо, — лучи солнца пробьются сквозь неё. И отгонят тьму с первыми лучами рассвета.

Кайл посмотрел на него и медленно кивнул.

— Значит, встретим рассвет вместе.

Глава 27 Три стороны одной игры

«Война выигрывается не только клинком, но и словом. И тем, кто умеет вплетать ложь в правду так, что уже не отличить.»

План был приведён в исполнение.

Три линии. Три фронта. Одна цель.

Виктор. Старый волк

Кафе «Уголок» в Деловом квартале было именно таким местом, где никто не обращает внимания на посетителей. Дешёвый кофе, жирные пирожки, вечно спешащие клерки и уставшие приказчики. Идеально для разговора, который никто не должен услышать.

Виктор сидел у окна, потягивая чёрный кофе, и ждал.

Парень появился ровно в назначенное время. Молодой, лет двадцати, с ещё не успевшим загрубеть лицом. Форма сидела на нём неловко, будто он всё ещё не привык к ней. Он огляделся, заметил Виктора и, помявшись, подошёл.

— Садись, — Виктор кивнул на стул напротив. — Кофе будешь?

— Я... не надо, — парень сел на самый край, готовый в любой момент сорваться. — Господин Виктор, я не должен был приходить. Если узнают...

— Узнают, если ты будешь вести себя как нашкодивший щенок, — оборвал Виктор. — Сядь нормально. Руки на стол. Смотри на меня, а не по сторонам.

Парень дёрнулся, но послушался. Виктор изучил его лицо. Мягкое. Ещё не сломанное. Таким вербуют, а не таких боятся.

— Как зовут?

— Томас.

— Сколько в отряде?

— Три месяца.

— И уже стал соучастником предательства, — Виктор усмехнулся, но в усмешке не было злости. — Не по своей воле, чувствую.

Томас опустил глаза.

— Я не знал... когда вступал, мне говорили, что мы защищаем людей. Что мы — щит. А потом...

— А потом пришёл Парсиф, — закончил Виктор. — И сказал, что щит теперь будет бить, а не защищать.

Парень молчал, но его молчание было красноречивее любых слов.

— Слушай сюда, Томас. — Виктор подался вперёд, и его голос стал тише, но тяжелее. — Я не собираюсь тебя вербовать. Не собираюсь угрожать. Я хочу знать одно: ты на стороне тех, кто убивает детей, или на стороне тех, кто должен их защищать?

Томас поднял глаза. В них было смятение, но сквозь него проступало что-то ещё. Упрямство. Остатки совести.

— Я... я не хотел. Никто из нас не хотел. Но Парсиф... он слушает только тех, кто с ним. А остальных... остальных просто нет.

— Так будь, — Виктор откинулся на спинку стула. — Рассказывай, как у вас всё устроено. И не ври — я каждый камень в этом ордене знаю.

Томас говорил долго. Сначала сбивчиво, потом смелее. Виктор слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Картина вырисовывалась мрачная.

Парсиф действительно захватил власть. Но не один. За ним стояли те, кого Томас называл «посланниками Владыки». Люди в тёмных одеждах, которые появлялись с приказами и исчезали так же быстро. Никто не знал, кто они. Но их слушались — потому что они говорили от имени Владыки.

— А что говорят те, кто не согласен? — спросил Виктор.

— Молчат, — Томас горько усмехнулся. — Те, кто пробовал возражать... их больше нет.

Виктор кивнул. Этого он и ожидал.

— Значит, так. — Он достал из кармана несколько монет, положил на стол. — Ты идёшь обратно. Делаешь вид, что ничего не было. Но запоминай. Запоминай всё. Кто приходит, кто уходит, какие приказы спускают. Через неделю встретимся здесь же.

— Я... я не знаю...

— А я знаю. — Виктор посмотрел ему прямо в глаза. — Ты не предатель, Томас. Ты просто оказался не в той компании. Теперь у тебя есть шанс это исправить. Не ради меня — ради себя.

Он поднялся, бросил на стол ещё пару монет за кофе.

— И помни: Парсиф скоро пожалеет, что родился на свет. А ты... ты просто будь готов.

Виктор вышел, оставив Томаса одного за столиком. Парень смотрел ему вслед, и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то, похожее на надежду.

Рия и Мила. Роман закрытых глав

В участке было душно. Пахло бумагой, потом и страхом. Мила сидела в коридоре, делая вид, что изучает документы, и ждала.

Пальцы чуть дрожали. Она не любила это делать. Не потому, что боялась — потому что каждый раз после такого чувствовала себя... агитатором. Чужая воля, чужой разум, чужая жизнь, которую ты переписываешь, как черновик. Но другого выхода не было.

Следователь, ведущий дело Айзека, вышел из своего кабинета ровно в три. Лысоватый, уставший, с мешками под глазами человек лет сорока. Он нёс кружку с остывшим кофе и явно мечтал только об одном — чтобы этот день закончился.

— Господин Ривз, — окликнула его Мила.

Он обернулся. Взгляд уставший, но цепкий. Привыкший выискивать ложь в показаниях.

— Я по делу задержанного Айзека. У меня новые документы.

Ривз вздохнул, кивнул и жестом пригласил в кабинет.

Мила зашла, плотно закрыла дверь. Ривз уже уселся за стол, готовясь к очередной порции бюрократии. Он даже не заметил, что за окном, в коридоре, появился ещё один «он» — Рия, одетая в его запасной пиджак, с папкой в руках, делающая вид, что ждёт своей очереди.

— И что там у вас? — Ривз потёр глаза.

Мила села напротив. Достала книгу.

Обычную, в кожаном переплёте, с чистыми страницами. Ривз скользнул по ней взглядом — и на секунду замер. Что-то мелькнуло в его глазах. Подозрение? Нет, скорее... профессиональная привычка замечать детали.

— Книга? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Любите читать на работе?

— Записываю, — ровно ответила Мила. — Память иногда подводит.

Он кивнул, расслабился. Свои. Бюрократы всё записывают.

— Господин Ривз, — голос Милы стал мягче, вкрадчивее. — Посмотрите на меня.

Он поднял глаза.

И провалился.

Мила открыла книгу, обмакнула перо в чернильницу. Рука на мгновение замерла — всегда это мгновение перед тем, как начать. Ответственность. Власть. Переписывание чужой воли, обёрнутое в красивую обложку.

Она начала писать.

Он сидел в своей любимой кофейне. Напротив — она. Секретарша начальника, та самая, на которую он боялся взглянуть лишний раз. Она улыбалась. Ему. Впервые за три года.

Ривз моргнул. Вокруг больше не было кабинета. Был уютный полумрак, запах свежей выпечки, тихая музыка. И она. Напротив.

— Вы давно здесь? — спросила она.

— Я... — Ривз не знал, что ответить.

Что-то не так. Мысль мелькнула и пропала, задавленная теплом, разливающимся в груди. Он так долго этого ждал. Неужели это наконец случилось?

Она улыбалась. Ему.

Мила писала, не останавливаясь. Перо скрипело по бумаге, и каждый росчерк закреплял реальность, в которой Ривз уже жил.

Они говорили о пустяках. О погоде, о работе, о том, как глупы все эти дела, которые не дают им встретиться.

— Нам нужно решить одно дело, — сказала она. — Оно мешает.

— Мешает? — Ривз нахмурился.

Стоп. Что за дело? Почему она о нём говорит?

Мысль снова дёрнулась, пытаясь пробиться сквозь пелену. Он следователь. Он привык анализировать. Что-то было не так. Почему они говорят о работе здесь? Сейчас?

— Тебе ведь тоже надоело ждать? — её голос, мягкий, вкрадчивый.

Да. Надоело. Очень.

— Этот Айзек... — продолжила она. — Пока он сидит, у нас нет времени.

Айзек. Точно. Дело. Суд. Улики...

Ривз мотнул головой. Взгляд на секунду прояснился.

— Что-то не так, — сказал он вслух, сам не понимая, что говорит.

Мила на секунду замерла. Перо остановилось.

Трещина.

Она посмотрела на Ривза. Его глаза — мутные, но в них боролись два мира: тот, который она писала, и тот, в котором он жил тридцать лет. Следовательская жилка билась сквозь наркотическую сладость иллюзии.

Мила выдохнула. Убрала прядь волос за ухо. И продолжила писать. Быстрее. Жёстче.

Конечно, это странно. Но разве не бывает странно, когда наконец получаешь то, о чём мечтал годами? Разве не должна реальность чуть-чуть искажаться, когда счастье так близко?

Ривз расслабился.

— Да, — выдохнул он. — Наверное...

Она улыбнулась.

— Айзек виноват. Улик полно. Суд выиграем в любом случае. Чем быстрее — тем лучше. А потом...

Она наклонилась ближе.

Потом — повышение. Премия. Кольцо. Та самая коробочка, что лежит у него во внутреннем кармане уже полгода.

Ривз машинально коснулся пиджака. Коробочка была там. Тяжёлая, бархатная, с кольцом, которое он так и не решился подарить. Он носил её везде, как талисман.

— Ты решишься? — спросила она.

— Да, — выдохнул он.

— Тогда иди. Заканчивай с этим делом. А вечером... я буду ждать.

И никаких сомнений. Потому что это — правильно. Это — судьба.

Мила дописала последнюю строку. Остановилась.

Ривз сидел напротив неё, с блаженной улыбкой на лице. Вокруг снова был кабинет, снова пахло бумагой и потом, но для него это уже не имело значения. История была завершена. Страницы перевёрнуты. Пути назад нет.

Мила смотрела на него и чувствовала... опустошение. Она только что переписала человеку жизнь. Внутри неё не было триумфа. Только холодная, усталая пустота.

Он будет счастлив. Несколько часов. А потом иллюзия рассеется, и останется только пустота и чувство, что он что-то потерял. Но дело Айзека к тому времени уже закроют.

— Господин Ривз, — позвала она.

Он вздрогнул, очнулся.

— Документы, — она протянула ему папку. — Я зайду завтра.

— Да-да, конечно, — Ривз схватил папку, даже не глядя. — Я всё сделаю. Всё будет.

Мила вышла. В коридоре Рия, уже переодевшаяся обратно, ждала её с немым вопросом в глазах.

— Готово, — коротко сказала Мила. — Уходим.

Они вышли из участка. Сзади, через стекло двери, было видно, как Ривз уже набирает кого-то по телефону, торопясь передать дело в суд.

— Ты как? — тихо спросила Рия.

Мила помолчала. Потом поправила очки и пошла вперёд.

— Работаем.

Кайл. Наступление.

Утром следующего дня Кайл вошёл в здание суда.

На нём был безупречный белый фрак с серым джемпером, белая рубашка, идеально завязанный бордовый галстук. Никаких плащей, никакого оружия — только папка с документами в руке и холодная, уверенная усмешка на губах.

Он любил это чувство. Не саму судебную тяжбу — это всегда была рутина. Он любил момент, когда все карты открыты, а противник уже проиграл, но ещё не знает об этом. И он наслаждался этим моментом, растягивая его, как хорошее вино.

В коридорах суда пахло пылью, старой бумагой и страхом. Люди шарахались от него, сами не зная почему. Может, дело было в его глазах — алых, спокойных, видевших насквозь не одно поколение таких вот крючкотворов.

Зал суда встретил его духотой и гулом голосов.

Кайл вошёл и бросил короткий взгляд в сторону клетки.

Айзек уже был там.

Сидел на скамье, откинувшись на спинку, с разбитым лицом, в наручниках. Но выглядел так, будто это не его судят, а он здесь главный зритель. Ноги скрещены, руки на коленях — поза человека, который может ждать сколько угодно.

Они встретились взглядами.

Никаких лишних жестов. Просто секундное приветствие.

Кайл чуть заметно кивнул. Айзек не ответил — только чуть приподнял уголок губ. «Всё идёт по плану».

Кайл занял место защиты. Положил папку на стол. Открыл. Не спеша. С чувством.

Судья вошёл — грузный мужчина с лицом, изъеденным многолетним недовольством жизнью. Кайл изучил его заранее. Узнал о том, какие дела он предпочитает закрывать побыстрее. Узнал о том, какие подписи у него стоят в тех или иных бумагах. Узнал о том, что два свидетеля, чьи показания легли в основу обвинения Айзека, были им же самим оправданы по другим делам — хотя те были виновны, и вина была неопровержима. Просто нужные люди попросили — и судья подмахнул.

Эта информация лежала в папке Кайла на самом дне. Как козырь, который он покажет, если судья начнёт упираться.

Прокурор, тощий, нервный, с бегающими глазками, раскладывал бумаги. Про него Кайл тоже всё знал. Как он получил пост без образования. Чьи связи ему помогли. И, что самое острое, сведения о его любовнице.

Этот козырь лежал рядом с первым. На случай, если прокурор окажется слишком настойчивым.

Судья постучал молотком.

— Слушается дело номер 8047 по обвинению гражданина Айзека в нападении на мирного горожанина, похищении и создании угрозы общественной безопасности. Слово обвинению.

Прокурор вскочил, затараторил, тыча пальцем в бумаги.

Айзек слушал.

Спокойно. Расслабленно. Почти скучающе.

В начале речи прокурора, когда тот заикался на первом же свидетеле, Айзек чуть заметно улыбнулся. Он понял, что свидетель подставной и прокурор пытается замять несостыковки.

Когда прокурор начал говорить о «неопровержимых доказательствах», Айзек перевёл взгляд на папку Кайла.

— ...вот неопровержимые доказательства! — закончил прокурор. — Свидетели, показания, вещественные улики! Вина подсудимого очевидна!

Судья посмотрел на Кайла.

— Слово защите.

Кайл медленно поднялся. Прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину. Нарочито медленно. Давая зрителю насладиться тишиной.

Айзек не смотрел на него. Айзек смотрел на прокурора.

— Ваша честь, — начал Кайл. Голос его звучал ровно, спокойно, без тени нервозности. — Прокурор только что перечислил список «неопровержимых доказательств». Позвольте мне обратить ваше внимание на некоторые... нестыковки.

Он открыл папку, достал первый лист. И сделал паузу.

Айзек чуть заметно усмехнулся за секунду до того, как Кайл заговорил.

— Свидетель номер один. Гражданин, который «видел», как подсудимый напал на потерпевшего. — Кайл поднял бумагу, показал залу. — В его показаниях указано время — 22:15. Однако, согласно записям городской управы, в это время он находился в вытрезвителе за три квартала от места происшествия. Подпись дежурного имеется.

Прокурор дёрнулся.

— Это... это могла быть ошибка!

— Ошибка? — Кайл приподнял бровь. И снова пауза. — Хорошо. Тогда свидетель номер два.

Айзек смотрел на судью. И видел, как тот начал вертеть перо в пальцах. Нервничает.

Кайл достал следующий лист.

— Показания этого человека легли в основу обвинения. Он утверждает, что подсудимый «похитил» потерпевшего из кареты. Однако в документах, изъятых мной из городского архива, указано, что данный «потерпевший» числится пропавшим без вести уже два месяца. Более того, — Кайл сделал паузу, наслаждаясь тишиной, — по данным морга, он был признан мёртвым. Справка прилагается.

В зале зашумели.

— Мёртвый человек, — Кайл повернулся к судье, — даёт показания против моего подзащитного. Ваша честь, вы сами слышите абсурдность этого обвинения.

Судья нахмурился. Кайл видел этот взгляд — он прикидывал, как бы побыстрее закрыть дело, не теряя лица.

Но Кайл не собирался давать ему эту возможность.

— Есть ещё вещественные доказательства, — не сдавался прокурор. — Кровь на одежде подсудимого!

— Ах да, кровь, — Кайл усмехнулся. Он достал третий лист, но не торопился его показывать. Посмотрел на прокурора. Взглядом, который говорил: «Я знаю про тебя всё. Про твой пост. Про твои связи. Про неё».

Прокурор побледнел.

Айзек открыл глаза. Усмехнулся. Тихо. Беззвучно. Но Кайл заметил.

— Экспертиза, проведённая независимым специалистом, — Кайл наконец поднял лист, — показала, что эта кровь... не человеческая. Она принадлежит животному. Которое, к слову, было доставлено в городскую бойню накануне и забито там. Документы о забое и продаже мяса прилагаются.

Он положил лист на стол. И повернулся к судье.

— Ваша честь, я могу продолжать ещё долго. У меня есть доказательства подлога по каждому пункту обвинения. Но позвольте обратить ваше внимание на одну юридическую деталь.

Он подошёл ближе к судейскому столу. Встал так, чтобы судья чувствовал его присутствие.

— Дело номер 8047 было открыто с нарушением статьи 14, параграфа 3 городского уложения. А именно — без надлежащего подтверждения личности заявителя. Заявитель, как мы выяснили, на момент подачи заявления числился мёртвым.

Судья замер.

— Я помню, как этот закон принимали, — тихо добавил Кайл, и в его голосе появилась та особенная интонация, которая заставляла людей верить. — В нём есть пункт 3, параграф 7. Ваши продажные крючки его проглядели, ваша честь. А я — нет.

Он выдержал паузу. Посмотрел на судью в упор.

— Согласно этому пункту, любое дело, открытое на основании ложного заявления, подлежит немедленному закрытию. А заявитель — привлечению к ответственности за дачу ложных показаний и попытку введения суда в заблуждение.

Тишина в зале стала абсолютной.

Прокурор побледнел. Судья смотрел на Кайла так, будто перед ним стоял не адвокат, а призрак из прошлого, явившийся собирать долги.

— Я требую, — Кайл повысил голос ровно настолько, чтобы его услышали в последнем ряду, — немедленного освобождения моего подзащитного ввиду отсутствия состава преступления и грубейших нарушений процессуальных норм.

Судья открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Я... я должен изучить документы...

— Изучайте, — Кайл кивнул. — Но решение нужно принять сейчас.

Он сделал шаг ближе. Опустил голос так, чтобы слышал только судья.

— Или, ваша честь, вы хотите, чтобы я рассказал залу, почему два свидетеля, чьи показания вы приняли по другим делам, хотя знали об их вине, сейчас дают показания против моего подзащитного?

Судья побелел.

— Или, — голос Кайла стал ещё тише, — может, вы хотите, чтобы я поднял вопрос о том, кто на самом деле направлял это расследование?

Тишина.

— Или, — Кайл выпрямился, — я просто подам апелляцию в вышестоящую инстанцию. А там, — он чуть заметно усмехнулся, — сидят люди, которые изучали и следили за тем, как принимались законы. И они не любят, когда их коллеги нарушают букву и дух права.

Судья сдался.

— Дело... дело закрыто за отсутствием состава. Подсудимого освободить немедленно.

Айзек встал. Потянулся, будто после долгого сна. Ему сняли наручники.

Он вышел из клетки, потирая затёкшие запястья. Подошёл к Кайлу. Посмотрел на него.

— Кайл, — сказал он, выходя из клетки, — ты только что показал, почему тебя называют Графом.

— Достаточно лести, — ответил Кайл, собирая бумаги. — Я просто устал от твоего отсутствия.

Айзек усмехнулся.

— Соскучился?

— Это раздражало.

Они вышли из зала суда.

Прокурор сидел, уставившись в одну точку. Он ещё не знал, что Кайл не будет его добивать. Не сейчас. Но он знал, что в папке защиты лежит его тайна. И эта папка не исчезнет.

Судья уже звонил кому-то, оправдываясь.

На улице их ждала Мила.

— Сработало? — спросила она.

— Ещё как, — Айзек размял затёкшие запястья. — Теперь рассказывайте, какой наш следующий шаг?

Мила и Кайл переглянулись.

— Это мы у тебя хотели спросить, — сказали они почти хором.

Айзек усмехнулся.

— Пойдёмте. По дороге расскажу.

Они двинулись в сторону убежища.

Город жил своей жизнью. Люди спешили по делам, торговцы зазывали покупателей, где-то играла музыка. Никто не знал, что только что в здании суда произошло то, что не должно было случиться.

Подлог. Манипуляция. Разрушение системы, которая считала себя неприступной.

Кайл шёл чуть позади, глядя на спину Айзека. В его голове уже строились следующие ходы. Судья замнёт дело, прокурор будет молчать, свидетели исчезнут. Но это не победа. Это только отсрочка.

Им пришлось показаться и дать понять, что хранители выжили.

Враг, теперь это знал. Знал, что его план не удался. Знал, что Айзек на свободе.

Значит, и ответ будет таким же. Безжалостным.

— Кайл, — окликнул Айзек, не оборачиваясь. — Не думай так громко.

Кайл чуть заметно улыбнулся.

— Не могу обещать.

Они дошли в сумерках, и тени от фонарей ложились на улицы, сплетаясь в причудливый узор. Город не знал, что только что в нём произошло. Но те, кто это устроил, — знали.

Это не чудо. Это война. И они только что выиграли один из боев.

Глава 28 Собранный пазл

«Когда все нити в руках, наступает самый опасный момент — момент, когда кажется, что ты всё контролируешь.»

Они вернулись в убежище в сумерках.

Рия первой вылетела навстречу, едва не сбив Айзека с ног.

— Сработало! — голос её звенел, глаза сияли. — Наш план сработал!

Айзек поморщился — не столько от её хватки, сколько от звука.

— Если ты меня задушишь, план перестанет иметь значение, — сухо заметил он.

Рия отступила, всё ещё улыбаясь, и тут же затараторила, пересказывая новости, которых Айзек не слышал, но перебить её не успел.

Из тени главного зала выплыла Велкрис. Её взгляд скользнул по Айзеку — разбитое лицо, запёкшаяся кровь на рубашке, неестественно прямая спина человека, который не показывает боли, даже когда она разрывает его изнутри.

— Можно было бы и оставить этот балласт там, — произнесла она с максимально возможной степенью сарказма. — Сэкономили бы на провизии.

Айзек не спеша повернул к ней голову. Рассмотрел. С ног до головы.

— Эта бабка ещё тут? — спросил он у Рии, не сводя глаз с Велкрис. — А я думал, мы перестали предоставлять услуги по уходу за престарелыми.

Велкрис выпрямилась. Её осанка стала ещё более королевской, но взгляд упёрся в Кайла, хотя слова предназначались Айзеку:

— Кайлуша, ты же говорил, что у Айзека всё под контролем. А его, видимо, использовали вместо манекена для тренировки.

Айзек усмехнулся. Разбитые губы дернулись, но боли он не показал.

— Столь старому мозгу — если он, конечно, там уже не съёжился до сушёного изюма — не понять, что означает «контролировать ситуацию» и «осознанный риск». Я рассчитывал на появление того, кто стоит за всем. И риск оказался оправдан.

— А отсюда — поподробнее, — голос Кайла прозвучал тихо, но в нём была та самая стальная интонация, которая заставляла замолкать даже Велкрис.

Она хмыкнула, взяла со стола книгу и, не говоря ни слова, направилась в лабораторию. Но дверь за собой не закрыла.

Айзек прошёл к столу. Встал напротив Кайла. Не сел — стоял, опираясь руками на столешницу, как человек, который привык держать всё под контролем, даже когда тело сдаёт.

— За всем стоит один человек, — сказал он.

— И даже за историей с Владыкой? — спросил Кайл.

В этот момент к столу бесшумно подошли Велкрис и Виктор. Велкрис села на своё обычное место — с видом императрицы, снизошедшей до совета. Виктор опустился на стул, опираясь на больной бок, но слушал внимательно, прищурив здоровый глаз.

— Парильный вопрос, — Айзек кивнул Кайлу, чуть прищурился. — Сейчас по порядку расскажу.

Он перевёл дыхание.

— Пару месяцев назад, во время задания с украденными телами из морга. Первое проявление некромантии от культистов. Помните?

— То самое, где они призвали мерзкое создание? — уточнила Мила.

— Страж могил, — поправила Велкрис.

Все посмотрели на неё.

Она не подняла головы от книги, но говорила чётко, будто читала лекцию:

— Я читала ваш отчёт. По описанию и осколкам ядра души, которые принес «Балласт» — это был Страж могил. Я создавала их, чтобы оберегать ценный ресурс в виде трупов. В древности у смертных появилась неприятная привычка сжигать мёртвых, дабы бороться со мной. Пришлось изобретать. — Она оторвалась от страницы, окинула присутствующих снисходительным взглядом. — Это больше страж, чем боевая единица. Медленный, неповоротливый. На поле боя бесполезен, но для защиты — идеален.

Она снова уткнулась в книгу, всем видом показывая, что её вклад исчерпан.

— Так вот, — продолжил Айзек, чуть более раздражённо. — После победы над этим существом к нам вышел человек.

Он помолчал, собирая образ.

— Высокий. Худощавый, но не тощий — поджарый, с сухой, жилистой комплекцией. Осанка властная, внушающая. Стоит прямо, плечи расправлены, голова чуть приподнята. Поза человека, который не привык ни перед кем отчитываться. Движения плавные, экономные. Ни одного лишнего жеста.

— Он говорил спокойно, насмешливо. Не повышал голоса. Уверенность, которая не нуждается в крике. Появляется и исчезает бесшумно, будто растворяется в темноте. В жестах — сдержанность. Никакой театральности.

Айзек выдержал паузу.

— Его зовут Ксавьер Грейф.

В тишине было слышно, как потрескивают лампы.

— И именно он — тот, кто начал всё это. — Айзек загибал пальцы, перечисляя: — Подкупил офицеров охотников на эсперов. Распространил пропаганду про Владыку. Подкупил чиновников и судью. Собрал из них некий культ, который слушается его приказов.

Он посмотрел на Кайла.

— По его плану через связи в Департаменте отправили письмо. Забрали Сакруса. Дез отправился за ним — тоже по его замыслу.

— А взрыв штаба? — тихо спросил Кайл.

— Следующий пункт. Уничтожение оставшихся охотников и спокойный, беспрепятственный осмотр нашего хранилища. — Айзек усмехнулся. — Но тут он узнал про детективов, которые вдруг появились в городе. И задумал план с возрождением Стража могил. Чтобы выманить нас. И самолично убедиться, что выжившие хранители — это я и Лойд.

— Он думал, мы единственные выжившие, — добавил Он.

— Уже нет, — отозвался Кайл. — И это лишь вопрос времени, когда он сделает следующий шаг.

— Не спеши, Кайл, — Айзек махнул головой. — Он убедился. Что мы действительно выжили. Трэвис не входил в его планы.

Он говорил спокойно, но каждое слово падало на стол тяжёлой гирей.

— Чтобы избавится от нас был план с маяком. Он провалился. Когда появился Тревис. И тогда Ксавьер прибегнул к плану Б. Убедил культистов провести ритуал. Они понятия не имели, что это за ритуал. Даже сам Ксавьер не знал. Но он чувствовал, что это поможет ему.

— Ритуал открыл пространственный разлом, — продолжил Айзек. — Появилась тварь. Это сработало на руку Ксавьеру. Нам — нет.

Виктор сжал челюсть, но промолчал.

— Затем он разработал новый план. Убедил охотников на эсперов, что дети опасны. Что они станут угрозой для города и Владыки, в частности. Охотники слушались офицеров, которые непреклонно верили во Владыку. План был прост: вывести из себя Трэвиса или Лойда. Посеять разлад между командой.

Айзек посмотрел на Виктора.

— План удался. Хотя и с треском. Появился ты. Пришлось срочно убирать и тебя. Появление твари помогло не выдать предателей до последнего.

Виктор кивнул. Медленно. С тяжестью.

— А потом — арест. — Айзек коснулся разбитых губ. — Мозга команды. Тоже по плану. Удачно осуществился.

— И всё это, — Кайл подался вперёд, — чтобы уничтожить нас?

— Чтобы найти некие артефакты. Те, которые, по его мнению, находятся у нас. — Айзек прищурился. — Судя по вопросу, который он мне задавал: «Где артефакты Триумвирата?» — его цель связана с Лекарями смерти. Он хотел их получить. Но не мог тягаться с ними, пока те были живы. Теперь, когда они мертвы, он думает, что может забрать их у нас.

— Нападение на штаб, — добавил Кайл.

— Да именно для этого. После уничтожения Хранителей он планировал просто забрать артефакты из пепла. — Айзек усмехнулся. — Видимо, они не боятся ни взрыва, ни огня.

В комнате повисла тишина.

— Нужно узнать, что это за артефакты, — сказал Кайл. — Мы их упустили. Нужно пройтись по логовам Лекарей.

— А не стоит ли поискать в бывшем штабе? — подала голос Велкрис, не отрываясь от книги. — Может, они действительно там. Под пеплом. Или под развалинами.

Айзек посмотрел на неё. Долго. Потом усмехнулся.

— Ты ещё тупее, чем я думал.

Велкрис подняла голову. Её глаза сузились.

— Разве тот, кто так хочет их заполучить, не стал бы обыскивать там каждый камень? — Айзек развёл руками. — Или ты думаешь, он просто прошёлся и сказал: «Ну, тут точно не вижу. И ушёл»?

Велкрис отложила книгу. Её лицо окаменело.

На руках, прямо на глазах, начали проступать руны и символы. Они засветились ярким, насыщенным индиго — цветом чистой, древней силы. Воздух вокруг неё сгустился, запахло озоном и чем-то ещё — тем, что не имело названия на языке смертных.

Айзек не шелохнулся. Только рука скользнула к поясу, пальцы сомкнулись на рукояти револьвера.

Они смотрели друг на друга. Два хищника, замершие перед прыжком.

Кайл не стал ждать.

Он двинулся быстрее, чем они успели среагировать — боковой стороной ладони, коротко, резко, хлёстко. Два удара. Одновременно.

Айзек дёрнул головой, разжимая хватку. Велкрис шипя отдернула руки, руны погасли так же быстро, как вспыхнули.

— Хватит, — голос Кайла был тихим, но в нём звенела сталь. — Не до детских игр.

Он закрыл глаза на секунду. Открыл. Посмотрел на обоих.

— Нужно срочно думать, как действовать дальше.

Айзек расслабился. Убрал руку с револьвера. Посмотрел на Кайла.

— Перед этим, — сказал он, — мне нужно поболтать кое с кем.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Никто не спросил, с кем. Никто не попытался остановить.

Дверь убежища открылась и закрылась, отсекая городской шум.

Тишина.

Велкрис смотрела на дверь, на которой только что отпечаталась тень уходящего детектива. Её пальцы ещё слабо светились остаточными рунами.

— Он знает, что делает, — сказал Кайл, не оборачиваясь.

Велкрис ничего не ответила. Только взяла книгу и ушла в лабораторию, не оглядываясь.

Виктор поднялся, опираясь на больной бок.

— Парень с характером, — сказал он. — Такие не ломаются. Даже если очень хочется.

Кайл кивнул.

— Знаю.

Он остался один в главном зале.

Свет газовых ламп выхватывал из полумрака карту Арканума на стене. Красные булавки, чёрные нити, стрелки, указывающие в никуда. Пазл сложился. Но это не значило, что картина стала понятной.

Кайл смотрел на карту и думал о том, что Айзек не договорил.

Кайл опустился в кресло и закрыл глаза.

В убежище было тихо.

Глава 29 Тот, кто остался в тени

«Иногда самый трудный выбор — не уйти, а остаться. И не вернуться, а ждать.»

Ночной Арканум дышал сыростью и пустотой. Айзек шёл один. Без плаща. Только лёгкая накидка, тёмные брюки. Ничего лишнего. Никаких знаков, по которым его можно было бы узнать. Просто человек, возвращающийся домой слишком поздно. Если смотреть издалека. Звук появился не сразу. Где-то на третьем квартале. Не шаги — их бы он услышал раньше. Это было… присутствие. Ритм, который не ломался. Движение, которое не оставляло следов. Айзек не замедлился. Не обернулся. Просто отметил. И свернул. Узкий переулок оказался почти чёрным. Свет сюда не доходил — только бледная луна, застрявшая между крышами, рисовала неровные полосы на мокром камне. Здесь не ходят случайно. Здесь не говорят громко. Айзек прошёл вглубь, остановился в тупике. Не у стены — чуть впереди. Так, чтобы видеть выход. Привычка. Тишина сомкнулась. Он поднял взгляд. Не назад. Не в тень. Вверх. К небу, где между облаками пробивалась холодная луна.

— Знаешь… — сказал он негромко. Голос не отразился от стен. Он просто растворился в темноте.

— Я не люблю, когда за мной следят. Пауза. Длинная. Ни движения. Ни ответа.

— Но ты делаешь это аккуратно.

Он чуть выдохнул.

— Почти.

Ветер прошёлся по крышам, сдвинул тени. Айзек не опустил взгляда.

— За наводку Виктора… спасибо. Слова прозвучали просто. Без веса. Но остались.

— Если бы не ты, мы бы не выжили. Короткая пауза.

— И Эмбри.

— Ты не бросил.

Тишина.

— Это важно.

Где-то вдалеке скрипнула вывеска. Потом снова — ничего. Айзек стоял неподвижно.

— Можешь не выходить, — сказал он тихо.

— Если тебе так проще

— оставайся в тени. Ни упрёка. Ни ожидания. Просто факт.

— Но, если собираешься помогать… делай это аккуратно. Он медленно перевёл дыхание. И голос стал жёстче. — Это уже не охота.

Пауза.

— Это война.

Луна на секунду скрылась за облаком. Переулок стал ещё темнее.

— Против нас не стая. Тихо. Чётко.

— Один.

Он поднял взгляд выше, будто искал там ответ.

— И он думает наперёд. Слова падали спокойно. Как констатация.

— Он уже знает, где мы. Как мы действуем.

Пауза.

— Значит… ты уже в его расчётах.

Тишина стала плотной.

Айзек не двигался. Ждал.

Он был выше. Гораздо выше, чем могло показаться. Трэвис стоял на крыше, за углом массивного дымохода. Камень холодил спину, даже сквозь одежду. Он прижался к нему, будто мог раствориться в этой грубой, шероховатой поверхности. Он не выглядывал. Не смотрел вниз.

Слушал.

Каждое слово. Каждую паузу. Каждый вдох.

«Ты не бросил.» Пальцы сжались. Слишком сильно.

«Можешь не выходить.» Айзек не звал. Не приказывал. Не тянул назад. И это било сильнее всего.

Трэвис закрыл глаза. Глубоко вдохнул. И выдохнул так, будто внутри что-то треснуло.

Он сжал кулаки.

Слишком резко.

В голове всплыло не лицо врага.

Голос. Спокойный. Холодный. Без права на ошибку.

«Обратной дороги не будет.»

«Решай. Сейчас.»

Плечо будто снова сжали — так же жёстко, как тогда.

Не больно. Хуже.

Останавливающе.

Он выдохнул сквозь зубы и упёрся лбом в холодный кирпич дымохода.

— Чёрт…

Пальцы дрогнули. Он уже убивал.

И не раз.

Охотников.

Тогда это было просто. Потому что он был один. Без правил. Без системы. Без кого-то, кто скажет, где граница. Но тогда… Он почти нажал. После приказа. После того, как ему сказали остановиться. И вот это — застряло. Не выстрел. Не кровь. А тот момент, где он мог выбрать… и не выбрать.

Он сжал глаза сильнее.

— Я не понимаю… — голос сорвался в шёпот. — На чьей я стороне.

Тишина не ответила. Он усмехнулся коротко, безрадостно.

— Их правила… Слова дались тяжело.

— …или мой способ выживать. Пауза. Долгая. Тяжёлая.

— И если снова придётся выбирать… Он не договорил. Потому что не знал ответа.

Он оттолкнулся от дымохода, но не вышел. Остался в тени.

— Старый дом в портовом квартале, — сказал он чуть громче. Голос был хриплый, сорванный.

— Третий возле крана.

Пауза.

— Лойд был там.

Ещё тише:

— Искал кого-то.

И после короткой, тяжёлой паузы:

— Я проверю.

Он не стал ждать. Тень сомкнулась вокруг него, и через мгновение на крыше уже никого не было. Айзек стоял всё так же. Не двигаясь. Смотрел в небо. Луна снова вышла из-за облаков. Тишина вернулась. Он не обернулся. Не сказал ни слова. Только медленно выдохнул. И пошёл дальше. Город снова принял его. Шаги растворились в ночи, как будто их и не было. Но теперь он знал: Он не один.

И это было… достаточно.

Глава 30 Тот, кто долго спал

«Он спал так долго, что сама вечность стала ему в тягость. И теперь ему было скучно.»

Трэвис двигался бесшумно. Даже для него это было удилением.

Старый дом в портовом квартале стоял на отшибе, прижатый к воде двумя рядами покосившихся складов. Окна были тёмными, но не мёртвыми — в них угадывалось движение, сдерживаемое темнотой.

Он поднялся по пожарной лестнице. Замер на уровне второго этажа.

Внутри горела одна лампа.

Пепельная Лиса стояла в углу, прижавшись к стене. На спине — мальчишка, тот самый, с белыми глазами. Он был без сознания, но живой. Лойд прятался на лестнице, ведущей на второй этаж. Его дыхание было неровным, но он держался.

Трэвис перевёл взгляд выше.

Там, на импровизированном возвышении из ящиков и обломков, стоял Ксавьер. Руки скрещены на груди. Перед ним, на полу, были разложены останки — те самые, из морга Эмбри. Вокруг них, на коленях, застыли культисты.

— Взывайте, — сказал Ксавьер спокойно. — Взывайте к Владыке.

Культисты зашептали. Слова были древними, неправильными, рваными.

Джулия повернула голову. Её янтарные глаза нашли Трэвиса.

Он поднёс палец к губам. Потом — резкий жест: идите к выходу. Я прикрою.

Она не кивнула. Просто чуть сместилась, готовясь.

И в этот момент воздух сгустился.

Трэвис почувствовал это раньше, чем увидел. Давление, которое не имело физической природы. Оно входило в грудь, сжимало лёгкие, заставляло сердце биться ровнее, чем хотелось бы. Дышать стало трудно. Не от страха — от присутствия.

Дверь внизу распахнулась.

Трэвис не слышал шагов. Не видел, как они прошли мимо. Просто — были.

Они вошли вдвоём.

Впереди — тот, кто шёл так, будто пространство само расступалось перед ним. Рядом, чуть позади — низкое, вытянутое тело, прижатое к земле, как у хищника перед броском.

Владыка и его зверь.

Они прошли через комнату, не обращая внимания на падающих культистов. Те, кто стоял ближе, начали терять сознание — их лица бледнели, глаза закатывались, тела оседали на пол. Ксавьер не обернулся. Владыка не посмотрел вниз.

Они поднялись по лестнице.

Трэвис медленно, крадучись, двинулся внутрь. Встал в тени колонны, там, где свет лампы не доставал.

Ксавьер и Владыка стояли теперь рядом.

— Прими это как дар от нас, о Владыка, — произнёс Ксавьер. — Взамен я прошу… воскреси одно. Для служения во славу тебе.

Владыка не ответил сразу.

Он смотрел на останки. Долго. Потом усмехнулся.

Трэвис заставил себя смотреть. Отбросил гнетущий страх, который давил на плечи, сжимал горло, шептал: не смотри, беги, спрячься. Отбросил. И увидел.

Владыка остановился.

Высокий. Слишком неподвижный для живого. Тело — как у воина, но не выработанное, а застывшее. Словно его не тренировали — его просто… сделали таким.

Кожа тёмная, с холодным, каменным оттенком. Свет не отражала — гасила.

Лицо скрывала маска. Не надетая. Сросшаяся. Черты грубые, вытянутые, с застывшим оскалом, в котором не было эмоции — только форма. В глубине глазниц тлело тусклое свечение.

И этого уже было достаточно, чтобы понять: он здесь лишний. Мир под него ещё не подстроился.

Когда Владыка поднял руку, ткани на его теле дёрнулись с запозданием — будто не сразу подчинились движению.

Только сейчас Трэвис заметил венец за его спиной — массивный, изломанный, как сломанная корона. Пластины и перья тусклой кости расходились в стороны, делая его больше, чем он есть.

Плечи прикрывала тяжёлая броня, исписанная символами, слишком древними, чтобы их можно было прочитать. Украшения — кольца, пластины, подвески — не выглядели украшениями. Скорее частью чего-то цельного. Ритуального.

Когда он двигался, всё это следовало за ним… с задержкой. Как будто сам мир не успевал за его телом.

Рядом с ним двигалось существо.

Низкое, вытянутое тело, почти прижатое к земле. Кожа чёрная, без шерсти, натянутая на резкие, сухие мышцы. Оно не шло. Скользило.

Голова напоминала звериную — вытянутая пасть, клыки, уши, прижатые назад. Но пропорции были неправильными. Челюсть раскрывалась шире, чем должна.

Глаза зеленые. Не следят. Фиксируют.

Из спины и хвоста тянулись длинные отростки. Они двигались медленно, с запозданием, будто не принадлежали телу полностью.

Когда существо замирало — они продолжали двигаться. Почти лениво.

В его движениях не было ярости. Только уверенность. Не охотника. Инструмента.

Существо замерло у его ног. Владыка не посмотрел. Не дал команды. Даже не обозначил его присутствие. И именно это делало всё хуже.

Джулия прижалась к стене. Шерсть на её загривке встала дыбом. Из горла вырвался низкий, предостерегающий рык.

Владыка повернул голову. Не к ней — к останкам на полу. Посмотрел. Долго.

— Ihr wollt meine Macht nutzen für eure Zwecke…

(Вы хотите использовать мою силу в ваших целях…)

— …und deckt es mit dem Schild, dass ihr es tut zu meiner Ehre?

(…и прикрываете это щитом, что делаете во славу мне?)

Никто не понял ни слова.

Владыка склонил голову. В его глазах тлело что-то, похожее на скуку.

— Na gut. — Он выпрямился. — Ich spiele mit euch.

(Ну ладно. Я поиграю с вами.)

Он поднял руку.

Культисты, те, кто ещё стоял на ногах, начали падать. Их тела бились в судорогах, рты открывались в беззвучном крике. Ксавьер не двинулся с места. Только смотрел.

— So lange schlief ich, dass mir die Ewigkeit selbst zur Last wurde.

(Так долго я спал, что сама вечность стала мне в тягость.)

Он обвёл взглядом комнату.

— Doch nun — Langeweile.

(Но теперь — скука.)

Он опустил руку.

— Also. — Пауза. — Zerstreut meine Langeweile!

(Итак. Развейте же мою скуку!)

На полу вспыхнули зелёные руны. Они расползались от останков, как корни, как кровеносные сосуды, как что-то, что искало путь туда, где уже нет ничего живого.

— Kay'sterum zurück!

(Жизнь верни! / Воскресни!)

Руны вспыхнули ярче. И погасли.

Тишина.

Владыка смотрел на останки. Секунду. Две.

— Nakt. — Его голос стал ниже. — Diese Fleisch — kein Kay'sterum zurück.

(Нет. Эти плоти — не вернуть к жизни.)

Он шагнул вперёд. Останки не шевелились.

— Die Zul'req selbst — vernichtet. Ausgelöscht.

(Сама душа — уничтожена. Стерта.)

Он наклонился, разглядывая то, что когда-то было Лекарями Смерти.

— Sie sterben Nimmer'wacht. Für Ewigkeit.

(Они умерли в Вечное бдение. Навечно.)

Он выпрямился. В его голосе появилось что-то новое. Не злость. Не разочарование. Удивление.

— Wunderbar wurde die Welt, während ich schlief im Dunkel.

(Удивительной стала земля, пока я спал во Тьме.)

Он обвёл взглядом комнату.

— Tot — selbst unter meinen Feinden — war keiner, der solches vermochte!

(Умерщвление душ — даже среди моих врагов — не было никого, способного на такое!)

Он смотрел на останки. И в его глазах, в глубине тусклого свечения, проступило нечто, похожее на… удовольствие.

— Es gefällt mir!

(Мне нравится!)

Он замолчал. Секунду стоял неподвижно. Потом что-то прошептал — тихо, неразборчиво. И заговорил на общем языке.

— Эти плоти не оживить. У них нет души, которую можно вернуть. Душа уничтожена.

Он посмотрел на Ксавьера.

— Стерта.

Владыка отвернулся от останков. Перевёл взгляд на существо у своих ног.

— Ешь, — сказал он.

Существо двинулось вперёд. Медленно, без спешки. Оно не торопилось — потому что знало: никто не помешает.

Тишина.

Ксавьер нахмурился.

А пальцы на скрещённых руках медленно сжались сильнее. Едва заметно. Слишком сильно для человека, который ничего не чувствует.

Он выдохнул. Коротко. Почти неслышно.

— Понимаю… — сказал он наконец.

Голос остался ровным. Но стал тише на полтона.

— Значит, я недооценил масштаб вмешательства.

Он чуть склонил голову. Будто признавая факт. Но не поражение.

— Тогда… — короткая пауза, на долю секунды дольше, чем нужно, — придётся скорректировать план.

Он снова посмотрел на Владыку. И в этом взгляде уже не было прежней уверенности. Только расчёт. И осторожность.

Трэвис смотрел, как тварь разрывает останки. Как её хвосты двигаются в такт, с механической, равнодушной точностью. Как культисты лежат на полу, не двигаясь, не дыша.

Ксавьер стоял неподвижно. Смотрел на Владыку. Думал.

— Каким искусным ты оказался орудием, Август, — сказал он тихо. — Недооценил я тебя…

Пауза.

— Тогда, может…

Он не договорил.

— Где я? — голос мальчишки прозвучал громко, неестественно чисто в этой комнате, где только что говорили на языке мёртвых.

Все обернулись.

Мальчик на спине Джулии открыл глаза. Белые, без зрачков, но живые.

— Где я? — повторил он.

Трэвис рванул первым.

Он вылетел из-за колонны, активируя щиты — синие, пульсирующие, готовые принять удар. Ксавьер не успел среагировать — только повернул голову, когда Трэвис уже был у лестницы.

— Отходите! — крикнул он. — БЫСТРО!

— Проклятые! — приказал Ксавьер.

Тварь, та, что с хвостами, метнулась вперёд быстрее, чем Трэвис успел прицелиться. Удар пришёлся в щит — синий свет вспыхнул, погасил инерцию, но не всё. Трэвиса отбросило на два шага, но он удержался.

Второй удар — с другой стороны. Второй Проклятый. Третий.

Они появлялись из темноты, как тени, которые вдруг обрели плоть. Трэвис закрывался, уходил, принимал удары на щиты, которые трещали, но держались.

— Уходите! — повторил он. — Я прикрою!

Лойд, наконец, сорвался с места. Посмотрел на Джулию, потянул вниз по лестнице.

Джулия махнула хвостом. Широко, с силой. Пепельная завеса взметнулась в воздух — густая, горячая, ослепляющая. Один из Проклятых отлетел к стене, остальные замешкались, теряя цель.

Лойд и Джулия выбежали наружу.

Мальчишка на спине Лисы кричал, но его голос тонул в шуме.

Трэвис отступил к выходу, держа щиты на пределе. Краем глаза видел, как Ксавьер не двинулся с места. Как Владыка наблюдал за происходящим с тем же выражением, с каким смотрят на игру, которая скоро надоест.

— Быстро! — крикнул Трэвис.

Они выбежали.

Улица встретила их холодом и ветром. Лойд бросил взгляд назад, но Трэвис уже свернул в другой переулок.

— Разделимся! — донеслось из темноты. — Так больше шансов!

И тишина.

Лойд бежал. Джулия рядом, мальчишка на спине, снова потерявший сознание.

Сзади — темнота.

Они свернули в знакомые улицы, туда, где можно спрятаться, где есть пути отхода. В Меридиан. В убежище. Куда угодно, лишь бы подальше от того, что осталось в старом доме.

Трэвис бежал в другую сторону.

Он не оглядывался. Не искал следов. Просто бежал, пока шум в ушах не стих, пока лёгкие не заполнились холодным воздухом, пока не стало понятно — не догонят.

Он остановился в каком-то дворе, прижался спиной к стене. Закрыл глаза.

«Я проверю...» — Сказал он сжав кулаки.—Проверил? И что теперь? Что мне делать ???

Глава 31 Призрак прошлого

Лойд бежал. Джулия рядом, мальчишка на спине, снова потерявший сознание.

В Меридиан. Только в Меридиан.

Не в убежище. Не сейчас. Мысль о возвращении туда, где Кайл, Мила, Рия — где все смотрят на него, зная, что он сделал, — эта мысль душила сильнее, чем усталость. Он не был готов. Не знал, смогут ли они принять его. Не знал, захочет ли он сам смотреть им в глаза.

— Туда, — выдохнул он, указывая на узкий проход между домами.

Джулия свернула. Когти скрежетали по камню, мальчишка мотался на её спине, но держался.

Они остановились в самом укромном месте, какое смогли найти. Глухой тупик, заваленный ящиками. Дверь — старая, но крепкая. Лойд осторожно опустил мальчишку на порог, постучал трижды.

— Что ты делаешь? — прошептала Джулия.

— Здесь живёт лекарка. — Лойд отступил на шаг. — Она поможет.

Из-за двери донёсся шорох. Лойд кивнул Джулии, и они растворились в темноте переулка.

— Нужно предупредить кого-нибудь, — сказал он на бегу.

— В Меридиан. Остановимся там и может оставим сообщение для наших.

Джулия мотнула головой, в её янтарных глазах вспыхнуло нетерпение.

— Забирайся. Ко мне на спину. Так будет быстрее.

Лойд не стал спорить. Взобрался, вцепился в шерсть. Джулия рванула вверх, на крышу — широкими прыжками, перелетая улицы, сокращая расстояние так, как ни одна карета не смогла бы. Ветер свистел в ушах, Лойд прижимался к сестре, чувствуя под руками силу, которая несла их вперёд быстрее, чем он мог бежать.

Когда они добрались до Меридиана, свет внутри уже горел.

Не ярко — ровно настолько, чтобы видеть работу, а не отдых.

Айзек стоял посреди кабинета, разбирая бумаги. Не убирал — раскладывал. Восстанавливал порядок из того хаоса, что оставили после себя чужие руки. На столе уже лежали аккуратные стопки, на стене висела карта, на полу не было осколков.

Он услышал их за секунду до того, как дверь распахнулась.

Лойд влетел внутрь, Джулия следом. В дверях она уже начала меняться — шерсть втягивалась, тело уменьшалось, и через мгновение в кабинет вошла девушка, тяжело дышащая, с пепельными волосами, растрёпанными и мокрыми от пота.

Лойд упёрся руками в колени, ловя воздух.

— Айзек… ты… как я рад… — он сбился, вдохнул. — Там культ. Логово. Они…

Он сжал зубы.

— Лекари. Останки. Владыка. Эмбри.

— Стоп. — Айзек подошёл к нему, взял за плечо, повёл к стулу. Не спрашивая, принёс из кухни стакан воды, поставил на стол. — Сядь. Успокойся. Да, меня выпустили Мила и Кайл постарались. Теперь — по порядку.

Лойд выпил залпом, поставил стакан, вытер губы. Сжал кулаки.

— Ко мне пришли. Двое мальчишек. Их друг пропал. Эспер, который чувствует смерть. Я пошёл за ним. Один.

Айзек не перебивал.

— Там был культ. Собрание. Они поклонялись Владыке. Я хотел выбраться, но меня заметили. Началась драка.

Он замолчал на секунду. Айзек ждал.

— Их было много. Эсперы, охотники, культисты. Я начал дратся. Потом пришёл тот незнакомец. Он говорил… говорил, что ты в камере, что тебя пытают. И убьют, когда узнают все что нужно. Я потерял контроль.

Голос дрогнул.

— Я отключился. Пока Джулия не нашла меня. Не привела в чувства. И тогда я увидел. — Я… — он замолчал. — Я их убил.

Пауза.

— Всех.

Айзек не ответил сразу.

Его взгляд стал тяжелее.

Но он всё ещё молчал.

Жестом велел продолжать.

— Потом мы нашли мальчишку. Хотели выбраться. Но наткнулись на незнакомца снова. И с ним был… Владыка.

— Владыка? — Айзек подался вперёд. — Тот, кому поклоняются культисты?

— Да тот, кого называли Велкрис, — покачал головой Лойд. — Но не сама Велкрис другой. Тот, кто откликнулся на её имя. Древний. И с ним — та тварь, что напала на нас. И это чудище, с которым мы не справились. Всего лишь цепной пёс. Не больше.

Айзек откинулся на спинку стула. Молчал. Переваривал.

— Незнакомец хотел воскресить Лекарей. Для служения. Принёс останки. Владыка сказал — души стерты. Не воскресить. И приказал твари сожрать их.

Лойд помолчал.

— Мы бы не выбрались. Если бы не Трэвис. Он прикрыл нас. Мы разделились.

Он опустил голову.

— Я облажался Айзек. Я убил их. Нарушил правило. Не одного — многих. И теперь… я не знаю, что делать.

Джулия подошла, встала рядом. Положила руку ему на плечо.

— Если Хранители не примут тебя, — сказала она тихо, — я буду с тобой. Мы исправим это. Вместе.

Лойд не поднял головы.

Айзек смотрел на них долго. Потом отодвинул стул, встал.

— Не торопись с выводами. Что будет с тобой — решать не мне. Кайл и Дез. Так что сейчас, судя по обстоятельствам, приоритетнее…

Он не договорил.

Звон.

До боли знакомый. Металлический, тягучий, от которого кровь стынет в жилах.

Лойд поднял голову. Посмотрел в глаза Айзеку. В них отражался тот же вопрос, что крутился в его голове.

Не ужели это он?

Все трое повернулись к окну.

Звон шёл с улицы. Из тумана.

Айзек вскочил первым.

— Если они пошли по этому сценарию… — Он не договорил. Схватил плащ, револьвер. — Собираемся. Идём в убежище. Быстро.

Лойд и Джулия выскочили следом.

Улица утонула в тумане. Густом, плотном, как вата. Он приглушал звуки, стирал очертания домов, превращал Арканум в бесконечное серое пространство. Звон цепей раскачивался в такт с их бегом — то приближаясь, то затихая, то снова накатывая волной.

Лойд перепрыгивал через ящики, лавировал между фонарями. Джулия рядом, в человеческом облике, но уже с когтями и звериной грацией.

Звон стал громче. Намного.

Лойд поставил ногу, готовясь к очередному прыжку — и в ту же секунду что-то обвило его лодыжку. Резко дёрнуло назад. Он упал, ударился плечом о тротуар, проехался по камням, оставляя кожу.

Джулия обернулась. Увидела. И в тот же миг её тело выгнулось, перетекая — человеческие черты исчезли, уступая место пепельной шерсти, когтям, хвосту.

Лойд посмотрел на ногу.

Цепь.

Тёмно-багровая, тяжёлая, с крупными звеньями. Ту, что сжимала его лодыжку, не спутать ни с чем.

Джулия бросилась к ней, вцепилась клыками. Металл жалобно заскрежетал, но не поддался. Она рванула сильнее — цепь не шелохнулась.

— Лойд! — Голос Сумрака в голове прозвучал резко, настороженно. — Используй облачение!

Воспоминания хлынули разом. Кровь на руках. Хохот. Голова, оторванная от тела. Вспышка, темнота, и снова — кровь.

— Нет, — выдохнул Лойд. — Я не могу.

— Ты должен! Иначе не выживешь! — Сумрак не кричал, но каждое слово врезалось в сознание. — Сейчас не время думать. Нужно действовать!

— Я… не могу…

Он зажмурился.

Звон приблизился.

Из тумана проступил силуэт.

Высокий, худой, сгорбленный, но не от слабости — от тяжести того, что он нёс. Плащ, изодранный, висящий лохмотьями. Руки, опущенные вдоль тела. И цепи — обвивающие плечи, свисающие до земли, волочащиеся за ним, как шлейф смерти.

— Август… — прошептал Лойд.

Джулия замерла. Айзек остановился в двух шагах, его рука легла на револьвер, но не выхватила.

Призрак шёл медленно. Не приближался — появлялся. С каждым шагом туман расступался, открывая его лицо. Серое, мёртвое, с пустыми глазами, в которых не было ни злобы, ни боли, ни памяти.

Только приказ.

Джулия рванула цепь снова. Клыки скрежетали по металлу, но багровые звенья не поддавались.

— Беги! — крикнул ей Айзек. — В убежище! Предупреди Кайла!

Джулия обернулась. В её янтарных глазах — отказ. Она не бросит брата.

— БЕГИ! — Айзек шагнул вперёд, вставая между Августом и Лойдом. В его голосе не было просьбы. Только приказ.

Она смотрела на него секунду. Две. Потом взгляд Айзека — спокойный, жёсткий, готовый умереть — сделал своё дело.

Джулия разжала челюсти. Рванула в сторону, прыжком взлетела на крышу, исчезла в тумане.

Айзек и Лойд остались одни.

Август подошёл ближе. Его цепи волочились по камням, оставляя рваные борозды. Пустые глаза смотрели сквозь Айзека, туда, где лежал Лойд, всё ещё прикованный.

— Август, — сказал Айзек. Голос звучал ровно, без страха. — Ты не такой.

Призрак не ответил.

Он шагнул в зону досягаемости Айзека. Айзек выдохнул — и мир содрогнулся.

Онейрон.

Не иллюзия. Не обман. Реальность, которую Айзек создавал вокруг себя, чтобы выиграть время. Туман сгустился ещё больше, дома поплыли, улица растянулась, закрутилась спиралью. Август остановился, цепи его замедлили движение, будто попали в вязкую, невидимую смолу.

— Лойд! — крикнул Айзек, не оборачиваясь. — Цепь! Освобождайся!

Лойд смотрел на багровые звенья, сжимающие его ногу. Слышал, как Сумрак шепчет: «Используй облачение». Видел перед глазами кровь, которую пролил.

Август двинулся вперёд. Онейрон трещал, не выдерживая его присутствия.

— Лойд! — голос Айзека стал резче.

И тут Лойд понял.

Не облачение. Не тьма.

Он протянул руку — и дотронулся до звена. Не рвал. Не бил. Просто — коснулся.

Цепь дрогнула.

— Август, — сказал Лойд тихо. — Ты спас нас. Ты не такой. Помни.

Цепь замерла.

Айзек, держащий Онейрон на пределе, почувствовал, как давление ослабло. Не ушло — отступило. На секунду.

Этого хватило.

Лойд освободил ногу — и цепь соскользнула, упала на камни, зазвенев напоследок.

Глава 31.1 Битва за Онейрон

Джулия бежала. Не помня себя. Не чувствуя усталости.

В голове билась одна мысль, пульсировала, как открытая рана: Лойд. Выживи. Не умирай.

Она влетела в переулок, где под старым надгробием прятался вход в убежище. На ходу уже меняла облик — шерсть втягивалась, тело уменьшалось, когти уступали место человеческим пальцам. Она подбежала к плите, вдавила кулон в углубление, даже не дожидаясь, пока механизм сработает до конца — проскользнула внутрь, когда проход открылся едва наполовину.

Тяжёлая дверь встретила её глухим, неумолимым весом. Джулия толкнула её так, что петли жалобно взвизгнули, а дерево треснуло по старой кромке. Дверь распахнулась, как бумажная.

В главном зале все уже были на ногах — грохот разнёсся по убежищу, как выстрел.

Кайл стоял у карты, Мила и Рия замерли у стола. Велкрис только выходила из лаборатории, на ходу поправляя рукав.

Джулия влетела в центр зала, не успев отдышаться.

— Владыка и Ксавьер! — голос сорвался, но она заставила себя говорить громко, чётко. — Они вернули Августа! Айзек и Лойд сейчас сражаются с ним! Тянут время!

Мила и Рия переглянулись. У Рии отвисла челюсть. Мила не нашла слов — просто смотрела, пытаясь переварить услышанное.

Кайл стоял неподвижно. Слишком неподвижно. Как статуя, которую время забыло разрушить.

Велкрис вышла вперёд, приподняла бровь:

— Август? Какой-то древний император? Я таких не помню.

Кайл не ответил.

Он уже брал меч. Накидывал плащ с вешалки. Движения были точными, экономными — ни одного лишнего жеста. Только пальцы, сжимающие рукоять, побелели от напряжения.

— Я пойду один, — сказал он. — Не высовывайтесь. Ждите Айзека и Лойда.

Он остановился у двери. Поднял голову к потолку. Не молился — он не умел. Просто смотрел туда, где за каменными сводами было небо, которого он не видел.

— Только не это, — прошептал он. — Он единственный, кто этого не заслужил…

Кайл вышел.

Аура, что потянулась за ним, была такой плотной, такой тяжёлой, что у Джулии мурашки пробежали по спине.

Онейрон

В мире, который Айзек создал из своей воли и страха, время текло иначе.

Здесь не было улиц, не было домов, не было тумана. Было только пространство, которое подчинялось одному правилу: Айзек решал, где и когда что появится. Но даже здесь, в собственной реальности, он не мог остановить Августа. Только отбрасывать. Только замедлять. Только выигрывать секунды, которых никогда не хватало.

— Август! Очнись! — крикнул Лойд, уходя от очередной цепи. — Вспомни, кто ты! Ты не оружие! Ты не убийца! Ты тот, кто боролся с этим!

Август не отвечал. Он просто стоял, наклонив голову, и смотрел на них пустыми глазами. Как охотник, который выбирает, с чего начать разделку туши.

Потом — рванул.

Айзек переместил его в дальний угол Онейрона, заставил пространство сложиться вокруг Августа складками, которые тот должен был преодолевать. Август преодолевал их быстрее, чем Айзек успевал создавать новые.

— Он не реагирует! — выдохнул Лойд. — Ничего не помогает!

— Не помогает — значит, будем держать! — Айзек снова переместил Августа, на этот раз вверх, заставив его пролететь сквозь слои реальности, которые он выстраивал на ходу.

Август остановился. Огляделся.

И метнул цепь.

Айзек переместил себя — цепь вонзилась в пол там, где он только что стоял. Вторая цепь. Третья. Айзек перемещался, не успевая думать, действуя на рефлексах, которые долгие месяцы бездействия притупили, но не убили. Он справлялся. Пока что.

Август изменил тактику.

Он перестал гоняться за Айзеком. Остановился. Закрыл глаза.

И мир содрогнулся.

Давление обрушилось на Онейрон, как груз, который не выдержать ни одной реальности. Чистый, неразбавленный ужас. Август поднял голову, и теперь в его пустых глазах появилось что-то новое. Не жизнь — осознание. Он был здесь хозяином. Он всегда был хозяином.

Вершина пищевой цепи.

Айзек почувствовал, как его собственная реальность перестаёт ему подчиняться. Она не рушилась — она перетекала в ту, которую Август создавал вокруг себя. Мир, где есть только охотник и добыча. И добыча — это они.

Цепи взметнулись одновременно. Лойд не успел увернуться — сталь обвила его тело, сжала рёбра, руки, ноги. Айзек рванулся, но вторая цепь догнала его, прижала к месту, откуда он не мог переместиться.

— Лойд! — голос Сумрака в голове прозвучал резко, как пощёчина. — Облачение! Нужно облачение!

Лойд смотрел, как Август медленно приближается к Айзеку. Связанный. Беспомощный. Цепи сжимались, и лицо Айзека бледнело, но он не кричал.

Нет. Не тьма. Не сила, которая может снова сорваться с цепи.

— Лойд! — Сумрак не кричал — требовал. — Сейчас! Иначе он убьет вас!

Август подошёл вплотную к Айзеку. Поднял руку.

Сердце Лойда ударило в рёбра с такой силой, что он не мог дышать. Сомнения исчезли.

Тьма хлынула из Намекона, обвила тело, стала плотной и давала силу чтобы освободиться. Лойд попробовал освободится со всей силы. Кости трещали с таким хрустом, что Лойд закричал. Тело ломалось. Но не останавливалось, удерживаемое тьмой, которая позволяла чувствовать боль лишь на десятую часть. Этого хватало. Хватало, чтобы не отключиться.

Цепи с треском разлетелись.

— Остановись! — закричал Лойд, бросаясь вперёд.

Удар пришёлся Августу в грудь. Тот отшатнулся, на мгновение потеряв равновесие. Его глаза на секунду стали человеческими — и снова погасли.

— Лойд! — крикнул Сумрак, — Не теряй контроль!

—По-другому не победить! — Крикнул Лойд в голос.

Айзек, выныривая из цепей, пока Август был отвлечён.

— Побеждать и не нужно! — Он вновь начал управлять онейроном — Мы его удерживаем!

Айзек сжимал пространство вокруг Августа, заставляя его пробиваться сквозь слои реальности, которые смыкались, как челюсти капкана. Август отбрасывал их, как одеяло — просто, небрежно, даже не замечая усилий.

Лойд бил. Уклонялся. Снова бил. Облачение держало его, но он чувствовал, как трещины бегут по костям, как тьма всё тяжелее удерживает их вместе.

Август нагнал его. Схватил за горло. Поднял над землёй.

— Лойд! — Айзек попытался сдвинуть Августа, переместить, отбросить. Ничего не работало. Вершина пищевой цепи достигла пика. Здесь, в этом мире, Август был единственным охотником. А они — добычей, которая уже не может бежать.

«Облачение не справляется,» — голос Сумрака звучал ровно, без паники. — «Ещё немного — и он сломает тебе шею.»

И в этот момент что-то тёмное, густое, живое ударило Августа с такой силой, что цепи разжались, а сам он отлетел к краю Онейрона.

Тьма сгустилась. Приняла форму.

Сумрак стоял между ними.

Лойд видел его таким только во снах — огромная дымчатая фигура, сотканная из тьмы. Вытянутая морда с черепом лиса с двумя пятнами фиолетового пламени вместо глаз. Длинный хвост, извивающийся за спиной.

Август поднялся. Цепи взметнулись, пытаясь затянуть Сумрака в Вершину пищевой цепи.

Голос — низкий, бархатный, с отблеском отдалённого грома:

— Не наглей, букашка.

Онейрон дрогнул. Серебристо-белое пространство, которое Айзек создавал своей волей, начало темнеть — от того места, где стоял Сумрак, по нему расползалась тьма. Она не разрушала — она присваивала. Онейрон переставал быть только реальностью Айзека. Он становился охотничьими угодьями Хранителя тьмы.

Август отступил на шаг. Огляделся.

— Лойд! — голос Сумрака звучал иначе — громче, плотнее, реальнее. — Поднимайся! Здесь его Вершина больше не работает!

Лойд встал. Облачение держало его, компенсируя сломанные кости, не давая сознанию провалиться в темноту.

Айзек переместился к ним. Кивнул.

Они бросились вперёд.

Лойд и Сумрак двигались синхронно, как единое целое. Лойд бил — Сумрак добивал. Сумрак сжимал пространство — Лойд уходил в атаку. Август сражался на равных, но впервые за эту бесконечную ночь он не наступал. Он отступал. Цепи летели в пустоту, удары гасились тьмой, которая становилась плотнее с каждым мгновением.

Айзек перемещал их. Секунда — Лойд оказывается за спиной Августа. Ещё секунда — Сумрак встречает его цепи своей тьмой. Ещё — и они бьют с двух сторон, не давая опомниться.

Август держался.

Но его цепи нашли слабое место. Не в Лойде. Не в Сумраке. В самом Онейроне.

Удар пришёлся в стену реальности — и та треснула. Ещё один удар — и серебристо-белый свет хлынул наружу, смешиваясь с серым туманом Арканума.

Онейрон исчез.

Они стояли на пустынной улице. Туман окутывал дома, прижимался к мостовой, полз между фонарей.

Сумрак был снова в голове Лойда — в этом мире он не мог принять форму.

Лойд и Айзек переглянулись.

Август появился из тумана.

Цепь взметнулась, целя в Айзека — и в ту же секунду её перебил меч. Металл лязгнул, искры брызнули в стороны, и цепь упала на камни, обмякшая.

Кайл вышел вперёд. Не оглядываясь.

И в этот раз он не был спокоен до конца.

— Отходите, — сказал он. — Дальше я сам.

Глава 31.2 Воскресший против Бессмертного

Лойд и Айзек отступили.

Не потому что хотели. Потому что поняли — дальше они только помешают. Лойд бежал, чувствуя, как облачение отпускает тело. Боль возвращалась медленно, но неумолимо — сначала в рёбра, потом в плечо, потом в ногу. С каждым шагом она становилась реальнее.

Он обернулся. Цепь пролетела над ними, разрезая туман, как хлыст.

Они пригнулись, свернули за угол, не останавливаясь.

— Не стоит ли нам остаться? — выдохнул Лойд. — Вместе больше шансов.

— Нет.

Айзек даже не обернулся.

— Это не наш бой. Бессмертный против стихийного бедствия.

Короткая пауза.

— И в таких боях лучше не стоять рядом.

Кайл встретил удар. Металл ударился о клинок, искры вспыхнули и тут же погасли в тумане. Август замер на долю секунды — слишком короткую, чтобы назвать это замешательством. Но Кайл это увидел.

Значит, внутри ещё что-то осталось. Он не стал ждать.

Рванул вперёд — не чтобы атаковать, а чтобы увести.

От города. От улиц. От тех, кто не должен был оказаться между ними. Август пошёл за ним. Без слов. Без сомнений. Как идёт охота. Они остановились там, где город заканчивался. Пустырь. Голая земля. Ни звука, кроме ветра.

Туман здесь был тоньше, будто даже он не хотел задерживаться. Кайл вышел вперёд. Август замер напротив.

И снова — на мгновение — в его взгляде что-то дрогнуло.

Август атаковал — не цепями, а собой. Без оружия. Без защиты. Просто — приближался, сокращал расстояние, входил в зону, где меч Кайла не мог развернуться.

Кайл отступал, уходил в сторону, но Август был быстрее. Ладонь легла на грудь. Короткое движение. Толчок.

Кайл отлетел, перевернулся в воздухе, встал на ноги. Но Август уже был рядом. Удар ногой в корпус — Кайл согнулся, пропуская следующий удар — в челюсть. Мир поплыл, но он удержался.

Цепи взметнулись. — Одновременно. Сверху. Сбоку. Снизу.

Кайл ушёл в сторону, клинок двигался быстрее мысли. Он не рубил — он отсекал, сбивал траектории, ломал ритм. Звенья рвались. И тут же срастались. Одна из цепей прошла сквозь плечо. Кайл шагнул назад. Кровь ударила о землю. И тут же остановилась. Тепло разлилось по телу — знакомое. Гримуар откликнулся, собирая его обратно, как делал это сотни раз.

— Август, — сказал он тихо. — Очнись. Вспомни кто ты!

Ответа не было. Но давление изменилось. Август двинулся иначе. Цепи не ударили. Они просто остановили Кайла. Обвили руки. Сжали корпус. Не давая двигаться. Кайл дёрнулся — но в этот раз не успел. Август оказался рядом. Слишком близко. Рука поднялась. Медленно. Пальцы сомкнулись на шее. Кайл развернулся — поздно. Резкий рывок. Хруст. Мир перевернулся. Он упал затылком в землю. Шея сломалась резко. Голова ушла под невозможным углом. Тело перестало быть живым.

Тишина.

И только потом — свет. Тело Кайла дёрнулось. Позвонки встали на место с хрустом, который слышали даже в городе. Кайл поднял голову, чувствуя, как мышцы прирастают заново. дыхание вернулось с резким, судорожным вдохом.

— Больно, — сказал он, поднимаясь. — Но не смертельно.

И тут цепи обвивавшие Кайла рванули в разные стороны. Тело Кайла дернулось, будто его разобрали на части. Дыхание сорвалось. На этот раз он упал на колено.

Пауза.

Тепло разлилось по телу. Кости начали возвращаться на место. Но уже не так идеально. Не так быстро. Кайл опёрся рукой о землю. Поднялся. Медленно. Плечо повело. Нога на секунду не удержала вес. Он усмехнулся.

— Видишь… — выдохнул он.

Август шагнул ближе. Без спешки. Как будто знал: он уже не убегает.

Кайл выпрямился. Вдох. Слишком глубокий.

— Только вот… — он поднял взгляд. — Ты всё ещё не туда бьёшь.

Пауза.

Тихо.

— Ты бьёшь, чтобы уничтожить.

Ещё тише:

— А ты ведь всегда бил, чтобы остановить.

Цепи дрогнули. На долю секунды. Кайл заметил. Конечно заметил. И сделал шаг вперёд. Сквозь боль. Сквозь треск костей, которые ещё не до конца срослись.

— Вспоминай, — сказал он.

Цепь замерла. На секунду. Этого хватило, чтобы уйти из оков и из-под следующего удара. Но не полностью. Удар пришёлся по руке. Кисть оторвалась вместе с мечом. Пальцы сжались в последний раз. — Рука начала восстанавливаться. Но уже не так быстро.

— Я знал тебя, — сказал Кайл. Голос был хриплым, но спокойным. — Ты ненавидел тех, кто становился монстрами. Ты боролся с ними. Своими методами — но боролся.

Август сделал шаг. Цепи изменились. Тоньше. Тише. Глубже. Они вошли в грудь. В живот. В плечо. Прошили насквозь. И тогда Кайл понял для чего. Эти удары были не по телу. Эти были внутрь. Они нашли не плоть. Нашли его душу. Кайл закричал. Впервые за очень долгое время. И этот звук был… не человеческий. От того, что боль не заканчивалась.

— Ты не был одним из них, — продолжил Кайл. — Никогда.

Август смотрел на него. В его глазах, впервые за эту ночь, появилось что-то, кроме пустоты.

Гримуар вспыхнул. Свет ударил наружу — чистый, жёсткий, как сама жизнь. Он не отталкивал цепи. Он держал их. Принимал. Гасил. Секунда. Вторая. И потом Треск. Гримуар рассыпался. Исчез.

Пыль медленно оседала на землю, и там, где она касалась почвы, начинало что-то расти. Цветы. Сначала один.

Потом десятки. Тихо. Неправильно. Невозможно.

Кайл упал на колени. И впервые за тысячу лет остался без защиты. Что-то скользнуло по ткани плаща.

Упало. Лёгкий звук. Маска.

Август замер.

Цепь, уже занесённая для удара, остановилась в воздухе.

Он не смотрел на Кайла.

Он смотрел на неё. На предмет, который когда-то позволял не быть собой.

Воспоминание пришло не как мысль. Как удар. Пол. Кровь. Маска, выскользнувшая из рук. Голос, который уже не принадлежал живому.

«…я сделал так, чтобы никто больше не боялся…»

Август не двигался.

Цепь дрожала.

«— Мы Сумрачные Хранители.»

Рука. Визитка. Человек, который не отвернулся.

Он опустил руку. Цепь упала на землю. Глухо. Почти мягко.

Он опустился на колени. Напротив.

Глаза, ещё секунду назад пустые, теперь смотрели. И видели.

Кайл поднял голову. Слабо. С усилием. Улыбнулся. Поднял маску. Протянул.

— Твоё.

Август смотрел на неё долго. Потом — взял. Пальцы дрожали. Он поднёс её к лицу. И остановился.

— Я помню, — сказал он. Голос был чужим. Но уже не пустым.

Кайл кивнул. Как будто этого было достаточно.

Глава 32 Воспоминания Августа

«Он не знал тогда, что эти дни будут самыми светлыми в его жизни. И что свет имеет свойство заканчиваться.»

Он впервые заметил её в кофейне на углу Кожевенной и Ткацкой.

Маленькое место, где пахло корицей и обжаренными зёрнами. Август заходил туда почти каждое утро по дороге на завод — брал капучино с собой, пил на ходу, пока в голове уже прокручивал предстоящую смену.

Она стояла за стойкой. Светлые волосы были собраны в пучок, на лице — усталая, но неизменно вежливая улыбка.

— Доброе утро. Обычный?

— Да. Спасибо.

Она кивала, принимала монеты, отворачивалась к кофейнику. И так — изо дня в день. Коротко. Без лишних слов.

Но Август запомнил её имя.

Роус.

На заводе всё было проще и хуже.

Они делали краски для тканей и чернила. Основа — киноварь. Ртуть и сера, сплавленные в ядовитый, ярко-красный порошок. Если не уследить за вентиляцией — можно было надышаться так, что потом неделями кашляешь кровью. Если плеснёт на кожу — ожог останется на всю жизнь.

В тот день, когда случилась авария, Август был на другом конце цеха.

Он услышал крик. Потом — грохот. Когда подбежал, трое уже лежали на полу. Руки, ноги, лица — всё пошло волдырями. Один хрипел, пытаясь вдохнуть, но лёгкие были обожжены парами киновари.

Их увезли в госпиталь.

Начальник цеха, мужчина с красным лицом и вечно мокрыми от пота висками, только махнул рукой:

— Разбор полётов потом. Работаем дальше.

Август вернулся к станку. Руки не дрожали. Он уже привык.

К вечеру воздух над городом стал тяжелее, и, проходя мимо кофейни, он услышал голоса.

Не разговор — крик.

Август замедлил шаг, свернул в проулок, подошёл к чёрному входу.

Она стояла у стены, прижавшись спиной к кирпичам. Перед ней — мужчина. Крупный, в мятом пиджаке, с красным лицом. Не тем красным, что от болезни — от злости.

— Я сказал, будешь работать, пока не вернёшь! — голос был низкий, срывающийся на рык. — Ты поняла?

Роус молчала. Она пыталась не плакать, но слёзы уже текли по щекам.

Перед глазами у Августа в памяти всплыли отрывки:

— Я держу тебя здесь не для того, чтобы ты портил материал.

— Ты думаешь у меня нет кем тебя заменить? Ты знаешь сколько людей хотят сюда устроится?

— Сколько моих родных и знакомых просят освободить рабочее место?

— ТЫ ДУМАЕШЬ ТЫ ВЫПОЛНЯЕШЬ СВСЕ СВОИ ОБЯЗАННОСТИ ЧТОБЫ ТАК ВОЗМУЩАТСЯ?

Начальство на заводе. Вечно недовольный и искал повод к какой бы мелочи еще придраться.

Август шагнул вперёд.

— В чём дело?

Мужчина обернулся. Оглядел его с ног до головы — рабочая форма, руки в краске, лицо без страха.

— Не лезь не в своё дело. Иди куда шёл.

Август не двинулся.

Он смотрел на Роус. Она пыталась вытереть лицо рукавом, сделать вид, будто ничего не происходит. Но плечи дрожали.

— Нет, — сказал Август. И повторил чуть громче, чтобы услышали прохожие: — Я вижу, у вас что-то случилось. Может, я могу помочь?

На улице кто-то замедлил шаг. Потом ещё один. Мужчина заметил это, оглянулся, сжал челюсть.

— Поговорим позже, — бросил он Роус и скрылся за дверью.

Август подошёл ближе.

— Вы в порядке?

Роус вытерла лицо рукавом. Попыталась улыбнуться — не получилось.

— Я... собиралась домой...

— А я, — перебил Август, — не смог бы уйти без неповторимого кофе, который вы готовите.

Она посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, благодарность, недоверие, всё сразу.

— Могу я рассчитывать на кофе вдвоём? — спросил Август.

Роус вытерла последние слёзы. Кивнула.

— Это, конечно, не разрешается... — она открыла дверь. — Но для вас, думаю, я могу сделать исключение.

Она заварила капучино. Села напротив. Сначала они молчали.

Потом начали говорить. О работе. О городе. О том, как пахнет утренний кофе, когда никто не спешит. Август рассказывал про завод не страшное, а смешное — как один новенький чуть не свалился в чан с уже отработанной холодной краской, его успели вытащить, но он всё-таки окунулся туда лицом и потом долго ходил с физиономией, как у клоуна, потому что краска не отмывалась.

Роус смеялась. Смех у неё был лёгкий, звонкий.

Время пролетело незаметно. Когда они вышли, на улице уже горели фонари, бросая жёлтый свет на мокрые камни.

— Завтра, — сказал Август, — я приду. И надеюсь на такой же тёплый приём.

— Тогда, — Роус улыбнулась, — угощу вас новым кофе. По моему собственному рецепту.

— Рассчитываю на это.

Он проводил её до дома. Попрощался. Пошёл к себе.

Квартира была съёмной, в старом доме на улице Гончаров. Тонкие стены, сквозь которые слышно, как соседка ругается с мужем, как внизу плачет ребёнок, как кто-то играет громофон на полную громкость.

Август лёг на кровать, не раздеваясь. Смотрел в потолок.

Роус.

Имя повторялось в голове, как припев песни, которую случайно услышал и не можешь забыть.

Он улыбнулся. Закрыл глаза.

На следующее утро он подошёл к кофейне, но Роус не было.

За стойкой стоял парень, которого он раньше не видел. Август заглянул внутрь, прошёлся взглядом по залу, по кухне, по чёрному входу.

Никого.

— Кофе? — спросил парень.

— Нет. Спасибо.

Он пошёл на работу. Весь день — с восьми до семи — думал о ней. Не было ли то сном? Может, она сказала «приходи» только чтобы он ушёл? А если с ней что-то случилось?

К концу смены он уже не мог сидеть на месте. Переоделся, выскочил за ворота, почти бегом направился к кофейне.

Он обошёл здание. Чёрный вход — пусто. Служебная дверь — закрыта. Подошёл к витражному окну.

Сначала никого не было. Потом она появилась из подсобки. Убирала волосы, поправляла фартук. Смотрела на дверь.

Ждала.

Август постучал.

Она обернулась. Увидела его силуэт за стеклом. И лицо её засветилось — сначала удивлением, потом такой улыбкой, будто она выиграла в лотерею.

Август выдохнул.

Всё хорошо.

Он зашёл. Она уже стояла за стойкой, делая вид, что протирает чашки.

— Как прошёл день? — спросила она.

— Сегодня утром без кофе, — ответил Август. — День какой-то не такой.

Она чуть огорчилась. Потом улыбнулась.

— Ну, самое время исправлять? — Она взяла чашку. — Помнишь, я обещала тебе свой особый кофе?

Август кивнул.

Она заварила. Поставила перед ним. Смотрела, как он подносит чашку к губам, делает глоток.

— Под таким пристальным взглядом сложно пить, — сказал он.

— Прости! — Роус отвернулась, принялась вытирать и без того чистую стойку.

— Это лучший кофе, который я когда-либо пил, — сказал Август.

Она замерла.

— Правда?

— Ты говорила, это твой собственный рецепт?

Она облегчённо выдохнула. Потом улыбнулась — и засветилась вся, как лампа над их головами.

— Да! Я его разрабатывала, экспериментировала. Рада, что понравилось!

Август допил. Поставил чашку. Посмотрел на неё.

— Тебя не было утром. У тебя какие-то проблемы с тем мужчиной?

Улыбка сползла с её лица.

— Так и думал, — сказал Август. — Если хочешь, я могу поговорить с ним.

— Нет-нет, всё в порядке, — она покачала головой. — Просто... в последнее время из сейфа пропадают деньги. И, конечно, единственная подозреваемая — я. А утром я не смогла прийти, потому что плакала всю ночь и уснула только под утро.

Голос её дрогнул. Она смутилась, будто боялась показаться слабой.

Август кивнул.

— Тогда, — он помолчал, собираясь с мыслями, — как насчёт свидания? Скажем, послезавтра? У меня смена только до обеда.

Роус засмущалась. Опустила глаза.

— Послезавтра... Думаю, смогу освободиться от важных дел. Сидеть в одиночестве дома.

Они рассмеялись.

Август достал монеты, положил на стойку. Попрощался.

— Послезавтра. В час. У фонтана.

Роус кивнула.

Он не пошёл домой.

Свернул за угол, нашёл нишу у соседнего дома, откуда был виден чёрный вход. Ждал.

Роус вышла через час. Закрыла дверь, поправила сумку и пошла домой.

Август остался.

Ждал.

Поздно ночью, когда фонари начали мигать, предупреждая о скором отключении, появился силуэт. Не взламывал дверь, не выбивал замок. Достал ключ, открыл, зашёл.

Август подошёл ближе.

Изнутри доносился шум — спотыкались о стулья, задевали столы. Пьяный вор, который не умеет красть?

Август открыл дверь.

Он стоял у сейфа. Открыл его своим ключом. Схватил не глядя кучу банкнот, сколько помещалось в руку, сунул в карман. Закрыл сейф, обернулся.

Хозяин кофейни. Начальник Роус.

В стельку пьяный.

Август шагнул вперёд, схватил его за горло, прижал к стене. На лице его проступило такое, что хозяин попытался отвести взгляд, но не смог.

— Вы... что… — хозяин икнул. — Себе позволяете?

Короткая пауза. И снова икота.

— А-а... это... Ты...

— Ты воруешь собственные деньги, — голос Августа был чуть ли не криком. — И обвиняешь в этом своих работников?

На лице хозяина сначала расползалась довольная ухмылка.

— Я... я... Да это я...

— Если ты думал заставить её работать бесплатно, пока она не выплатит то, что ты сам украл, — Август сжал пальцы сильнее, — я сдам тебя. Органам. За мошенничество. Твою лавочку прикроют. Понял?

Он ударил хозяина головой о стену — так, чтобы пьяный начал трезветь. Потом занёс кулак. На костяшках проступили вены.

— Не надо... — хозяин замотал головой. — Она хороший работник... я... я хотел её задержать... она увольняться собиралась...

— И ты решил её шантажировать?

Кулак Августа дрожал от напряжения. Ещё секунда — и он бы врезал так, что вылетели бы зубы.

— Я больше не буду! — хозяин вцепился в его руку, пытаясь ослабить хватку. — Не буду, обещаю!

Август смотрел на него. Сжимал горло. Видел, как глаза бегают, как по щекам течёт пот.

Рука дрогнула.

Он ударил. Хозяин зажмурился. Кулак врезался в стену рядом с головой — оставил вмятину и кровавый след от содранной кожи.

Август разжал пальцы.

— Если я увижу, что ты делаешь что-то подобное снова, — сказал он, — я приду за тобой. Понял?

Хозяин сполз по стене, закашлялся.

— Понял... понял...

Август развернулся и вышел.

Утром он снова зашёл в кофейню.

Роус стояла за стойкой. Сонная, с красными глазами — будто не спала всю ночь.

— Доброе утро, — сказал Август. — Как ночь прошла?

— Да... не могла уснуть, — ответила она.

Он заказал кофе. Взял чашку, направился к выходу. На пороге обернулся.

— Увидимся завтра.

Она кивнула.

Возвращаясь с работы, Август увидел, что Роус на месте.

Она стояла за стойкой и чуть ли не прыгала от счастья.

Он зашёл.

— Представляешь? — выпалила она. — Начальник нашёл пропажу. Деньги, оказывается, не пропадали. Он извинился передо мной. И больше не будет просить работать сверхурочно.

Август улыбнулся.

— В честь этого, — Роус уже наливала кофе, — мой особый. За мой счёт.

Она поставила чашку. Отошла к стойке, положила голову на руки, смотрела, как он пьёт.

— Что? — спросил Август. — Пятно краски на лице?

— Нет-нет, всё в порядке. Просто... нравится смотреть, как кто-то наслаждается тем, что я придумала.

Август допил. Поставил чашку.

— До завтра.

— До завтра.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, прокручивал в голове завтрашний день. Во сколько встать. Что надеть. Что сказать.

Уснул под утро.

Утро началось не с привычной борьбы с одеялом — он вскочил бодрым, словно выспался за все прошедшие ночи сразу.

На работе до одиннадцати всё шло гладко. Потом начальник цеха подозвал его.

— Август, ты нужен на вторую смену. Твой напарник отравился, не вышел.

— Я не могу, у меня...

— Послушай, — начальник перебил, — ты сам устраивался, знал, что работа не сахар. Мы должны быть командой. Тут сверху давят, а я ещё должен думать, кого подменить. Не усложняй мне жизнь. Ты понятия не имеешь, на сколько мне трудно.

Август смотрел на часы.

— Я не...

— Ты работаешь, — начальник повернулся к нему спиной. — Всё.

Он выскочил с завода в четыре.

Даже не переоделся — так, в рабочей форме, накинув куртку, рванул к фонтану.

Прибежал в пять минут пятого.

Роус не было.

Он огляделся. Прошёлся по площади. Заглянул в сквер, в переулки.

Никого.

Она ушла.

Он пнул камень, тот отлетел к стене и стукнулся о кирпичи. Развернулся и пошёл домой.

Только дома, снимая куртку, он заметил, что на нём рабочая форма.

Проклял себя.

Вышел в ночь. Добрался до завода. Окно на втором этаже было открыто — забыли закрыть после проветривания.

Он перелез. Переоделся. Вернулся домой.

Лёг.

Не спал.

Утром он зашёл в кофейню.

Роус увидела его, но не улыбнулась. Только спросила:

— Обычный?

— Роус, — Август подошёл к стойке. — Прости. Я виноват. Меня задержали на работе, я не мог...

— Опоздал? — Она всё ещё не смотрела на него. — Да нет. Я всего лишь до вечера там проторчала.

— Меня оставили сверхурочным... Погоди, что? — Он посмотрел на неё. — Как это — до вечера? Я в пять минут пятого пришёл.

— А я в четыре ушла.

Они смотрели друг на друга. Пять минут. Пять минут, которые встали между ними.

— Неужели пять минут смогут встать, между нами, Роус? — сказал Август. — Дай мне исправиться. Сегодня вечером — прогулка. Я провожу тебя до дома. Согласна?

Она протянула ему кофе.

— Я подожду. На пять минут дольше. Но не больше.

— Больше и не надо, — ответил Август.

День не задался с самого утра.

Завод останавливался дважды. Запускали снова. Наладчики не справлялись, и рабочие ждали, пока инженеры найдут неисправность.

К концу смены они не укладывались в норму.

— Задержитесь, — бросил начальник.

Август рванул к станку. Схватил банку с краской, поставил на место, но рука соскользнула. Кипящая, только что сваренная краска плеснула на предплечье.

Он зашипел. Схватил тряпку, вытер, замотал рану.

— Быстрее! — крикнули с другого конца цеха.

Он работал, стиснув зубы.

Вышел с завода почти в шесть.

Пришёл к кофейне. Дверь была заперта. За стеклом — пусто.

Август ударил кулаком по стене. Обожжённой рукой. Рана открылась, кровь потекла по кирпичам.

Утром он зашёл в кофейню, сел за столик у окна, опустил голову.

Роус подошла.

— Я... — начал он. — Я виноват. И мне так стыдно, что даже извинения звучат как оправдания.

Он протянул деньги.

Она взяла его за руку.

Август не успел сделать перевязку — раны были видны, костяшки на кулаке ободраны, предплечье в ожоге.

— Что с тобой случилось? — спросила она. — Ты в порядке?

Август отдёрнул руку, спрятал под стол.

— Да так... вчера обжёгся.

— Извинения не нужны, — сказала Роус. — Я понимаю.

Он поднял взгляд. Она выглядела растерянной. Не злой. Не обиженной.

— Можно мне твоего фирменного кофе? — спросил он.

Она подала чашку.

Вечером он пришёл снова.

Роус мыла чашки. Увидела его, улыбнулась.

— Обычный?

— Нет, — Август подошёл к стойке. — Вчера станки выходили из строя, будто сама реальность встала против нашей встречи. Но прямо сейчас, — он посмотрел ей в глаза, — дай сводить себя в ресторан. Не откладывая на потом.

Роус замешкалась.

— Смена ещё не закончилась... и убраться надо...

Она посмотрела на его руку. На замотанный рукав.

— Если ты обещаешь уволиться, — сказала она. — С этой опасной работы. Если больше не пойдёшь туда.

Август кивнул.

— Если работа — единственное, что мешает твоему решению, я уволюсь.

Она быстро закрыла кофейню. Вышла на улицу, улыбаясь.

Они шли и смеялись, вспоминая, как всё не могли встретиться. Август рассказывал, как чуть не выпил краску, стоявшую рядом со стаканом воды. Роус хохотала, запрокинув голову.

В ресторане он заказал главное блюдо и новинку — нежные пирожные.

Роус ковыряла десерт вилкой, потом подняла глаза.

— Тот случай с начальником... и пропажей денег. Это ты?

— О чём ты? — Август сделал вид, что не понимает.

— Не притворяйся, — она улыбнулась. — Это было слишком странно — я рассказываю тебе о проблеме, а на следующий день она решается сама собой. — Она положила вилку. — Я просто хочу поблагодарить тебя. Ты спас меня.

— Ничего такого я не сделал, — сказал Август. — Просто увидел, в каком ты положении, и захотел помочь.

— И помог. Для меня это важно.

Он смотрел на неё. На светлые волосы, на улыбку, на руки, которые сжимали чашку с остывшим кофе.

Они закончили ужин. Август проводил её до дома.

— Завтра, — сказал он, — я уволюсь. Найду другую работу.

Она кивнула. Не уходила.

Смотрела на него.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За всё.

Он улыбнулся. Она зашла.

Август вернулся домой.

Лёг на кровать, смотрел в потолок.

Тонкие стены. За ними — чья-то жизнь. Крики, плач, музыка, которую не выключают до утра.

Если завтра получится, — подумал он, — я уволюсь.

Найду другую работу.

Он закрыл глаза.

И увидел её улыбку.

Глава 32.1 Семья.

Утро следующего дня встретило Августа серым небом и странным, вязким ощущением внутри. Не решимость. Не сомнение. Что-то между. Как будто мысль уже принята, но тело ещё не успело с этим смириться.

Он не завтракал.

Просто накинул куртку, проверил деньги в кармане и вышел, не оглядываясь.

Завод встретил его привычным гулом и тяжёлым запахом киновари. Всё было на месте. Всё работало. Всё продолжало жить так, будто ничего не произошло и не должно было произойти.

Август прошёл в цех, не останавливаясь, поднялся в кабинет начальника и встал напротив стола, за которым тот уже сидел, перебирая бумаги.

— Я увольняюсь, — сказал Август.

Начальник поднял голову. Посмотрел на него долго, изучающе, с той смесью раздражения и усталости, которая появляется у человека, привыкшего, что его слово здесь закон.

— Это из-за того случая? — спросил он. — Из-за переработки? Из-за того, что я не отпустил тебя тогда?

— Не только, — ответил Август. — Но и поэтому.

Начальник отложил бумаги. Встал из-за стола, обошёл его и остановился в шаге от Августа.

— Я держал тебя здесь, потому что жалел, — сказал он. Голос его стал тише, но жёстче. — Ты хороший работник, Август. Один из лучших. Но хорошие работники не уходят просто так. Я даю тебе второй шанс. Останься. Забудь про тот день.

Август покачал головой.

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— И то, и другое.

Начальник сжал челюсть. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Два человека, которые больше никогда не увидятся, но оба этого ещё не осознали.

— Тогда уходи, — бросил начальник, отворачиваясь к окну. — Но запомни: таких мест, как здесь, мало. Ты пожалеешь.

Август не ответил. Он просто развернулся и вышел.

За спиной раздались гневные крики, но они остались там, за дверью, вместе с запахом киновари и гулом станков.

День он провёл в поисках.

Ходил по объявлениям, стучался в двери, заполнял бумаги, разговаривал с людьми, которые смотрели на него так, будто он уже проиграл, ещё не начав. Ему отказывали везде. Где-то вежливо, где-то раздражённо, где-то с плохо скрытым презрением.

К вечеру он устал. Не столько физически, сколько от бессмысленности всего этого дня.

Он зашёл в кофейню.

Роус стояла за стойкой. Увидела его, улыбнулась и тут же нахмурилась, заметив что-то в его лице.

— Обычный? — спросила она.

— Да. И... можно сегодня без спешки?

Она кивнула, заварила кофе и поставила перед ним чашку.

— Что случилось?

— Я уволился, — сказал Август. — Искал работу весь день. Не нашёл.

Он сделал глоток. Горько. В самый раз.

— Глупо, да? Уволился, не найдя ничего взамен.

Роус молчала несколько секунд. Потом вдруг улыбнулась. Мягко, почти загадочно.

— Подожди здесь, — сказала она.

Она отошла к стойке, приняла заказ у подошедшего клиента, приготовила кофе, отдала. Потом вернулась к Августу и протянула листок.

— Увидела сегодня, — сказала она. — Надеялась, что ты уволишься. И что это тебе пригодится.

Август взял листок. Прочитал.

«Госслужба. Требуется работник в Доках на поставках государственной транспортной компании. Администратор. Требования: ответственность, пунктуальность, без уголовных привлечений. Опыт работы не требуется.»

Он поднял взгляд на Роус. Она стояла, закусив губу, будто боялась, что он откажется.

— Спасибо, — сказал он. — Ещё как пригодится.

Она выдохнула, и улыбка её стала светлее.

Он подождал, пока Роус закончит смену, и проводил её до дома. Они шли медленно, говорили о пустяках, но оба знали, что завтра всё изменится. И оба боялись этого. Каждый по-своему.

У её двери они остановились.

— Завтра, — сказал Август, — я пойду в Доки.

— Я знаю, — ответила она. — Ты справишься.

Она зашла. Он постоял ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь, и пошёл домой.

Утро следующего дня началось с гудков пароходов и криков грузчиков.

Доки жили своей жизнью. Шумной, тяжёлой, опасной. Август подошёл к массивному зданию администрации и показал листовку человеку в форменной одежде.

— По поводу этого, — сказал он. — К кому обратиться?

Человек оглядел его с ног до головы. Увидел не новичка, который боится запаха угля и высоты, а того, кто уже прошёл через что-то похожее.

— Покажешь, как справишься, — сказал он, — и подумаем.

Август кивнул. Снял куртку, закатал рукава.

К вечеру он знал каждого грузчика по имени, каждый товар по месту, каждую поставку по срокам. Он регистрировал, уведомлял, запоминал, поправлял, объяснял. Устал так, что ныли ноги и гудело в голове. Но не остановился.

Тот же человек, что встретил его утром, подошёл к нему, когда солнце уже садилось за горизонт.

— Идём, — сказал он. — Шеф хочет тебя видеть.

Они поднялись в массивное здание администрации. Прошли в кабинет, где за столом сидел грузный, но доброжелательный мужчина с седыми висками и цепким взглядом.

— Шеф, — сказал сопровождающий, — это тот, кто нам нужен. Лучшего кандидата я ещё не встречал. Он с первых слов всё уловил, с первых минут втянулся. Сегодняшний завал мы бы не разгребли, если бы не он. — Он повернулся к Августу. — Да, кстати, а как тебя зовут?

— Август.

— Отлично, — директор протянул руку. — Август, надеемся на тебя и в будущем.

Август пожал её. Рука была твёрдой, уверенной.

Он подписал документы, почти не глядя. Потом вышел из здания, вдохнул свежий воздух и почти бегом направился в кофейню.

Роус увидела его в дверях и замерла.

— Ну? — спросила она.

— Взяли, — сказал Август. — На постоянную.

Она бросилась к нему, обняла, не обращая внимания на посетителей, а потом, опомнившись, тут же отстранилась.

— Ой... Прости. Что это я... — сказала она, покраснев и убирая волосы за ухо.

Август только улыбнулся.

Следующие несколько дней были не из лёгких.

Август учился, адаптировался, вникал в новую работу. Она была другой. Не опасной, но сложной. Бумаги, цифры, отчёты, согласования. Он ошибался, исправлял, учился снова.

Через две недели его позвал директор.

Август зашёл в кабинет, не зная, чего ожидать.

— Закрывай дверь, — сказал директор. — Садись.

Август сел.

— Я наблюдал за тобой, — сказал директор. — Ты работаешь так, будто тебе не платят, а ты должен. Таких, как ты, мало.

Он выдержал паузу.

— Я повышаю тебя. До управляющего.

Август не сразу нашёлся, что ответить.

— Справишься, — сказал директор. — Я в тебя верю.

В ту ночь Август наконец купил кольцо.

Не самое дорогое. Бриллиантовое, но маленькое. Он копил на него долго, откладывая из каждой зарплаты, и теперь держал в руках бархатную коробочку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он пригласил Роус в ресторан.

Она пришла в светлом платье, которого он раньше не видел. Смотрела на него с лёгкой тревогой, будто знала, что должно случиться, но боялась поверить.

Он рассказал ей о работе. О повышении. О том, как директор сказал: «Я в тебя верю». А потом, когда принесли десерт, встал, обошёл стол, опустился на одно колено и открыл коробочку.

— Роус, — сказал он. — Я не умею говорить красиво. Я умею работать, умею ждать, умею не сдаваться. Я умею любить тебя. Выходи за меня.

Роус расплакалась.

Не сдержанно, не по-светски, а громко, взахлёб, счастливо. Кивала, не в силах вымолвить ни слова. Август надел кольцо ей на палец, и она наконец выдохнула:

— Да. Да, конечно, да.

Они стали жить вместе на его квартире.

Маленькой, тесной, с тонкими стенами, сквозь которые было слышно, как соседка ругается с мужем. Но теперь здесь пахло не только табаком и одиночеством. Здесь пахло Роус. Её духами, выпечкой, счастьем.

Работа Августа шла в гору. С добавлением средств, накопленных Роус, они купили дом. Небольшой, но свой. С садом, с верандой, с комнатой, которую они пока не знали, для чего использовать.

А потом Роус сказала:

— Август, я беременна.

Он стоял посреди кухни, держа в руках кружку с остывшим кофе, и смотрел на неё, не веря.

— Ты... мы...

— Да, — она улыбнулась. — Мы.

Он обнял её так осторожно, будто боялся сломать.

Через девять месяцев родился сын.

Маленький, крикливый, с кулачками, сжатыми так, будто он уже готов бороться за своё место в этом мире.

Август держал его на руках и смотрел в глаза, которые были точь-в-точь как у Роус.

— Здравствуй, — сказал он тихо. — Я твой папа.

Ребёнок затих на секунду. Потом снова закричал.

Роус смеялась, лёжа на больничной койке, усталая, счастливая, живая.

Август смотрел на них обоих и чувствовал, что время остановилось. Что этот миг был самым важным в его жизни. Что всё, что было раньше, завод, бедность, одиночество, было только дорогой к этому.

Жизнь не стала легче. Просто она впервые стала его.

Он вставал рано, возвращался поздно, учился быть не только работником, но и мужем, и отцом. Засыпал уставшим, просыпался уставшим, но в этой усталости больше не было пустоты. Теперь у неё был смысл.

Работа в Доках шла в гору. Август уже не просто справлялся. Он держал на себе то, что раньше рассыпалось без чужого окрика и постоянного надзора. Он помнил сроки, людей, поставки, знал, кто ленится, кто врёт, кто тянет за троих, а кто просто боится ошибиться. Там, где другие путались в бумагах и криках, он видел порядок.

И однажды директор снова вызвал его к себе.

Август вошёл в кабинет, привычно прикрыл за собой дверь и остановился.

Но в этот раз внутри были не только директор и его заместители.

Там стояли грузчики, конторщики, диспетчеры, несколько человек из администрации, даже старый сторож, который обычно не покидал своего поста без причины. Все смотрели на него так, будто знали что-то, чего не знал он.

Август нахмурился.

— Что-то случилось?

Директор усмехнулся в усы и поднялся из-за стола.

— Случилось, — сказал он. — Но, к счастью, не то, к чему ты, видимо, уже мысленно приготовился.

По комнате прошёл смешок.

Август перевёл взгляд с одного лица на другое и вдруг понял, что никто здесь не напряжён. Наоборот. Все будто с трудом сдерживали улыбки.

— Заходи, Август, — сказал директор. — Сегодня разговор будет короткий. Ты пришёл сюда обычным работником. Потом стал управляющим. А теперь, если говорить честно, уже давно тянешь больше, чем записано в твоих бумагах.

Он сделал паузу и посмотрел на него с той редкой прямотой, которую не нужно было украшать никакими громкими словами.

— С сегодняшнего дня ты мой заместитель.

Август застыл.

Будто услышал слова, которые были сказаны не ему.

— Я...

— Даже не начинай, — отрезал директор, но без злости. — Заслужил. И все здесь это знают.

Кто-то хлопнул первым. Потом ещё один. Через секунду весь кабинет уже гудел от аплодисментов, неловких смешков и одобрительных возгласов.

Август стоял неподвижно, не зная, что делать с руками, куда смотреть и как вообще человеку положено принимать такие вещи, если всю жизнь он только и делал, что выживал.

Директор подошёл ближе и протянул ему аккуратно завёрнутый свёрток.

— А это от нас. От всей команды. Чтобы ты хотя бы раз в жизни принял что-то не как долг, не как плату, а просто потому, что люди тебя уважают.

Август медленно взял подарок.

Развернул бумагу.

Внутри оказались дорогие карманные часы на цепочке. Не вычурные, не показные. Крепкие, красивые, сделанные на совесть. Такие, которые не стыдно носить десятилетиями.

Он провёл большим пальцем по гладкой крышке и на миг опустил взгляд.

На внутренней стороне была гравировка:

«Августу. За верность делу, силу характера и время, которое он дал всем нам.»

Он ничего не сказал.

Да и не смог бы.

В горле вдруг стало слишком тесно.

— Ну всё, — проворчал кто-то из грузчиков с улыбкой. — Только не говори, что сейчас разревёшься, а то мы потом друг друга уважать перестанем.

Кабинет взорвался смехом.

Август тоже усмехнулся. Коротко, хрипло. Провёл ладонью по лицу и покачал головой.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Правда... спасибо.

И в этот раз эти слова не были формальностью.

Вечером он вернулся домой позже обычного.

Роус встретила его у двери, уже с ребёнком на руках. Сын недовольно сопел, сонно щурясь, будто сам был не в восторге от того, что мир смеет происходить без его согласия.

— Ты поздно, — сказала она, но, увидев его лицо, тут же насторожилась. — Что случилось?

Август молча достал часы.

Роус посмотрела сначала на них, потом на него.

— Август...

— Меня повысили, — сказал он. И только после этого позволил себе улыбнуться по-настоящему. — До заместителя директора.

Роус прикрыла рот рукой, будто сдерживая радостный вздох, потом быстро шагнула к нему и обняла так крепко, как могла, не прижав при этом ребёнка.

— Я же говорила, — прошептала она. — Я же знала.

Август опустил голову, коснулся лбом её виска и закрыл глаза.

Дом был тёплым. За окном сгущались сумерки. На кухне остывал ужин. На его руках были следы рабочего дня, в кармане часы, подаренные людьми, которые ему доверяли, а рядом женщина, которую он любил, и сын, ради которого он был готов разорвать мир голыми руками.

И тогда ему впервые показалось, что счастье может быть не мгновением.

Что оно может остаться.

Что оно, возможно, и есть жизнь.

Глава 32.2 Перелом.

После этого Август ещё долго верил, что худшее уже позади.

Они возвращались из театра поздно.

Сын уснул на руках у Роус, прижавшись щекой к её плечу, маленький, тёплый, беззащитный. Август шёл рядом, поглядывая то на них, то на пустые улицы. Хороший вечер. Редкий. Из тех, которые хочется растянуть, удержать, спрятать где-нибудь под сердцем, чтобы потом возвращаться к нему в самые тёмные дни.

Они почти дошли до дома, когда из переулка вышел человек.

Низкий, сгорбленный, в цилиндре и потрёпанном пальто. Он двигался неуклюже, будто не до конца освоился в собственном теле, и врезался в Августа плечом, едва не задев Роус.

— Извините, — сказал он.

Голос был скрипучим, но вежливым. Слишком вежливым.

Он поднял голову и посмотрел на Роус. Улыбнулся тонко, почти незаметно.

— Давно не видел вас на работе, — сказал он. — Мне нравился ваш кофе.

Роус вежливо улыбнулась в ответ, прижимая сына чуть крепче.

— Я в отпуске, — сказала она. — Теперь надолго.

Она посмотрела на ребёнка, и мужчина перевёл взгляд следом. На его лице мелькнуло что-то странное. Не улыбка. Не простое любопытство. Что-то холодное. Оценивающее.

— Поздравляю, — произнёс он. — Ещё раз извините.

Он развернулся и быстро исчез в темноте переулка.

Август смотрел ему вслед ещё несколько секунд.

— Кто это? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Роус. — Он редко заходил. Ещё реже что-то заказывал. Чаще я замечала его... просто стоящим снаружи. За витражом. Будто он не кофе хотел, а смотреть.

Август нахмурился и бросил взгляд туда, где скрылся незнакомец. Улица уже была пуста.

— Пойдём, — сказал он, беря Роус под руку.

Дома было тепло.

Они поужинали втроём. Сын сидел на высоком стуле и с серьёзностью маленького варвара размазывал кашу по щекам, по подбородку и по столу. Роус смеялась, Август смотрел на них и не мог наглядеться.

Потом они уложили ребёнка в люльку. Роус задержалась у кроватки, поправила одеяло и поцеловала сына в лоб.

— Спокойной ночи, мой хороший, — прошептала она.

Август обнял её за плечи, и они ушли в спальню.

На следующий день Август вернулся с работы поздно. Усталый, но довольный. Дела шли хорошо, директор снова похвалил его, а это по-прежнему грело ему душу сильнее, чем он был готов признавать.

Роус встретила его в прихожей бледная, сжавшая руки так сильно, что побелели костяшки.

— Что случилось? — спросил Август, снимая куртку.

— Весь день... — тихо сказала она. — У меня было чувство, будто за мной наблюдают.

Он сразу стал серьёзен.

— Расскажи подробнее.

— Когда я возвращалась из магазина... потом, когда развешивала бельё... Я несколько раз видела силуэт. Лица не разглядела. Но кто-то стоял и смотрел. А когда я оборачивалась, он уходил. Быстро. Так, будто знал, что я не успею рассмотреть.

Август молча вышел во двор и обошёл дом по периметру. Заглянул за сарай, проверил калитку, прошёл вдоль забора, осмотрел переулок за домом. Никого. Только ветер шуршал листвой, и ночь лениво расползалась по двору.

Он постоял на крыльце, закурил и ещё раз вгляделся в темноту.

Потом вернулся в дом, обнял Роус и поцеловал её в лоб.

— Всё хорошо, — сказал он. — Я никого не нашёл.

Она кивнула, но тревога из её глаз не ушла.

Несколько дней прошли спокойно.

Август почти убедил себя, что всё это было просто нервами. Работа, дом, сын, Роус. Жизнь снова вошла в привычную колею, и он позволил себе расслабиться.

А потом тревога вернулась.

Роус сказала ему об этом за ужином. Голос её дрожал.

— Я боюсь, Август. Не знаю, чего именно, но боюсь.

Он посмотрел на неё и сразу понял: это уже не обычная тревожность. Не тень, которая рассеется к утру. Это что-то, что засело глубже.

— Я найму охранника, — сказал он.

Она кивнула и молча сжала его руку.

Через неделю Август договорился с охранником. Пожилой мужчина, бывший военный, с цепким взглядом и спокойными движениями. Они обсудили условия, и тот сказал, что приступит с завтрашнего дня.

Август возвращался домой с редким чувством облегчения. Ему казалось, что он наконец сделал то, что должен был сделать раньше.

Дверь была открыта.

Он замер на пороге.

Рука сама потянулась к карману, где лежал перочинный нож. Жалкое оружие, но другого у него не было.

Внутри царил хаос.

Стулья перевёрнуты. Ваза разбита. Одежда разбросана по полу. На стенах, на косяках, на половицах — кровь.

— Роус! — крикнул он.

Тишина.

Он рванулся на кухню. Пусто.

В спальню.

И увидел её.

Она лежала на полу у люльки, истекая кровью. Лицо было мертвенно-бледным, губы едва шевелились, но звука не было.

— Роус!

Он бросился к ней, рухнул на колени, схватил за руку. Кожа уже была холодной. Пульс — слабым, рваным.

Краем глаза он уловил движение.

Рефлексом дёрнулся в сторону.

Нож просвистел у самого лица и вонзился в стену.

Август резко схватил нападавшего за запястье.

Низкий. Сгорбленный. Цилиндр съехал набок, открывая лицо с неестественно широкой, почти пришитой улыбкой.

Тот самый человек из переулка.

— Не ожидал, что ты такой прыткий, — проскрипел он. — Ничего. Это поправимо.

Он мгновенно перехватил нож другой рукой и ударил снова.

Август поймал лезвие голой ладонью. Металл врезался в плоть, разрывая кожу. Он даже не почувствовал боли сразу, только жар и липкость крови. Со всей силы ударил нападавшего кулаком в нос.

Тот отшатнулся. Захохотал.

Кровь текла по его лицу, но он будто вовсе не замечал этого.

— Что тебе нужно?! — крикнул Август, сжимая раненую руку. — Забирай всё и убирайся!

— Я за этим и пришёл, — ответил мужчина, медленно обходя его.

Август попытался подняться.

Ноги подломились.

Мир резко поплыл. Мышцы словно перестали ему принадлежать.

Он рухнул на пол, чувствуя, как тело стремительно немеет.

— Паралитический яд, — донёсся до него сквозь звон в ушах насмешливый голос. — Моего производства.

Мужчина подошёл к Роус и опустился рядом на корточки.

— Не пытайся, — бросил он через плечо. — Бесполезно.

Август видел, как лезвие касается щеки Роус. Как кровь течёт по её лицу, смешиваясь со слезами.

— Август! — закричала она. — Я не хочу умирать! Не сейчас!

Он рвался вперёд, но тело не слушалось. Даже крик застрял где-то внутри, как будто и голос отняли вместе с движением.

— Смотри внимательно, — сказал мужчина. — Я заберу то, за чем пришёл.

Лезвие вошло в грудь Роус.

Август услышал глухой, влажный хруст.

Мужчина работал спокойно. Почти деловито.

Через мгновение в его руке оказалось ещё бьющееся сердце.

Красное. Живое. Последнее доказательство того, что мир только что окончательно сошёл с ума.

В глазах Роус погасла жизнь.

Август закричал без звука.

Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Он пытался двинуться, пытался подняться, разорвать собственное онемевшее тело силой ярости, но не мог ничего.

Мужчина поднялся и подошёл к люльке.

— А вот и десерт, — почти ласково произнёс он.

Он взял сына на руки.

Ребёнок заплакал. Потянулся маленькими руками вперёд, к отцу, не понимая, что происходит.

— Я буду ждать тебя на заводе, — сказал мужчина. — Там, где ты работал раньше. Приходи. И попробуй отбери его у меня.

Он ушёл.

Август остался лежать на полу, глядя на Роус. На её открытые глаза, которые уже ничего не увидят. На пустую люльку, в которой больше никогда не будет сына.

Слёзы продолжали течь, но он не чувствовал их.

Полиция пришла через несколько часов.

Август слышал голоса, шаги, команды. Его подняли, усадили на стул, задавали вопросы. Он не отвечал. Не мог. Или не хотел. Это уже было неважно.

Тело Роус увезли.

Прошло ещё несколько часов, прежде чем яд начал отпускать.

Сначала дрогнули пальцы. Потом он смог сжать кулак.

— Я не убивал, — сказал Август.

Следователь посмотрел на него с жалостью. Не с доверием. Не с сомнением. С жалостью. Хуже не придумаешь.

— У нас есть свидетели, — сказал он. — Соседи слышали крики. Видели, как вы выходили из дома.

— Я не убивал, — повторил Август.

Адвокат, которого ему дали, наклонился к его уху.

— Признайте вину. Смягчающие обстоятельства, эмоциональный срыв. Суд это учтёт.

Август посмотрел на него так, будто увидел не человека, а особенно мерзкую форму гнили.

Потом встал и вышел из камеры, оставив адвоката с открытым ртом.

Ключи отвлёкшегося сторожа лежали на столе.

Он взял их.

И ушёл.

Завод встретил его тишиной.

Станки замерли. Чаны остыли. Воздух пах киноварью, железом и одиночеством. Август вошёл через окно, которое когда-то забыли закрыть. Он знал это место. Каждый угол, каждый пролёт, каждую лестницу.

— Выходи! — крикнул он. — Трус! Покажись!

Сверху раздался хохот.

— Иди сюда! — крикнул знакомый голос.

Август побежал.

Завод словно оживал на ходу. Где-то загудели механизмы. Завыла вентиляция. Раскачивались цепи. Август перепрыгивал через конвейеры, пригибался под свисающими тросами, мчался вперёд, не чувствуя усталости.

Он настиг его у лестницы.

Удар.

Мужчина увернулся.

Второй.

Попал.

Тот отшатнулся и выронил нож.

Август бросился вперёд, но в следующую секунду получил подножку и тяжело рухнул на пол.

Над ними опасно закачался чан.

Через мгновение сверху хлынула горячая краска.

Мужчина схватил Августа за волосы и с силой прижал к полу, подставляя его лицо под поток.

Август закричал.

Кожа плавилась. Один глаз залило жаром. Мир вспыхнул сплошным красным кошмаром.

Но даже сквозь эту боль он нашёл в себе силу.

Рванулся.

Оттолкнул противника.

Откатился в сторону.

Они дрались почти вслепую. На ярости. На животном упрямстве. На остатках сил, которых уже не должно было быть.

Мужчина побежал наверх.

Август за ним.

Наверху тот уже стоял с ножом.

Август схватил первое, что попалось под руку, и швырнул вперёд жестяную банку с холодной краской.

Она ударила мужчину в лицо.

Тот ослеп на секунду, выругался, дёрнулся назад.

— Смотри! — крикнул он, вытирая глаза.

Август посмотрел туда, куда тот указал.

Силуэт.

Маленький.

Август замер.

Мужчина выпрыгнул в окно, разбив стекло. Осколки осыпались вниз с тонким звоном.

Но Август уже не двинулся за ним.

Он подошёл к силуэту и опустился на колени.

Сын не плакал.

Глаза были закрыты.

На груди — аккуратная, почти хирургическая рана.

Сердца не было.

Август медленно поднял его на руки.

Маленького. Лёгкого. Уже холодного.

Он не закричал.

Не заплакал.

Не рухнул.

Он просто сел на пол посреди завода, прижимая к себе мёртвое тело сына, и смотрел в одну точку.

Так, будто внутри него только что что-то выгорело до самого основания.

Сына он похоронил на следующий день.

Рядом с Роус.

Он стоял у двух могил, сжимая в руке ком земли, и не мог заставить себя разжать пальцы.

Потом развернулся и ушёл.

Город шарахался от него.

Люди отводили глаза, переходили на другую сторону улицы, едва завидев его лицо. Обожжённое. Изуродованное. С одним глазом. Лицо человека, который посмотрел во что-то за пределом человеческой меры и выжил, хотя, возможно, уже не должен был.

Полиция продолжала искать его.

Он скрывался в заброшенном складе на окраине. Тёмном, сыром, пропахшем гнилью и плесенью. Сидел в углу, прижавшись спиной к стене, и держался так тихо, будто даже дыхание могло выдать его миру.

Шорох.

Он вскочил.

В темноте что-то двигалось. Быстро. Бесшумно. Неправильно.

Из тени выпрыгнуло существо.

Гуманоидное, но искажённое. Кожа серая, как старая бумага. Пальцы слишком длинные, с когтями. Рот полон тонких игольчатых зубов.

Оно вцепилось ему в плечо и вырвало кусок плоти.

Август упал, зажимая рану.

Существо нависло над ним.

И в этот момент вспыхнул свет.

Клинок пронзил тварь насквозь.

Она взвизгнула и рассыпалась в прах.

Над Августом стоял мужчина в безупречном белом фраке. Светло лавандовые волосы, красные глаза, лицо, на котором было только спокойствие и холодная сосредоточенность.

— Жив? — спросил он.

Август не ответил.

Мужчина протянул руку.

Август посмотрел на неё. Не двинулся.

— Я не собираюсь причинять тебе вред, — сказал незнакомец. — Если бы собирался, ты был бы уже мёртв.

Август медленно поднялся. Кровь текла по руке, смешиваясь с грязью.

— Кто ты? — спросил он.

— Сначала займёмся ранами. Потом вопросами.

Он повёл Августа за собой. Через лабиринт складов, через переулки, через половину города. Август шёл молча, не спрашивая, куда именно его ведут. Ему уже было всё равно, куда идти, пока не нужно было оставаться наедине с собой.

Они пришли в большое светлое помещение.

Август не успел толком осмотреться. Его усадили, обработали раны, зашили, перевязали. Всё происходило быстро, с той отработанной уверенностью, которая бывает у людей, давно привыкших чинить сломанных.

Мужчина в белом фраке стоял у окна и наблюдал за ним.

Когда алхимик отошёл, он подошёл ближе.

— Мы Сумрачные Хранители, — сказал он. — Мы боремся с тьмой этого города.

Август молчал.

— То, что напало на тебя, называется гуль. Они питаются человеческой плотью. Их убивают серебром, огнём и... — он на мгновение прищурился, оценивая Августа, — решимостью.

Он протянул визитку.

— Меня зовут Кайл.

Август взял визитку и посмотрел на неё.

Потом поднял взгляд.

— Август, — сказал он.

Кайл кивнул.

— Значит, Август. Рассказывай.

Глава 32.3 Выбор, которого не было.

«Вы не принимаете меня. И не поймёте. Вы боитесь запачкать руки. Я не стану этого бояться.»

Август молчал долго.

Слишком долго, чтобы это выглядело как пауза перед рассказом. Это было не колебание. Не попытка подобрать слова. Это было отсутствие необходимости говорить.

Кайл стоял напротив. Не торопил. Не задавал вопросов. Не делал шаг навстречу. Он ждал.

Август начал рассказывать.

Сначала медленно. Потом быстрее, будто слова рвались наружу, не спрашивая разрешения. Он рассказал про театр, про переулок, про мужчину в цилиндре. Про паралитический яд, про нож, про Роус, которая звала его, пока сердце ещё билось. Про люльку. Про то, как маньяк сказал «а вот и десерт». Про завод, про краску, которая обожгла половину лица, про сына, которого он держал на руках уже холодным.

Слёзы сами поползли по щекам.

Он не вытирал их.

И замолчал.

Наконец Август поднял голову.

— Я найду его, — сказал он.

Голос был ровным. Без надрыва. Без эмоции. И именно это делало его опасным.

Кайл слегка склонил голову.

— Найдёшь, — согласился он. — Вопрос в том, что ты сделаешь, когда найдёшь.

Август не ответил.

И это тоже было ответом.

— Помогите мне, — сказал он. — Дайте присоединиться. Я буду должен вам вечно.

Кайл молча смотрел на него долго. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом Кайл подошёл к столу, взял папку и бросил её перед Августом.

Тот не сразу открыл её. Сначала посмотрел.

— Что это?

— Законы и правила Сумрачных Хранителей, — ответил Кайл. — И ты только что сказал, что нарушишь каждое из них. И попросил принять себя после этого.

Август открыл папку. Читал недолго — правила были простыми. Не убивать людей. Не использовать способности против невинных. Не поддаваться тьме. Защищать тех, кто не может защитить себя.

Он закрыл папку.

— С ними я не смогу как следует отплатить тому маньяку, — сказал он.

Кайл не ответил.

Август поднялся. Положил папку на стол.

— Спасибо за помощь. Я не забуду.

Он направился к выходу.

— Путь, по которому ты идёшь, — сказал Кайл ему в спину, — худший из возможных.

Август не обернулся.

Он встретился взглядом с Айзеком, который стоял у стены, наблюдая. Ничего не сказал. Просто смотрел. Потом перевёл взгляд на Кайла.

— Вы не принимаете меня, — сказал Август. — И не поймёте. Вы сильные. Возможно, вам хватает этой силы, чтобы остановиться. Спасибо вам большое — за то, что дали понять: мир ещё не весь утонул. Что есть люди, для которых внутреннее важнее внешнего.

Он помолчал.

— Но вы боитесь запачкать руки. Я не стану этого бояться. И если весь мир будет против, я всё равно продолжу идти. Идти за ним. Пока не достигну его.

Кайл окликнул его, когда Август уже взялся за ручку двери.

— Остановить тебя мы не можем, — сказал он. — Но возьми хотя бы это.

Что-то коротко просвистело в воздухе.

Август обернулся и поймал предмет на лету.

Маска.

Белая, плотно прилегающая к лицу, с тонкими внутренними вставками и мягкой подкладкой у глаз. Он вопросительно посмотрел на Кайла.

— тот алхимик что обработал твои раны — Сакрус сделал, — спокойно пояснил тот. — Сказал, что она должна снизить постоянное жжение и слезотечение. Полностью не уберёт. Но жить станет проще.

Август несколько секунд молчал, глядя на маску в своей ладони.

Это не было принятием. Не было прощением. Не было даже жестом доверия.

Но и равнодушием это не было тоже.

Он надел маску. Жжение действительно стало слабее. Не исчезло, нет. Просто из огня превратилось в тлеющую боль, с которой уже можно было идти дальше.

Август посмотрел на Кайла, потом на Айзека.

Кивнул один раз.

И вышел.

Улица встретила его сыростью, туманом и холодным воздухом, пахнущим мокрым камнем.

Август шёл без цели. Не разбирая дороги. Не думая, куда сворачивает. Ноги сами несли его вперёд, а голова оставалась пустой, будто всё, что можно было сказать внутри, уже сгорело и осыпалось пеплом.

Только одна мысль ещё жила.

Найти. Убить.

Он свернул в переулок, когда услышал приглушённую борьбу.

Сначала мужской голос. Грубый, злой, с пьяной хрипотцой.

Потом женский. Сломанный страхом, почти задавленный ладонью.

Август ускорил шаг.

За углом мужчина прижимал девушку к стене. Одной рукой держал её за горло, второй зажимал рот. Та билась, пыталась ударить его локтем, но силы уже уходили.

Август остановился в двух шагах.

На одно короткое мгновение он просто смотрел.

Перед глазами вспыхнуло другое лицо. Роус. Тот переулок. Та беспомощность, которую уже не отмотать назад.

Мужчина обернулся, не отпуская девушку.

— Чего уставился? Иди своей дорогой.

Август подошёл ближе. Медленно.

— Убери руки, — сказал он.

Пьяный ухмыльнулся.

— А то что?

Ответа он не получил.

Август схватил его за ворот и с такой силой швырнул в противоположную стену, что тот ударился затылком о кирпич и осел на колени, ошалело хватая воздух.

Девушка отшатнулась, задыхаясь.

Мужчина поднял голову, собираясь выругаться, и замер.

Он увидел лицо Августа. Обожжённую половину. Застывший взгляд единственного глаза. Маску. И что-то ещё, чего не было видно, но что чувствовалось сразу: этот человек стоял на грани, за которой уже ничего человеческого не остаётся.

— Пшёл вон, — сказал Август.

Пьяный поднялся, пошатываясь, и попятился назад.

— Псих, — прохрипел он и, сплюнув кровь, быстро скрылся в темноте.

Девушка прижимала ладонь к горлу и тяжело дышала.

— Спасибо, — выдохнула она.

Август даже не посмотрел на неё.

— Иди домой. Не одна.

Она кивнула и почти бегом исчезла за поворотом.

Август постоял ещё несколько секунд, глядя туда, куда убежал мужчина.

Добить.

Мысль мелькнула резко, холодно, почти буднично.

Он мог пойти следом. Мог закончить всё сейчас.

Но не пошёл.

Не потому, что пожалел.

Просто тот был не тем.

Август развернулся и ушёл.

Утром он увидел толпу раньше, чем понял, что произошло.

Люди стояли у дома, переговаривались вполголоса. На мостовой темнело что-то влажное. У двери дежурил полицейский, усталый и раздражённый. Какая-то женщина утирала лицо платком и всё повторяла соседке:

— Я же говорила, говорила, что он её караулил…

Август остановился.

Сквозь гул голосов до него долетали обрывки.

«…совсем молоденькая…»

«…у самого подъезда…»

«…ножом, прямо ножом…»

«…кричала…»

Он подошёл ближе.

На ступенях ещё оставалась кровь.

И он сразу понял.

Не потому, что узнал детали.

Потому что мир слишком редко упускал шанс ударить именно туда, где ещё оставалось живое.

Один из соседей шепнул другому:

— Это тот вчерашний. Видели его вечером тут. Пьяный, злой…

Август медленно повернул голову.

Внутри было тихо.

Не ярость. Не вспышка. Не отчаяние.

Только одна ледяная, почти деловая мысль:

Я мог закончить это вчера.

Он ушёл, не сказав ни слова.

Мужчину он нашёл в тот же день. Почти без труда.

Такие люди редко прячутся по-настоящему. Они уверены, что мир опять всё проглотит. Что им снова повезло. Что их мерзость слишком мелка, чтобы кто-то всерьёз пошёл за ними.

Август загнал его в тупик между двумя складами, где от сырости даже стены казались больными.

Тот сначала не узнал его.

— Ты кто ещё такой?..

Потом узнал.

И в лице его мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Слушай… ты не так всё понял. Она сама…

Август ударил его раньше, чем тот договорил.

Первый удар сломал нос.

Второй выбил зубы.

Третий повалил на землю.

Дальше уже не было драки. Было избиение. Глухое, тяжёлое, методичное. Мужчина пытался закрываться, хрипел, что-то бормотал, умолял, но Август слышал только влажный треск плоти под кулаками и собственное дыхание.

Он остановился лишь тогда, когда тело перестало сопротивляться.

Стоял над ним, тяжело дыша.

Смотрел на разбитое лицо.

И не чувствовал ничего.

Ни облегчения. Ни торжества. Ни даже удовлетворения.

Пустота внутри не стала меньше. Наоборот. Будто освободилось ещё больше места для чего-то чёрного и холодного.

Этого мало, — подумал он. Этого недостаточно.

Этот человек умер как мусор в переулке. Тихо. Бессмысленно.

Никто не узнает, за что.

Никто не поймёт, почему.

Никто не испугается.

Август медленно опустился на корточки.

Достал нож.

Тошнота подкатила к горлу, когда он понял, что собирается сделать. Пальцы на секунду дрогнули. Но он не остановился.

Если полиция увидит вырезанное сердце, они поймут: это не просто убийство. Это знак. Послание. Кто-то идёт по следу таких, как он. Кто-то ещё не смирился.

Он стиснул зубы и вонзил нож.

Когда всё закончилось, его вырвало прямо рядом с телом.

Август вытер рот тыльной стороной ладони, поднялся и несколько секунд просто стоял, глядя в пустоту перед собой.

Потом ушёл.

Он шёл по улице, всё ещё чувствуя на руках липкую кровь, когда из тени впереди выступила фигура.

Белый халат.

Скальпель в руке.

Август остановился.

— Ты не тот, кого я ищу, — сказал он.

Человек чуть наклонил голову.

— А я и не ищу. Я просто убираю мусор.

И бросился вперёд.

Слишком быстро.

Август едва успел отшатнуться, но лезвие всё равно скользнуло по груди, оставив длинную жгучую полосу. Он рванул нож из кармана и ответил почти вслепую.

Скальпель и нож столкнулись в темноте.

Звук был короткий, злой.

Август ударил сверху вниз, потом сбоку, грубо, мощно, пытаясь продавить силой. Противник ушёл в сторону так легко, будто заранее видел каждое движение. Ещё один порез лёг на предплечье. Потом ещё один — на бок.

Это была не уличная драка.

Это была хирургия.

Точный, холодный, бесстрастный разбор человека на части.

Август попытался сократить дистанцию и смять его массой, но тот резко шагнул внутрь, полоснул по плечу и ударил рукоятью скальпеля в висок. Мир качнулся.

Август отступил.

Впервые за долгое время — не от боли.

От ясного понимания.

Я проигрываю.

Не потому, что слабее.

Потому что не умею.

Он рванул в сторону прежде, чем следующий удар успел достать горло, и побежал.

За спиной послышались шаги. Лёгкие, быстрые.

Август бежал, не разбирая дороги, цепляясь плечом за стены, перепрыгивая ящики, пока наконец не вырвался на людную улицу. Только там, в шуме и свете фонарей, шаги позади стихли.

Он остановился, тяжело дыша.

По рёбрам стекала кровь.

В голове пульсировала одна унизительная, необходимая мысль:

Ненависти мало. Нужно стать сильнее.

Потом за ним пришли все сразу.

Полиция искала убийцу с вырезанным сердцем.

Человек в белом халате, кем бы он ни был, явно не собирался оставлять его в покое.

А ещё появилась тень.

Иногда Август замечал её на крышах.

Иногда в отражении витрин.

Иногда в узком промежутке между домами, где никого не должно было быть.

Не человек.

Но и не зверь.

Что-то, что наблюдало.

Ждало.

Август понял: Арканум больше не даст ему ни укрытия, ни времени.

И ушёл.

Первые два дня он почти не помнил.

Дорога слилась в сплошную полосу холода, грязи и боли. Он шёл пешком по размокшим дорогам, ночевал в пустых амбарах, пил воду из канав, когда пересыхало горло. Иногда воровал хлеб. Иногда ему везло найти забытую кем-то репу или кусок чёрствого сыра.

Ожог под маской пульсировал днём и ночью. Порезы от скальпеля воспалились. Тело ломило так, будто его били даже во сне.

Но он шёл.

На четвёртый день впереди показались шпили.

Эйден.

Город веры, орденов и очищения.

Город, где зло жгли на кострах, а вместе с ним нередко и всех, кто просто оказался не в том месте и не в то время.

Город, где закон пах ладаном, кровью и плесенью старых подвалов.

И город, в котором под этой белой, благочестивой коркой гнили подпольные ямы, бойцовские подвалы и арены, где жизнь стоила меньше ставки.

Август остался. Дорогу туда он нашёл не сразу.

Сначала были кабаки. Грязные, шумные, прокуренные. Потом люди с перебитыми носами и сломанными ушами. Потом шёпот, переданный через третьи руки. Потом дверь без вывески. Потом ещё одна. Лестница вниз.

Тёплый запах пота, крови и дешёвого спирта.

Подпольный ринг оказался меньше, чем он ожидал.

Низкий потолок. Доски, потемневшие от старых пятен. Толпа, жаждущая зрелища не меньше, чем мясник жаждет хорошего ножа.

Август вышел на первый бой в тот же вечер.

И проиграл. Не позорно. Хуже.

Бессмысленно.

Он шёл вперёд слишком прямо, бил слишком широко, слишком полагался на ярость и прочность собственного тела. Его противник, жилистый мужчина со сломанным ухом, спокойно расстреливал эти дыры ударами по печени, колену, челюсти. Август дважды падал, поднимался, снова лез вперёд, пока его не отправили в нокаут ударом снизу.

Очнулся он в луже собственной крови за рингом.

На следующий день вышел снова.

Снова проиграл. Потом ещё раз. И ещё. Но каждый раз он возвращался.

Публика сначала смеялась над ним. Потом начала ждать. Потом делать ставки.

Потому что Август не умел драться. Но умел вставать.

Умел идти вперёд с таким лицом, будто смерть давно его не впечатляет.

Через месяц о нём заговорили как о безумце.

Через два месяца у него появилось прозвище.

Безликий смертник.

Человек, который дерётся как самоубийца и выживает назло логике.

Старик сам позвал его к себе после одного из боёв.

Август тогда победил, но едва держался на ногах. Левый глаз заплыл, губа была рассечена, ребро, кажется, снова треснуло. Когда он вышел во двор за ареной, из темноты донёсся надсадный кашель.

В подвале, заваленном бутылками и старым тряпьём, сидел сухой, почти высохший человек с серым лицом и цепким, злым взглядом.

— Я видел, как ты дерёшься, — сказал он. — Ты делаешь всё неправильно. Поэтому тебя бьют.

Август вытер кровь с подбородка.

— Научи.

Старик усмехнулся и закашлялся так, будто лёгкие пытались выбраться наружу.

— Поздно. Мне уже даже на лестницу без ругани не подняться.

— Тогда научи так, чтобы за тебя поднялся я.

Старик долго смотрел на него.

Потом кивнул.

С этого дня всё изменилось.

Тренировки были хуже боёв.

Старик учил не ударам. Он учил ломать собственные дурные инстинкты.

Не рваться вперёд, когда хочется рваться.

Не бить сильно, если можно точно.

Не ставить ярость во главу угла, а прятать её глубже, чтобы доставать только в нужный миг.

Он бил Августа палкой по ногам за неверную стойку. Швырял в него пустые бутылки, если тот слишком рано моргал. Заставлял по часу двигаться без единого удара, только шагами и корпусом. Потом наоборот: стоять почти на месте и работать одной рукой.

Потом учил терпеть удар не как мешок с мясом, а как человек, который уже знает, чем ответит.

— Ты никогда не станешь самым быстрым, — говорил старик. — И самым сильным тоже. Но можешь стать самым опасным. Потому что ты не боишься умереть. Осталось только сделать так, чтобы все остальные боялись этого за двоих.

Август запоминал. Впитывал. Ломал себя заново. Через полгода старик умер.

Тихо. На своей койке. Не дожив до очередной зимы.

Август пришёл на следующий бой в том же вечере, не сказав никому ни слова.

И выиграл за тридцать секунд.

Не яростью. Точностью.

Будто впервые понял, куда и зачем должен падать каждый удар.

Он увидел его не сразу.

Сначала — силуэт в толпе.

Потом — знакомый изгиб плеч.

Потом — цилиндр.

Август остановился.

Мир вокруг будто стал тише. Звуки отступили, лица размазались, люди превратились в фон, через который он смотрел только на одну точку.

Тот самый.

Маньяк стоял у выхода из переулка, что-то лениво разглядывая в витрине. Будто просто прохожий. Будто не было ни крови, ни криков, ни той ночи.

Август сделал шаг. Потом ещё один.

Вот он.

Не призрак. Не память. Не лицо, которое приходило по ночам вместе с криком Роус. Живой. Из плоти. Из костей. Из той же мерзкой крови, что текла в нём тогда, в доме, у люльки.

Я шёл не зря. Я не сошёл с ума. Ты настоящий.

— Стоять.

Голос прозвучал ровно. Без крика. Но так, что маньяк сразу обернулся.

И узнал его.

Улыбка появилась медленно. Как у человека, которому показали знакомую игрушку.

— Жив, значит, — сказал он. — А я думал, ты где-то сгнил.

Август подошёл ближе.

— Я иду за тобой.

— Иди, — маньяк пожал плечами. — Дорога свободна.

И развернулся.

Побежал.

Август рванул следом.

Переулок. Резкий поворот. Ещё один. Грязные лужи, мусор, чьи-то крики. Маньяк двигался быстро, но не идеально. Он не был бойцом. Он был хищником другого рода — тем, кто привык выбирать момент, а не драться.

Август сокращал дистанцию.

Ближе. Ещё ближе.

Он видел, как тот ставит ногу. Как заваливает корпус на повороте. Как чуть запаздывает плечом. Ошибается. Устаёт. Боится.

Теперь ты убегаешь. Теперь ты знаешь, как это выглядит со спины.

Ещё чуть-чуть. Ещё метр. Ещё один рывок — и он достанет его.

Маньяк оглянулся через плечо. В глазах мелькнуло нечто похожее на азарт.

— Давай, — бросил он. — Почти догнал.

И в этот момент всё сломалось.

Свет. Резкий, ослепляющий. Крики.

— Стоять! Не двигаться!

Со всех сторон вырвались фигуры в белых балахонах. Маски скрывали лица. Ружья уже были направлены.

Покровители Рассвета.

Нет.

Только не снова. Только не в тот миг, когда пальцы уже почти сомкнулись на его горле.

Мир опять встал между ними. Как тогда. Как всегда.

Август замер.

Маньяк остановился в нескольких шагах впереди.

На долю секунды их взгляды встретились.

И в этом взгляде было всё:

— я тебя почти догнал

— ты почти ушёл

— и никто из нас не закончит это сейчас

— На землю! — рявкнул один из Покровителей.

Август не двинулся.

Его ударили прикладом в плечо. Вторым — в спину. Колени подогнулись. Его прижали к земле, скрутили руки за спиной, стянули цепями так туго, что кожа сразу начала трескаться.

Маньяка уложили рядом.

Тот тихо смеялся.

Их бросили в вагон.

Деревянный. Тёмный. Пахнущий потом, страхом и старой кровью.

Внутри уже были люди.

Кто-то молчал, уставившись в пол. Кто-то тихо молился. Кто-то смотрел по сторонам глазами, в которых уже не было надежды.

Августа швырнули на скамью.

Цепи закрепили на крюке для мяса свисающем с верху они впились в запястья.

Маньяка посадили напротив.

Он сидел, чуть наклонив голову, и смотрел на него с тем же интересом, с каким обычно рассматривают насекомое под стеклом.

— Не уйдёшь, — тихо сказал Август.

Маньяк улыбнулся шире.

— Уже ушёл.

Поезд тронулся.

Сначала медленно. Потом быстрее.

Стук колёс стал ровным, убаюкивающим. И от этого только хуже. Потому что все знали, что в конце этой дороги не будет ничего, кроме приговора.

Август не отводил взгляда. Руки он начал тянуть почти сразу. Медленно. Без рывков. Цепи не поддавались.

Снова.

Снова он рядом. Снова дышит. Снова смотрит на меня так, будто всё это было просто удачной шуткой.

Нет. Не в этот раз.

Он усилил давление. Кожа начала резаться. Появилась кровь. Он не остановился.

Снова между мной и им встал мир. Тогда это была слабость. Сейчас - цепи. Неважно. Я всё равно дойду..

Ещё... Ещё!

Звенья впивались глубже. Кто-то рядом прошептал:

— Бесполезно…

Август не слушал.

Он смотрел только на маньяка.

— Смотри, — прошептал он.

Тот наклонился чуть ближе.

— На что?

— На то, как я всё равно до тебя дойду.

Охранники заметили.

Дверь вагона распахнулась.

— Эй! Ты что делаешь?!

Удар прикладом пришёлся в плечо.

Потом в лицо. Кровь брызнула на доски. Август не отпрянул. Он продолжал тянуть. Ещё сильнее.

— Успокой его!

Удары посыпались быстрее.

Ногами. Кулаками. Прикладами.

Каждый удар отдавался в теле тупой, тяжёлой болью. Гасил дыхание. Сбивал ритм.

Бейте.

Вас много. Вы сильнее. Вы при оружии. Вы при законе.

А он всё ещё жив.

Значит, вы мне не враги. Вы просто ещё одна стена, которую придётся проломить.

Внутри уже не было ни боли, ни усталости.

Только одна точка. Тот, кто сидел напротив. Маньяк смотрел. И смеялся. Громко. Истерично. С наслаждением.

И в какой-то момент мир сузился до одного звука. Его смеха. Он стал громче ударов. Громче стука колёс. Громче собственного дыхания.

Он смеётся.

Как смеялся тогда. У тела Роус. У люльки. У моего бессилия.

Нет!

И вдруг — щелчок. Не снаружи. Внутри.

Что-то, что до этого держало, сдерживало, ограничивало — сорвалось. Цепи перестали быть препятствием. Они стали продолжением. Август дёрнул руками.

И услышал не треск ткани.

А звон. Металлический. Чужой. Новый. Цепи.

Они вырвались из его запястий, как будто всегда были там. Словно их просто наконец выпустили.

Охранник не успел отшатнуться.

Цепь ударила его в грудь и отбросила назад.

Второй потянулся к ружью. Слишком медленно.

Цепь обвилась вокруг его руки и с хрустом вывернула сустав. Крики. Стрельба. Щепки летели от стен.

В соседних вагонах началась паника. Август поднялся. Он почти не видел. Перед глазами стояла красная пелена.

Но он знал, где тот. Всегда знал. Он шагнул вперёд.

Цепи тянулись за ним, извиваясь, как живые.

Маньяк больше не смеялся. Он отползал назад, оставляя за собой кровавый след.

— Подожди… — прохрипел он. — Подожди, мы можем…

— Нет, — сказал Август.

И это было последнее слово, которое тот услышал.

Цепь вошла в грудь. С силой. Без колебания. Сквозь кость. Сквозь плоть. Вырвала сердце. Маньяк дёрнулся. И замолчал.

В вагоне стало тихо. Слишком тихо. Только стук колёс. Только тяжёлое дыхание.

Только капли крови, падающие на пол.

Август стоял, сжимая в руке тёплую, ещё пульсирующую плоть.

Смотрел на тело.

Вот и всё.

Ждал. Хоть чего-то. Облегчения. Радости. Конца. Ничего.

Пусто. Так же, как и раньше. Он медленно сжал пальцы. Кровь стекла по ладони.

И в этой пустоте появилась мысль. Чёткая. Холодная. Завершённая.

Я буду тем, кого боятся такие, как он.

Не судом. Не законом.

Не словами. Страхом.

Тем самым, который они сами сеют.

Цепи дрогнули. Словно услышали. Словно согласились. И замерли.

Способность приняла форму. Приняла волю. И получила имя.

Вершина пищевой цепи.

Август остался в Эйдене.

Он тренировал способность, доводя её до предела. Учился контролировать цепи, делать их быстрее, тише, смертоноснее. Учился не терять себя в ярости. Учился убивать быстро, без страданий — для тех, кто этого заслуживал.

И конечно, он убивал монстров.

Не тех, что из легенд.

Тех, что в человеческом обличье.

Он стал тем, кем хотел стать. Тем, кого боялись. Тем, кто шёл по следу, не спрашивая разрешения, не зная пощады.

Он стал охотником.

Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке души, он всё ещё был Августом. Тем, кто держал на руках сына. Тем, кто смотрел, как умирает Роус. Тем, кто не смог спасти.

И это тоже было частью его.

Глава 33 Цена и расплата

«Он вспомнил всё. Улыбку. Сына. Смерть. И понял, за что готов умереть снова.»

Сознание возвращалось обрывками.

Сначала была тьма. Потом боль. Потом свет, которого не должно было быть, потому что он уже умер.

Август помнил это.

Помнил, как цепи вырвали сердце маньяка. Помнил, как пустота внутри стала такой огромной, что поглотила всё остальное. Помнил бой с Лекарями Смерти. Помнил, как победил. Как упал. Как умер.

А потом была улыбка.

Роус.

Она стояла на пороге их дома в светлом платье, с распущенными волосами, и улыбалась ему. Не той улыбкой, которой провожают на смерть. Той, которой встречают после долгой разлуки.

— Ты пришёл, — сказала она тихо. — Я знала, что ты придёшь.

Август хотел ответить, но не смог.

Рядом с ней стоял мальчик. Маленький. С кулачками, сжатыми так, будто он уже готов бороться за своё место в этом мире.

— Папа, — сказал сын. — Ты долго.

Август протянул руку.

Не достал.

И в следующее мгновение что-то рвануло его назад. Безжалостно. Резко. Вырвало из света, оттащило от них, втолкнуло обратно в тело, которое не должно было быть живым.

Он открыл глаза.

Холодный воздух обжёг лицо.

Мир вернулся сразу вместе с тяжестью тела, болью и влажной землёй под ладонью. Несколько секунд Август просто лежал, тяжело дыша, не до конца понимая, где кончается смерть и начинается то, что пришло после неё.

Потом медленно поднялся.

Маска лежала рядом. Та самая. Он поднял её, задержал в руке на короткое мгновение и надел. Боль, не исчезнув, стала привычнее. Терпимее.

Только тогда он поднял голову.

Кайл лежал на земле без сознания.

Его бледно-лавандовые волосы, которые Август помнил ещё с той первой встречи в подвале, теряли цвет прямо на глазах. Пряди седели, будто время, которое Кайл тысячу лет держал на расстоянии, наконец дотянулось до него.

Август опустил взгляд на собственные руки.

Цепей не было видно. Но он знал: они никуда не исчезли. Они просто ушли внутрь. Затаились. Ждали первого зова.

Он наклонился, поднял Кайла на руки. Тот оказался легче, чем ожидалось. Или, может быть, сам Август теперь был уже не тем, кем был раньше.

Он огляделся, пытаясь восстановить в памяти путь, и медленно направился в сторону Промзоны, туда, где, как он помнил, располагалось убежище Хранителей.

Сделал несколько шагов.

И только тогда услышал другие.

Чужие.

Август обернулся.

Из полумрака к нему шла Велкрис. Не скрывая ни злобы, ни напряжения. Руки её были чуть разведены в стороны, пальцы подрагивали, а на ладонях вспыхивали и гасли руны. Глаза светились зелёным, древним светом, в котором чувствовалась память времён, когда одного имени некроманта было достаточно, чтобы короли запирали дворцы и молились до рассвета.

— Стоять, нежить, — её голос резанул воздух, как клинок. — Куда это ты его несёшь?

Август не остановился.

— Несёшь к своему хозяину? — продолжила Велкрис, сокращая расстояние.

— Я сам себе хозяин, — ответил Август спокойно.

Она замерла на мгновение. На её лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся холодной настороженностью.

— От тебя несёт некротической аурой, — сказала она. — Значит, ты поднят. Воскрешённый. А поднятых просто так не бывает. У каждого есть тот, кто держит поводок. Так куда ты его несёшь?

Август чуть повернул голову.

— Может, меня и воскресили, — сказал он, — но без моего согласия. И хозяина у меня не было и не будет. А сейчас я собираюсь исправить то, что сделал. Вернуть долг Кайлу.

Велкрис коротко рассмеялась. Надменно. Почти с интересом.

— Впервые вижу нежить с собственной волей, — протянула она. — Но это ничего не меняет. Никуда ты не пойдёшь. Не знаю, каким ритуалом тебя подняли, но я в одно мгновение развею магию, что держит твою душу в этом мёртвом теле.

Август продолжал идти. Не ускоряясь. Не оглядываясь.

— Наглая мокрица, — бросила Велкрис. — Я покажу тебе, как меня игнорировать.

Но тут он сам чуть повернул голову, словно прислушиваясь не к ней, а к чему-то далеко позади.

Велкрис тоже замолчала.

Почувствовала.

Где-то в глубине ночи, там, где сгущалась тьма над Промзоной и окраиной, двигалось нечто чужое. Быстрое. Слишком быстрое. Не человеческое. Не звериное.

— Делай что хочешь, — сказал Август. — Но ты ведь тоже это почувствовала. Оно идёт сюда. И идёт быстро. Если хочешь, чтобы Кайл выжил, лучше отвести его в убежище. Потом будем разбираться.

Велкрис усмехнулась, но в её усмешке уже не было прежней лёгкости.

— Выжил? — переспросила она. — Он бессмертен. Даже я когда-то стала жертвой его силы. О чём ты вообще говоришь? Этот ваш Владыка явно не ровня его артефакту.

— Артефакта больше нет, — сказал Август.

Велкрис остановилась так резко, будто сама земля удержала её за ноги.

— Что?

— Он разрушился, — ответил Август. — Когда я ударил не по телу. По душе.

Несколько секунд она молчала.

За эти секунды в её памяти одна за другой вспыхивали старые картины. Битвы. Разрушения. Кайл, который поднимался после того, после чего никто не поднимался. После пепла. После разорванной плоти. После смерти, которая всякий раз оказывалась лишь отсрочкой.

И впервые за всё это время рядом с его именем возникло слово, которое прежде к нему не подходило.

Смертный.

Велкрис выдохнула сквозь зубы и посмотрела вперёд.

— Не туда, — сказала она уже без прежней насмешки. — Я покажу дорогу.

Август молча кивнул.

И они побежали.

Тем временем у убежища воздух уже дрожал от тревоги.

Лойд и Айзек добрались до входа, где их встретила Джулия. В человеческом облике, бледная, с мокрыми от слёз глазами. Увидев брата, она бросилась к нему и крепко обняла.

— Лойд! Я так рада, что ты цел!

Лойд зашипел от боли. Отголоски недавнего облачения и боя с Августом всё ещё жили в теле, будто каждый шаг напоминал о цене, которую он уже заплатил.

Джулия сразу отпустила его и испуганно отступила.

— Прости… я не хотела…

— Ничего, — выдохнул он, с трудом выпрямляясь. — Жить буду.

Она смотрела на него ещё секунду, будто проверяя, не врёт ли он ей в лицо из упрямства. Потом перевела взгляд на Айзека.

— А Кайл? — спросила она. — Где он?

Айзек стоял чуть поодаль и смотрел в сторону города.

— Сейчас сражается с Августом, — ответил он, не оборачиваясь. — Нам остаётся только ждать.

Слова ещё не успели осесть, как всё трое одновременно почувствовали это.

Аура.

Тяжёлая. Древняя. Давящая так, будто сама тьма решила напомнить о своём праве на этот город. Это была не сила человека и не голод зверя. Это было присутствие существа, которое не просто шло по следу. Оно уже выбрало добычу.

Джулия тихо зашипела. Звук вырвался из самой глубины её горла, почти звериный. Её тело дрогнуло, поплыло, изменяясь, и через мгновение перед Лойдом стояла Пепельная Лиса.

— Я с тобой, — сказал Лойд, забираясь ей на спину. — Мы догоним их.

— Ты ранен, — её голос прозвучал у него в голове, тёплый и тревожный. Слишком тревожный.

— Я сказал: едем, — ответил Лойд.

Лиса обернулась. В её янтарных глазах было всё сразу: страх, решимость, любовь и готовность идти до конца, даже если за этим концом уже ничего не будет.

Айзек перевёл взгляд с неё на Лойда.

— Будьте осторожны, — сказал он. — Я предупрежу остальных и подготовлю убежище.

Лойд кивнул.

Через мгновение Пепельная Лиса сорвалась с места и исчезла в темноте.

К тому времени, когда Велкрис и Август добрались до лесополосы, ночь стала ещё гуще.

Редкие деревья стояли чёрными силуэтами, а земля под ногами была влажной и мягкой, будто сама не хотела удерживать ничьих следов. Ветер шёл полосами, шевеля сухую траву и донося запах сырости, старой коры и чего-то чужого.

Тень настигла их внезапно.

Не вышла из темноты. Не выскочила. Она словно просто была уже здесь, в том месте, где её секунду назад не существовало.

Август успел только почувствовать рывок воздуха.

Цепи вырвались сами. Ударили наугад. Почти попали.

Существо чуть замедлилось.

И в следующее мгновение оказалось перед ними.

Август резко перехватил Кайла, готовясь принять удар.

Но, прежде чем тварь рванулась вперёд, между ними врезалась Пепельная Лиса.

Удар её хвоста отбросил существо в сторону, в тьму между стволами. Оно исчезло там почти беззвучно, лишь ветви коротко хрустнули под его весом.

Лойд спрыгнул со спины Джулии, давая ей больше пространства.

— Что с ним?! — крикнул он, увидев Кайла на руках Августа.

Пистолет уже был у него в руке. Ствол смотрел прямо в грудь Августу.

— Он на нашей стороне, — сказала Велкрис, выходя чуть вперёд. — Пока что.

Существо напало снова.

На этот раз Лойд увидел его отчётливее через Глаз Сумрака. Не форму. Не тело. Только искажение. Разрыв в темноте, где сама реальность словно не успевала принять решение, чем ему быть.

Он выстрелил почти в упор.

Тварь дёрнулась, и в тот же миг Пепельная Лиса подхватила её зубами и отбросила в сторону.

— Джул! Осторожнее! Если оно заденет тебя, ты не сможешь двигаться!

— Всё в порядке, Лойд, — ответила она. — Оно уже попало. Но мы, пепельные лисы, не восприимчивы к ядам.

Лойд коротко выдохнул.

— Тогда двигаемся. Быстро.

Они больше не пытались остановить тварь. Только держали дистанцию и шли вперёд. Вернее, почти бежали, не теряя друг друга из виду.

Существо исчезало и появлялось там, где его не ждали. Между деревьями. Над ними. Сбоку, в самой тени. Но Пепельная Лиса встречала его наскоками, барьеры Велкрис на доли секунды сдерживали удар, цепи Августа не давали приблизиться слишком близко, а Глаз Сумрака помогал Лойду заранее увидеть направление следующей атаки.

Шаг за шагом, рывок за рывком, они вырвались из лесополосы и добрались до убежища.

У самого входа тварь задержалась. Не отступила, нет. Просто закружила чуть дальше, в полумраке, не позволяя себе подойти ближе. Пепельная Лиса осталась между ней и остальными, отбивая каждую попытку прорваться.

У входа их уже ждали.

Айзек. Рия. Мила.

Даже Виктор вышел наружу, держа в руке револьвер.

Август остановился в нескольких шагах от них. Кайл по-прежнему лежал у него на руках, без движения, слишком тихий для человека, о котором когда-то говорили, будто сама смерть не смеет произносить его имя вслух.

— Я вам не враг, — сказал Август. — Просто дайте мне отнести его внутрь. Я никому не причиню вреда. Ему нужен врач. Сакрус внутри?

Никто не двинулся.

Воздух между ними натянулся так, будто достаточно одной неверной мысли, чтобы всё снова захлебнулось кровью.

Айзек медленно поднял руку, подавая знак не атаковать. Но и не расслабляться.

Август шагнул вперёд.

Потом ещё.

Прошёл мимо Рии. Мимо Виктора. Мимо взглядов, полных недоверия, страха, ярости, растерянности. И остановился перед Айзеком.

На него смотрели десятки глаз.

Но никто не выстрелил.

И именно в этот миг раздался хлопок.

Короткий. Сухой.

Выстрел.

Все обернулись.

Ксавьер стоял чуть поодаль, в тени, будто был здесь с самого начала и просто ждал нужного момента. Пистолет в его руке ещё дымился.

Айзек бросился вперёд и успел перехватить Кайла, не давая ему рухнуть на землю.

— Терпеть не могу бессмертных, — произнёс Ксавьер. — Надоели.

Лойд увидел кровь, растекающуюся по груди Кайла.

Увидел его глаза, уже не видящие ничего.

И внутри что-то сорвалось.

Облачение активировалось само.

Тьма хлынула из Намекона, обвила тело, заставляя кости держаться, будто они не были переломаны, мышцы напрягаться до предела, а ярость застилать разум, вытесняя всё остальное.

Лойд рванулся к Ксавьеру.

Август обернулся в ту же секунду. Цепи взметнулись вверх.

Они были быстрее.

Почти достигли цели.

Но перед Ксавьером выросли два Проклятых. Возникли будто из самой ночи и приняли удар на себя, сбив атаку, закрыв хозяина своими телами.

— Рия! Помоги мне! — крикнул Айзек, удерживая Кайла.

Рия уже рванулась вперёд.

— Ребятня, — выдохнул он.

Он подхватил Кайла и быстро занёс его в убежище с Виктором.

Ксавьер тем временем спокойно отступил в темноту.

Лойд уклонился от броска одного из Проклятых и рванул следом.

— Иди! — крикнул он в ночь. — Иди и сразись как мужчина!

Ксавьер остановился. Обернулся через плечо. Усмехнулся.

— Делать мне больше нечего, — сказал он.

Лойд бросился вперёд, уклоняясь от нового удара Проклятого, пытаясь прорваться к нему, достать его, хотя бы на этот раз дотянуться до того, кто бил всегда в самый уязвимый момент.

Но Ксавьер уже уходил.

— Ты и так показал, что ни на что не годен, — бросил он через плечо.

Лойд в ярости снова рванулся вперёд.

Слишком поздно.

Ксавьер растворился в темноте.

Не бегом. Не в панике.

Спокойным шагом.

Глава 34 Тень событий

«Если ты не научишься управлять тьмой, она научится управлять тобой.»

Лойд сорвался.

Не шагнул вперёд — рванулся, будто его вытолкнули из собственного тела. Тьма вокруг него сгустилась, задышала, зашептала на языке, которого он не знал, но понимал каждое слово.

— Вернись! — голос сорвался на хрип. — Не уходи, поджав хвост!

Ответа не было.

Только тьма.

Проклятые сомкнулись вокруг него кольцом. Без спешки. Без слов. Их движения были рваными, неестественными — как у марионеток, у которых обрезали половину нитей. Они не торопились. Они знали, что добыча никуда не денется.

Лойд ударил первым.

Кулак врезался в чью-то челюсть — кость треснула с сухим, тошнотворным звуком. Он даже не понял, кто это был. Уже не важно. Следующий бросился сбоку — Лойд ушёл, скользнул, ответил ударом в горло. Тело рухнуло на землю, не издав ни звука.

Слишком быстро.

Слишком легко.

Облачение поднялось выше.

Тьма потекла по рукам, обвивая пальцы, как живое существо. Она не просто усиливала. Она подсказывала. Направляла. Шептала, где бить, куда давить, как ломать. Каждое движение становилось смертельным. Каждый удар — последним.

И Лойд… слушал.

«Лойд…»

Бархатный голос прорезал шум боя, тихо, но отчётливо. Без паники. Без крика.

«Успокойся. Не давай тьме поработить тебя.»

Он не ответил.

Ещё один враг. Удар. Крик. Кровь.

«Вспомни, чем это закончилось.»

И тогда что-то дрогнуло.

Картина вспыхнула в сознании — не воспоминание, не видение. Вспышка. Руки — его руки — разрывают тело. Кости. Плоть. Крики, переходящие в хрипы. Культисты, падающие на колени… и уже не встающие.

Запах.

Тёплый, липкий, въедающийся в кожу. Запах, который не выветривается. Который остаётся с тобой навсегда.

Лойд замер на долю секунды.

Этого хватило, чтобы один из Проклятых вцепился ему в плечо. Зубы прошли сквозь ткань, но не через тьму. Она сжалась, приняла удар, рассеяла его по телу.

Лойд даже не почувствовал боли.

Он просто ударил.

Слишком сильно.

Голова врага дёрнулась под неестественным углом. Тело обмякло, повисло на руке, будто тряпичная кукла.

«Если ты не остановишься…» — голос Сумрака стал жёстче, глубже, тяжелее. «…это повторится. И в этот раз ты можешь не вернуться.»

Тьма в груди дрогнула.

«Ты потеряешь контроль. И тогда…» — пауза, тяжёлая, как приговор. «…погибнут не только враги.»

И Лойд увидел.

Айзек. Холодный взгляд. Кровь на губах. Рия — лежит, не двигаясь. Мила — глаза открыты, но в них уже ничего нет. Джулия…

Он не досмотрел.

Резко отшатнулся, будто от удара в лицо.

— Нет… — выдох сорвался сам, почти беззвучно.

Тьма взвилась, как будто почувствовала сомнение. Она не хотела отпускать. Она только начала.

«Ты не удержишь её сейчас,» — тихо произнёс Сумрак. «Она слишком молода. Слишком голодна.»

Лойд сделал шаг назад.

Проклятые не двигались. Они смотрели. Ждали.

«Ты хочешь его догнать. Я понимаю. Но сейчас… ты не способен это сделать.»

Ещё шаг.

Облачение отступило от горла, медленно, неохотно, словно не отпускало добычу, а просто давало ей шанс. Тьма втягивалась под кожу, пряталась, затихала. Но не уходила. Она ждала.

«Научись управлять этим. Иначе… оно будет управлять тобой.»

Лойд отступил ещё.

И ещё.

Проклятые не преследовали. Они просто стояли, наблюдая, как он уходит.

Лойд вернулся ко входу в убежище, сделал шаг, второй — и облачение отступило полностью.

Боль вернулась сразу. Резкая, жгучая, разрывающая тело изнутри. Усталость навалилась, как бетонная плита, придавила плечи, согнула спину.

Он сделал шаг.

Второй.

И рухнул.

Сознание погасло.

Тень склонилась над ним.

Сначала — звериная. Искажённая. С длинными, рваными очертаниями, которые не укладывались в человеческие пропорции. Потом медленно выпрямилась, изменилась, вытянулась в силуэт.

Женственный.

Тихий.

Он очнулся в убежище.

Суматоха. Крики. Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в неразборчивый гул. Кто-то бежал, кто-то командовал, где-то звенели инструменты.

Лойд с трудом поднял голову и посмотрел вперёд.

Кайл лежал на койке.

Эмбри склонился над ним, руки в крови по локоть, инструменты блестели в тусклом свете ламп. Рядом, на подносе, темнела пуля — маленькая, ничтожная, которая едва не убила бессмертного.

— Достал, — выдохнул Эмбри, не поднимая головы. — Пуля задела правую сердечную камеру. Срочно несите мне нитки и иглу! А ты, Вел - как там тебя, продолжай поддерживать его состояние!

Велкрис не ответила. Не огрызнулась. Не бросила колкость.

Она стояла у изголовья Кайла, не отрывая рук от его груди. Глаза закрыты, лицо бледное, на лбу выступила испарина. Она была слишком сосредоточена, чтобы замечать оскорбления или приказы. В этот момент ей было важно только одно.

Чтобы он выжил.

— Ты очнулся? — голос Джулии прозвучал рядом, тёплый, тревожный. — Как себя чувствуешь?

Лойд обернулся к ней. Сил на улыбку не было, но он выдавил её подобие.

— Паршиво, — ответил он. — Очень паршиво. Но куда важнее Кайл.

Он снова посмотрел на койку.

Эмбри обильно поливал грудь Кайла какой-то жидкостью — она шипела, дымилась, останавливала кровь, которая всё ещё пыталась вырваться наружу. Игла мелькала в его пальцах, нить входила в плоть, затягивалась, снова входила.

Процесс тянулся долго.

Наконец Эмбри выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони и выдохнул.

— Ну что ж, — сказал он. — Всё, что возможно, сделано. Остальное за ним. Ему самому придётся выкарабкиваться.

Велкрис не отпустила. Продолжала держать руки на груди Кайла, продолжала вливать в него силу, продолжала не замечать никого вокруг.

Август, стоявший до этого у стены, опираясь на неё плечом, отлепился от неё и подошёл к койке. Медленно. Тяжело. Взял Кайла за руку.

— Это будет трудно, дружище, — сказал он. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Видеть улыбки на лицах родных, которые долго дожидались тебя, и не подойти к ним… в твоём случае это ещё и долгая скука. Но ты нужен здесь, Кайл. Не дай моей ошибке иметь ужасные последствия. Я так и не вернул тебе должок. Ещё и оставил на грани смерти.

Он склонил голову. Прошептал, так тихо, что услышал бы только тот, кто умел слушать сквозь шум:

— Не дай мне стать убийцей невинных.

Лойд почувствовал, как сознание снова начинает плыть. Тяжесть навалилась с новой силой. Он попытался удержаться, не отключаться, но тело не слушалось.

Темнота поглотила его снова.

Сон

Ксавьер нападает первым.

Не резко — плавно, будто знает каждый твой шаг заранее. Удар — Кайл падает. Ещё один — Айзек не успевает выстрелить. Проклятые удерживают Джулию, прижимают к земле, не дают двинуться. А существо — напарник Владыки — медленно приближается к Пепельной Лисе. Перегрызает глотку.

Лойд кричит. Бросается вперёд. Облачение вырывается наружу, но не слушается — оно само ведёт его, само диктует движения, само решает, куда бить.

Ксавьер уходит.

Спокойно. Не оборачиваясь.

— Ты слаб, Лойд, — говорит он. — Ты не можешь защитить всех.

Лойд бежит за ним. Ноги не слушаются, расстояние не сокращается. Ксавьер рядом — протяни руку, достанешь — но рука не дотягивается. Он всегда на шаг впереди. Всегда уходит.

Перед Лойдом появляется Сумрак.

— Лойд, пора просыпаться. Это не действительность. Ты в кошмаре.

Лойд смотрит за спину Сумрака — туда, где всё ещё уходит Ксавьер. Не может отвести взгляд.

— Лойд, ты слышишь?

Он слышит. Осознаёт. Но не может заставить себя поверить.

— Хорошо… — голос его звучит чужим. — А как проснуться?

— Выпей, — отвечает Сумрак.

— Чего?

— Лойд, выпей! Ты должен хотя бы что-то выпить!

Голос Сумрака начинает меняться. Становится выше. Женственнее.

— Чего?

Лойд открывает глаза.

Над ним стоит Джулия. В руке — стакан воды.

— Лойд, — говорит она. — Ты ничего не пил и не ел. Выпей хотя бы воду.

Лойд моргает. Осматривается. Убежище. Своя койка. Свет ламп.

— Кайл… — голос его хриплый, чуть слышный. — Что с ним?

— Он в порядке, — Джулия улыбается, но в глазах всё ещё тревога. — Уже пришёл в себя. А ты выпей воды.

— Я не хочу пить, — Лойд отводит взгляд. — И не голоден. Я просто устал. Вчера слишком много всего произошло. Вот тело и не выдержало.

Джулия не убирает стакан. Смотрит на него долго, пристально, изучающе.

— Лойд, — говорит она тихо. — Это было четыре дня назад.

Лойд удивлённо смотрит на неё.

— Твой организм нуждается в энергии, — раздался спокойный голос Айзека. — А её из воздуха он добыть не сможет. Так что поесть всё же надо.

Лойд оборачивается.

Айзек стоит у его койки, прислонившись к стене. Вид уставший, но собранный.

— Нам нужно добраться до него, Айзек, — Лойд делает попытку привстать, но тело не слушается. — Я так и не догнал… Он ушёл.

— Нет.

— Но Кайл… И он уже знает, где мы. Нам нужно ударить первыми.

— Нет, Лойд. — Голос Айзека становится жёстче. — В данной ситуации мы ничего не можем поставить против него. Он сделал золотой ход. Или даже не так: он начал играть в партии в шахматы, а мы в шашки, поставив собственные правила. Нам нужен план.

Он обернулся в сторону койки Кайла.

— Нам нужен Кайл. Его выздоровление — наша первоочередная цель.

Лойд посмотрел на Кайла. Тот лежал неподвижно, лицо бледное, но грудь мерно поднималась и опускалась. Живой.

— Мы в очень невыгодном положении, да? — спросил Лойд.

— Да, — ответил Айзек. — Он видит и знает о нас всё. А мы и понятия не имеем, кто он. И какая у него способность, кроме… — он сделал паузу, — способности видеть наши ходы наперёд. Мой план ещё в силе, но в нём нужно поменять пару переменных, чтобы он снова стал рабочим. А для этого понадобится информация.

Лойд кивнул. Сил на спор не было. Он опустил голову на подушку.

«Лойд, — раздался в голове бархатный голос Сумрака. — Он прав. Тебе нужно обуздать облачение. И контроль над яростью.»

— Знаю, — мысленно ответил Лойд. — Ещё как-то надо сообщить о том, что я убил людей.

Сумрак не ответил.

— Лойд! — донёсся голос Джулии. — Я принесла поесть!

Лойд с трудом сел, чувствуя, как боль отзывается в каждой мышце. Взял тарелку. Начал есть.

Медленно. Через силу.

Но ел.

Глава 35 После бури

Утро в убежище было тихим.

Не той тишиной, которая предшествует буре — напряжённой, сжатой, готовой лопнуть. А той, которая приходит после. Усталой. Выдохнувшей. Когда даже стены, кажется, перестали давить, потому что сил не осталось ни у кого.

Свет газовых ламп, горевших всю ночь, начал бледнеть под натиском серого рассвета, пробивавшегося сквозь щели в потолке. Где-то в глубине убежища тикали часы. Где-то капала вода.

Люди спали. Кто на койках, кто прямо на полу, укрывшись плащами. Кто сидя, прислонившись к стене, с оружием в руках, которое так и не понадобилось.

Никто не храпел. Никто не ворочался. Спали тем тяжёлым, беспамятным сном, который приходит только после того, как организм решает, что жить всё-таки будет.

Эмбри сидел на табурете у койки Кайла, приложив голову на руки, аккуратно лежавшие на его груди — слушал закрыв глаза. Пульс под пальцами был ровным. Дыхание — спокойным.

Велкрис сидела рядом. На стуле. Прямо. Не прислоняясь. Не закрывая глаз.

Она не колдовала. Руны на её руках давно погасли. Но она не уходила. Просто сидела и смотрела на Кайла. На его бледное лицо. На седые пряди, которых ещё несколько дней назад не было. На грудь, которая мерно поднималась и опускалась.

Эмбри открыл один глаз.

— Ты так и будешь здесь сидеть?

— А ты? — ответила Велкрис, не отводя взгляда.

— Я врач. Это моё место.

— А я… — она запнулась. Не нашлась, что сказать.

Эмбри не стал дожимать. Закрыл глаз. Тишина вернулась.

2. Главный зал

Мила и Рия восстанавливали порядок.

Это была не уборка в привычном смысле — слишком много всего случилось, чтобы просто взять веник и подмести. Они перебирали бумаги, раскладывали карты, сортировали оружие, проверяли запасы.

Рия держала в руках стопку каких-то старых отчётов, просматривала их, откладывала в сторону.

— Мил, а это вообще нужно?

— Всё нужно, — ответила Мила, не поднимая головы от карты Арканума, которую она расчерчивала новыми пометками. — Если не сейчас, то потом. А если не потом, то мы просто выбросим.

— Звучит как план.

— Это не план. Это принцип.

Рия усмехнулась. Отложила отчёты. Взялась за следующую пачку.

Работать молча было легче. Не нужно было думать о том, что случилось. О том, что могло случиться. О том, что ещё случится.

Айзек сидел один.

Перед ним стояла кружка с давно остывшим кофе. Он не пил. Просто сжимал её пальцами, чувствуя холод через керамику, и смотрел на карту, разложенную перед ним.

Не ту, что чертила Мила. Другую. Старую. Ту, на которой они с Лойдом отмечали первые точки появления культистов, первые ритуалы, первые трупы.

Красные булавки. Чёрные нити. Стрелки, указывающие в никуда.

Он смотрел на эту карту уже час. Может, два.

Не говорил ничего. Не шевелился. Просто думал.

Где-то рядом с входом в убежище завыл какой-то зверек— громко, по волчьи, но тут же замолк.

Айзек не поднял головы.

Койка Лойда

Лойд сидел на койке, прислонившись спиной к стене. Джулия сидела рядом, на полу, положив голову ему на колено.

В комнате было тихо.

— Как ты? — спросила она.

— Живой, — ответил Лойд.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Джулия помолчала. Потом повернула голову, посмотрела на него снизу вверх.

— Мы справимся?

Лойд хотел сказать «да». Хотел сказать «конечно». Хотел сказать что-то твёрдое, уверенное, как сказал бы Айзек.

— Не знаю, — ответил он.

Джулия кивнула.

— Ладно. Тогда просто будем рядом.

Лойд положил руку ей на голову. Провёл пальцами по волосам.

— Договорились.

У выхода из убежища

Виктор застёгивал ремень с кобурой, проверял оружие, поправлял плащ.

— Ты уверен, что хочешь идти один? — спросила Рия, стоя у двери.

— Уверен, — ответил Виктор. — Это встреча, на которую я не могу прийти с подкреплением. Если кто-то увидит меня с вами… всё, что мы строили, рухнет.

— А если это ловушка?

— Значит, я её переживу. — Он усмехнулся. — Не в первый раз.

Рия хотела сказать что-то ещё, но Виктор уже открыл дверь.

— Ждите новостей, — бросил он через плечо. — Если через три часа меня не будет… начинайте без меня.

Дверь закрылась.

Рия осталась стоять, глядя на неё.

Снаружи

Трэвис стоял за углом.

Не прятался — просто стоял, прислонившись спиной к широкому стволу дерева. Смотрел на вход в убежище.

Дверь была закрыта. Но он знал, что за ней — свои. Те, кто выжили. Те, кто не забыли. Те, кто, наверное, нуждались.

Он сделал шаг вперёд.

Остановился.

Замер.

Потом развернулся и медленно пошёл прочь.

Не в темноту. Не в неизвестность. Просто — в сторону. Туда, откуда можно было вернуться.

Глава 36 Без иллюзий

«Сила воли не лечит кости. Она только заставляет тебя падать снова и снова, пока ты не научишься вставать.»

Вечер опустился на убежище тяжело, как мокрая штора.

Лойд лежал на койке, уставившись в потолок. Тело ныло — глубоко, равномерно, будто каждую мышцу вымотали, выжали и забыли вернуть на место. Он попробовал пошевелить пальцами. Получилось. Попробовал согнуть руку в локте. Получилось, но боль отозвалась в плече острой, неожиданной вспышкой.

Он стиснул зубы.

— Осторожнее, Лойд! — голос Сумрака прозвучал в голове резко, с той особенной ноткой, которая появлялась, когда древняя тьма забывала, что она древняя, и начинала просто волноваться. — Тебе ещё нужен отдых. Ты истощил силы.

Лойд не прислушался.

Он спустил ноги с койки. Пол был холодным — босые ступни коснулись камня, и холод этот был почти приятным, потому что отвлекал от остальной боли.

Он попытался встать.

Колени дрогнули сразу. Тело не слушалось — мышцы отказывались держать вес, позвоночник будто превратился в чужеродную конструкцию, которую вставили в него без спроса.

Лойд замер, опираясь на край койки.

— Ты уже готов вставать? — голос Айзека раздался слева.

Лойд обернулся. Айзек стоял в трёх шагах, прислонившись к стене. В руке — монетка играющая между пальцев. Взгляд — спокойный, изучающий, без тени насмешки.

— Да, — выдавил Лойд, пытаясь не показать, что каждое слово даётся через силу.

— Нет, — синхронно произнёс Сумрак в его голове.

Айзек поставил кружку на ближайший стол.

— Тогда вставай. У меня есть план.

Он развернулся и направился к выходу. Не обернулся.

Лойд стиснул зубы и встал.

Тело закричало. Не заныло — закричало, как будто каждое сустав, каждая мышца, каждая кость разом напомнили, что они переломаны, вывернуты и сшиты заново тьмой, которая давно уже уснула. Но он стоял.

Сделал шаг.

Кряхтя, стараясь не подавать виду, не хромать, не показывать, что этот шаг стоил ему трёх секунд борьбы с собственным телом.

Кайл смотрел на него.

Он сидел на койке, бледный, с прядями седины. Глаза — усталые, но внимательные. Он видел Лойда. Видел его лицо, на котором не было ни кровинки. Видел его руки, дрожащие от напряжения. Видел его ноги, которые едва держали вес.

И на лице Кайла проступило понимание.

Он ничего не сказал. Не остановил.

Просто понял.

Велкрис тоже смотрела. С удивлением. С тем странным, почти научным интересом, который появлялся у неё, когда она сталкивалась с чем-то, чего не могла объяснить своей магией.

Сила воли, — подумала она. — Заставляет настолько искалеченное тело вставать. Это подобно моей некромантии. Но в некромантии силой выступает душа, отказывающаяся признавать, что умерла. А здесь…

Она не продолжила мысль. Просто продолжала наблюдать.

Джулия проснулась от скрипа.

Она сидела на стуле у койки Лойда, положив голову на сложенные руки. Уснула, когда уже начало светать, и теперь открыла глаза, не понимая, где находится.

Увидела брата.

Он стоял. На ногах. Сам.

— Лойд?!

Она бросилась к нему — и в тот же миг Лойд сделал ещё один шаг. Второй. Нога подкосилась. Тело, которое он уговаривал, умолял, заставлял слушаться, наконец отказало.

Он начал падать.

Джулия успела подхватить его — вцепилась в плечи, прижала к себе, не давая рухнуть на каменный пол.

Лойд висел на ней, тяжело дыша, чувствуя, как сознание уплывает куда-то в сторону, растворяется в сером, липком тумане.

— Так я и думал, — выдохнул Айзек.

Он сел в кресло, откинувшись на спинку, и посмотрел в потолок.

— Но нужно было дать ему самому убедиться. Тело не прощает ошибок. И уж точно не будет делать то, что не под силу.

Он помолчал. Потом добавил, уже тише.

— Нужно тренировать тело, Лойд. Чтобы оно делало то, что тебе нужно, даже когда силы иссякли. Сила воли и всё необходимое для этого у тебя есть. Но вот тело отстаёт от твоих стремлений. Это больно принимать. Но это реальность.

Лойд не слышал.

Джулия подняла его — осторожно, подхватив за плечо — и уложила обратно на койку. Поправила подушку. Накрыла одеялом.

Он дышал ровно. Сознание отключилось, оставив тело наедине с болью и усталостью.

Лойд проспал сутки.

Не ворочался. Не метался. Не видел снов. Просто — спал. Тяжело, глубоко, как спят люди, которые слишком долго отказывали себе в отдыхе и наконец получили разрешение не думать ни о чём.

Джулия не отходила от него. Сидела на том же стуле, время от времени поправляла одеяло, проверяла пульс, гладила по голове.

Айзек Стоял в тренировочной, прислонившись плечом к стене, и ждал.

Кайл сидел в кресле смотрел на карту, разложенную на столе. Не водил пальцем по линиям. Не делал пометок. Просто смотрел.

Велкрис сидела рядом в своём кресле, перебирая страницы книги. Не читала. Просто ждала.

Вечер следующего дня Лойд открыл глаза.

— Ты очнулся, — голос Джулии прозвучал тихо, почти шёпотом.

Лойд повернул голову. Она сидела рядом, положив голову на сложенные руки. Глаза красные, лицо бледное.

— Сколько? — спросил он.

— Сутки, — ответила она.

Лойд выдохнул.

— Айзек?..

— В тренировочном зале. Ждёт.

Лойд медленно, осторожно приподнялся на локтях. Боль никуда не делась — но стала другой. Терпимее. Знакомой.

— Он был прав, — сказал Лойд. — Тело не слушается.

— Он не должен был заставлять тебя вставать, — голос Джулии дрогнул. — Ты мог умереть.

— Не мог, — Лойд покачал головой. — Умирать, когда ты рядом, у меня не получится.

Джулия сжала его руку.

Лойд посмотрел на дверь, за которой ждал Айзек.

Тем временем

Трэвис пробрался в тот самый дом, где ранее встретил Владыку и Ксавьера.

Здесь уже ничего не напоминало о том, что происходило несколько дней назад.

Ни следов ритуалов. Ни символов. Ни крови — по крайней мере, той, что видно сразу.

Но дом не был пуст.

Запах остался.

Тяжёлый. Сладковато-гнилостный. Такой, который не выветривается — только въедается в дерево, в камень, в дыхание.

Стены казались влажными, хотя на них не было воды. Пол местами был вычищен до скрипа, а местами — наоборот, слишком тёмный, будто грязь въелась глубже, чем можно оттереть.

Слишком чисто.

И слишком неправильно.

Трэвис двигался бесшумно. Осмотрел лестницу — ни пятна. Поднялся на второй этаж — пусто. Спустился в подвал — и там, внизу, услышал спешный топот.

Он пригнулся, скользнул за угол, замер.

Из-за стены выглянул осторожно. Пара человек в тёмных балахонах торопливо вытирали кровь с пола, собирали остатки. Трэвис прищурился, всматриваясь. Они бросали что-то в большой тканевый мешок — что-то очень похожее на человеческие части тел. Кости, обрывки плоти. Черепа складывали отдельно, в другой, более плотный мешок.

Он поднял глаза выше.

Культисты.

Те самые. Поклонники Владыки.

Трэвис напрягся. Можно было накрыть их здесь и сейчас. Допросить. Выведать всё, что они знают. Он уже приготовился к рывку, уже подобрал ноги, уже сжал кулаки…

И в этот момент раздался третий голос.

— Заканчивайте там. Быстрее. Нам нужно направляться в новое святилище Владыки.

Голос был хриплым, рваным — и тут же сорвался в безудержный, долгий кашель.

— Быстрее, — добавил он, откашлявшись. — Пока кто-нибудь не объявился.

Трэвис замер.

Нужно проследить за ними, — подумал он. — Так я узнаю про новое святилище. Лучше не высовываться пока.

Он отступил глубже в тень

Культисты поспешили закончить. Мешки затянули, инструменты прибрали, пол — насколько могли — отмыли. И выбежали наружу.

Трэвис начал преследование из тени.

Они шли переулками. Петляли. Кружили. Иногда, казалось, возвращались на то же место. Арканум вёл их.

Где-то хлопнула дверь.

Где-то заскрипела телега.

Где-то кто-то заорал — и тут же замолчал.

Трэвис двигался по крышам, по теням, по узким проходам между домами. Иногда он видел их силуэты внизу — и тут же терял.

Пару раз они сворачивали так резко, что он почти вышел из укрытия.

Почти.

Город шумел, но этот шум был странным — как будто не фоном, а прикрытием. На мгновение Трэвис подумал, что его обнаружили, но даже когда он чуть замедлился и отстал, культисты продолжали делать то же самое.

Значит, не обнаружили. Просто заметают следы.

Он продолжил преследование.

Культисты свернули в трущобы. У одного из тамошних рынков. Рынок встретил их гулом.

Голоса. Сотни голосов, наложенных друг на друга.

Крики продавцов.

Детский плач.

Ругательства.

Смех, который звучал неестественно громко — как попытка перекричать голод.

Запах ударил сразу.

Гнилая вода.

Жареное мясо.

Кровь.

Дешёвый алкоголь.

Плесень.

Всё смешалось в одно густое, липкое облако, от которого хотелось не дышать.

Люди толкались плечами. Смотрели быстро. Оценивали. Отводили взгляд.

Здесь никто не задерживал глаза дольше, чем нужно.

Слишком опасно. Культисты завернули к мясной лавке. Передали тканевые мешки — все, кроме одного, с черепами. Трэвис подобрался ближе, замер за углом, прислушиваясь.

— Ну что, старик, мясо свежее. Покупай.

— Откуда мне знать, что оно свежее? — голос торговца был грубоватым, усталым. — Ты его за полцены продаёшь.

— Свежее, свежее. Сам посмотри. А за полцены — потому что знаю: вам тут не легко приходится.

Культист оглянулся на своих. Из-под капюшона мелькнула ухмылка.

— У меня доброе сердце. И оно подсказало мне, что эти излишки мяса лучше отдать нуждающимся. Нежели этим зажравшимся толстосумам.

Торговец громко рассмеялся.

— Спасибо тебе, добрый человек. Но можно я хотя бы чуть больше половины заплачу? От чистого сердца за твою доброту? Мясо действительно свежее, только текстура немного странная.

Он нахмурился, разглядывая товар

— Что это за зверь такой?

— Это мраморное мясо сигнийского вепря.

— О! — Торговец отшатнулся. — Нет-нет, ты что. Такое дорогое мясо я не могу так принять. Ты его не за полцены — ты за даром отдаёшь.

— Разве я мог бы считать своё действие проявлением доброты, если бы продал тебе мясо с пятидесятипроцентной скидкой, старик? — Культист склонил голову. — А знаешь, уговорил. Давай шестьдесят процентов. Пока ты не узнал, что это ещё и самый крупный и редкий из этих вепрей. И не начал предлагать ещё больше.

— Ох, вы слишком добры, господин. — Торговец засуетился. — Сейчас, я принесу деньги.

Второй культист зашевелился. Трэвис едва разобрал его шёпот:

— Быстрее. Нас могут заметить.

— Расслабься, — ответил первый, не оборачиваясь. — Это же трущобы. Тут можно оружием торговать — и никто не заметит.

— Быстрее.

Трэвис сжал кулаки.

Он хотел выйти. Хотел перебить их здесь и сейчас за ту мерзость, которую они совершали. Руки уже напряглись, тело подобралось — но в голове всплыло лицо Айзека, его спокойный голос, его «не торопись».

Трэвис заставил себя остаться на месте.

Торговец вернулся, протянул деньги, завёрнутые в платок. Культист забрал их, кивнул своим — и они направились дальше.

Трэвис подождал, пока они скроются за углом, и вышел из укрытия.

— Продай мне всё это мясо, — сказал он, глядя на торговца в упор.

— Ты сума сошёл, мужик? — Торговец даже не удивился — скорее, разозлился. — Я его только получил. Ты знаешь, сколько голодных семей оно сможет прокормить? Сколько детей не умрут от голода? И ты просишь меня продать это всё?

— Ты не понимаешь, — сказал Трэвис. — Это не то мясо, за которое они тебе его выдали. Я видел. Я знаю, что это за мясо.

— Знаешь? — Торговец громко рассмеялся. — Ну и просвети-ка мастера в его деле.

Трэвис не стал спорить. Просто достал кусок мяса и пару костей, сложил их.

— Человечина, — сказал он, глядя торговцу прямо в глаза.

Торговец не отшатнулся. Не побледнел. Не выронил нож. Он только закрыл глаза на секунду, потом открыл.

— Эх, — выдохнул он. — Такую иллюзию испортил. Ты хотя бы не кричи об этом на всю улицу. Понял?

Трэвис нахмурился.

— Что?

Торговец наклонился ближе, заговорил шёпотом, почти ласково:

— Я понял, что это за мясо, с первого взгляда. Но для бедных из трущоб, которые от голода крыс жрут, иллюзия того, что они могут поесть дорогущее мясо редкого зверя, превратила бы и крысу в деликатес. Я понял, что это за мясо. И всё равно купил. Знаешь, тут другого выхода не бывает.

Он положил тяжёлую, окровавленную руку на плечо Трэвиса.

— Я и сам частенько разделываю человечину и продаю здесь. Никто этого не знает. И не узнает. Пусть всё так и продолжается. Людям есть что купить, чтобы не умереть от голода. Мне есть что продать, чтобы наконец выбраться из этой дыры и заработать на нормальный дом.

Из-за спины Трэвиса вынырнул мужичок в засаленном фартуке.

— Свежее мясо! — крикнул торговец, мгновенно сменив тон. — Подходи, покупай! Только-только завезли. Мраморный вепрь!

Трэвис смотрел на него. Без злобы. С отвращением.

— А я думал... — слова повисли в гуле трущоб. Трэвис продолжал смотреть в глаза мясника, будто искал в них каплю человечности... в море алчности.

— Уходи, парень, — торговец махнул рукой. — Если не покупаешь, не задерживай очередь.

Трэвис ушёл.

Позади него рынок продолжал шуметь, как будто ничего не произошло.

И, наверное, действительно — ничего. Ему ещё нужно было проследить за культистами. Пока он вообще не потерял их из виду.

Глава 37 Игра вслепую

Трэвис нагнал культистов на подступах к заброшенному заводу.

Район старых фабрик встретил его запахом ржавчины, мазута и тишины. Слишком плотной для такого места. Здесь когда-то кипела жизнь — грохотали станки, свистели паровые трубы, люди кричали, перекрикивая шум. Теперь — только ветер, гуляющий по пустым цехам, хлопанье сорванных листов железа и редкий, тоскливый скрип несмазанных петель где-то в глубине.

Красный Молот возвышался в конце улицы чёрной проржавевшей громадой. Но культисты свернули раньше — к зданию поменьше, притулившемуся сбоку, будто боящемуся привлечь внимание.

Трэвис замер у разбитого резервуара. Он стоял, наклонившись в сторону завода, опираясь на крышу — как усталый великан, которому некуда упасть. Идеальное место для наблюдателя. Трэвис забрался на него, держась за ржавые скобы, стараясь не греметь, не дышать громче, чем нужно. Сверху, через пролом в крыше — то ли от удара резервуара, то ли от давней аварии, — открывался вид на весь цех.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Культисты. Десятки. Сотни. Они стояли ровными рядами на коленях, обратившись лицом к возвышению в центре зала. Никто не шевелился. Никто не кашлянул. Только мерное, как дыхание огромного зверя, движение спин — вдох-выдох, вдох-выдох.

На возвышении стоял Владыка. Он говорил что-то на своём языке — голос спокойный, местами насмешливый. Трэвис не мог разобрать слов, но чувствовал их тяжесть. Каждый слог падал на коленопреклонённых, как удар кнута. Они вздрагивали, но не поднимали голов.

Скрип.

Трэвис перевёл взгляд на антресольный этаж. Из-за угла вышел Ксавьер. Спокойный, расслабленный, с той особенной, хищной грацией, которая проявляется у людей, уверенных, что добыча уже никуда не денется.

За ним появился Проклятый. Крупный. Крупнее всех, кого Трэвис видел раньше. Тело — как у перекрученного аллигатора, два на два метра, череп ящерицы, длинный толстый хвост волочился по полу, оставляя борозды.

Ксавьер остановился, перевёл взгляд на Владыку, подождал, пока тот обернётся.

— Наш план удался на славу! — голос разнёсся по залу. Ксавьер поднял руку, указывая на Владыку. — Этот человек — тот, кто порочил имя нашего владыки своим бессмертием, — мёртв. Больше никто не посмеет встать у нас на пути... На пути у ВЛАДЫКИ!

Владыка рассмеялся. Коротко, отрывисто, без тепла. Сказал что-то на своём языке — Трэвис не разобрал, но интонация была почти ласковой.

Ксавьер подошёл ближе.

— Мне показалось, или твоя пешка была на их стороне? — спросил Ксавьер. — Да, послужила нам как надо. Как следует. Такому орудию… избавил нас от проблемы. Но пытался напасть на меня.

Проклятый оскалился. В следующее мгновение он уже стоял рядом с Ксавьером — так быстро, что Трэвис не успел проследить движение.

Ксавьер не моргнул. Спокойно посмотрел в сторону существа.

— Я не имею ничего против, — сказал Ксавьер. — Но что это было? Разве он не должен слушаться тебя?

Владыка подошёл вплотную.

— Nekromantie — das ist Zul'req zurück ins Fleisch, gegen ihren Willen. (Некромантия — это возвращение души в плоть против её воли.)

Он поднял руку. Воздух над залом наполнился стонами, криками, плачем. Десятки голосов слились в один. Души, которых он пленил. Они бились, пытались вырваться, но невидимая сила держала их на месте.

— Man kann Zul'req fangen und zwingen — zu dienen. (Души можно пленить и заставить — служить.)

Он сжал пальцы. Одна из душ вырвалась из хора, замерцала зелёной аурой. На мгновение Трэвис увидел очертания человека — мутные, колеблющиеся, искажённые болью.

— Doch Zul'req hat Gedächtnis. Und Willen. (Но у души есть память. И воля.)

Пауза.

— Wenn Zul'req erinnert — und Wille stark wie Stahl — (Если душа вспомнит — и воля крепка как сталь —) — kann der Dunkelwacht sich wehren. (то воскрешённый может сопротивляться.)

Душа закричала. Не голосом — всем существом. Звук тошнотворный, неправильный, от него хотелось зажать уши и бежать.

— Doch — (Однако —)

Владыка разжал пальцы. Душа замолчала.

— Sein Wille ist mir Nakt. (Его воля для меня — ничто.) — Sein Gedächtnis — auch Nakt. (Его память — тоже ничто.) — Denn mein Auge sieht — was sein Auge sieht. (Ибо моё Око видит — что видит его око.) — Meine Hand fühlt — wo er steht. (Моя рука чувствует — где он стоит.) — Und ich kann Erwachen auslöschen — sofort. (И я могу воскрешение стереть — мгновенно.)

Душа с шипением впиталась обратно в его тело.

— Doch ich werde nicht. (Но я не стану.) — Dieser Sterbliche — Sum'vox im Dunkel. (Этот смертный — искра во тьме.) — Ich will sehen — was aus diesem Spiel wird. (Я хочу увидеть — что выйдет из этой игры.)

Владыка развернулся и неспешно прошёл сквозь ряды культистов. Они дрожали, стоя на коленях, не смея поднять головы. Дверь открылась и закрылась.

Ксавьер смотрел вслед Владыке.

— Отличные новости, — произнёс он, и в голосе его сквозило удовлетворение. — Люблю, когда всё под контролем.

Он упёрся локтями в поручни, посмотрел вниз, на застывшие ряды культистов.

— Следующая цель — этот детектив. Пока он жив, изъять Гримуары Хвори не выйдет.

Пауза.

— А чтобы убрать его, нужен более пассивный, но сложный план.

Он выпрямился.

— Пора за работу. Нужно начать подготовку к исполнению.

Ксавьер ухмыльнулся и медленно поднял голову. Прямо в дыру на крыше.

Трэвис уловил движение — но не успел среагировать. Он пригнулся, сердце забилось в горле — и в тот же миг понял: его заметили. И давно.

Ксавьер рассмеялся. Громко. Отрывисто. Без тени удивления. Он шагнул в помещение, исчез из виду.

Трэвис лежал на ржавом железе, пригнувшись, чувствуя, как пот стекает по спине, как кровь стучит в висках, как каждая клетка тела кричит: беги.

— Нужно как-то сообщить Айзеку, — прошептал он. — И…

Он сглотнул. Глаза широко раскрылись.

— Что значит «убили бессмертного»? Кайл что… мёртв?

Он не стал ждать ответа. Спешно спустился с резервуара, почти сорвался, едва удержавшись за ржавые скобы. И побежал в сторону убежища.

Он бежал так, будто за ним тянулись руки, готовые схватить, удержать.

Но в убежище было спокойно. Слишком спокойно.

Эмбри закончил осмотр, дал Лойду обезболивающее и, поколдовав над бинтами и деревянными пластинами, смастерил костыли. Простые, грубые, но надёжные. Он протянул их Лойду, буркнув что-то о том, что «брать плату за такое совесть не позволяет», и ушёл обратно в лазарет.

Лойд опёрся на костыли и направился в тренировочную. Айзек уже ждал там. Стоял в центре, прислонившись плечом к стене, и крутил в пальцах монетку.

Увидев Лойда, он приподнял бровь.

— Выглядишь неплохо. Новое оружие?

Лойд усмехнулся, кивнув на костыли.

— Вряд ли этим можно сражаться.

— Ну, не сказал бы, Лойд. Если подумать, это неплохое оружие. Даже целых два, — насмешливо прозвучал в голове голос Сумрака.

Лойд мысленно цыкнул, но ничего не ответил. Сумрак, кажется, воспринял это как согласие.

— Ладно, — Айзек поймал монетку и убрал её в карман. — Время — для нас стратегический ресурс. И его нам критически не хватает.

Лойд опустил голову, оглядывая себя. Костыли. Бинты. Тело, которое ещё не слушалось.

— Что мы сможем… — он замолчал, помедлил. — Чем я могу помочь в данной ситуации?

— Времени мало, и на восстановление его тратить жалко. Поэтому… — Айзек посмотрел на кулак. — Помнишь, что я сказал?

— У тебя есть план, — ответил Лойд.

— Ооо! Сейчас будет интересно, — заинтересованно протянул Сумрак.

Айзек прошёл в центр тренировочной, остановился, развернулся лицом к Лойду.

— Есть. Помнишь, как твоя чёрная броня сработала в Онейроне?

— Облачение. Да. Мне было легче его контролировать.

— Облачение… — Айзек прищурился. — Расскажи о нём подробнее. Что за странная способность? И то существо, что заявило на половину Онейрона. Разделив его со мной.

Лойд сжал кулаки. Боль отозвалась в запястьях, но он не разжал.

— Облачение — это способность из Намекона. Если я его контролирую… — он помолчал. — Оно делает меня сильнее, быстрее, ловчее. Удерживает раны, не даёт чувствовать боль полностью. Но в данной ситуации я не могу его полностью контролировать. Оно подпитывается яростью и само управляет моим телом. Быстро пытается выйти из-под контроля.

Он склонил голову, вспоминая убитых культистов. Вспышка. Кровь на руках. Хохот.

— А когда я теряю контроль…

— Оно полностью владеет тобой, — закончил Айзек.

— Да. — Лойд поднял голову. — А то существо… — голос его стал хриплым, почти чужим. — Это мой напарник. Тот, кто спас Джулию от вмешательства Велкрис.

— Показав нам твои воспоминания, — закончил Айзек.

Он нахмурился. Лойд видел это редко — Айзек почти никогда не показывал эмоций, но сейчас, когда речь зашла о том, что случилось с семьёй Лойда, что-то дрогнуло в его лице. Он не мог принять, что ничего не подозревающего ребёнка оставили без родителей. Что он плакал на чердаке один.

Айзек отвернулся. Сделал шаг, другой. Голос его стал ровным, почти безразличным.

— Тогда помнишь, как работает моя способность?

— Онейрон?

— Да. Когда я перевожу кого-то в Онейрон, время там течёт иначе. Я могу часами биться внутри, но для тех, кто был вне его, пройдёт лишь мгновение. — Айзек повернулся. — И мы воспользуемся этим, Лойд. Ты должен научиться управлять облачением.

Лойд покачал головой.

— Но если я потеряю контроль? Я могу напасть на тебя.

Айзек усмехнулся. Коротко, почти невесело.

— Это сейчас что было? Ты меня недооценил? Или себя переоценил?

— Нет, я не об этом…

Айзек перебил:

— Тогда действуем.

Он подошёл ближе.

— Такие способности называются Непреклонными. Способность, которая пытается завладеть хозяином, является сильнейшей среди всех. — Айзек посмотрел на свою руку. — Так же было и с Онейроном. Он пытался завладеть мной. Сожрать меня. Я не мог его контролировать. Но когда Аррон помог мне завладеть им… сделать Онейрон своим инструментом… я смог. Я контролирую его. И вот что из этого вышло.

Лойд молчал.

— Аррона сейчас с нами нет. Но в тот момент, когда ты применил облачение в Онейроне, я почувствовал это. И почувствовал, что могу его сдерживать. Контролировать. Даже отменить, если понадобится. — Айзек усмехнулся. — Так что следующие тренировки будут в Онейроне. И я буду сдерживать твоё облачение. Отменять его, если потребуется. Но ты не расслабляйся — тебе придётся постараться. Я не собираюсь просто смотреть. Я буду атаковать тебя. Заставлять выходить из-под контроля. Чтобы ты научился его сдерживать сам.

— Лойд, это отличная идея! Ну, то есть… я и не сомневался, что его план будет хорош. Но чтобы настолько… А, хотя это же Айзек, — голос Сумрака звучал почти восторженно.

Лойд посмотрел на Айзека. Долго. Потом кивнул.

— Я согласен.

Тренировки начались.

В Онейроне Лойд не чувствовал ни боли, ни усталости. Только лёгкость, которой не было в реальном мире. Он отбросил костыли, сделал шаг, другой — ноги держали.

Облачение покрыло тело и ноги. Тьма потекла по коже, обвила пальцы рук, сжалась, ожидая команды.

Айзек стоял напротив. Без оружия. На губах — спокойная, почти насмешливая улыбка.

— Начинаем, — сказал он.

Лойд сделал выпад. Айзек не двинулся. Удар прошёл сквозь него, как сквозь тень.

— Слишком медленно, — спокойно сказал он уже за спиной.

Пространство дрогнуло. И Лойд впервые почувствовал — Онейрон наблюдает.

Глава 38 Стягивающиеся нити

«На войне побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто готов потерять всё, но не сдаться.»

Онейрон трескался.

Не ломался — сопротивлялся. Пространство вокруг дрожало, как натянутая до предела струна. Серебристо-белая реальность шла волнами, и в этих волнах тьма рвалась наружу.

Лойд кричал.

Не голосом — телом. Облачение захватывало его снова. Тьма текла по рукам, впивалась в кости, вытягивала пальцы в неестественные формы, ломала силуэт. Оно не усиливало его — оно переписывало.

— Держи, — спокойно сказал Айзек.

Лойд бросился вперёд. Удар — быстрый, резкий, звериный.

Айзек не двинулся. Лойд прошёл сквозь него. И в ту же секунду пространство сложилось. Айзек оказался за спиной.

— Слишком рано отпускаешь себя.

Тьма взорвалась. Облачение рвануло вверх, перехватывая контроль. Лойд застыл. На долю секунды.

Этого хватило.

— Нет.

Айзек поднял руку. Онейрон сжался. Тьма содрогнулась — и исчезла. Как будто её вырвали из мира. Лойд рухнул на колени.

Дыхание сбилось. Руки дрожали. Глаза — широко раскрыты, как у человека, который только что вынырнул из глубины, где не было воздуха.

— Снова, — сказал Айзек.

И каждый раз — одно и то же.

Облачение поднималось. Захватывало. Ломало. И снова. И снова. И снова. И каждый раз Айзек вырывал его. Грубо. Жёстко. Без права на ошибку.

Лойд падал. Поднимался. Падал снова.

Время в Онейроне тянулось, растягивалось, превращалось в бесконечный цикл, в котором не было ни дня, ни ночи — только попытка удержать себя. И провал. Снова.

—

Когда это повторилось в очередной раз, Айзек даже не стал давать команду. Он просто посмотрел. И реальность послушалась. Тьма исчезла.

— Достаточно.

Онейрон схлопнулся.

Лойд стоял на коленях уже в тренировочном зале. Реальном. Тяжёлом. С болью, которая возвращалась медленно, как долг, который всё равно придётся платить. Он смотрел на свои руки. Они дрожали.

— Бесполезно… — выдохнул он. — Я не могу её контролировать.

Айзек стоял напротив, чуть ссутулившись.

— Это всего лишь три дня.

Голос ровный. Слишком ровный.

— Мы тренировались три дня. Я и не рассчитывал, что ты справишься за это время.

Он провёл рукой по виску. Слишком резко.

— Тебе нужен отдых. Хоть здесь, вне Онейрона, прошла всего секунда, внутри ты тренировался трое суток. Организму нужен отдых.

Лойд поднял голову. И только сейчас заметил. Айзек держался за голову.

— Что с тобой?

Короткая пауза.

— Онейрон… — он усмехнулся, но без радости. — Я давно его не использовал. Он одичал.

Он сделал шаг назад, опёрся рукой о стену.

— Приходится приручать заново.

Лойд замолчал.

Мысль пришла не сразу. Но когда пришла — ударила точно. Ему тоже тяжело. И, возможно… сильнее, чем мне.

— На данный момент, — продолжил Айзек, — я могу использовать его один раз в день. И чем дольше — тем хуже последствия.

Он посмотрел на свою руку, будто проверяя, слушается ли она.

— Нужно научиться контролировать его… не разворачивая полностью.

Лойд кивнул. Медленно. Опираясь на костыли, поднялся. Тело протестовало. Но он встал.

— Мы справимся, — сказал он. И в его голосе было не упрямство. Уверенность.

Айзек посмотрел на него. И усмехнулся.

— На это я и сделал ставку.

Они вышли из тренировочной.

Мила подняла взгляд. Оценила их за секунду.

— Быстро вы, — сказала она. — Я думала, вы там минимум день проведёте.

— Этого достаточно, — ответил Айзек.

Снаружи.

Трэвис уже был близко. Он почти бежал. Достал на ходу лист, начал писать, сбиваясь, спеша, пытаясь успеть раньше, чем… Чем что? Он сам не знал. Просто писал. Потому что нужно было оставить след.

В убежище.

Кайл остановился у входа в лабораторию.

— Велкрис.

Она обернулась. Улыбнулась.

— Да, любовь моя.

— Нужно поговорить.

Она сразу поняла. И пошла вперёд.

Лаборатория встретила их стеклом, металлом и запахом чего-то, что лучше не вдыхать глубоко.

Кайл не тянул.

— Артефакты Бессмертного чемпиона.

Велкрис замерла. Медленно развернулась. Прошла вдоль стола, касаясь пальцами склянок.

— Артефакты… — тихо повторила она. — Выкованные, чтобы довести носителя до предела.

Она посмотрела на него.

— До идеала.

Велкрис остановилась, повернулась к нему. Кайл не отвёл взгляд.

— Не говори, что ты их уничтожила, — сказал Кайл.

— Нет, конечно. Как я могла? Мне бы сердце не позволило.

Кайл выдохнул. Сделал шаг к ней.

— Тогда…

Велкрис перебила:

— Я не соглашусь на это.

— Что? — Кайл чуть озлобленно посмотрел на неё.

— Это хороший план, Кайлуша. Но он означает, что я тебя потеряю. Я не пойду на это.

Она отвернулась, к каменной стене убежища.

— Тот Владыка, которого призвали культисты… я узнала, кто это. Древний шаман племени Ту’Зарк. Они жили за несколько тысячелетий до нас. Шаман, что вознамерился стать Владыкой мёртвых.

Кайл молчал.

— Имя его написано в множестве записей некромантов как сильнейшего из некромантов в истории. — Велкрис повернулась к нему. — Зуль’рек Маль’трум.

— Они взывали к тебе, — медленно произнёс Кайл. — Но в ритуале ошиблись в имени. И вместо Велкрис Мальтир воззвали к нему.

— Да.

— Теперь всё сходится.

— Именно из-за него я не соглашусь на такое.

Кайл уже открыл рот, чтобы возразить, но Велкрис подняла руку.

— Но! — Она сделала шаг к нему. — Могу предложить тебе заключить договор. Со мной.

— Какой?

Велкрис обошла его, остановилась у стола, взяла в руки какой-то тускло мерцающий камень.

— У меня сейчас нет своих сил. Мне нужны души, чтобы…

— Нет, — перебил Кайл. — Я не позволю тебе поглощать души.

— Подожди, Кайлуша. — Она усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Я знаю, что ты не пойдёшь на это. Но суть сделки в другом. Мне не нужны души. Мне не нужна сила. Мне нужно лишь защитить тебя. Даже с артефактами Бессмертного чемпиона ты будешь лишь чемпионом. Бессмертия больше нет. И я не могу позволить тебе умереть.

Кайл смотрел на неё, не отводя взгляда.

— Если ты согласен на сделку, я верну тебе артефакты. Но… — она выдержала паузу, — твоя душа навечно будет принадлежать мне.

Она развернулась и направилась к выходу.

— Я согласен.

Слова вырвались быстрее, чем он успел подумать. Или медленнее. Он не знал.

Велкрис остановилась.

Повернулась. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Не ожидала, что ты так быстро примешь решение.

— Я принял, — ответил он. Не сразу. С паузой, которая сказала больше, чем любая фраза.

Я это делаю осознанно, — подумал он. Я знаю, что отдаю.

Он посмотрел ей прямо в глаза. Не вызов. Не принятие. Констатация.

— Ты предложила. Я принял.

Велкрис чуть прищурилась, будто проверяла — не обманывает ли он себя.

Но он не обманывал. Он просто уже сделал выбор.

— Хорошо. — Она кивнула, будто сама себе. — Они запечатаны в Крепости Шпиль ярости. Той самой, что я занимала как логово до того, как меня заточили.

Кайл и Велкрис вышли в главный зал.

Айзек, сидевший за столом с картой, поднял голову.

— Куда ты? — спросил он, глядя на Кайла.

— Скоро вернусь, — ответил Кайл.

— У нас наконец-то намечается свиданка, балласт, — ядовито добавила Велкрис, даже не повернув головы в его сторону. — Не мешай нам.

Кайл, не обращая внимания на её тон, посмотрел на Айзека.

— Что бы ты ни задумал, не совершай глупостей, — сказал Айзек.

Кайл улыбнулся. Коротко, уголками губ.

— Сейчас я уже не имею права на глупости.

Они вышли на улицу.

И столкнулись с Трэвисом.

Тот стоял у входа, сжимая в руке сложенный лист бумаги. Увидев Кайла, замер. Не шагнул. Не окликнул. Просто — замер, будто не верил своим глазам.

Кайл первым нарушил тишину:

— Трэвис?

— Ты… — голос Трэвиса сорвался. Он сглотнул, провёл рукой по лицу, будто пытаясь убедиться, что не спит. — Ты… живой?

Кайл не успел ответить. Трэвис шагнул вперёд, схватил его за плечо, сжал — слишком сильно, будто проверял, не исчезнет ли.

— Я думал… я слышал… — Он не договорил. Дыхание сбилось, стало прерывистым, почти хриплым. — Они сказали… что тебя убили.

Он отпустил плечо Кайла, отступил на шаг, но не как человек, который успокоился — как тот, кому нужно было убедиться и теперь срочно переварить этот факт в одиночестве.

— Как я рад, — выдохнул он, глядя куда-то в сторону, будто обращаясь не к Кайлу, а к тем секундам, когда он нёсся сюда с одной мыслью — «успеть». — Как я рад…

Он замолчал. Не договорил. Не нужно было.

— Всё хорошо, — сказал Кайл тихо. — Я здесь.

Трэвис кивнул. Взгляд его наконец сфокусировался.

— Я… мне нужно вам рассказать, — сказал он и, переведя дыхание, начал. Спокойно. По делу. Без лишних слов.

Культисты, новое святилище, Владыка, Проклятый. Ксавьер и его план. И как он услышал, что Кайла убили. И что Ксавьер охотится за Гримуарами Хвори.

Лойд отшатнулся.

«Он ищет их, Лойд», — голос Сумрака в голове прозвучал ровно, без привычной насмешки. Только констатация факта.

— Да, — сказал Лойд вслух. — Он охотится за тем, чего уже нет.

Все обернулись к нему.

Лойд посмотрел на Айзека. Потом на Кайла. Потом на остальных.

— Гримуары, которыми пользовались Лекари Смерти. Чума, Мутация, Токсин… — Он выдохнул. — Их больше нет. Они даже после смерти хозяев продолжали отравлять город. И тогда… Сумрак поглотил их. Все три.

Тишина.

— Он ищет то, что уничтожено, — тихо сказал Кайл.

— Но он не знает об этом, — добавил Айзек. — И пока не узнает, будет продолжать охоту. На нас. На город.

Лойд сжал кулаки.

Кайл посмотрел на Велкрис. Та молча кивнула.

— Тогда у нас мало времени, — сказал Кайл. — И много дел.

Глава 39 Возвращение чемпиона

«Броня, которая помнит своего хозяина, не подведёт. Даже если сам хозяин забыл, каково это — быть сильным.»

Кайл и Велкрис вышли из убежища первыми.

Велкрис шагала быстро, не оглядываясь. Кайл — следом, чуть сзади, но не отставая. Они не говорили друг с другом, но двигались как одно целое — так бывает у тех, кто годами учился понимать друг друга без слов.

У ворот кладбища уже ждала карета. Велкрис махнула рукой — кучер, пожилой мужчина в потрёпанном пальто, спросил куда ехать.

Кайл назвал лес на окраине Арканума и указав на Велкрис добавил — Женщина укажет дорогу.

Они забрались внутрь.

В тот же миг из тени убежища вынырнул Трэвис. Сделал несколько шагов — и вдруг развернулся, собираясь уйти.

— Куда ты? — окликнул Айзек.

Трэвис остановился. Не обернулся сразу — только замер, будто решая, стоит ли отвечать.

— Я… — Голос его был хриплым, как у человека, который не спал несколько суток. — Я продолжу следить. Чтобы знать, что они делают. И быть начеку, если вдруг что-то случится.

Он не стал ждать ответа. Рванул с места, быстро растворившись в темноте переулка.

Айзек смотрел ему вслед. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось понимание.

— Значит, всё ещё не решается вернуться, — сказал он.

Никто не спросил, о ком он. Все и так поняли.

Карета тряслась по разбитой дороге.

Велкрис сидела напротив Кайла, подперев щёку рукой, и смотрела на него в упор.

— Думаешь, артефакты примут тебя? — спросила она. — Ты ведь больше не бессмертный.

Кайл не ответил сразу. Посмотрел в окно на мелькающие деревья.

— Примут ли? — переспросил он тихо.

И нырнул в воспоминания.

Сражение былых дней.

Граф Кайл выдвинулся в леса, которые принадлежали ему. И Память о них оставалась — въевшаяся, как запах старой крови. В тот день он искал не врага — он искал того, о ком шептались по всей округе.

Живой доспех.

Говорили, он буйствовал, нападая на любого, кого считал достойным противником. Проверял. Искал. Ждал.

Ждал того, кто сможет его победить.

Кайл нашёл его на поляне, окружённой вековыми дубами. Доспех стоял неподвижно, прислонившись к стволу, и, казалось, спал. Но как только Кайл сделал шаг вперёд — ожил.

Битва была жестокой.

Кайл не уступал в силе и мастерстве, но доспех был быстрее. Каждый удар оставлял глубокие раны на бессмертном теле. Кайл падал, поднимался, снова падал. Регенерировал, теряя силы, но не останавливался.

— Отлично! — кричал живой доспех, и голос его гремел над поляной. — Давай ещё! Ещё сильнее!

Кайл лишился брони — она была разбита в щепки. Потом — оружия. Сражался голыми руками, отращивая сломанные конечности и заживляя раны, которые должны были убить любого смертного.

— Ещё! — ревел доспех.

Деревья падали. Земля дрожала. Грохот их сражения доносился даже до столицы.

И в какой-то момент они сравнялись.

Кайл наконец достал доспех. Прижал его к земле, занёс над ним растрескавшийся меч.

Доспех рассмеялся.

— О да! — хрипел он, и в этом хрипе было восхищение. — Это было достойное сражение! Ты сильнейший!

Кайл замер.

— И тебе нужно оружие и броня, — продолжал доспех. — Под стать сильнейшему.

— Приехали! — голос кучера ворвался в воспоминания.

Кайл вздрогнул. Мир за окном кареты остановился.

Дорога, занимавшая полтора дня, закончилась незаметно для него.

Они вышли. Велкрис заплатила вознице, отсчитав монеты без лишних слов.

— Дальше пойдём пешком, — сказала она и свернула в лес, не дожидаясь ответа.

Кайл пошёл следом.

Лес был густым, старым. Тропинка петляла между стволами, терялась в палой листве и снова появлялась, будто кто-то специально её прокладывал, но давно забросил.

Кайл шёл и не замечал дороги.

Он снова ушёл в память.

— Оружие и броня, под стать сильнейшему, — говорил живой доспех. — Сделай меня своим мечом и щитом! И вместе мы повергнем любого противника!

Хруст.

Кайл резко обернулся.

На поляне, у опушки, стоял человек. Низкий, но широкий в плечах, с небрежно накинутым длинным шапероном и пелериной, которая почти волочилась по земле. В руках он держал молот и несколько других инструментов — странных, непривычных глазу, но явно предназначенных для тонкой, ювелирной работы.

Живой доспех крикнул:

— Стань моим хозяином, сильнейший!

Кайл выдохнул.

— Как победитель, я заявляю права на тебя, — произнёс он, и голос его был твёрже, чем он сам ожидал. — И признаю тебя достойным быть моим щитом и мечом.

— Отлично! — доспех дрожал от возбуждения. — Меня звали чемпионом, но теперь я принадлежу тебе. Твоё право назвать меня, как пожелаешь!

Человек в шапероне не проронил ни слова. Он просто подошёл, собрал осколки доспеха, рассыпанные по всей поляне, подобрал меч и, сделав несколько точных, уверенных движений, снял мерки с Кайла.

Потом молча махнул рукой и зашагал вглубь леса. Кайл пошёл за ним.

Пещера на окраине его земель оказалась просторной, сухой и странно тёплой. Кузнец разложил инструменты, разжёг огонь, и три дня в ней не смолкал звон металла.

На четвёртый день он отдал Кайлу доспехи и меч.

Кайл надел броню. Сжал рукоять.

— И какое ты дашь имя? — спросил кузнец. Голос его был низким, спокойным — таким, у которого нет возраста.

—Бессмертный чемпион, — ответил Кайл.

— Ооо! — послышался голос из доспеха. — Мне нравится!

Кайл замер.

— Ты можешь говорить?

— Конечно могу! — ответил доспех. — Я и раньше говорил. Так почему же сейчас мне молчать?

Кузнец улыбнулся.

Он собрал вещи, поклонился Кайлу и ушёл. Его больше никто не видел.

— Пришли, — сказала Велкрис.

Кайл очнулся.

Они стояли у входа в разрушенную крепость. Стены были оплывшими, кое-где поросшими мхом. Внутри царил полумрак, пахло сыростью и пылью, но было слышно, как где-то в глубине капает вода — ровно, мерно, как отсчёт времени.

Велкрис прошла через главный зал, свернула в боковой коридор, затем ещё раз. Стены сузились, потолок опустился. Потайная комната открылась за тяжёлой каменной плитой, которую Велкрис отодвинула без видимых усилий.

Кайл увидел доспех сразу.

Он стоял у дальней стены, на постаменте, прислонившись к нему, как когда-то к стволу дуба. Тот же силуэт. Та же стать.

Кайл подошёл ближе. Протянул руку, коснулся холодной стали.

— Прости, старый друг. Я так долго не возвращался.

Тишина.

А потом доспех ожил.

— НАКОНЕЦ-ТО! — голос его грохотнул по подземелью, заставив осыпаться мелкие камешки с потолка. — Давай сражаться! Сколько на этот раз противников?

Велкрис рассмеялась. Откровенно, впервые за долгое время.

— Вот это верность! — сказала она. — Он принял тебя без раздумий!

Кайл улыбнулся. Снял старую одежду, начал облачаться в броню. Каждое движение было точным, выверенным — будто он делал это сотни раз. Металл ложился на тело, подчиняясь, обтекая плечи, грудь, руки. Меч лёг в ладонь, как продолжение пальцев.

— Сражаться придётся с сильным врагом, Чемпион, — сказал Кайл. — И, скорее всего, это наша последняя битва.

— Тем лучше! — доспех дрожал от нетерпения. — Давай дадим им достойный последний бой! Я с тобой, пока последняя частица моей стали держится на тебе.

Кайл поднял меч.

Велкрис смотрела на него, и в глазах её читалось нечто большее, чем одобрение.

—Чемпион вернулся, — тихо сказала она.

Кайл кивнул.

Он направился к выходу из крепости.

Глава 40 Цена сделки

«Иногда, чтобы обрести силу, нужно потерять себя. А иногда — просто согласиться на танец с той, кто ждал этого триста лет.»

Кайл уже взялся за ржавую ручку двери, когда за спиной раздался голос Велкрис.

— Далеко собрался?

Он повернулся. Велкрис стояла в центре зала, скрестив руки на груди, и смотрела на него с той самой усмешкой, которую Кайл знал так долго, что уже перестал замечать.

— Я свою часть договора выполнила, Чемпион. — Она кивнула на доспех, на меч в руках Кайла. — Чемпион у тебя. Теперь твоя очередь.

Кайл выдохнул. Медленно, как человек, который оттягивает неизбежное, хотя уже смирился с ним.

— Это не может подождать?

— Нет, — ответила Велкрис. — Не может.

Кайл вернулся. Воткнул меч в пол — тот вошёл в камень, как в масло. Сел на обломок колонны, давно упавшей и покрывшейся пылью, паутиной и временем.

— Ладно, — сказал он. — Я готов. Делай что нужно.

— Отлично!

Велкрис засуетилась. Вытащила из складок одежды мелок, начертила вокруг него руны — быстро, уверенно, будто рисовала их сотни раз до этого. Разложила свечи. Странные, непохожие на обычные — чёрные, с фитилями, которые, казалось, горели холодным огнём.

Она подошла к нему. Посмотрела на меч.

— Чемпион, оголи его грудь.

Меч промолчал. Но Кайл почувствовал — доспех напрягся, ожидая команды.

Кайл глубоко вздохнул.

— Делай, что она просит.

Пластины на груди расцепились. Расступились подобно муравьям, открывая бледную, иссечённую старыми шрамами кожу.

Велкрис нанесла руны и на его грудь. Пальцы её были холодными, но не колючими — почти нежными.

— Приготовься.

Она начала шептать.

Из её пальцев, прямо в руны на груди Кайла, поползли тонкие нити цвета индиго. Кайл сжал рукоять меча и зажмурился.

Руны на земле вспыхнули.

Голос Велкрис изменился — стал глубже, с двойным эхом, будто она говорила из далёкой пустоты, из собственного горла, ставшего бесконечным коридором.

Нити достигли руны на груди Кайла.

И он почувствовал боль.

Не ту, к которой привык за тысячу лет. Не боль от раны, от клинка, от огня. Другую. Глубже. Там, куда не достают ни мечи, ни магия.

Он открыл глаза.

Из них били лучи. Яркие, слепящие, цвета индиго.

Несколько мгновений — и свет погас.

Руны потухли.

Велкрис замолчала.

— Готово, — сказала она.

Кайл сидел, приложив руку к груди, и где-то глубоко чувствовалось, что у него отняли то, что принадлежало ему все эти годы. То, что делало его именно тем, кем он был, его суть. Его душу.

И на её руке что-то засветилось. Короткая вспышка — и пепел рассыпался мелкой пылью с её ладони.

— О! — воскликнула Велкрис, разглядывая пустую руку. — И договор с тобой о том, что я не буду вредить никому и не стану использовать ситуацию в свою пользу… тоже спал. Теперь я свободна.

Кайл же чувствовал обратное, что этой свободы лишился.

Он напрягся, увидев ехидную ухмылку Велкрис.

Броня вернулась в исходное состояние — пластины сомкнулись, меч дёрнулся в руке, готовый к бою.

Велкрис подняла на него глаза.

— А ты… — произнесла она. И глаза её начали светиться зелёным. Тем самым древним, пугающим светом, который Кайл помнил со времён их первых битв. — Ты теперь принадлежишь мне. — Тем же глубоким голосом с двойным эхом произнесла Велкрис.

Кайл встал. Меч в руке слушался идеально — и в то же время он чувствовал, что это уже не имеет значения.

Велкрис молчала.

Напряжение росло, заполняя зал, как вода — пустующую комнату.

Велкрис ухмыльнулась и повторила шепотом

— Ты принадлежишь мне… — Будто-бы пробуя слова на вкус.

Кайл взял меч обеими руками и крепко сжал рукоять.

Тишина.

Велкрис завизжала.

По-девчоночьи. По-настоящему.

— Ура! Как давно я мечтала это произнести! Представляла этот момент, прокручивала в голове раз за разом! — Она чуть ли не подпрыгивала на месте. — Ты не представляешь, как я счастлива!

Кайл посмотрел на меч.

— Чего это с ней? — спросил Чемпион. Голос его звучал растерянно — впервые за всё время.

Кайл пожал плечами, глядя на Велкрис, которая уже не скрывала восторга.

— Без понятия, — ответил он устало. — Сам не меньше твоего удивлён.

Велкрис замерла. Поправила платье, сделала серьёзное лицо — но глаза всё ещё смеялись.

— Э… Это ещё не всё.

Она ушла в глубь крепости. Вернулась с книгой. Старой, потрёпанной, в кожаном переплёте, потёртом до блеска на углах.

— Вот, — сказала она, раскрывая книгу. — Я собрала её перед нашей финальной битвой. Сотни лет назад.

Она высыпала внутрь какую-то пыль — серебристую, мерцающую.

— И недостающая часть… — Велкрис подняла глаза на Кайла. — Часть твоего Гримуара Жизни.

Кайл смутился. Посмотрел на меч. Чемпион будто посмотрел в ответ — без слов, но с тем же вопросом.

— То есть ты хочешь сказать… — медленно произнёс Кайл, — что ты спланировала это ещё до нашего финального сражения? Триста с лишним лет назад?

Велкрис чуть кивнула. Уголки её губ дрогнули — не усмешка, а что-то другое. Почти стеснение.

— Да. Ну… — она отвела взгляд. — Я не была уверена, что план сработает. Поэтому у меня было несколько планов.

— Несколько? — переспросил Кайл.

— Несколько? — эхом отозвался Чемпион из меча.

— Да. — Велкрис уже не скрывала улыбки. — План А, Б, С, Д… Когда закончился алфавит, я начала номера присваивать. 1, 2, 3, 4… и так до сотни.

Кайл и Чемпион переглянулись. Снова почти синхронно.

— У тебя было больше сотни планов? — спросили они в голос.

— Да! Но сработал именно план А — Велкрис протянула книгу. — А теперь держи.

— Что это? — спросил Кайл, принимая её.

— Некронамикон. Единственный в своём роде.

Кайл открыл книгу. Страницы были чистыми — и в то же время пульсировали едва заметным, тёплым светом.

— С его помощью ты сможешь восполнять ресурсы тела в процессе битвы. Залечивать раны, отращивать конечности. Он будет накапливать силу с каждым убитым тобой противником, и с ростом силы будут доступны новые возможности. Покидать смертное тело, становясь бестелесным призраком, но помни — в призрачной форме на тебя будут действовать все слабости духов и призраков. И если ты не вернешься в тело вовремя оно начнет гнить, и ты уже будешь не «Прекрасный Граф» а вонючий, разлагающийся зомби.

Книга дрогнула в руках Кайла. Пульсация стала ярче — будто Некронамикон узнавал его. Принимал.

— И ещё кое-что, — добавила Велкрис. — Я запечатала туда душу Сириуса. Твоего верного коня. Ты можешь призывать его.

Кайл широко раскрыл глаза.

Он не мог поверить. Не смел.

Велкрис вывела его наружу, показала, что делать. Нужны были лишь кости — а их под землёй, по её словам, было полно.

Кайл раскрыл Некронамикон. Произнёс:

— Сириус, явись.

Тишина.

Ничего.

— А, точно, забыла, — сказала Велкрис. — Он не откликнется на имя, что было дано ему при жизни. Он был запечатан в гримуар. Теперь его зовут… Фростмир. Великий мороз. Под стать его уникальной гриве.

Кайл глубоко вдохнул. Выдохнул.

Протянул свободную руку вперёд, второй сжимая раскрытый гримуар.

— Явись, Фростмир.

Земля затряслась.

Из-под земли, прямо перед ним, начал подниматься скелет лошади. Кости светились, отвечая на свет, исходящий из гримуара. Из страниц вырвалось что-то — зеленое, живое — и устремилось к скелету.

И через несколько секунд перед ним стоял он.

Конь.

Ярко-белый, переливающийся в синевато-голубой у ног оттенком, похожим на рисунки инея на морозном стекле. Пышная белая грива струилась на несуществующем ветру. Глаза — ярко-голубые, живые, полные того же узнавания, что и у Кайла.

Фростмир встал на дыбы. Громко крикнул — и этот крик разнёсся по лесу, разбудив птиц.

Кайл подошёл. Осторожно, боясь, что конь исчезнет, погладил его по морде.

— Помнишь меня? — спросил он.

Конь кивнул. Чуть фыркнул — по-лошадиному, тепло, узнающе.

Кайл обнял его голову.

И память ударила.

Рассвет на холме. Вдвоём. Ветер несёт запах мокрой травы и утреннего тумана. Конь терпеливо ждёт, пока седок налюбуется тишиной.

А потом — тот день. Ведро с водой, которое конь опрокинул назло. Кайл мокрый с ног до головы, ругается сквозь смех, а конь фыркает — его смех, лошадиный, довольный.

И другой день. Последний.

Руки на холодной шкуре. Глаза, которые уже не смотрят. Голос, который сорвался, когда он сказал: «Ты не можешь…»

Кайл прижался лбом к морде коня.

— Как же я скучал, — прошептал он. — Мой верный друг.

Из глаз Фростмира потекли слёзы. Крупные, лошадиные, и от этого ещё более трогательные.

Велкрис стояла в стороне. Её глаза тоже были на мокром месте, но она не подала виду — только отвернулась, делая вид, что поправляет воротник платья.

Кайл постоял так некоторое время. Потом запрыгнул на коня.

Протянул руку Велкрис.

— Ну что ж, — сказал он. — Времени мало. Отправляемся в убежище сначала. Он запнулся. Помедлил. И добавил, через силу, сжав зубы: — Госпожа.

Велкрис не взяла его руку.

— Нет.

— Что ещё? — спросил Кайл, и в голосе его послышалась усталая обречённость.

— Никакой «госпожи», — твёрдо сказала она. — Называй меня «Любимая».

Кайл схватил её за руку. Рванул вверх, усаживая в седло.

— К произнесению этого… я ещё должен подготовиться, — сказал он, тронув коня с места.

— Что? Нет, уж это приказ! — кричала Велкрис, хватаясь за него, чтобы не свалиться.

Кайл не ответил. Просто пришпорил Фростмира сильнее.

Конь рванул с места, и ветер заглушил и смех, и крики, и тысячелетний груз, который они везли за спиной.

В сторону убежища.

Глава 41 Хранители! Общий сбор!

Кайл и Велкрис мчались к убежищу.

Фростмир нёсся по лесной дороге, не разбирая пути — копыта дробили камни, высекали искры, оставляли за собой рваный след. Ветер свистел в ушах, деревья мелькали серыми пятнами, время сжалось, превратив полтора дня пути в полдня.

Для тех, кто ждал внутри, эти часы растянулись в месяцы.

Лойд и Айзек провалились в тренировку почти сразу после их отъезда. Час внутри Онейрона обернулся месяцем. Второй день снаружи — годом внутри.

Онейрон схлопнулся.

Лойд стоял на ногах. Не на коленях. Не дрожал. Тьма обвивала только предплечья и голени — ровно, послушно, без намёка на бунт. Он посмотрел на руки. Сжал кулаки. Тьма отозвалась — не вспышкой, не рывком, а точным, контролируемым движением.

Но он изменился.

Он не видел себя — но чувствовал. Одежда висела иначе. Плечи шире. Руки тяжелее. Он провёл ладонью по лицу — и наткнулся на жёсткую щетину над верхней губой. Тонкие усики. Ещё не усы, но уже не пушок. Потёр подбородок — гладко. Борода не пошла. А вот щетина на скулах — да.

Волосы отросли. Лезут в глаза.

— Неплохо, — сказал Айзек.

Лойд поднял взгляд. Наставник стоял в трёх шагах. Только что был в десяти. Он не заметил перемещения.

— Ты…

— Карман, — Айзек усмехнулся. — Не Онейрон. Осколок. Достаточно, чтобы исчезнуть на секунду и появиться там, где тебя не ждут.

Лойд вдруг понял — они почти одного роста. Год назад он смотрел на наставника снизу вверх. Теперь — почти вровень.

Волосы Айзека отросли до плеч. Он не убирал их, только откидывал со лба, когда те мешали.

Он подбросил монетку. Та исчезла в воздухе — и через мгновение упала за спиной Лойда, звякнув о каменный пол.

Лойд повернулся. Монетка лежала на полу, тускло поблёскивая в свете лампы.

— Или чтобы пуля прилетела не оттуда, откуда ты ждёшь, — сказал Айзек. — Благодаря Сумраку, который помогал параллельным мышлением. Кстати, передай от меня благодарность.

— С удовольствием! — бархатный голос в голове Лойда звучал почти гордо.

— Я одновременно тренировался сам открывать карманы Онейрона, не разворачивая его, — закончил Айзек.

Лойд хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из-за тяжёлой двери, ведущей в убежище, донёсся топот.

Быстрый. Тяжёлый. Копыта — железо, дробящее камень.

Айзек поднял голову и быстро вышел из тренировочной. Лойд пошёл за ним. Боли не было — тьма держала кости и мышцы, не давая напрягаться, позволяя им спокойно восстанавливаться. Этот незначительный покров облачения он мог держать почти неограниченное время.

В коридоре их встретила Джулия.

Она смотрела на брата. И не узнавала.

Он был выше. Плечи — шире. Волосы отросли, лезли в глаза. Над верхней губой — тонкие, твёрдые усики. Щетина на скулах, которой утром не было.

— Лойд? — голос её дрогнул. — Это… ты?

Она подошла ближе, заглянула в глаза. Те самые. Родные. Всё остальное изменилось.

— Как? — выдохнула она. — Прошло всего полдня.

— Не для нас, — ответил Лойд. — Для нас — год.

Джулия посмотрела на Айзека. Тот молча кивнул.

— Год, — повторила она. — И вы оба…

Айзек уже открывал дверь.

Они вышли наружу.

Рия, выглянув следом, удивлённо ойкнула.

Кайл спустился с коня. Помог Велкрис.

— Я погляжу, ты всё-таки дождалась своего принца на белом коне, — ехидно произнёс Айзек.

— Скорее она сделала своего принца из меня, — ответил Кайл.

В этот момент из убежища донесся крик. Все обернулись.

Мила выбежала, на ходу выкрикивая:

— У нас проблемы!

И увидела Кайла.

Замолкла.

Её взгляд застыл. Она осматривала его с ног до головы — не просто смотрела, а изучала, как искусствовед, нашедший потерянный шедевр.

— Его броня… — голос её стал тише, почти благоговейным. — Она не груда холодных металлических пластин, сковывающих движения. Она — словно второе, совершенное тело, сотканное из света и стали.

Все уставились на Милу.

— Обтекает фигуру, повторяет каждый изгиб, каждую линию. Белые латные пластины, отполированные до зеркального блеска. Золотые вставки — изящно оплетают броню, не утяжеляя, а придавая царственную лёгкость.

Она не говорила — она читала лекцию. Мила, которая всегда была сдержанной, холодной, деловой, теперь светилась.

— Шлем не выглядит угрожающе — он похож на корону воина. Щёки и подбородок защищены тонкими, почти невесомыми пластинами. Плечи укрыты широкими, но гибкими наплечниками. Руки защищены латными перчатками, повторяющими анатомию с пугающей точностью. Ноги облачены в поножи. Сапоги изящные, словно созданные для танца, а не битвы. Глубокий синий плащ с золотой отделкой струится за спиной, не тормозя движение.

Она перевела дыхание.

— В этой броне нет ничего лишнего. Каждая пластина — часть единого целого. В ней не просто удобно — в ней кажется, что можно летать.

Тишина.

Все смотрели на Милу.

— Не знал, что ты так много знаешь о доспехах, — нарушил тишину Айзек.

Мила моргнула. Покраснела.

— Я… это вслух сказала?

— Не просто сказала, — Айзек ухмыльнулся. — Мы тут выслушали целую лекцию.

— Ой… прошу прощения.

— Так что там насчёт «у нас проблемы»? — ехидно спросила Рия, не скрывая улыбки.

Мила откашлялась. Собралась. Голос снова стал деловым.

— В районе старого кладбища подозрительная активность.

В убежище зазвучала сигнализация. Все обернулись внутрь.

— И, видимо, не только там, — добавила Мила.

Они быстро зашли внутрь. На карте города вспыхивали красные огни — один за другим, со всех точек.

— Массовое воскрешение трупов, — сказала Велкрис. — Я чувствую некро-ауру.

Кайл схватил ножны меча.

— Чем их больше, тем веселее! — прозвучал воодушевлённый крик.

Все в шоке уставились на Кайла.

— С каких пор бой тебя так будоражит? — спросил Айзек.

— Это не я, — ответил Кайл.

— А кто тогда?

— Я! — снова раздался тот же голос — из меча, из доспеха, отовсюду сразу.

Рия и Джулия отскочили от Кайла, будто от огня.

— Доспех… ещё и разговариваеееет, — протянула Мила. Лицо её было красным — от странного удовольствия, будто мечта всей жизни только что сбылась.

«Разумный доспех, — бархатный голос Сумрака прозвучал в голове Лойда. — Редкая штука. Такие артефакты мог делать только один кузнец…»

Голос замолк, будто прислушиваясь к Миле, потом добавил с ноткой удивления:

«Куда удивительнее наша бухгалтер. Она всегда умела быть такой?»

Лойд удивлённо покачал головой.

— Ты не перестаёшь нас удивлять, Кайл, — сказал Айзек.

— Нет времени удивляться, — ответил Кайл. — У нас тут проблемы.

— Нет. Подождём, — сказала Велкрис.

Все вопросительно посмотрели на неё.

— Хоть воскрешение идёт по всему городу, собрать их всех должен в одной точке. Ему будет трудно контролировать так много мертвецов в разных местах, каким бы сильным он ни был. Он всё же некромант. Ему выгоднее армия. А нам — не рассредотачиваться.

Кайл молчал. Айзек сжал челюсть.

— Как бы не хотелось признавать… она права, — сказал он сквозь зубы.

Напряжение в зале не спало. Но теперь оно было другим — не страхом перед неизвестностью, а ожиданием.

Они были готовы.

Глава 42 Игра начинается!

В главном зале пахло остывшим воском и металлом. Свечи на столе догорали, оплывая, и их свет уже не добивал до углов — там копилась тьма, которую никто не спешил разгонять.

Кайл сидел неподвижно, вытирая клинок. Тряпка скользила по стали — раз, другой, третий. Снова и снова, будто он мог стереть невидимую грязь, которая въелась глубже царапин. Он поднял лезвие к свету и посмотрел в своё отражение.

Айзек сидел напротив. Тоже неподвижно. Только пальцы выбивали дробь по столешнице — ровно, мерно, как тиканье часов, которые сломались, но продолжали идти.

В зале было тихо. Но эта тишина была тягучей, как смола.

Лойд стоял в тренировочной.

Он бил по мишеням — резко, коротко, без лишнего замаха. Тьма на кулаках и голенях держалась ровно, без рывков, без бунта. Она слушалась. Но Лойд чувствовал: она ждёт. И сама не знает, чего.

В центре зала сидела Джулия. Ноги скрещены, глаза закрыты. Она дышала так тихо, что, казалось, не дышала вовсе. Но воздух вокруг неё дрожал — едва заметно, как марево над раскалённым камнем.

«Лойд,» — голос Сумрака прозвучал в голове без привычной насмешки. — «Он охотится на эти гримуары.»

Лойд не остановился. Удар. Ещё один.

«Но он уже владеет гримуаром Чревоугодия, о котором нам почти ничего не известно. Зачем ему ещё и Хворь? Это… интересно.»

— Главное, он их уже не получит, — ответил Лойд, круша очередную мишень. — Их больше не существует.

«Не совсем.»

Лойд замер.

— Что значит «не совсем»?

«Он их не получит — да. Но они не уничтожены.»

Лойд опустил руки. Тьма послушно втянулась под кожу.

— Но ты же их поглотил?

«Да. И они находятся здесь.»

В глазах Лойда потемнело.

Сознание вырвалось из тела, провалилось в глубину, в пространство, где не было ни стен, ни пола, ни потолка. Только бесконечная тьма и запах старых книг.

Библиотека.

Огромная. Бесконечная. Стеллажи уходили вверх и в стороны, теряясь в темноте. В центре стеллажей лежал сгусток перетекающей тьмы. Лойд пытался разглядеть, что там, но было темно, и он решил подойти ближе.

Вблизи Лойд разглядел знакомые очертания — длинную морду, перетекающее в длинный хвост тело, и понял: перед ним лежал сам Сумрак. Он спал, свернувшись калачиком, и держал у груди три светящиеся фигуры. Лойд аккуратно присел и узнал три почти растворившиеся гримуара. Сумрак всё ещё поглощал их.

Лойд аккуратно протянул руку к Сумраку. И в тот же миг глаза спящего Сумрака загорелись, мир дёрнулся. Сознание отбросило назад — резко, больно, как резинку, которую слишком сильно натянули и отпустили.

Лойд открыл глаза. Он стоял в тренировочной. Джулия рядом, смотрит встревоженно.

— Ты в порядке?

— Да… — Лойд перевёл дыхание. — Да.

«Сейчас нельзя меня тревожить, Лойд,» — голос Сумрака звучал ровно, без угрозы, но с явным предупреждением.

— А что не так? И вообще, как это ты здесь и одновременно там?

«Я всего лишь осколок. Настоящий Сумрак всё ещё там, поглощает Гримуары, а меня он создал осколком, потому что ты нуждался во мне.»

Лойд хотел спросить почему, но в этот момент убежище разрезала сирена.

Они переглянулись с Джулией — и рванули в главный зал.

Мила стояла над картой, водила пальцем по линиям, пытаясь понять, где главное скопление. Рия сидела за столом, разбирая отчёты с маячков, с бешеной скоростью читая информацию, которая сыпалась с них непрерывным потоком.

— Ну что, в бой! — заревел Чемпион.

— Ещё нет, — отрезал Айзек. — Они движутся. Все в одном направлении.

— И куда же? — спросил Лойд, подбегая к карте.

— Холм Скорби, — ответила Рия, подняв взгляд на Лойда.

Кайл встал. Меч лёг в ножны одним точным движением.

— Отлично. Выдвигаемся.

— Подождите, — Велкрис выступила вперёд. — Там нет ничего, что было бы ценно для некроманта. Почему именно там?

Ответ прозвучал от Айзека. Спокойно. Без лишних интонаций.

— Возможно, для тебя ничего. Но он действует через Ксавьера. Это наверняка один из его планов.

Велкрис приложила пальцы к губам, нахмурилась — но спорить не стала. Только продолжала думать о своём.

Кайл, Айзек, Лойд, Джулия и Велкрис направились к выходу.

Рия и Мила остались — защищать убежище.

Дверь закрылась за ними, отрезая тишину, которая снова воцарилась в зале.

Впереди был Холм Скорби.

Впереди была война.

Глава 43 Три фронта!

«Когда враг думает, что загнал тебя в угол — значит, он сам выбрал место для своей могилы.»

Они вышли из убежища. Воздух снаружи пах мокрой землёй и железом.

Кайл подошёл к коню, положил руку на холку. Фростмир нетерпеливо бил копытом, выбивая искры из камня.

— Мы пешком получается? — спросил Айзек, глядя на Кайла.

— Это не обязательно.

Велкрис уже отошла к могилам. Её глаза засветились зелёным, и под шёпот земля дрогнула, начала раскалываться. Из свежих могил, из старых, из тех, о которых забыли даже кладбищенские крысы — отовсюду начали показываться кости.

Кайл перехватил её руку. Резко. Жёстко.

— Мы не будем тревожить останки мёртвых.

— Но! — начала Велкрис.

— Никаких «но».

Они смотрели друг на друга. Несколько секунд. Тишину не резали даже птицы.

Их перепалку прервала Джулия — уже обращаясь в Пепельную Лису. Шерсть переливалась, тело увеличивалось, янтарные глаза горели спокойной уверенностью.

— Ничего страшного, — сказала она. — Я спокойно донесу двоих. Главное — чтобы они удержались.

— Отлично, — Айзек не стал ждать. — Не будем терять время.

Лойд запрыгнул на спину Джулии. Айзек — за ним, едва успев схватиться за шерсть. Джулия даже не присела.

Кайл и Велкрис взобрались на Фростмира.

— Встретимся там, — кивнула Джулия.

— Думаю, мы будем раньше, — ухмыльнулся Кайл.

Джулия оскалилась. Подпрыгнула — перемахнула через забор. Айзек, не успевший понять, за что держаться, чуть не слетел, вцепился в Лойда.

— Ну удачи! — донеслось уже от удаляющегося силуэта.

Лойд пригнулся, вжимаясь в шерсть.

— Ты что, выросла?

— А ты думал, один ты будешь тренироваться? — в голосе Джулии слышалась гордость. — Это не предельная форма. В предельной я ещё крупнее. И шерсти больше. И могу управлять ею как щупальцами, но держу максимум около часа.

— Оооо! Круто! — Лойд не скрывал восторга.

Они мчались. Крыши, арки, переулки — Джулия перепрыгивала кварталы, не сбавляя скорости. Ветер свистел в ушах, и город внизу расплывался в серые пятна. Фростмир нёсся по улицам, уступая только на поворотах.

Через пару часов они уже были у подножия Холма Скорби.

Кайл спрыгнул с коня, помог спуститься Велкрис.

— Ну что? — спросила Джулия, уже в человеческом облике. — Как тебе, пылью наглотался?

— Я бы не назвал это честным, — ответил Кайл.

Велкрис быстро посмотрела на холм.

— Они уже почти все собрались.

Кайл отпустил Фростмира. Конь кивнул и исчез в гримуаре, оставив после себя только запах тумана и серебристые искры.

Они направились наверх.

Добравшись до вершины, они остановились. Стояли долго. Не в силах произнести ни слова.

— Отличное будет сражение, — нарушил тишину Чемпион. — Я чувствую. Сколько их там? Две тысячи? Пять?

— Нет, — ответил Айзек. — Их там все десять тысяч.

Перед ними стояла армия мёртвых. Не толпа. Не орда. Армия. Выстроенная, организованная, застывшая в ожидании команды. Костяные ряды уходили вдаль, теряясь в тумане.

Возглавлял их Лич.

Он парил над землёй, не касаясь её. Полуистлевшее одеяние, иссохшая плоть, обтянутая костями. В пустых глазницах тлели два тусклых, холодных огня. Движения его были стремительными, почти незаметными — он не ходил, он скользил.

Командующий. Назначенный самим Владыкой.

Они приготовились к бою.

— Стойте! — воскликнула Велкрис. — Я не чувствую ауры самого Зуль'река. И никого из живых среди них. Только нежить.

— Что? — Лойд напрягся. — Это так важно сейчас?

— Очень важно, — ответил Айзек. — Наша задача — разгадать план Ксавьера. А не просто рубить головы.

— Но я чувствую его ауру, — сказала Велкрис. — Он не скрывает её. Он находится… — она удивлённо обернулась. Не в сторону города. Дальше. — В горах.

— Район шахт, — произнёс Айзек, глядя туда же.

Из тени за спинами армии выползла тень. Едва заметная. Скользкая. Лойд тут же сжал кулаки — тьма на руках зашевелилась, готовая вырваться.

Айзек положил руку ему на плечо.

— Держи себя в руках.

— Ксавьер, — прорычал Лойд сквозь зубы.

Джулия уже перекинулась — шерсть, когти, оскал.

— Догоним его, пока не скрылся, — сказала она.

Лойд запрыгнул на спину.

— Будьте осторожны, — сказал Айзек. — Как только почувствуешь, что теряешь контроль — отступай.

— Хорошо.

— Кайл, ты с бабкой отправляетесь в горы. За Владыкой.

— Что?! — возмущённо воскликнула Велкрис.

— Айзек, их слишком много! — перебил её Кайл.

— Тем лучше. Онейрон проголодался. — Айзек усмехнулся. — Да и вы туда доберётесь быстрее.

Кайл секунду смотрел на него. Потом кивнул.

— Понял. Береги себя.

Он раскрыл Некронамикон. Страницы зашелестели, пульсируя светом.

— Явись, Фростмир.

Земля разверзлась. Кости взметнулись из-под земли, сплетаясь в скелет, обрастая плотью, шерстью, гривой. Фростмир встал перед ним — живой, дышащий, готовый рвать копытами камни.

Кайл запрыгнул в седло, на лету подхватывая возмущающуюся Велкрис и сажая её сзади. Фростмир встал на дыбы и сорвался с места.

Джулия помчалась за Ксавьером, скрывшимся между деревьев.

Айзек остался перед армией.

Десять тысяч мёртвых глаз смотрели на него. Ни движения. Ни звука.

Он подбросил монетку. Та сверкнула в тусклом свете, перевернулась несколько раз и вернулась в ладонь.

— Ну что ж, Онейрон, — сказал он, сжимая монетку в кулаке. — Пора веселиться.

Сзади послышались шаги. Десятки. Сотни. Тысячи.

Айзек обернулся через плечо.

— Культисты, — сказал он. — Фанатики. Так я и думал.

Позади него стояла армия. Не мёртвых — живых. В капюшонах и одеяниях, с горящими глазами за масками. Около тысячи. И все — эсперы.

Айзек усмехнулся.

— Так и думал, что легко не будет.

Монетка исчезла в кулаке. Пространство вокруг дрогнуло.

Онейрон просыпался.

Глава 44 Бешенство

«Когда теряешь счёт времени, остаётся только счёт врагов.»

Кайл уже был в городе.

Фростмир нёсся по ночным улицам, дробя копытами камни. Дома мелькали серыми тенями, фонари вспыхивали и гасли, не успевая осветить дорогу. Город спал. Не знал. Не чувствовал, что за его окнами развернулась война.

— Кайл! — голос Велкрис сорвался на крик. — Нас ждёт сражение, и я не позволю тебе препятствовать мне! Я не собираюсь стоять и смотреть! Я буду сражаться с тобой!

— Я и не против, — ответил Кайл, не оборачиваясь.

Ветер свистел в ушах, но голос его был спокоен.

— Это план Айзека. Он уже рассчитал всё. Знал, что Ксавьер задумал эту битву по-другому. А мы действуем наперекор.

Кайл усмехнулся.

— Иногда его мозг удивляет даже меня.

Джулия уже догоняла Ксавьера.

Он двигался быстро, петлял между деревьями, но Пепельная Лиса не сбавляла скорости. Один прыжок — и она достанет его. Ещё один — и Лойд схватит за горло.

Из тени выпрыгнул напарник Владыки.

Чёрная кожа. Когти. Вытянутая морда с оскалом. Он врезался в Джулию сбоку, сбивая с траектории. Она кувыркнулась в воздухе, роняя Лойда.

Лойд ударился о землю, перекатился, вскочил.

Джулия уже поднялась, оскалилась, шерсть на загривке встала дыбом.

«Иди за ним,» — голос сестры прозвучал в голове, тёплый, но жёсткий. «Я задержу этого.»

Лойд кивнул. Не оборачиваясь, рванул в темноту, туда, где мелькнул силуэт Ксавьера.

Поле боя

Айзек стоял в окружении.

Туман полз по земле, густой, липкий, скрывающий тела и кости. Ветер нёс запах смерти — и чего-то ещё. Того, что было до смерти. Того, что не должно было подняться.

Лич произнёс что-то на языке, которого не знал никто из живых. Голос его был как скрежет камня о камень, как треск старой кости, которую переламывают пополам.

Противники пришли в движение.

Культисты с криками рванулись вперёд. Нежить — молча, ровными рядами, без паники, без страха. Просто — волна.

И в этот момент первый ряд скелетов разлетелся одним ударом.

Цепь.

Она взметнулась из тумана, разбила десяток мертвецов и ушла обратно, как хлыст. Тяжёлая, древняя, звенящая.

Из густой пелены показался силуэт.

Медленно. Уверенно.

Мертвецы замерли. Даже они — даже те, у кого не было ни крови, ни сердца — почувствовали страх.

— Август, — Айзек усмехнулся. — Так ты всё-таки пришёл.

— Моя миссия ещё не закончена здесь, — ответил Август.

Бойня началась.

Август бился так, будто не было ни остановки, ни усталости. Цепи крушили ряды, рвали кости, сметали культистов. Айзек использовал карманы — цепи Августа вылетали отовсюду, из воздуха, из земли, из теней. Куда бы ни уклонялся враг — цепь уже была там.

Айзек перемещался с такой скоростью, что ни одно оружие не могло его достать. Очередь за очередью, выстрел за выстрелом — пули не просто уничтожали нежить, они перенаправлялись через карманы, и разрушали кости в прах, летели почти бесконечно, попадая в нежить затем скрываясь в кармане и снова вылетая в другую нежить.

Эсперы-культисты пытались использовать свои способности — и попадали в нежить. Айзек подставлял карманы под их атаки, разворачивал, направлял в нежить.

И в этот момент Лич зарычал.

Не горлом — всем телом. Всей своей иссохшей, истлевшей сутью.

Нежить обезумела. Стала быстрее, сильнее, злее. Павшие поднимались снова. Даже мёртвые культисты, только что лежавшие бездыханными, вставали, пополняли ряды.

Цепь Августа была схвачена. Несколько мертвецов вцепились в неё, потянули вперёд. Август потерял равновесие, чуть не упал.

Айзек развернул Онейрон.

Не частично. Не карман.

Полностью. Всё поле боя.

Десятки тысяч квадратных метров реальности схлопнулись в одну точку и вывернулись наизнанку. Все, кто был на поле — мёртвые, живые, культисты, нежить, Лич — оказались внутри в мгновение ока.

Онейрон просыпался.

Август взревел. Глаза его загорелись красным — тем самым пугающим, древним светом, который помнили ещё те, кто не смел произносить его имя.

Вершина пищевой цепи.

В Онейроне, развёрнутом на десятки тысяч метров, она усилилась в десять раз.

Август превратился в зверя в облике человека. Он прыгал на противников, не давая им опомниться. Цепи крушили всё — ряды, строй, сами кости, из которых состояла нежить.

Айзек сжимал пространство руками, превращая десятки мертвецов в прах за одно движение. Не оглядывался. Не считал.

Лич усиливал своих солдат снова. И снова. И снова.

Взгляды Айзека и Августа встретились.

Они смотрели не друг на друга. Они смотрели на Лича.

И рванули.

Но Лич огородился тысячами. Мертвецы вставали стеной, принимали удары на себя, падали, вставали снова. Натиск был невероятным, но согласованные атаки Августа и Айзека позволяли прорываться.

Медленно. Метр за метром. Труп за трупом.

Но путь к Личу всё равно был заграждён.

Онейрон не слушался. Слишком большой. Слишком тяжёлый. Айзек не мог перемещаться — не мог даже переместить врага. Только сжимать пространство. Только уничтожать.

Бойня продолжалась.

Два дня.

Три.

Они потеряли счёт времени. В Онейроне его не было. Были только мертвецы. И цепи. И пули. И крики, которые никто не слышал.

Цепи Августа больше не свистели. Они хрипели.

Звенья, ещё недавно летевшие с хищной точностью, теперь волочились по земле, высекая искры из камней, покрытых костной крошкой. Август дышал тяжело, с присвистом — будто лёгкие, которых у него не было, всё ещё помнили, как уставать. Его движения стали рваными, но не медленными. Просто — каждый удар давался с хрустом, с рывком, с мясом.

Айзек не замечал, что руки дрожат.

Они дрожали уже давно — он просто перестал на это обращать внимание. Пальцы, сжимавшие револьвер, двигались сами. Перезарядка, выстрел, карман, ещё выстрел. Механически. Как у машины, у которой кончается масло, но она всё ещё едет.

Вокруг горы.

Кости. Черепа. Обрывки одежды, которая ещё недавно была одеждой культистов. Кровавое месиво, в котором нельзя было различить, где кончается человек и начинается нежить. Пол Онейрона пропитался — не водой, не потом. Чем-то густым, липким, что хлюпало под ногами.

Но Лич стоял.

Он не двигался с места. Он парил над этой бойней, как судья, которому плевать на приговор. Взмах руки — и павшие поднимались. Ещё взмах — и они бежали вперёд, забыв, что уже умирали раз, и два, и десять.

Айзек вытер лицо — размазал кровь, чужую, свою, не разбирая.

— Половина, — сказал он.

Голос сел. Слово вышло хриплым, будто не из горла, а из сломанного механизма.

Август не ответил. Он уже не говорил. Он только убивал.

Половина.

Десять тысяч было. Пять осталось.

И это была не победа. Это была отсрочка.

Глава 45 Танец чемпиона

«Когда броня становится второй кожей, а меч — продолжением воли, битва превращается в искусство.»

Кайл и Велкрис уже добирались до района Шахт.

Горы встретили их густым, удушливым запахом смерти. Не тем, что идёт от разложения — тот был на Холме Скорби. Другим. Древним. Запахом, который помнил ещё те времена, когда мертвецов не поднимали — их призывали.

Велкрис спустилась с коня. Прикоснулась к земле. Руны на её руках вспыхнули — ярко, неровно, будто пульсировали в такт чему-то глубоко под землёй. Она посидела так немного, прислушиваясь к тому, что чувствовали только мёртвые и те, кто умел с ними говорить.

— Они тут, — сказала она. — Под землёй. В одной из шахт.

Кайл спустился следом. Отпустил Фростмира — конь кивнул и исчез, оставив после себя только запах тумана и серебристые искры.

Они направились ко входу.

Велкрис шла впереди, изучая, откуда исходит аура. Тоннели ветвились, уходили вглубь, терялись в темноте. Она не сомневалась — сворачивала уверенно, будто уже была здесь.

И в одном из проходов они нашли его.

Не бережно вырубленный. Не взорванный. Странный. Будто землю разрывали руками — огромными, древними, которым не нужны инструменты.

Спустившись, они оказались в огромном подземном зале.

Овальный. Слегка неправильной формы. Стены неровные, с трещинами, из которых сочилась влага. Сводчатый потолок уходил вверх, теряясь в темноте. Просторный — достаточно, чтобы вместить небольшой город.

В центре — пропасть.

Глубокая. Чёрная. Её края осыпались, и камни падали вниз долго, очень долго, не издавая ни звука. Смертельное падение для всех, кто не умел летать.

Вдоль стен — несколько каменных платформ, выступов на высоте одного-двух метров. Там уже стояли лучники. Не живые. Нежить. С натянутыми тетивами, с пустыми глазницами, смотрящими в одну точку — туда, где из тени выходили двое.

На центральной платформе — другие.

Не та нежить, что была на Холме Скорби. Эти сохранились лучше. Мускулистые, плотные, с бронзовыми оттенками кожи, которая не разлагалась — она высохла, превратившись в подобие брони. Одетые в доспехи, напоминающие древние племена. Что-то между Ацтеками и Майя. Перья, кожа, грубый металл.

— Ту’Зарк, — сказала Велкрис.

Кайл достал меч.

— Наконец-то! — воскликнул Чемпион.

Владыка появился позади армии мертвецов.

Он ничего не сказал. Просто смотрел.

Танец чемпиона

Кайл не рубил — он танцевал.

Его броня не сковывала — она текла вместе с ним. Белые латные пластины скользили, переливались в полумраке, золотые вставки вспыхивали искрами при каждом движении. Глубокий синий плащ не мешал — он тянулся за спиной, как крыло, добавляя движениям плавности и обманчивой лёгкости.

Чемпион не был инструментом. Он был напарником.

Клинок дышал, поворачивался в руке чуть быстрее, чем должна была позволять инерция. В кульминационные моменты Чемпион коротко говорил — одно слово, один слог — и Кайл менял траекторию удара за доли секунды до того, как враг успевал блокировать.

«Шире.»

Кайл удлинил замах. Меч прошёл на миллиметр глубже, чем должен был, перерубая позвонок и шлем одновременно.

«Короче.»

Он сократил дистанцию, не дав врагу размахнуться. Лезвие вошло между рёбер, даже не задев доспех.

Вместо рубящих ударов — длинные, скользящие линии. Меч писал дуги в воздухе, возвращался на новые углы не за счёт силы Кайла, а потому что Чемпион сам тянулся к следующей цели.

Уклонения были минимальны. Кайл не прыгал и не кувыркался, как акробат. Он отклонялся на миллиметры — клинок проходил в сантиметре от лица, потому что он уже сместил плечо. Броня скрипела, но не лязгала — она подыгрывала.

При резких разворотах плащ взлетал, закрывая от врага направление следующего удара ровно на полсекунды. Достаточно, чтобы Чемпион вошёл в незащищённую зону.

Кайл не прижимался к врагу в упор, как берсерк. Он держался на длине клинка — полтора метра, которые постоянно менялись. Один шаг назад — противник промахивался. Один шаг вперёд — меч уже в рёбрах.

«Трое. Левый — слаб в защите.»

Кайл убрал левого первым. Не останавливаясь на одном враге, он скользил между ними, как вода. Блок левой рукой — наруч принял удар на пластину, высек искры. Тут же разворот — плащ мелькнул — меч достал того, кто был сзади.

Групповая атака? Он уходил не назад, а вбок, используя спины врагов как щит от их же товарищей.

Меч оставлял не только кровь. На стенах, на полу, даже в воздухе задерживались слабые серебристые всполохи — Чемпион «помнил» каждое своё касание.

Броня почти не царапалась. Те немногие царапины, что появлялись, светились тёплым золотом секунду — и исчезали. Не магия. Память металла.

Завершающий удар Чемпион не наносил резко. Он замирал на мгновение над целью, давая Кайлу миг на выбор — убить или оставить.

Если решение было «убить» — клинок проходил без звука. Почти ласково.

Лучники осыпали его стрелами.

Кайл отбивал их — не просто уклонялся, а перенаправлял. Стрелы летели обратно, находили новые цели, впивались в глотки, в глазницы, в незащищённые шеи.

Владыка стоял неподвижно. Наблюдал.

Через несколько минут почти все стрелки рухнули в пропасть.

Кайл выпрямился. Меч в руке блеснул.

Владыка рассмеялся.

— Was sieht mein Auge? (Что видит моё Око?)

Он сделал паузу. Обвёл взглядом поле боя.

— Ein Nimmer'wacht — den man tötete — steht vor Mona. (Бессмертный — которого убили — стоит перед Моной.)

Короткая пауза.

— Nicht umsonst nannte man dich Nimmer'wacht. (Не зря тебя назвали Бессмертным.)

Он поднял руку.

Стрелы посыпались снова — и Кайл снова отбивал. Перенаправлял. Убивал. А Владыка просто переместился дальше — туда, где творил ритуал, даже не взглянув на то, что оставил за спиной.

Через несколько минут не осталось ни одного лучника.

— Absum' nebra, — произнесла Велкрис.

Кайл обернулся.

— Что?

— Язык, на котором он говорил. Язык тьмы. Ныне уже мёртвый, считается ритуальным.

Владыка поднял новую волну нежити. Даже не взглянув на Кайла — он продолжил ритуал.

— Нужно прервать его, — сказала Велкрис. Приготовилась к бою.

— Мне нравится! — крикнул Чемпион.

Глава 46 Дитя боли

«Тот, кто вырос в аду, не ищет справедливости. Он ищет тех, кто зажёг первый костёр.»

Кайл продолжил сражение, пробиваясь к Владыке.

Он не рубал — он продвигался. Метр за метром, труп за трупом. Отрубал головы, руки, ноги — и павшие больше не поднимались. Нежить валилась замертво, но на её место тут же вставала новая. Велкрис сдерживала их магией — отменяла воскрешения, развеивала призывы, не давая тьме захлестнуть их с головой.

Зуль’рек заметил их приближение.

Он не прервал ритуал. Его тело осталось на месте — продолжать. А душа скользнула в другое тело, стоявшее у края пропасти.

Крупного воина.

Тот был под два с половиной метра ростом. Мышцы — каменные, будто вылитые из базальта. В руках — копьё, которое обычный человек не поднял бы и с места. Но Зуль’рек управлялся с ним удивительно легко — будто оружие было легче пера.

Кайл встретил его молча.

Он стал холоднее. Движения — короче, траты энергии — меньше. Он не атаковал — он выжидал. Пара ударов, отскок, плащ закрывает обзор — финт — и Чемпион уже ищет новую брешь. Кайл не злился, не торопился. Как змея, которая знает: у жертвы яд кончится раньше, чем терпение у охотника.

Удар копья о платформу вызвал тряску. С потолка посыпались сталактиты.

Зуль’рек просто отбил их рукой — сломал каменные глыбы как картон. Кайлу пришлось уклоняться.

— Что за воин? — выдохнул он. — Его сила и стойкость за гранью человеческих возможностей.

— Не только это, — добавила Велкрис. — Эфирная защита у него выше некуда.

Зуль’рек рассмеялся. Осмотрел тело, которое занял, будто примерял старую одежду.

— Dieses Fleisch? (Это тело?)

— Hah. (Хах.)

Он рассмеялся — но смех был похож на горечь.

— Das ist mein treuer Kindheitsfreund — und mein Velkrum-Bruder. (Это мой верный друг детства — и мой брат по грани.)

— Er war… wirklich ein unglaublicher Guld. (Он был… действительно невероятным Стражем.)

— Er kannte keine Müdigkeit. (Он не знал усталости.)

— Keine Gnade für den Feind — nur Stahl. (Никакой пощады к врагу — только сталь.)

Он замолчал. Его голос стал тише.

— Und gleichzeitig — ein Mensch mit einem zarten und gütigen Zul'req. (И одновременно — человек с чуткой и доброй душой.)

— Ein Mensch mit Herz. (Человек с большим сердцем.)

Велкрис поняла, что Кайл не понимает его речи. Начала переводить, — говорила быстро, но отчётливо.

— Мы подружились ещё в детстве, — голос Зуль’река стал глубже, будто он рассказывал не им, а себе. — Я был хилым. Не мог себя защитить. Наше племя считало это слабостью. Меня избивали сверстники каждый раз, когда видели.

Он усмехнулся.

— Я не мог за себя постоять.

— И тогда пришёл он. Мо’ал Хес’шталь. Его назвали Стальным копьём. Имя, которое полностью оправдывало его. Он был старше нас. Поэтому ребята перестали меня избивать — когда он велел им прекратить.

Он посмотрел вверх, на потолок, уходящий в темноту.

— Я долго не принимал его как друга. Хоть он и защищал меня — я был упрямым. Говорил, что сам справлюсь. Всё пытался в одиночку.

— Хах.

— Хотел доказать, что я не слабак. Что тоже могу справиться. Тогда он начал обучать меня. Сначала всё шло плохо. Но потом у меня начало получаться.

— Охота. Мы тренировались вместе. Действовали слаженно. Наша первая охота удалась. Зверь был повержен. Но все почести отошли ему. Конечно — он уже тогда был крупным. Все подумали, что это он в одиночку одолел зверя.

Зуль’рек сжал копьё.

— Меня это задело. Я не хотел признавать, что он забрал себе всю славу. А ведь мы вместе одолели его.

— Мо’ала взяли в охотники. Там обучали сражаться и охотиться. Можно было стать воином племени. Я не смирился с этим. Начал искать способы получить силу.

— И тогда шаман согласился обучать меня. Я учился с усердием. И тогда он показал мне книгу. Которую наше племя отобрало у тёмного шамана. Там были запретные заклинания. По-настоящему ужасающие.

— Но я видел в этом шанс.

— Я украл книгу, когда шаман был на ритуале посвящения воинов. И начал практиковаться в лесу. Там была сила — способная захватывать души врагов. Я тренировался на мелких зверях. А затем отправился на зверя покрупнее.

— Сражение оказалось легче, чем я думал. Я быстро одолел его.

— Я в одиночку принёс этого зверя. Меня приняли.

Он усмехнулся горько.

— Я так возгордился, что забыл вернуть книгу. Или не захотел. Эта сила была слишком заманчива.

— Когда я вступил в охотники, Мо’ал уже был воином племени. Я потребовал у старейшин сделать меня воином. Старейшины долго думали. Потом решили: потребовали сразиться с другим воином. Победив его, я смогу стать воином.

— Против меня поставили Мо’ала.

— Я не хотел с ним сражаться. Но пришлось. Я не стал применять знания из книги. Сражение было честным. Я пользовался только теми заклинаниями, которым научил меня шаман. И я победил.

— Но, когда мы вернулись, шаман уже заметил пропажу. Объявил меня тёмным шаманом. Сказал, что я должен умереть. А моя победа послужила доказательством — я пользовался запретными знаниями.

— Мо’ала потребовали убить меня.

Он замолчал. Надолго.

— Он отказался.

— Это посчитали слабостью. А в нашем племени слабость нужно было искоренять.

— Мы бежали. На нас обоих начали охоту. Загнали в тупик. Окружили.

— Мо’ал вступил в бой. А меня… бросил. Через нападающих — приказал бежать. Я видел, как он сражается на равных с толпой опытных охотников и воинов. Но их было слишком много.

— Его убили.

Зуль’рек сжал копьё так, что древко треснуло.

— Я вернулся. Сказал, что бросаю это. Что не хочу больше быть из племени. Что ненавижу их. Чтобы отстали от меня.

— Ко мне вышел Муч’Пака. Лидер, объединивший несколько племён. Которому поклонялись все старейшины. Он сказал, что он — бог. И что я сейчас хочу отказаться от него. Что это богохульство.

— Он сказал, что я могу идти. Но теперь все племена будут охотиться на меня.

— И поэтому я совершенствовал знания из этой книги. Познал некромантию. И решил, что убью этого Муч’Паку. Оставлю их без божества. А затем убью всех и каждого — чтобы отомстить за Мо’ала.

— И сделал это.

Он обвёл взглядом зал.

— Все их души принадлежат мне. Теперь нет больше бога.

Велкрис рассмеялась.

Громко. Искренне.

Зуль’рек посмотрел на неё в недоумении. Его копьё замерло.

— Прости, не удержалась, — сказала Велкрис, отсмеявшись. — Ты правда считаешь, что этот человечишка был богом? Что ты убил бога?

Она покачала головой.

— Я понимаю, у вас не было знаний. В то время было принято считать камни, деревья, зверей и даже людей богами. Но я тебя огорчу: это был всего лишь смертный человечишка.

— Бог един. И он уж точно не подобен ничему, что мы можем представить. Он тот, кто был до. И кто будет после. Тот, благодаря кому в мире происходит всё. Не только чудеса — но и самые обычные, элементарные для нас вещи. Сложный процесс взаимосвязи множества событий одновременно. И ты действительно думаешь, что всё это может происходить без Того, кто это сделал?

— Ты, заключивший сделку с потусторонним миром и ставший некромантом, должен это знать. Все некроманты знают: за то, что они делают, им в любом случае придётся платить. И поэтому боятся смерти больше, чем смертные. В отличие от смертных, у них мало шансов избежать наказания. Поэтому мы и пытаемся продлить жизнь, стремимся к знаниям — как прожить хоть чуточку дольше.

Она посмотрела на него сверху вниз.

— Когда я читала о тебе, я представляла тебя хранителем знаний. Владельцем всех знаний, что может собрать человек. Ровнялась на тебя.

— А ты — всего лишь обычный, глупый мальчишка со сложным прошлым.

Она не отвела взгляда.

— Я ничего не имею против. Твоя история по-настоящему грустна. Но на этом — всё.

Зуль’рек рассвирепел.

Он рванул в атаку — прямо на Велкрис, не разбирая дороги.

Кайл перехватил удар.

Меч и копьё встретились в воздухе с таким звоном, что посыпалась каменная крошка с потолка. Кайл отбил, отступил, снова встал между Владыкой и Велкрис.

А Велкрис всё это время — пока он рассказывал — не переставала.

Она прерывала ритуал.

Зуль’рек рассмеялся.

— Der Ritual wird nicht gelingen. Es ist fast vollendet. (Ритуал не выйдет. Он почти закончен.)

Он встал перед ними, тяжело опираясь на копьё.

— Und doch — der Mensch, der mich rief, ist sehr klug. (И всё же — тот человек, что призвал меня, очень умён.)

— Alles geschieht genau so, wie er es geplant hat. (Всё происходит именно так, как он задумывал.)

— Nur — ihr solltet hier nicht sein. (Только — вас тут не должно было быть.)

— Aber dennoch — ihr konntet mich nicht aufhalten. (Но всё же — вы не смогли мне помешать.)

— Что значит — именно как он задумывал? — спросил Кайл.

Зуль’рек усмехнулся.

— Eine Armee von Fanatikern, die mich anbeten — (Армия фанатиков, поклонявшихся мне —)

— greift jetzt eure Festung an. (— нападает сейчас на вашу крепость.)

— Und ihr seid gefesselt im Kampf mit mir. (— А вы скованы боем со мной.)

Кайл замер.

Велкрис — тоже.

Тишина в зале стала такой плотной, что можно было резать.

Глава 47 Точка невозврата

В Онейроне шла вторая неделя сражения.

Нежити осталось около сотни — но Айзек уже был измотан. Держался из последних сил. Руки дрожали, дыхание сбивалось, Онейрон трещал по швам, но он не отпускал.

Август продолжал биться.

Цепи трещали, звенья ломались. Воскрешённое тело, и без того державшееся на честном слове и древней злобе, было на пределе. Но он сражался. Каждый удар давался с хрустом, каждый рывок — с болью, которой у него не должно было быть.

Вершина пищевой цепи достигла такого пика, что даже Лич начал в страхе пытаться спрятаться. Он натравливал остатки нежити, но те — охваченные животным ужасом — не решались нападать, толпясь в нерешительности, ослушаясь приказов.

В яростном рывке Август метнул цепь в Лича.

Та обвила голову.

Айзек, из последних сил, сложил Онейрон под Августом — сжал пространство, как пружину, выжимая из реальности всё, что осталось. Август взлетел вперёд, и цепь дёрнулась.

Голова Лича оторвалась вместе с хребтом.

Тело осыпалось. За ним — вся оставшаяся нежить. Без командира, без воли, без страха — они просто рухнули, превратившись в груду костей и праха.

Онейрон схлопнулся.

Айзек упал сначала на колени. Потом — полностью. Лицом в землю, даже не выставив рук.

Август подошёл к нему. Хромая, тяжело опираясь на ноги, которые волочились следом. Постоял над ним — несколько секунд, не меньше. Потом наклонился, подхватил Айзека под плечо и потащил в лес, в сторону города.

Айзек очнулся, когда они покинули поле боя и оказались в лесу. Встал на ноги, пошатываясь, но стоя.

— Благодарю, — сказал он, вытирая кровь с разбитой губы. — Но мне нужно идти к Лойду. Без меня он не справится.

Август кивнул. Ни слова. Ни жеста. Просто развернулся и пошёл дальше — туда, куда вела его собственная миссия.

Айзек направился в сторону, куда побежали Лойд и Джулия.

Он нашёл её не сразу.

Джулия стояла посреди выжженной поляны. В полной форме — не той, в которой она обычно сражалась. Другой.

Она была размером с фенрира — но не волк. Лиса. Огромная, переливающаяся пепельной шерстью, которая не просто покрывала тело — она жила. Клочья шерсти поднимались, опускались, перетекали, готовые по её воле выстрелить вперёд, обвиться вокруг врага, удержать, разорвать. Шерсть двигалась, как щупальца, как десятки, острых нитей, которые Джулия контролировала без единого взгляда.

На поляне не было трупов. Только следы крови — и тёмная, влажная дорожка, уходящая в чащу. Существо сбежало. Раненое. Истекающее.

Джулия обернулась, когда Айзек появился из-за деревьев. В её глазах читался вопрос: «Ты как?»

— Я в порядке, — ответил он, кладя окровавленную руку на её шерсть. — Пошли. За Лойдом.

Джулия закинула его на спину и помчалась.

По дороге её форма начала возвращаться в обычную — Пепельную Лису. Она знала, что так будет. Знала, что не удержит этот облик долго. Но тратить время на то, чтобы замедлиться и перекинуться на месте, было не в её интересах. Она дала этому произойти самому.

Лойд уже догнал Ксавьера.

Но путь преградил Проклятый. Тот самый, с хвостом-лезвием и черепом ящерицы. Лойд отбивался — но с таким малым облачением справиться с ним не мог. Когда тьма выходила из-под контроля, силы было куда больше — хватало, чтобы спокойно управляться с несколькими Проклятыми сразу. Но это было опасно для всех остальных.

Однако Лойд стал быстрее. Опытнее.

Он ловко загнал Проклятого в ловушку и рванул к Ксавьеру. Проклятый с хрустом вырвался и пустился следом, но Ксавьер поднял руку — давая знак не вмешиваться.

— Ну что ж, — сказал он. — Ты такой упёртый.

Он схватился за переносицу, закинул голову наверх, закрыл глаза. Выдохнул.

— Ладно, щенок. Разберусь с тобой здесь и сейчас. Достал ты меня уже.

— Давай попробуй, трусишка, — ответил Лойд. — Ты ещё и крутым притворяешься? Ты знаешь, как ты меня… нас достал?

«Цензурненько у тебя получилось, Лойд, — прозвучал в голове бархатный голос Сумрака. — Но не менее грозно. В голове у тебя это было куда менее цензурно.»

— Ну давай, щенок, — Ксавьер развёл руки. — Нападай. Даю тебе фору.

Лойд рванул вперёд.

Ксавьер не двигался с места — только отбивал удары. Легко, почти небрежно. В какой-то момент Лойд заметил его глаза. Они смотрели туда, куда Лойд только собирался пригнуться — но ещё не успел.

Он резко сменил направление. Взгляд Ксавьера перескользнул туда, куда Лойд теперь собирался ударить.

«Лойд, ты тоже это заметил?»

— Он как будто видит будущее…

Лойд ударил. Ксавьер парировал. И тут же — пощёчина. Та же, что и в прошлый раз, в логове с культистами. Лойд чуть не отключился, отлетел на несколько метров.

Но быстро встал. Сжал кулаки.

«Если он видит будущее, — подумал Лойд, — мне просто нужно быть быстрее.»

Тьма поднялась выше голеней. Уплотнилась.

Лойд рванул в два раза быстрее, чем в прошлый раз. Бил из непредсказуемых углов. Удар за ударом — и скорость только росла.

Ксавьер, даже не сдвинувшись с места, отбивал его атаки одной рукой.

Лойд разозлился. С криком рванул на него.

Ксавьер схватил Лойда за предплечье. Потянул вверх. Отпустил. Ловким движением сжал горло.

Лойд висел над землёй, задыхаясь в мёртвой хватке.

— Ты даже не понял, что произошло, ведь так? — Ксавьер наклонил голову. — Эх, я хотел приберечь это для детектива. Его способность куда привлекательнее. Но ничего… твоя позволит мне быстрее передвигаться. А значит — и осуществлять планы быстрее.

Лойд не понимал, о чём он говорит.

Ксавьер наклонил голову.

— А, ну да. Теперь я вспомнил. Кого ты мне напоминаешь… ты ведь потомок Джида. Верно?

Лойд замер.

— Давай, пока ты задыхаешься, я объясню тебе суть. Я — эспер. И моя способность… кража чужих способностей.

— Когда она пробудилась, я ненамеренно украл способность у брата. Он был эспером-артефактером. Таких ещё называют кузнецами артефактов. Они могут ковать артефакты и подчинять их. Любые — даже те, которые должны выбрать хозяина сами. То есть гримуары.

— Я не мог ковать. Не знаю, может, это побочный эффект кражи. Но ковать я не мог. А как ты наверняка знаешь, способность кузнеца артефактов считается редчайшей. Даже среди и без того редких эсперов.

— Моя семья узнала, что я своими руками уничтожил способность, которая появляется раз на несколько миллионов. Отец был строгим, консервативным. Он наказывал меня. А после и вовсе выгнал из дома.

— Но для меня это не очень важный фрагмент истории. Я это так, для справки рассказал. Чтобы у тебя было понятие, как это началось.

Ксавьер сжал пальцы сильнее. Лойд закашлялся.

— В общем, ковать я не мог. Но я мог подчинять. И для меня это было главным. Я начал охоту за артефактами. Находил, нанимал людей за деньги, которые украл прежде, чем меня выгнали. Многие артефакты были бесполезны — я их продавал. Так я и встретил Джида. Он тоже охотился за артефактами.

— Мы быстро нашли общий язык. У него был обворожительный список артефактов.

Ксавьер достал из кобуры пистолет.

Лойд опустил взгляд, как мог. Барабанный магазин сверкнул рунами. Дуло было длиннее обычного, немного странным. Он сразу узнал пистолет. Именно из него Ксавьер застрелил Кайла.

— Этот кольт, — продолжил Ксавьер, — артефакт. «Куратор». Стреляет точно в цель с любого расстояния. Главное, чтобы не было препятствий.

Лойд начал тянуть руку, бить по ней, пытаясь высвободиться.

Ксавьер сжал только сильнее. Слёзы выступили на глазах Лойда.

Ксавьер убрал кольт обратно в кобуру.

— Так вот. Я узнал, что он охотится за некими гримуарами. Меня это заинтересовало. Мы объединили усилия — и нашли гримуар Чревоугодия. И ещё один… ну, нам так казалось. Оказалось, фальшивка. Но гримуар Чревоугодия — нет. Он был самым что ни на есть настоящим. И я захотел подчинить его. Рассказал Джиду о своей способности.

— Джид отказался. Сказал: слишком рискованно, слишком опасно.

Ксавьер улыбнулся.

— И тогда… я решил украсть их у него. Я знал, что он эспер. Так просто я их не смогу забрать.

— Я сказал, что иду по следу нового гримуара. Нанял людей, которые якобы были моими информаторами. Нанял свидетелей, которые своими глазами видели гримуар. Джид попросился со мной. Я не сразу, конечно, но согласился.

— В одной из пещер он попал в ловушку. «Случайно». И я уже без труда убил его. Забрал способность.

— Она оказалась — Вторая Итерация. Видеть, глядя на противника, пять его возможных траекторий. Я как будто вижу прозрачные копии в пяти направлениях от противника — до того, как он начнёт двигаться. А когда он начинает движение по одной из них — я уже знаю, как он будет атаковать.

— Затем я вернулся. Но обнаружил, что гримуар уже был передан каким-то учёным. Этот Джид, хоть и немногим, но оказался умнее.

Лойд был в бешенстве.

«Держи себя в руках, Лойд», — голос Сумрака прозвучал жёстко, отрезвляюще.

— Но я быстро нашёл его, — продолжил Ксавьер. — Увидел их эксперименты. Не стал вмешиваться. Мне стало интересно, что из этого выйдет. В любом случае я смог бы отобрать гримуар у того, у кого получится.

— Но у них не получилось. И я просто забрал его.

— После этого я узнал о гримуарах Хвори. Захотел заполучить их. Но первое же столкновение показало — этот враг мне не по зубам. Я разузнал о противниках побольше. О Триумвирате. Понял — они бессмертны.

— В поисках силы я узнал об эспере со способностью Смещённая реакция. Это помогло бы мне реагировать раньше, независимо от того, насколько быстро движется противник. В купе со Второй Итерацией это не оставило бы шанса ни одному врагу.

— Но даже так я и сопротивления оказать им не смог.

— Говоришь, можешь видеть направление атак противника, на которого смотришь? — раздался голос сбоку.

Ксавьер повернул голову.

Айзек стоял, опираясь на дерево.

— Выглядишь паршиво, детектив, — сказал Ксавьер.

— Но это не помешает мне надрать тебе зад, — ответил Айзек.

Ксавьер рассмеялся. И тут же замер, когда Айзек сунул руку в карман.

Айзек достал монетку. Подбросил её.

— И? — спросил Ксавьер.

Но тут же прервался. В спину ему влетело что-то тяжёлое, что отбросило его, заставляя отпустить Лойда.

Это была Джулия. Взявшая разгон.

— «И»? — Айзек поймал монетку. — Это отвлекающий манёвр. Не слышал о таком?

Глава 48 Сильнейший из Хранителей

Джулия схватила Лойда и, закинув на спину, подбежала к Айзеку.

Ксавьер встал на ноги. Отряхнулся. Рассмеялся.

— Неплохо, неплохо. — Он поправил воротник. — В полном комплекте собрались. Значит, всё по плану. И мне остаётся лишь задержать вас здесь.

— Что значит «задержать»? — Лойд напрягся. — От чего?

Ксавьер снова взялся за переносицу. Пожал плечами.

— Прямо сейчас мои люди уже напали на вашу базу. Перебив остатки вашей шайки, они добудут артефакты Триумвирата. В придачу захватив все остальные артефакты, что там хранятся.

Он улыбнулся.

В этот момент Кайл — находившийся в пещере с Велкрис — и Айзек — стоявший перед Ксавьером — рассмеялись одновременно. И произнесли почти хором, хотя и не слышали друг друга:

— Очень хорошо. Всё идёт по плану. Но, к сожалению для вас — по нашему плану.

Ксавьер и Зуль’рек удивлённо спросили почти одновременно:

— Как это понимать? Ваша база атакована сотней культистов-эсперов. Двое хранителей ничего не смогут противопоставить им.

На что Кайл и Айзек вновь ответили хором, договаривая друг за другом:

— Нет. Ты не понимаешь. Там и одного будет достаточно. Мы знали, что вы собираетесь напасть на убежище, выманив основные силы. Именно поэтому оставили на защите самого опасного из нас.

Кайл и Айзек закрыли глаза. Улыбнулись.

— Даже если все хранители сразятся с ней — она одолеет нас, даже не вспотев.

Тем временем. Убежище

Перед входом уже стояла толпа.

Культисты заполнили всё пространство до самого кладбища. Капюшоны, маски, посохи, из которых сочилась тьма. Эсперы. Сотня. Все — заряженные, готовые, жаждущие крови.

— Что делать будем? — спросила Рия, не оборачиваясь.

Мила стояла за её спиной.

— Кайл сказал: никаких ограничений, — ответила Мила. — Если кто-нибудь сунется к убежищу — остановить любыми доступными методами.

Рия аж засияла. Ухмыльнулась. Начала разминать руки — плечи, шею, пальцы.

— Ты смотри, деточка, драться с нами собралась, — послышалось из толпы.

— Посмотрим, на скольких тебя хватит, — выкрикнул другой.

— А ты смелая, малышка, — добавил третий.

В толпе разошёлся смех.

— Чего ждать? — Рия шагнула вперёд. — Давайте веселиться!

Она активировала Мимикрию.

Из толпы посыпались дальнобойные атаки. Почти не промахиваясь. В Рию летели огненные шары, копья, металлические осколки из окружающих предметов Она даже не уклонялась.

Как только атаки достигли её — в толпе раздались крики и предсмертные вопли. Несколько культистов упали, истекая кровью, другие падали, обгоревшие мучась в агонии.

Рия достала из груди, плеча, рук и ноги предметы, которые в неё вонзились. На ней не было ни царапины. А у культистов кровь начала хлестать сильнее — когда она вытаскивала снаряды, раны на их телах открывались снова.

— Ч-что… что это было? — в ужасе спросил один из культистов.

Рия посмотрела на него. Не ответила. Взяла с земли осколок и провела себе по горлу.

Культист упал. Захлебываясь кровью. Выблевывая её.

Она рванула в толпу.

Культисты били её — и умирали те, кто бил. Рия отвечала, но не убивала — только калечила. Выворачивала суставы, ломала пальцы, сбивала с ног.

Один из культистов, трясущимися руками, достал бомбу. Зажатую в ладони, готовую к активации, но не решался ее бросить.

— Дай сюда, трус, — рявкнул второй, выхватывая бомбу. И побежал на Рию, замахнувшись.

Бомба взорвалась.

Но взрыва не последовало.

Снаряд исчез. Взорвавшись внутри себя — нанеся урон только себе. Культист рухнул на колени, на лице безысходность.

Через несколько минут от сотни осталось пятеро.

Рия стояла посреди поля боя, с ног до головы в чужой крови. На ней — ни единой царапины.

И тут послышался грохот.

Кто-то приближался. Кто-то большой.

Культисты обернулись. Увидели Проклятого и отступили — спрятались за ним, улыбаясь, глядя на Рию.

Рия тоже отступила.

— Ты чего? — удивлённо спросила Мила.

— Этого я убить не смогу, — ответила Рия, не отрывая взгляда от приближающейся тени. — В прошлый раз, когда я пыталась мимикрировать с Проклятым… я чуть с ума не сошла. Их психологическая боль бьёт мне в голову. И ещё… я чувствую голод.

Проклятый оказался не один. За ним вышло ещё девять.

Рия и Мила отошли ко входу. Стояли, не зная, что делать.

Проклятые приближались.

Мила и Рия готовились к неизбежному. Пятеро выживших культистов прятались за спинами монстров, ухмыляясь. Десять Проклятых. Десять туш, каждая из которых могла выдержать залп из артиллерийского орудия. Каждая — медленная, но неумолимая.

Первый Проклятый занёс руку для удара.

Рия шагнула вперёд. Закрыла Милу собой.

Рука Проклятого на миг замерла в воздухе — и не достигла цели. Её остановил кинетический щит. Воздух дрогнул, и перед Рией встал Трэвис.

Он не говорил. Не объяснял. Просто — встал под удар.

А потом начал трансформироваться.

Кинетическая броня, до этого покрывавшая его тело как раздельные части, начала расти, утолщаться, складываться в массивные пластины. Трэвис поднялся до двух метров ростом — не человек, а живая крепость. Кинетический доспех облегал его, как броня паладина.

Проклятый ударил.

Трэвис даже не пошатнулся.

Ещё удар. Ещё. Проклятый бил с такой силой, что воздух рвался вокруг его кулака. Трэвис стоял.

Тогда остальные Проклятые навалились все разом. Удары сыпались без остановки — слева, справа, сверху. Трэвис врылся ногами в землю, но его теснили. От каждого удара он отступал на шаг, на два. Кинетическая броня гудела, перераспределяя энергию, но предел был близок. Трэвис начал закрываться руками, но его все равно теснили и от ударов толкали все дальше назад. Трэвис понял, что кинетическая броня не выдержит такой энергии и попытался отбить проклятых, но те начинали бить только яростнее и сильнее. У него не получилось отбиться, даже руки убрать не мог и тут, когда его очередной раз отталкивает удар, а броня начинает трескаться от переизбытка он повернулся к девочкам.

— Бегите! — крикнул Он. — Броня больше не выдержит!

— Что? Почему? — закричала Рия.

— Их слишком много! — ответил он, не оборачиваясь. — Бегите! Я задержу!

Рия схватила осколок. Попыталась мимикрировать — и тут же схватилась за голову, рухнув на колени. Боль была невыносимой. Она отбросила осколок, швырнула его в одного из Проклятых. Бесполезно.

— Бегите! — повторил Трэвис.

— Мы не можем оставить убежище, — спокойно ответила Мила. — Нам приказано защищать его.

— Нет! — Трэвис зарычал от напряжения. — Вам нужно убегать! Кинетический взрыв не оставит камня на камне в радиусе десяти километров. И огромную воронку глубиной во всё убежище.

Рия и Мила в ужасе распахнули глаза.

Рия начала хватать всё, что попадалось под руку — камни, обломки, собственные ботинки — и швырять в Проклятых. Ничего не говоря. Просто — кидала. Снова и снова.

— Убегайте уже, быстрее! — закричал Трэвис.

Рия продолжала, будто не слышала.

Мила схватила её за плечо, потянула.

— Нет! — вырвалась Рия. — Я не позволю ему умереть здесь! Нет! Я помогу!

— Нет! — Трэвис перекричал её. — Это убежище сконструировал я. Мне и решать — уничтожать его или нет.

— Бегите, — сказал Трэвис. Не крикнул. Просто сказал, глядя в землю. — Трэвис! — Скажите Айзеку… — он запнулся. — Скажите, что я сожалею. Рия не двигалась. — Бегите, чёрт вас дери!

— Лучше скажи это ему сам! — закричала Рия.

И в этот момент одного из Проклятых отбросило сильным ударом.

Трэвис обернулся — продолжая принимать удары.

Виктор вышел из темноты. Уже не хромая. На руках — кастеты странной формы. Он бил ими так что вмятины оставались на теле проклятого, зло, расчётливо. Проклятый отлетел в сторону.

— Нет! — закричал Трэвис. — Уходи! Уходите все вместе!

— Я уже на пределе! — броня светилась так ярко, что освещала ночное кладбище, как прожектор. — Кинетические пластины трещали!

И тут его ноги коснулась чужая рука.

Броня испарилась.

Не взорвалась. Не треснула. Не лопнула. Просто — исчезла. Растворилась в воздухе, как утренний туман.

Трэвис рухнул на землю.

Проклятые инстинктивно попытались ударить незнакомца. Но он схватил руку Проклятого — и аура его упала тяжёлым грузом на всех присутствующих. Даже воздух стал плотнее, дышать — тяжелее. Остальные Проклятые отпрыгнули назад, не спуская с него глаз.

он схватил Трэвиса за шиворот и отбросил к Миле и Рие.

— Что это было? — ошарашенно спросил Трэвис. Потом посмотрел на незнакомца. — Ты ещё кто такой? Как ты это сделал?

Рия вздрогнула. Вытерла слёзы.

— Глава! — крикнула она.

Дез Аррон закурил сигару. Выдохнул дым в сторону Проклятых. И вышел вперёд.

— Оставил агентство на пять месяцев.

Он стряхнул пепел.

— А вы сожгли базу дотла.

Короткая пауза.

— Молодцы. Без меня вообще никак, да?

Глава 49 Освобождение

Иногда, чтобы обрести покой, нужно сначала проиграть все битвы. И только потом — понять, что война была не твоей.

Проклятые начали нападение.

Виктор и Аррон отбивали их удары. Кулаки летели в лица, в тела — вмятины оставались на плоти, проклятые отлетали, но тут же вставали и нападали снова. Без устали. Без страха. Без конца.

— Глава? — Трэвис смотрел на незнакомца широко раскрытыми глазами. — Это глава агентства?

— Да, собственной персоной, — ответила Мила.

— Глава! Вы пришли, почувствовав, что мы в опасности? — спросила Рия.

Дез Аррон обернулся. Улыбнулся. Достал сигару. Выдохнул дым. И хотел ответить.

Но его прервал Виктор.

— Нет, — сказал он. — Я его привёл. Услышал крик за три квартала. Пошёл на звук — увидел его стоящим перед руинами базы Хранителей. Он кричал: «Какого чёрта?!»

— Эх, не порти романтику, Виктор, — ответил Аррон. Куда важнее, где эти лоботрясы — Кайл и Айзек? — Аррон нахмурился. — Мне нужно устроить хорошую взбучку этим двоим за то, что базу не защитили.

Тем временем. Пещера

Велкрис ухмыльнулась.

— Ритуал отменить не выйдет? — переспросила она. — Так я и не пыталась его отменять.

Яркий свет вспыхнул в её глазах. Руны на руках засветились — и тело Зуль’река, не успев закончить ритуал, упало.

Он рванул к Велкрис снова — но путь преградил Кайл.

На мгновение плечи Зуль’река опустились так, будто вместе с ритуалом рухнул и груз столетий.

Зуль’рек выдохнул.

— Ich habe verloren. (Я проиграл.)

Велкрис удивлённо посмотрела на него, опустив руки, готовые к бою.

— Das ist nicht meine Schlacht. (Это не моя битва.)

— Ich wollte nur meine Nimmer'wacht zerstreuen — und diesem Spiel zusehen. (Я лишь хотел развеять свою скуку — и понаблюдать за этой игрой.)

Кайл посмотрел на Велкрис. Она перевела.

— Doch er war mir interessanter. (Но мне более интересен был он.)

Зуль’рек указал на выход.

Оттуда, хромая, показался силуэт. Август.

— Ein Mensch, der zum Guld der Rache wurde. (Человек, который стал Стражем мести.)

— Doch ich habe mich geirrt. (Но я ошибался.)

— Selbst nach dem Erwachen — nach dem Zul'req zurück ins Fleisch — (Даже после воскрешения — после возвращения души в плоть —)

— konnte er das Dunkel in sich bändigen. (сумел он удержать тьму внутри.)

— Und sein Zul'req blieb sein eigen. (И его душа осталась его собственной.)

Зуль’рек встал на одно колено. Приложил руку к груди.

— Проявление высшей степени уважения в их племени, — произнесла Велкрис удивлённо.

— So lass mich dich befreien, Velkrum-Bruder. (Позволь мне освободить тебя, брат по грани.)

— Du hast Ewigkeit-Ruhe verdient. (Ты заслужил вечный покой.)

—Nimm meine Entschuldigung an — (Прими мои извинения —)

— dafür, dass ich dir den Frieden nahm, den du verdient hattest. (за то, что отобрал у тебя покой, который ты заслужил.)

Август поднял голову. Выдохнул. Кивнул.

Зуль’рек произнёс заклинание.

Август упал — и напоследок произнёс, глядя на Кайла:

— Спасибо. Что не дал мне стать монстром.

Его тело засветилось и исчезло. Оставив после себя только тусклое свечение.

— Что ты сделал? — спросил Кайл.

— Die Zul'req befreit. (Освободил душу.)

— Und das Fleisch zurück ins Grab. (А тело вернул в могилу.)

Велкрис перевела и добавила:

— Ну, раз ты сдаёшься… я заберу все души, что ты пленил.

Зуль’рек громко рассмеялся.

— Du bist jetzt zu schwach, um gegen mich zu kämpfen. (Ты сейчас слишком слаба, чтобы биться со мной.)

— Und erst recht — du könntest nicht einmal die Hälfte der Seelen fangen, die ich gefangen habe. (И тем более — ты не сможешь пленить и половины душ, что пленил я.)

— Man begann mich Groß zu nennen — nicht weil ich alle Stämme ausgelöscht und ihre Zul'req gefangen habe. (Меня начали считать Великим — не потому что я истребил все племена и пленил их души.)

— Danach lebte ich noch lange — und eroberte die Macht auf dem Kontinent. (После этого я ещё долго прожил — и захватил власть на континенте.)

— Der ganze Kontinent — bis auf ein einziges Königreich — waren meine Besitztümer. (Весь континент — за исключением одного королевства — был моим владением.)

—Doch injener Stadt lebte einGuld desLichts. (Но в том городе жил Страж Света.)

— Er gründete den Orden. Er besaß ein uraltes Artefakt — mit dem er mir ebenbürtig kämpfen konnte. (Он основал орден. Он владел древним артефактом — с которым мог биться со мной на равных.)

— Und mit dessen Hilfe — besiegte er mich. (И с помощью которого — одолел меня.)

— Jetzt spüre ich dieses Artefakt. (Сейчас я чувствую этот артефакт.)

— Es gehört nicht demselben Guld — nein, natürlich nicht. Er war sterblich und längst zu Asche. (Им владеет не тот же Страж — нет, конечно нет. Он был смертным и давно стал прахом.)

— Doch das Artefakt ist noch immer so stark — wie Stahl und Ewigkeit. (Но артефакт всё так же силён — как сталь и вечность.)

— Und selbst wenn ich jemals versuchen würde, die Macht zurückzuholen — (И даже если бы я когда-нибудь попытался вернуть власть —)

— ich würde wieder fallen — durch dieselbe Hand. (я снова паду — через ту же самую руку.)

— Also sammle deine Kraft. (Так наберись сил.)

— Und fordere mich heraus im Velkrum. (И брось мне вызов на Грани.)

— Und wenn du mich besiegen kannst — (И если сможешь одолеть меня —)

— werde ich dich zu meiner Erbin machen. (я сделаю тебя своей наследницей.)

— Zu meiner Dunkelerbin. (Моей Тёмной наследницей.)

Глаза Велкрис засветились от радости.

— Я согласна, — сказала она.

Зуль’рек ушёл.

Кайл и Велкрис направились к выходу.

Глава 50 Финальная битва.

«Бешеную собаку лучше застрелить, если она покусала невинных людей. А я великодушен — избавлю её от страданий.»

Лойд и Айзек начали атаку.

Лойд бежал вперёд, сокращая дистанцию, не давая Ксавьеру времени на раздумья. Айзек, с трудом держась на ногах, наблюдал за действиями Ксавьера — и выстрелил в тот самый момент, когда тот собирался ударить.

Лойд отчаянно пытался достать Ксавьера. Удар за ударом — но Ксавьер уклонялся с лёгкостью, которая граничила с насмешкой. Он не тратил лишних движений. Не напрягался. Просто — уходил. Как будто знал, куда полетит кулак, за секунду до того, как Лойд сам это решил.

Джулия ждала сигнала. Смотрела на Айзека, на Лойда, на Ксавьера — и была готова в любой момент ворваться в схватку, чтобы вытащить брата, если его снова схватят.

Ксавьер отбил очередную атаку и вдруг рванул к Айзеку.

Лойд заметил это первым. Обернулся.

— Нет! Джулия, помоги ему!

Но Ксавьер был уже слишком близко. Джулия успела только тронуться с места.

Рука Ксавьера была в сантиметре от горла Айзека.

И прошла сквозь.

Айзек испарился, как туман. Ксавьер замер — его пальцы сжались в кулак, ухватив не горло, а что-то маленькое, твёрдое.

Он разжал пальцы.

Монетка.

В этот же миг сзади раздался щелчок — прямо в затылок. Ксавьер мгновенно пригнулся, отступил в сторону. Пуля пролетела, задев ухо.

Он отступил на пару шагов. Прижал ладонь к кровоточащему уху.

— Я думал, у вас строгая политика — не убивать людей, — произнёс он, и ухмылка снова поползла на его лицо.

— Ты прав, — ответил Айзек. — Людей мы не убиваем.

— Хочешь сказать, ты знал, что я уклонюсь? Тогда этот выстрел не имел смысла.

— Нет. Я говорю: мы людей не убиваем. — Айзек выдержал паузу. — Собак это не касается. Бешеную собаку лучше застрелить, если она покусала невинных людей.

Ухмылка сползла с лица Ксавьера. Брови нахмурились.

— Понятно. Ты просто сделал себе исключение. — Он склонил голову. — А не думаешь ли ты, что это не справедливо по отношению к другим Хранителям? Запрещать им то, что разрешаешь себе?

Айзек выстрелил снова. Ксавьер уклонился. Без труда.

— Нет, — ответил Айзек. — Я просто сделал тебе одолжение. Ведь от бешенства животного страдают не только люди. Само животное тоже страдает. А я великодушен — избавлю его от страданий.

Он ухмыльнулся.

Ксавьер убрал руку от уха. Половина уха была отстрелена. Он смотрел на Айзека нахмуренно, холодно. Поднял руку и сделал жест: нападайте.

Лойд пошёл в атаку первым.

— Лойд! — крикнул Айзек. — Как я и думал. Теперь убедился точно. Атаки сзади он не видит. Может лишь реагировать на них. В таком случае работает только Смещённая реакция. У меня хватит сил на пару карманов, не больше. Действуем аккуратно.

Лойд рванул вперёд.

Ксавьер стоял на месте. Не двигался. Ждал.

Лойд сократил дистанцию. Удар — в голову. Ксавьер отклонился. Сместился на полшага.

Лойд ударил снова. С левой, снизу, в корпус — Ксавьер ушёл, даже не подняв рук. Он двигался так, будто видел траекторию каждого удара за секунду до того, как Лойд его наносил. Не блокировал — уклонялся. И делал это с лёгкостью, которая была оскорбительной.

«Он не видит атаки сзади, — повторил про себя Лойд. — Значит, я должен заставить его смотреть на меня. Полностью. Без остатки.»

Лойд увеличил темп.

Удары сыпались чаще. Короче. Злее. Он не бил с полной силы — он бил так, чтобы заставить Ксавьера реагировать. Заставить его двигаться. Заставить его сосредоточиться на нём, убрать внимание с Айзека.

Ксавьер уходил. Уклонялся. Иногда — блокировал, и тогда его предплечье встречалось с облачением Лойда, и воздух между ними звенел. Но он не контратаковал. Только защищался. Ждал.

Лойд заметил это. Ксавьер не атаковал — он ждал, когда Лойд ошибётся. Когда устанет. Когда откроется.

Лойд сделал ложный выпад — и Ксавьер дёрнулся. Не сильно, но дёрнулся. Этого хватило.

«Он не идеален. Он просто очень опытен. И очень быстр. Но если я заставлю его двигаться быстрее, чем он привык…»

Лойд рванул вперёд с такой скоростью, что земля под ногами вспучилась. Удар в голову — Ксавьер ушёл. Следующий — в корпус — Ксавьер блокировал. Третий — снизу, в челюсть — Ксавьер отклонился, но на долю секунды позже, чем обычно.

Лойд увидел это.

Он не ждал. Не анализировал. Просто бил — снова и снова, не давая Ксавьеру передышки. Не давая ему думать. Не давая ему использовать свои способности в полную силу.

Ксавьер уходил. Но его движения теряли плавность. Он больше не улыбался.

И тогда Лойд заметил. Ксавьер смотрел только на него. Весь. Полностью. Без остатка.

— Сейчас! — крикнул Лойд.

Айзек выстрелил.

Ксавьер дёрнулся, чтобы уклониться — но в этот момент Лойд шагнул вперёд, блокируя ему путь. Не атаковал — просто встал на линии отхода.

Ксавьер замер на долю секунды.

Пуля пролетела сквозь карман и остановилась глухо, врезавшись во что-то твёрдое.

Из тени за спиной Ксавьера вырвался Проклятый и принял пулю на себя.

Ксавьер не стал ждать. Он схватил Лойда за голову и швырнул в дерево. Лойд ударился так, что весь воздух вышибло из лёгких.

— Один — один, — сказал Ксавьер, разминая шею.

Джулия подбежала к Лойду. Тот встал, опираясь на дерево, держась другой рукой за спину.

— Нужно быстрее, — сказал он.

Он думал: как двигаться быстрее? Об увеличении облачения не могло быть и речи. Не сейчас, когда Айзек ослаблен. И он подумал: «Буду использовать Глаз Сумрака. Буду видеть ауру и использую это как его предвидение.»

Лойд рванул вперёд.

Но вдруг раздался голос в голове.

«Нет, Лойд. Это плохая идея.»

— Что? Почему? — спросил он мысленно.

«Глаз Сумрака будет усилен облачением тьмы. Ты получишь возможность не просто видеть ауру — ты заглянешь ему в душу. Аналог того, как я переместил твоё сознание в мою обитель, где хранятся артефакты.»

— Так это ещё лучше! — ответил Лойд и ускорился.

«Нет. Человеческие глаза не рассчитаны на такое. Даже я не знаю, что с тобой случится.»

Лойд замедлился.

Проклятый рванул к нему. Ксавьер побежал на Айзека.

Лойд уклонялся и пытался помочь Айзеку, но был скован боем с Проклятым.

Джулия метнулась к Проклятому, схватила зубами за плечо и вышвырнула его подальше.

Лойд увидел, как Айзек собрался разворачивать Онейрон, и понял: он потеряет контроль над ним. Онейрон сожрёт и Айзека вместе с Ксавьером.

— Нет! — крикнул Лойд.

Айзек лишь улыбнулся.

— Нет уж, Лойд. Подохнуть раньше меня я тебе не позволю. Учителя тебе тут не обогнать —произнёс он.

Лойд рванул к нему, но не успевал. Как бы ни старался.

И тут Онейрон начал разворачиваться. Серебристая сфера лениво поползла во все стороны от Айзека. И тут же схлопнулась. Айзек потратил все силы. И не смог развернуть Онейрон.

Ксавьер схватил Айзека. Тот выстрелил в руку Ксавьера. Ксавьер отдёрнул руку. Айзек снова попытался развернуть Онейрон — но снова он схлопнулся в процессе.

Ксавьер рванул к Айзеку.

Но Лойд отбил его и встал между ними.

— Хочешь забрать способность? Забери мою! — крикнул Лойд. — Ты же сказал, что моя лучше! Только не тронь Айзека.

Айзек озлобленно посмотрел на Лойда. Лойд едва заметно дал ему знак.

Джулия держала Проклятого. Хотела кинуться к Лойду. Но его слова крутились у неё в голове:

«У меня есть план. Доверься мне, Джул.»

Она доверилась брату.

— Жертва! Как по-героически! — сказал Ксавьер. — Ты вырос в моих глазах, щенок.

Он схватил Лойда за горло снова.

— И твоя жертва не будет напрасной. Я пощажу твоего Айзека.

Ксавьер попытался украсть способность Лойда. Его глаза засветились белым светом.

Но ничего не произошло.

— Украл? — спросил Лойд. — К сожалению для тебя… я не эспер.

Он улыбнулся.

И, вопреки предупреждениям Сумрака, активировал Сумрачные глаза.

Мир потемнел.

Вокруг — обрывки воспоминаний Ксавьера. Образы, звуки, лица, которые он давно забыл или хотел забыть. Ксавьер удивлённо посмотрел вокруг.

— Где мы? Что ты сделал? — спросил он.

— Мы в твоём подсознании, — спокойно ответил Лойд.

Ксавьер осмотрелся. Понял, что Лойд не обманывает. Это были его воспоминания. Обрывки из памяти. Его жизни.

— Ты же сказал, что ты не эспер, — сказал Ксавьер.

— Я действительно им не был с рождения. И сейчас им не являюсь. Я самый обычный человек.

— Ну да. Самый обычный человек на такое не способен. — Ксавьер усмехнулся. — И что будешь делать? Сотрёшь мне воспоминания?

— Нет. Просто подожду, пока мои снаружи не схватят тебя и не свяжут. — Лойд говорил спокойно, без злости. — Как бы мне ни хотелось тебя прикончить… я не стану этого делать.

Ксавьер сел. Схватился за переносицу. Закрыл глаза.

— Значит, опять проиграл… Даже у вас отобрать артефакты не получилось. А я думал, после смерти Триумвирата это будет легче. Что они уже почти в моих руках.

— Ты ошибся не только в этом, — ответил Лойд. — Ты ошибся, когда решил, что артефакты у нас.

Ксавьер рассмеялся.

— Так они ещё и не у вас?

— Нет. Их вообще нет. Мы их уничтожили.

Ксавьер удивлённо открыл глаза. Долго смотрел на Лойда. Не моргая.

Лойд услышал, как Айзек зовёт его.

— Всё, пора, — сказал Лойд.

Он отключил Глаз Сумрака и вернулся в реальность.

Айзек держал Лойда, пытаясь достучаться сквозь звон в его голове. Лойд услышал его.

— Что случилось? — спросил Лойд.

— Мы связали Ксавьера. Теперь никуда не денется. План был хорош, но в такие моменты можно посвящать меня, а не символикой сообщать в последний момент, — ответил Айзек.

— Я это на ходу придумал. Времени не было. — Лойд помолчал. — Куда важнее, что с Проклятым?

— Он убежал, как только ты сделал что-то с Ксавьером. Как будто его способность перестала действовать на Проклятого, — ответила Джулия.

Айзек поднял Ксавьера на ноги.

— Жаль, пули кончились. Застрелил бы его прямо тут. Но отвезём как трофей в убежище. Там и решим, что делать.

Он закинул Ксавьера на спину Джулии, которая всё ещё была в форме Пепельной лисы.

— Идём, — сказал он Лойду, забираясь следом.

— Не могу, — ответил Лойд.

Джулия и Айзек удивлённо посмотрели на него.

Айзек улыбнулся.

— Что, устал? Ничего, всё кончилось. Отдохнёшь в убежище.

— Нет, — ответил Лойд. — Я ничего не вижу.

Его глаза были открыты. Он тянул руки вперёд, пятясь, пытаясь осязанием найти шерсть Джулии.

Глава 51 Пепел и Тишина.

«Тьма не вечна. Даже самая глубокая ночь заканчивается рассветом. Иногда — с чужими шрамами, но заканчивается.»

Айзек спрыгнул вниз. Схватил Лойда за руку.

— Пошли, напарник. Я стану твоими глазами.

Он помог Лойду забраться на спину Пепельной Лисы, забрался сам — держа Лойда и удерживая Ксавьера.

— Пошли. Нас уже, наверное, заждались в убежище.

Джулия кивнула и направилась в сторону убежища. Уже не так ловко, медленнее, чем в прошлый раз — раны после битв давали о себе знать.

Спустя полчаса они были перед убежищем. Трупы культистов. Лужи крови. Фростмир догнал их следом.

— Ты жив! Как отрадно это видеть, Айзек, — сказал Кайл, спускаясь с коня.

Айзек спустился с Пепельной Лисы, схватил Ксавьера и кинул к ногам Кайла.

— Мы не одни. У нас трофей!

— Ты одолел не только всю эту армию, но и главаря умудрился захватить? Айзек в своём репертуаре, — Кайл подхватил Ксавьера под руку.

— Нет, победа над главарём — заслуга не моя. Тут уже наш Лойд постарался! — Айзек аккуратно забрал Лойда на спину, держа за ноги.

Лойд скрестил руки на шее Айзека, чтобы не упасть.

— Что с ним? — спросил Кайл.

Айзек промолчал. Только опустил голову.

Джулия, перекидываясь в человеческую форму, ответила:

— Лойд потерял зрение. Он ничего не видит.

Кайл не ответил. Лишь кивнул.

Велкрис спустилась с коня, посмотрела на Лойда.

«Ужасный исход», — подумала она.

Они подошли ко входу в убежище. Как только спустились вниз и коснулись двери — почувствовали ауру. Давящую. Душную.

Дверь открылась.

Свет из убежища не упал на них — его перекрывал кто-то очень высокий, крупной комплекции.

— Я жду отчёт… — голос прогудел негромко, но оттого не менее пугающе. — Почему наша база превратилась в руины и пепел?

— Это ещё кто? Новый враг? — испуганно спросила Велкрис, руны на её руках засветились.

— Нет, — ответил Кайл.

— Этот хуже, — добавил Айзек.

— Глава! — выкрикнул Лойд.

— Это ваш глава? — Велкрис удивлённо опустила руки. — У меня от него мурашки.

Позже Кайл и Айзек, с опущенными головами, как провинившиеся мальчишки, рассказали всё случившееся Дезу Аррону.

Лойда осматривал Эмбри.

— Сетчатка будто выжжена изнутри. «Никогда с таким не сталкивался», —сказал он после первого осмотра.

Он провёл час, разглядывая глаза Лойда. Джулия, Мила, Рия, Трэвис — ни на шаг не отходили от него. Даже Сумрак в голове молча наблюдал в ожидании диагноза.

Спустя ещё несколько долгих, тягучих осмотров и обследований Эмбри заговорил снова.

Все посмотрели на него. Никто не скрывал волнения. Всем было не до того.

— Ну что ж, юноша, — произнёс Эмбри. — Результаты не из приятных.

Он отложил инструменты.

— Сетчатка левого глаза повреждена на восемьдесят процентов, правого — на семьдесят два. Зрение отсутствует полностью. Кромешная темнота. Она сейчас не способна пропускать свет.

Тишина.

— Но есть и хорошие новости. Она не разрушена полностью. Шанс на выздоровление есть. Но это займёт не мало времени — года два, минимум.

Все стоявшие рядом выдохнули с облегчением.

— Это означает, что тебе придётся провести это время в полной темноте. Учиться ходить и осязать без зрения. И ни в коем случае, — он повысил голос, — слышишь меня, никогда не повторять то, что ты сделал сейчас! Тебе повезло: зрение правого глаза вернётся раньше. Но в следующий раз ты можешь ослепнуть навсегда. Понял?

— Да, понял! Спасибо вам! — ответил Лойд.

Аррон подошёл к ним.

— Но видеть в итоге сможет? — спросил он.

— Да, к счастью. Но не факт, что зрение восстановится на прежние сто процентов, — сказал Эмбри.

— Ну, это лучше, чем полная слепота, — ответил Аррон.

Лойд повернул голову в сторону голоса Аррона.

— Глава… мне нужно кое-что вам рассказать.

— Слушаю.

— Я убил людей, Глава. — Он опустил голову. — Я… я получил новую силу и не удержал её под контролем. Она оказалась куда сильнее моей воли… и… я потерял контроль. Если вы решите, что мне не место среди Хранителей… я пойму.

Дез Аррон долго смотрел на него. Потом к нему подошли Айзек и Кайл — замыкая круг, образовавшийся вокруг Лойда.

Дез Аррон рассмеялся. Не громко.

— Ты тоже не думай, что находишься среди тех, кто и мухи не обидел. Каждый из Хранителей допускал ошибки. И чаще эти ошибки стоили чужих жизней.

Лойд удивлённо поднял голову.

— Мила, когда только получила способность, не зная, заперла в своём романе лучшую подругу и одноклассника. Они умерли от голода — она не закончила роман и вообще не знала, что делает.

— Рия была пацанкой и не умела держать язык за зубами. В итоге нарвалась на неприятности. Хулиганы завели её в тупик. Она кричала. На помощь прибежал прохожий. Хулиганы начали избивать обоих. Рия смотрела на мужчину, пытаясь ему помочь, и не заметила, как пробудила способность. Мужчина и двое хулиганов умерли на месте.

— Айзек, когда в первый раз пробудилась его способность, был помощником детектива. Оказался в сердце базы одной из группировок мафии. Они застрелили детектива. Айзек развернул Онейрон от шока и ярости. В итоге в городе стало на одну группировку меньше. Всё здание синдиката — около восьмисот человек — исчезло без следа.

— Кайл вообще был графом, направлявшим войска в войны. Убил людей больше, чем я за свою жизнь видел.

— И наконец, я, будучи наёмником, тоже убивал людей. Но главное не то, что ты сделал. Главное — почему ты это сделал. Потому что захотел? Не было выбора? Не по своей воле? В твоём случае ты этого даже не делал. Как и в случае Милы, Рии, Айзека.

Он выдержал паузу.

— И ещё — какой урок ты извлёк.

— Но наказания тебе не избежать. Как только отдохнёшь и поправишься — тебя ждёт наказание-испытание.

Лойд закивал. Слёзы так и текли с глаз. Он чувствовал, как тяжелый груз с его плеч только что взяли и скинули.

— Теперь насчёт тебя, — Аррон посмотрел на Трэвиса.

Трэвис замешкался. Занервничал.

— Да? — сказал он.

Аррон подошёл вплотную к Трэвису и протянул руку.

— Добро пожаловать в семью, — сказал он.

Трэвис радостно пожал руку в ответ.

— А где Сакрус? — спросила Мила.

— Его не отпустили. Как я ни пытался, — ответил Аррон.

— И что будем делать? — спросил Айзек.

— Вызволять, конечно, — ответил Аррон.

— Так вы бросаете вызов Покровителям Рассвета? — спросил Кайл.

— Что значит «вы»? Мы идём вызволять Сакруса, — ответил Аррон.

— Я больше не Хранитель… Да что там, я больше даже не принадлежу себе. — Кайл указал на Велкрис. — Вот эта женщина заключила со мной договор. Теперь я её вечный раб.

Аррон нахмурился и посмотрел на Велкрис. Та в шоке напряглась и встала в защитную стойку.

— Нет, Аррон. «Это мой выбор», —сказал Кайл.

Аррон расслабился. Кивнул.

— Ну, в таком случае… что могу сказать. Счастья молодожёнам. Или как там говорится. Ты хотя бы на чай отпускай его к нам.

— Что?! — Кайл смутился. — Не в таком смысле!

Но никто не слушал. Все рассмеялись.

— Эй, скажи им! — повернулся Кайл к Велкрис.

— Хорошо, — ответила та. — Буду почаще отпускать тебя, Любимый. Они ведь тебе как семья.

— И ты туда же?

Среди этого хохота Айзек подошёл к Лойду.

— Отдохни. «И мы сходим кое-куда», —сказал он.

Лойд кивнул сквозь смех.

Эпилог

«Даже самая долгая ночь заканчивается рассветом. А за ним — новые дороги.»

Ксавьера увезли на рассвете.

Лойд слышал, как хлопнула дверь кареты. Слышал, как колёса заскрежетали по мокрой брусчатке — и стихли. Аррон стоял рядом и молча курил. Запах табака смешивался с утренним туманом.

— Ты не спишь, — сказал Аррон.

— Не вижу смысла.

Лойд помолчал. Потом спросил:

— А он разве не сбежит?

— Из «Сектора К» не сбегают, — Аррон стряхнул пепел. — Это единственное, что там правда.

— А... А как он выглядит этот Сектор К?

Аррон докурил сигару, затушил о подошву. И Выпрямился.

Крики Велкрис отвлекли внимание. Она под смех провожающих, требовала Кайла называть её не «Госпожа», а «Любимая».

— Ну оставь, раз он оценил тебя доминирующей в ваших отношениях, — крикнул Аррон.

— Не подыгрывай ей!

Аррон положил руку на плечо Лойда.

— Иди собирайся. Айзек ждёт.

Айзек, как и обещал, вёл Лойда куда-то за собой. Шёл медленно, давая Лойду спокойно ориентироваться. Сумрак подсказывал Лойду — подобно навигатору.

Спустя пару минут они погрузились в карету. Айзек помог подняться. Затем сел сам и указал адрес кучеру.

Дорога заняла час.

Лойд не видел ничего, кроме серой дымки — та, что осталась от мира. В карете пахло старым деревом, сырой шерстью, и почему-то тишиной. Айзек сидел напротив, тихо позвякивая монетой.

— Мы приехали, — сказал он.

Айзек помог ему выйти. Карета уехала. Лойд стоял на мокрой земле, сжимая трость, которую ему сунул в руку Аррон перед отъездом — «на, будешь как старый дед». Трость была неудобной. Чужой.

В лицо ударил ветер. Сырой, прохладный, пахнущий чем-то сладким.

— Здесь розы, — сказал Айзек. — У крыльца.

— Они красивые?

— Не знаю. Я не разбираюсь в цветах.

Тишина. Потом — шаги. Тонкие, осторожные. Шуршание платья о кусты. И голос — ясный, чуть звонкий, с улыбкой, которую Лойд услышал раньше, чем увидел.

— Айзек? — её голос дрогнул. — Это ты?

— Ты ещё помнишь меня? — улыбнувшись, спросил Айзек.

— Конечно помню. Твой запах. И темп ходьбы. И этот звон, когда ты немного нервничаешь — это монетка, кажется, шумит. Как я могу забыть своего спасителя?

Айзек перестал крутить монетку в руках.

— Ты видишь даже больше зрячих.

Девушка наклонила голову в сторону Лойда.

— Я не слышу его дыхания. Это твой друг?

— Это мой напарник. Знакомься, Лойд. Это Клара. Клара, это Лойд.

— Приятно познакомиться, Лойд!

— Ты боишься, — сказала Клара. Не спросила. Констатировала. — Хорошо. Страх — это не стыдно. Плохо, когда его нет. Тогда ты уже сдался.

Клара приблизилась. Шаг. Другой. Лойд слышал, как она остановилась в двух шагах. Пахло от неё розами и чем-то сладким — может, мёдом. И затем её пальцы коснулись его лица.

Лойд вздрогнул. От неожиданности. От тепла. От того, что она не спросила разрешения — просто коснулась. Подушечками пальцев провела по его скуле, по краю брови, остановилась у уголка глаз.

— Ты плакал недавно, — сказала Клара. — Слёзы сухие, кожа стянута. А под глазами — припухлость. Это до сих пор болит. Или ты не даёшь себе плакать снова?

Лойд сглотнул.

— М-мне тоже приятно познакомится, — ответил Лойд, потянув Айзека за плащ.

Айзек наклонился, подставляя ухо.

— Айзек, ты не говорил, что у тебя есть девушка.

Клара покраснела. Это было сказано тихо — слышно только Айзеку. Но Клара уловила.

— Эмили сейчас на работе, видимо, — сказал Айзек, делая вид, что не заметил.

— Она должна вот-вот вернуться, — ответила Клара и, посмотрев в сторону, добавила: — Ой, вот и она!

Звук шагов ускорился. Эмили подошла и, встав рядом с Кларой, спросила:

— Могу я вам чем-то помочь?

Она увидела лицо Айзека.

— А, это вы! «Как поживаете?»

— Неплохо, можно сказать.

— Что это мы снаружи стоим? Пойдёмте внутрь, поговорим за чашечкой чая.

«Нет, лучше кофе».

— Клара только о вас и говорит с тех пор, как вы ей помогли.

Клара пнула локтем сестру.

— Нет-нет, — ответил Айзек. — Спасибо большое, но мы тут по другому делу.

— А-а, вам нужно обсудить что-то с Кларой наедине? Если так, то у нас есть очаровательный цветочный сад, за которым Клара ухаживает каждый день… произнося ваше имя, Айзек.

— Ну хватит, Эмили… не нужно это говорить.

— Что? Я ни капли не солгала.

Их перепалку прервал Айзек.

— Нет, — сказал он. — Мой напарник потерял зрение. Ему нужен хороший учитель. И я хотел попросить Клару… научить его.

Девушки посмотрели на Лойда. Улыбки поползли вниз.

— Сожалеем, — произнесли сёстры хором.

— Она научит его, я уверена. Она ориентируется в нашем доме уже лучше меня. — Эмили перевела взгляд на Айзека. — Но вы, Айзек, в плату должны свести Клару на свидание.

Клара снова ударила Эмили локтем — теперь уже сильнее.

— Хватит! Не подходящий момент для твоих шуточек. — Она повернулась к Айзеку. — Я обучу его. Это сложно — остаться во тьме. Я слепая, но я не понимаю чувств того, кто лишился зрения в сознательном возрасте. Это, наверное, больно. Мне ничего не нужно взамен. Я с радостью помогу.

— Я согласен.

— Что?

— Я устрою тебе свидание. И обещаю — оно будет незабываемым.

Клара смущённо покраснела.

— Есть! — произнесла Эмили, держась за ушибленный бок.

— Первое занятие, — сказала Клара. — Считать шаги. От калитки до двери — двадцать три. Сейчас — двадцать один, двадцать два, двадцать три. Ступенька. Ещё ступенька. Теперь рука на дверной ручке. Теперь — порог. Я не веду тебя. Я говорю тебе, что там. Ты идёшь сам.

Лойд переступил порог. И услышал, как за спиной Айзек тихо выдохнул.

Ночью Лойд сидел на кровати. Комната была чужой. Он знал, что в углу стоит шкаф, что слева — окно, а справа — дверь. Клара объяснила всё, пока он запоминал — шагами, касаниями, звуками. Сейчас в доме было тихо. Слышно было только, как тикают часы в коридоре. Медленно. Одиноко.

Лойд провёл ладонью по колену. Подумал, что у него нет лица.

И тихо, уже почти без надежды, спросил:

— Сумрак что значит настоящий ты еще спит ? Неужели после пробуждения ты станешь еще сильнее ?

Тишина.

— Сумрак? Ты здесь?

И снова тишина.

Лойд сжал край одеяла и хотел уже лечь, когда услышал — не голос. Но что-то. Тёплое. Лёгкое прикосновение внутри.

«Здесь.»

Одно слово.

Лойд выдохнул.

«Изменится не только это Лойд, этот процесс непредсказуем ведь ко мне вернется память хоть и не вся.»

«Измениться характер»

«Ты справишься, — сказал он в пустоту. — Ты уже справился со стольким.»

«Отдыхай лучше, дальше будет сложнее. Но теперь ты готов.»

Лойд не ответил. Только выдохнул. И провалился в сон.

А Сумрак, оставшись один в тишине его сознания, словно повернулся к невидимому слушателю.

— Спасибо, что были с нами. Дальше — только интереснее. Ждите продолжение...

— Конец второй книги.

Послесловие автора

Спасибо, что дочитали до конца.

Это был долгий и тернистый путь. Для Лойда — в прямом смысле. Для меня — в писательском. Вторая книга это не только продолжение цикла, а еще и результат вашего активного участия в обсуждении первой. Она выросла из ваших комментариев с перечислением слабых и сильных сторон первой книги и это действительно то, что помогло в работе над второй, и я дорабатывал вторую отталкиваясь от них. Я читал всё: и восторги, и сомнения, и разборы того, что не сработало. Вы указывали на слабые места и я переписывал, углублял это во второй. Если первая книга была знакомством с миром, то вторая стала его проверкой на прочность.

Я благодарен каждому, кто оставил след в этом процессе.

Поэтому сейчас, когда третья книга уже в работе, я хочу спросить вас снова.

Что вам понравилось больше всего во второй книге? Что запомнилось, зацепило, осталось в голове после прочтения? Персонажи? Атмосфера? Моменты тишины между боями? Или, может быть, наоборот — сцены, где воздух звенел от напряжения? И получилось ли у меня шагнуть вверх после первой, или я остался там же где и был ?

Где история провисала? Какие линии остались недораскрытыми? Где вы хотели большего, но получили меньше?

Если книга вам не понравилась напишите почему. Мне важно знать, что именно оттолкнуло. Даже если это просто ощущение, которое сложно объяснить словами.

Я перечитываю Хроники уже не в первый раз и вижу места, которые можно сделать глубже. Сильнее. Чище. Возможно, я вернусь к главам первой книги и перепишу их — с учётом того, чему научился за время работы над продолжением. Обновлённый взгляд на уже написанное это тоже часть пути.

Так что пишите всё, что думаете. Прямо в комментариях.

История на этом не заканчивается, как вы поняли по эпилогу. В ближайшее время буду выкладывать главы третьей книги и, как и прежде, открыт для ваших вопросов, замечаний и идей.

Ещё раз спасибо, что вы со мной.

До встречи в Аркануме.