Книга вторая. Кукловод

Пролог

– Владимир Павлович, не помешаю? – тяжелая резная дверь из мореного дуба слегка приоткрылась, и из-за нее вопросительно выглянул посетитель, ожидая, когда ему позволят войти.

– Не помешаешь, Гриша, – Хан призывно махнул рукой, приглашая визитера в кабинет, – заходи. Что ты там интересного мне показать хотел?

– Я только что от мусорских…

– Гриша! Выражения выбирай, когда со мной говоришь!

– Виноват, Владимир Павлович! – Гриша по-военному подобрался, разве что в струнку не вытянулся при этом. Он давно привык к необычайно щепетильному отношению своего босса к «фене», но не переставал его при каждом удобном случае провоцировать. – В общем, я только приехал от… э-э-э… наших условных союзников из ведомства. И они мне рассказали одну очень странную историю…

– Не много ли странных историй в последнее время, м? – хозяин кабинета иронично приподнял бровь. – Дай-ка угадаю, она тоже связана с одним небезызвестным медиумом?

– Именно, Владимир Палыч, а если точнее, то с бывшими ребятами Штыря, которых мы отправили по его душу.

– Так-так, это уже интересно. И что с ними?

– Нашли их тела.

– Что, прям всех? – Хан широко раскрыл глаза в удивлении. – Там что, целая братская могила?

– Ну не всех, только троих. Но… – посетитель немного помялся, подбирая слова, – с ними не так все просто. Дело в том, что они, вроде как, покончили с собой. Одновременно…

– Я не ослышался, Григорий? Суицид?

– Да, Владимир Палыч… именно. Но только суицид очень странный. Вот, посмотрите.

Гриша подошел к своему боссу, на ходу извлекая смартфон.

– Эти фото были сделаны на следующее утро, после ночной засады на Секирина. Место действия – квартал по соседству с одной из его берлог.

– Эм-м… Гриша?

– Да, Владимир Палыч?

– Я правильно вижу, что все трое держатся за руки?

И действительно, на фотографиях, которые показывали сейчас Хану, на асфальте в ручьях загустевшей крови лежали распростертые в неестественных позах тела. Они настолько крепко сжимали ладони друг друга, что даже чудовищная сила удара от падения не расцепила этой мертвой хватки.

– Ага, все верно. Как детишки на утреннике.

Главарь откинулся в кресле, задумчиво потирая пальцами подбородок.

– Я не верю, что это суицид, – выдал он свой вердикт. – Это… это нелепо. Нелепо и смешно! Трое взрослых мужиков, которые работают в нашей организации не первый год, шагают с крыши, держась за ручки, как трио свингеров? Да они, в конце концов, были из гвардии Штырева! И не мне тебе рассказывать, что он у себя слабаков не держал. Это были настоящие боевые псы! И тут вдруг они решают совершить массовое самоубийство? Нет, не допускаю даже на секунду. Их скинули, вот мое мнение.

– Я абсолютно так же сказал мусор… э-э-э… союзникам. Но мне в ответ лишь показали вот это…

Гриша что-то быстро натыкал в своем телефоне и запустил видеозапись.

– Снимал прямо с монитора, так что качество не очень, – слегка смущенно пробормотал он, оправдываясь. – Вот, смотрите. Это камера наблюдения возле уличного банкомата.

Видеоряд демонстрировал узнаваемые фигуры людей, одетых точно так же, как и три смертника на фотографиях. Они целеустремленно, а главное, без какого-либо видимого понуждения шагали по ночной улице.

– Та-а-ак… очень интересно…

– Судя по направлению движения, они шли как раз от квартиры Секирина к той многоэтажке, где и спрыгнули. Одни.

– Я вижу, что они одни, Гриша. Я не могу понять, как это возможно?!

– Я тоже ничего не понимаю, шеф. Но и это еще не все…

– Чем ты еще хочешь меня сегодня добить? – Хан устало потер ладонями лицо и сразу будто бы постарел на несколько лет.

– Я не знаю, как так произошло, да и никакого логического объяснения этому у меня нет, Владимир Палыч… но я навел справки у старши́х… – посетитель глубоко вздохнул и скороговоркой выпалил, – из той троицы только один был отправлен именно на ближайшую хату Секирина, остальные же двое с других нычек. И я не могу допетрить, как и почему они так перетасовались...

– Я совсем запутался… – Владимир Павлович растерянно просматривал уже по второму кругу запись на телефоне, как трое рослых мужчин уверенным шагом, явно по доброй воле, движутся навстречу своей гибели. Он был настолько шокирован, что забыл сделать Грише очередное замечание по поводу жаргонных словечек, которые не жаловал в чьем-либо исполнении. – У меня не получается даже приблизительно понять, что вообще произошло. Если за Секириным стоит сильная группа поддержки, которая могла убить или даже схватить всех наших архаровцев, а потом вывезти трупы куда-нибудь в чисто поле, то это одно. Черт с ним, я даже готов поверить в то, что медиум сам лично проехался по адресам и всех там укокошил! Как он бьется один против десяти…

– Одиннадцати…

– Неважно! Как он уничтожает в одиночку целую толпу, я уже видел и готов пойти на любые допущения. Но как, мать его, объяснить тот факт, что три сильных внешне полностью здоровых мужика, прошедшие такую школу жизни, которая не и снилась большинству обывателей, добровольно идут прыгать с крыши?!

– Я не знаю, Владимир Палыч…

– И я не знаю, Гриша. Более того, у меня даже предположений никаких на этот счет нет.

– Хм… шеф, как вы думаете, а с Боровом было не то же самое, что и с этими тремя?

– Ты тоже об этом подумал? Да, мне тоже видятся эти два события подозрительно схожими. Совершенно немотивированные фатальные поступки, совершенные с шокирующим хладнокровием и решительностью…

В кабинете на целых несколько минут повисла напряженная тишина. Каждый из присутствующих думал о чем-то своем, усердно пытаясь найти хоть грамм логики во всем произошедшем.

– Гриша, – наконец нарушил молчание хозяин кабинета, – ты мне скажи, есть у нас специалисты по гипнозу?

– Надо уточнить, в Москве наверняка можно кого-нибудь найти.

– Будь добр, займись. Только мне не фигляр какой-нибудь нужен, а настоящий профессионал.

– Понял. Вы думаете, Секирин владеет гипнозом?

– Это единственное предположение, которое я могу при всем своем желании вымучить, хоть и лежит оно на стыке с фантастикой. Мне нужна консультация знающего человека, который способен подтвердить, возможно ли это в принципе.

– Поищу кого-нибудь подходящего… а что с «Бойней»? Отменяем затею?

Хан снова задумчиво потер подбородок, прежде чем ответить.

– Нет, пусть Дмитрий работает с ним и дальше. Связь держать исключительно по переписке. И с самим Секириным никто контактировать из наших не должен. Я не хочу рисковать ни людьми, ни собой, даже если это сейчас кажется бредом и мистикой. Один Боров – это уже было странно, но трое вслед за ним – это уже настоящая чертовщина. Как бы фантастически это ни звучало, а сухие факты игнорировать нельзя. Как-то не хочется мне, чтоб очередной посетитель мне вынес мозги, как Штырю.

– А как мы Секирина на «Бойню» выведем, если с ним встречаться даже нельзя?

– Как-как? Маленький, что ли? Ножками сам не дотопает по адресу? Вот так и выведем. И, Гриша, никакой самодеятельности, ты меня понял? Если узнаю, что хоть кто-то решил повольничать, шкуру спущу со всех причастных.

Гриша серьезно кивнул, поскольку ему не требовалось уточнять, что последняя фраза была сказана в самом что ни на есть буквальном смысле.

– И еще одно, девочку Секирина спрячь так, чтоб даже я не знал где она. Вывези ее из города вообще, и глаз с нее не спускать! И чтоб без всяких позорных недоразумений, ясно?

– Каких недоразумений? – не понял подчиненный.

– Тех самых, Гриш. Насильственного характера. – Хан изобразил неприличный жест, что было, в принципе, нехарактерно для него.

– А, этих… не, это-то понятно. В лучшем виде все будет, Владимир Палыч, можете быть уверены.

– Вот и отлично. Головой за нее отвечаешь, и не только своей. Можешь идти, но будь на связи.

Глава 1

Уходя с вечеринки, я не переставал ждать какой-нибудь подлянки. Вот только ждал я ее от бандитов, а дождался, от кого бы вы думали? От Сухова. Та бравая четверка, что вошла на территорию особняка вперед генерала, осталась здесь и после его отбытия. Один из них караулил меня в десятке метров, не сводя пристального взгляда, который я ощущал почти физически. Но я старательно делал вид, будто не замечаю, как об меня настойчиво ломают глаза.

Сперва я думал, что они просто не хотят терять меня из виду, чтобы потом незамысловато выследить и взять уже под плотную охрану. Все-таки Сухову я был нужен, это факт. То ли для помощи с расследованием убийства Свиридова, то ли еще для чего-то. И очень хочу надеяться, что мои подозрения по поводу сотрудничества генерала со Штырем не более чем домыслы. Иначе я совсем крышей поеду от тревожного воя моей паранойи.

В общем, я пытался расценивать это как отеческую заботу обо мне таком любимом и важном. Но моя стройная гипотеза несколько пошатнулась, когда я попытался уйти с вечеринки.

Как только я двинулся к выходу, один из моих зомби доложил, что группа короткостриженых молодцев тоже пришла в движение. Повыскакивав из машины и веером окружив выход, они встали на некотором удалении от кованых ворот, в которые до сих пор щедрым потоком вливались гости в разнообразных костюмах. Видимо, организатор этого вечера знал свое дело, поэтому, во избежание столпотворений и давки, на входе были установлены две арки: через левую люди покидали территорию особняка, через правую, соответственно, входили. Так что смешаться с толпой нечего было и пытаться, потому что ночь была в самом разгаре, и мало кто спешил покинуть сей гостеприимный дом. Но у меня были подготовлены планы отхода и на куда более сложные ситуации, нежели эта, так что особых проблем не ожидал.

Итак, прикрыть глаза, прислушаться к пульсирующей внутри меня черноте… она клубится, словно грозовая туча и сокращается, как вынутое сердце. Через нее я чувствовал каждого из поднятых мною мертвецов так же четко, как ощущаю собственные руки.

Поехали…

***

– Группа, внимание! Готовность «ноль», объект движется к выходу!

– Филин, принято. Выдвигаем на позиции.

Трое крепких ребят выскочили из наглухо тонированного автомобиля и почти бегом направились к выходу. Эта троица, несмотря на внешнюю непохожесть, выглядела почти близнецами: одинаковые короткие прически, рост как под линеечку, характерные движения и походки опытных рукопашников, цепкие взгляды, бросаемые по сторонам… складывалось впечатление, что обучались они у одних и тех же наставников, по одним и тем же схемам.

– Филин, группа на месте.

– Принял. Иду следом за объектом. Он выйдет к вам в течение минуты.

– Ждем! – старший группы отпустил кнопку специальной беспроводной гарнитуры, что заменяла отряду рации, переводя ее в режим приема. – Все слышали? Берем быстро, работаем аккуратно.

Остальные участники задержания лишь коротко кивнули, не тратя понапрасну слов. Они были профессионалами высокого класса, и работу свою знали на «отлично». В противном случае, никого из них даже здесь не стояло.

Вот Объект уже показался в арке. Он выходил один, и было даже прекрасно видно, как Филин осторожным, но твердым шагом приближается к нему со спины, отсекая путь к отступлению вглубь участка дома. Маленькая операция выходила стадию эндшпиля, когда вдруг все пошло наперекосяк…

– Эй, ребята! Вы че, как собачки побитые, на ворота голодными глазами зырите? – Троих молодых парней окружила шумная компания из пяти или шести человек. – Хотите, пошли с нами, мы можем провести внутрь!

– Э-э, нет, спасибо! Отойдите!

Командующий отрядом попытался избавиться от так некстати выскочивших штатских, но они оказались гораздо настойчивее, чем можно было бы ожидать от случайных прохожих.

– Да ла-адно тебе! – один из компании навязчиво попытался приобнять старшего группы за плечи, параллельно перекрывая ему обзор. – Ты не стесняйся, это ж подарок! Праздник все-таки!

Вокруг троих парней закружило беспорядочное мельтешение людских фигур, на разные голоса уговаривающих их войти внутрь и повеселиться. Откуда-то стали появляться бумажные стаканчики, в которых подавали выпивку на вечеринке, и настойчиво всовываться в руки растерявшихся от такого напора ребят.

Старшой понял, что операция находится на грани срыва, поэтому решил, что сейчас не время церемониться с подозрительными гражданскими. Их явно пытаются отвлечь.

– Отойдите на хрен! – он грубо оттолкнул одного из приставучих штатских и скомандовал своим бойцам: – Ворон, Сыч, разберитесь с ними! Мы с Филином отработаем!

Ворон и Сыч, как только услышали команду, сразу активно заработали руками, пытаясь вырваться из объятий местной пьяной публики. Они действовали быстро и профессионально, умело уворачиваясь от назойливых чужих рук, щедро выдавали увесистые удары по корпусу, которые обычно выводили неподготовленного человека из строя на пару минут, а при не самом удачном стечении обстоятельств могли и на больничную койку уложить.

Но то было обычно. По какой-то причине в этот раз все пошло совсем не так…

Абсолютно безмолвно, без криков, шума и даже без команды, троицу хорошо подготовленных кадровых офицеров, которые почти десять лет осуществляли силовые захваты совершенно разного контингента, буквально втоптали в землю. Вмиг скинувшая маску дружелюбия компания с поразительной слаженностью накинулась на группу, повисая на плечах и делая подсечки. Неожиданно даже для себя, все трое оказались на земле, и вот тогда началось форменное избиение. Их начали незамысловато запинывать, ловко, если не сказать профессионально, пресекая все попытки подняться на ноги.

Все было сработано настолько синхронно, словно эту акцию репетировали сотни и сотни раз, доводя до абсолютного автоматизма. Теперь исчезли последние сомнения в том, что это все было подстроено.

– Филин! Филин!!! – старший группы заорал в рацию, умудряясь при этом оберегать лицо от летящего по всех сторон града ударов. – На группу напали! Действуй! А, мать твою! – он выругался, когда тяжелый носок ботинка больно пробил по ребрам. – Действуй один!

В самом эпицентре потасовки, когда гулкие пинки и топот подошв глушат даже собственное натужное пыхтение, вполне естественно было то, что Старшой не расслышал ответный доклад своего подчиненного.

– Группа! Группа! Срочно берите Объект! Меня заблокировали на выходе!

– Да чего ты орешь так? Кто ж тебе блокирует, братан, мы просто тебе по стаканчику предлагаем опрокинуть, и все!

Когда стало казаться, что операция безнадежно провалена, удары вдруг перестали сыпаться со всех сторон на лежачих бойцов. Воспользовавшись внезапной передышкой, вся троица вскочила на ноги, готовая дать бой, но вокруг лишь было пару метров пустого пространства, которое вновь заполняли прогуливающиеся зеваки, которые словно не замечали, что всего секунду назад тут кипела массовая драка.

– Какого хрена?! Где Объект?! – со стороны ворот прибежал взволнованный Филин. – Как он ускользнул?!

– Как-как! Жопой об косяк! Нас здесь ждали!

– Бл…! – боец грязно выматерился, сплюнув в сердцах на землю. – Меня тоже прижали на выходе, пытались зубы заговарива… – внезапно он прервался на середине фразы и вскинул руку по направлению к противоположному концу улицы, – вон он!!! За ним!

– Группа, отставить! – не успели бойцы рвануть следом, как старший напомнил, что именно он здесь поставлен командовать. – Не успеем, уйдет. Все в машину, догоним на колесах!

Четверо парней с ходу взяли такую скорость, что их спринтерскими навыками, без сомнения, заинтересовались бы в олимпийском комитете, и уже через полторы секунды они сноровисто загрузились в свой автомобиль, где их безвылазно ждал пятый участник – водитель.

– Заводись! Женя, драть тебя шкворнем, гони к повороту, живо!!! Женя?!

Взбудораженные и запыхавшиеся, парни не сразу обратили внимание, что их товарищ, сидящий на водительском кресле, как-то подозрительно неподвижен и инертен ко всему вокруг происходящему. А когда поняли, то было уже поздно вытаскивать его из машины и самим садиться за руль. Они безнадежно опоздали, объект скрылся.

– Что с ним?!

Филин, занявший переднее сиденье, вскинулся и стал ощупывать запястье своего напарника. Секундная заминка, и облегченный выдох разрядил напряженную атмосферу в салоне.

– Живой!

– Твою дивизию… охренеть…

– И что это вообще было, парни?

– Нас сделали, как котят слепых, вот что это было…

– Трындец… теперь-то уж Изверг нас точно сгноит на полосе!

– Поверь, за то, что мы обосрались, провалив поручение Сухова, нас ждет кое-что похуже.

– Типун тебе на язык, Филин!

– И два на сраку!

– Ну-ну, оптимисты… вот увидите...

***

Гостеприимный хозяйский дом я покинул без каких-либо проволочек. Как только в мою сторону рыпнулись Суховские молодчики, мои марионетки заблокировали их, не оставив даже малейшей надежды на осуществление их задумки. Пришлось ребят даже помять немного и вырубить водителя, но лично для меня все вышло не сложнее прогулки по бульвару.

Конечно, это было крайне странное ощущение, одновременно идти и участвовать в групповой драке, глядя на происходящее одновременно десятком пар глаз. Таких нагрузок мой мозг не испытывал даже в моменты пикового ускорения, но тем не менее сейчас утомления вовсе не было.

Отдыхая от богатого на события вечера, я развалился в салоне автомобиля, которым управлял один из зомби, и неспешно попивал Колу, попутно распутывая клубок своих мыслей. Первое, что мне сейчас всколыхнуло сознание, была та легкость, с какой мои ходячие мертвецы разделались с тройкой подготовленных бойцов. Да, это были, без сомнения, бойцы. Я это понял по одному только взгляду на них со стороны, что уж говорить об их грамотных и, без преуменьшения, профессиональных действиях, когда они оказались на земле под ногами моего отряда.

Несмотря на то, что их удалось застать врасплох и повалить на землю, из скоротечного боя они вышли почти без повреждений. Пара синяков на руках и спинах – это даже не в счет, ведь те, кто падает под ноги полудюжине крепких ребят, как правило, сильно теряют в здоровье. И это при том-то, что я не сдерживал марионеток, не знающих усталости и одышки, да еще и щедро использовал свои, смею надеяться, богатые познания в единоборствах.

Так вот, даже при всех этих факторах, включая двукратный численный перевес, мне не удалось травмировать тех ребят хоть сколь-нибудь серьезно.

Отдав должное профессионализму своих неудавшихся то ли похитителей, то ли задержателей, я задумался над тем, какое все-таки великое и опасное это оружие – слаженность. Недаром действующие подобно часовому механизму, римские легионеры покорили огромную часть мира в древнюю эпоху…

Но они достигали подобной согласованности годами тренировок и бесконечной отработкой маневров, в то время как я могу пополнять свою идеально сработанную группу, действующую синхронней, чем единый организм, просто убивая людей. Черт, от одной этой мысли меня бросает в холодный пот. Все никак не могу свыкнуться с тем, что на мне теперь загубленных душ на целый взвод.

Господи, если ты есть, прости мне все, что я творю…

Чтобы отвлечься от очередного приступа упаднических мыслей, которые с той самой ночи неизменно одолевали меня в моменты бездействия, я принялся строить различные планы. Для того, что я задумал, требовались, как бы это цинично и безнравственно ни звучало, новые исполнители, те, кто еще не скомпрометирован в криминальной среде. И вытащить на божий свет эти крысиные гнезда мне помогут мои мертвецы, которые при жизни были достаточно осведомлены о многих своих подельниках. Где они любят пить и зависать, где перекантовываются после вылазок и заданий, с какими шалавами путаются и в каких притонах с ними кувыркаются. И эту охоту я начну прямо сейчас.

По моим грубым прикидкам, за все эти дни мои марионетки… боже, ну как же это странно звучит, особенно если понимаешь, что совсем недавно это были живые, пусть и недружелюбно настроенные к тебе люди… Так вот, они истратили больше трети моего резерва. Если объем потребляемой Силы не растет в геометрической прогрессии вместе с количеством подконтрольных мне зомби, то к началу «Бойни» я спокойно смогу «прокормить» и вдвое больший отряд. Хоть, судя по размаху события и по уровню гостей этого мероприятия, мне может не хватить и целой армии, но бездумно плыть по течению я не собираюсь. В конце концов, я верну себе обычную и размеренную жизнь, даже если придется ее выгрызать у столичных бандитов, а уж вытащить Алину вообще теперь мой долг, ведь это из-за меня ее похитили…

Первого потенциального рекрута мы подкараулили прямо возле одного из известных московских лупанариев. И нет, не пытайтесь меня подкалывать на тему моей поразительной осведомленности в популярности домов для плотских утех. Вы же знаете, что меня корежит от эмоционального уродства людей. А девяносто девять процентов представительниц этой древней профессии – это либо совсем отчаянные девушки, которые от полной безысходности пошли в путаны, либо подсаженные на иглу наркоманки, которых заставляют отрабатывать дозу, либо образцовые моральные уродки, которым даже небезызвестная Света Кравец в подметки не годится. Так что мне, как человеку, чувствующему чужие эмоции, идти в публичный дом, все равно что любому другому посещать лепрозорий в поисках удовольствий.

Об этих домах терпимости я узнал от своих марионеток, которые при жизни очень даже любили в них захаживать. Некоторые из этих заведений не переезжали уже на протяжении десятилетий. Настолько вот неочевидно их наличие для местных властей и блюстителей порядка, ага.

Именно у одного из таких притонов, очень прозрачно замаскированного под эротический массаж для мужчин, мы и подловили очередного новобранца.

Он вышел, гулко хлопнув металлической дверью, и двинулся вниз по улице, сверкая даже в темноте осенней ночи кривой ухмылкой. Узнавание этого типа пришло ко мне по мыслесвязи мгновенно и сразу от всех покойников. Они очень хорошо знали своего бывшего товарища, а ровно и его «забавные» проделки, от которых меня слегка замутило. Если в двух словах, это был достойный последователь Штыря, садист и ублюдок, которому впору болтаться голышом на виселице. Гуманизм не для таких людей.

– Захар! Хромай сюда! – крикнул из окна машины один из поднятых трупов.

Захар в ответ лишь пощурил немного глаза, пытаясь в темноте разглядеть, кто же его все-таки окликнул, но в итоге плюнул и решил подойти и посмотреть.

Как только он оказался на расстоянии трех метров от авто, в котором сидел я и трое легионеров, я опустил окно и ткнул Силой ему прямо под левую грудь. Смерть для него наступила настолько мгновенно, что тело без всякой черной магии сумело сделать следующий шаг. И только выражение лица Захара изменилось с масляно-радостного, с каким он вышел от проституток, на болезненно-напряженное. Дальше падение, накачка трупа темной энергией, и присоединение его к нашей скромной компании в виде покорного и безропотного исполнителя. Со стороны это выглядело так, будто человек шел, поскользнулся на голом асфальте, а потом залез в машину к своим знакомцам как ни в чем не бывало.

Если побыть хотя бы на секунду честным с самим собой, то я готов признаться, что это был первый человек, убивая которого я почти ощущал глубокое удовлетворение. Впрочем, вскоре оно сменилось на омерзение, потому что мне пришлось копаться в его памяти. Знаете, это вообще было не для слабонервных задача. Ощущение, будто запустил руку в до краев наполненную бочку, которая долгое время служила общественным туалетом между дешевой шашлычной и вокзалом. Назвать это отвратительным – это значит очень сильно преуменьшить.

Но я не роптал, а, стиснув зубы, просеивал лишнюю информацию, то и дело спотыкаясь о паскудно-гадливые подробности.

Когда я наконец закончил, то влил себя залпом целую литровую бутылку Колы, не почувствовав даже вкуса. Только остаточный выхлоп от проглоченных пузырьков углекислого газа волной поднялся из нутра, шибанув в нос почище чужого кулака. Аж в не так давно раненном животе закололо. Ну и мразь же я в свою команду заполучил… отличный будет экземплярчик.

Дальнейший наш вояж по ночной Москве принес мне в отряд еще четверых зомби, у двоих из которых были собственные автомобили. Таким образом, расширился не только мой личный состав, но и автопарк, что делало новое пополнение такими же мобильными, как и их ранее присоединившиеся ко мне товарищи.

Мой запас наполнился под самую завязку уже на третьей жертве. Все-таки новый метод умерщвления с помощью силы был достаточно экономным, в отличие от тех жгутов, что я накручивал из нее ранее. Старый способ едва-едва перекрывал свой расход эманациями смерти от жертвы, а этот позволял пополнять резерв без всяких пыток, поскольку дебет намного превосходил кредит, если выразиться бухгалтерским языком.

Внезапно пришла мысль, что я вполне имею возможность стать настоящим комбайном смерти, перемалывая человеческие жизни до тех пор, пока не кончатся люди…

От подобных размышлений стало нереально жутко и страшно, на секунду я даже почувствовал себя чем-то наподобие атомной бомбы, но вскоре приказал себе переключиться мыслями на что-нибудь другое, более насущное. Поразмышлять на отвлеченные темы я могу и позже.

Постепенно городские улицы заполнялись людьми. Одни спешили выгулять своих питомцев, другие самоотверженно и ответственно куда-то бежали, в погоне за идеальным собой, третьи уже вяло шлепали по сырому асфальту в направлении станций метро… а я в компании мертвецов сидел в припаркованной машине и сосредоточенно управлял своими остальными солдатами, разбрасывая их по доступному мне сорокакилометровому радиусу, который захватывал юго-западную часть Москвы и все садовое кольцо целиком. И сейчас мое мертвое воинство не сидело без дела, оно вело слежку за другими своими бывшими подельниками.

Один я не мог разорваться, чтобы обратить их всех разом, а эксперимент по использованию зомби в качестве проводников Силы потерпел полнейший крах. Так что мне приходилось всю ночь мотаться по городу, что вылилось для меня в настолько нервное и неприятное времяпрепровождение, что я готов был махнуть рукой на все и пойти отсыпаться.

Хотя, а почему бы и нет? Подремлю в машине до следующей ночи, потому что днем мы никуда особо не доберемся по пробкам, да и лишних свидетелей будет вокруг нас в избытке. А если какой форс-мажор произойдет, покойники меня разбудят, им-то сон не нужен, они идеальные часовые. Решено, так и поступлю!

Глава 2

Сидя в своем кабинете, Хан нетерпеливо выстукивал пальцами неровный ритм по полированному дереву столешницы. Ждать он умел, но не любил. А уж тем более он не был в восторге от ожидания людей, обладающих проблемами с пунктуальностью. Но именно таким человеком оказался самый известный в столице гипнотизер. Однако он был нужен Хану, поэтому приходилось терпеть и с каждой минутой все дальше сдвигать свои планы на сегодняшний день.

Наконец вскоре звякнул стоящий на столе старомодный латунный телефон, начищенный настолько, что в солнечные дни на него было больно смотреть, и секретарь доложил, что столь долгожданный гость прибыл.

Дав распоряжение проводить его сразу к нему, Хан подошел к массивному шкафу-буфету и выбрал для встречи бутылку хорошо выдержанного скотча. Именно этот виски был большой его слабостью, но из-за возрастных проблем со здоровьем приходилось себя очень сильно в нем ограничивать, так что Владимир Павлович постоянно пытался найти хотя бы маломальский повод, чтобы к этому напитку приложиться.

Вскоре в двери постучали, и, распахивая обе тяжелые створки, в кабинет вошел импозантный мужчина средних лет в круглых очках и приталенном твидовом пиджаке, который удивительно дополнял его интеллигентный образ.

– Я прошу прощения за задержку! Давайте сразу к делу, у меня очень плотный график.

Гость не утруждал себя даже такими условностями, как элементарное приветствие, не говоря уже об учтивости или хотя бы видимости любезности. А Хан терпеть не мог подобных людей и старался усложнять им жизнь при любой возможности. Когда-то давно он взял на вооружение крылатую фразу из бессмертного советского кинематографа про вежливость, которая является лучшим оружием вора, и с тех пор практически неукоснительно ее придерживался. И, как считал сам Хан, в немалой степени именно она способствовала его восхождению на нынешнюю вершину.

– Ничего страшного, присаживайтесь.

Хозяин кабинета придвинул к гостю стакан со скотчем, приглашая угоститься. Тот отпил и открыто поморщился, брезгливо заглянув внутрь, будто пытаясь понять, что за отраву ему подсунули.

– Так вы, значит, и есть популярный гипнотизер? – Хан старательно задавил в себе раздражение, которое пробудило в нем непочтение визитера к его любимому напитку.

– Психолог-гипнотерапевт, вообще-то. Но это, впрочем, не столь важно. Если позволите, э-э-э… Владимир Петрович…

– Павлович.

– Да-да, Павлович, – и снова гость даже не попытался изобразить смущение. Видимо, статус лучшего делает людей несколько зазнавшимися и близорукими, что они в упор перестают замечать те рамки и границы, которые переходить не следует. – Я бы попросил вас поторопиться, мое время стоит очень недешево, а я его и так немало уже потерял.

Теперь уже Хан чуть было не поморщился. Нет, ну каков наглец? Мало того что опоздал, так еще и просит теперь поторопиться. Но он не был бы собой, если б не умел держать себя в руках, так что сказал он вовсе не то, чему хотелось сорваться с языка.

– Не волнуйтесь, я оплачу ваше время в двойном размере хоть до конца сегодняшнего дня, если мне это потребуется.

– Это… вполне приемлемое предложение.

Тон гостя слегка изменился, когда он прикинул в уме ту сумму, с которой так легко готов расстаться хозяин этого по-строгому роскошного кабинета, но вскоре вернул себе привычную небрежность и ленцу.

– Так какой у вас вопрос ко мне?

– Посмотрите эти снимки, – перед посетителем лег слегка помятый листок фотобумаги, положенный изображением вниз, – что вы можете об этом сказать?

– Боже… – цвет лица гипнотизера изменился, приобретя зеленоватые оттенки. Стало понятно, что к виду трупов он непривычен. – Скажу, что тот, кто это сделал, остро нуждается в принудительном лечении.

– Вы так уверены, что это было чьих-то рук дело, а не групповое самоубийство? – Хан задавал наводящие вопросы, желая послушать размышления специалиста. – Трое человек, старых друзей, объединенные общим горем, взялись за руки и решили свести счеты с жизнью. Почему нет?

– Эм-м-м… знаете, я, вообще-то, специализируюсь совсем по иному профилю. Я вовсе не криминалист и о причинах, толкнувших этих троих на подобный шаг, рассуждать не могу. Если бы я мог поговорить с ними при жизни, провести несколько сеансов, тогда б я мог свои слова аргументировать. Но сейчас я просто сказал первое, что пришло мне в голову. Это было спонтанное суждение, не основанное ни на каких логических выводах. Так это, вы утверждаете, был суицид?

– Вот эту тему я и хотел с вами обсудить, как с экспертом. Скажите, возможно ли посредством гипноза заставить людей пойти на…

– Я понял, о чем вы! – гость снова нетактично перебил Хана, отчего тот едва ли не заскрипел зубами. – Знаете, за свою долгую карьеру я неоднократно сталкивался с подобного рода мракобесием и невежеством.

Гость с немалой долей величавости откинулся на стуле, громко брякнув стаканом о деревянный подлокотник, и начал свою просветительскую миссию.

– Простому обывателю свойственно пребывать в дремучем заблуждении, касательно гипноза, – декламировал он до невозможности надменным тоном. – Почему-то людям кажется, будто с его помощью можно заставить какого-нибудь доходягу поднимать многотонные плиты или прыгать в высоту на три метра, задействовав какие-то антинаучные резервы организма, а то и вообще напрочь избирательно стереть воспоминания. Особенно сильную волну заблуждений подняло это дурацкое телешоу, где актеры изображали из себя каких-то мартышек, якобы находясь под действием гипноза. Так вот, я авторитетно вам заявляю, что это все бред! Гипноз работает совершенно иначе!

– То есть вы полагаете…

– Я не полагаю, я это точно знаю! Гипноз – это всего лишь расфокусировка внимания. Знаете, бывает такое состояние, когда мозг словно отключается, и ты зависаешь, уставившись в одну точку? Вот задача гипнотерапевта ввести человека в подобный транс, только несколько более глубокий. Тогда человек может легче идти на контакт, быть гораздо раскованней, более внимательно воспринимать то, что до него доносит специалист, становится более внушаемым. Но его никак нельзя заставить что-либо сделать против своей воли.

– Понятно, – Хан коротко кивнул, баюкая в руках стакан с виски. – Но вы сказали, что объект гипноза становится внушаемым. Почему бы тогда не внушить человеку мыль о самоубийстве?

В ответ гипнотерапевт помассировал свободной рукой висок, будто услышал самую глупую вещь в своей жизни.

– Нет, я не думаю, что это возможно. Если, конечно, у этого вашего гипотетического человека уже изначально не было склонности к суициду, а гипнолог лишь ускорил процесс ее развития. Но, опять же… мы ведь все еще говорим об этой фотографии? – посетитель указал пальцем на лежащий на столе прямоугольник фотобумаги с изображением держащихся за руки трупов. – Если да, то это маловероятно. Только если все трое не обладали крайней сильной внушаемостью и не планировали этот свой этюд заранее. В таком случае, полагаю, их можно было подтолкнуть к такому за четыре-пять индивидуальных сеансов.

– С каждым?

– Я же сказал, индивидуальных! Естественно, с каждым!

– Хм… итого, от двенадцати до пятнадцати сеансов гипноза. И сколько это могло занять времени? Ну, в теории.

– По-разному. Человеческому мозгу нужно время, чтобы привыкнуть к определенным установкам, что вкладывают в него. Так что сеансы должны следовать с некоторыми интервалами, от недели до месяца. Так что, посчитайте сами.

– Я вас понял. По самым скромным прикидкам это заняло бы двенадцать недель, так?

– В теории! На практике существует неисчислимое множество факторов, которые влияют на исход гипнотерапии.

– Что ж! – Хан поднялся со своего места и одним глотком допил содержимое стакана. Прикрыв глаза от удовольствия и насладившись терпким ароматом, он нажал одну из кнопок на панели под столешницей. – Спасибо за уделенное время, больше не смею вас задерживать!

– И это все? Ради этого вы оторвали меня от дел? – гипнотерапевт гневно насупил брови, что с его круглыми очками выглядело несколько комично. Похоже, что он действительно уже настроился получить двойную оплату за целый день, и теперь был расстроен, что все так быстро закончилось. – Знаете, уважаемый…

Дубовые двери кабинета открылись, впуская внутрь верного помощника Гришу Градуса, и посетитель ненадолго умолк, обернувшись к новоприбывшему.

– Гриша, сопроводи, пожалуйста, этого человека к выходу. А по пути прочти небольшую лекцию о пользе манер и вежливости.

Услышав окончание фразы, Градус широко осклабился и бросил какой-то неопределенный, но многообещающий взгляд на гипнолога. Тот хотел было еще что-то весомо заявить, но был прерван грубым рывком за рукав.

– Эй! Что вы себе позволяете?! Я, на секундочку…

– Хлебало завали! – прорычал Гриша, отчего весь боевой настрой визитера мгновенно испарился, сделав его на полголовы ниже.

– Григорий! – раздался гневный окрик хозяина кабинета. – Я сказал тебе прочесть лекцию о вежливости, но вижу, что она требуется и тебе самому?

– Э-э-э, нет, босс, совсем нет! – голос Градуса изменился на наигранно услужливый. – Пойдемте, дорогой наш… э-э-э, как тебя там зовут?

– Иннокентий Ро…

– Да неважно! Пойдемте, я вас провожу к выходу. Мы очень рады были вашему визиту!

И зажатый в стальных тисках хватки немаленького Гриши, гипнолог засеменил, спотыкаясь через каждые два шага, к выходу из кабинета.

Хан же выбросил из головы раздражение на своего недавнего собеседника, в ближайшие полчаса ему доходчиво объяснят правила поведения в приличном обществе. Без членовредительства, но все равно самым нервирующим способом.

А сейчас пора сосредоточиться на обдумывании полученной информации. Значит, все-таки не гипноз…

Но тогда как, черт бы его подрал? Новые наркотики? Неизвестные ранее психотропы? Подкуп и шантаж? С трудом верится в любую из этих версий, а других в голову не приходит. Все это так странно, а странности Хан очень не любил. И теперь даже идея использовать этого таинственного Секирина в «Бойне» уже не казалась ему такой удачной, но отступать было поздно, слишком многое стояло на кону. Ему нужен был Дальний Восток, и проклятый медиум в этом должен был посодействовать…

***

Вторая ночь оказалась гораздо продуктивнее первой, ведь я за нее успел сделать почти вдвое большее количество марионеток. Теперь под моим контролем находилось двадцать четыре послушных преданных зомби, половина из которых продолжала свою бандитскую жизнь, являясь кем-то (чем-то?) вроде агентов глубокого внедрения. Удалось даже поймать нескольких представителей из других группировок, а не только бывших Штыревских.

И это, похоже, если был не мой предел, то где-то близко к нему. Больше трупов я бы вряд ли сумел поднять, потому что когда в твоем мозгу гнездится почти четверть сотни маленьких осколков чужих псевдосознаний, транслирующих в мозг сонмы ощущений, воспоминаний и тонны иной информации, которой я даже не могу подобрать названия, то впечатления от этого всего остаются очень специфические.

Когда их было с десяток, то чувствовалось это просто слегка необычно, будто ты раздвинул границы своего разума. Но теперь я себя ощущаю, как человек, застрявший в своем сновидении. Знаете это ощущение, когда спишь и пытаешься во сне читать текст, а он идет как-то туго, словно салями через мясорубку? И вроде буквы знакомые, и даже целые слова удается вычленять, но ты напрягаешь свой разум до звона в ушах, а все равно не можешь полноценно охватить смысл написанного, и уже через секунду, как только переходишь к новому слову, сразу забываешь предыдущее.

Вот нечто похожее я испытывал и сейчас, пытаясь осмыслять весь тот поток образов, что шли ко мне от моих трупов. Так что я был вынужден искать на интуитивном уровне способ ограничить этот информационный напор, пока он не вскипятил мне серое вещество. Похоже, здесь тоже требуется длительные тренировки, потому что ни о какой легионерской синхронности и слаженности в таком состоянии речи идти не может.

Вскоре мною обнаружился еще один весомый минус, который я упустил из виду ранее. Теперь я не могу находиться вместе со своим отрядом за городом, потому что связь с моими агентами не дотянется на такое расстояние. А как себя поведут мертвецы без моего заботливого и ненавязчивого контроля и как надолго им хватит того резерва Силы, что я щедро вливаю в них, я как-то не берусь предполагать. И проверять вовсе не хотелось… хотя нет, вру, очень даже хотелось. Я бы сказал, что просто сгорал от любопытства, но обстоятельства пока не располагали. Каждый мой боец был на счету и мог сыграть решающую роль в моей задумке.

Жаль только, что все мои легионеры при жизни были лишь мелкими исполнителями, которым доверяли только тот информационный минимум, который был необходим им для выполнения поставленных задач. Мне бы рыбку покрупнее поймать в свои сети, ух! Я б тогда навел такого шороху, что забыли бы напрочь и обо мне, и об Алине, пытаясь разобраться в своей бандитской междоусобице.

Но чего нет, того нет. И охотиться за мелкими главарям особого смысла тоже не вижу. Зачем мне лишний раз рисковать и вызывать подозрения, в надежде зацепить какого-нибудь криминального воротилу средней руки, если я точно знаю, что сам Хан будет присутствовать на «Бойне»?

Пребывая в размышлениях, я снова вернулся к обмозговыванию попытки ребят Сухова взять меня на выходе с вечеринки. Что это было? И зачем? Могу ли я об этом спросить у Дамира? Знает ли он, а если знает, то станет ли мне отвечать? Впрочем, незачем гадать, если можно позвонить.

В мгновение ока телефонная трубка оказалась возле уха.

– Да, слушаю, – раздался в динамике хорошо знакомый голос, который я, если честно, очень рад был услышать после всего, что мне пришлось пережить за эти дни.

– Дамир, ну здравствуй!

– Сергей?! – его тон сразу изменился, как у женатого мужчины, которому посреди семейного праздника позвонила любовница. – Какого… что тебе нужно?

– Хм, – я был слегка сбит с толку такой реакцией. Неужели, он обиделся из-за нашего последнего разговора? – Да вот, позвонил узнать, как дела у тебя, что слышно в вашем Управлении, да только ты, похоже, не особо рад меня слышать.

– Э-э-э, вообще-то, да, не рад. Вокруг тебя сейчас заваривается очень серьезная каша, так что ты уж не обессудь, но я не хочу в этом участвовать, лады?

– М-да, уж от кого, но от тебя не ожидал… – я не поверил услышанному. Почему-то никогда даже представить не мог, что Галиуллин так может мне ответить.

– А чего ты ожидал, Сергей?! Ты же о других никогда не подумаешь, не так ли? Сколько раз за эти дни я пытался до тебя дозвониться, выяснить, жив ли ты вообще, а ты?

– А что я? Разве я тебе не отзванивался периодически?

– Какой «периодически»? – в голосе Дамира зазвучали гневные нотки. – Позвонил один раз, хрен знает сколько дней назад, и кинул трубку посреди разговора?

Блин, все-таки обиделся. И чего это он? Раньше я за ним подобной тонкой душевной организации не замечал. Может, старость нежданно наступила?

– Слушай, Дамир, если ты из-за… – я начал было оправдываться, потому что действительно не желал обижать этого человека, которого я считал если не другом, то уж заслуживающим доверия приятелем точно, но он меня перебил.

– Да не только «из-за», Сергей! – вот уже второй раз он назвал меня полным именем, да еще и делая на нем какой-то странный акцент, хотя раньше предпочитал более панибратские варианты типа «Серый» или «Серега». – Ты пойми, я не хочу заиметь проблем по службе из-за твоих приключений, ага? Мне-то годков уже немало, за сорок перевалило, я ничего другого делать и не умею, я всю жизнь под погонами. Если меня из-за тебя попрут, то куда я пойду? Охранником? Или в киоск на углу своего дома устроюсь, чтоб пиво малолеткам после одиннадцати продавать?

– Да что ты завелся? – я сидел в полном шоке от того, какой шквал на меня обрушился от того, от кого я этого совсем не ждал.

– Чего я завелся? Да ничего! Я же говорю, ты о других не думаешь, тебе на все вокруг плевать. Ты не думаешь, что я жениться хочу, семью завести, нормальную такую ячейку общества, чтоб все как у людей было? Нет, не думаешь! И теперь просто звонишь мне, пытаясь выведать, как дела в мое Управлении. Забудь! Забудь, Секирин, мой номер и не звони мне. Я достаточно был с тобой откровенен?!

– Вполне… – я поджал губы и собирался завершить звонок, но все же услышал еще одну фразу:

– И ничего личного, Секирин, но о твоем звонке мне придется доложить…

Сброс.

Настроение стремительно упало на непостижимую глубину, по сравнению с которой и Марианская впадина покажется не более чем придорожной канавкой. Ну какая муха его укусила? За какие такие заслуги он вылил на меня такой ушат помоев? При чем тут его женитьба и семья, которых еще и нет даже в проекте… стоп, что? Женитьба? А давно ли Дамир идеей жениться загорелся? Даже в нашу последнюю встречу в «Стекляшке» он не удержался, чтоб не помянуть про все те проблемы, которые женщины привносят в жизнь холостого мужчины. Разумеется, он весьма прозрачно намекал на мой роман с Викой. И тут вдруг убежденный сорокалетний холостяк заявляет мне про намерения создать, как он там сказал? Ячейку общества?

Мысли закипели в голове, словно вода в кастрюле с пельменями. С самого начала этого разговора Дамир вел себя не просто несвойственно, а как-то неестественно и даже истерично. Мог ли человек, которого я знаю долгие годы, так резко поменяться за какие-то несколько недель? Теперь уж и не знаю…

Или все же он пытался мне что-то сообщить? Но что? Блин! Как же я не догадался на этот телефон накатать программку для записи разговоров, теперь придется все по памяти восстанавливать…

Итак, первая странность – он сразу назвал меня полным именем, хотя ранее за ним этого не замечалось даже в первые дни нашего знакомства. Дальше, его внезапно проснувшееся желание стать семьянином. Вот хоть режьте меня, хоть стреляйте, но не верю я, что Галиуллин за столь короткий срок так кардинально изменил свои взгляды на жизнь. Наоборот, он всегда подчеркивал, что слишком инфантилен во многих бытовых аспектах, и что ни одна женщина не способна вытерпеть его дольше полугода. Он был женат на своей работе, и ему всегда хватало мелких непродолжительных интрижек с красавицами, младше его лет на десять, а то и пятнадцать, которыми он нередко передо мной хвастался. Было дело, он меня даже зазывал куда-нибудь «оттопыриться», как он выразился, да «склеить» парочку девчонок, но после N-ного отказа махнул рукой на такого неисправимого меня и перестал.

А теперь – свадьба, жена, дети, и чтоб все как у людей? Черт, что же он там еще говорил? Что-то про киоск… точно! Так и сказал: «В киоске на углу дома малолеткам пиво продавать после одиннадцати». Пусть меня зомби покусают, если это не было шифром!

Нервно глянув время на экране телефона, я с почти досадой отметил, что до одиннадцати вечера еще очень и очень долго. Стоп. А почему я решил, что он говорил про вечер? И сам же себе ответил – так днем он ведь на службе, причем зачастую и в выходные. Значит, логично предположить, что речь о вечере.

Усадив одного из ходячих мертвецов за руль авто, погнал на другой конец города, в Люберцы, где Дамир жил последние лет, наверное, десять. Я бывал у него неоднократно, так что прекрасно помнил и нахождение дома, и подъезд. А через полтора часа лично убедился, что и кисок на углу действительно есть, просто я на него внимания особо не обращал в свои прошлые визиты.

Ну, что ж, скрашу себе длительное ожидание сном. Прошлая ночь снова была полна беготни и заполошной езды, так что чувствовал я себя ничуть не лучше, чем вчера. Как бы даже не хуже.

Завалившись на задние сиденья и накрыв лицо от света капюшоном своей многострадальной олимпийки, которую я так и не удосужился не то что сменить, а даже постирать, ощущая себя каким-то бездомным бомжом, я провалился во мрак своего разума. Слава богу, что хоть в этот раз я уснул без сновидений…

Глава 3

Проспал я так долго, будто организм пытался обратно вырвать весь тот сон, который ему причитался за эти дни. За окнами автомобиля уже стемнело, горели фонари и мелькали в просвете между домов зажженные фары других машин.

Поднялся я до ужасного разбитым и помятым. Голова ощущалась, как набитая ватой, а привкус во рту был таким, словно я всю ночь пил из ржавой лужи под эстакадой. Да-а уж, дневной сон по мне прошелся с неумолимостью и безжалостностью гусеничного танка, хоть и не ложись спать вовсе.

Сколько там времени натикало? Ого! Двадцать один час и пятьдесят минут! Ну и горазд же я! Неудивительно, что меня так расплющило.

Отправив одного мертвеца в киоск за Колой, я принялся ждать назначенного срока, внимательно рассматривая каждую фигуру, что подходила к этой маленькой торговой точке. Чем ближе подбиралась часовая стрелка к одиннадцати вечера, тем сильнее меня одолевал страх того, что я неправильно понял Дамира, и он на самом деле послал меня далеко и надолго. Само по себе, конечно, это не смертельно для меня, но чисто по-человечески было бы до ужасного обидно…

И вот, как только на экране телефона загорелись заветные «двадцать три ноль-ноль», я вперился в этот чертов киоск, будто утопающий в проплывающий мимо сухогруз. В каждом прохожем я пытался разглядеть характерную сутуловатую походку Галиуллина, но всякий раз с каким-то глупым сожалением понимал, что это не он.

Спустя десяток минут, я уже почти забросил изображать из себя Хатико, и не вскидывался каждый раз при чьем-либо приближении. Постепенно начинала крепнуть мысль о том, что я просто нафантазировал себе всякого, пытаясь держаться за тот образ человека, каким видел Дамира. И когда я собирался уже отдать зомби приказ уезжать из этого двора, в неярком холодном свете подъездного светильника мелькнул очень знакомый силуэт. Приглядевшись, я не смог удержаться и не расплыться в широкой глуповатой улыбке. Как же я рад, что не ошибся на его счет!

Дамир пытался выглядеть непринужденно, но его выдавало то, что он непрестанно вертел головой во все стороны. Подойдя к киоску, немного постояв, будто выбирая (при этом, не переставая осматриваться вокруг), он купил нечто похожее на пачку сигарет и двинулся обратно к подъезду. При этом, когда он приближался, до меня донеслись отчетливые нотки досады и огорчения.

Перехватив Галиуллина на полпути к дверям подъезда, я тронул его за локоть.

– Ну ты и конспиратор хренов, Дамир. Объяснишься, для чего нужен был этот весь спектакль? – негромко сказал я.

Почувствовал чье-то касание, полицейский сперва подпрыгнул от неожиданности, почти как заправский баскетболист, но потом, узнав голос, стал лучиться такой радостью, что мне аж подсознательно захотелось прищуриться, несмотря на то что вокруг была ночь.

– Серый! Ты все-таки пришел! – В первую секунду показалось, что он стиснет меня в объятьях, но полицейский все же сумел себя сдержать и ограничился лишь крепким рукопожатием и хлопком по спине. – Я рад, что ты разгадал мой импровизированный шифр!

– Да, блин, разгадал! – недовольно проворчал я, потирая ушибленную дружеским «похлопыванием» лопатку. – Сперва разочаровался в тебе, как в человеке, а потом разгадал.

– Ничего, Серега, я прощаю тебя!

– Чего?! – мне одновременно хотелось заржать в голос и сильно возмутиться. – За что это еще?

– Как за что? За то, что ты во мне сомневался.

Все-таки не удержавшись, я глухо хохотнул, но быстро поборол свой внезапный приступ веселья и продолжил: допытываться.

– Так ты объяснишь, для чего были эти шпионские игры?

Улыбка Галиуллина сразу померкла, и он в один миг стал серьезней Чака Норриса.

– Так, подожди… давай вот сюда в кустики отойдем…

– Не хочу я с тобой в кустики…

– Секирин, блин! Я не шучу! Я под настолько плотным колпаком, что даже пукнуть лишний раз не могу, потому что неловко, что меня люди услышат! Так что я тут с тобой посреди двора лясы точить не собираюсь! – он схватил меня за рукав и силой потянул за собой в пожелтевшие и наполовину облетевшие придомовые заросли. – Серый, – продолжил он, когда мы скрылись от любых возможных посторонних взглядов, – скажу прямо… твое дело – дрянь!

– Серьезно?! – притворно удивился я. – А я-то думаю, отчего же я торчу посреди ночи в кустах, в вонючей олимпийке, которую я не менял уже две недели?! А у меня, оказывается, дело – дрянь! Дружище, что ж ты раньше мне не мог сказать этого? Я б хоть знал!

– Да что б тебя! Не ерничай! Выкладывай, что у тебя произошло с Суховым?!

Я сразу посерьезнел и отбросил любые намеки на шутки.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Генерал вышел на меня пару дней назад и очень топорно пытался вербовать. При этом выглядел он… скажем там, не до конца искренне.

– И больше ничего? – недоверчиво переспросил полицейский.

– Ты дослушай, торопыга. Когда попытки заманить меня пряником провалились, он попытался прибегнуть к методу кнута и стал делать какие-то туманные намеки, подразумевая, что собирается мне прижать хвост. Фактически он мне угрожал.

– Чем?

– Да-а-а, как тебе сказать…намекал на один неприятный инцидент, к которому я причастен, но вряд ли у него есть тому доказательства, иначе разговор бы шел по-другому.

А что? Вы полагаете, я должен был сказать правду и признаться, что убил Вагона? Пусть он и был моим похитителем, и делал я это исключительно ради спасения своей жизни. Что-то я сомневаюсь, что суд принял бы это во внимание и отпустил с миром. Особенно сейчас, когда генералу нужен на меня рычаг давления, чтобы принудить к… сотрудничеству. Вот и Дамир, боюсь, не примет…

– Серега, ну и мутным же ты типом стал! – майор покачал головой, излучая в мою сторону колкое осуждение. Ну да, ну да, это же не за тобой орава уголовников охотилась, тебе легко сейчас щеками качать. – Ну а дальше что-нибудь было?

– Было, как не быть. Когда я уходил с вечеринки…

– Вечеринки?! Так ты по вечеринкам шляешься?! – Дамир возмутился чуть громче, чем следовало бы человеку, который остерегается быть услышанным.

– Да не перебивай ты! Это было для дела нужно, чтобы… – я замолк на секунду, размышляя, стоит ли Галиуллину рассказывать о своих попытках поймать рыбку на живца, и решил, что особой роли этот факт не сыграет, так что и слова можно было не тратить. – В общем, так нужно было, не бери в голову. И вот когда я уходил, меня пытались взять генеральские барбосы, но я вроде как… кхм… отбился.

– Это какие такие барбосы, Серый?

– А я знаю? Удостоверения они мне показать забыли, а я и не настаивал.

– Ладно, хрен с ними. На этом у тебя все?

– Все.

– Точно?

– Точнее не бывает.

– Хм… – Дамир задумчиво поскреб свою макушку, – выходит, это сразу после вашей встречи Сухов на тебя обиделся и спустил с поводка все ведомство.

– То есть «спустил»?

– А то и есть! Собрал по тревоге контору, за исключением одного меня, и, как я понял, задачу поставил хоть зимовать на работе, но найти способ упечь тебя в кутузку.

– Очень интересно, за что это еще?! – я реально удивился, поскольку не ожидал от генерала такой грязной игры. Это совсем не в его стиле. Неужели он настолько отчаянно во мне нуждается?

– Пока не придумали, – пожал Галиуллин плечами, – или я просто не в курсе.

Потом он посмотрел на меня с каким-то затаенным подозрением.

– Серег, а ты скажи, есть за что… ну, упечь тебя?

Я прямо и твердо встретил его взгляд, отчего глаза Дамира на долю секунды вильнули в сторону.

– А ты точно хочешь об этом знать?

– Да-да, я помню, неприятный инцидент, и все такое… – он тяжко вздохнул и помассировал виски. – Ну хоть в общих чертах можешь рассказать, что у тебя происходит? Это твое похищение, а теперь долгие бега… я уже не знаю, что и думать!

– Если коротко, то на меня охотится Золотая Десятка, – ответил я максимально честно. – Ну, или охотилась, а теперь хочет… да хрен их разбери, чего именно!

Галиуллин выпучил глаза, будто стал свидетелем библейских чудес, причем всех и разом.

– И ты мне говоришь об этом только сейчас? – Дамир зашипел разъяренным котом, и я даже не успел заметить, как у него в зубах оказалась зажженная сигарета. Сделав долгую затяжку чуть ли не в треть ее длины, и выпустив густое облако едкого табачного дыма, он снова осуждающе покачал головой. – Серый, Серый, ну что ты за человек?

– А что не так? Я думал, ты в курсе!

– Да откуда?! – Дамир так резко махнул рукой, что сигаретный уголек с окурка улетел в ближайшую лужу и там, грустно пшикнув, погас. Чертыхнувшись, майор снова полез за зажигалкой.

– Как это откуда? О моем похищении вы в своем Управлении все в курсе были уже в тот же день. По крайней мере, ты мне так ответил по телефону, если меня память не подводит. По непонятной причине, правда, никто не пытался ему помешать, но это ладно, не к тебе претензия. Значит, я делаю вывод, что за мной следили. Кроме этого, генерал мне прямым текстом предлагал защиту от Штыря, так что я полагал, что и ты в курсе этих событий.

– Я впервые слышу об этом… – Галиуллин выглядел вроде бы как обычно, но внутри него плескался целый океан смущения. – Все новости о тебе я узнавал только через Сухова, а сообщал он мне, как я теперь вижу, далеко не все, а только то, что считал нужным.

– Ага, будто старый черт хоть когда-то поступал иначе… – пробубнил я себе под нос. – Ну, вот и ты наконец проинформирован, почему и от кого я в бегах.

– А какова причина-то, Серег? Как ты связан с криминалом и почему тебя преследуют?

Я с усилием потер и без того красные глаза, пытаясь заодно и для самого себя сформулировать ответ на этот вопрос.

– Понятия не имею, – пришлось признать мне в конце концов, пожимая плечами. – Сперва я считал, что это Штырев мстит за своих шестерок, но когда его не стало, в лучшую сторону ничего не изменилось, даже напротив…

– Так Штырев это твоих рук дело?! – Дамир зажал ладонью рот, словно сам испугался тех слов, что у него вырвались. А потом взгляд его из шокированного превратился в скептический. – Да не… это не мог быть ты.

– Согласен, не мог, его ведь Дерзюк застрелил. Но ты скажи, когда Штырева грохнули?

– Да уж пару недель как…

– А когда об этом вы узнали?

– Да в тот же вечер. Ты что, такое событие! Оно ураганом по всему МВД пронеслось, даже те, кто к уголовному розыску отношения не имеет, и то знали. Но почему ты об этом спрашиваешь? Я так понял, ты осведомлен не хуже моего.

– Потому что этот ваш генерал предлагал мне помочь со Штырем, хотя прекрасно знал, что тот уже пораскинул мозгами к этому моменту и опасности для меня не представляет. Так что, как ты понимаешь, с моей стороны бездействие твоего начальства во время моего похищения и эта откровенная деза о мифической подлянке уже мертвого авторитета, выглядят очень странно. Это тебе в копилочку причин, по которым я стараюсь избегать внимания не только криминального, но и правоохранительного. Попал меж двух огней, что называется.

– Да… хреново как-то, ничего не скажешь. Мне, кстати, Сухов теперь тоже не особо доверяет, – невпопад ответил Галиуллин, отстраненно рассматривая докуренную почти до самого фильтра сигарету и тут же вытаскивая новую. – Я так понимаю, что из-за наших с тобой тесных отношений я у него в опале.

– Да я уже догадался… то, что мы, как малолетние токсикоманы, по кустам прячемся, мне уже о многом говорит. Да и лояльных сотрудников под колпак не сажают.

– Вот-вот… – покивал майор, – начальство беспокоится, что я буду тебе сливать информацию. Так что я нынче в Управлении что-то вроде персоны нон грата. Мне ни о чем не сообщают, никаких распоряжений не доводят, ни в чем не задействуют. Так, сижу сбоку припека, штаны протираю, безнадежно пытаясь найти зацепки по Свиридову…

М-да, не очень хорошая ситуация вырисовалась. Но что я могу поделать? Только если приползти на коленях к Сухову с мольбами меня понять и простить, попутно читая текст присяги.

– Знаешь, Дамир, а так даже лучше. По крайней мере, ты не будешь разрываться между служебным долгом и нравственным. Меньше знаешь – крепче спишь. Есть мысли по поводу того, что от меня хочет Сухов?

– Ты, Серый, наверное, плохо меня слушал. – Он чуть нахмурился, услышав мои умозаключения про долг, но поскольку я сразу же переключился на другую тему, не стал заострять внимание на моей фразе. – Я тебе только что сказал, что нахожусь чуть ли не в информационном вакууме. Только слухи в курилке собираю, как сплетница.

– Но догадки у тебя хоть какие-нибудь есть? – настаивал я на своем.

– Есть… я думаю, что он хочет тебя привлечь по делу Свиридова. Больше просто не из-за чего. Этот глухарь как дамоклов меч над головой целого Управления нависает, и чем больше времени проходит, тем ситуация хуже.

– Все-таки глухарь… – пробормотал я задумчиво, пытаясь припомнить наше последнее общение с генералом. – А мне он говорил, что я ошибаюсь в своих выводах, и у вас расследование все идет своим чередом…

– Вы с ним обсуждали это? – Дамир удивился так сильно, что сделал вторую затяжку, забыв выдохнуть дым от первой. Дело ведь было до жути щекотливое, и представить, что Сухов говорит о нем с кем-либо посторонним, было просто немыслимо.

– Да так, немного коснулись. Генерал мне лишь намекнул, что у вас все в порядке, но и мое участие в этом деле очень было бы кстати. Вроде как пытался сделать хорошую мину при плохой игре. Но условием мне было озвучено, что я должен пойти под погоны.

– Старый интриган… – майор зло сплюнул на землю, процедив вдогонку еще какое-то неразборчивое ругательство.

– Как будто ты раньше этого не знал. Слушай, Дамир, раз уж мы сумели пересечься, я хочу еще кое о чем тебя попросить.

– Постараюсь помочь, Серый. – Он тряхнул головой, отгоняя мысли о своем начальнике. – Что там у тебя?

– Ты знаешь, кто такой Хан?

– Шутишь? Конечно же, знаю. Крестный отец, блин, всей московской мафии.

– Да, точно он. В общем, этот монгол, или кто он там есть, похитил одну девушку, чтобы шантажировать меня. И он уже этим очень активно пользуется, заставляя меня плясать под свою дудку…

– Блин, Серый, это очень хреново! – Галиуллин было собрался устроить тут нервные вышагивания, но ограниченный периметр куцей растительности его остановил. – Поверь мне, запятнавшись раз в этом дерьме, уже никогда от него не отмоешься! Не делай того, что он от тебя хочет!

– Я и не собираюсь, Дамир. Но не обо мне сейчас речь.

–А, да… кхм, девушка. Вы с ней хорошо были знакомы? Ты хочешь, чтобы я ее помог найти?

– Вроде того. Я понимаю, что в твоем нынешнем положении это будет непросто, да и особых надежд на это не возлагаю. Просто я должен быть уверен, что попробовал все.

Немного помолчав, я наблюдал, как майор докуривает сигарету и достает третью… или уже четвертую?

– На самом деле, Дамир, мы с ней толком и не знались. Познакомились в спортклубе, где она работает администратором. Общались всего пару дней да разок на свидание сходили. Вот, пожалуй, и все. Но я… блин, не знаю, поймешь ли меня, но я не могу ее там оставить, понимаешь?

– А я говорю, все беды из-за женщин! Но ты ж меня не слушаешь никогда! – Потом он немного помолчал и осведомился без намека на сарказм или подколку: – Ты влюбился что ли?

– Не думаю, дружище, – я с сомнением поджал губы и отрицательно мотнул головой. – Скорее чувствую за собой вину.

Разъяснять, что, проведя с девушкой столько времени рядом, смеясь с ней и шутя, ощущая ее эмоции как свои собственные, я перестал воспринимать ее как незнакомку, я, естественно, не стал.

– В общем, давай потом обсудим мои мотивы, ладно? Факт в том, что дозвониться я до нее третий день не могу, и на работе она не появляется. Я марионетку посылал в клуб разведать, там подтвердили, что она пропустила уже две смены и на связь не выходит.

– Кого-кого ты к ней на работу послал?

Тьфу ты! Блин, неужели я это вслух ляпнул? За прошедшие дни настолько я привык к своим ручным мертвецам, что уже забываю базар фильтровать. Опасная оговорочка, ой, опасная! А если вообще бы «Зомби» сказал, то как бы сейчас оправдывался? Осторожней надо быть, Серж, не забывай, кто ты есть! Нет у тебя сейчас морального права раскрываться перед кем-либо.

– Да так… – я как можно равнодушней махнул рукой, пытаясь показать всю пустячность вопроса, – не суть важно. Главное, что она пропала. Сможешь по номеру телефона пеленг провести? Мне хотя бы вышку знать, где она в сети была последний раз, вдруг хоть какая-то зацепка будет.

– Попробую, Серый. – Галиуллин то ли действительно решил не заострять внимания на моей оговорке, то ли просто понял, что я ничего ему не расскажу. – Ты мне цифры ее давай, а я сделаю, что сумею. По возможности постараюсь провернуть незаметно. А то получится, что помимо Хана ей еще и наш старый лис заинтересуется.

– Ты все правильно понял, Дамир! Генерал о ней знать не должен и подавно. Спасибо заранее, дружище! Я уверен, ты не подведешь. Если что узнаешь, то дай знать, я с тобой свяжусь.

– Погоди! Как я тебе дам знать? – Вопрос Дамира остановил меня, когда я уже собирался развернуться и уйти. – Ты же номера меняешь чаще, чем носки.

– Электронную почту могу тебе дать.

– Э-э-э… слушай, вот не рекомендую. Я тебе как сотрудник органов говорю, что тайна переписки существует только до первого запроса из МВД. Так что я не доверяю письму, особенно если моя задница от этого может пострадать.

– А одноразовые почтовые ящики, прокси, VPN и TOR для кого придумали? – не удержался я от подколки.

– Но твоя-то почта не одноразовая! Откуда ты можешь быть уверен, что ее никто не читает, помимо тебя? – Галиуллин довольно быстро нашелся с ответом, и я, если б не мог видеть его эмоции, даже мог бы подумать, что он в современных методах анонимизации в мировой сети хоть что-то понимает. Но его смятение и неуверенность при обсуждении этого вопроса выдавали его с головой.

– Ладно, некогда нам тебя обучать, – махнул я рукой на своего отсталого в сфере информационных технологий товарища, отчего он недовольно поморщился, поняв, что его раскусили. – Мы сделаем проще, в духе императорской разведки. Если узнаешь что-нибудь стоящее, то на подоконник чайник выставь. Вон то же – твоя кухня? – я указал пальцем на темное окно многоэтажки на третьем этаже.

– Ага, она. И что, выставлю я чайник, а дальше?

– А дальше на тебя выйдет мой связной. – Я на секунду задумался, вспоминая, кто самый колоритный из моих легионеров, такой, кого ни с кем не спутаешь: – Он будет со шрамом на половину щеки, ты его легко узнаешь.

– Откуда у тебя такой связной взялся? Да еще и настолько надежный?

– Секрет фирмы! – хитро подмигнул я товарищу, испытывая где-то в глубине души сожаление, что не могу ему рассказать правды. – Или ты думаешь, что один умеешь играть в шпионов?

– Связные, блин, марионетки, неприятные инциденты эти твои… Во что ты впутался, старина? Ох, не нравится мне это все, Серый…

– А мне-то как это не нравится...

***

– Рады приветствовать вас в нашем заведении! – высокая, статная девушка модельной внешности ослепительно улыбнулась вошедшему посетителю. – У вас уже заказан столик или вы желаете выбрать место из свободных?

– У меня назначена встреча в восьмой комнате, проводите меня.

– Конечно, позвольте только уточнить информацию. – Красавица-хостес буквально на секунду перевернула лист, закрепленный у нее в планшетной папке, мазнула по нему взглядом и снова лучезарно улыбнулась: – Назовите, пожалуйста, ваше имя.

– Петр Вуянович, – недовольно буркнул гость, начинающий раздражаться, что его так долго держат в холе.

– Да, все верно. Позвольте вас сопроводить. – Девушка открыла толстую стеклянную дверь и услужливо придержала ее перед мужчиной, украдкой смерив его непропорционально толстые рукава пиджака и неразгибающиеся руки.

Визитер быстрым шагом проследовал за хостес через общий зал, и вскоре они оказались в длинном коридоре с дверями по обе стороны, что сильно напоминало планировку отеля. Мужчина был столь нервирован, что за весь путь даже не бросил взгляда на старательно виляющую перед ним бедрами даму, а только непрестанно хмурил брови и что-то неразборчиво шипел себе под нос, будто репетируя диалог.

Наконец они подошли к темной двери с витиеватым изображением цифры восемь, и девушка поспешила откланяться и сбежать, подсознательно ощущая сгущающееся вокруг незнакомца напряжение.

Глубоко вздохнув, собираясь с мыслями, посетитель с некоторым трудом постучал в косяк, а потом с еще большими затруднениями повернул круглую ручку и открыл дверь, за которой оказалось небольшое помещение, окутанное почти интимным полумраком и непроглядной завесой табачного дыма.

– А, здравствуй, Пётр! Я уже заждался! – За столом сидел представительный мужчина, поигрывающий зажатой между пальцев смесью сигареты и сигары. Помимо пепельницы, на столе перед ним ничего больше не было.

– Я не Пётр, я Петр, – поправил тот, подходя ближе и усаживаясь напротив. – Это разные имена.

– Да-да, – мужчина помахал рукой, всем своим видом показывая, как мало его волнует сделанное замечание, – так для чего ты так настойчиво искал со мной встречи?

– Насколько я знаю, ваше противостояние с Ханом на ближайшей «Бойне» грозит перейти на качественно новый уровень, не так ли?

Несмотря на панибратский тон собеседника, Петр опасался обратиться к нему на «ты», поэтому тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не задеть его. Хоть этот вальяжно покуривающий сигариллу мужчина не был напрямую связан с криминалом, бодаться с ним опасались даже самые влиятельные и отмороженные. Что уж говорить о Вуяновиче, который ни тем ни другим похвастаться не мог?

– Ха-ха! Да, это будет чертовски забавно! После того как этот кабан расплескал свои мозги, вряд ли у старика есть хоть один шанс против меня!

– Боров, – на автомате поправил его Петр.

– А?

– Я говорю, что его звали Боров, не Кабан.

– Да мне как-то фиолетово, ты давай ближе к телу, Петя, чего хочешь-то?

– Я Петр…

– Да хоть Пидр! – внезапно мужчина повысил голос и стукнул кулаком по столу, отчего стоящая на нем пепельница подпрыгнула и чуть не перевернулась. – Ты долго кота за яйца тянуть будешь?! Говори, что тебе надо, шваль, и проваливай!

– Не нужно так грубо… – Петр ненадолго потерял самообладание, и эта его реплика прозвучала почти плаксиво. Его немного обескуражила такая резкая вспышка, ведь диалог, казалось, выстраивался до сих пор вполне мирно.

– Не тебе, подстилка воровская, указывать мне как нужно, а как нет, ты понял? Думаешь, я не знаю, кто ты есть и что из себя представляешь?! Ошибаешься, Серб, я о тебе вполне наслышан! Последний раз говорю, выкладывай, что ты хотел, иначе тут через секунду материализуются крепкие ребята и выкинут тебя, как грязную шавку, которой, впрочем, ты и являешься! Ну?!

Петр изначально не очень охотно шел на эту встречу, одолеваемый мрачными предчувствиями, а теперь, когда его прогноз касательно хода предстоящей беседы подтвердился окончательно, настроение и вовсе упало ниже плинтуса. Но давать заднюю было уже поздно, сидящий напротив него человек был, пожалуй, единственным, кто способен ему сейчас помочь достичь желаемого и свершить свою месть.

– Да-да, конечно… – Вуянович неловко попытался достать закатанными в пластиковые лангеты по самые плечи руками телефон из внутреннего кармана. Это получилось, но не с первого раза. Да еще и под недобрым пристальным взглядом собеседника пальцы внезапно вспотели и стали совсем плохо слушаться. – Вот, посмотрите это видео.

– Ты что, мне тут кино решил показать?! Ну, пеняй на себя, говнюк! – У мужчины в руках появился какой-то стильный металлический брелок с единственной кнопкой, которую он и нажал. Уже через пару секунд в комнату ввалилась парочка мордоворотов, могущими пристыдить своими габаритами иной шкаф. – Ребята, этого – кивок в сторону Петра – отутюжить ногами и сунуть в помойку.

– Нет! Подождите! – Вуянович чуть ли не заорал, безуспешно сопротивляясь двум парам могучих рук, что играючи подхватили его и уже потащили к выходу. – Это касается нового бойца Хана! Он нашел достойную замену Борову!

– Стоять! – командный рык, которому позавидовал бы любой кадровый офицер, остановил громил на полпути к двери. – Присаживайся, Петя, и давай сначала. У тебя есть двадцать секунд.

– К-конечно! – Гость снова уселся за стол, опасливо косясь на неспешащих покидать помещение бодигардов. – В общем, как я и сказал, Хан нашел себе бойца, которому в подметки не годится даже Боров.

– Громкое заявление. Доказательства, я так понимаю, тут? – мужчина ткнул недокуренной сигаретой в сторону лежащего на столе смартфона.

– Именно. Позвольте…

Петр неловко подцепил телефон со столешницы и начал в нем что-то тыкать. Наконец он запустил видео и передал его экраном вперед.

– Это что?

– Это журналистская съемка из зала суда. Эту запись показывали на заседании, здесь Боров выходит на ринг с этим человеком, которого хочет выставить Хан.

– Это вот этот, – мужчина ткнул прямо угольком сигареты в экран, а потом торопливо сдул налипший на стекло пепел, – новый боец Хана? Пока не впечатляет.

– Смотрите до конца…

Около минуты царила тишина, пока собеседник внимательнейшим образом просматривал видео. Вскоре, когда наступила кульминация боя, он не удержался от удивленного присвистывания и почесал затылок.

– Мощно, ничего не скажешь. Осадить такую тушу, как покойный Боря, да еще в толстой перчатке – это нужно иметь пудовые кулаки. И кто же этот персонаж в нашей сказке?

– Это Сергей Секирин. Известный в Москве спиритуалист.

– Чего-о-о?! Кто?!

– Я понимаю ваше удивление, но это так. Вы можете поискать о нем упоминания в новостях. Вся эта история широко освещалась в прессе…

– Ладно, допустим. – Мужчина выставил ладонь, останавливая Петра. – Твой какой интерес в этом всем? Ты ведь понимаешь, что если это какая-нибудь подстава, то тебя не спасет даже сам Патриарх всея Руси?

– Понимаю, – спокойно ответил Петр, – но включите следующую запись и вам станет все намного яснее.

Мужчина ткнул пальцем в экранную кнопку и с интересом стал наблюдать за разворачивающимся действом. На второй записи очень похожий молодой человек, который на прошлом видео опрокинул здоровяка-Борьку, стоял напротив толпы бородачей, не выглядя при этом особенно испуганным. Вскоре, как и ожидалось, завязалась драка. Да еще какая! Секирин валил народ просто пачками! Причем зачастую хватало и одного удара, чтобы враг даже не пытался подняться.

А под конец, когда один из них выхватил нож, этот спиритур… спирета… тьфу ты! Короче, этот тип просто достал ствол и пострелял оставшихся на ногах! Охренеть! У него с самого начала был ствол, но он вышел один против… сколько их там было? Да десяток, не меньше! С голыми руками. Твою мать, у этого мужика должны быть либо цельнометаллические яйца, либо напрочь отбитая пустая башка. Теперь-то уже с уверенностью можно сказать, что шансы на победу в поединке на «Бойне» у этого старого козла не то что стопроцентные, а даже выше, с таким-то бойцом!

Увлекшись просмотром записи, мужчина не заметил, как его сигарилла дотлела до самого фильтра и погасла. Он попытался затянуться и с негодованием швырнул ее прямо на пол.

– Это что еще за Джон, мать его, Рэмбо?!

– Это все тот же самый Секирин…

– Не шутишь? Это не постановка? Реальная драка? – Хотя интуиция настойчиво шептала, что настоящая. Слишком уж реалистично и кроваво.

– К сожалению, самая реальная… – Петр демонстративно приподнял свои руки и помахал ими в воздухе: – Это тоже он сделал.

– А-а-а, я понял! – лицо собеседника озарила хитрая улыбка. – Ты, шкурка крысиная, отомстить ему хочешь, так?

– Именно. – Гость пропустил мимо ушей явное оскорбление в свой адрес, здраво оценивая свои возможности и понимая, что ни в его силах сделать хоть что-нибудь сидящему напротив человеку.

– Поэтому ты пришел ко мне, не побоявшись даже гнева своего хозяина?

– У меня нет хозяев! – впервые посетитель позволил себе выразить нечто, похожее на возмущение.

– Ой, что ты мне сказки рассказываешь, шестерка?! А то я не знаю, под кем ты ходишь!

В ответ Петр лишь зло сверкнул глазами, но промолчал, не желая развивать дальше эту тему.

– Ладно, – мужчина снисходительно подмигнул Вуяновичу, – у тебя есть конкретные предложения, или ты только это хотел показать?

– Есть. Ведь я знаю, как Хан сумел убедить Секирина биться вместо Борова, и как его можно попытаться куда-нибудь заманить. Но нужно поторопиться, потому что когда он подаст заявку на участие в «Бойне», найти его уже вряд ли удастся.

– Ну-ка, ну-ка, выкладывай! Я тебя внимательно слушаю!

Глава 4

Для меня ночь прошла спокойно и даже в какой-то степени скучно. Я старался научиться наиболее полно воспринимать как можно большее количество своих марионеток, не ощущая себя при этом стукнутым пыльным мешком. Не совсем уверен, но мне показалось, что стало получаться немного лучше, хотя все равно ощутимо било по мозгам. Видимо, в этом требуется немалая сноровка, опыт и долгие тренировки, как, в принципе, и в любом другом.

Заодно я обратил внимание на один интересный момент: мертвецы, по сути, были вполне самостоятельными организмами и не нуждались в постоянном контроле с моей стороны, а предпочитали следовать своим прижизненным привычкам. В принципе, это было очевидно и раньше, ведь когда я спал, трупы продолжали бодрствовать и не спешили падать ничком без моего мысленного присутствия. Или, может, их контролем занималось мое недремлющее подсознание? Черт знает…

Тем временем зомби-шпионы занимались своими обычными воровскими делами, до самого рассвета разъезжая в компании таких же социально опасных типов по различным сомнительным местам и заведениям, а потом изображали отдых от дел праведных. Изображали – потому что никакой отдых им не был на самом деле нужен. Они были как механизмы, хоть и созданные из костей и плоти. Пока есть питающая их Сила, они будут стирать мясо до костей, но делать то, что я им прикажу. В общем, наблюдать за ними было совсем неинтересно и скучно. Остальные же марионетки проводили время еще более уныло. Они просто сидели по машинам, раскиданные по глухим дворам Москвы, ожидая часа, когда понадобятся мне.

От скуки стал размышлять о природе ходячих мертвецов. Я никогда не ощущал от них даже подобия сопротивления своей воле или малейший намек на недовольство. Да что там недовольство, они никогда даже эмоций своих мне не являли. Их покорность и молчаливая безропотность совсем не были похожи на чувства кладбищенских покойников, пустые взгляды которых мне до сих пор, бывает, являются во снах. Но каким образом мой дар делает из них послушных кукол, запрограммированных на свое обычное поведение? Не знаю… и боюсь никогда не узнать.

Мне бы встретить кого-нибудь более опытного в этом деле, такого же обладателя дара, чтобы понимать хотя бы теорию… но чего нет, того нет. По крайней мере, все мои поиски во Всемирной паутине заканчивались только перепиской с какими-то поехавшими фриками, которые несли какую-то совершеннейшую эзотерическую околесицу.

Ход моих мыслей прервал забрезживший над крышами многоэтажек рассвет, потеснивший мрак ночного неба и начавший окрашивать его хмурой утренней серостью. И я подумал, как бы здорово сейчас было наблюдать за этой небесной метаморфозой из окна своих апартаментов, сидя в толстом махровом халате на своей уютной лоджии, которая стилизована под охотничий домик, с чашечкой свежего горячего кофе.

Внезапно накатила такая невыносимая тоска по уютному гнездышку, которое я так долго и упорно выстраивал под себя, где каждый стульчик был анатомически совместим с моим седалищем, и даже каждая дверная ручка идеально эргономично ложилась в ладонь. Но я понимал, что никакой надежды попасть домой в ближайшее время нет. Не тогда, когда самый влиятельный авторитет Москвы и целый генерал МВД хотят меня разыграть в своих интригах как безвольную пешку. И так от этого осознания стало муторно, аж завыть захотелось.

И тут я понял, что если прямо сейчас не получу хотя бы душ, чистую одежду и возможность вытянуть ноги (не протянуть, не путайте!) на нормальной человеческой кровати, а не валяться на задних сиденьях, скрючившись, как труп человека из Толлунда… хм… интересно, а я бы смог оживить его? Только представьте, какой переполох начнется в музее, когда многовековая мумия под стеклом зашевелится! Хотел бы я увидеть лица посетителей.

Господи, и о чем я только думаю? Совсем уже крыша съезжает на старости лет…

В общем, если я не получу в кратчайшие сроки хотя бы этого минимума, то просто начну чувствовать себя каким-то животным. Нет, серьезно, у меня вши скоро заведутся уже. А такое состояние очень плохо может сказаться на моем эмоциональном фоне. А человеку с моим даром очень вредно и рискованно. Я уже не раз замечал пагубное влияние Силы на свое поведение, и, боюсь, что чем больше я нестабилен психологически, тем опаснее становлюсь для окружающих. Ладно для врагов, их уже не жалко, а если пострадают простые люди? Смогу ли я тогда себя простить?

Решено! Мне нужно обзавестись какой-нибудь жилплощадью в черте города, чтоб не оставлять без надзора живых мертвецов, и не светить особо при этом своим лицом.

Я поймал себя на том, что последние несколько минут, параллельно со своими мыслями, гипнотизирую немигающим взглядом билборд с рекламой агентства недвижимости, которое обещает возможность снять квартиру за десять минут, посредством одного только интернет-сайта. Ключи же риелтор привезет сам, куда ему только скажут, в самые кратчайшие сроки. Похоже, именно этот баннер и натолкнул меня на мысли и жилье, причем даже раньше, чем я успел осознать, что вижу перед собой.

Ну, раз с этим определились, пора выбрать себе представителя. В принципе, взять на себя роль арендатора мог любой из моих подопечных. У некоторых из них были полностью легальные банковские карты, честно оформленные на их имена, так что оплатить съем я могу с любой из них хоть сейчас. Правда, покопавшись в чужих воспоминаниях, понял, что баланс у всех был строго околонулевой. Как-то бандиты привыкли больше доверять наличным, чем циферкам в личном кабинете, и использовали эти карты чисто для мелких бытовых мелочей, типа покупок в интернете, приложений и прочего. А один так вообще деньги в какую-то онлайн-игрушку регулярно вкладывал. Оказывается, преступникам тоже не чужды простые человеческие зависимости.

Пришлось своих марионеток немного обезжирить, наскребая на аренду и залог, благо, что пухлые кошельки носил буквально каждый из них, а заначки на черный день имели через одного, так что совсем без денег не останемся. А раз так, то и экономить нечего, подумал я, отправляя одного из трупов в ближайший банкомат, чтобы зарядить немного наличности на его же счет. Затем с его карты я оплатил неплохую, если судить по фотографиям на сайте риелтерской фирмы, однокомнатную квартирку, которая находилась от нашего места стоянки буквально в пяти минутах езды. На первое время хватит, чтобы вновь почувствовать себя в шкуре человека, а дальше видно будет.

Предвкушение простых бытовых удобств было настолько сильным, что я на несколько секунд даже позабыл обо всех невзгодах, что обрушились на меня в последнее время. Мне даже показалось, что, думая о таких обыденных мелочах, как чистая вода и ощущение чистого постельного белья, в объятия которого хочется броситься с разбегу, я испытывал счастье. Вот как, оказывается, мало нужно человеку.

Отправив за ключами мертвеца и уладив от его же лица все формальности, спустя бесконечно долгих полтора часа (реклама и тут наврала, какие там десять минут!) я наконец-то стоял под струями горячей воды, блаженно прикрыв глаза. Да, просто стоял, наслаждаясь ощущением теплых потоков, омывающих мое усталое тело. Мне показалось, что я провел в душе не более тридцати минут, но когда я вышел из ванной комнаты, то обнаружил, что кайфовал чуть меньше двух часов. Ну и ну!

После тщательной помывки к своей старой одежде я даже не притронулся, так и оставил валяться в углу пыльной кучкой грязных тряпок. Даже просто смотреть на нее казалось оскорблением для моего отмытого и обновленного тела, что уж говорить о том, чтобы ее касаться. Скоро мне мертвецы должны были принести обновки. Они уже вовсю шерстили магазины в поисках подходящих вещей, чтобы, во-первых, не сковывали движения, во-вторых, не были приметными, а в-третьих, подходили к промозглой осенней погоде. А то я, знаете ли, задолбался уже стучать зубами в тоненькой олимпийке. Все-таки начало ноября уже на дворе, пора бы утепляться.

Наконец зомби привезли мне длинную парку с капюшоном, которым отлично можно скрыть лицо, пару футболок и самых обычных джинсовых штанов, какие на улице встречаются у каждого второго прохожего. Свои кроссовки я решил оставить. Очень уж они удобные, да и брать обувь без примерки показалось мне не самой удачной идеей. Кто знает, что меня ждет завтра? Вдруг нужно будет бежать, сломя голову и не разбирая дороги, а у меня мозоли? Ага, обхохочешься прям.

Когда новинки моего гардероба были обследованы и примерены, я направился к массивному дивану, который даже на вид был чертовски мягким и удобным. Я шел неспешно, предвкушая, как моя уставшая от неудобных сидушек спина вновь познает блаженство полноценного горизонтального положения. Но не успела моя голова коснуться пышных поролоновых подушек, как я подпрыгнул, будто ежиком уколотый.

Причина моего оживления была проста: один из моих внедренцев в криминалитет прямо сейчас стоял на тротуаре в центре Москвы и смотрел на вальяжно входящего в модную забегаловку… кого бы вы думали? Арслана Сафарова, собственной персоной.

А ведь совсем неподалеку, буквально в получасе езды, еще три марионетки послушно замерли в машине, ожидая моих распоряжений. Ну как тут было не воспользоваться ситуацией и не попытаться решить проблему с женихом Виктории?

***

Арслан вошел в ресторан и вскоре уже сидел за заказанным столиком, рассматривая вычурно оформленное меню. Сам он не любил ходить по таким заведениям, считая их слишком скучными. Ему больше по душе были громкая музыка, легкие наркотики и разгоряченные танцем девичьи тела в VIP-ложе ночного клуба. Вот такое времяпрепровождение ему действительно нравилось, в отличие от по-пенсионерски унылого ковыряния вилкой в своей тарелке. Но его сюда пригласила Света, а ее желание для Арслана с недавних пор очень многое значило.

Света… да-а, что за девушка! Горячая, как огонь, страстная, как тигрица, неудержимая, как ураган. В ночь Хэллоуина, когда он потерпел сокрушительное и крайне позорное поражение от этого вонючего гидждыллаха, Сафаров одержал и одну из своих самых выдающихся побед. И если бы не тот стыд и унижение, что испытал Арслан во время драки, он бы даже сказал Секирину спасибо за то, что благодаря ему он встретил Светлану.

Секирин… грязная мразь! Как же он его ненавидел! Как хотелось расколотить его паскудную морду до кровавых гематом, чтобы раз и навсегда стереть с нее это снисходительное выражение! И Арслан не успокоится, пока не осуществит задуманное. Неважно, сколько потребуется времени и денег, чтобы найти этого трусливого ссыкуна, что забился сейчас в какую-нибудь нору и не кажет носа! Рано или поздно, он его найдет и очень жестоко накажет. Тот, кто поднимает руку на Сафаровых, в лучшем случае должен ее лишиться. Так учил его отец, и Арслан ни на секунду не сомневался в мудрости своего родителя.

Но Света… Света – самая яркая женщина из тех, что когда-либо делили с парнем постель. В ту ночь он даже не пытался покинуть ее объятий, напрочь забыв про Вику, эту вечно холодную и отстраненную недотрогу, которая, как выяснилось, не со всеми была такая безучастная и пассивная. С тем же Секириным… с-с-сука! Как же хочется уже вырвать ему ноги! Так вот, с этим Секириным она была вполне мила и общительна. А эти ее взгляды, которые она нет-нет, но кидала в его сторону…

Эти воспоминания приводили Арслана в самое настоящее бешенство, пробуждая сразу целую смесь сильных чувств вроде ненависти и ревности.

Тихонько ругнувшись себе под нос, парень вышвырнул из мыслей эти неприятные эпизоды прошедшего вечера, возвращаясь к чуть более поздним и не в пример более сладостным воспоминаниям о ночи со Светланой. Интересно, а чем закончится их сегодняшняя встреча? Ведь не просто же так она предложила ему посидеть и пообщаться? Наверняка ей тоже запал в душу пылкий и неутомимый юноша, который привык брать стремительным приступом любые крепости. Звучит весьма мн…

Мысли парня были бессовестно оборваны какой-то суетой и шумом. Вынырнув на секунду из сладких грез, Сафаров-младший обнаружил, что по залу металась управляющая, кстати, тоже весьма сочная куколка, и о чем-то взволнованно спрашивала у гостей.

– Извините, это не вы приехали на синем «Бэнтли Континенталь»?

– А? – Арслан, хоть не сразу, но уловил смысл ее слов, с трудом отрывая взгляд от ладной фигурки, затянутой в деловой, но эффектно облегающий деловой костюмчик. – Не… то есть да, я. В чем проблема?

– Там пришел мужчина, говорит, что случайно поцарапал вашу машину, когда сдавал назад. Он хочет уладить все возможные разногласия на месте.

– Что-о?! Поцарапал?! – Арслан вскипел просто мгновенно, настроившись проучить как следует неаккуратного растяпу. – Да моя машина стоит дороже, чем все его органы! Где этот урод?!

– Э-э, – девушка растерялась от столь открытого выражения агрессии и, видимо, немного испугалась, но все же ответила максимально информативно, – он сказал, что будет ждать вас возле автомобиля…

Резко вскочив с места, не удостоив больше управляющую и взглядом, парень стремительно двинулся в сторону выхода, на ходу сжимая и разжимая кулаки. Что бы Арслан там не увидел, насколько бы незначительны ни были повреждения, но этот неуклюжий осел сейчас поедет в больничку. И Сафаров знал, что ему ничего за это не будет.

Чуть ли не выбежав из ресторана, парень быстро сориентировался и нашел взглядом свой Континенталь, аристократичного кобальтового цвета. Возле него Арслан обнаружил какую-то говновозку, стоящую вульгарно близко к его машине, и мельтешащего рядом мужика. Так вот ты какой, водятел? Ну, нищеброд, готовься отрабатывать прощение!

Сафаров целенаправленно зашагал к нему, намереваясь без лишних разговоров уложить на асфальт прямым правым, а потом добавить ногами, когда тот уже окажется на земле. В идеале было бы сломать ему что-нибудь, чтоб этот кретин в полной мере осознал всю глубину своего проступка.

Но, похоже этот идиот до сих пор не понимал, в какую беду он встрял. Ведь чудак не выглядел ни напуганным, ни расстроенным, ни даже сколько-нибудь озабоченным приближением молодого и злого парня, который не особо-то и скрывал свои агрессивные намерения. Что ж, наступило время нарушить безмятежное спокойствие этого плебея!

Вот молодой человек делает предпоследний шаг, следующий уже выведет его на дистанцию прямого удара дальней руки. За долю секунды Сафаров-младший успевает скрутить свое тело в тугую пружину от таза до плеча. Сейчас он распрямится, мгновенно перенося вес с дальней опорной ноги на переднюю, таз сделает резкий поворот, ускоряя туловище, и в голову ублюдку полетит мощный удар, который сложно ожидать от юноши его комплекции. Вот-вот, прямо сейч…

Внезапно в Арслана врезалась резко распахнувшаяся дверь чужого автомобиля, и парень, уже приготовившийся бить, просто потерял равновесие. От подобной подлянки Сафаров даже как-то растерялся и не успел в полной мере осознать, что вообще произошло. Потеряв равновесие, он расселся на пятой точке, упершись ладонями в асфальт, и с недоумением взирал на неожиданно возникшую преграду.

А вот те, кто устроил ему эту засаду, вовсе не собирались мешкать и воспользовались заминкой молодого азербайджанца по полной программе. Доселе мужик, изображавший невозмутимость, вдруг показал редкую сноровку и навалился на почти беззащитного парня, скрутив его за считаные секунды так, что тот не мог даже пошевелиться.

Будучи в таком неудобном положении, парень ничего смог противопоставить более крупному и, как оказалось, гораздо более сильному сопернику, так что Сафаров мог только натужно сипеть, безуспешно пытаясь вырваться из тисков стального захвата. А тут еще на помощь подоспел и второй злоумышленник, оказавшийся ничуть не менее слабым, чем его подельник.

Синхронно приподняв парня с земли и залепив мимоходом коленом в «душу», отчего тот согнулся пополам, Сафарова забросили в салон машины, как какую-то дворнягу. Внутри, после того как удалось хоть немного отдышаться, Арслан попытался снова оказать сопротивление и вырваться из плена, но зажавшие его с двух сторон похитители не дали ему даже малейшего шанса, жестоко подавив его попытки высвободиться, осыпая чувствительными ударами с обеих сторон.

Парню пришлось укрыть лицо руками и согнуться, чтобы защитить еще и живот, ведь кулаки у неизвестных были отнюдь не легкие, и они даже в сидячем положении умудрялись неслабо так окучивать Сафарова. И каждый раз, когда чужой кулак попадал ему по голове, в ушах нарастал натужный звон, пульсирующий в такт биению сердца.

Бросив бесплодные попытки вырваться на свободу, юноша притих и только сейчас заметил, что за рулем сидит еще один человек, внешностью под стать своим компаньонам. Почему-то теперь вид всех их вместе и каждого по отдельности воспринимался как бандитский, хотя изначально, на злом кураже, молодому человеку неуклюжий водитель показался тюфяком и легкой жертвой. Но сейчас…

Арслану вдруг стало так страшно, как не бывало еще никогда в жизни. Кто эти люди? Что им нужно? Почему они его похитили? Может, их наняли конкуренты отца, которые не осмеливались действовать так нагло в Азербайджане? И куда его везут? Почему ничего не объясняют, не требуют звонить родителям, не просят денег? Везут до безопасного места, чтобы там раскрыть свои карты, или… а вот об «или» думать совсем не хотелось.

– Эй, какого черта вы творите? – Сафаров-младший попытался установить хоть какой-нибудь контакт, но наткнулся просто на непрошибаемую стену безразличия. В его сторону никто даже не бросил взгляда, не говоря уже о том, чтобы ответить.

– Алле?! Ой! – Парень попытался слегка приподняться, ухватившись за спинки передних сидений, но ему тут же чувствительно прилетел тычок локтем под ребра, заставляя со свистом выплюнуть такой нужный воздух… – Что вам нужно? – уже куда тише и испуганней спросил Арслан. Он почти лепетал, пытаясь взять под контроль непослушный голос, который вдруг сделался таким неуверенным и робким.

Молчание.

– Сколько вы хотите? – этот вопрос прозвучал настолько ничтожно и униженно, что юноше стало стыдно за самого себя. Он – сын самого Тугая! Тугая Сафарова, к словам которого прислушиваются в его родной стране даже высокопоставленные министры, сидит тут, зажатый между двумя презренными гяурами, и что-то просительно бормочет? Черта с два!

Поднявшаяся волна злобы придала юноше сил, и он начал бороться с утроенным рвением, пытаясь одолеть хотя бы одного из своих врагов, чтобы никто потом не сказал, что он, Арслан, безропотно сдался на милость похитителям, подобно трусливой овце!

Парень толкался, бился, лягался, несколько раз от отчаянья даже пытался укусить, но его пленителей ничего не пронимало. Они играючи перенесли весь этот его демарш, пока юноша не выдохся окончательно и не повис на их так и не дрогнувших руках.

Удивительно, но ни один из похитителей даже испариной не покрылся, хотя Сафаров рвался из их захватов с неудержимостью запертого в клетке дикого льва. Адреналин придал ему столько сил, что казалось, он способен был пробить даже крышу этого ущербного автомобиля, если кто-нибудь позволил бы ему это сделать. Однако неизвестные без всякого видимого труда сдержали его полубезумный напор и выглядели все такими же свежими, как и при посадке в машину. А вот пленник выдохся окончательно, потеряв последние силы. Даже если его сейчас выпустят из автомобиля по доброй воле, вряд ли у него хватит выносливости, чтобы убежать…

– Куда вы меня везете?! – ехать в гнетущей тишине с троицей похитителей было просто невыносимо, поэтому Арслан снова попытался их разговорить. Но ему никто не ответил и даже не повернул в его сторону головы.

– Хватит играть в молчанку! Чалям пох! Анан сычим! Отвечайте!!!

От избытка чувств парень начал грязно сквернословить на родном языке, накручивая себя и пытаясь прогнать испуг от неозвученных намерений этих странных людей.

Ответом ему, как и прежде, было молчание, от которого по спине начали пробегать волны мурашек и ручейки холодного пота.

Поняв, что не услышит от похитителей ни единого слова, Сафаров замолчал и сам, напряженно размышляя над путями выхода из сложившейся ситуации. Но в голову упорно ничего не лезло. Все, что мог, он уже попробовал и безнадежно проиграл. Достать незаметно телефон не было никакой возможности, да и, если честно, Арслан не был уверен, что не оставил его на столике в ресторане. А лезть в карман и проверять, было боязно, ведь если он там, то его гарантированно отнимут.

Так что теперь оставалось только надеяться на Аллаха и его милость к своему последователю…

Городской ландшафт тем временем сменился густым подлеском лесопарковой зоны. Несмотря на хорошую дорогу, здесь было крайне мало автомобилей, а простые пешеходы и вовсе отсутствовали. Чем безлюдней становился пейзаж, тем больше юношу накрывала паника, прогоняя не успевший укорениться фатализм. Он уже снова готов был попытаться растолкать немых громил, чтобы добраться до ручки двери и совершить побег, но автомобиль внезапно остановился.

Сидевшая рядом парочка, не сговариваясь, вытолкала его наружу, где схватили под руки и потащили спиной вперед, так, что Арслан мог видеть только, как его пятки бороздят землю, оставляя две параллельные полосы на ковре из опавшей рыжей листвы.

Вот с ноги слетела одна замшевая туфля, но никто даже не подумал остановиться и надеть ее обратно или хотя бы подобрать ее. Вскоре, зацепившись за корень, в куче мокрых листьев затерялась и вторая. Носки сразу же промокли, напитавшись грязной влагой осеннего леса, и стали противно холодить ступни. Без обуви сразу навалилось парализующее ощущение беззащитности, с хрустом сгибая и без того сильно подточенную волю Арслана. Внезапно захотелось позвонить маме и попросить у нее прощения за все. За каждую ее слезинку, за каждую бессонную ночь, которую она провела в ожидании своего сына-оболтуса, и за каждый ее грустный вздох, спровоцированный его необдуманными поступками, за каждый раз, когда он садился за руль выпившим, за каждую проглоченную в клубе таблетку или снюханную дорожку. Обязательно сказать, как сильно он ее любит…

В глазах от этих мыслей предательски защипало, но сейчас Сафаров на себя не разозлился за подобную унизительную слабость. Ему просто дьявольски сильно хотелось жить. Еще хоть раз увидеть родителей, обнять их и спрятаться в ответных теплых объятьях. А кем он будет жить – гордым воином или трусливым шакалом, это вовсе неважно. Лишь бы только не сгинуть в этом сыром и угрюмом лесу, где-то неподалеку от трассы.

В этот критический момент Арслан даже не задумывался, что его внутренний стержень сломался, оставив только безвольно болтающуюся во все стороны оболочку. Больше не хотелось сопротивляться, грозить похитителям всевозможными карами, угрожать отцом, не было сил даже взглянуть им в глаза прямо. Единственное, чего ему истово хотелось, это упасть на колени и взмолиться о пощаде… может, хотя бы тогда его оставят в живых?

Но вот небольшому путешествию пришел конец, когда вся процессия добралась до небольшого, но широкого овражка, глубиной метра в полтора. Сафарова забросили прямо в яму, отчего он больно ударился затылком о выпирающие корни и пару секунд наблюдал перед глазами калейдоскоп разноцветных звезд и вспышек.

Вся троица быстро спустилась следом и обступила беспомощно жмущегося на земле сына азербайджанского миллиардера.

– Пожалуйста, не надо… – парень проблеял это так жалобно и так искренне, что только одна эта фраза могла взять всех Оскаров и защемить даже самые черствые сердца приступами неподдельной жалости. Но на лицах присутствующих не отразилось даже тени эмоции. Они продолжали бесстрастно взирать на растерявшего весь свой лоск и роскошный глянец мальчишку, доводя того своим безмолвием чуть ли не до истерики.

Вдруг стоящий по центру похититель присел перед Арсланом на корточки и вперился тому в переносицу тяжелым взглядом, который просто невозможно было выдержать.

– Жить хочешь? – это были первые слова, которые прозвучали от них за все время.

– Хочу… – юноша не пытался хорохориться и ухватился за этот вопрос, как утопающий хватается за соломинку.

– Для этого тебе нужно будет кое-что сделать, дружок.

– Все… я готов на все! Что угодно, только, прошу, отпустите…

– Рот закрой и слушай сюда, – мужчина жестко перебил его лепетания звучной пощечиной, заставляя превратиться в сплошной слух. – Ты должен отказаться от идеи жениться на Виктории Стрельцовой и отговорить от нее своего отца, понял?

– Что-о?! Так это все из-за этой… – на долю секунды парень вновь обрел себя прежнего и гневно вскинулся, но, быстро поник под чужими неподъемными взглядами. Арслан благоразумно проглотил готовящееся сорваться с языка оскорбление, потому что опасался, что если эта троица провернула похищение ради Стрельцовой, то за подобное с ним могут сотворить что-нибудь совсем нехорошее.

– Я спросил: ты понял, что должен сделать?

– Понял-понял… – осознав, что убивать его пока не будут, Сафаров немного осмелел и воспрянул духом, так что по нему не было видно, что он воспринял этот ультиматум всерьез. Но, на самом деле, это было только прелюдия, а сам ультиматум еще не прозвучал…

– Нет, дружок, – снова обратился к нему, как к собаке похититель, – ты меня вовсе не понял. – Говоривший слегка прихватил юношу за горло, плотно зафиксировав своей пятерней, а в другую его подельники подали ему… пистолет.

Страх снова сковал подростковое сердце колючей хваткой, заставляя даже дышать через раз, а по ногам вдруг побежал горячий ручей, который в любое другое время заставил бы просто сгореть со стыда. Но сейчас о стыде как-то не думалось, более того, если б это могло хоть как-то помочь прямо сейчас, то Арслан совершенно сознательно намочил бы штаны еще раз.

Поигрывая с оружием, не обращая внимания на то, что его пленник обмочился, мужчина продолжал доносить свою мысль.

– Либо ты со своей семейкой оставишь Стрельцову в покое, либо с тобой произойдет вот это…

Похититель без малейших колебаний сунул ствол пистолета себе в рот и нажал на спуск. От грохнувшего выстрела Арслан из полулежачего положения чуть ли не подпрыгнул на полметра вверх, хотя это было чисто физически весьма затруднительно, если не сказать больше. Неверящим взглядом парень смотрел, как кулем падает на землю чужое бездыханное тело, а двое оставшихся подельников даже бровью не повели, продолжая угрожающе нависать над парнем.

Аллах всемогущий, кто эти люди, что жертвуют своей жизнью легче любого воина-шахида?

От переизбытка впечатлений, так и не найдя ответа на этот свой вопрос, глаза Сафарова-младшего закатились, а сам он безвольно распластался на земле, опустив лицо прямо в бурую грязь оврага. Поэтому он уже не увидел, как человек, только что выпустивший себе пулю в голову, невозмутимо встал, отряхнул запачканную одежду и аккуратно подобрал с земли стреляную гильзу. Пара его молчаливых товарищей так же, как недавно и самого Сафарова, взяли «самоубийцу» под руки, чтобы сымитировать следы от волочения тела, двинулись в обратный путь к своей машине, оставив мальчишку валяться в лесу в обмоченных брюках.

Глава 5

Лежа на диване с полуприкрытыми глазами, я максимально внимательно управлял троицей марионеток, чтобы ненароком не зашибить пацаненка. Думаю, спектакль получился на «пять с плюсом», не смотря даже на то, что пришлось слегка подпортить одного мертвеца. Я специально направлял его руку так, чтобы выстрел был произведен не в небо (иначе б пуля на вылете разворотила череп так, что и ушанкой такую рану было бы не скрыть), а в сторону гланд, левее позвоночного столба. Аккуратную дырочку в шее под основанием черепа можно и пластырем заклеить, и никто ее не обнаружит, пока мой боец не ляжет на патологоанатомический стол.

Он теперь, конечно, из-за лохматых ошметков миндалин, повисших в его горле, стал не очень внятно разговаривать, особенно сильно коверкая букву «х» и как-то странно булькая, будто у него сопля в горле застряла, но, полагаю, как-нибудь мы это сможем пережить.

А в остальном, если хотите знать, то мне даже немного стыдно за этот свой поступок. Я и не думал, что бедный Арслан сомлеет от всего увиденного и обмочит штаны. Я-то предполагал, что он будет до последнего огрызаться и грозить гневом своего могучего папочки, а он просто повел себя как обычный испуганный ребенок.

Вот так и обнажается истинная суть человека, каким богатым он ни был, сколько бы квартир и дорогих машин ни имел, какими бы влиятельными ни были его родители… смахни этот позолоченный пепел, и под ним покажутся жарко тлеющие угли безумно перепуганной детской души.

Я не испытываю удовольствия, кошмаря подростков, но это самый простой и бескровный путь, который я только смог придумать. Потому что иначе, чтобы отвадить от Вики, мне бы пришлось идти гораздо дальше и начинать партизанскую войну еще и с семейством Сафаровых, опускаясь до банального экономического терроризма. Однако если сегодняшняя акция не возымеет действия, то у меня не останется выбора, и мне придется найти силы и для второго фронта…

Черт, как же самонадеянно я стал рассуждать. Еще месяц назад я и мысли не мог бы допустить, что стану бодаться с кем-нибудь вроде Тугая Сафарова, а теперь готов вставлять ему палки в колеса просто мимоходом, в свободное время от схватки за мою жизнь с Золотой Десяткой. Похоже, обладание Силой меняет меня куда быстрее, чем я даже успеваю это замечать… как бы мне на этой почве суметь сохранить трезвость ума, и не возомнить себя всемогущим.

Но к дьяволу сомнения! Сегодня мне нужно съездить по адресу, оставленному мне Просто-Димой, и подать свою заявку на «Бойню», пока наша договоренность, если так можно назвать подлый и низкий шантаж, не пошла ко всем демонам.

А ведь нельзя игнорировать и тот факт, что Хан явно начал что-то подозревать на мой счет. Я долго прокручивал в голове разговор с его посланником, который состоялся у нас на той хэллоуинской вечеринке, и пришел к выводу, что убийство Штыря всех в Десятке не на шутку перепугало. По крайней мере, Хан теперь совершенно точно избегает встречи со мной. А если еще вспомнить об оговорке Просто-Димы, что он обычный посыльный, который отрабатывает долг, то становится ясно, что эта фраза была сказана персонально для меня. Парламентер прямо-таки акцентировал внимание на том, что он всего лишь невольный участник во всем этом, и за его словами просматривался контекст, что в ближний круг Хана он не вхож. И пусть меня разорвут мои марионетки, если это не было толстым намеком на то, что повторить с Просто-Димой трюк, который я провернул с Боровом, у меня не получится. Ведь авторитет уверен, что это моих рук дело.

Хреново, если так. Лису будет вдвойне сложно выманить из норы, если она напугана. Но выбора у меня нет. Истреблять всех уголовников, до которых только смогу дотянуться, в поисках связей и выходов наверх криминальной пирамиды, совсем не выход. Так я наведу только еще больше кипиша в их логове, и тогда вообще не берусь предполагать, чем все закончится. Особенно для Алины.

Поэтому сейчас мой единственный выход – это приложить все усилия, чтобы показать, что я принял правила новой игры, чтобы Хан хоть немного успокоился и не бегал от меня, как кот от пылесоса.

К поездке я стал готовиться основательно, стягивая все доступные мне силы к небольшому загородному имению на западе Москвы, где и будет проходить вся эта вакханалия, в которой мне предстоит принять непосредственное участие.

Когда же все незанятые зомби собрались неподалеку, готовясь, в случае чего, броситься в самоубийственную атаку ради вызволения меня из лап гипотетических недоброжелателей, то по уже разведанному маршруту в путь отправился и я.

Приехав по указанному адресу, я увидел невероятно красивую усадьбу еще царских, наверное, времен. Она располагалась за трехметровой кованой оградой с острыми пиками поверху, и обладала обширной территорией вокруг, которая была вульгарно и безвкусно залита асфальтом, словно парковка заштатного торгового центра.

У самих ворот мне все же пришлось покинуть автомобиль, потому что гостеприимно распахивать передо мной створки никто особо не торопился. Мне пришлось подойти к навороченной панели домофона и ткнуть наугад самую большую кнопку, справедливо рассуждая, что это и есть звонок.

Логика меня не подвела, и как только мой палец коснулся ее полированной металлической поверхности, раздалась настолько громогласная трель, что я чуть из кроссовок не выпрыгнул. Все-таки нервишки стали у меня ни к черту за эти сумасшедшие дни…

– Слушаю? – в динамике раздался хриплый неприветливый голос, который отлично мог бы олицетворить определение «прокуренный».

– Эм-м… здравствуйте. Меня вроде как должны ожидать.

Я, честно признаться, слегка растерялся, ведь я особо не задумывался о том, что меня о чем-либо спросят на входе, полагая, что меня давно уже тут ждут и знают в лицо.

– Кто должен ожидать?

И снова вопрос поставил меня в тупик. Действительно, кто? Распорядитель? Какой-нибудь местный квартирмейстер? Или отдел кадров? Кто вообще занимается тут регистрацией бойцов? Опять же, не скажу же я прямым текстом, что пришел для участия в «Бойне»? Это же, насколько я могу судить, подпольное закрытое мероприятие, где люди серьезно калечатся.

– Кхм… как бы вам сказать, – начал я немного туманно, – я прибыл как участник в предстоящем мероприятии от Хана.

– А, на «Бойню», что ли?

Вот тебе и секретность, блин.

– Да, на нее самую.

– Тогда езжай к самому высокому крыльцу, тебя там встретят. Щас открою…

– Спасибо… – буркнул я, но связь уже прервалась.

Снова сев за руль и порулив к усадьбе, я невольно задумался о том, как здорово бы здесь смотрелся какой-нибудь прекрасный палисад с ажурными беседками, прудиком и мощеными камнем извилистыми тропинками. Получилась бы восхитительно и атмосферно, как в старой доброй сказке, даже несмотря на царящую вокруг апатичность поздней осени. Ну, да кто я такой, чтобы решать…

Подъехав к самому высокому крыльцу, как мне и было сказано, я увидел там обычного такого мужичка, в меру представительного вида. Сразу отчего-то становилось понятно, что он тут не хозяин, а только лишь наемный работник, простой лакей, если будет угодно.

– Здравствуйте. Вы Сергей, если я правильно понимаю? – он вежливо улыбнулся и протянул для приветствия ладонь.

– Все верно! – Я ответил на рукопожатие, с удивлением отметив, что хватка у него поистине могучая. – Мне сказали, что я должен пройти какие-то процедуры перед участием в... мероприятии.

– Не стесняйтесь, – встречающий верно понял мою заминку, – можете спокойно упоминать «Бойню», в этом нет ничего страшного.

– Хорошо, – покладисто согласился я, – так что от меня требуется? Кстати, как вас?..

– Андрей Александрович. Я помощник организатора и занимаюсь как раз регистрационными вопросами и тотализатором. К вашим услугам! – Мужчина изящно приложил ладонь к груди и слегка поклонился. – Пойдемте, первым делом нужно вас взвесить.

Он немного посторонился и сделал приглашающий жест внутрь усадьбы.

– Пойдем, конечно. Но зачем взвешиваться? Разве в этой вашей «Бойне» есть весовые категории?

– Нет, конечно, что вы! Наше, как вы назвали «мероприятие» больше всего напоминает на первый турнир The Ultimate Fighting Championship. Никаких раундов, никаких весовых категорий, после команды «Бой!» никакие правила не действуют. И, конечно же, у нас нет никаких судей и рефери. Все ваши параметры будут вписаны в буклеты только для того, чтобы уважаемым гостям было легче определиться и сделать свои ставки.

– Вот даже как? А я думал, что ставки уже сделаны заранее…

– Только между господами, чьи бойцы выходят в клетку. Остальные же делают ставки на тотализаторе.

– Так бои проходят не на ринге? – Я немного озадачился. Клетка может сильно спутать мои карты, если я не смогу в нужный момент из нее выбраться.

– Сейчас вы все сами увидите!

Пока мы шли по богато и аутентично обставленным коридорам, я активно косил глазами во все стороны, стараясь при этом не вертеть головой. К моему удивлению, я не находил взглядом ни одной камеры. На потолке только висели вычурные цветочки разнообразной формы, которые мигали маленькими лампочками, при нашем приближении. Похоже на стилизованные детекторы движения, но неужели тут помимо них ничего больше нет? Как бы этот момент прояснить ненавязчиво?

И вот мы вошли в невероятно огромный и роскошный зал, убранство которого состояло из глубоких мягких диванчиков, кресел и небольших столиков, стилизованных под антиквариат. Все было выдержано в темно-золотых тонах, что смотрелось удивительно гармонично и дорого, но вместе с тем уютно. Единственные элементы, чуждые изысканному окружению, находились в центре зала. Это были бойцовская клетка и театральные рампы с софитами, подвешенные под потолком. Кстати, клетка таковой являлась только номинально. Верха у нее не было, так что при необходимости оттуда будет довольно просто свалить, забравшись на сетку. Уже лучше!

– Вот, собственно, и наша площадка для соревнований! Вот здесь, – Андрей широким жестом обвел диванчики, – располагаются гости. А вот тут, как вы можете догадаться, – он указал на клеть, – выступают наши участники. Кстати, забыл предупредить, схватки проходят до победного конца. Возможность сдачи противнику не предусмотрена, так что советую подготовиться к своему поединку как можно лучше. Хотя за оставшийся срок, вы вряд ли что-нибудь успеете…

Судя по уверенным рассуждениям, этот дядя когда-то тоже имел очень тесные отношения со спортом, а, в частности, с единоборствами. По крайней мере, он прекрасно понимал, что две недели для подготовки – это ничтожно мало.

– Вы сказали, «к поединку»? – зацепился я за его фразу, припоминая, что посыльный Хана говорил о как минимум двух победах. – А если мне требуется участвовать в нескольких?

– Дело ваше, конечно, – провожатый невзначай смерил взглядом мою фигуру, которая под плотной тканью парки выглядела субтильно и совсем невнушительно, – в целом, это не возбраняется. После основных встреч вечера победители вольны договориться о проведении новых схваток между собой, но такое обычно мало кто может потянуть, потому что бьются у нас здесь на износ. Но вместе с тем это и не является большой редкостью, как минимум по два-три спонтанных боя у нас проходит каждую «Бойню». В любом случае решать только вам и тому, кого вы будете представлять.

– Скажите, – забросил я удочку наудачу, – а записи прошлых схваток можно где-нибудь посмотреть?

– Сожалею, – мужчина категорично покачал головой, – но это совершенно исключено. В здании запрещена любая съемка. Даже гости, пойманные с записывающей аппаратурой, рискуют больше не попасть сюда, несмотря на все свои заслуги, регалии и высокие звания. Поймите правильно, но «Бойню» посещают далеко не рядовые граждане. Некоторые из них занимают высокие государственные посты, или являются видными публичными личностями, и им очень не хочется попадать на видео. А уж прославиться как посетители таких кровавых мероприятий, вроде нашего, желающих не найдется и подавно. Все, что происходит в этих стенах, остается только в воспоминаниях присутствующих, и нигде более не фиксируется. От этого оно приобретает особую ценность.

Хех, бинго! Очень откровенный и полный ответ, на который я даже и рассчитывать не мог. Ранее я полагал, что мне придется еще потратить силы и время на поиски местной серверной и центра безопасности, чтобы уничтожить любые записи с моими художествами, либо пробежаться и уничтожать все камеры заранее, но теперь стало ясно, что отвлекаться не придется, что только упрощало мне задачу.

Пройдя сквозь весь зал, миновав прекрасную резную лестницу, мы с сопровождающим остановились около невзрачной дверцы, за которой обнаружился длинный спуск вниз, который выглядел так, словно его сооружали гораздо позже самого здания. Тут уже все было обставлено скупо и сугубо утилитарно, без каких бы то ни было украшательств. Голые отштукатуренные стены, каменный пол и натужно гудящие лампы дневного света, через небольшие промежутки воткнутые в потолок.

Спустившись в длинный коридор, мы прошли к одной из дверей, за которой оказалось помещение, напоминающее собой смесь фотостудии и медицинского кабинета. Тут были одновременно и штативы с фотоаппаратами, кислотно зеленое полотно хромакея, и ростовая линейка с массивными электронными весами.

На мой недоуменный взгляд Андрей Александрович мне терпеливо пояснил, что это все необходимо для буклета. Чтобы участники тотализатора видели товар, так сказать, лицом.

Снимая одежду для взвешивания, я вдруг почувствовал, как меня кольнуло чужой завистью, но подавил желание обернуться.

– А вы неплохо согнали воду перед боем, – голос здешнего управляющего излучал сплошное одобрение, но внутри него я не ощущал даже намека на это чувство, – решили низким весом в брошюре повысить свой коэффициент на ставках?

Безразлично пожав плечами, не видя смысла что-либо комментировать, я просто подошел к большим напольным весам, которые были рассчитаны аж на четыре сотни килограмм. Ну не объяснять же постороннему человеку, что рельефность моего тела является побочным эффектом от использования моего дара? Так что пусть думает, что хочет.

– Так-с… восемьдесят семь и четыре…

Андрей прилежно записал высветившийся на табло вес к себе в блокнот.

– Знаете, Сергей, – распорядитель боев задумчиво потер подбородок, – вы самый легкий боец за всю историю «Бойни». Как-то так сложилось, что у нас выступают тяжеловесы от центнера и больше. Надеюсь, вы еще приведете себя в форму, потому что с таким весом вам делать у нас будет нечего. Можете считать это моим бесплатным вам советом.

Повторив свой жест с пожиманием плеч, я снова не стал вступать в дискуссию, что вызвало в моем собеседнике легкую волну злости. Похоже, ему совсем не понравилось такое пренебрежение к его словам, хотя маску внешней невозмутимости он держал просто идеально.

Дальше мне пришлось встать к простому механическому ростомеру, какой есть в каждой поликлинике, и местный распорядитель измерил еще и мой рост.

– Ага, сто восемьдесят ровно… – он снова стал делать пометки в своем блокноте.

Сойдя с платформы ростомера, я полностью развернулся к Андрею, и тот наконец разглядел мой уродливый шрам на животе, оставшийся от пули и топорной операции по ее извлечению. Впервые в этом человеке мелькнула искра интереса.

– А это что у вас? Ножевое?

Несмотря на то, что появился этот шрам на моем теле совсем недавно, выглядел он уже достаточно старым, будто получил я его полгода назад или даже раньше. Однако радоваться этому обстоятельству мне нисколько не хотелось, потому что я прекрасно помнил ту цену, которую пришлось заплатить за это чудесное заживление.

– Пулевое. Просто товарищ пулю неаккуратно доставал.

– Хм, интересный вы, человек, Сергей, как я погляжу! – в его голосе зазвучало неподдельное уважение, на этот раз дублируемое и в ментальном плане. – Рисковый и смелый, судя по всему. Надеюсь, вам все-таки повезет у нас. А теперь давайте продолжим. – Он подошел к одному из фотоаппаратов на штативе и поставил его передо мной. – Ага… так… поднимите локти повыше, чтоб шрам было видно, это создаст образ бывалого рубаки. Наша публика таких очень любит.

Сделав пару десятков фотографий с разных ракурсов, на которых я, стоял в боевой стойке, местный распорядитель позволил мне одеться. Паранойя упорно не советовала светить мордой в этих сомнительных фотосессиях, хотя я пока не мог придумать, какие проблемы это может мне доставить даже в теории. Но решил ей не противиться, поэтому максимально постарался прикрыть лицо кулаками.

Дальше я заполнил небольшую анкету и подписал отказ от всех претензий, связанных с получением вреда здоровью во время, цитирую, «некоммерческого товарищеского состязания». Вот тебе и подпольные бои, со всех сторон бюрократией обложили! Что примечательно, в этом отказе уже были забиты все мои паспортные данные, вплоть до прописки. Хорошо работают, как я погляжу, все обо мне успели нарыть…

На этом процесс регистрации для участия в «Бойне» был закончен, и меня тем же маршрутом проводили обратно к выходу. Сев за руль автомобиля, я поехал к воротам, но не успел даже повернуть на шоссе, как мне дорогу преградил гигантский серый «Рендж Ровер». Зомби в округе тут же пришли в боевую готовность, повыхватывали стволы, и бегом направились ко мне, беря на мушку все четыре двери чужого автомобиля.

Я и сам насторожился, потому что примерно с этого же начались мои злоключения с Боровом…

Из заблокировавшей проезд машины выскочил солидно одетый мужик в солнцезащитных очках, несмотря на то что тучи на небе были темнее моей совести, и направился ко мне, демонстративно держа руки ладонями перед собой.

– Сергей, приветствую! – Он без лишних церемоний начал беседу, взяв быка за рога: – Я по поручению одного важного человека к вам.

– Какого еще человека? – Несмотря на отсутствие агрессии со стороны незнакомца, отнесся я к нему крайне подозрительно и не переставал внимательно слушать его эмоциональный фон, выискивая любые тревожные для своей персоны флюиды.

– Этого я не могу сказать. Сожалею. Но! – Он поднял вверх палец, видя, что я резко потерял интерес к разговору и собираюсь его послать. – Этот человек знает о том, что вас шантажируют, и хочет помочь с поисками пропавшей девушки…

– Что?! – от этого заявления я чуть не врезался головой в потолок салона, но быстро взял себя в руки. В сильной опасности я себя не ощущал. В кармане трофейный пистолет, рядом готовый к бою отряд мертвецов, что мне могут сделать? Почти полтора десятка идеально взаимодействующих и физически неутомимых марионеток могли отбить меня, пожалуй, и у целой роты ОМОНа без особого напряга. – Чего он хочет взамен от меня?!

– Это только он и может сказать. Причем ждет он вас прямо сейчас.

Недолго поколебавшись, я принял решение.

– Хорошо, поехали к твоему «важному» человеку, где он?

– Не больше двадцати минут отсюда, – ответил посыльный почти обрадованно. – Езжайте следом!

Странный тип быстро закруглился с разговорами и споро залез в свое авто. Заложив лихой полицейский разворот и подняв тучу пыли с обочины, он быстро погнал свой внедорожник, не оставляя мне лишних секунд на раздумья.

Все мое мертвое воинство быстро расселось по машинам и следовало за мной на небольшом отдалении. Первые звоночки о том, что дело попахивает подставой, появились, когда мы свернули в противоположную от Москвы сторону. Что это за такие «важные люди», что обретаются на таких дремучих задворках, до которых даже от МКАДа нужно пилить и пилить? Подозрительно…

Я уверился в своих мыслях окончательно, когда увидел конечный пункт поездки – старый бетонный ангар для сельскохозяйственной техники, который еще, наверное, Брежнева видел. Он стоял в окружении других полузаброшенных строений непонятного для меня назначения, которые были исписаны мазней уличных художников под самые крыши. Ну не назначают серьезные люди в таких местах встреч!

Но я, несмотря на свои подозрения, с отчаянностью бессмертного МакКлауда все же шагнул вслед за безымянным посланником в прохладное нутро ангара. Надежда, как известно, умирает последней. Вдруг и правда этот неизвестный каким-то образом сумеет помочь спасибо Алину? А это глухое место выбрано исключительно в целях конспирации, и я только зря себя накручиваю? Сейчас и узнаем…

Первым делом, мне в нос шибанул терпкий запах какого-то забористого курева. Ноздри защекотала неописуемая гремучая смесь чего-то среднего между старым Беломором и душистым молотым перцем, а сразу за этим громыхнули металлом закрывшиеся позади меня ржавые створки железных ворот. На помещение опустился полумрак, разгоняемый тусклым светом пасмурного дня, проникающего внутрь через дырявую крышу. Я на всякий случай нащупал в кармане рукоять трофейного Walther’а и положил палец на спусковой крючок.

– Проходите сюда, Сергей, не стесняйтесь.

Когда глаза немного привыкли к полумраку, я рассмотрел, кто подал голос. Это был высокий и нескладный мужчина в распахнутом классическом пальто и с невероятно пахучей сигариллой в руках, которая уже провоняла воздух на десяток метров вокруг. Чем-то он был мне неуловимо знаком – неправильная осанка, не очень опрятная прическа, намечающиеся залысины… но никак не мог вспомнить, где же я видел его. Одно могу сказать точно, клиентом он моим никогда не был.

Мужчина стоял, расслабленно засунув руку в карман брюк, и степенно выдыхал к дырявому потолку густые клубы сизого дыма. Его фигура источала дикую уверенность абсолютного хозяина положения и какую-то даже долю снисходительности. В целом, обычная палитра чувств для тех, кто привык себя причислять к высшему свету, так что выводы делать еще рано.

– Вы знаете мое имя, а ваше мне до сих пор неизвестно. – Я решил начать разговор со знакомства, чтоб хотя бы приблизительно понимать, кто передо мной стоит.

– Намек понял! – Сутулый широко ухмыльнулся и не самым культурным образом швырнул окурок мне под ноги, демонстрируя свое пренебрежение. – Можешь звать меня Валерий Ильич. Фамилию не называю, потому что вряд ли она тебе что-нибудь скажет. Я, если начистоту, не особо люблю лишнее внимание.

Но услышав его имя и отчество, фамилию я вспомнил и сам. Валерий Ильич Цыпин. Прихвостень действующего владельца огромной фармацевтической компании «Депо-фарм»… как же его там… Шульцмана? Шустермана? Штольмана? Не помню точно. Самой крупной в стране организации, выпускающей сильнодействующие препараты и выполняющей многомиллиардные заказы, в том числе и для министерства обороны.

Я даже вспомнил, при каких обстоятельствах узнал о нем. Это произошло лет десять назад, когда «Депо-фарм» была уже сверхприбыльным раскрученным предприятием, но принадлежала ее основателю… черт, не помню имени. Да оно уже и неважно, по сути. А важно то, что прошлый хозяин этого выдающегося и крайне рентабельного бизнеса вдруг скончался при загадочных обстоятельствах, а бразды правления неожиданно для всех подхватил новый владелец, безжалостно погнав с ключевых постов всю старую команду. Вот эти-то бывшие управляющие, заместители и топ-менеджеры и вышли на меня с очень настойчивой просьбой пообщаться с их покойным боссом, потому что были уверены в том, что его укокошил именно Цыпин – ручной пес нового хозяина бизнеса. Они в этом божились и обещали мне просто неприлично большие деньги за помощь в этом деле. Причем боялись они именно Цыпина, а не господина Ш.

Отбивался от их предложений я тогда больше месяца, потому что вмешиваться или даже просто светиться в этих бизнес-войнах совершенно не хотел. Но вот прошли годы, а название компании и некоторые фамилии у меня в памяти отложились. Я даже несколько раз про себя отмечал, что встречал о них упоминания в новостях, но насколько помню, всегда в позитивном или нейтральном ключе.

– Что ж, Валерий Ильич, – я сделал еще пару шагов вперед, чтобы лучше ощущать его эмоции, – ваш посыльный привел меня сюда, уверяя, что вы можете помочь в поисках пропавшей девушки, это так?

– Все верно, Сергей! Я действительно могу помочь, но помогу вам только при одном условии.

– Каком?

– Откажитесь от участия в «Бойне».

Если честно, меня это требование несколько обескуражило. Этот-то господин каким боком здесь?!

– Простите, но я не совсем понимаю…

– Сергей, давайте будем предельно честными! – Цыпин, заложив руки за спину, начал расхаживать передо мной с видом профессора, читающего лекцию для умственно отсталого ПТУ-шника. – Вам понимать ничего и не нужно, от вас требуется только сделать так, как я говорю.

– И что же тогда произойдет, если я сделаю так, как говорите вы? – я склонил голову набок, внимательно рассматривая степенно прохаживающегося служку пилюльного магната. Что-то уродливое явственно копошилось в его чувствах, но у меня все никак не получалось рассмотреть его.

– Я всего лишь верну вашу похищенную подружку. Это ведь единственная причина, из-за которой вы вообще согласились выступить за Хана, не так ли?

– Да, вы правы… – мой голос неуловимо изменился, обретя легкие угрожающие нотки, ведь я, наконец, понял, что не так с моим собеседником. Он просто и незатейливо мне лжет. – Но мне все еще неизвестны ваши мотивы.

– Мои мотивы исключительно денежные. – Цыпин, похоже, вообще не заметил изменения моего тона, продолжая пребывать в заблуждении о своем превосходстве. – И я вас в них посвящать не собираюсь.

– Хорошо, тогда какие вы мне можете дать гарантии?

– Что? – Валерий округлил глаза в притворном удивлении. – Гарантии? Сергей, у вас будет мое слово, не более.

– Слово человека, который даже не назвал мне свою фамилию? Весьма зыбкий фундамент для сотрудничества.

– Вы льстите себе. Это не сотрудничество, а только разовая сделка. И большего я вам, увы, не предложу.

– Ясно. Я вас услышал, Валерий Ильич. Я отказываюсь от вашего предложения, потому что ни на секунду не поверил в его искренность.

Лицо Цыпина расплылось в мерзкой ухмылке, а эмоции его прорезали грязно-паскудные прожилки, что своим окрасом напомнили мне Штыря, которого я повстречал в том заброшенном подвале.

– Вы ошибаетесь в своих выводах, Секирин. Поймите, права отказываться вам никто не дает. У вас есть только выбор из двух вариантов: либо вы отказываетесь добровольно, либо я обеспечиваю вам длительный больничный. Но исход у них обоих один-единственный: участвовать в «Бойне» не будете. Считайте это уже свершившимся фактом. Разница будет только в том, по доброй ли воле, или по моему принуждению.

– Вы так уверены в своих силах?

– О, более чем! Или вы полагаете, что если можете справиться с десятком бородатых дикарей, то и я вам буду по зубам? – он снова самодовольно усмехнулся и, сделав элегантное движение, извлек из рукава маленькую блестящую безделушку, похожую на брелок сигнализации, что-то нажал на ней и замер с победным выражением лица. Цыпин явно хотел произвести впечатление на меня, наслаждаясь видом растерянной жертвы, но он еще не знал, что затея его провалилась сразу, как только за мной захлопнулась дверь.

Прошло почти полминуты, прежде чем его торжествующая мина сменилась на озадаченную.

– Млять, кастрирую всех… – пробормотал он себе под нос, а потом заорал во все горло: – Быстро сюда, кретины!!!

И снова ничего не произошло.

– Что-то не так, Валерий Ильич? – издевательски осведомился я преувеличенно сочувствующим тоном. – Потеряли свою группу поддержки?

Тот не удостоил меня ответом и попытался запустить руку куда-то в недра своего одеяния, полыхнув непередаваемой смесью чувств, дав мне понять, что у него там припрятано какое-то оружие. Однако, заслышав механический щелчок, раздавшийся из моего кармана и прокатившийся легким эхом в пустом ангаре, он испуганно замер. Звук взвода курка сложно спутать с чем-либо другим, даже если ты небольшой специалист в огнестеле.

– Не советую, господин Цыпин, – предупредил я, медленно вынимая из кармана Walter. – С такого расстояния даже я не промажу, можете поверить.

– Ты думаешь, – Валерий явно сбледнул лицом, лишившись львиной доли своей уверенности, – что сумеешь напугать меня своим игрушечным пистолетиком?

– Вы готовы побиться об заклад, что он игрушечный? – Я направил дуло ему на правое колено и картинно прищурил один глаз, будто пытаюсь прицелиться.

– Не надо, успокойся! Опусти ствол! Я верю! – паника пронзила эмоции собеседника пульсирующими шипами, и он начал нервно метаться, подбрасывая ноги, пытаясь сбить прицел. – Признаю, я повел себя недипломатично!

Сразу после этих слов громыхнула железная дверь ангара, и Цыпин, завидев в светлом проеме силуэт своего человека, полыхнул облегчением и сразу как-то приободрился. Бесследно исчез его испуг, а заодно и желание договариваться.

– Ну вы и засранцы! Заставили меня понервничать. – А потом уже перевел взгляд на меня: – Бросай пистолет, стрелок недоделанный, расклад снова не в твою пользу, так что не усложняй свое положение еще больше!

– Любопытно, а мне казалось, что секунду назад ты уже был готов признать свою ошибку. Разве нет?

– Не беси меня, Секирин! Ты до сих пор жив только пото… – он осекся на полуслове, потому что только сейчас разглядел, что его вышибалы входят в помещение не самостоятельно, а их грубо впихивают в ангар какие-то люди.

– Нет-нет, договаривайте, я слушаю! – Я покрутил в воздухе стволом, призывая собеседника быть посмелее, но он отчего-то совсем потерял желание продолжать диалог. Вместо этого он лишь стоял, открывая и закрывая рот, будто выброшенный из воды карась.

Мои марионетки подтащили заметно помятых телохранителей Цыпина, что выполняли в этой ловушке роль силовой поддержки, выстроили в одну шеренгу и поставили на колени. Всего их было восемь человек, вместе с их боссом – девять. И, видит бог, я сейчас, как мог, подавлял в себе совершенно необъяснимое желание убить их всех. Убить без конкретной цели, без острой надобности, а просто ради того, чтобы вновь искупаться во мраке черного тумана. Такого прохладного, такого приятного, бархатного, словно прикосновение ангельских губ к твоей коже, как холодный атлас, скользящий по телу после жаркой ночи…

Вдруг мысли споткнулись о железобетонную ступеньку дежавю. Нечто подобное я уже испытал на себе… как какое-то чужое вмешательство, что не могло быть моими мыслями. Да, совершенно точно, невероятно похожее чувство толкнуло меня одного выйти против толпы кавказцев в том приснопамятном переулке, когда я вез домой Алину. Только в тот вечер я еще колебался, полагая, что это вполне могло быть и мое личное, хоть и не совсем для меня характерное, стремление. Но сейчас у меня уже не было сомнений в источнике моих нынешних желаний. Я не мог этого хотеть! Я всегда резко отрицательно относился к убийствам, и очень сильно переживал, когда мне все-таки пришлось их совершить. Переживал настолько, что не мог спать из-за мучивших меня кошмаров, в которых эти жуткие сцены прокручивались друг за другом в различных вариациях и ужасных подробностях.

Теперь я уверен, это Сила влияет на меня и требует ее использовать. Она все это время развивалась, и сейчас ее воздействие на меня стало настолько мощным, так что я начинал теряться, где заканчиваются мои помыслы и начинаются ее настойчивые позывы.

Встряхнувшись, я постарался загнать эти чужеродные стремления глубоко внутрь своей черепной коробки. Я и раньше в некоторых моментах подозревал, что мой дар оказывает на меня серьезное влияние, но теперь я получил этому почти зримое подтверждение.

Вернувшись в реальный мир, я с удивлением отметил, что все пленники имеют весьма жалкий и запуганный вид, а вокруг меня клубятся целые облака чужого страха. У некоторых мужчин слегка подрагивают подбородки, будто они готовятся заплакать, а остальные запуганно косятся на зомби, что стоят вокруг незадачливых охотников с прежней невозмутимостью.

Похоже, в момент своей внутренней борьбы я слегка утерял контроль, и дар, становящийся все более своенравным, воспользовался моментом и вырвался на свободу. Но черта с два я позволю ему сорваться с поводка!

Но об этом я поразмышляю позже, а пока у меня есть дела поважнее…

Глава 6

Неспешно подойдя к Цыпину, единственному, кого марионетки оставили стоять на своих двоих, а не поставили на колени, я заглянул в его бегающие испуганные глаза. Чужой страх был мне приятен, он будоражил мой дар, как запах горячей крови кружит голову хищнику.

Ощущая, как вокруг него кружится нечто, Валерий Ильич сжался, подобно маленькому кролику под гипнотизирующим взглядом удава, боясь не только дышать, но и лишний раз моргнуть. Это было так… вдохновляюще, что я, снова не сумел удержать свою Силу и почти сознательно стеганул ей, как сотней плетей, вокруг себя, чтобы ощутить, как сгущаются вокруг меня пульсирующие спазмы чужого ужаса.

Похоже, я слегка перестарался, потому что не все сумели спокойно пережить подобное испытание психического здоровья. Один из телохранителей Цыпина вскочил и со всех ног бросился к выходу, не заботясь ни об оставленных товарищах, ни о собственном достоинстве. Точнее, конечно, попытался броситься, потому что его остановил один из покойников.

Марионетка совершил поистине невероятный, я бы даже сказал, находящийся далеко за пределами человеческих возможностей прыжок, одолев одним махом разделяющее их расстояние в пару-тройку метров, и подмял под себя беглеца, будто свирепый питбуль беременную таксу.

С поражающей легкостью мертвец скрутил совсем немаленького вышибалу на полу, отчего тот надсадно завыл, распространяя на несколько метров вокруг болезненные эманации, которые чуть не снесли мне башню окончательно. Лишь невероятным усилием воли я сумел отрешиться от них и не устроить тут настоящую кровавую баню.

Никто из присутствующих даже толком не обратил на происходящее внимания, не заметив ни паранормального броска одного из их пленителей, ни моего сражения с темной стороной души, поскольку все были больше заняты собственным страхом и трусили разомкнуть зажмуренные веки.

Я клещом уцепился за размышления о необычайной резвости поднятого трупа, потому что мне показалось, что они отвлекают меня от кровожадных мыслей о жестоких убийствах, которые неизменно пробуждали в моем мозгу витавшие в воздухе панические миазмы. Раньше ничего подобного ни за кем из марионеток не замечалось, так что вдруг изменилось?

Для проверки я попробовал «поуправлять» одним из мертвецов. И вердикт был однозначен – они определенно стали быстрее и сильнее. Приказав одному из них сжать руку, я ощутил по ментальному каналу, как в железной хватке его кулака жалобно хрустнула и пошла трещинами бакелитовая накладка на рукояти «Макарыча».

Ни-хре-на ж себе… я мысленно присвистнул, пытаясь прикинуть их нынешний уровень физического развития. Так это что же за монстры теперь под моим контролем? Какого шороху я теперь могу навести в кулуарах Золотой Десятки с таким отрядом? Неутомимые, бесстрашные, идеально взаимодействующие, а теперь еще и нечеловечески быстрые и сильные! Да я по камешку половину Москвы разнесу, если мне это потребуется! Просто невероятно!

Но не успел я даже выстроить никакой предварительной теории, как реальность меня жестоко обломала, выдав губозакатывательную машинку. По мере того, как уменьшалось в воздухе присутствие Силы, пленники успокаивались и начинали дышать все ровнее. Румянец постепенно возвращался на лица, а заполонивший ангар ужас истаивал, как утренний туман под лучами летнего солнца. Вместе с ним исчезали и невероятные способности моих покойников.

Хм… кажется, я начинаю понимать, в чем здесь дело! Если меня питает чужая боль, то возможно ли, что поднятые трупы аналогичным образом насыщаются страхом, становясь на порядки сильнее и быстрее обычного человека? Почему нет? Выглядит, по крайней мере, вполне вероятно.

А когда я уже сумел сформулировать данный вывод понятными для себя словами, мне даже стало казаться, что я чувствовал, как несколько мгновений назад Сила внутри мертвецов резонировала с чужими эмоциями. Она дрожала внутри, реагируя на разлитую в воздухе всепоглощающую панику, и, скорее всего, от этой реакции и проявлялся подобный синергический эффект, несоизмеримо усиливающий марионеток.

Хоть это и не перманентное их состояние, но все равно, просто охренеть, как круто! Я снова сумел на чуть-чуть приоткрыть для себя завесу неизведанного. И теперь, под напором сильных впечатлений и открывшихся перспектив, я еле сдерживался, чтобы не захлопать в ладоши, подобно малышу на утреннике.

– Ну так что, Валера, – я наконец прервал затянувшуюся паузу, украдкой стирая со лба выступившую от напряженной борьбы с самим собой испарину, – что ты хотел мне рассказать про девушку?

Почему я все еще пытался разговаривать с ним живым, когда мог без всяких проблем и проволочек допросить мертвого, я не знал. Ведь с трупом говорить гораздо проще, быстрее, да и чего уж лукавить… приятней. Но во мне все еще не сдавался какой-то внутренний тормоз. Убить человека, потому что так проще, мне все еще казалось недопустимым и жестоким, но в то же время что-то внутри меня возражало: « А что здесь такого?» Я уже с трудом понимал в этом противостоянии, кто где. Где Сила с ее хищными совращающими меня порывами, а где я, моя личность и голос моего здравого смысла. Все переплелось во мне слишком тесно, не позволяя провести умозрительную границу, которая могла бы отделить от меня пагубное влияние темного дара, и это очень осложняло… скажем так, проведение самоанализа.

Цыпин после этого вопроса зафонил смущением и растерянностью, какие всегда испускали заядлые студенты-прогульщики на зачете, к которому они не готовы.

– Э-э-э… понимаете, тут такое дело… – гляди-ка! На «вы» стал обращаться. Каким, оказывается, он может быть вежливым! – Я не совсем владею информацией по этому… э-э-э… вопросу.

Он постоянно мямлил, запинался и заламывал пальцы, с опаской поглядывая на малоподвижные фигуры мертвецов, по-прежнему тщательно стерегущих его телохранителей. Меня это начинало злить.

– Кончай мне пудрить мозг! Откуда ты вообще узнал о девушке?! – Я скинул с себя маску напускной любезности и впился тяжелым взглядом Цыпину в переносицу, показывая, что разговор теперь стал крайне серьезным.

– Я… э-э-э… я бы не хотел, как бы это сказать… распространяться о своих источниках информации… если вы понимаете…

Сегодня я как-то слишком легко выходил себя, поэтому не смог вытерпеть этой его мерзкой изворотливости и отвесил Цыпину мощный фронт-кик в грудь. Без лишней скромности скажу, что такому исполнению позавидовал бы и спартанский Царь Леонид, однако у этого поступка была еще и вторая сторона, помимо эмоциональной. Я просто-напросто боялся. Да, вы не ослышались. Сейчас я боялся сорваться и начать крошить всех не глядя. И этот психопатический страх произрастал из другой фобии – фобии стать заложником своей Силы.

Вы можете представить, каково это, когда ты страшишься сделать лишний шаг, лишнее движение, потому что понимаешь, что можешь не удержать свивший внутри тебя гнездо мрак, и из-за этого вокруг тебя начнут умирать люди? Возможно даже те, кто тебе небезразличен и дорог. Я вот могу, и от этого мне становится невообразимо жутко. Так что определил для себя, что если я прямо сейчас не смогу удержать дар, не укажу ему свое место, то возведу для себя психологический барьер, который не факт, что смогу хоть когда-нибудь преодолеть. И останется мне лишь уйти в добровольное изгнание, жить отшельником где-нибудь в безлюдной тайге, чтобы не стать настоящим монстром, которого из меня пытается делать Сила.

От моего удара Цыпина просто опрокинуло. Его ноги взлетели вверх так, будто из-под него выдернули землю. С глухим стуком он приземлился на лопатки, выплюнув из легких весь воздух. Губы его окрасились кровью из прокушенного языка, а грудина судорожно задергалась, безуспешно пытаясь побороть спазм диафрагмы, который мешал ему сделать вздох.

Я уверенно отмахнулся от ласково льнущей ко мне боли, чтобы не усложнять и без того нелегкое внутреннее противостояние, и присел на корточки возле Цыпина. С силой ухватив его за волосы, я поднял его голову от земли и заставил смотреть мне в глаза. Зверь во мне неистово бесновался в моей голове, глядя на беззащитную жертву, находящуюся полностью в моей власти. Но я твердой волей сдерживал его, не позволяя влиять на мои действия и желания.

– Ты ведь знаешь кто я? – Мой голос прозвучал почти рычанием, напугав даже меня самого.

– С… Секи… рин… Серг… Сергей…

Валерий Ильич очень боялся своей боли, но еще больший страх в нем пробуждал я сам. Тот, кто мог этой боли подарить очень-очень много. Он прочитал это обещание в моем взгляде и стал таким сговорчивым, что любо-дорого было смотреть.

– Чем я занимаюсь, тоже знаешь? – Продолжал я психологический прессинг, стараясь довести Цыпина до такого состояния, когда он уже просто не сможет мне врать.

– В… вы медиум… – сипло промямлил тот, с трудом выталкивая слова после моего удара.

– Правильно. А это значит, Валера, что тебе не обязательно быть живым, чтобы отвечать на мои вопросы. Ты понимаешь, к чему я клоню?

– Да! Я все ска… жу. Не нужно… больше…

Чего больше «не нужно» он не озвучил, но я и так все прекрасно понял, как и присутствующие здесь его охранники, которые сейчас трусливо прятали от меня свои лица, стараясь стать как можно более незаметными.

– Вот и молодец. Что ты знаешь о похищенной девушке?

– Почти ничего… – увидев, что я снова гневно сверкнул на него взглядом, Цыпин поспешил объясниться, – нет-нет, подожди! То есть, подождите! Серьезно! На меня вышел один человек, который рассказал, чем теб… вас шантажирует Хан, вот и все. Больше я ничего не знаю. Я даже имени ее не знаю! И уж тем более, я не имею понятия, где ее держат!

Цыпин отдышался и теперь очень охотно выкладывал все, что ему было известно, чтобы выторговать себе лишние минуты жизни.

– Кто на тебя вышел?

– Серб.

Наморщив лоб, я пытался припомнить кого-нибудь с подобным именем или прозвищем, но ничего не шло в голову. Только по марионеткам прошла рябь каких-то отдаленных воспоминаний, которые мне ничем не смогли помочь.

– И кто это?

– Это? – Цыпин искренне удивился, будто полагал, что с Сербом я должен быть знаком получше него. – Да обычная мелкая сошка. Собирает оброк с «дикарей» и принуждает их к работе за мизерный процент на Золотую Десятку.

Мгновенно посовещавшись с мертвецами, я узнал, что «Дикарями» на их жаргоне называют приезжих бандитов всех мастей и специализаций, которые наивно полагают, что Москва настолько огромный город, что здесь можно работать только на себя. Именно таких залетных и подминал под себя Серб, пополняя и без того огромную и разветвленную структуру столичного криминала свежими кадрами. Основной уклон у него был в автокражи и наркоторговлю, одни из самых прибыльных видов промысла в этом мегаполисе.

Коротко кивнув, в знак того, что информацию услышал и понял, я предложил рассказывать дальше.

– Э-м-м… вообще-то это все. Еще знаю, что в наймитах у него абреки ходят, и что крышует его некто Павел Ковровский, один из прихлебателей Хана. Но это действительно всё, клянусь!

– Хм… – меня посетила одна догадка, которая придавала разрозненной мозаике кое-какие видимые очертания картины, – а скажи, у этого Серба руки в порядке?

– Да-да-да! Вы все верно поняли! – Валера широко улыбнулся и часто закивал головой, всеми силами стараясь демонстрировать, что он вовсе не в обиде на меня, и что сейчас между нами происходит обычная светская беседа, которая никак не может сказаться на приятельских отношениях двух таких уважаемых джентльменов. А то что я возвышаюсь над ним лежачим, ухватив за волосы, так это ерунда. Обычные рабочие моменты! – Это тот самый тип, которому вы сломали обе руки.

– Значит, это ты, паску-у-уда… – в очередной раз за эту не такую уж и долгую встречу эмоции взяли верх над разумом, и вокруг меня закрутился вихрь силы. Как я сразу не понял, что именно из-за этого ублюдка бедняжка Алина попала под прицел криминального главаря Москвы? Совершенно очевидно, что это он… это он видел нас с ней в ресторане и преследовал по вечернему мегаполису. Мою недогадливость оправдывает только то, что я не знал о его связях с криминалом, хотя, глядя на методы работы, мог бы и догадаться.

Я стоял и словно со стороны наблюдал, как непроглядный мрак хлещет рваными щупальцами живых людей, как они начинают мычать от ужаса и брызгать слюной в преисполненном страха крике. Кто-то снова попытался сбежать, но был жестко остановлен обретшими нечеловеческую силу мертвецами. А один из восьми телохранителей вообще свернулся калачиком, поджав колени под себя, и тоненько скулил, роняя слезы на грязный бетон.

Именно за этого человека я и зацепился взглядом. Смотреть на взрослого мужчину, что трясся в рыданиях подобно маленькому ребенку, было крайне неприятно и жалко. И именно эти чувства стали для меня якорем, который удержал мою личность от падения в мрачную бездну кровавого безумия. Однако, несмотря на то что мне удалось устоять перед искушением и не превратиться в алчущего крови маньяка, для незадачливых охотников, которые из ловцов сами превратились в добычу, ничего не поменялось.

Я принял решение…

Эти люди, здесь и сейчас, в этом заброшенном ангаре, увидели и испытали слишком много того, чему просто не существует логического объяснения. В том, что эта информация останется при них, я не верил ни на секунду, а это значит, что к моей персоне появится еще целый ворох вопросов. Хуже того, у Цыпина, весьма опасного, надо сказать, человека, ко мне появятся вполне конкретные претензии. И станет ли он со мной церемониться после всего пережитого? Сегодня он просто меня недооценил, и излишне самонадеянно остался со мной наедине. Хотя, стоит заметить, будь возле него все его охранники, ничем бы это ему помочь не смогло. Но останься он в живых после сегодняшнего, рискнет ли он еще хоть раз приблизиться ко мне ближе, чем на дистанцию выстрела? Не верю.

Сегодня я перешел тот Рубикон, за пределами которого лежит возможность рационального и хотя бы минимально правдоподобного объяснения этой жути, которая сковывает человеческую волю и напрочь отключает мозг в моем присутствии.

А я не могу позволить себе оставлять за спиной живых врагов, которые, к тому же, будут иметь определенные подозрения на счет моих паранормальных возможностей … только не в такое время.

– Ч… чт… о это за ч…ч-чертов-щи-на?! – Совершенно бледный, белее даже чем белки его собственных глаз, Цыпин трясся, роняя розовые нити слюны с дрожащих губ. – Что про… исходит?! Что это такое-е-е?!!

– Это смерть, Валера. Прости меня.

Обратив на меня искаженный неописуемым ужасом взор, он успел почти членораздельно задать свой последний не самый умный вопрос:

– В с-смысле?

Но вместо ответа ему в грудь вонзился видимый лишь для меня одного росчерк непроглядного мрака. Вонзился и растаял в нем, подобно ледяному осколку на раскаленном песке. Тело резко дернулось и обмякло, ткнувшись носом в натекшую на землю лужицу слюны.

Вот так ближайший помощник миллиардера и хозяина десятков производственных комплексов обыденно и совершенно не изысканно испустил дух из-за своей самоуверенности, валяясь на грязном полу.

Пистолет, который я все еще сжимал в своей руке, слегка подрагивал, пока я поглощал взвившуюся неудержимым облаком энергию. Но когда я впитал все ее мельчайшие эманации, то дрожь унялась и я обнаружил себя каким-то аномально спокойным и отчужденным, будто сейчас не человека убил, а походя прихлопнул комара на щеке…

Непрошено в памяти возник случай из детства, когда я плакал, случайно раздавив бабочку в неловкой попытке ее поймать и рассмотреть ее поближе. Тогда я казался себе настоящим преступником, и ругал себя последними словами, мечтая повернуть время вспять и никогда даже не смотреть в сторону бедного насекомого. Маленькое сердце неистово стучало в ребра, как пленный узник, пытающийся сломать свою клетку, а совесть грызла своими бритвенно-острыми клыками, будто вырывая ими из моей души целые куски.

Теперь я начинаю задумываться, что и мои эксперименты, которые я проводил над крысами в школе, были продиктованы садистскими наклонностями моей Силы, хоть я тогда ей и не обладал в полной мере. Ну серьезно, какой подросток, если он не психопат, будет целенаправленно отлавливать грызунов чтобы их мучить и убивать? Раньше я себя оправдывал тем, что просто изучал свой дар, для меня причинение боли не было самоцелью, я лишь пытался понять и постичь те необъяснимые способности, что жили во мне. Но теперь я вовсе в этом не уверен…

Вот и сейчас, я просто стою над мертвым телом безразличный и опустошенный, не испытывая ни раскаяния, ни жалости, ни сострадания. И только где-то глубоко внутри моего запутавшегося сознания противно и монотонно, как сводящая с ума китайская пытка каплей воды, пульсировала словно чужая мысль: «Это неправильно! Это неправильно! Это неправильно! Это…»

Когда я несколько дней назад убивал бандитов на улицах, то полагал, что мое странное безразличие связано исключительно с тем, что они ужасные люди. Ведь на каждом из них грехов было больше, чем на всех библейских персонажах вместе взятых. Я просто убедил себя в том, что делаю обществу одолжение, оказываю настоящую услугу, когда избавляю его от подобного отребья. Ну а сейчас что?

Восемь телохранителей, похоже, даже не заметили, что их наниматель отдал душу всевышнему, и продолжали стонать и выть на разные голоса, корчась от боли в стальных захватах моих марионеток. А ведь скоро придет и их очередь…

Узнаю я когда-нибудь, проиграл ли я эту схватку своему дару или все-таки неумолимой логике? Убил я потому что мне этого хотелось, или потому что не имел другого выхода? Как знать, как знать…

Не обращая на чужие стенания абсолютно никакого внимания, я встал на колени возле покойного Цыпина и положил ему руку на затылок. Давай все же еще немного поболтаем с тобой напоследок…

***

В изящном и уютном, но оформленном на строгий рабочий лад кабинете, сидели двое мужчин, и совершенно не по-деловому распивали дорогой коньяк из хрустальных пузатых бокалов.

Один из них был одет в простой, хоть и явно недешевый костюм-двойку, а второй в повседневный генеральский китель, с левой стороны груди которого красовалось пестрое многообразие орденских планок.

Судя по расслабленным позам и непринужденному разговору, эти двое хорошо знали друг друга, и между собой могли быть откровенными если не во всем, то очень во многом.

– Ну и насколько ты сумел продвинуться со Свиридовым? – Мужчина в костюме немного отпил из бокала, глядя на собеседника сквозь прозрачный хрусталь стенок.

– Никуда я не продвинулся, Коля, совсем никуда… веришь, нет, мне от этого настолько хреново, что даже твоя брага в глотку не лезет!

– Брага? – Хозяин кабинета в искреннем удивлении приподнял брови. – Ну ты, Сухов, и ха-а-ам. Назвать такой напиток брагой… да ты как вообще генералом стал?

– А я всегда больше по водочке был, по пролетарской заступнице.

– Ах, ну да, чтоб ты и про водку не помянул, было бы странно.

Уголки губ мужчины в костюме дрогнули, изображая улыбку, а потом снова опали.

– И все же, Андрей, мне нужна информация. Что мне доложить?

– Эх-х… – генерал устало махнул рукой и влил в себя разом грамм семьдесят дорогого напитка. – Не сыграла моя ставка, от слова «совсем».

– Что, сорвался твой экстрасенс?

– Медиум.

– Да неважно...

– Неважно, – согласно кивнул генерал. – Но ты прав, сорвался, да еще и как. Я просто поражаюсь этому человеку, как он умудряется сочетать в себе патологическую неудачливость и невероятное везение.

– О чем это ты?

– Да все о том же! – Сухов без разрешения взял замысловато украшенную бутыль, и щедро плеснул себе добавки, на что собеседник никак не отреагировал. – Ты представь, Коля, еще до того, как успела распространиться информация о его участии в расследовании убийства Свиридова, он встрял в конфликт со Штырёвской шпаной! Ну не неудачник ли?

– Штырёвские – это те, о ком я думаю? Бывшая братва из пригорода?

– Именно они.

– Тогда согласен, очень неудачное обстоятельство для твоего протеже. Насколько я слышал, работают эти ребята очень жестко.

– Вот именно, жестко! – Сухов назидательно поднял вверх указательный палец. – И что ты думаешь произошло дальше? Урки полумистическим образом увели у нас медиума из-под самого носа, прямо из-под круглосуточного наблюдения! Ну вот как можно быть таким неудачником, а?

– Кхм… Андрей, – мужчина в костюме загадочно ухмыльнулся, – а тут дело уже не в чужой неудачливости, и уж тем более не в мистике, а, извини меня за прямоту, в головотяпстве твоих подчиненных. Но мне интересно, когда уже ты начнешь рассказывать о везении.

– Не надо мне говорить о головотяпстве! Ты просто не знаешь всех обстоятельств. – Генерал отмахнулся от замечания, как от чего-то несущественного. – Хочешь про везение? Тогда как тебе то, что он сумел отбиться от похитителей и уже поздним вечером того же дня вернулся к себе в квартиру своим ходом?

– Может, его отпустили?

– Штырёвские-то? Очень сомневаюсь! Смысла в этом чуть меньше, чем никакого. Похитить, чтобы через несколько часов отпустить? Для чего?

– Ну, например, чтобы запугать? – Предположил хозяин кабинета.

– Ну запугали, хорошо. А тот бы раз, и с заявлением в полицию обратился. И поехали б все причастные по сто двадцать шестой с отягчающими. Какой резон?

– А Секирин обратился?

– В том и дело, что нет. И это меня заставляет делать кое-какие нехорошие предположения на его счет. Ведь вместе с этим, исчез единственный подозреваемый в его похищении, личность которого мы сумели установить. Кстати, именно благодаря личности этого товарища мы и установили, что это дело рук именно штырёвской братвы.

Брови собеседника непроизвольно поползли вверх.

– Вот даже как? Раз ты полагаешь, что Секирина не могли отпустить просто так, то, не значит ли это, что на совести медиума появилось какое-нибудь темное пятно?

– По крайней мере, все на это указывает. Но доказательств, ясное дело, у меня никаких нет, только одни подозрения, а их, как известно, к делу не пришьешь.

– Любопытно…

Мужчины еще немного помолчали, думая каждый о своем, не забывая прикладываться к алкогольному напитку в бокалах.

– И еще кое-что о невезении, – Сухов посмотрел на старого приятеля без намека на веселье, – информаторы мне вскоре принесли весточку, что Секирина заказали Хану неустановленные лица из силовых ведомств.

– Вот так-так… и ты хочешь сказать, что твой кандидат до сих пор живой? Тогда это наоборот, великое счастье для него!

– Хех, – генерал звучно хлопнул себя по коленке ладонью, выплеснув каплю коньяка из бокала на форменные брюки, но даже не заметив этого, – не то слово! Живой и наглый, как непуганый енот!

– Интересный все же гражданин. Как думаешь, Андрей, заказчики это те, кого мы ищем?

– Да. Или, как минимум, те, кто может на них вывести.

Услышав подтверждение своим мыслям, мужчина кивнул и предложил полицейскому продолжить рассказ.

– Так вот, по моим данным, Хан это дело поручил не кому-то там, а лично Штырю. Информация пришла ко мне с большим запозданием, так что я думаю, что и то похищение, было совершенно именно ради убийства. А то погляди, какая картина вырисовывается – Хан приказывает Штырёву зажмурить медиума, потом один из штыревских же шестерок приходит к Секирину домой, который на следующий же день бесследно исчезает прямо из под носа опергруппы. Хочешь сказать, совпадение?!

– Нет, – невозмутимо ответил собеседник, – пока я ничего не хочу сказать, хочу только тебя послушать.

Генерал достал из внутреннего кармана пачку сигарет, покрутил ее в пальцах и с наслаждением втянул запах сушеного табака. Но потом убрал, так и не прикурив.

– Ты кури-кури, Андрей, не стесняйся.

– Да нет, – отказался генерал, – я бросаю. Ношу с собой больше ради успокоения. Если пачки под рукой нет, то все, у меня паника начинается. Так вот. Угадай, что случилось со Штырёвым после того, как ему заказали Секирина?

– Простатит разыгрался?

– Ха-ха, Коля. Я серьезно вообще-то говорю.

– Ну так и говори, а не устраивай тут ток-шоу. Что за манера у тебя такая, постоянно мне угадайку устраивать? Откуда я знаю, что с этим уголовником случилось?

– Что, даже краешком уха не слышал? – Сухов действительно удивился, так как эта новость в МВД стала уже чем-то вроде притчи во языцех, и ему сложно было поверить, что кто-то еще может быть не в курсе. – Ладно, я тебе расскажу. Штыря застрелил его самый верный пёс, почти ближник, с которым он разбойничал уже лет двадцать. А потом убийца и сам себе пулю в бестолковку пустил. Ну, как тебе? Не слишком ли феноменальное везение?

– Действительно, просто на грани фантастики…

– То ли еще будет… спустя некоторое время нашли еще три трупа, тоже из Штырёвских. Знаешь, что было самым странным в них?

– Ты опять решил в викторину со мной играть, Андрей? – Иронично вздернул бровь хозяин кабинета.

– И почему ты такой зануда? Ладно, – великодушно махнул рукой генерал, – не буду тебя пытать, так скажу. Они все трое спрыгнули с крыши, держась за руки. Как тебе такое?

– Если честно, – мужчина прервался и задумчиво покатал во рту глоток коньяка, – мне кажется весьма подозрительной эта тяга криминогенных элементов из одной группировки к самоубийствам.

– Не то слово, Коля, не то слово…

– Ты подозреваешь, что это тоже дело рук Секирина?

– Да черт его знает! – Сухов поморщился, словно от зубной боли и снова опрокинул в себя залпом бокал дорогого алкоголя. – Я уже ни в чем не уверен, просто мое чутье с ума сходит, когда я думаю обо всех этих событиях...

Немного подумав, генерал переключился на другую тему.

– Знаешь, по моей задумке, Секирин сам должен был ко мне приползти при первых же признаках опасности. Я же специально засветил его возле покойного Свиридова, чтоб его увидели все, кому надо. Думал, Секирин прибежит ко мне, роняя от страха кал, когда поймет, что за ним началась охота. А в том, что она начнется, я не сомневался ни секунды, слишком уж пристальное внимание на мое ведомство обратилось с того дня, как нам передали дело Свиридова. И вот тут-то я, во всем белом, с отеческой улыбкой на устах, должен был привести блудного сына к присяге, чтоб служил он на благо отчизны до конца своих дней и поминал меня самым добрым словом, как спасителя и защитника своего…

– А ты, когда это затевал, не боялся, что его просто и незамысловато убьют?

– Думал, конечно! Коля, я в угрозыске столько лет просидел, ты что, думаешь, я совсем дурак? Ты меня чем слушал вообще? Я ж тебе русскими буквами сказал, что приставил к Секирину наблюдение!

– Ты не так сказал. Ты сказал, что у тебя его увели прямо из-под наблюдения, – откровенно усмехнулся собеседник, – а это совсем другое.

– Не цепляйся к словам! – Недовольно проворчал Сухов, сморщив нос, будто от неприятного запаха. – Кто ж знал, что они такими прыткими все окажутся?

– Понятно… но ты уж не обессудь, требование не привлекать к расследованию никого постороннего, кроме сотрудников твоего Управления не я придумал. Я вообще боялся, что мне за этот твой финт с приглашением медиума голову оторвут… и даже как-то теперь самому жаль, что ничего из этого не получилось.

– «Не получилось» – это ты еще мягко сказал! Этот проклятый упрямец послал меня, как щегла малолетнего. Меня! После того как я ему открыто предложил помощь и содействие! Ты представляешь?! – Генерал стукнул по подлокотнику и зашипел от боли, когда резной узор какой-то из своих выпирающих частей больно врезался в ребро ладони. – В общем, я не сдержался и тоже немного сглупил, приказав ребятам из силовиков упаковать его.

– Ты меня начинаешь путать, Андрей. Так медиум сейчас у тебя? – В голосе Николая прозвучал намек на раздражение, но генерал предпочел его не заметить.

– Ага, аж три раза. Просто он будто нарочно засветился на одной вечеринке у какого-то мажора, и я лично поехал туда чтоб переговорить с ним. А когда переговоры провалились, посчитал, что слишком опасно отпускать его одного… однако кто-то очень умело его у нас отбил, да так, что… – Сухов ненадолго замолчал, смерив своего знакомого оценивающим взглядом. – Впрочем, ты гражданский, ты не поймешь всего абсурда ситуации, когда какая-то кучка выпивох с легкостью избивает прекрасно сработанную группу силового захвата, пусть и без спецсредств. Просто поверь мне на слово, все это очень странно! Я уж начал бояться, что нас опередили и Секирина у нас увели, но совсем недавно он сам позвонил одному из моих сотрудников, с которым имел приятельские отношения, но мой растяпа его просто послал и не захотел разговаривать! Так что я не знаю, что и думать…

– И чего ты так к этому несчастному Секирину пристал? Зачем было так человеку жизнь усложнять? Что, без него талантливых филёров мало?

Сухов недовольно сверкнул глазами на своего собеседника.

– Чего я прицепился?! А того, Коля, что мне это сраное дело всучили и не слезают, пока я результатов не дам! Ты же в числе первых и стоишь, кто меня дерёт, как козу! А я не Хоттабыч, знаешь ли! Я не могу из лобка волос дернуть и убийство раскрыть, понимаешь ты это или нет?!

– Да тихо-тихо, Андрей, не заводись! – Николай примирительно поднял ладони, чуть не пролив на себя коньяк. – Ты же прекрасно знаешь, что этим расследованием периодически интересуется сам премьер. А тот без ведома начальства и пальцем шевелить не станет. А поскольку начальник у него только один… ты и сам догадываешься кто, то ты можешь представить, какое давление оказывают на меня, как на твоего куратора.

– Представляю, – покладисто согласился Сухов, – и мне очень интересно, почему это дело всучили мне, и поставили следить за ним гражданского человека, а не передали целиком «безопасникам». Но моей заднице от этих мыслей нисколько не легчает.

– Моей, к сожалению, тоже.

Мужчины, не сговариваясь, выпили и немного помолчали, пока хозяин кабинета не прервал затягивающуюся паузу.

– И все-таки, чем тебе этот Секирин может помочь? Неужели он один лучше, чем весь твой штат оперативников?

Полицейский поджал губы, будто пытался не позволить словам вырваться наружу, но все же тяжко выдохнул:

– Лучше…

– Что?! – Теперь хозяин кабинета искренне удивился. – Я не верю своим ушам! Ты признал, что кто-то лучше тебя?

– А ты вот поверь, Коля. Секирин – уникум. Я иногда думаю, что он и правда может разговорить мертвого, потому что иных объяснений придумать не могу.

– С чего это ты, Андрей, уверовал в паранормальное? Ты же всегда был скептиком. На старости лет чудес захотелось?

– Не ёрничай. Знал бы ты, какие дела он распутывал, когда я еще в уголовном розыске подполковником сидел, то и сам бы уверовал. Кстати, благодаря Секирину я и получил тогда заветную третью звездочку на погоны. Помнишь, Чертановского потрошителя в две тысячи третьем? Одиннадцать располосованных трупов, ни одной улики и массовая истерия?

– Припоминаю. Вроде это был поехавший военный разведчик, который искал внутри людей инопланетных агентов. Информационное пространство долго тогда бурлило. Так ты хочешь сказать, что это…

– Именно. Секирин вышел на маньяка через два дня. Всего два грёбанных дня, когда мы безрезультатно бились над поисками полтора года. И если бы не его вмешательство, то я так и сидел бы в замшелом РОВД, и даже тебя, Коля, не знал.

– Ты преувеличиваешь…

– Я не склонен преувеличивать, поверь!– С нажимом парировал Сухов. – И сейчас я тебе говорю, как на духу, не будет у меня Секирина, то и это дело встанет колом, потому что это уже сейчас железобетонный глухарь! Прими как факт.

– Ладно, я тебя понял. У тебя какой-то конкретный план есть?

– Да как тебе сказать… – генерал замялся, размышляя, стоит ли о таком говорить вслух, но, в итоге, все же решился. – Коли уж я умудрился так облажаться с его захватом, то, полагаю, он теперь добровольно на контакт не пойдет. Он и раньше не особо спешил… Так что выход у меня теперь только один. Я собираюсь упечь за решетку.

– М-м-м… прости, я тебя не расслышал.

– Не паясничай, Коля, все ты расслышал! Я хочу Секирина посадить на зону.

– За что?

– Правильный вопрос не «За что?», а «Зачем», – наставительно прокомментировал генерал. – Затем, что на тюремной баланде человек становится более сговорчивым, и охотней идет на сотрудничество.

– Я тебя понял, Андрей Геннадьевич, дальше можешь не продолжать. Если ты считаешь, что это единственный выход, то я готов помочь тебе. В меру своих скромных сил и возможностей, и даже немного сверх этого.

– Спасибо, Николай, я знал, что ты поймешь меня.

И, ставя точку в этом разговоре, округлые бокалы в руках двух мужчин с легким мелодичным звоном соприкоснулись друг с другом.

Глава 7

Сегодня в коридорах ведомства было как никогда многолюдно, и каждый встречный смотрел на Андреева так, будто пытался сказать: «Я знаю, к кому ты идешь, знаю, зачем!», и капитан внутренне сжимался от этих взглядов. Но тем не менее продолжал шагать в нужном ему направлении.

Конечно же, это все неправда. Никто из окружающих ни о чем не знает, и вряд ли даже догадывается, это просто нервоз и разыгравшееся воображение. Ведь в ином случае, при появлении даже самых ничтожных подозрений, его бы давно уже начали «колоть» с особым пристрастием федеральные дознаватели. А коли этого не происходит, то и накручивать себя нечего.

Но просто сказать себе и действительно убедить себя – сильно разные вещи, так что капитан продолжал сгорать от внутреннего беспокойства и изводиться бессмысленной тревожностью, пока не дошел до кабинета с невыразительной казенной табличкой из красного пластика.

«Заместитель ОКТ полковник Демин Д.Л.» – гласили буквы противного мутно-желтого цвета.

Застыв перед дверью на несколько секунд, собираясь с мыслями, Андреев резко потянул ручку вниз и вошел без стука.

В кабинете обнаружился нервно вышагивающий рослый мужчина с выдающимся животом и некрасивой бородавкой, прицепившейся к кончику его мясистого носа. Повернувшись на звук открывающейся двери и завидев визитера, он раздраженно пробормотал, не тратя время на приветствие:

– Наконец-то, мать твою, Саша! Я уж думал, ты заблудился по дороге.

– Здравия желаю, товарищ полковник. – Капитан Андреев не обратил на не самую дружелюбную реплику никакого внимания. Он давно уже привык игнорировать все подобные выпады не только от Демина, но и от любых других старших по званию.

– Да-да, здравия. Роняй задницу на стул, разговор у меня серьезный к тебе.

Тревога в мозгу загремела оглушительным набатом, но капитан привычным волевым усилием задавил ее в зародыше. Самоконтроль всегда давался ему поразительно легко.

– Значит, смотри, Саша, две новости у меня есть. Одна прям охренеть какая дерьмовая, а вторая не хорошая, но многообещающая. С какой начать?

– Давайте с плохой, Дмитрий Леонидович. С дерьмовой, то бишь.

– Ну, тогда держи. – Полковник понизил голос до утробного шепота, словно опасался прослушки в собственном кабинете: – Хан, старая скотина, отказался валить Секирина. Хуже того, он завербовал его для участия в подпольных боях.

– Я… я не понимаю… – Андреев растерянно захлопал глазами, словно мальчик, которому сказали, что Деда Мороза не существует. – Но как же договоренность?

– Договоренность? – Демин презрительно фыркнул и посмотрел на подчиненного как на дурачка. – А то ты не знаешь, к чему приводят договоренности с криминалом? Сегодня они есть, а завтра нет. Им тебя подставить – все равно, что медаль получить. Хорошо, почетно и будет чем похвастаться. Так чему ты удивляешься?

Капитан ФСБ не нашелся, что на это ответить. Действительно, рассчитывать на честное слово преступных авторитетов было одной из самых наивных вещей в этом мире. Даже наивней, чем покупать спортивные прогнозы в интернете. Но Хан… они ведь работали с ним уже не впервые, он себя зарекомендовал очень надежным человеком, насколько это вообще можно сказать о преступнике.

– Он хоть как-нибудь прокомментировал свое решение? – Визитер задал вопрос не потому, что его действительно это волновало, а просто чтобы заполнить затягивающуюся паузу.

– Ага… разбежался. Ты, Саша, давай уже просыпайся! Хана не знаешь, что ли? Стал бы он еще нам что-то комментировать, мудак старый…

– Понятно… – кивнул подчиненный, – а что за вторая новость?

– О, – полковник потер руки, изображая нетерпение, – а вот тут кое-что интересное наклевывается! Всплыл один человечек из бывших Штыревских, задействованный в сорвавшейся засаде на Секирина.

– Всплыл? В смысле, утопленный?

– Да какой, нахрен, утопленный? Карта, на него оформленная, засветилась на риелтерском сайте. Для меня уже пробили адрес. Что думаешь?

– Пока не знаю… – Андреев задумался, постукивая себя кончиком пальца по переносице. – Полагаете, это может привести нас к Секирину?

– В точку, Шерлок! Либо к самому медиуму, либо к тому, кто прольет свет на тайну исчезновения целой толпы уголовников за одну ночь.

– Не очень-то надежная зацепка… – Александр с сомнением покачал головой, задумчиво покусывая губы.

– А ты как хотел, капитан?! – Демин зашипел, как облитый водой кот, которому вдобавок еще и на хвост сапогом наступили. – Валить надо было этого удода сразу, вот тогда было бы надежно, понял?!

– Так я изначально и предлагал это сделать! – Возмутился Андреев, на секунду забывшись и повысив голос на начальство. Но вместо того чтобы одернуть зарвавшегося подчиненного, полковник будто бы немного стушевался.

– Да знаю, что предлагал, знаю… – проворчал Демин, отводя свои маленькие поросячьи глазки, – но как бы тогда выглядело его убийство? А тут такой подарок подвернулся, конфликт с братвой старой закалки. И этого б фокусника устранили, и целую ораву ауешников подставили бы…

– Ага, гладко было на бумаге… – буркнул капитан, все еще недовольный, что начальство не прислушалось к его словам после той встречи с Секириным в хосписе. Он ведь сразу почувствовал, какую-то странную пугающую ауру, исходящую от медиума. Этот невыносимый взгляд, это незримое ощущение движения воздуха, что возникает при приближении к нему… даже окружающие цвета в его присутствии будто бы немного тускнеют. В общем, Андреев ни на секунду не засомневался в том, что этот человек обладает способностями говорить с мертвыми, и в категоричной форме высказался о своем мнении начальству.

– Слышь, остряк, ты мне тут еще поумничай! – Начальник все-таки не выдержал и хлопнул ладонью по столу: – Совсем нюх потерял?!

– Виноват, тащ полковник… – покладисто пробормотал капитан, быстро возвращая себе самообладание и успокаиваясь.

– Да ясен-красен, что виноват. Значит так, Андреев, слушай боевую задачу. Сиськи нам мять некогда, так что действовать будем быстро. Для связи, если что, используй наш анонимный канал, а сейчас лети по адресу, который я тебе дам. Там все разузнаешь и разведаешь. Если там окажется наш неуловимый некрофил, просто завалишь его, понял?

– Я? – голос капитана дал петуха, но тот даже не обратил на это внимания, будучи шокированным полученным поручением. Как Демин может так легко об этом говорить? Будто бы речь идет о сдаче очередного отчета, а не… а не о том, о чем она идет на самом деле…

– Ты, Саша, именно ты, – тон Демина вдруг стал каким-то по-отечески теплым и добродушным. В нем зазвучали участливые и даже почти ласковые нотки, которые Александр в голосе своего начальника слышал последний раз, примерно… да никогда не слышал. И уж совсем явной была разница с тем тоном, каким он разговаривал с подчиненным буквально секунду назад. – Нам больше не на кого рассчитывать, придется грязную работу делать самим. И не забывай, что мы с тобой в одной лодке сидим, облажаешься ты, – Демин для наглядности сопроводил слова хлопком кулака по раскрытой ладони, – конец наступит и мне. Нас даже судить не станут.

– Но, Дмитрий Леонидович, – Андреев все никак не мог поверить своим ушам, – как же я…

– Тише, Сашок! Не надо шуметь. Ты же знаешь, где работаешь, тут и стены порой умеют слушать. Просто пойми одну вещь – мы с тобой в этой игре посредники, не более. Нас заменить проще, чем шнурки подвязать. Прошло уже много времени, а Секирин все еще жив. Если так пойдет и дальше, то для него найдут просто других исполнителей…

– Так, может, и пусть?

– Не глупи, Александр! Для нас двоих это все равно что смертный приговор. С нашей осведомленностью нас никто в живых не оставит, несмотря ни на какие прошлые заслуги. Мы либо все будем одним говном помазаны, либо от нас избавятся. И третьего варианта в этом случае не дано.

– Но чем… то есть как… как я должен буду убить его? – Андреев пытался взять себя в руки, но это удавалось ему с большим трудом.

– Все уже продуманно! Для этой цели я через свои каналы раздобыл ствол. Очень «грязный», с длинной и некрасивой историей, так что если ты оставишь его рядом с трупом Секирина, то никто даже сомневаться не станет, что это дело рук криминала.

– Так ведь не факт, что Секирин вообще там…

– Не факт. – Как-то слишком уж поспешно кивнул полковник. – Но проверить мы обязаны и сразу должны быть готовы к действиям.

– Мне нужно подумать… – промямлил капитан, внутренне сжимаясь от ожидания неминуемой бури, которая грянет вслед за этими словами.

Но бури не последовало. Вместо этого Демин встал из-за стола и подошел к своему подельнику, с которым они участвовали не в самых хороших делах.

– Сашок, – полковник мягко положил тому руку на плечо, – я тебя не уговариваю и не убеждаю, потому что знаю, что у тебя своя голова на плечах, и пользоваться ей умеешь получше многих. Угрожать тебе тем более не стану, упаси боже! Не для того мы столько вместе прошли. Но и ты должен понимать, выбора нет. Либо мы его найдем и грохнем, либо нас самих пустят в расход. Подожди! Выслушай! – начальник, видя желание Андреева вставить какую-то реплику, настойчиво, но не грубо заткнул его. – Да, не факт, что Секирин там, это лишь один из вариантов. Но! Если ты его все же встретишь, у тебя не должна дрогнуть рука, ты обязан быть готовым его исполнить.

– Я… хорошо... – капитан выдохнул, словно решился на прыжок в непроглядно черную воду, и сильно ссутулился, сразу став меньше ростом.

– Ты молодец, Саша! – Демин ободряюще улыбнулся, что в исполнении его одутловатого лица в совокупности с желтыми от частого курева зубами выглядело не очень-то и приятно. – Я верю, что у тебя все получится! Дерзай, я буду на нашем канале ждать от тебя связи!

Вытолкав обескураженного капитана чуть ли не силой, начальник закрыл за ним дверь и раздраженно пнул некстати подвернувшееся под ногу офисное кресло. Какой же все-таки осел этот Андреев! Нюни развесил, ручки замарать боится. Тьфу! Слюнтяй!

Демин порадовался своему решению не говорить заранее капитану о том, что Секирина по тому адресу уже срисовали, иначе бы этот слабак гарантированно запорол все дело.

Полковник уже не первый раз осуществлял подобные манипуляции и прекрасно успел изучить типажи людей. Если б он сказал своему подчиненному, что объект точно там и его нужно устранить, то капитан бы мучительно долго метался и сомневался, задавая себе и своей совести всевозможные каверзные вопросы. В конечном итоге, по пути до нужного адреса, с вероятностью в девяносто процентов, он бы передумал, и пошла б вся подготовка псу под хвост.

А теперь же его голова будет занята другими трусливыми мыслишками. Он будет ехать и утешать себя, мол: «Пронесет авось! Может, и нет там никакого Секирина? Может, не придется никого убивать…» И в самый решающий момент, когда нужно будет нажать на спуск, капитан, не успевший подточить себя долгими сомнениями, сделает все так, как нужно. Это только по названию Андреев фээсбэшник, а на деле – крыса конторская, который порох нюхал только на стрельбище. Так что без определенной психологической накачки или вот такого, трюка, какой сейчас провернул Демин, хрена с два бы что вышло!

Эх, как же тяжело работать с дилетантами… насколько б проще и надежней было спустить на медиума штатных ликвидаторов службы безопасности. Возможно, используя свой авторитет, Демин смог бы даже кого-нибудь из рядовых палачей убедить или заставить принять участие в этом мероприятии, но слишком уж велик был в этом случае риск раскрыть себя. Пусть не сразу, пусть в течение какого-то времени, но итог стал бы закономерным – следствие, суд, зона. А то еще, возможно, что те, кто спускают распоряжения Демину, испугались бы его красноречия, и описанная схема прервалась уже б на пункте «следствие».

Поэтому и приходится иметь дела с такими недотепами, как Андреев, улыбаться им и ласково убеждать, чтобы ненароком не надавить слишком сильно, не спугнуть или не обидеть, иначе они могут взбрыкнуть в самый неподходящий момент и испортить просто все. Господи, как же этот капитан ему уже надоел! Ну, ничего, пусть сейчас всю грязную работенку сделает, а там уже и надобность в нем отпадет. Давно уже пора этого кретина списать в запас…

***

Гулко завибрировавший телефон пополз по деревянной столешнице, ярко светя экраном в темноту спальни, и разбудил Доржиева. Слепо шаря рукой, все еще не размыкая будто склеенных век, он нащупал трубку и, щурясь от нестерпимо яркого света, глянул на время в верхнем углу дисплея. Твою мать, половина шестого утра! Дежурный там совсем с дуба рухнул?!

Не то чтобы он за прошедшие три года на должности участкового не привык к ночным звонкам, но совесть-то иметь надо?!

– Лейтенант Доржиев, – недовольно прохрипел в трубку участковый, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла, – че там опять приключилось?!

– Чингиз, здорова! Срочный запрос поступил, так что извиняй, пришлось тебя будить.

– Ну давай, выкладывай уже, обойдись без прелюдий!

Поняв, что спать ему сегодня больше не дадут, Доржиев, не отнимая телефона от уха, вяло поплелся на кухню, чтобы влить в себя кружку паршивого, но бодрящего растворимого кофе.

– Короче, – деловито тараторил раздражающе бодрым голосом дежурный, – «межведомка» прилетела срочная, в твоем районе один рецидивист засветился, вроде как квартиру снял, нужно будет проверить.

– Одному?

– Ну, вообще да. Майор сказал тебя одного направить.

– А может, с нарядом меня отправите? Че-то мне сыкотно в одиночку к рецидивисту в гости идти.

– Да не боись, Чингиз, там мелочевка. У него нарушения по «условке», в октябре перестал отмечаться, так что просто объяснение возьмешь и мы протокол перешлем в ответ на запрос, всего делов!

– Так а нахрена ты меня тогда в пять утра будишь?! – Чингиз чуть не закричал в трубку, когда услышал причину, по которой прервали его и без того далекий от здорового сон. – Это что, до начала рабочего дня не могло подождать?!

– А чего ты на меня зверишься?! – не вытерпел дежурный наезда. – Мне начальство сказало тебе отзвониться, сказать, что это срочно. Сегодня до вечера объяснение уже должно быть оформлено!

– Ладно, принял… – недовольно буркнул Доржиев, не став дальше обострять конфликт. Действительно, собеседник на том конце трубки не виноват ни в чем, он – такой же подневольный. – Скинь адрес эсэмэской.

Сбросив вызов, Чингиз со злостью выплеснул только что заваренный кофе в раковину. Да вот только хрен он куда поедет сейчас! Совсем уже оборзели, из-за какого-то условщика поднимать людей с постели, это уже ни в какие ворота! Не убийство же, в конце концов, у него на участке произошло! Так что перетопчутся. Прямо сейчас он пойдет досыпать, потом дооформит протоколы, пока его начальник дежурной части не казнил еще за них, и только после этого, если не будет срочных вызовов, Чингиз пойдет смотреть этого «злостного рецидивиста».

С такими мыслями полицейский снова рухнул в постель и, накрывшись одеялом с головой, провалился в дрему. До будильника еще есть немного времени…

***

Путь до нужного адреса капитану ФСБ Андрееву показался длиннее, чем все дороги Москвы вместе взятые. Хоть на самом деле он и занял не больше получаса, однако фээсбэшнику это время чудилось настоящей бесконечностью.

Но ничто не может длиться вечно, всему приходит конец. Завершилась и эта поездка, в процессе которой капитан непрестанно мандражировал, как юнец перед первым свиданием. Подъехав к искомому дому, Андреев проверил свой набор домушника, который пристало носить какому-нибудь заправскому медвежатнику, но никак не офицеру службы безопасности. Теперь последний штрих – натянуть тонкие кожаные перчатки, чтобы не наследить ненароком, и убрать «мокрушный» ствол в карман куртки. Все, теперь он готов…

Припарковав машину в достаточном отдалении от нужного подъезда, Андреев низко надвинул козырек кепки и поднял воротник, чтобы не засветить лицо на камерах, если они вдруг есть где-нибудь в округе или в подъезде, и с трудом заставил свои вмиг ставшие ватными ноги двигаться.

Прогулка до крыльца и последовавший за ней подъем показались ему чуть ли не дольше самой поездки. Приложив универсальный электронный ключ к домофону, капитан вошел в прохладный, но хорошо освещенный подъезд, и попытался прикинуть, на каком этаже находится нужная квартира, но не сумел так с ходу сориентироваться. На первом была всего одна секция с четырьмя квартирами, когда на втором уже две, но по три. Чертова планировка!

Искомое жилище оказалось на третьем. Так что пользоваться лифтом, чтобы проехать всего один этаж, было бы совсем уж нелепым. Да и часто жильцы ставят в лифтах камеры против вандалов. Так что это изначально был неудачный вариант. Пришлось еще немного поработать ногами, и уже через десяток секунд капитан вошел в секцию и замер, рассматривая дешевенькую китайскую псевдометаллическую дверь. Псевдо – потому что вскрыть ее можно хоть обычным консервным ножом, если у тебя есть в наличии хотя бы одна рука. Нет, серьезно, эти двери представляют собой два тонких листа жести, между которыми напихан обычный гофрокартон, играющий тут роль ребер жесткости. Андреев знавал случаи, когда такие преграды просто взламывали голыми руками, отгибая нижний угол настолько, что мог пролезть человек.

Соответствующего качества у этих дверей были и личины запорных механизмов. Несмотря на то что ригели шли по всему периметру коробки, отмыкались они на «раз-два», поскольку пины замков, как правило, изготавливали из мягкой латуни. Так что при большом желании открыть такую дверь без ключа, вовсе не обязательно хорошо и ловко управляться с отмычками, достаточно быть просто сильным.

Серией глубоких вздохов Андреев попытался унять бешено колотящееся об ребра сердце, но не преуспел в этом. Напротив, стало только хуже – от избытка кислорода в крови задрожали еще и руки и закружилась голова. Нет, это не годится! Так можно и целый день под дверью простоять, нужно решаться!

Собрав в кулак всю свою волю, он постучал. Постучал настолько громко и уверенно, что сам испугался произведенного шума, пугливо втянув голову в плечи. Капитан сжал до хруста в суставах пистолетную рукоять, настраиваясь на то, что дверь вот-вот распахнется и на пороге окажется Секирин, но секунды неспешно тикали одна за другой, и ничего не происходило.

Облегченно выдохнув и утерев рукавом испарину со лба, сотрудник ФСБ трясущейся рукой извлек несколько отмычек. По крайней мере, он снова получил небольшую отсрочку, а там, чем черт не шутит, может, и не Секирин пожалует… а если пожалует, то и застрелить в квартире должно быть безопаснее, чем на лестничной клетке.

Хоть капитан был сейчас не в лучшей форме, да и вообще не являлся квалифицированным (если так вообще можно сказать об этой профессии) медвежатником, но он все равно был уверен, что такой плевый замок не доставит ему проблем. В свое время он прошел по этому направлению такую спецподготовку, какая и не снилась большинству профессиональных взломщиков. Инструкторы с характерным грузинским акцентом, которых ведомство неизвестно где подобрало, представились легальными взломщиками замков и провели с большой группой служащих длительные курсы по скрытному проникновению. Уже потом капитан узнал про так называемую «грузинскую школу» взлома, которая славится своими умелыми медвежатниками, способными вскрывать сверхнадежные ультрасовременные личины, умудряясь не оставлять на них даже царапины. Судя по всему, именно таких спецов и наняло ФСБ, для своих сотрудников, согнав на эти курсы чуть ли не половину личного состава из стариков.

В процессе занятий отсеялась почти треть сотрудников, у кого была плохо развита мелкая моторика, но оставшиеся вскрыли, наверное, сотни три всевозможных личин и навесных замков. Каждый. Иногда Александр даже пошучивал про себя, что если не задастся служба в ФСБ, то уйдет на вольные хлеба, квартиры обносить. Кто же знал, что приобретенные навыки придется применить уже так скоро?

Зашуршали закатываемые рукава куртки, забряцал металл, что-то начало щелкать и похрустывать внутри замочного механизма. У этого китайского чуда изначально не было ни единого шанса, так что фээсбэшнику потребовалось всего около минуты, чтобы личина сдалась и дважды щелкнула поворотными механизмами. Сперва раздался один щелчок, а за ним и второй.

Однако, когда дело было сделано, синхронно с поворотом нажимной ручки прозвучал и скрип тугого доводчика, висящего на входной двери в секцию.

– Оба-на! – раздался позади голос с ноткой веселого удивления. – А вы кто?!

Андреев аж подпрыгнул от неожиданности и развернулся в воздухе на сто восемьдесят градусов, хватаясь за сердце.

– А?! Господи, вы меня напугали!

На пороге в жилую секцию стоял мужчина какой-то азиатской наружности в форме полицейского и звездочками лейтенанта на погонах. Дерьмо-дерьмо-дерьмо! А полиции-то что здесь понадобилось? Мысли капитана мчались вскачь, пытаясь проанализировать ситуацию.

– Это очень прискорбно, но я повторю вопрос: «Вы кто?» – Лейтенант оставался непреклонен и смотрел на фээсбэшника с легкой примесью подозрительности.

– В смысле, «кто?» – Андреев пытался тянуть время, чтобы сообразить, как ему лучше поступить в сложившейся ситуации. Светиться перед ментами сейчас просто нельзя. Но в голову упорно ничего путного не приходило. – Почему вы вообще спрашиваете?

– Я спрашиваю, потому что в этой квартире, по оперативным данным, должен быть один злостный нарушитель закона, но здесь вижу я только вас. И насколько я могу судить, вы – не он. Поэтому дубль третий: «Вы кто?» Или, может, мне для установления вашей личности наряд вызвать?

Вот же неугомонный, сука! Что же делать?! Саша напрягал свой мозг так, что череп под кепкой начал собираться в складки. Как же ему выкручиваться? Похоже, этот полицай тоже за Секириным пришел! Тот ведь часто по новостям мелькал в разных скандалах, то одного избил, то другого. А последний раз так и вообще Штыревских гавриков пострелял прямо на улице, даже в новостях писали…

– Кто я?! – бессмысленно повторил Андреев. – Я, вообще-то, здесь живу!

– Да что вы? – полицейский ни на секунду не поверил в игру капитана, и всем своим видом выражал глубокий скепсис. – А мне сообщили, что эта квартира принадлежит агентству недвижимости. А может документы у вас тогда есть? Прописка?

– Есть, как же не быть! Но не с собой, дома.

– Так мы ведь на пороге вашего дома и стоим, разве нет?

Проклятый мент загонял Андреева в угол, не оставляя никакого выбора…

– Все верно! – капитан преувеличенно гостеприимно распахнул только что нелегально вскрытую дверь. – Если хотите, то можем войти, и я все вам покажу. Скорее всего, вы просто ошиблись домом или подъездом.

– Да, похоже, что ошибся. Но для успокоения души вы мне все же документики покажите.

– Конечно-конечно, входите…

***

Демин сидел за самым отдаленным столиком оживленного фудкорта, расположенного в одном из многих сотен городских торговых центров. Перед ним на столешнице были только пластиковый стаканчик с кофе средней степени паршивости и «левый» мобильный телефон для срочной связи. Его личный смартфон лежал отключенным в конторе, чтобы даже не светиться в сетях рядом с этой трубкой.

Полковник специально ушел в отгул на целый день, чтобы постоянно быть на связи, если Андреев сообщит что-то важное, или если ему потребуется помощь. Вести подобные разговоры даже при всех ухищрениях в здании ФСБ – это все равно, что собственноручно приговор себе подписать. Так что пришлось пойти на такие меры и потратить впустую огромную кучу времени.

Наконец телефон завибрировал, показывая входящий звонок в одном из мессенджеров с поддержкой протоколов шифрования голосовых вызовов. У Демина от легкого волнения аж вспотели ладони. Неужели, капитан справился?

– Да? – поднял он трубку, внутренне боясь услышать плохие новости, но истово надеясь на хорошие.

– Командир, на адресе все пошло не по плану! – в динамике почти истерично звучал голос Андреева, который находился если не на грани срыва, то очень близко к нему. Полковник ощутил, будто сердце его ухнуло куда-то в область живота. Вот жеж чучело, все-таки облажался!

– Докладывай, быстро!

– Да-да, конечно… – по тону капитана было понятно, что он пытается совладать со своим волнением и связно объясниться, но что-то выходило у него паршиво. – В общем, тут… как сказать… участковый был. И мне пришлось его… того. Вместо объекта…

В таких разговорах Демин с Андреевым никогда не называли имен, фамилий или званий для собственной безопасности, отчего теперь капитану было совсем непросто подбирать слова, находясь в таком обеспокоенном состоянии.

– Твою дивизию, идиот! – полковник не удержался и рявкнул так, что заглушил шум суеты весьма оживленного торгового центра. В его сторону обратилось полдесятка удивленных взглядов, так что пришлось спешно покинуть столик и продолжать разговор на ходу. – Ты еще там?

– Да… что мне делать?

– Валить оттуда со всех ног! Стоп! Отставить валить! – Демина посетила шальная мысль, которая могла сильно упростить задачу по исполнению Секирина. По крайней мере, если все получится, найти его станет гораздо проще. – Ты дверь открыл?

– Д-да, отмычками.

– Закрыть сможешь?

– Наверное…

– Никаких, бл…ь, «наверное!» – пророкотал полковник, стараясь привести подчиненного в чувство. – Сможешь или нет?!

– Смогу, – после секундного замешательства и очередного окрика начальства к капитану стало возвращаться его хваленое самообладание.

– Отлично. «Горячий» ствол брось там, дверь закрой и сиди у подъезда, жди Объект. Как только он появится поблизости, отзвонись сюда же, понял?

– Понял! Но подождите, мы ведь не знаем наверняка, здесь ли вообще Объект или это прос…

– Это ты не знаешь, дубина! – грубо прервал Демин капитана. – А я уже все знаю, так что делай, как я сказал, и быстро!

– Я понял, отключаюсь.

Связь прервалась, и полковник нервно запихал в карман телефон, который стал невероятно скользким во вспотевших ладонях. Если все так будет идти наперекосяк и дальше, то их действительно могут смахнуть с игральной доски на пару с капитаном. Блин, накаркал! Хотел припугнуть Андреева, а сам чуть ли не будущее предсказал!

Нет, стоп! Сейчас не нужно засорять голову паническими мыслями, это делу не поможет! Еще ведь не все потеряно.

Следующий звонок Андреев сделал спустя почти два часа. За это время полковник успел накрутить себя до нервного тика, потому что любые неудачи и промахи он всегда воспринимал близко к сердцу и видел в них исключительно свою вину, заключающуюся в ошибках планирования. А тут, помимо всего прочего, еще и страх за свою жизнь взыграл.

– Да?! – излишне громко ответил Демин.

– Он здесь! Он действительно приехал! – Андреев говорил взволнованно и удивленно, будто он до последнего не верил, что Секирин появится. – Но он не один! С ним какие-то люди!

Демин призадумался над полученной информацией. Он давно подозревал, что драный медиум далеко не одиночка, но подтверждений этому еще не было.

– Сколько их?

– Не знаю, минимум двоих вижу, они приехали вместе с ним и остались в машине.

– Номер запиши, а если сможешь, то сфотай обоих, попробуем пробить их и посмотрим, что это за кексы.

– Понял, – коротко ответил капитан.

– У тебя все?

– Так точно.

– Тогда отбой, уходи оттуда.

Полковник сбросил вызов и зашел в общественный туалет, чтобы разобрать мобильник и смыть по частям в унитаз. Затем он достал еще один дешевый кнопочный телефон, который не поддерживал даже работу в 3G-сетях, не говоря уже о каких-то более продвинутых технологиях. Вставив в него батарею, но не вставляя сим-карты, Демин набрал номер экстренного вызова.

– Алло? Здравствуйте! Я слышал звуки стрельбы в жилом доме… да… не знаю… нет… да, шум борьбы тоже был перед этим… конечно. Записывайте адрес…

Глава 8

Весь путь до своей съемной квартиры я проделал, апатично разглядывая городские пейзажи, мелькавшие за окном автомобиля. Впереди сидела парочка мертвецов, а сзади лишь я один. Почему-то сейчас физический контакт с марионетками мне был неприятен, словно я касался чего-то противного и мерзкого. Нет, с вашей точки зрения, возможно, оживший труп именно чем-то таким и является, но я-то их воспринимаю совсем иначе…

Возможно, вы заметили, что я их почти никогда не называю по именам, данными им при жизни. Но это вовсе не потому, что я пытаюсь дистанцироваться от того, что они были живыми людьми, вовсе нет. Это потому, что они теперь – часть меня. Вряд ли найдется такой индивидуум, который будет каждому своему пальцу давать имя, вот и здесь нечто похожее. Хотя, конечно, есть некоторые шутники, которые дают имя своему причиндалу, но это маленько другое.

Так вот, вы можете представить себе ситуацию, когда вам, к примеру, станет противно общество своей руки? Вот и я не мог до сегодняшнего дня…

В общем, убийство Цыпина и всей его банды далось мне подозрительно легко, но вместе с тем заставило и о многом задуматься. Если раньше я мог оправдать себя тем, что убивал, чтобы самому не быть убитым, то в данном случае подобный подход не выдерживал даже малейшей критики. Ведь Цыпин вовсе не собирался меня кончать, он просто хотел, чтоб его мордовороты отметелили одного несчастного медиума до состояния нагетса, дабы он не смог даже при всем желании выйти в клетку. В этом он мне сам признался после своей смерти… и от отсутствия такой сильной отговорки, которая была у меня ранее, я должен был ощущать себя крайне паршиво, но почему-то не ощущал. И это порождало во мне целую волну смятения.

Я не испытывал мук совести, не жалел о содеянном, и даже не испытывал жалости к убитым. Скорее я скорбел о прежнем себе, о том Сергее, который не имел за плечами личное кладбище, и которого не терзали во снах сцены жестоких расправ. Жестоких и по-настоящему хладнокровных, как бы я ни пытался это отрицать…

Но самоедством делу не поможешь, это я понимал так же отчетливо, как и то, что качусь по почти отвесной наклонной, которая ведет меня прямиком в ад. Так что я попытался отвлечься, прокрутив в голове еще раз детали разговора с покойным Цыпиным. А рассказал он много чего интересного…

К примеру, теперь я хотя бы приблизительно понимал мотивацию Хана в этой «Бойне». Не то чтобы мне это было так уж необходимо знать, но просто стало интересно для общего развития, отчего главный авторитет Москвы поступается своими принципами ради какого-то меня.

Как оказалось, хозяин Цыпина, некто Хаим Шифман, имел некие фармацевтические мощности, на которые давно положил глаз Хан, в миру просто Владимир Царев. Эти производства могли вывести авторитета в лидеры по наркоторговле не просто в Москве, но и во всей России, так что он очень долго кружил коршуном вокруг них, дабы урвать заветный кусочек вместе с высокотехнологичным оборудованием и специалистами.

Но даже длинные руки Хана оказались неспособны дотянуться до первоклассных производств, расположенных за пределами столицы, потому что власть авторитета слабела пропорционально пройденным километрам от МКАДа. А те немногие, что были в черте города, имели такую прочную и надежную крышу, что она смела бы его, словно веником, вздумай Царев хотя бы косой взгляд бросить в ту сторону.

И эта пляска продолжалось бы еще долго, если б Хан не сумел пролезть в «Бойню» несколько лет назад. Тогда-то впервые и отличился прихлебатель Штыря, покойный Боров, выйдя впервые на ринг и смешав с мясом бойца Шифмана. По результатам этого поединка Хану отошла первоклассная производственная лаборатория в Беларуси, где законодательное регулирование сильнодействующих веществ было не в пример более мягкое, чем в России.

И вот с тех самых пор Хаим Аронович места себе не находил, истово желая вернуть свое обратно. От денег Царев наотрез отказывался, да и бывший владелец не сильно-то большую цену предлагал, полагая, что платить за свою же лабораторию он не должен. Попытки надавить на Хана экономически, отрезав лабораторию от старых поставщиков, местных клиентов и инфраструктуры «Депо-Фарм», тоже не принесли желаемого результата.

Как оказалось, бизнес это был и впрямь выгодный, так что московский авторитет выстроил все снова, практически с самого нуля, не имея отбоя от желающих включиться в это производство в качестве одного из звеньев.

Так что вполне закономерно, что основное противостояние между ними продолжилось и в жизни, и на ринге «Бойни».

Однако, каких бы крепких и умелых единоборцев себе не находил для Шифмана Валера, справиться со здоровяком Борей никому из них оказалось не под силу. Да и Хан, не будь дурачком, не соглашался на участие, пока ставка не будет по-настоящему привлекательной. Вот так Хаим Аронович лишился еще одного завода, уже на территории России, крупного пакета акций «Депо-Фарм» и очередной лаборатории.

И вот сейчас, именно на этой «Бойне», должна была пройти поистине знаменательная схватка. Ставка Шифмана – самое крупное производство на Дальнем Востоке страны, которое открыло бы Хану (в случае победы, конечно же) дорогу на рынки Восточной Азии, после чего ему бы не пришлось заниматься наркоторговлей, поскольку даже совершенно легальный бизнес и так приносил бы ему баснословные прибыли. А в ответ на свою ставку Хаим запросил все то, что проиграл ранее, желая восстановить статус-кво, который был до встречи с бойцом Хана.

Ну а дальше события пошли по известному сценарию. Боров трагично погибает, чем срывает планы Хана на такую важную для него схватку, он находит себе замену в моем лице, об этом узнает Серб и сливает меня Цыпину. Валера, конечно же, мигом ставит в известность свое начальство, которое даже толком не успело нарадоваться неожиданной неприятности своего оппонента. Шифман, естественно, сильно озадачился полученной информацией, так что сразу дал добро на проведение силовой операции, как только увидел то самое видео, что снимала из машины Алина.

Вот такая вышла забавная и немного драматичная канитель. Один богач, бесясь с жиру, пытался пощекотать себе нервы, уверовав в непобедимость своего человека, но повстречался с голодным волком, который мощным укусом оторвал себе то, к чему так долго примечался.

И это история только одной пары с этой вакханалии, которая происходит на глазах львиной доли столичного бомонда. А таких пар там не меньше полусотни. И между каждой из них тянется длинная вереница побед, поражений, смертельных обид и жажды мести. И вот в это змеиное гнездо мне придется сунуться по собственной воле. Ладно, почти по собственной воле.

Кстати, заодно я узнал и о том, кто является организатором всего этого непотребства. Как ни крути, а это знание привнесло некоторые коррективы в мой план, потому что ссориться еще и с таким человеком, у меня не было ни малейшего желания. В общем, за всем этим стоял один из бывших председателей Центрального Банка, Белокуров Дмитрий Рафикович, который давно, еще в начале нулевых, отошел от дел и снял с себя полномочия, но сохранил все своим связи и умудрился сколотить каким-то непостижимым образом просто невероятно огромный капитал. Когда я говорю огромный, это значит, огромный, соизмеримый с бюджетами некоторых стран. Для Белокурова даже ставки Хана и Шифмана покажутся не более чем мальчишескими забавами. Знаете, как взрослый человек смотрит на детишек, решивших сыграть в дурака на деньги, но за неимением оных нарисовавших их на листке бумаги в клетку? Вот примерно так же бывший председатель ЦБ смотрит на эти склоки.

Оно, в общем-то, и неудивительно, ведь кто-то менее состоятельный и влиятельный вряд ли смог завлечь своим шоу, каким бы зрелищным оно ни было, такое большое количество столь обеспеченной публики.

Вот примерно такая диспозиция вырисовывается, если коротко. Мне, должен признаться, не очень хотелось заиметь в личные враги кого-нибудь вроде Белокурова, но надежда была на то, что моя причастность к грядущему веселью на «Бойне» останется для всех тайной.

Тем временем машина подъехала к дому, где я арендовал квартиру, а остальное воинство, следовавшее вместе с нами параллельными курсами, чтобы в случае опасности прийти на помощь, рассредоточилось неподалеку.

Я вышел из автомобиля, оставив марионеток сидеть внутри, и отправился к подъезду, на ходу размышляя, как здорово было б сейчас напиться и заснуть. Но нельзя, черт подери! Под алкоголем я начинаю терять контроль над даром, и чем это может обернуться теперь, когда он настолько сильно развился, я даже представлять боюсь. Так что придется как-нибудь выкручиваться…

На подходах к своему этажу я почувствовал легкое, словно прохладный бриз, дуновение Силы. Первой мыслью было, что это скончался кто-то из соседей, но когда я приблизился к дверям своей секции, ощутил, что черный туман исходит именно оттуда.

Самое время было насторожиться, сбежать или хотя бы отправить на разведку зомби, но меня словно магнитом тянуло в квартиру. Пульсирующая мысль стучалась в стенки черепной коробки невидимым молоточком: «Сила уходит! Сила растворяется! Ее меньше с каждой секундой!» Будто бы мой ненасытный дар стал обладать зачатками сознания и понимал, что совсем рядом его ждет множество эманаций смерти, которые с каждым мгновением моего промедления истаивают, исчезая в окружающем мире. И я все-таки не выдержал этого давления, отмахнулся от зова здравого смысла и открыл дверь.

Одновременно с чуть протяжным скрипом петель мне навстречу бросился водоворот мрака, который я впитал, как губка воду. Нет, определенно у меня уже какая-то зависимость… я даже начинаю сомневаться, что решение убить Цыпина было именно моим, а не продиктовано ломкой по очередной порции Силы.

И все же, несмотря на тревожно гудящие в голове мысли и взволнованно бьющееся сердце, я осторожно стал продвигаться внутрь квартиры. Дойдя до комнаты, я ошарашенно замер на пороге. Да, никаких сомнений теперь не осталось, здесь убили человека. Пройдя прихожую, я мог лицезреть чьи-то остроносые черные ботинки и черные же брюки, торчащие в дверном проеме.

Сделав еще шаг, рассмотрев характерный черный бушлат, шевроны на липучках и шапку-ушанку с кокардой, я охренел еще больше. Полицейский?! В моем арендованном жилье убили полицейского?! Да что, мать твою, тут вообще произошло?!

Первым порывом было начать бестолково метаться по квартире, но я вовремя вспомнил, что трупы – это почти мои друзья. Так что волевым решением остановив свои уже готовые сорваться в бег ноги, я выпустил дар, накачивая покойника Силой.

Тело мертвого полицейского скрутила такая мощная судорога, что я побоялся, как бы ему не переломало кости. Его рот, вокруг которого виднелись засохшие бурые потеки, исказился в безмолвной гримасе, а шею начало выкручивать чуть ли не на сто восемьдесят градусов, как в японском ужастике.

Бог ты мой, ну и зрелище! Если бы было чем, то меня, вероятно, стошнило. Однако целый день у меня во рту не было и маковой росинки, даже излюбленной колы я сегодня ни единой банки не выпил, так что мне удалось подавить свой рвотный позыв.

Труп возвращался к «жизни» ну о-о-чень неохотно. Я словно почувствовал себя рыбаком, что подцепил на крючок огромную щуку, и теперь пытается вытянуть ее из воды. Энергии уходило просто немереное количество, но я не сдавался и продолжал накачивать покойника.

В конечном итоге мне удалось задуманное, и передо мной наконец встал на ноги мужчина полуазиатской наружности, явно имеющий львиную долю бурятской или якутской крови. Я с любопытством рассматривал круглые отверстия на груди его бушлата, в которых без труда угадывались следы от попадания пуль. Раз, два, три… три выстрела в грудь наверняка убили его быстро, но не мгновенно, так что перед смертью он успел еще помучаться.

Насколько я мог судить по звездам на его погонах, был он в звании лейтенанта, то есть, по сути, простым работягой. И сейчас я собирался узнать, какого хрена тут происходило в мое отсутствие. Но диалог отчего-то не клеился…

Я почти позабыл, каково это – общаться с полуподнятыми трупами, потому что быстро привык получать от своих марионеток информацию широким потоком, будто это мои собственные мысли. Образы, звуки, запахи… я мог прокручивать их воспоминания почти как кино с эффектом присутствия, но конкретно этот покойник почему-то так не мог.

Наше общение больше походило на диалог, простой разговор двух людей, где информацию передавать можно только словами. И лишь изредка вспыхивали перед моими глазами эпизоды, по-видимому, вызвавшие наиболее сильные эмоции у полицейского. Я попытался влить в мертвеца еще силы, полагая, что причина в ее недостатке, но никаких результатов это не принесло, тело только затряслось мелкой дрожью, как вибрирующая струна. И мне пришлось свернуть опыты, от греха подальше.

В ходе нашего разговора я узнал, что данный мертвец – обычный участковый с не очень славянским именем Чингиз. И пришел он сюда не по своей воле, а был отправлен дежурным, потому что…

Мать твою за ногу, ну я и бара-а-ан! Захотелось стукнуть себя по голове чем-нибудь настолько тяжелым, чтоб оно гарантированно оборвало мои мучения. Оказалось, что я оплатил эту квартиру с банковской карты марионетки, которая при жизни была уголовником с непогашенным условным сроком. И вполне естественно, что во время своей вновь обретенной жизни она не ходила отмечаться, как того требовал закон. И следующим логичным шагом со стороны правоохранителей было то, что непослушного нарушителя собирались уже привлечь к реальному наказанию. Вот только найти его не смогли и объявили в розыск.

А тут Сереженька, башка дырявая, на кроватке мягкой полежать захотел и оплатил с карты этого покойника съем квартиры. Банк сообщил об этом в МВД в тот же день, а агентство недвижимости быстро дало ответ на запрос, сообщив адрес. Вот, собственно, и вся история.

И что мне мешало предвидеть, что моих марионеток могут разыскивать? Или хотя бы не предвидеть, а просто спросить у них? Да ничего! Ровно как не было препятствий снять квартиру через какой-нибудь сайт объявлений и расплатиться наличными. Это было бы просто дольше. Но мне ведь нужно было срочно, не правда ли?

Я тупо пренебрег этим очевидным фактом, как пренебрегаю и многим другим в последнее время. И тут уже не выйдет свалить все на дар, потому что вряд ли он у меня истосковался по душу и полноценной кровати. Так что это ты, Серж, просто расслабился, поверил, что умнее и хитрее всех. Только ты, и никто другой. Хватит искать оправдания своим косякам и недоглядам, ты же не монополию играешь, в конце-то концов! Спустись уже на грешную землю, гений ты недоделанный…

Отвлекшись от распекания самого себя последними словами, я обратил внимание на почти нормально стоящего передо мной мертвеца. «Почти» – потому что он не мог стоять неподвижно, его лицо и шею то и дело корежили небольшие судороги, а руки и плечи заметно подрагивали, словно при кататоническом синдроме.

Дав ему мысленный приказ пройтись по комнате, я проводил его дерганую походку полным скепсиса взглядом. Черт, да он же передвигался как паралитик, как такому вообще на людях показаться?! Какого хрена он не ходит по-человечески?!

Может ли это быть оттого, что убил его не я? Или, возможно, причина в том, что смерть наступила достаточно давно? Ведь к моему приходу труп лежал с чуть приподнятой головой, словно пытался что-то рассмотреть на своем животе. А это значит, что у него уже началось трупное окоченение, которое и свело мышцы шеи. Следовательно, валялся он здесь не менее нескольких часов, что подтверждается и словами покойника, хоть он и не мог назвать точного времени.

Эх, мне б энциклопедию какую-нибудь по некромантии, а лучше методичку, чтоб знать наверняка, а то на одних только догадках далеко не уедешь. Хотя нечто подобное я видел еще в юношестве. С крысами, вроде, было что-то похожее. Чем дольше лежал трупик, тем сложнее его было поднять, и тем хуже он копировал свое прижизненное поведение, ввергая своими конвульсиями в панику других голохвостых грызунов. Даже ползали «полежавшие» как-то неуклюже, переваливаясь с боку на бок, будто хромали на все четыре лапки. Но это происходило не так стремительно, там счет шел на дни, а не на часы.

Но то крысы, а это – человек. В том, что между ними пролегает огромнейшая пропасть различий, я уже давно убедился. Пока, за неимением других версий, возьму за рабочую именно эту: что подобные поведенческие проблемы связаны именно со временем, прошедшим после смерти, а также тем, что под моим контролем находится предельное количество мертвецов, а за сегодняшний день, помимо Цыпина, пришлось поднять еще и этого гражданина…

Вопрос, должен ли я лично убить человека или присутствовать рядом, когда тот умирает, чтобы между нами было возможно установить такую же прочную связь, как с моим отрядом мертвецов, все еще остается открытым, но, на всякий случай, нужно иметь в виду, что не каждый покойник может стать для меня универсальным солдатом. Некоторые, подобно этому полицейскому, будут скорее обузой.

Так, хорошо. С этим, худо-бедно, но определились. Погибшего я допросил досконально, восстановив произошедшее почти по минутам. Вот приходит участковый и видит тут подозрительную личность, которая как раз открывает дверь моей съемной квартиры. Итак, вопрос номер раз. Кто это был, и зачем он пытался залезть сюда? Простой домушник? Странно как-то, а зачем ему тогда оружие? Кстати, а вот и тот самый ствол, валяется под креслом. Ну-ка, болезный, иди, подбери его, пусть у тебя побудет. Я к пистолету, на котором убийство полицейского висит, ни за что не притронусь. А оставлять его тут ну совершенно точно нельзя.

Итак, домушник со стволом. Частое ли это явление среди квартирных грабителей? Не знаю, ведь я вообще понятия не имею о премудростях этой профессии. Но зато наверняка что-то могут знать мои марионетки!

Короткое ментальное совещание мне открыло много новой информации о взломщиках, но главное было то, что профессионалы оружием, как правило, не пользуются, хотя случаи бывали разные, так что никаких определенных выводов сделать нельзя. И еще, что явно выбивается из теории о том, что это был взломщик, так это то, что в квартире не было ничего ценного. Вряд ли бы хоть кто-то мог покуситься на самый обычный телевизор и мебель из Икеи. А насколько мне стало известно, такие специалисты работают исключительно по наводке.

Совершенно явно, что покойный Чингиз застал неизвестного злоумышленника прямо на горяченьком, и тот, чтобы избежать наказания за проникновение в квартиру, заманил полицейского внутрь и тут же грохнул. Но зачем тогда было оставлять тут ствол? Мне, как нештатному помощнику оперативника в прошлом, было прекрасно известно, что орудие убийства – это первейшая улика, от нахождения которой успех расследования зависит на девяносто девять процентов. Ну и что-то мне совершенно не верится, что этого не знал человек, который сумел раздобыть себе огнестрел. Так зачем он тогда оставил рядом с трупом ниточку, которая может вывести на него? Непонятно…

Внешность грабителя (и убийцы по совместительству) тоже осталась для меня загадкой. Погибший полицейский смог поделиться со мной только одной короткой вспышкой своего воспоминания: темный силуэт, стоящий напротив окна, быстрым движением достает пистолет, направляет на него, а потом окружающий мир заволакивает пелена тьмы и мрака.

Та сноровка, с которой неизвестный извлекает оружие и стреляет недрогнувшей рукой, явно выдает в нем бывалого стрелка. Ни я, ни мои марионетки так бы не смогли. Хоть это и не выглядит особенно сложным, но даже мне понятно, что движение это у него доведено чуть ли не до автоматизма. А это еще один довод в пользу того, что это не какой-то там простой домушник.

Итак, подытожим. В мою съемную квартиру пытался пробраться вооруженный неизвестный, который обращается с пистолетом как заправский ковбой, но был застигнут врасплох некстати нагрянувшим полицейским. Совпадение ли, что ко мне хотел проникнуть вполне умелый стрелок? Нет, не верю. Но пока не понимаю, кто за этим может стоять. Точно не Хан, поскольку он сильнее остальных замотивирован в том, чтобы я остался живым и выступил на «Бойне». Тогда кто? Другие конкуренты? Цыпин же меня нашел, могли отыскать и другие. Особенно, если сволочь Вуянович их тоже обошел крестным ходом. Возможно, но сомнительно. Широкие правила «Бойни», конечно, только поощряют спонтанные схватки между победителями основных встреч, и там, нередко, ставки делаются не менее жирные. Но ведь это все происходит потом. Прямо сейчас ведь не известно, кто и с кем будет биться, и будет ли вообще, потому что право отказа есть у всех сторон. Так что для остальных я, вроде как, и не угроза вовсе. Или я что-то еще не знаю о планах Хана на мой счет? Или этот киллер-взломщик вовсе не связан ни с Золотой Десяткой, ни с «Бойней?» Но тогда с кем?

Господи, как же мало у меня информации… гадать на кофейной гуще я могу хоть до самого утра, но даже не приблизиться к разгадке. А могу десять раз пройти мимо нее, но отбросить в сторону, и не узнать об этом.

Тьфу ты! Голова аж разболелась. Попробую лучше прибраться здесь в квартире, хоть кровь с пола смою, а то засохнет, вообще не ототрешь ее.

Естественно, сам за тряпки я не взялся, а поручил это неблагодарное дело покойнику. Кровь его, значит, и убрать за собой должен он. Заодно понаблюдаю со стороны, может, он все-таки расходится да перестанет походить на паралитика.

Но нет, чуда упорно не происходило. Движения поднятого трупа оставались все такими же дерганными, судороги по-прежнему прокатывались по его телу, а во взгляде все так же сквозило мертвенное безразличие и пустота, словно ты смотришь в глаза дохлой рыбы.

Он неуверенно елозил по дешевому ламинату моей старой олимпийкой, которая все еще валялась вонючей тряпкой в ванной, размазывая загустевшую темную кровь. Неестественно напряженные кисти рук неумело комкали ткань и с большим трудом терли пол, больше размазывая, чем вытирая, красные разводы. Пару раз покойник терял равновесие и шлепался на пол, и наблюдать за ним, было почти физически больно, словно за потугами инвалида. Я уже было решил призвать ему в помощь еще одного-двух мертвых товарищей, чтобы помочь здесь прибраться, когда вдруг марионетки сообщили мне о том, что где-то в округе зазвучали завывания сирен.

Сердце сжало предчувствие, что это явились по мою душу. Почему-то сомнений в том, что это именно полиция, а не какая-нибудь из других экстренных служб, у меня не было ни секунды. Даже представил картину, как сюда вламывается наряд, а я тут сижу с их застреленным коллегой… еще и орудие убийства тут же.

Внезапно детали мозаики удивительно точно подошли друг к другу, и пришло осознание, что все это подстава. Очень вероятно, что спонтанная, но тем не менее достаточно эффективная. Мое возвращение явно не осталось незамеченным, и как только я нарисовался в поле зрения неизвестного наблюдателя, тут же был вызван наряд. И если б не мой дар, о котором неизвестно ни одной живой душе, то попал бы я сейчас, как кур в ощип. Доказать следователям и судьям, что я не верблюд, было бы просто невозможно. И это кто-то сымпровизировал, судя по всему, прямо на ходу… охренеть, блин!

Вскоре, как окончательное подтверждение моим мыслям, от дежурящих в автомобиле перед подъездом мертвецов пришли образы влетевшей на полном ходу патрульной машина с включенными проблесковыми маячками. Еще до полной ее остановки, двери авто распахнулись, и на землю спрыгнула троица рослых росгвардейцев в бронежилетах, касках и какими-то короткими автоматами наперевес. Один из мертвецов опознал в них пистолеты-пулеметы «Кедр», именно эта модификация была ему неизвестна.

Через считаные секунды по лестнице загрохотали тяжелые подошвы берец, от которых содрогались стены, потом хлопнула дверь в секцию. А еще через мгновение в дверь забухали пудовые удары, от которых несчастная аж задребезжала, содрогаясь в косяке.

– Откройте! Дежурный наряд!

Вот и приплыли…