Книга V: Песнь Надежд

Глава 1

Рен-Хаан работал в своём роскошном кабинете, где из-за десятков тысяч корешков древних фолиантов не было видно стен. Книжные полки из благородного золотого дуба, который произрастал только на узкой полоске суши, расположенной между Старым континентом и Весперией, тянулись к самому потолку. Но здешнему хозяину не требовалась лестница, чтобы доставать старые гримуары с высоты. Он просто воздевал над головой раскрытую ладонь, создавал магическое плетение, и нужная книга сама прыгала в неё.

Свою бесценную библиотеку Рен-Хаан собирал больше двух сотен лет. И в ней хранились такие экземпляры, за которые любой другой старейшина из Высшего Совета не глядя отдал бы собственную руку. А сам темноликий знал каждый из рукописных трудов величайших магов народа альвэ. Какие-то он держал просто как ценные исторические экземпляры. Над расшифровкой других постепенно трудился многие десятилетия. Содержание третьих Рен-Хаан изучил досконально. Некоторые фолианты кардинал дополнял и дорабатывал в соответствии с новыми открытиями и достижениями в теории волшбы. Пожалуй, эта страсть к познаниям и сделала его одним из сильнейших членов Совета Капитутала, мнение которого весит неизмеримо больше, нежели у любого другого старейшины алавийцев.

– Веил’ди, Рен-Хаан, не гневайся на свою верную рабу, но меня послала к тебе управительница. Высокий гость просит о твоём внимании.

Кардинал подчёркнуто медленно отложил фолиант, который держал в руках, и посмотрел на грязнорожденную, дерзнувшую нарушить его уединение. Цивилизованные одежды рабыне не полагались по статусу. Поэтому свою наготу она частично скрывала широким поясом, множеством лент, набедренной повязкой из бисера и большим одноцветным платком, повязанным на верхнюю часть туловища.

Сейчас двуногое животное распласталось на полу, спрятав в пышном ковре лицо и оттопырив кверху округлые ягодицы. Алавийки, как правило, урождались гораздо более стройными и поджарыми, а посему не могли похвастаться такими выдающимися формами. Метаболизм представителей их расы работал иначе и не запасал столь обширных жировых отложений. В этом плане альвэ сильно отличались от грязнорожденных, которые имели больше общего со скотом. Но, как ни печально, это вульгарное телосложение чем-то привлекало сородичей Рен-Хаана. И оттого на свет появлялось постыдно много всяческих выродков, зачатых алавийским семенем. Величайший позор их народа, лишний раз напоминающий, что между благословенной расой темноликих и ничтожными людишками гораздо больше общего, чем хотелось бы. Жаль, что не все из Высшего Совета понимали серьёзность данного вопроса…

Кардинал сотворил небольшой конструкт, и круглый зад рабыни колыхнулся от хлёсткого удара сжатым воздухом. Часть тонких нитей её набедренной повязки лопнули, обнажая глубокий порез, кровь в котором моментально застыла подобно киселю. Не хватало ещё пол в собственном кабинете пачкать. Однако грязнорожденная при этом не вскрикнула. Только порывисто выдохнула сквозь сжатые зубы. Она прекрасно знала, что за любой визг последует новое наказание…

– Я же просил не беспокоить меня, – с ленцой изрёк Рен-Хаан.

– Молю о прощении, веил’ди, но я сама никогда бы не дерзнула отвлекать вас! – поспешно проговорила рабыня. – Управляющая приказала доложить, что к вам…

Новый воздушный хлыст, созданный кардиналом, распорол плоть грязнорожденной, словно лезвием. Темноликий уже создал новый конструкт, намереваясь продолжить экзекуцию, но двуногое животное успело выпалить:

– К вам пожаловал Глас Небес и Носитель Завета господин Первый Жрец! Он просит аудиенции!

Рен-Хаан придержал следующее плетение, переваривая полученную информацию. И чего это духовенству понадобилось от Высшего Совета? Любопытно было бы узнать. Ладно, пожалуй, ради этого можно и оторваться от дел.

– Встань, – коротко приказал алавиец.

Рабыня повиновалась. Она поспешно вскочила с пола, и теперь темноликий мог видеть слёзы, ручьями текущие по её щекам.

– Проводи достопочтенного Ама-Сеена прямо сюда, – распорядился кардинал.

– Твоя воля закон для меня, веил’ди…

Грязнорожденная низко-низко поклонилась и поспешила к выходу. А Рен-Хаан, холодно улыбнувшись, послал ей вдогонку ещё один хлыст. Заклинание оставило глубокую рану на гладкой коже рабыни. Но она снова не издала ни звука.А жаль. Старейшина с удовольствием бы изрезал кого-нибудь в лоскуты. Это занятие его всегда успокаивало и настраивало на рабочий лад…

– Веил’ди Рен-Хаан, позволь сердечно приветствовать тебя! – возник вскоре на пороге Первый Жрец.

– Для меня великая честь принимать в своём доме Хранителя Сияющего Купола, – почтительно, но не заискивающе ответил хозяин кабинета. – Что привело Говорящего с Богом в мою скромную обитель?

– Полно вам, веил’ди, – отмахнулся жрец. – Я пришел с неофициальным визитом, поэтому можем обойтись без титулов.

– Конечно, Ама-Сеен, как вам будет угодно, – согласно склонил голову кардинал. – Желаете креплёного вина? Ровно сто тридцать лет назад в Блейведне вырос необычайно сладкий виноград. По счастливой случайности, я сберёг пару кувшинов с той поры…

– Не могу описать, сколь заманчиво ваше предложение, дорогой Хаан. Но, к сожалению, я очень тороплюсь. Вот, взгляни на это.

Хранитель главного храма Каарнвадера без каких-либо пояснений протянул золотую тубу, в которые альвэ обычно складывали свитки или свёрнутые отрезы пергаментов. Старейшина решил пока не задавать вопросов, а для начала ознакомиться с содержимым футляра. Он открутил украшенную драгоценными камнями крышку, и ему на ладонь выпала искусно выделанная писчая кожа. Развернув её, Рен-Хаан обнаружил на ней мастерски написанный портрет уже знакомого полукровки со Старого континента. Не так давно это же лицо всему Совету показывал и Ней-Зонн.

– Пожалуйста, веил’ди Ама-Сеен, объясните, что же всё-таки я могу для вас сделать? – перевёл кардинал взгляд своих янтарных глаз на визитёра.

– Я прошу вас об услуге, Хаан, – не стал ходить кругами жрец. – Но не обманывайтесь тем, что она звучит из моих уст. На самом деле, так велел наш великий прародитель.

– Простите, Ама-Сеен, но вы же знаете, что я, как член Высшего Совета, не занимаюсь вопросами духовенства, – вежливо попытался отказаться хозяин кабинета.

– Нет, Хаан, послушайте, это очень важно! – с нажимом произнес гость. – Минувшей ночью со мной говорил сам Каарнвадер – наш непобедимый хранитель. Он ниспослал образ этого mingsel, который я сразу же воплотил в красках. А заодно всеведущий бог открыл мне, что зовут этого выродка Ризант нор Адамастро. И он несёт великую опасность для всего нашего народа. Я прошу… нет, я заклинаю вас, веил’ди, убейте его сразу, как только увидите. Это должно стать священным долгом каждого алавийца, потому что таково желание Каарнвадера!

Хозяин кабинета задумчиво провёл пальцем по корешку редкого фолианта, с которым работал. С одной стороны, ему не понравилось, каким непререкаемым тоном говорил с ним жрец. С другой же, Рен-Хаан прекрасно знал норов священнослужителей. Они живут в полном отрыве от реальности, и считают свои обряды самым важным, что существует под этим солнцем. Даже на кардиналов Высшего Совета – истинных правителей Капитулата некоторые жрецы могли смотреть сверху вниз. Однако к этой причуде давно уже все привыкли.

– Это благодеяние, веил’ди, не останется без ответа, – подсластил просьбу Ама-Сеен, по-своему истолковав молчание собеседника. – Если вы донесёте до членов Совета важность сей миссии, то я буду вашим должником.

А вот это уже совсем другой разговор! Как бы ни хотелось признавать, но Сияющий Купол – главнейший храм Каарнвадера, в неких ограниченных сферах и областях на континенте имел не меньше власти, чем кардиналы Капитулата. И если первое лицо духовенства будет считать себя обязанным Рен-Хаану, то это откроет невероятные по своей перспективности возможности. Глупо упускать такой удобный случай. Да, фанатичные верующие тоже наверняка ринутся искать загадочного полукровку. Но ведь старейшины отправились за ним раньше, а стало быть, находятся на несколько шагов впереди. Этим нужно срочно воспользоваться…

– Поверьте мне, почтенный Ама-Сеен, я вижу, насколько важна ваша просьба, – уважительно склонил голову кардинал, находя в ящике стола необычайную шкатулку из чёрного хрусталя. – Поэтому постараюсь сделать всё, что в моих силах.

Глава 2

Глава 2

Я вернулся в чувство рывком, будто вынырнул из чернильной глубины. Распахнув глаза, я стал осматриваться по сторонам, не имея ни малейшего понятия, где вообще нахожусь. На темницу не похоже, уже хорошо. Вряд ли бы алавийцы стали держать меня в уютных покоях с балдахином, если б пленили.

В памяти воскресли картины минувшей битвы. Огонь, взрывы, переломанные тела и мертвенное безразличие, овладевшее мной под воздействием «Элегии». Бр-р-р… по коже пошли мурашки, а плечи самопроизвольно дёрнулись. До чего же скверное у меня вышло плетение. Не думаю, что когда-нибудь решусь его повторить. Хотя, принимая во внимание тот факт, в какие грязные политические игры я теперь играю, уверен, необходимость такая ещё настанет. Зарекаться – последнее дело, но я очень хочу верить, что мне никогда больше не придется творить «Элегию» вновь…

Усилием воли отбросив не самые приятные думы, я повозился на гигантских пуховых подушках и приподнялся на локтях. Окинув взглядом довольно милую комнатушку, я приметил стоящее чуть поодаль кресло со спящим в нём человеком. На целителя он не походил. Скорее на воина, которому посчастливилось лишь чудом пережить недавнюю бойню. Голова незнакомца была сплошь замотана белой тканью, заодно прикрывающей и половину лица. Правая рука висела на перевязи, а левую зафиксировали в выпрямленном положении. Что там у него было с ногами – неизвестно. Из-за тонкого шерстяного пледа мне разглядеть не удалось.

– Эй, проснись, – позвал я. – Открывай глаза, пожри твою печень абиссалийцы!

Раненный встрепенулся и сразу же воззрился на меня, потешно приоткрыв пухлогубый рот. Альвэ мне в тёщи! Да это ведь женщина!

– Господин, вы пришли в себя?! О, Клариссия-защитница, спасибо тебе! – обрадовалась незнакомка. – Все очень переживали за вас, экселенс!

Не сводя глаз со своей искалеченной сиделки, я с трудом заставлял мысли ворочаться. Почему она кажется мне знакомой? Откуда я могу знать её?

– Исла? Это ты? – на всякий случай уточнил я.

– Да, господин, вы совершенно правы! – закивала аристократка. – Хотите что-нибудь? Давайте, я прикажу слугам вас покормить? Вы почти три дня ничего не ели…

– Где мы? Это дворец? – проигнорировал я предложение отведать чего-нибудь съестного.

– Нет, экселенс, мой дом.

Заслышав это, я рефлекторно потянулся к лицу, чтобы проверить наличие маски. Естественно, ничего кроме пропитанных в каком-то снадобьем примочек у себя на лбу я не нащупал.

– Не беспокойтесь, господин. Братство надёжно хранит вашу тайну, – верно истолковала мой жест Исла. – Для всех вы простой защитник Арнфальда, которого потрепали враги. Сейчас раненых слишком много. Гораздо больше, чем может вместить городской лазарет и храмы. Поэтому почти все знатные фамилии предоставили свои поместья и хозяйственные постройки для размещения пострадавших. Моя семья не исключение.

– Ясно. Выходит, я три дня провалялся тут в беспамятстве?

– Всё так, экселенс, вы…

Аристократка поперхнулась продолжением реплики, когда я рывком сдёрнул с себя одеяло и сорвал с головы повязку. Глубокий ожог на лбу сразу же дал о себе знать вспышкой боли, но я, откровенно говоря, ей даже обрадовался. После всепоглощающей пустоты, душившей меня в золотом коконе из энергии мира, я бы, наверное, и от пыток приободрился.

– Господин, лягте немедленно! – заголосила Исла. – Целитель сказал, что вы нуждаетесь в покое! Вам нельзя вставать!

Пропуская мимо ушей возмущения соратницы по братству, я создал поочерёдно несколько «Божественных перстов». Мощная волна тепла, прокатившаяся от макушки и до кончиков пальцев, вселила в меня робкую надежду. Да не так уж серьёзно мне досталось. Та же милария гран Мерадон, насколько я вижу, пострадала значительно ощутимей.

– Рад, что вы выжили, – перевёл я тему, когда Исла устала осыпать меня медицинскими рекомендациями.

Израненная озарённая тотчас же заметно погрустнела и сникла. Бессильно откинувшись в кресле, она уставилась уцелевшим глазом в пустоту.

– К сожалению, мой экселенс, не всем так повезло, – изрекла она.

– Скольких мы потеряли? – затаил я дыхание.

– Шестнадцать человек, – последовал ответ.

Я молча скрипнул зубами. Чёрное небо Абиссалии, как же много… По восемь Безликих за каждого кардинала. Кто-нибудь наверняка бы назвал это чрезвычайно выгодным обменом. Но мне почему-то так не казалось. Не знаю, на кого я разозлился больше. На павших, за то что они позволили себя так легко убить. Или всё же на себя. За то, что не обучил своих людей лучше.

– Фаэллан и Лиретия тоже погибли, – упавшим голосом добавила гран Мерадон.

– Печально это слышать, но такова проза войны, – немного суховато отозвался я.

– Да, мой экселенс, я понимаю…

Девушка отвернулась, но я всё равно успел заметить, как в уголке её глаза блеснула слезинка.

– Подойди, – твёрдо распорядился я.

– Я? – глупо переспросила Исла.

– Здесь, разве, есть кто-то ещё? – холодно вскинул я бровь.

С сомнением глянув на меня, аристократка неловко заёрзала на кресле, понемногу сдвигаясь к краю. Укрывающий её ноги плед упал, и я увидел, что бёдра озарённой тоже замотаны повязками, на которых местами проступают бледно-красные пятна.

С трудом преодолевая отделяющие нас метры, милария гран Мерадон доковыляла до моего ложа и обессиленно рухнула прямо на меня. Она, разумеется, пыталась выставить руки, но сделала этим только хуже. Я отчетливо слышал, как у неё в плече что-то громко хрустнуло, отчего девица вскрикнула и побледнела.

– Тихо ты, не трепыхайся! – раздражённо приказал я, раскручивая на пальцах несколько энергетических проекций из раздела магии плоти.

Исла нерешительно замерла на моих ногах и напряглась, словно ожидала от меня наказания. Но когда целительное тепло потекло по жилам, озарённая расслабилась и обмякла. А минут через пять и вовсе засопела, так и уснув поперёк кровати. М-да, вот уж кому на самом деле требовался покой…

Стараясь действовать аккуратно, чтобы не разбудить аристократку, я накачал её тело «Божественными перстами», после чего перешел к более тонким манипуляциям. Распустив витки повязок, я неспешно ознакомился с ранами на руках Ислы. Да уж, знатно её изрешетило. Но кем бы ни был целитель семьи гран Мерадон, он своё дело знал хорошо. Даже Насшафа не сшила бы сухожилия лучше.

Бесстрастно ковыряясь в чужих ранах и пачкаясь в крови, я неспешно сращивал плоть озарённой. В отличие от моих прошлых опытов, когда я учился пересаживать лица и конечности, чувствовал я себя совершенно иначе. Наверное, осознание того, что делаю благое дело, помогало творить. Мозг на автомате подсказывал, какую комбинацию истинных слогов применить следующей. Плетения срывались с моих рук с частотой дождевых капель, но разум оставался кристально чистым и свежим. Никаких признаков истощения я за собой не замечал. И это было странно для человека, который провёл трое суток в отключке…

Появились опасения, что «Элегия» могла как-то повлиять на меня. Или даже изменить. Однако они, к великому счастью, не подтвердились. Меня хватило минут на сорок активной волшбы, после чего головокружение известило о скором наступлении диссонатии. Я всего лишь стал чуточку выносливее. Не более того.

– Эк… экселенс? – захлопала выглядывающим из-под повязок глазом Исла. – Я что… уснула?

– Да, – кивнул я.

– Простите, это вышло случ… – аристократка осеклась, заметив, что руки её больше не отягощены слоями бинтов, а кисти и пальцы вполне сносно её слушаются. – Вы исцелили меня?!

– Не полностью. Правой руке потребуется долгое восстановление. Твой плечевой сустав расколот натрое. Но если согласишься на пересадку, то я закончу гораздо быстрее. Трупов в округе валяется с избытком. Мы наверняка подыщем для тебя подходящего донора. И не надо бледнеть. В этом нет ничего страшного, у меня самого в бедре чужая кость. До остальных твоих ран я еще не добрался. Слишком устал…

– Вы самый великий маг, который ступал по землям Старого континента! – восхищенно ахнула Исла. – Даже алавийские кардиналы не годятся вам в подмётки! Такого искусного… – милария гран Мерадон вдруг замолкла и потрогала свою голову. – П-простите, экселенс… а вы… вы видели, что там…

– Нет, я работал только над руками, – перебил я аристократку.

Девушка не смогла скрыть облегчения. Кажется, её очень беспокоило то, как выглядят её раны. Запоздало заметив, что всё еще лежит на моих ногах, она покраснела, отползла на самый край ложа и попыталась там усесться.

– Теперь докладывай. Что с альвэ? – красноречиво напомнил я озарённой, что мы тут не для битья баклуш собрались.

– Они бежали в ужасе, понеся значительные потери! – отчиталась Исла. – В предместьях осталось так много их трупов, что вороньё в округе разучилось поднимать в воздух свои толстые туши. По словам братьев, алавийцы лишились до пяти тысяч мечей. Из них около половины уничтожили лично вы, экселенс. А ещё… ещё удалось захватить одного из старейшин Капитулата. Он выжил после ваших атак, но целители предполагают, что он всё равно испустит дух. Не сегодня, так завтра.

– Отлично. Главное, что Арнфальд выстоял. Приятно слышать хорошие новости, – облегчённо прикрыл я веки. – А уж какой простор для экспериментов открывает мне новый пленник…

– Вообще-то, это ещё не всё, господин… – нервно закусила губу Исла. – Пришли дурные вести из Клесдена. Темноликие захватили город…

Ледяные когти тревоги пощекотали мне кишки. Но если не считать этого, я воспринял это сообщение спокойно.

– Как это вышло? – холодно произнёс я.

– Мне не ведомо, мой экселенс, – потупилась милария гран Мерадон. – Поговаривают, к столице подошли не все войска, выступившие из алавийских провинций.

– Точно… разведка изначально доносила, что темноликие отправили двадцать тысяч солдат. До стен Арнфальда добралось не больше двенадцати, но я не придал этому значения. Получается, остальные двинулись сразу на Клесден?

– Наверное, господин, я не знаю…

Напряженно потерев новообретённый ожог на лбу, я болью простимулировал мыслительный процесс. Нет, мне некогда разлёживаться. Отбывать нужно немедленно! Надеюсь, поместье нор Адамастро уцелело…

– Значит так, Исла, собирай Безликих. Мне понадобится каждый, кто способен стоять на ногах и колдовать. Обязательно разыщи Неста. Передай, чтобы навестил меня во дворце патриарха. Чем раньше мы отправимся, тем… – заметив, как от моих слов у собеседницы вытянулось лицо, я прервался. – Ну что ты ещё мне хочешь сказать?!

– Господин… экселенс нор Эльдихсен… он… он… погиб, – тихо прошептала девушка.

– Погиб? – зачем-то переспросил я, хотя прекрасно расслышал её.

– Да. Во время исполнения отвлекающего манёвра он отстал от наших основных сил, чтобы прикрыть милитариев из Пятого Ордена, которые начали выдыхаться. Это стоило ему жизни…

Я молча упал обратно на подушки и уставился в потолок. На душе и без того было не очень радостно, а стало и вовсе паршиво. Нест сопровождал меня практически с самого основания братства. Он часто брал на себя хлопоты по подготовке неофитов. Помогал со многими деликатными вопросами. Да и вообще был преданным соратником и отличным парнем. Я считал Эльдихсена тем, на кого мог положиться и без всякой клятвы на крови. И вот его больше нет. А виноват в этом я. Это из-за моего приказа присмотреть за Иерией он пожертвовал собой…

– Господин? Господин? Что с вами? – заглянула мне в лицо Исла.

– Мне нужно собираться. Я хочу отправиться во дворец как можно скорее, – сухо произнес я.

– Э… да, конечно, как пожелаете, мой экселенс. Я сейчас позову слуг…

Милария гран Мерадон убежала, а я остался наедине со своими мыслями и чувствами. Смерть Неста почему-то выбила меня из колеи и тронула сильнее, чем я мог ожидать. Но это и хорошо. После применения «Элегии» я пообещал себе ценить каждый из моментов, которые всколыхнули душу. Даже если они оставляют после себя саднящие шрамы.

Покойся с миром, экселенс Нест нор Эльдихсен. Я запомню тебя, как хорошего человека. Пусть твой сон никогда не будет потревожен…

Глава 3

Как бы я не торопился покинуть столицу и вернутся в Клесден, быстро этого сделать не получилось. Сперва мне потребовалось уладить множество вопросов. Собрать Безликих, кого-то подлатать, составить план дальнейших действий для Лиаса, выступить перед подданными Патриархии в маске Маэстро, поскольку его внезапное исчезновение посеяло значительное беспокойство в обществе. Ходили слухи, будто бы я погиб, и что теперь страна обречена сражаться с Капитулатом в одиночку. Затем я познакомился с пленённым кардиналом. На данный момент мне не удалось ничего о нём узнать, даже имени. Узник наотрез отказался выдавать хоть что-то о себе. Но это дело поправимое. Уверен, он запоёт соловьём, как только я возьмусь за него всерьёз. Ну а пока я приказал отпилить алавийцу обе руки. На всякий случай. А то мои антимагические колодки, боюсь, такого зверя не удержат. Последним моим распоряжением было для тюремщиков организовать алавийцу обильное питьё и двойной рацион. Ко дню, когда я вернусь, с него должны сцедить достаточный объем крови, чтобы заполнить винную бочку из патриаршего винного погреба. Этого надолго хватит для моих экспериментов.

Только я разобрался с этим, как на мою голову обрушилась новая забота. Подавляющее превосходство учения Безликих над классическими людскими школами, ярко продемонстрированное во время защиты Арнфальда, породило целый шквал в среде озарённых. В моё братство хлынул бурный поток из желающих присоединиться к Безликим. Их объявилось настолько много, что камней крови, которые я активно скупал последние годы, не хватило бы и на половину претендентов. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что большинство из них были ингениумами. Однако же и слухи о нашей битве с алавийцами пока еще не ушли слишком далеко от столицы. Когда эта информация доберется до северных княжеств, то отбоя от кандидатов у меня не будет.

Но вот заниматься отбором мне совсем некогда. Раньше этим заведовал Нест, а теперь, видимо, придется создавать внутри братства некий орган по типу приёмной комиссии. Туда войдут все, кто делает успехи в освоении моей теории тональной магии. Благо, что таких персон хватает. Им предстоит стать членами коллегии, которая не просто будет вести отсев, но еще и принимать на полное попечительство отобранных претендентов. Почему так? Да потому что на всех рынках Старого континента не сыщется такой прорвы камней крови. Слишком быстрый взлёт предстоит моему братству. Оттого и задуматься над изменением его структуры нужно уже сейчас.

Но это всё будет потом. А пока меня ждет поездка в Клесден. И моим сборам никто не мешал по той причине, что личность Ризанта нор Адамастро особого интереса у широкой публики не вызывала. Да, я был вхож в патриарший дворец. Да, за мной тянулось интригующее прошлое «дважды выжившего». Да, слухи приписывали мне невероятную удачливость, которая позволила заколоть одного из кардиналов альвэ. Но на фоне того, что сегодня происходило в стране, эти мои былые заслуги выглядели блёкло. А каких-то иных выдающихся деяний я от своего лица не совершил. С Лиасом на людях мы строго поддерживали отношения сюзерен – вассал. Потому ни у кого не было оснований подозревать, что я имею какое-то особенное влияние на монарха. Да чего тут рассуждать, даже моё многодневное отсутствие во дворце прошло незамеченным для придворных вельмож.

С собой я смог увезти только двадцать Безликих. Остальные либо погибли, либо получили серьёзные ранения. И чтобы не терять времени попусту, я оставил Лиасу одно важное наставление – пускай выжившие занимаются отбором и обучением неофитов. Сначала сами пусть поправятся, да помогут новичкам отрастить хотя бы молочные клыки. А потом уж я им найду работёнку.

Последнее, что я приказал сделать, это забрать с собой тело Неста. Даже если войска Капитулата сожгли Клесден до основания и разнесли по кирпичику, я всё равно похороню экселенса Эльдихсена вблизи отчего дома. И горе тому, кто попытается мне в этом помешать…

– Ризант? Вы уезжаете?

Иерия нор Гремон, как и полагается ищейке Пятого Ордена, появилась в моих покоях в самый неудобный момент. Как раз тогда, когда я сжигал заклятием «Горелки» исписанные «Элегией войны» листы. Чёрта с два я позволю этому дьявольскому плетению существовать где-либо ещё, помимо моей памяти.

– И вам не хворать, госпожа Судия, – подчеркнуто едко отозвался я, решив таким образом скрыть нервозность.

– Ох, простите меня, экселенс, – совершенно точно уловила Серый Рыцарь мой укол по поводу отсутствия такта. – Я ворвалась к вам без приглашения, да ещё и забыла поприветствовать. Моему нахальству просто нет оправданий. Клянусь Сагарисом, что ни в коем случае не желала вас задеть или тем паче обидеть…

– Бросьте, Иерия, мы же с вами не чужие люди, – изобразили уголки моих губ улыбку. – Не обращайте на меня внимания. Я после пережитых событий немного сам не свой.

– Вы тоже участвовали в сражении? – почти утвердительно спросила нор Гремон. – Я вижу свежую отметину на вашем лице. Конечно, целитель сработал очень умело, но границы старой и новой кожи всё равно заметны.

– Да, пришлось немного повоевать, – признался я, смущенно потирая залеченный ожог на лбу.

– Иного и не ждала от вас, Ризант. Вы настоящий патриот своей страны. Будь хотя бы каждый десятый житель патриархии таким, как вы, то мы бы отстояли Арнфальд и без помощи всяких бандитов.

– Спасибо, Иерия. Мне безумно приятно слышать это из ваших уст, – тактично опустил я вторую половину фразы гостьи.

– Вы так и не ответили, Риз, куда собираетесь?

– Домой.

– В Клесден?! – округлила янтарные глаза квартеронка.

– Именно.

– Но это же безумие! Город захвачен легионами Капитулата! Вы сильно рискуете! – заволновалась милария нор Гремон.

– И всё же, я не могу поступить иначе.

– Постойте, Риз, не принимайте скоропалительных реше…

– Это. Не. Обсуждается, Иерия, – жестко отчеканил я.

Видимо, в глубине моего взора промелькнуло нечто такое, отчего Серому Рыцарю сделалось не по себе. Она отвела взгляд и замолчала. А я невозмутимо продолжил сборы.

– Я зашла вам кое-что сказать, экселенс, – наконец прервала она затянувшуюся паузу.

– Что же? – не особо заинтересовано буркнул я.

– Это касается экселенса нор Эльдихсена. Вы знаете, что он погиб?

– К сожалению, знаю, – холодно произнес я.

– А вы знали, что он служил Маэстро и был одним из тех, кого зовут Безликими Демонами?

– Простите… что? – я подчеркнуто медленно закрыл крышку саквояжа и повернулся к собеседнице.

– Да, я понимаю, как это звучит, – смутилась квартеронка. – Но я видела собственными глазами. Он прикрыл меня от заклинания алавийского милитария, а сам…

Мой взгляд просверливал переносицу Иерии так бешено, что аристократка стушевалась и замолкла. Почему-то я на неё очень разозлился. Эта женщина вообще, что ли, не может думать о чём-либо другом, кроме как о Маэстро?

– И зачем вы мне об этом сообщаете, госпожа Судия? – глухо осведомился я.

– Просто я подумала… вы были с экселенсом Нестом достаточно близки. Я посчитала, вам нужно знать об этом… Возможно, совместными усилиями, мы бы нашли нечто такое, что могло…

Слушая сбивчивые объяснения Иерии, я прикрыл веки и шумно выдохнул. Никогда ещё квартеронка не раздражала меня так сильно, как сейчас.

– Знаете, милария нор Гремон, благодарю за визит. Но я должен продолжать сборы. Спасибо, что зашли проведать.

– Кхм… да, Ризант. Простите, если я вас чем-то обидела…

Пепельноволосая гостья развернулась к выходу, но тут уже я не выдержал:

– Вероятно, вам следует заняться тренировкой своего дара, госпожа Судия. Ведь будь вы хоть чуточку сильнее, то экселенс Нест бы не погиб, спасая вас.

Эхо моего голоса быстро затухло под сводами небольших покоев. Оно нагнало Серого Рыцаря уже на самом пороге. И Иерия, заслышав это, замерла, как вкопанная. Почти минуту она стояла, подобно изваянию, совершенно не шевелясь и, кажется, не дыша. А потом кое-как выдавила из себя:

– Вы правы, Ризант. Благодарю за совет…

Она ушла, а я еще долго сжимал челюсти, прогоняя в памяти весь наш короткий разговор.

***

– Экселенс Альдриан, спасибо, что согласились выслушать меня! – высокий и статный мужчина с благородной проседью в волосах, согнулся в низком почтительном поклоне.

На правой руке визитёра угрожающе поблёскивало сразу пять магистерских перстней. А на пальцах морщинистого старика, перед которым милитарий гнул спину, не виднелось ни единого. Но не стоило обманываться. Ведь в северных княжествах этого престарелого благообразного дедушку знал каждый, кто хотя бы отдалённо интересовался волшбой. Альдриана гран Деймар – одного из немногих магистров полной руки в человеческих землях, боялись и уважали даже иные правители. Никто в точности не знал, на что способен старик, всю жизнь посвятивший развитию колдовского таланта.

– Брось, Зертан, к чему эти церемонии? – ухмыльнулся пожилой маг. – Пока я тебя учил, то так часто охаживал хворостиной пониже спины, что ты стал для меня всё равно что сыном.

– Прошло уже почти сорок лет с тех пор, мой экселенс. Прошу, перестаньте об этом напоминать, – поморщился гость.

– Для меня ты всегда останешься тем безусым юнцом, который путал ступени Мнима и Ним, – гран Деймар расхохотался хрипло, но так заразительно, что и Зертан не удержался от улыбки. – Но ладно, шутки в сторону. С чем ты пожаловал ко мне? Какая нужда привела тебя?

– Странные вести приходят с юга, экселенс Альдриан, – моментом посерьезнел гость. – Вы слышали что-нибудь о зарождении новой магической школы?

– Я не слежу за происходящим за пределами моего двора, чего уж говорить о столь далёких землях, – скривил тонкие губы старик.

Визитёр постарался скрыть всколыхнувшееся в душе разочарование. Неужели его учитель так сильно сдал за минувшие десятилетия? Он ведь сам вдалбливал каждому своему воспитаннику, что информация и знания есть важнейшая в мире ценность. Эту же истину Зертан вкладывал в голову и своим ученикам. Возможно, было ошибкой приходить к наставнику. Престарелый волк уже не хищник. Альдриан потерял свою жёсткую хватку…

– Тем не менее, – продолжал гран Деймар, – я с удовольствием выслушаю, чем тебя так обеспокоила эта школа. На моей памяти, не проходило и пяти лет, чтобы какой-нибудь выскочка не объявлял себя основоположником очередного «гениального» учения. Но все они неизменно канули в лету. Об этих чудаках помнят лишь те, кто платил им золотом за их сказки, ха-ха!

– Интуиция подсказывает мне, экселенс Альдриан, что на сей раз всё по-другому. В Южной Патриархии появился по-настоящему умелый озарённый. Его называют самым молодым магистром полной руки.

– Да что ты?! – заинтересовано подобрался старик. – Ужель моложе пятидесяти зим?

– Никто не знает, сколько ему на самом деле лет, потому что он скрывает лицо. Но большинство тех, кто с ним встречался, полагают, что ему ещё нет и тридцати.

– Вздор! Этого не может быть, даже если его начали обучать раньше, чем он заговорил! – фыркнул гран Деймар.

– Как бы там ни было, но абсолютно каждый сходится во мнении, что этот операрий очень молод.

– Ну и кто же этот уникум? – испытующе уставился старик на гостя.

– Он называет себя Маэстро. Впервые о нём заговорили в Клесдене несколько лет назад. Он появился, как торговец чистейшей Ясности. Его силу и умение косвенно подтверждает уже то, что он решительно и жестко расправился с самыми могущественными своими конкурентами. Остальные же оказались столь запуганы, что побоялись с ним связываться.

– Этот малый явно не промах, – с некоторым снисхождением признал Альдриан. – Но пока что я не услышал ничего выдающегося.

– Потому что я придержал самое интересное напоследок, – криво ухмыльнулся Зертан, представляя, как у наставника вытянется физиономия.

– Ну попробуй, мой мальчик, удивить меня, – изобразил зеркальную усмешку пожилой магистр.

– Совсем недавно я получил голубя с посланием от младшего сына. Он уже три года живет в Арнфальде, а потому все эти события разворачивались практически на его глазах.

– Ага-ага, продолжай, – небрежно помахал рукой в воздухе гран Деймар, явно подзадоривая собеседника.

– Вы знали, что Высший Капитулат осаждал столицу Патриархии? – не повёлся на провокацию Зертан, продолжая выдавать информацию неспешно и дозировано.

– Неужели? Представляю, что там сейчас творится… – сочувственно покачал головой старик.

– Вообще-то, Арнфальд выстоял. И не просто выстоял, а в пух и прах разбил алавийцев. Осада длилась всего четыре дня и окончилась позорным бегством темноликих. А ключевую роль в этой победе сыграл тот самый Маэстро и его последователи. Сами они называют себя Безликими. А все те, кто с ними сталкивался, шепотом добавляют к этому имени слово «Демоны». Они творят чары быстрее алавийских милитариев. А о заклинаниях, которые ими применяются, не слышал даже я.

– Занятные байки ты мне рассказываешь, мой мальчик, – хмыкнул Альдриан.

Однако Зертан слишком хорошо знал своего наставника. Он заметил, как пожилой магистр нервно застучал костяшками пальцев по подлокотнику массивного кресла, в котором восседал. Невзирая на показное пренебрежение, старик рассказом бывшего ученика заинтересовался всерьёз.

– Это никакие не байки, экселенс. Это сухой факт, о котором вскоре заговорят все вокруг. Однако это ещё не всё. Тысячи свидетелей видели магическую дуэль между Маэстро и кардиналами Капитулата…

– Там были еще и кардиналы?! – не сдержал удивлённого возгласа Альдриан, но тут же постарался вернуть себе невозмутимый и скучающий вид.

– Именно. Целых двое. И Маэстро одолел их разом, перед этим уничтожив в одиночку легион молдегаров и несколько крыльев Дев войны.

Магистр полной руки рассмеялся, сотрясаясь всем телом. Но заметив, как насупил брови его ученик, подавился воздухом.

– Ха-ха… кхе-кхе-кха! Хочешь сказать, это не розыгрыш? – выпучил глаза старик.

– Мой сын не стал бы шутить по такому поводу, экселенс, – строго поджал губы визитёр.

– Понимаю тебя, Зертан. Но разве ты сам не слышишь, сколь невообразимо всё это звучит?

– Еще как слышу. Более того, я убежден, что народная молва значительно преумножила подвиги этого Маэстро. И мой отпрыск попросту стал жертвой слухов.

– О чем мы тогда беседуем? – приподнял седую бровь гран Деймар.

– О том, что эти слухи расходятся по миру, как проказа. Многие озарённые верят в них. Более того, сам Леоран гран Блейсин, правитель Патриархии, благоволит Маэстро и всячески его поддерживает. А знаете что самое главное, экселенс?

– Хватит играть со мной, говори прямо, – волком зыркнул на собеседника Альдриан.

– Маэстро не берет денег за знания. Он посвящает в своё учение любого, кого посчитает достойным. Причем, не только операриев, но и ингениумов. Уже двое моих подопечных отправились на юг под надуманными предлогами. Разумеется, «забыв» при этом оплатить моё наставничество. Неблагодарные выродки!

Зертан зло сжал челюсти, будто бы опасаясь, что его уста помимо воли изрыгнут куда более грязные ругательства.

– Я считаю, экселенс Альдриан, что эта новая школа магии угрожает всем,– изрёк гость спустя непродолжительное время. – И не только тем, что отнимает хлеб у наставников, вроде нас с вами. В первую очередь, она опасна бесконтрольным распространением знаний, которое очень скоро приведёт к их полному обесцениванию. А заодно и к появлению сотен неуправляемых озарённых. Тех, кто в силу скудоумия, врожденной жестокости и низкого происхождения никогда не должен был овладеть тонкостями дара. Это, в свою очередь, грозит крахом известному нам с вами миру.

– В твоих рассуждениях есть доля истины, мой мальчик, – без намёка на веселье кивнул старик. – Если каждый проходимец, в котором тлеет искра дара, сможет раздуть её, нас всех ждёт незавидное будущее. Не должно быть так, чтобы грязный пастух имел равные возможности с дворянином, чья родословная уходит вглубь веков. Разве может глупый простолюдин осознать ту ответственность, которую возлагает на своего носителя развитый колдовской дар? Нет. Это исключено. Чернь мыслит совсем иными категориями, и неожиданно свалившееся им на голову могущество опасно и для них самих, и для окружающих. Магия – инструмент доступный лишь избранным. Так было и так всегда должно оставаться. Ты верно поступил, решив рассказать обо всём мне…

Престарелый гран Деймар порывисто подался вперёд и проворно вскочил с кресла. Даже как-то слишком проворно для его почтенных лет. Глаза наставника засияли тем самым огнём, который пугал Зертана в юношестве. И гостю вдруг стало стыдно за свои прошлые опасения касательно экселенса Альдриана. Нет, клыки у этого волчары всё ещё остры. Его рано списывать со счетов…

– Надеюсь, Зертан, ты никуда сегодня не торопишься? – насмешливо осведомился пожилой магистр.

– Почему вы спрашиваете? – не понял собеседник.

– Потому что нам предстоит с тобой написать сотню писем тем, кто когда-либо у меня обучался. Мы найдем этого Маэстро и похороним вместе с его порочным учением!

Глава 4

Проиграв битву при Арнфальде темноликие загнали собственную армию в ловушку. Поскольку остатки разбитых войск отступили на воссоединение с группировкой, захватившей Клесден, получать провиант им стало неоткуда. Любые пути снабжения должны были пролегать через выстоявшую столицу. И единственным источником добычи пропитания для многотысячной армии стали жители Патриархии.

Судя по тому, что мы видели в своём путешествии, отряды алавийских фуражиров опустошали всё, до чего дотягивались. Все поля, крестьянские запасы, склады, деревни и сёла были разграблены на несколько дневных переходов окрест. Некогда цветущие земли превратились в разграбленное пепелище, вокруг которого в качестве устрашения торчали обглоданные падальщиками человеческие трупы.

– Как эти подонки вообще спят после того, что сотворили… – гневно прошипела рядом со мной Исла, когда мы проезжали целую аллею из врытых в землю кольев с насаженными на них головами.

Все без исключения Безликие, идущие со мной, оказались шокированы ужасами алавийской оккупации. Магистры проклинали захватчиков, грязно ругались, поминая матерей тех, кто породил этих чудовищ, и молились богам. Преимущественно Клариссии-заступнице. Ну а я же предпочитал больше отмалчиваться, нежели принимать участие в этих обсуждениях. Во-первых, пусть мои люди смотрят и запоминают, с кем нам предстоит воевать. А во-вторых, не мне попрекать альвэ и их псов кровожадностью. За мной тоже водятся грешки, чернота которых ввергнет в ужас и трепет любого. Я больше волновался о конечной точке нашего пути. Если уже здесь мы видим такое, то что же творится в самом Клесдене?

Выехав из-за поворота дороги, которая огибала небольшой лесок, я заметил вдалеке россыпь деревянных домиков на обширном лугу. Надо же… как знакомо выглядит. Кажется, я тут бывал когда-то. Или не я, а Ризант?

Потянув поводья, я направил лошадь… да, просто лошадь. С той поры, как погибла Мурашка, я ни одного скакуна больше не звал по имени, воспринимая их бездушным транспортом с сугубо утилитарным применением. В общем, я пустил свою кобылу рысью прямиком к жилью. Безликие, завидев, что я сменил курс, молча отправились следом.

Драгоровы кости, а ведь точно! Я узнал это место. Та самая деревня, к которой вывела меня Гесперия, когда я бежал из улья кьерров! Только в тот раз я подходил к ней с другой стороны. Ну и окрестности выглядели более живо. Сейчас тут царит полнейшее запустение. Ни тебе ленивых коров на холмике, ни деловито снующих гусиных ватаг, ни собачьего лая. Полная и всепоглощающая тишина. Даже птицы не поют. С другой стороны, не видно и развешенных на ветках мертвецов. И дома не сожжены, что уже внушает оптимизм.

– Кажется, крестьяне успели убраться отсюда раньше, чем их поймали захватчики, – высказала мою догадку Исла.

Я повернулся к аристократке вполоборота, и она тотчас же рефлекторно прикрыла густой чёлкой повязку, закрывающую левую сторону лица. Я хоть и помог ей быстро встать на ноги после схватки в предместьях Арнфальда, но исцелить её глаз оказалось выше моих сил. Да там, по чести говоря, и спасать-то нечего было. Какое-то мощное алавийское плетение взорвалось совсем рядом с головой Ислы. И озарённой очень повезло, что осколки камня и острые щепки не достали до мозга. Тем не менее, миловидную в общем-то мордашку миларии гран Мерадон это подпортило в значительной степени. Она отказывалась признавать, что её беспокоит приобретённый дефект внешности, но действия говорили сами за себя.

– Остановимся на ночь здесь, – вынес я вердикт. – До Клесдена осталось немного.

Отряд безропотно принял мою волю, и мы всем скопом направились к деревеньке. Безопасней, конечно, было бы разбиться на меньшие группы, нежели передвигаться толпой почти в две дюжины всадников. Но это только на первый взгляд. Округа просто кишела врагами. Свежайшие следы их присутствия мы встречали каждый день. И то, что мы ни с кем до сих пор не пересеклись, иначе как чудом назвать я не решался. Отряду из двадцати милитариев, да еще и со мной во главе, под силу испепелить очень много вражеских солдат. А потому там, где есть риск встретить крупные формирования противника, мы будем передвигаться одной группой. Вот в город проникать, скорее всего, придётся уже по отдельности. Сказать что-то более конкретно смогу лишь завтра, когда увижу окраины Клесдена воочию, и пойму, как они охраняются.

Неестественная тишина давила на уши тисками. Её нарушало только бряцанье конской сбруи, разносящееся, казалось, на многие километры. Тревога жгла разум, будто раскалённая колючая проволока. И я всё-таки сдался под её гнётом.

– Стойте здесь, держите чары наготове, – приказал я Безликим и спрыгнул с лошади.

– Куда вы, экселенс? – озадачилась Исла.

– На разведку. Если что-то обнаружу, подам сигнал через «Компас». Ждите.

На творение конструкта «Мантии» у меня ушло в два раза меньше времени, чем обычно. Я накинул на себя иллюзорный купол и осторожно побрёл по направлению к ближайшему дому. При ходьбе, я старался плавно ставить стопу на носок, подражая манере перемещения Дев войны. Так мои шаги оставались практически неслышимыми.

Во всей деревне не наблюдалось ни малейшего движения, но я правильно сделал, что поостерёгся. Поскольку стоило мне заглянуть за забор ближайшего двора, как я увидел груженую всякой утварью телегу, а рядом двух рослых солдат в черных доспехах. Пара молдегаров о чем-то негромко переговаривалась на алавийском, и понять содержание их беседы я не сумел.

Утроив осторожность, я стал медленно приближаться к противнику. Пока я крался, из дома вышел еще один могучий воин, тащивший на плече заколоченный бочонок.

– Viele? – спросил левый охранник телеги.

– Naner unde glour, – покачал головой носильщик, после чего скрылся в доме.

Не пытаясь вникнуть в их обмен репликами, я обошел двух стражей со спины и ужал радиус «Мантии», чтобы не задеть никого из них. Боги и их первые апостолы, до чего ж здоровые бычары! Хотя Ризант по меркам людей и считался весьма долговязым, но каждый из этих воинов возвышался надо мной на полторы головы. Однако еще больше молдегары превосходили меня вширь. Сколько вообще килограмм в одной такой туше при полном боевом облачении? Полтора центнера? Что ни говори, а взирать на алавийских псов мне гораздо спокойней было с высоты седла, нежели с земли…

Я развеял конструкт «Мантии», а спустя буквально долю секунду мои ладони прикоснулись к лопаткам солдат. Те успели заметить моё появление и даже дёрнулись, намереваясь выхватить тяжелые палаши. Но сдвоенная проекция «Холодка» остановила их сердца раньше. Разевая рот, словно выброшенные на берег рыбины, воины посерели и грузно опустились на землю. Я попытался притормозить их падение, чтобы не привлечь грохотом ненужного внимания. Но, пожалуй, проще было остановить разогнавшийся локомотив, чем удержать пару таких бугаёв.

– Ularden truen? – высунулся из дома на шум третий вражеский боец.

Высунулся, и тут же схлопотал «Пулю» в лоб. Боевое плетение пробило его голову с таким же звуком, с каким камушек отскакивает от деревянной доски. Тёмно-бурое содержимое черепа плеснуло на стену, а багряные водопады хлынули из ноздрей молдегара. Он завалился набок, зацепившись о дверной косяк, а потом с приглушенным металлическим звоном упал на крыльцо.

Внутри постройки послышалась какая-то возня. А уже через десяток секунд оттуда выскочило полдюжины бойцов. Но все, почему-то, без кирас и с закатанными по локоть рукавами. Две «Матрёшки» выкосили всю эту когорту за секунду. Просто «раз!» И прошитые навылет солдаты валятся на землю, истекая кровью и оглашая двор хриплыми булькающими стонами.

Я разделался со всеми, но заходить внутрь жилища мне не очень хотелось. Однако же проверить дом надо было. Вдруг там еще остался кто-то из алавийских псов?

Вновь накинув на себя «Мантию», я без особо пиетета протоптался по телам молдегаров, некоторые из которых ещё что-то нечленораздельно бормотали в агонии, и вошел в избу. Предосторожности оказались излишни, ибо внутри мне никто не повстречался. По крайней мере из числа живых…

– Так вот чем вы тут занимались, – поморщился я, оглядывая горницу.

Крови здесь было так много, что она уже не просачивалась между досок, а медленно загустевала на полу толстым слоем. Аромат, надо заметить, стоял здесь соответствующий. Похлеще, чем на скотобойне. И распахнутые настежь окна ситуацию ничуть не исправляли.

Выйдя на улицу и с наслаждением втянув свежего воздуха, я сформировал маленькое плетение из десятка истинных слогов. Где-то за несколько сотен метров чары «Компаса» просигнализировали Безликим, что я призываю их. Благо, среди озарённых хватало людей с военным прошлым, кто успел хлебнуть лиха на войне. А потому они догадались прийти без коней, оставив присматривать за скакунами только двоих братьев.

Я встречал отряд возле груженой телеги, предварительно осмотрев содержимое. Так, мешок с зерном, несколько кадок с мукой, кипа свёртков с сухарями, какие-то горшки. Как я и думал, молдегары собирали преимущественно провиант. Не шибко я удивился, когда вскрыл бочонок, вынесенный одним из воинов, и обнаружил в нём залитое уксусом свежее мясо.

– Вы не пострадали, экселенс? – первым делом спросил Гимран, придирчиво осматривая меня с ног до головы.

– Нет. Это просто снабженческая команда. Вряд ли альвэ будут отправлять с ними милитариев. Идёмте, вы должны увидеть это.

Поманив Безликих в дом, я остановился на пороге сеней, пропуская их внутрь. Первой вошла Исла, а уже спустя секунду выбежала, закрывая лицо полой плаща. Следом за ней жилище покинуло еще шестеро. Все шумно пыхтели, сдерживая рвотные позывы, и глубоко втягивали носами воздух.

Я же наблюдал за их мучениями с оттенком сочувствия и лёгкого снисхождения. Да, могу представить, как им тяжело видеть десятки разделанных человеческих трупов. Хозяйственно собранные в вёдра кишки, отложенные в сторонку почки, груды костей, с которых пластами срезали плоть, окровавленную горку скальпов и разбитых черепов в углу избы. Такое зрелище любому травмирует психику. Ну, кроме меня, разве что. Я, наверное, свихнулся ещё во времена кьеррского плена. В их улье я видывал вещи и похуже.

– Ка… какого демона?! – прохрипела позеленевшая милария гран Мерадон. – Зачем эти ублюдки сотворили такое?!

– Ещё не поняла? – холодновато отозвался я. – Жители деревни никуда не убежали. Они все здесь…

С этими словами я столкнул с телеги бочонок с замоченным в уксусе мясом. Он глухо стукнулся о землю и опрокинулся набок. Всё содержимое с чавкающим звуком вывалилось под ноги Безликим, и те рефлекторно отступили назад.

– Я… я не понимаю… – ошарашено пробормотал один из братьев.

– Молдегары пришли сюда за провизией, – подсказал я. – Но, видимо, уже не в первый раз. Всю домашнюю живность угнали еще раньше, потому что я не увидел тут даже хромого гусёнка. Остались только вот эти объедки…

Я красноречиво обвел рукой телегу с нехитрыми запасами.

– Но у алавийцев более десяти тысяч мечей. И жрут они немало, – продолжал я доносить мысль. – Стало быть, в отсутствие путей снабжения, они…

– Вы думаете, экселенс, что молдегары распластали жителей этой деревни на мясо?! – в ужасе воскликнула Исла.

– Я не думаю, это факт, – пожал я плечами.

Безликие забормотали на разные голоса:

– Но как же… это же… это же люди!

– Как можно…

– Отвратительно, и как они посмели…

– … просто животные…

Я резко вскинул ладонь, и разговоры моментально стихли.

– Всё с точностью до наоборот, мои братья. «Просто животные» – это мы для темноликих. Их нисколько не заботит, что одни животные пожирают других. Алавийцы скормят нас и наших детей своим солдатам, не моргнув глазом, если возникнет необходимость. И никаких моральных терзаний при том не испытают. Только голый прагматизм. Прошу, зайдите еще раз внутрь. И хорошенько запомните, с каким врагом нам предстоит сражаться.

Безликие жалобно посмотрели на меня, словно желая увериться, что я не шучу. А потом, задержав дыхание, снова переступили порог. Я зашел вместе со всеми, хотя большой нужды в этом не было. Просто желал убедиться, что все проникнутся моментом и немного поймут философию титульной нации Капитулата.

Дальше мы отправились с обходом по остальным домам. Обнаружили еще две группы мясников, занятых заготовкой человечины. В расправе над ними я уже не принимал участия, предоставляя озарённым самим вершить правосудие. И магистры, шокированные бескомпромиссной жестокостью противника, отплатили ему той же монетой. Молдегары умирали самым болезненным образом, лишаясь сначала рук, а затем и ног, или замучивались «Шоком». Рождённые для битв орали так, что в какой-то момент начинали не просто кашлять кровью, а буквально фонтанировать. Кожные покровы стремительно бледнели, а животы надувались так, что аж натягивались ремни кирас. Раньше я бы не взялся судить о механике этого процесса. Но после длительной практики в подвале Насшафы, предполагаю, что причиной тому стали сильнейшие спазмы, приводящие к расслоению аорты и обширным внутренним кровотечениям.

Иными словами, зрелище было ничуть не менее отталкивающим, нежели кулинарные опыты алавийских псов. Но я не мешал. Чем злее будут мои последователи, тем меньше вопросов у них вызовут мои действия. А тяжелых решений в будущем предстоит принять ещё немало.

Когда деревня была полностью освобождена от присутствия врага, я по памяти нашел дом той девушки, которая помогла мне заштопать одежду. Не то чтоб я всерьёз рассчитывал на то, что её семья спаслась, но вдруг.

Жилище оказалось пустым. Внутри бардак – всё перевёрнуто вверх дном, глинобитная печка в углу расколота ударом чего-то тяжелого, нехитрая мебель порублена на щепки, окна выбиты. А у дальней стены я нашёл желеобразную лужу крови. Остались ли у меня после увиденного хоть малейшие сомнения в участи, постигшей здешних жителей? Отнюдь. Она явно была жестокой и незавидной. Вновь судьба сурово наказала людей, чей путь пересёкся с моим всего лишь мимолётно. Неужели я в самом деле несу окружающим только горе и смерть? Или это просто сам мир такой безжалостный? Чёрт, я даже и не знаю. Но так и суеверным стать недолго…

Глава 5

Зима в Южной Патриархии была совсем не похожа на ту, которую я знал по прошлой жизни. Здесь снег если и выпадал, то раз в столетие. Да и то на денёк другой. Температура воздуха держалась в пределах плюс пятнадцати градусов. Если выглядывало солнышко, то и до двадцати поднималась. Однако нынешнее время года всё равно нельзя безоговорочно назвать тёплым. Пока небо оставалось безоблачным, проблем не было. Но стоило подняться пронизывающему ветру, стоило разойтись дождю, и путешествие оборачивалось сущей пыткой. Одежда промокала за считанные минуты. Плащи становились тяжелее лат. Лошади дрожали под попонами и жалобно ржали. Дороги размокали моментально, превращаясь в трясину.

Слава богам, что озарённые легко могли справиться со всеми этими напастями. Согреть лошадей, высушить одежду или осушить проблемный участок пути можно было парой плетений. Иначе даже не представляю, насколько бы затянулась поездка. Однако это не означало, что у нас имелись основания для хорошего настроения. Напротив, Безликие зябко кутались в плащи, а лица их были мрачнее нависающих над нами туч. Да и я от них недалеко ушёл, чего уж скрывать.

Когда за очередным поворотом нам повстречался довольно крупный отряд чернодоспешных воинов, заблокировавших дорогу, мои спутники заметно оживились. Кто-то зло ухмыльнулся, другие красноречиво хрустнули пальцами, третьи просто подобрались в седле, готовясь к схватке.

Молдегары уходить отсюда в ближайшие дни явно не собирались. Они окопались тут основательно, возведя временные укрепления вдоль тракта, и надёжно контролировали подходы к городу. Уверен, такую картину можно было наблюдать с любой стороны Клесдена. Так что абсолютно неважно, откуда бы мы двигались.

Враги засекли нас сразу же, и в лагере алавийцев наметилось оживление. К тому моменту, когда мы приблизились к ним на дистанцию магической атаки, нас встречал уже ощетинившийся копями строй.

– Стоять, грязь! – разборчиво, но с отчетливым акцентом прокричали нам. – Немедленно спешиться, иначе превратитесь в пепел!

В качестве подкрепления своих слов, из гущи молдегаров в небо вылетел яркий светящийся шар, который взорвался в воздухе, напугав лошадей. Мы с Безликими переглянулись, и высвободили ноги из стремян. Попутно я сделал знак Гимрану нор Лангранс, чтобы он взял роль переговорщика. В бою парень себя проявил неплохо. Не дрогнул, не сбежал, сражался до последнего. Если у него еще и котелок варит, то он может стать достойной заменой экселенсу Несту.

– Господин, мы всего лишь путники! Разрешите нам пройти! – прокричал озарённый, выступая на пару шагов.

Монолитный строй плечистых молдегаров расступился, пропуская тощего, будто молодая ива алавийца. Темноликий с сомнением осмотрел наши одежды, сбрую, клинки на поясах, и пришел к выводу, что на крестьян мы вообще не похожи. А вот на воинов – очень даже. Причем, сословных, а не каких-то ополченцев. Собственно, я изначально не питал надежд на бескровный исход. И не только из-за алавийских псов, которые нас не пропустят, но и потому, что мои люди сами не захотят оставлять врага в живых.

– Заткнись и подходи сюда! – скомандовал Гимрану темноликий.

– Один? – совершенно спокойно уточнил нор Лангранс.

– По одному! – мелькнула многообещающая улыбка на физиономии альвэ. – Оружие скидывайте сюда, лошадей вяжите у ограды!

Озарённый сделал несколько шагов вперёд, но не дойдя до указанного место остановился.

– У меня встречное предложение. Не задерживайте нас, господин, и мы просто пройдем дальше.

– Я сказал, закрой пасть, грязнорожденная тварь! – прорычал алавиец. – Считаю до трёх! Если до того момента ты не будешь стоять на коленях подле меня, то умрешь!

– Господин, я же… – начал было нор Лангранс.

– Один! – перебил его криком альвэ.

– Подождите…

– Два! – темноликий вскинул ладонь, в которой закрутилась конструкция из истинных слогов, видимая из всех Безликих лишь мне.

– Вы ведь даже не имеете понятия, кто мы… – печально вздохнул Гимран.

– ТРИ!

Милитарий бросил в нас боевое плетение. Его желтые глаза провожали заклинание, летящее прямо в наш отряд. А спустя половину секунды чары разлетелись ворохом зелёных искр, встретив на пути энергетический барьер, выставленный Гимраном. Темноликий в удивлении распахнул рот и только сейчас осознал, сколь опрометчиво было выходить на открытое пространство. О том, что в прибывшем отряде окажутся озарённые он, вероятно, не подумал. А то, что абсолютно каждый из нас будет операрием, не мог предположить и в самых смелых думках.

Ещё не понимая, насколько дерьмово обстоят дела у него и вверенных под его командование солдат, алавиец резво кинулся вырисовывать контуры защитного «Покрова», отступая назад. Я же без зазрения совести бездействовал, предоставляя своим спутникам разбираться с этой проблемой самостоятельно. Хотел посмотреть на то, как будут действовать мои люди без прямого руководства.

Благодаря магическому зрению, я видел, что желтоглазый практически закончил плетение. Оно уже готово было сорваться с его ладоней. А потом… потом самонадеянного колдуна снесло ответным залпом заклинаний, выброшенных с двух десятков колец. Темнорожего ублюдка просто порвало в клочья, а заодно смело и дюжины три молдегаров за ним.

Дальнейшая расправа над алавийской заставой была быстрой и жесткой. Безликие лихо вскочили в сёдла и пришпорили коней. Они мчались по тракту и обочинам, расходясь веером. Их черные плащи хлопали на ветру словно крылья хищных птиц. Их заклинания разили метко, превращая вражеских воинов в головешки, кучки плоти и перекрученное месиво из крови и костей. Что ни говори, а два десятка милитариев это грозная сила. А уж если они еще и обучены должным образом, то против них не всякий кардинал из Капитулата рискнул бы выйти. Ну, мне так думается.

Для моего отряда это была даже не схватка. Скорее тренировка с живыми манекенами. Молдегары попытались организовать подобие обороны. Одни тщетно пытались прикрыться толстыми щитами, другие метали копья, некоторые целились во всадников из арбалетов. Но любой хоть сколь-нибудь многочисленный очаг сопротивления переставал существовать, стоило туда влететь «Матрёшке» или обычным «Объятьям ифрита». Без магической поддержки пехота альвэ превратилась просто в беспомощных детей.

По моим прикидкам на уничтожение двух сотен бойцов Капитулата отряд затратил около пяти минут. Я же за всё время не сотворил ни единой проекции. Военно-тактическая подготовка, фундамент которой в моём братстве заложил Лиас с другими ветеранами Корпуса Вечной Звезды, в очередной раз показала себя прекрасно.

Перебив всех молдегаров, Безликие принялись жечь временные постройки в лагере. И успокоились озарённые только тогда, когда всё вокруг полыхало, невзирая на крапающий с неба дождь.

– Простите меня, экселенс, – возник рядом со мной Гимран. – Я не смог решить ситуацию бесконфликтно.

– Я тебя не виню. Иначе быть и не могло, – равнодушно пожал я плечами.

Магистр взглянул на меня, будто бы пытаясь проникнуть в мои мысли. Но по моему непроницаемому и отстранённому лицу ничего нельзя было понять, шучу я или говорю серьезно.

Побросав тела убитых (вернее, то, что от них осталось) прямо под открытым небом, я повёл отряд дальше. И до самого Клесдена мы больше не встретили препятствий. Похоже, что та сожжённая нами застава была чем-то вроде контрольно-пропускного пункта на подходах к городу. Так уж вышло, что Клесден не имел крепостной стены, как Арнфальд. В случае нападения основой обороны должны были стать три цитадели, возведённые ближе к центру. В одну такую я когда-то ездил лично, чтобы записаться добровольцем в армию Патриархии. Так что стратегия захватчиков меня не удивила.

И вот мы добрались до окраин Клесдена. Я в первое мгновение даже не узнал родной город Ризанта. Он и так на меня положительного впечатления никогда не производил, а сейчас и вовсе удручал. Покинутые дома заунывно скрипели на ветру ставнями. Местами проглядывали пепелища. Не раздавалось привычного собачьего лая, не сновал по улочкам рабочий люд. Только серость и запустение.

– Надеюсь, они не вырезали весь город так же, как сделали с той деревенькой, – буркнула Исла.

– Вряд ли у темнорожих ублюдков настолько хороший аппетит, – без особой уверенности отозвался кто-то позади меня.

И тут, словно бы в издевку над нами, дорога привела нас к просторному пустырю сплошь утыканному кривыми жердинами с полуразложившимися головами. Женскими, мужскими, старческими, детскими. Захватчики рубили шеи всем жителям без разбора. И я не уверен, что нам захочется знать, что алавийцы сделали с телами.

– Вы слышали? – подал голос один из братьев, идущих в арьергарде отряда. – Будто плачет кто-то…

Мы закрутили головами, вслушиваясь в завывания сквозняка и скрип несмазанных петель. Действительно, кто-то всхлипывал неподалёку. Держа наготове проекции боевых плетений, я двинулся на звук, но вскоре развеял их, обнаружив его источник.

Из темной щели, зияющей под бревенчатым венцом покосившейся хибары, на меня взглянула испуганная пара зарёванных глаз. Их маленькая хозяйка жутко перепугалась моего появления. Вероятно, она не услышала нашего приближения и полагала, что находится здесь одна.

– Не бойся, мы тебя не обидим, – произнёс я.

Однако получилось не особенно убедительно. Девчушка забилась еще глубже в свою нору, всячески показывая, что не собирается вылезать. Мои желтые глаза, ровный тон и холодное выражение лица напугали юную простолюдинку еще сильнее.

– Исла, иди сюда, – позвал я озарённую.

Милария гран Мерадон очутилась рядом со мной и без лишних понуканий полезла в темноту неказистого убежища.

– Не плачь, моя мышка, мы тебе поможем. Как тебя зовут? Ты одна здесь? Расскажешь, что тут произошло? Это злые альвэ так тебя напугали? Ну-ну, полноте, мышонок. Иди ко мне…

Хитрость сработала. Подобными увещеваниями Исле удалось выманить маленькую девчушку из-под корявой халупы. На вид ребёнку было лет шесть, максимум семь. Хотя, не исключаю, что из-за скудного питания ей могло быть и больше. Вокруг глаза у неё темнело большое родимое пятно, которое я сперва принял за грязь. А в кулачке малышка сжимала простецкую куклу, связанную из сухой соломы и грубой бечевы. Игрушка была мятая и переломанная. Но явно любимая.

Заметив, что я пристально разглядываю её изодранную накидку, девочка застеснялась и теснее прижалась к ноге Ислы. Одноглазая женщина с повязкой на пол лица вызвала у неё больше доверия, нежели хмурые магистры.

– Ну вот, видишь? Всё хорошо. С нами ты в безопасности, – проворковала гран Мерадон, поглаживая ребенка по серым от пыли волосам.

– И что мы будем с ней делать, экселенс? – тихо спросил у меня Гимран. – Мы в любой миг рискуем ввязаться в бой. Но и бросить тут соплячку не можем.

Я уже собирался возразить, что перед нами стоит миссия более глобального характера, нежели забота о несчастной сиротке. Но тут заметил, с каким сочувствием и отеческой теплотой смотрят на девочку остальные члены отряда. В повседневной жизни знать редко опускала взгляды на землю. Туда, где трудились обычные крестьяне. Дворяне по большей части ровно относились к невзгодам и проблемам низшего сословия. Но сейчас война сблизила народ Патриархии. И этого безымянного чумазого ребёнка Безликие готовы были защищать как собственное дитя. Я же со своей приземлённой расчётливостью оказался в абсолютном меньшинстве.

– П… п… простите, тётенька… – пропищала девочка.

– Что ты хотела, мышонок? – тепло улыбнулась Исла, присаживаясь рядом.

– А это… то, что на вашем лице… это тоже сделали алавийские ублюдки?

Ругательство из уст милого дитя прозвучало одновременно шокирующе и комично. Но никто из отряда не засмеялся. Милария гран Мерадон рефлекторно опустила голову, тщетно пытаясь скрыть длинной челкой повязку, и улыбка её заметно померкла.

– Да, мышонок, это сделали они, – глухо подтвердила женщина. – Но не переживай, я и эти почтенные экселенсы не позволим подлым захватчикам тебя обидеть. Ведь правда?

Исла обернулась к братьям, но особо долго её взгляд задержался именно на мне. Всё-таки от моего слова будет зависеть судьба ребёнка.

– Где твои родители, дитя? – со вздохом спросил я.

– Т… т… там… – махнула девочка зажатой в руке куклой в сторону утыканного кольями пустыря.

– Их убили? – без особой надобности уточнил я.

– Д… д… да-а! – выпалила юная простолюдинка, изо всех сил сдерживая подкатившие рыдания.

– Тебе есть куда пойти? Может, у твоих родителей были друзья? Или родственники в другой части города? Есть хоть кто-нибудь, кто за тобой присмотрит?

– Я… я не знаю… – испуганно пролепетала девчушка.

М-да… не хватало нам ещё няньками наниматься. Но а что поделать? Если я прикажу бросить ребёнка на окраинах города, то меня соратники не поймут. С другой же стороны, чумазая малышка может стать тем фактором, который объединит нас крепче, чем клятва на крови. Надо просто грамотно этим обстоятельством распорядиться…

– Как тебя зовут? – задал я новый вопрос, уже практически приняв решение.

Почему-то девочка на сей раз побоялась отвечать, и спряталась за Ислу.

– Ладно, не хочешь – не говори, – равнодушно хмыкнул я. – Так и будем звать тебя Мышонком.

Дав знак отправляться в путь, я первым вернулся к лошади и вскочил в седло. Фамильное имение нор Адамастро располагалось на востоке. И нам желательно было добраться до него уже сегодня. Чем быстрее я узнаю об участи семьи Ризанта и моего криминального бизнеса, тем проще будет планировать дальнейшие шаги. А заодно мне хотелось бы выяснить, что стало с Ведой и семейством Эсим? Успел ли гран Мисхейв вернуться в свой дом на границе с Медесом? Живы ли мои помощники Эрмин и Орвандел? Ну и судьба Вайолы гран Иземдор тоже была мне небезразлична. Последний раз я лишь мельком видел обворожительную миларию в день возвращения патриарха. А уж с той поры почти полгода минуло…

Погруженный в собственные мысли, я невольно отрешился от наполненной трупным смрадом действительности. Пробовал рассуждать сам с собой, как можно вышибить войска алавийцев из Клесдена. Но ничего кроме диверсий и партизанской войны в голову не приходило. Пожалуй, мой план максимум – обнаружить верхушку вражеской армии и ликвидировать её. Благодаря памяти Ризанта город и окрестности я знаю великолепно. Может и Гесперия окажет помощь в моём начинании. Так что глобальных проблем с этим пунктом не должно возникнуть. Но вот стоит ли рассчитывать, что непрекращающийся террор вынудит легионы молдегаров уйти отсюда? А что если Капитулат наплюёт на полученную под Арнфальдом трёпку и пришлёт новые силы для захвата столицы? Чёрт… как же всё зыбко и неопределённо. А ведь еще не стоит забывать и о том, что…

– Экселенс… экселенс, вы слышите меня? Экселенс!

Чей-то голос всё настойчивее бился в возведённые мной воображаемые стены. И настал момент, когда я не смог его игнорировать и вернулся в реальность.

– Чего тебе, Гимран? – хмуро поднял я взор на спутника.

– Посмотрите сюда! Это алавийские листовки! Они просто повсюду…

Глянув в указанном направлении, я действительно обнаружил десятки листов из желтоватой дешевой бумаги. Они были прибиты везде. На каждом доме, заборе и даже бревенчатых опорах коновязей. Соскочив с седла, я сдёрнул ближайший и углубился в изучение.

«Внимание! Срывание, порча, а также искажения данного воззвания карается смертью!» – значилось в самом верху. Чуть ниже находился черно-белый портрет (весьма точный, на мой неискушенный взгляд) человека в стальной маске и капюшоне. И сопровождал это изображение продублированный сразу на двух языках текст:

«За тяжкие злодеяния и преступления против граждан Высшего Капитулата и его властей разыскивается преступник (предположительно рода человеческого), называющий себя Маэстро. Кто доставит его живым, получит три сотни глориалов капитолийской чеканки. Кто доставит голову – получит сотню глориалов капитолийской чеканки. Кто сообщит любые важные сведения о нём – обретёт награду соразмерно ценности слов своих».

Хех, а крепко на меня, всё-таки, темноликие взъелись. Не простили охоты, которую я на них открыл. Решили поквитаться при первой же возможности. И даже готовы за труп заплатить, пусть и не так много, как за живого. Злопамятные пиз…

Я оборвал внутренний диалог на полумысли, поскольку взгляд мой упал на другую прибитую к забору бумажку. Сперва мне показалось, что она идентична той, которую я держу в руках. Но вблизи я заметил разницу. Со второго листа на меня смотрел я сам. Точнее, Ризант нор Адамастро. Причем, портрет выполнен значительно качественней, чем у Маэстро. Здесь даже глаза подкрасили золотистой охрой, чтобы подчеркнуть моё происхождение. А еще, в отличие от объявления о розыске Маэстро, Риза хотели заполучить исключительно живым. И награда за меня была поистине гигантская…

– Ого, экселенс! Алавийцы готовы отдать за вас тысячу золотых! – уважительно присвистнул Безликий, стоящий рядом со мной.

– Вижу, – глухо отозвался я, испытывая смешанные чувства.

Ну вот теперь маски сброшены. Капитулат прекрасно понял, кто на самом деле их враг. И если я попаду к ним в руки, то пощады мне не будет.

Глава 6

К моему удивлению, не весь Клесден выглядел так же удручающе, как его окраины. Ближе к центру города жизнь не то чтоб кипела, но уж точно не замерла. Здесь всё так же громыхали телеги, грузчики и носильщики куда-то тащили тюки или мешки, уборщики скребли деревянными лопатами загаженные мостовые, работали лавки и даже некоторые кабаки. Вот только над всем этим довлела атмосфера безнадёги и смятения. Люди сутулились и зашугано оглядывались, предпочитая не поднимать голов, а смотреть себе под ноги. Неудивительно, что появление нашей кавалькады распугало прохожих со всей улицы. Иные так спешили убраться подальше, что побросали свои рабочие инструменты.

– Кажется, мы привлекаем слишком много внимания, – озвучил я очевидный факт. – Нам придется либо спешиться, либо разделиться.

– Я считаю, что безопаснее держаться вместе, – хмуро отозвался Гимран. – В случае столкновения нам так будет легче отбиться, нежели порознь.

– Поддерживаю, – буркнула Исла.

– И я, – добавил кто-то из магистров.

Остальные промолчали, оставляя окончательное решение за мной. С одной стороны, для меня сейчас каждый милитарий на вес золота, и подставить под удар никого из Безликих я не хочу. С другой, мы ходим по лезвию ножа, рискуя ввязаться в безнадёжный бой, который похоронит вообще все мои задумки и планы. Может, стоит дождаться ночи?

– Экселенсы! Экселенсы! Стойте, послухайте! – к нам откуда-то сбоку подбежал пухлый мужичок в засаленном до черноты переднике.

Я сразу же натянул поглубже капюшон плаща, дабы моя узнаваемая физиономия не бросалась никому в глаза.

– Чего тебе? – не особо приветливо отозвался Гимран, глядя на простолюдина с высоты седла.

– Помилуйте, экселенсы, чаво ж вы делаете? спрячьте своих животин! – тихо, но крайне эмоционально зашипел прохожий. – Из-за них всем нам худо будет! Видят боги, очень худо!

– Это с чего бы? – не спешил уступать озарённый.

– Ну как же… алавийцы! – еще больше понизил голос мужик. – По городу запрещено передвигаться верхом! Ежели вас увидят патрульные, то уведут на скорбную площадь…

– Что ещё за скорбная площадь? И куда, по-твоему, мы должны деть лошадей? – разозлился Гимран.

– А-а-а, тише, пожалуйста! – незнакомец воровато огляделся, а затем сделал знак следовать за ним.

Немного поколебавшись, я кивнул Безликим, призывая спешиться. Пузатый прохожий оказался владельцем постоялого двора, расположенного буквально в дюжине шагов. Поэтому далеко идти не пришлось. Трактирщик завёл нас на подворье, окруженное высоким забором, плутовато оглядел опустевшую улицу, убеждаясь в отсутствии свидетелей, и плотно затворил калитку.

– Фух, экселенсы, ну нельзя же так! – уже куда более по-свойски пропыхтел толстяк, вытирая испарину со лба. – Кабы вас солдаты Капитулата заприметили, ох, чаво бы тогда началось... И не только для вас, но и вообще для всех поблизости. Проклятые алавийцы на расправу скоры. Они не особо любят разбираться, кто правый, а кто виноватый! Как вы вообще попали в Клесден?

– Верхом, – усмехнулся Гимран.

– О, Клариссия-заступница, убереги и защити от ворога лютого… – забормотал молитву мужичок. – Ежели вы и дальше так поедете, то сгинете, экселенсы. Сразу после Портняжного ряда, того, что упирается в Лекарский переулок, квартируются алавийцы! Их там стокмо, что сосчитать не хватит никакого терпения! А с другой стороны находится цитадель Гарда. Её тоже заняли темноликие! Поговаривают, там какая-то шишка ихняя обитает. Оттого и стерегут округу с особым рвением.

– И что ты предлагаешь? – подозрительно прищурился нор Ланргранс, осматривая говорливого простолюдина.

– Я?! Помилуй, экселенс! Чаво я могу? Я токмо желал упредить… На скорбную площадь не хочется, знаете ли из-за вас попасть…

– Ты так и не объяснил, что это за место?

– О-о, экселенсы, благодарите Многоокого, что еще не успели познать этого! – всплеснул руками трактирщик. – Так алавийцы кличут места для наказаний, куда свозят всех хоть в чем-то провинившихся. Иных бедолаг казнят сразу. А кто грехом малым провинился, того заставляют в том месте жить, под непрестанным доглядом стражников, да покойников по двору таскать. У-у-у, страшное дело... Избавьте боги от участи такой…

– Ясно. Ну а как быть, если нам нужно добраться на другой конец Клесдена? – вернулся к насущной теме Гимрант.

– Известно как… на своих двоих! Ну або на телеге.

– Которая несомненно у тебя есть? – полуутвердительно склонил голову набок озарённый.

– Отож! – приосанился трактирщик. – Да и не одна!

– Сколько хочешь за неё? – перевёл диалог в деловое русло Гимран.

– А… кха… ну, экселенсы, как бы вам сказать… – замялся трактирщик. – Вам же всё едино от лошадей надобно избавляться. Так а чавой бы сразу их у меня не оставить? Сугубо на сбережение!

– Вот ты проныра пузатый! Хочешь всех наших скакунов в обмен на вонючую телегу?! – взъярился магистр.

– Дык я же с возвратом! Я и покормлю, и присмотрю за ними! У меня стойло знамо какое просторное! Все влезут и еще место останется! Сами посудите, экселенсы, то и вам выгода, и мне прибыток. Крепкая скотина в хозяйстве всегда надобна. Другой, на моём месте, давно бы ужо чернодоспешных кликал, шоб на вас донести. А я же благое дело свершить хочу…

– Ты еще будешь нам угрожать, червяк толстозадый?! Да я тебя…

Моя рука легла на плечо Гимрана. В отличие от него, я вовсе не удивился такому предложению. Фактически, нас сейчас вежливо поставили перед выбором – либо мы сдаём скакунов за телегу, либо нас заложат алавийцам. Можно было, конечно, прикончить обнаглевшего трактирщика. Да только мы и без того достаточно наследили. И там, в деревне, и на подступах к городу, когда разнесли форпост. Стоит ли и дальше оставлять врагам подсказки, где нас искать? Да и разместиться на ночлег такой большой компанией будет проблематично. А тут у толстобрюхого проныры целый постоялый двор.

– Соглашайся, – прошептал я соратнику, прячась за его спиной.

Нор Лангранс скрипнул зубами и опустил занесённую для удара руку.

Съежившийся трактирщик, поняв, что его не изобьют, сразу же повеселел и принялся болтать еще активней, приглашая нас всех к стойлу. Наверное, в любом мире и в любое время найдутся люди, для которых война станет средством заработка.

Отыскав глазами Ислу, я уж было хотел предложить ей оставить Мышонка здесь на постоялом дворе. Тут наверняка для нее найдется и работа, и пища. Но озарённая, увидев мой взгляд, решительно задвинула чумазую девочку за спину и медленно покачала головой. Видимо, она не очень-то доверяла толстяку в засаленном переднике. Ну и ладно, Ваэрис с вами. Хотите нянчиться с ней, ваше право.

– Что-то я постояльцев у тебя не вижу, – подметил очевидное Гимран. – А ты точно владелец постоялого двора?

– Самый что ни на есть всамделишный, экселенс! – гордо выпятил брюхо мужик. – А то, что никого нет, дык времена нонче такие. Кто ж в город поедет, в котором темноликие безобразия свои творят? Вот и приходится крутиться по-всякому…

– Ох, смотри мне, – недобро понизил голос магистр. – Обманешь, сожгу тебя вместе с твоим клоповником.

– Многоокий свидетель, мои помыслы чисты! – наиграно приложил незнакомец ладонь к груди. – Спросите любого, и всякий скажет, что честнее Щипуна окрест никого не сыскать!

– Правда?

– Истинно так!

– Ну тогда радуйся, Щипун! – злопамятно хохотнул Гимран. – Твой заезжий дом дожил до лучших времён! У тебя снова появились постояльцы!

При этих словах улыбка радостного толстяка в грязном переднике заметно померкла, превратившись в натянутую. Он перевел взор на магистра, судорожно соображая, шутка ли это? Но вообще-то я согласен с экселенсем нор Лангранс. Если по городу запрещено передвигаться верхом, то лучше бы нам пока сделать остановку.

***

Жесткие доски, залитые чем-то липким и едко пахнущим, поскрипывали в такт движению телеги. На козлах сидел Гимран, Исла и Мышонок, изображая семейство простолюдинов. А я расположился позади на бочонке с колодезной водой, накрыв себя «Мантией». Чтобы понять, как действовать дальше, нужно было провести разведку. Узнать, что происходит в Клесдене, и какие ещё бесчинства творят тут альвэ. Для этой цели отряду пришлось всё-таки разделиться. По прошлой жизни знаю, что греть уши лучше сразу в нескольких местах. А потом сравнить полученные сведения.

Чтобы не выделяться в толпе, мы сняли нагрудники и сменили недешевые наряды на рубища и грубые плащи из колючей серой шерсти. Ушлый Щипун оказался тем еще пройдохой. А потому за это тряпьё, годное разве что на ветошь, запросил оплату, как за обновки от именитого портного из Серебряного переулка. Пришлось Гимрану немного укротить жадность пузатого трактирщика. И тот буквально за одну зуботычину признал, что лошади, которых мы вверяем ему на сохранение, с лихвой покроют все издержки, вызванные нашим появлением.

Отправиться на рекогносцировку всем отрядом не получилось. Пришлось оставить троих Безликих присматривать за пузатым мужичком. А то уж больно скользкий он тип. С него станется за пару медяшек заложить алавийцам подозрительных странников, смахивающих на воинов. А уж если он увидит меня, то его кондратий хватит от жадности. За тысячу капитолийских глориалов этот Щипун продаст всю свою семью до последнего колена. И тогда трактирщика в самом деле будет проще прирезать.

Пустующий постоялый двор вообще оказался на редкость отличным местом для двух десятков озарённых. Тут мы могли без толкотни отдохнуть, поесть, вымыться и собраться на общий совет, не привлекая постороннего внимания. Но надолго задерживаться в этом клоповнике всё едино не намеревались. Максимум седмица, и мы уйдем в ночь, растворившись в густых сумерках. И тогда наш след окончательно затеряется в кривых городских улочках. Но перед этим запасёмся информацией.

Первым делом мы отправились в торговый квартал. Особых надежд у меня не теплилось, но я всё равно огорчился, увидев, во что превратился мой магазинчик необычных плетений. Его разграбили подчистую, вынеся не только красивые тубусы со схемами конструктов. Но ещё и переломали все стеллажи, которые местные столяры готовили для меня на заказ. Вывеску сорвали, окна вышибли. Вход заколотили досками крест-накрест, а поверх прибили табличку с посланием: «Хозяину данной лавки немедля предстать пред комендантом цитадели Гарда».

Ага, как же. Бегу, аж волосы назад. Алавийцы меня совсем, что ли, за идиота считают?

– Правь вперёд, через две улицы свернёшь на восход, – негромко отдал я распоряжение.

Гимран, держащий поводья, коротко кивнул и подхлестнул дряхлую кобылу. Мы так и проехали мимо магазинчика, не делая даже остановки. А зачем? И без того совершенно ясно, что ни Эрмина, ни Орвандела я там не найду. Надо проверить поместье, а потом уже поочередно пройтись по нашим конспиративным убежищам. Если мои помощники живы, то я смогу оставить для них послание.

Пока телега громыхала и прыгала на ухабах, я рассматривал неприглядное преображение Клесдена. До сих пор нам не встретилось ни одной улицы, где не торчало хотя бы парочку кольев с гниющими трупами или отсечёнными головами. Довелось нам лицезреть и то, что Щипун назвал скорбными площадями. По сути, это были целые кварталы, обнесённые грубым бревенчатым палисадом. И представляли они из себя нечто среднее между местом для публичных наказаний и концентрационным лагерем.

Пользуясь своей невидимостью, я рассмотрел сквозь щели забора и вооруженных молдегаров, и измождённых узников, и целую гору обнажённых тел, сваленную поодаль. Под надзором охраны пленники занимались различными работами. Одни что-то копали прямо поперёк улицы, другие раздевали мертвецов и тащили к приземистым домикам. Где-то вдалеке горели костры, от которых к серым небесам поднимался едкий зловонный дым.

В отличие от нас, прохожие не рисковали приближаться к скорбной площади. Они почти бегом преодолевали открытое пространство, и в сторону бревенчатого палисада даже не смотрели. А вскоре стало понятно, чего люди так боялись.

– Эй, ты! Придержи клячу! – прокричал голос с явным алавийским акцентом.

Гимран, изображая из себя не только слепого, но и глухого, продолжил ехать, как ехал. Но неугомонный страж отставать не собирался. Он что-то скомандовал на своём наречии, а в следующую секунду через двухметровый забор легко перемахнула троица плечистых молдегаров. Они без труда нас нагнали и преградили путь.

– В-в чём дело? Что вам нуж-жно? – подпустила дрожи в голос Исла, продолжая играть роль простолюдинки.

– Заткнись, тварь одноглазая, я буду говорить с этим глухим олухом, – ткнул пальцем в Гимрана один из солдат.

– П-простите моего супруга, почтенные господа, но он и в самом деле глухонемой. Он не сможет вам ответить, – попыталась отделаться от троицы гран Мерадон, безропотно стерпев оскорбление.

– Неужели? – прищурился воин.

– Истинно так! – закивала милария.

– Что в телеге? – подал голос уже другой молдегар.

– Ничего особенного, кое-какие материалы и питьевая вод… эй, что вы делаете?

Не став дослушивать, облаченные в черные доспехи здоровяки сами забрались в телегу, переворачивая всё, что попадется под руку. Пришлось незаметно перелезть через борт, чтобы ненароком не столкнуться с кем-нибудь из них.

Убедившись, что ничего даже отдалённо ценного здесь нет, захватчики разочарованно пнули колесо телеги, отчего оно едва не сорвалось с оси.

– Gutten blitsen! – ругнулся самый крупный. – Выворачивайте кошели, черви!

Гимран и Исла охотно подчинились, демонстрируя пустую мошну и зияющую дырками изнанку одежд.

Однако такой исход явно не устраивал молдегаров.

– Здесь запрещено ходить и глазеть, – сплюнул здоровяк с мужественным квадратным подбородком. – За нарушение полагается штраф.

– Извините, господин, мы не знали, – потупила взор Исла. – У нас ничего нет, кроме этой телеги.

– Совсем ничего? – прищурился другой воин.

– Совсем-совсем… – скорбно покачала головой аристократка.

– Пожри вас Абиссалия, проклятые бродяги. Ладно, так и быть. Давайте сюда пигалицу, и проваливайте.

– Что? – глупо переспросила Исла.

– Ты тоже глухая, как и этот хрен?! – рявкнул солдат. – Девку сюда, я сказал!

Озарённые переглянулись между собой, а потом посмотрели на Мышонка. Перед тем, как мы отправились на вылазку, я строго-настрого запретил встревать в любые передряги.

– Я долго буду ждать?! – ближайший молдегар уже схватился за рукоять палаша.

– Исполняйте. Быстро! – прошипел я почти в самое ухо Гимрана, незаметно подкравшись с той стороны, где не было противников.

С окаменевшими лицами аристократы спустили цепляющуюся за их руки девчушку на землю. Рядом тотчас же появился солдат, который грубо схватил Мышонка за волосы и дёрнул, увлекая её в сторону скорбной площади.

– Проваливайте, пока я не передумал. Ещё раз тут появитесь, будете болтаться рядом с ними!

Палец солдата указал на стену дома, на которой висели распятые тела двух стариков. А затем вся троица так же ловко перелезла забор и была такова.

– Экселенс, пожалуйста, сделайте что-нибудь! – сквозь зубы прошипела Исла, слепо шаря глазами по тому месту, где я даже не стоял.

– Что? Я с самого начала предупреждал – дитя принесёт нам одни проблемы, – непреклонно отозвался я.

– Но вы же… вы взяли её под свою защиту! – неожиданно встал на сторону соратницы Гимран.

– Разве? Насколько я помню, это была ваша инициатива. Я просто вам не препятствовал.

Озарённые синхронно скрипнули зубами и опустили головы. Пронять меня им не удалось.

– Пожалуйста, экселенс, – зашептала гран Мерадон, не поднимая уцелевшего глаза. – Загляните в своё сердце. Разве не сыщете вы там хотя бы капли сострадания к несчастному ребёнку? Вы же величайший милитарий! Вам не составит труда спасти Мышонка…

Я честно попытался исполнить то, о чем просила Исла. Я посмотрел вглубь своей души и постарался найти там хоть что-нибудь. Но наткнулся на одну лишь пустоту. Мне было совершенно плевать, что сотворят алавийские псы с этой девочкой. Она вызывала у меня не больше эмоций, чем её соломенная кукла. Но… но ведь это в самом деле неправильно. Неужели я всегда был… таким? Или окончательно зачерствел в шкуре Ризанта нор Адамастро?

– Ждите меня на следующем перекрёстке, – принял я решение.

– Спасибо! Спасибо, экселенс! Вы настоящий герой! – облегчённо выдохнула Исла и даже пустила слезу от избытка эмоций.

Но я уже не слышал её. Я шел вперед, прямиком к изгороди. Мне нужно доказать себе, что я всё еще живой. Живой…

Глава 7

«Мантию» сильно закоротило, пока я перелезал через грубый бревенчатый забор. Ещё бы! Когда я вычислял контуры этого заклинания, то не предполагал, что мне придется заниматься подобными активностями. Я учёл ходьбу, бег, ну еще езду верхом. Поэтому я даже не догадывался, как мог выглядеть со стороны сбой плетения. Но судя по тому, что никто не устроил панику и не поднял тревогу, моё проникновение осталось незамеченным охраной.

Троица молдегаров, забравшая Мышонка, обнаружилась совсем рядом. Они все шли в сторону ближайшего здания, грубо таща за собой девочку. На пороге дома ублюдки разделились. Двое остались снаружи, недобро зыркая на перепуганных узников. А самый здоровенный из алавийских псов скрылся за дверью с ребенком.

Стараясь не шуметь слишком сильно, но и не мешкать, я перешел на легкий бег. Ступая след в след по огромным отпечаткам подошв одного из воинов, я добрался до угла и юркнул под прикрытие стены. Там я уже почувствовал себя свободней, а потому ускорился еще больше. Обогнув постройку, я заприметил другой вход, скрытый от посторонних взоров. К нему-то я и направился. Дёрнул ручку – заперто. Ну не беда. Есть у меня одно средство…

«Прах» обратил металлический замок во влажную рыжую гниль, которая высыпалась мне под ноги. Готово. Путь свободен. Медленно вхожу внутрь, тщательно выбирая место, куда наступаю. Стараюсь идти поближе к стенам. Так деревянные половицы практически не скрипят под моим весом. Попадаю в небольшую комнату, заставленную уже знакомыми бочками. Судя по витающему в воздухе запаху уксуса, здесь тоже хранят продовольственные запасы. Надеюсь, тут хотя бы какая-нибудь конина, а не человечина. Всё-таки в Клесдене огромное количество скота. Его хватит, чтобы прокормить даже ораву, вторгнувшуюся на земли Патриархии. На некоторое время…

Замираю, услышав звучный шлепок где-то за стенкой и детский вскрик. Затем низкий басовитый голос что-то неразборчиво забормотал. Ещё один шлепок, и новый вскрик. Но рыданий не слышно. Видимо, Мышонок уже выплакала все свои слёзы в той норе, где пряталась, пока казнили её родителей.

Не тратя времени на поиск дверного проёма, создаю новую проекцию «Праха». На этот раз побольше. Чары неспешно переваривают булыжник, превращая его в мелкую пыль. С едва слышным шорохом серые песчинки опадают вниз, собираясь в горку. В стене образуется небольшое сквозное отверстие, в которое я уже могу заглянуть. Нахожу взглядом необъятную спину молдегара. Подонок неспешно раздевается, снимая с себя доспехи. Перевязь с палашом небрежно брошена на ящик. Но совсем рядом. Он сможет в любой момент дотянуться до оружия и за половину секунды выхватить его.

Широкоплечий солдат закрывает от меня Мышонка. Я вижу только край её драной накидки, но примерно понимаю, куда можно садануть заклинанием, чтоб не зацепить девчонку.

Воин стягивает через голову поддоспешник, оголяя могучий рельефный торс, усеянный десятками шрамов. Интересно, на каком подножном корме алавийцы выращивают этих мутантов? Или они уже что-то вроде анаболиков у себя успели изобрести?

Ублюдок делает шаг по направлению к девочке. Его намерения прозрачны и читаемы. А я понимаю, что надо действовать прямо сейчас. В ладони словно бы без участия мозга появляется плетение «Зонтика». Большое. Такое и быка наизнанку вывернет. Чары пульсируют, наполняясь энергией, а затем я с ювелирной точностью запускаю их меж лопаток молдегару.

Действие «Зонтика» на обнажённой плоти выглядело жутковато. Заклинание ввинтилось в спину несостоявшегося насильника, оставив после себя дыру размером с кулак. Из неё успела вытечь всего капля крови, а затем плетение раскрылось. Солдат напоследок что-то удивлённо вякнул, а затем с таким же звуком, с каким выливают объедки на мостовую, развалился на куски. Мелко нарубленные кишки и внутренние органы шлёпнулись на дощатый пол, а разодранная кожа воина распалась на множество лоскутов. Та куча плоти, в которую превратили подонка чары, даже на труп не походила. Скорее на гору обрезков со скотобойни, предназначенную для кормёжки собак.

Переведя взор с кровавого месива на Мышонка, замечаю, как она замерла с раскрытым ртом и широко распахнутыми веками, в которых плескалось море ужаса. Вот только смотрела она не на убитого молдегара, а на скрытый тенью силуэт в медленно разрастающейся дыре. То есть, на меня. Мой холодный и спокойный взгляд требовательно впивается в глаза девочке. Она вздрагивает и начинает мелко-мелко дрожать, но не находит в себе сил прервать зрительный контакт. Словно загипнотизированный кролик она продолжает трястись и смотреть на меня.

Не меняясь в лице, медленно прикладываю палец к губам, призывая сохранять молчание. И этот жест, кажется, помогает Мышонку немного прийти в себя. Она несколько раз порывисто кивает в знак того, что поняла меня.

– Иди сюда, только тихо, – глухо приказываю я.

И девчушка на подгибающихся ногах, вжимаясь в стены, обходит растёкшийся по полу кровавый гуляш. Как только она оказывается перед отверстием, проеденным «Прахом», я хватаю её, вытаскиваю из комнаты и закидываю себе на плечо. При этом Мышонок так напряглась, что у меня создалось впечатление, будто я на себя гипсовую статую взвалил.

– Зажмурься, Мышонок, – прошу я. – А заодно, если получится, заткни ушки. Ты поняла меня?

Вместо ответа она схватилась обеими руками за голову, пытаясь одновременно закрыть и глаза, и уши. Молодец. Так и надо. Теперь можно валить. Создаю новую «Мантию» и топаю к выходу.

Парочка молдегаров, оставшихся снаружи, даже не поняли, что их убило. Они повернулись на звуки открывающейся двери, а затем словили по «Снаряду». В отличие от «Пули», это плетение не было бесшумным. Оно взрывалось почище гранат. Хотя, в прошлой жизни я оружия толком в руках не держал, поэтому могу и ошибиться.

«Мантия», выпустив из себя два атакующих заклинания, расползлась, но я быстро сформировал новую. Перед этим, правда, ещё забросил «Объятия ифрита» в дом, из которого вышел. Деревянная крыша от взрыва подпрыгнула на коробке здания и занялась пламенем. Такое светопреставление, ясное дело, не могло остаться незамеченным. Сюда с разных сторон лагеря помчали молдегары, пинками и плетьми гоня впереди себя подвернувшихся под руку узников. Мне пришлось пробежать с Мышонком на плече метров пятнадцать и скрыться с другой стороны. Так я видел и устроенный мной пожар, и спешащих его тушить.

Создав в одной руке шесть проекций «Пуль», я принялся методично отстреливать чернодоспешных воинов. То один, то другой солдат спотыкался и падал, прошитый навылет. А их туповатые соратники даже не могли взять в толк, почему их товарищи валятся с ног. Только Девы войны, спустя полминуты появившиеся в самой гуще событий, начали активно разыскивать источник угрозы. Пришлось переключаться на них. Начищенные крылатые доспехи воительниц выделялись на фоне убогих пленников и мрачно-чёрной амуниции Рождённых для битв так же ярко, как луна на ночном небе. Поэтому я без особых проблем отправил на свидание с Каарнвадером около дюжины алавиек.

Переполох получился знатный. Зарядившись «Энергетиком» я бегал по всему лагерю, поджигая постройки и вышибая взрывами по полдесятка метров забора за раз. Среди узников поднялась такая паника, что темноликие и их псы не справлялись с людской стихией. А потом кто-то заметил, что свобода гораздо ближе, чем они могли мечтать, и буйство вышло на новый уровень.

– СЮДА-А-А! ТУТ МОЖНО ВЫЙТИ! – надсадно проревел чей-то хриплый голос.

– Стоять, грязный скот! Сделаете хоть шаг, и… кхар… хра…

Дева войны, возглавлявшая отряд молдегаров, попыталась остановить массовое бегство. Но поймала горлом «Пулю» и захлебнулась кровью. Вероятно, плетение перебило ей позвоночник, поскольку алавийка обмякла и сложилась, будто её пришлёпнуло сверху чем-то незримым, но тяжелым. Её подчинённые кинулись на помощь воительнице, но секундой позже чары «Колесницы» разметали их почище урагана.

Пользуясь всеобщей неразберихой, я приблизился к бревенчатой стене и сплёл видоизменённое заклинание «Горелки». Им я выжег на древесине слово «Борись!», а над ним схематичный, но узнаваемый рисунок, похожий на маску Маэстро. А что? Очень даже хороший лозунг для партизанского движения против иноземных захватчиков.

Посчитав на этом свою миссию завершенной, я подбодрил себя «Энергетиком» и помчался прочь от устроенного бедлама. Подстёгиваемое магией тело слушалось лучше, чем отлаженный механизм. Сердце мощно, но размеренно билось в рёбра, кровь упругими волнами прокатывалась по всему телу, дыхание оставалось ровным, как на прогулке. И в таком темпе я без труда добежал до перекрёстка, где меня ожидали Безликие.

С разбегу запрыгнув в телегу, я отрывисто распорядился: «Гони!» Гимран послушно подстегнул кобылу, даже не оглядываясь. А вот Исла, напротив, обернулась и принялась усиленно всматриваться назад, пытаясь понять, вернулся ли я один или с девочкой.

Мышонок же всё это время провела в той же напряженной позе, закрывая голову. Когда я усадил её на бочонок с водой, на котором сам недавно ехал, пигалица сразу же бросилась на шею миларии гран Мерадон. Она вцепилась в одеяния озарённой клещом и спрятала лицо на груди у аристократки, да так и замерла. Но даже сейчас юная простолюдинка не проронила ни слезинки.

Исла по-матерински нежно погладила девчонку по макушке и расплылась в облегчённой улыбке.

– Спасибо вам, экселенс, – произнесла дворянка. – Вы великий человек с большим сердцем.

– Что там произошло? – проявил себя более прагматично Гимран, избавив тем самым от необходимости отвечать миларии. – Мы слышали взрывы даже здесь.

– Ничего особенного, – хладнокровно отозвался я. – Просто скоро алавийцы поймут, что не они в этом пруду самая зубастая рыба.

***

– Веил’ди Вох-Ууле, позвольте мне оторвать вас от дел! Я посетила юго-западную скорбную площадь. Сомнений быть не может, она подверглась нападению милитариев!

Благообразный альвэ с белоснежными волосами, собранными в невообразимо сложную прическу, положил томик в кожаном переплёте, вернулся в кресло и поморщился. Каарнвадер несравненный, ну почему тупые варвары за столько сотен лет не научились делать нормальную мебель?! На трухлявом пне и то удобней сидеть, чем на их поделках…

– Говори, – властно приказал кардинал.

– По оценкам наших bloedweler нападавших было от полудюжины до десятка. Им потребовались считанные мгновения, чтобы уничтожить двадцать пять Дев и около сотни moldegar. Больше половины узников скорбной площади разбежались. В будущем, это доставит немало проблем, так как двуногий скот, который мы не успели уничтожить, настроен к нам крайне негативно. Они пересказывают друг другу подробности о том, что происходило за…

– Я хочу, чтобы вы сегодня же заклеймили лбы всем задержанным грязнорожденным, – перебил подчинённую алавиец. – Впредь каждый, кто попадает на скорбную площадь, должен получить отметину на самое видное место. Люди – тот же скот. А если паршивых овец не изолировать, то они перезаражают всё остальное стадо. Так солдаты смогут узнавать сбежавших узников с одного взгляда.

– Прекрасная идея, веил’ди, я немедленно передам ваше распоряжение, – поклонилась алавийка.

– Какая информация есть по наглецам, дерзнувших бросить вызов Капитулату? – пропустил мимо ушей комплимент старейшина.

– Пока не очень много, – напряженно поджала губы визитёрша. – Следопыты из военной разведки тщательно осматривают место происшествия. Они единодушно склоняются, что это дело рук тех же магов, которые уничтожили аванпост на западе от Клесдена и провиантскую команду.

– Корпус Вечной Звезды? – предположил Вох-Ууле.

– Боюсь, что нет, – покачала головой алавийка. – Боевые маги, изучавшие места нападений, утверждают, что чары, которые применялись во всех этих случаях, не похожи на заклинания из людских или же капитолийских магических школ. Состояние тел замученных молдегаров и вовсе поставило следопытов в тупик.

– Иными словами, все склоняются к версии о том, что в Клесден пожаловал проклятый Маэстро, да пожрут демоны его сердце? – нахмурился кардинал.

– Это наиболее вероятно. Мы не знаем, ни кто он, ни где обучался волшбе. Выдвигались предположения, что он выходец из так называемой старой школы, представители которой обитают на севере. По данным наших агентов, среди последователей этого учения хватает и магистров полной руки. Для грязнорожденного овладеть подлинным способом начертания магических слогов огромный успех. Можно сказать подвиг. Однако то, что Маэстро явил под стенами Арнфальда выходит далеко за границы возможностей человеческих милитариев. Мы до сих пор не в состоянии опознать, каким образом он нанёс поражение уважаемым веил’ди Зан-Гоорну и Дем-Каансу. Иными словами, этот озарённый неоднократно демонстрировал стиль, не похожий на остальные. Кроме того… вот, взгляните. Я перерисовала этот символ с юго-западной скорбной площади.

Вох-Ууле принял листок, на котором была изображена маска с прорезями и одно единственное слово на языке варваров – «Борись!». Кровь отлила от лица старейшины, а под сердцем зародилось неприятное чувство холода. Монотонный бубнёж алавийки слился в сплошной шум, похожий на морской прибой. Высокопоставленный альвэ напрочь выпал из реальности, попав в плен нервозных размышлений.

Сомнений быть не может. Подонок в маске уже здесь! Он расправился с братьями Гоорном и Каансом, а теперь пришел и за Ууле. А мог ли загадочный Маэстро быть тем, кто сокрушил защитников Фаренхолда с помощью священной Арикании? После поражения под Арнфальдом у кардинала сомнения в том если не отпали, то значительно уменьшились. Но как же посторонний получил доступ к сакральным знаниям, которые долгие тысячелетия оставались уделом избранных? Или он никакой не посторонний, а член Высшего Совета? Нет-нет, полнейшая ерунда! Слишком неправдоподобно.

Хм-м… а может, он взбунтовавшийся ученик кого-то из кардиналов? Эта версия объяснила бы многое, но не всё. Ублюдок в маске слишком могущественен, если справился сразу с двумя старейшинами народа альвэ. Даже не так… сначала он уничтожил несколько тысяч солдат, а уже после этого одолел величайших магов Капитулата. Доклады выживших воинов, бежавших из-под стен Арнфальда, в этой части были поразительно схожи. Каарнвадер, всеведущий хранитель небес, помоги своему сыну найти выход из сложившейся ситуации…

– Молчать! – грозно хлопнул ладонью по столу Вох-Ууле, грубо затыкая визитёршу, которая всё ещё о чём-то рассказывала.

Алавийка опешила, замерев с приоткрытым ртом, а потом низко поклонилась в знак подчинения. Кардинал напряженно потёр подбородок, подавляя вспышку волнения. Его вдруг посетила паническая мысль, что время упущено, и Маэстро уже может находиться на подступах к цитадели, которую Вох-Ууле сделал своей временной резиденцией.

– Удвоить охрану везде, – сквозь зубы процедил кардинал. – Все милитарии должны быть готовы к бою даже глубокой ночью. Докладывать мне о любых происшествиях каждый час. Увеличить количество патрулей. Ввести в городе комендантский час. Всякого, кто окажется на улицах после заката, казнить на месте. Немедленно подключить к поискам всю варварскую знать, которая ещё не покинула город… Что стоишь?! Выполнять!

Темноликая дисциплинированно кивала в такт каждому озвученному пункту. А после финального гневного окрика умчалась прочь, отсалютовав напоследок.

Оставшись один, Вох-Ууле подошел к стоящему в углу сундуку и снял с цепочки замысловатый наборный ключ. Выставив нужную комбинацию, он отпёр крышку и извлёк на божий свет бесценную реликвию – шкатулку из чёрного хрусталя. Эта вещица стоила дороже, чем целый варварский городишко, а то и вся эта никчёмная страна…

Бережно погладив пальцами прохладную крышку, кардинал нащупал на ней небольшой, но острый выступ. Глазом его заметить практически невозможно, настолько он тонок. Но его длины вполне хватает, дабы проткнуть кожу. Почему-то всем божественным реликвиям в той или иной степени требуется кровь. Но да кто такой Ууле, чтобы ставить под сомнение замыслы высших сил?

Надавив на выступ, старейшина ощутил, как черный хрусталь практически безболезненно кольнул палец. Тёмно-рубиновая капелька показалась на месте пореза и тотчас же впиталась в шкатулку без малейшего следа. Раздался щелчок, и крышка подскочила на толщину волоска. Артефакт был готов к использованию.

Вох-Ууле склонился над столом и зашептал устное послание, которое прозвучит из точной копии этой шкатулки, находящейся в Капитулате сразу, как только откроют крышку. Кардинал изложил всё, что узнал, а также поделился собственными умозаключениями. Теперь оставалось лишь ждать ответа от Рен-Хаана…

Глава 8

После разведывательной вылазки все Безликие, вернувшиеся с улиц, пребывали в угрюмом и задумчивом молчании. Новый облик города их неприятно удивил. Массовые казни, узилища под открытым небом, абсолютный беспредел темноликих, отношение к населению хуже, чем к скоту – всё это видел каждый из них в том или ином проявлении. Хотя, казалось бы, после того, что мы застали в деревне в полудне пути от Клесдена, иллюзий никто уже не должен питать. Но это мне, уроженцу другого мира, легко рассуждать. В нашей истории хватало жутких эпизодов, которые заставили бы даже самых матёрых аборигенов покрыться холодным по́том от осознания масштаба пережитых моими предками трагедий. А вот молодых озарённых, кои до вступления в моё братство успели повидать далеко не все ужасы войны, проняло не на шутку. Я бы даже сказал, что некоторые будто были готовы опустить в бессилии руки. Если, конечно, я не придумаю, как их вдохновить на борьбу.

Итак, выслушав все доклады, мне удалось собрать приблизительную картину реальности. Клесден захвачен целиком. Анклавов сопротивления нет ни малейших. Защитники трех цитаделей – Гарды, Руны и Тверди убиты. Их разложившиеся тела алавийцы вывесили вдоль Вековой Аллеи, спустив всем казнённым штаны для пущего унижения. Представители патриаршей власти разбежались кто куда. Многие рванули на север – в Равнинное Княжество. Причем, как я подозреваю, безвозвратно.

Что касается знатных фамилий, коих в Клесдене на постоянной основе проживало около восьмидесяти, то тут слухи сильно разошлись. Одни горожане верили, что аристократы ушли в подполье и организовали сопротивление. Другие утверждали, будто бы дворяне сбежали, поджав хвосты и побросав пожитки. Третьи шепотом уверяли, что нобили предали патриарха и стали активно сотрудничать с захватчиками. И, по чести говоря, все версии выглядели реалистичными. В действительности, как мне кажется, знать поделилась на неравные категории. Большинство покинули свои поместья. Значительно меньшая часть осталась и разделила все невзгоды поражения с народом. Не исключаю, что высокородные могли найти себе временных союзников в лице криминала. Однако никаких значимых или решительных действий от этого подполья мы не заметили.

Ну и, конечно же, среди аристократов гарантировано нашелся определённый процент изменников, решивших, что сотрудничество с темноликими спасёт их шкуры. Откуда-то в обществе поселилось стойкое заблуждение, будто бы альвэ наделены каким-то особым великодушием и благородством. Дескать, вторженцы могут резать чернь, как угодно. А вот любого дворянина они ценят, привечают и никогда не посмеют поднять на него руку. Эх, жаль, не видели эти коллаборационисты, как алавийцы высаживали голыми задницами на колья представителей знатных семей под стенами Арнфальда. Интересно, какое бы тогда оправдание придумали этому…

Точное количество захватчиков в Клесдене по-прежнему оставалось неизвестным. Народная молва, как это водится, склонна к преувеличениям. А потому горожане на голубом глазу рассказывали о сотнях тысяч молдегаров, оккупировавших всё и вся аж до самой границы с Медесом. Но я предполагал, что солдат у противника едва ли больше четырнадцати-пятнадцати тысяч. То есть в три раза больше, чем пало у столицы. И судя по мрачным лицам магистров, они в уме производили приблизительно те же самые вычисления. Оттого вера в победу над таким полчищем алавийских псов у моих последователей была слаба. Но это только потому, что не все понимали одну простую истину. Хочет Капитулат того или нет, но мы практически поменялись местами…

– Что ж, теперь можно констатировать, что темноликие сами загнали себя в ловушку, – как бы между делом изрёк я.

Негромкие беседы тотчас же смолкли, а в мою сторону обратилось два десятка заинтересованных взглядов.

– О чём вы, экселенс? – недоумённо спросил один из озарённых. – Альвэ вцепились в Клесден хлеще, чем голодный волк в кость. Скорее, это мы забрели прямиком в логово зверя…

– С одной стороны, так и есть… а с другой? – хитро ухмыльнулся я.

– А что с другой? – не поняли меня собеседники.

– Мы уже здесь. И мы прекрасно знаем, кто наш противник, сколько у него солдат и даже приблизительно понимаем, где засели его лидеры. Алавийцам же известно только то, что у их врагов нет лиц…

Магистры недоумённо переглянулись, не прослеживая логики в полёте моей великой мысли. Поэтому пришлось пояснить:

– Видите ли, какое дело, экселенсы, – менторским тоном заговорил я, заложив руки за спину, – мне довелось прочесть больше полусотни трактатов, посвященных военному искусству. И в каждом из них один аспект войны оставался неизменным – враг был виден и понятен. Но мы с вами сломаем эту концепцию. Что сделают алавийцы, если не поймут, кто им противостоит? Да, у них есть тысячи элитных солдат, готовых по одному слову командиров прыгнуть хоть в пропасть. Но какой с них прок, если напротив не стоит другая армия? Кого бить? Кого побеждать? Куда бежать, если твой враг сама ночь? Как сражаться с тем, кого не видишь и даже не знаешь, кому мстить за мелкие поражения? Неопознанная угроза пугает. Думаю, даже безмозглых молдегаров постигнет смятение. А уж их командование и подавно. Мы превратим в ад пребывание темноликих на наших землях. Мы запугаем их настолько, что они станут бояться собственных теней. И начнём работать мы уже сегодня после заката. Так что идите отдыхать, господа. Ночь будет долгая и богатая на события.

***

Полтора десятка пар подкованных сапог звучно грохотали по застеленным грязными досками улицам. Воины Капитулата передвигались по городу бесстрашно, как полноправные хозяева. Им некого было здесь опасаться, ведь даже глупые варвары понимали, что выбор у них невелик. Либо подчиниться, либо умереть.

Минувшим днём солдатам было объявлено, что отныне на всей территории Клесдена вводится комендантский час. Он начинает действие сразу, как только последний луч закатного светила спрячется за горизонтом. Поэтому с наступлением темноты все жители попрятались в свои грязные норы, кои в силу собственной необразованности горожане называли жилищами, и не смели казать носа наружу.

– Боги, как же надоела рутина, – протяжно вздохнул рослый молдегар, подсвечивая очередной пустой проулок огнём факела. – Вот бы встретить хоть какую девку и поразвлечься с ней. Да даже дряхлая старуха сгодится…

Пронёсшийся по отряду мечтательный вздох показал, что большинство придерживалось того же мнения. Ведь жизнь Рождённого для битв безрадостна и однообразна. Она целиком состоит из муштры, тренировок, боли и опостылевшего распорядка. А дотошные веил’ди следили за соблюдением всех обязанностей очень рьяно. И только во время военного похода можно было заполучить вожделенную толику увеселений.

– Госпожа Лэс-Риинса накажет всех нас, если узнает, что кто-то вместо службы занимался посторонними делами, – предостерёг его товарищ.

– Ах, моя госпожа… – мечтательно закатил глаза молдегар. – Из её женственных рук я готов принять любую кару!

– Болван, нельзя так говорить об Истинных гражданах, – ещё сильней нахмурился собеседник.

– Да брось, Шейнт, среди наших ведь нет дураков, чтобы ляпнуть нечто подобное перед веил’ди. Госпожа Лэс-Риинса даже за пересказ таких речей яйца по стене размажет. А вы можете представить, братцы, что у неё есть тот, с кем она ведёт себя ласково и податливо, словно послушная кошечка…

Эта реплика спровоцировала весьма эмоциональную реакцию. Ведь строгая miligern, взрастившая далеко не одно поколение молдегаров, ещё с младых лет была объектом фантазий абсолютно каждого бойца. Долгие года она была вообще единственной женщиной, которая посещала их тренировочный лагерь. Недосягаемая мечта, которая никогда не сбудется. Но, пожри Абиссалия весь этот мир, как же приятно было о ней грезить…

– Неисправимые глупцы! – в сердцах сплюнул соратник, пытавшийся достучаться до благоразумия товарищей.

– Не обмочи штанишки, Шейнт, – поддел его кто-то из отряда. – Здешние недолюди даже нормального языка не понимают. А между своими мы можем говорить о чём захотим! Или тебе нравятся всегда жить при волчьих законах легиона?

Воин открыл рот, чтобы дать гневную отповедь сослуживцу, но тут авангард отряда резко остановился.

– Эй, стоять! Выходить сюда! Быстро! – приказал идущий во главе молдегар на ломаном языке варваров.

Все бойцы сразу же отбросили праздную болтовню и посерьёзнели. Те, кто держали факелы подняли их выше головы и отступили за воинов, вооруженных копьями и щитами. Но тёмный зёв переулка, привлёкший внимание солдата, оставался всё таким же безмолвным, как и десятки других уже пройденных. Пламя четырёх факелов дрожало на лёгком ветру, кое-как разгоняя мрак безлунной ночи. Но различить что-либо в глубине узкого прохода меж двух домишек было затруднительно.

– Кого ты заметил, Кейен? – строго спросил у молдегара с факелом декан отряда.

– Там… кхм… не знаю. Просто увидел какое-то движение, – неохотно признал тот.

– Надо проверить, – твёрдо решил старший.

– Точно. Вдруг там какая-нибудь перепуганная пташка, которая перед смертью мечтает познать настоящего мужчину, – гадко ощерился воин, грезивший о развлечениях. – А то здешнее мужичьё такое мелкое, что глядеть смешно. Интересно, у них всё такое же мален…

– Заткнуться! – повысил голос декан отряда, и всю болтовню как отрубило.

Вбитые в подкорку палками алавийских командиров рефлексы захватили контроль над телами молдегаров. Солдаты за мгновение перестроились по двое и подступились к переулку. Шаг. Другой. Третий. И вот огонь осветил чью-то затаившуюся фигуру. Невзирая на то, что она была закутана с ног до головы в чёрный плащ, вздымающаяся в области груди ткань недвусмысленно намекала о том, что это женщина.

– Попалась, gutten blitsen, – обрадовался Кейен.

Приказ командования был крайне прост и лаконичен – убивать любого, кого воины встретят после заката. И судьба неизвестной бродяжки не вызывала сомнений. Единственный вопрос заключался лишь в том, как долго ей предстоит умирать.

Молдегары успели сделать ещё шаг, но тут вдруг черный силуэт резко дёрнулся и…

Шейнт ощутил, как что-то неописуемо тонкое, тоньше шелковой нитки, впилось ему в кожу пониже груди, устремилось дальше, скрежетнув по позвоночнику. И вдруг воин перестал чувствовать собственные ноги. Он попробовал шевельнуться, но почему-то упал. Тишину улицы нарушил металлический грохот, стоны и булькающие звуки. Все его соратники рухнули вместе с ним.

Солдат неверяще воззрился на дрожащее пламя зашипевшего факела. Откуда… откуда здесь столько крови? Почему…

Шейнт хотел закричать, но захлебнулся чем-то прогоркло-солёным. Тогда он, теряя связь с реальностью, потянулся к висевшему на поясе палашу. Вот только вместо оружия ладонь его наткнулась на что-то склизкое, пульсирующее и горячее. Это что? Его собственные кишки?!

С другой стороны переулка послышались шаги. В неверном пятне света тухнущих факелов показался еще один силуэт. На этот раз явно мужской.

– Молодец, Исла, покосила всех одним «Серпом», – прозвучал низкий басовитый голос.

– Выродки просто удачно скучковались, – самодовольно фыркнула изящная фигура в плаще, после чего двинулась вперёд, бесстрашно ступая прямо по валяющимся на земле молдегарам.

Слабо барахтающийся в крови и внутренностях своих товарищей, Шейнт попытался отползти на руках, которые всё еще его слушались. Но только обратил на себя ненужное внимание загадочной женщины.

– Вот же живучие гадины! – негодующе воскликнула она.

А уже в следующий миг неподъёмная тяжесть впечатала воина в землю. Она не только переломала ему все кости, но и сплющила металлическую кирасу. Весь отряд молдегаров перестал существовать. Но к ним смерть хотя бы пришла быстро. А для воина это тоже можно назвать большим везением…

***

Удобнее всего передвигаться по захваченному городу оказалось даже не на лошадях, а под «Энергетиком». Его освоили все Безликие, а потому плетение многократно повысило нашу мобильность. До поместья Адамастро мы добежал всего за час. С собой я взял для прикрытия только Гимрана и одного магистра, которого тот порекомендовал. Остальных же отправил на охоту за патрулями алавийцев.

Врата родного дома Риза встретили нас, лежа на земле. Обе створки были сорваны с петель и валялись в паре метров от забора. Здесь явно поработали милитарии. Предостерегающе подняв руку, я дал знак замедлиться. Уже приблизительно представляя, что меня ждет за глухой оградой, я заглянул на территорию поместья и не увидел вообще ни одной постройки. Жилой двухэтажный дом, конюшни, склады, амбар, караульные будки для охраны – ничего этого не было. Остались только почерневшие от копоти остовы фундаментов, подсвечиваемые мертвенным светом выглянувшей луны.

Приказав одному магистру присматривать за улицей неподалёку от рухнувших ворот, я двинулся в сторону пепелища. Под подошвами постоянно хрустели какие-то осколки и обломки. А на душе стало вдруг необычайно грустно. Надо же, как странно. Я никогда не считал жилище семьи нор Адамастро своим домом. Однако увидев, во что оно превратилось, меня укололо ощущение невосполнимой потери. Тем не менее, мне это даже понравилось. Приятно чувствовать хоть что-то…

Осмотрев весь участок, я обратил внимание, что уцелели только надгробные камни Одиона и Ульки. Их, кажется, даже не осквернили. То ли не заметили, то ли просто проигнорировали. Уже одно только это можно считать везением.

– Прости, экселенс нор Адамастро, я не хотел, чтобы всё произошло вот так, – глухо произнес я, останавливаясь у могил. – Если не найду родню Неста Эльдихсена, то скоро и он к тебе присоединится. Вдвоём вам наверняка будет, о чём поговорить. Вспомните свои боевые подвиги в Корпусе Вечной Звезды…

От захоронений ноги понесли меня к сгоревшей конюшне. Немного обнадёживало, что я не обнаружил пока ни единого трупа. Но это ровным счётом ничего не значило. Захватчики могли увести всех на какую-нибудь скорбную площадь и казнить там.

Дойдя до нужного места, я замер. Не может быть. Неужто алавийцы ничего не обнаружили? Опустившись на колено, я посветил «Лучиной», осматривая землю. Дёрн здесь оказался цел. Мелкие корешки даже успели прорости, цепко хватаясь за соседний пласт почвы. Неужели моё тайное убежище осталось нетронутым?

– Гимран, посторожи здесь, – попросил я магистра.

– Как прикажете, экселенс, – шепотом отозвался тот и встал сбоку от крышки люка, ведущего вниз.

Скрипнули петли, зашуршали миллионы опадающих пылинок, и из тёмного подземелья пахнуло сыростью и спёртой прохладой. Держа наготове несколько атакующих и защитных плетений, я осторожно начал спускаться. Миновал одно помещение. Второе. Добрался до коридора. Заглянул в камеры для узников. Пусто. Не осталось ничего, кроме нехитрой мебели, которую проще пустить на дрова, нежели куда-то везти. На оставленном длинном столе я приметил несколько пожухлых цветочных букетов. Из-за сырости и недостатка света растения даже не высохли, а просто потемнели и завяли. Интересно, откуда они здесь?

Не обнаружив в своей тайной тюрьме ничего, я облегчённо выдохнул. На душе сразу стало немного легче. Скорее всего, мои домочадцы успели убраться до прихода алавийцев. Но где их теперь разыскивать – большой-большой вопрос.

Значительно повеселев, я выбрался на поверхность и позвал Гимрана. Вместе мы отправились к сломанным воротам, где нас дожидался третий участник нашей группы, маяча в самом проходе.

– Эй, Тарин, ты чего торчишь на видном месте? – проворчал мой спутник, обгоняя меня. – Хочешь, чтобы патруль альвэ тебя заметил?

Безликий не ответил, а только лишь слабо пошевелил широко разведёнными в стороны руками. Хм, очень странная и неудобная поза. С чего бы ему так нелепо стоять…

Догадка молнией сверкнула в моём разуме. И уже через долю секунды одна моя рука метнулась вперёд, хватая Гимрана за плащ. А во второй зажглись проекции «Пуль».

– Будьте тише, бродяги, и тогда ваш дружок не пострадает, – резанул слух неприятный хрипловатый голос.

В поле нашего зрения показался низкорослый, но коренастый тип, ловко поигрывающий коротким клинком. Благодаря нечеловечески острым глазам, доставшимся от матери, я рассмотрел, что нижняя половина лица незнакомца закрыта отрезом ткани. А вот Гимран, скорее всего, едва мог различить даже его силуэт.

– Ты кто такой и чего хочешь? – неприветливо отозвался мой спутник.

– Вообще-то я собирался задать вам тот же самый вопрос, – злобно выплюнул недомерок. – Вы явно не друзья алавийцам, но всё же рискнули забраться сюда. Вижу, смелости вам не занимать. Уж не из-за ваших ли проделок темнорожие выгнали на улицы сотни молдегаров, а?

– А твоё какое дело? – встал в стойку Гимран.

– Моё?! Я скажу тебе, какое! – разъярился низкорослый. – Из-за вас весь город стоит на ушах! И работать в таких условиях стало невозможно! И знаете, господа, не обессудьте, но кое-кто за это должен заплатить…

– Подставляй кошель, я тебе сейчас отсчитаю, – недобро прогудел мой спутник.

Гимран поднял руку. Стоя позади, я не мог видеть, узоры каких именно истинных слогов зажигаются над его перстнем. Однако это было явно что-то атакующее. Но не успел Безликий закончить заклинание, как вдруг тьма позади обмершего Тарина шевельнулась. В лицо моему помощнику полетел короткий клинок необычной формы. И если б я не выставил перед нами барьер, то озарённый в самом лучшем случае лишился бы глаза. Ну а так лезвие просто звонко ударилось об магический щит и отскочило. Гимран от неожиданности дёрнулся, и неоконченное плетение над его перстнем развалилось. Ц-ц-ц… плохо. Над концентрацией будем ещё работать.

Немного запоздало я осознал, почему наш караульный стоял в таком глупом положении всё это время. К нему сзади, слившись с мраком ночи, прилип подельник коротышки, вооруженный чем-то без сомнения острым. Причем, он умудрился метнуть в Гимрана нож, практически не высовываясь из-за спины заложника. Так что снять его «Пулей», не задев при том Безликого, не было возможности.

– Братья, убейте их обоих, не беспокойтесь обо мне! – вдруг выкрикнул Тарин, игнорируя направленный в шею кинжал.

Но я сжал плечо Гимрана, предостерегая того от необдуманных действий. Мне не улыбалось потерять обученного милитария в схватке с каким-то уличным отребьем. А судя по тому, что незваные гости тоже замешкались, то и они не желали доводить до кровопролития. Точнее, передумали, когда узнали, что в нашей паре есть как минимум один озарённый. И сейчас мы все тщательно анализировали ситуацию, стараясь не ошибиться при следующем шаге.

– Так, ладно, что-то у нас разговор не задался. Давайте попробуем снова, – почти примирительно изрёк низкорослый, перехватывая свой клинок поудобней. – Расклад простой. Я спрашиваю, а вы отвечаете. И постарайтесь больше не делать резких движений. Ведь моя спутница настоящая бестия с крайне дурным характером. Ей не составит труда заколоть и вашего приятеля, и вас заодно. Не успеете даже свои магические колечки протереть. Итак…

Коротышка что-то ещё говорил, но я уже не слушал. Что-то неуловимо знакомое стучалось в двери моей памяти. Я видывал всего одного человека, который управлялся с ножами ловчее, чем я. Вернее, совсем НЕ человека…

Желая проверить догадку, я медленно вышел из-за спины Гимрана и потянулся к стальной маске. Но её даже не потребовалось снимать…

– Риз-з-з?! Это ты?!! – колыхнулась тьма позади Тарина.

– Я, Насшафа. Рад, что с тобой всё в порядке. Не представишь мне своего нового друга?

Это всё, что я успел сказать, поскольку уже через миг абиссалийка, оттолкнув заложника, чуть не сбила меня с ног. Она преодолела разделяющие нас метры быстрее гепарда и повисла на моей шее.

– Ты вернулс-с-ся, мой шаас! Вернулс-с-ся! – радостно шипела она.

– Конечно, а как иначе? – прокряхтел я, тоже крепко обнимая белокожую. – Тебе предстоит о многом мне поведать…