Книга царств

Глава 1

Удага стоял в центре бывшего Ведьмачьего двора. Горький запах пожара до сих пор чувствовался во влажном воздухе. Черные лужи слегка рябил ветер. Обугленный остов рухнувшей центральной башни гнилым зубом втыкался в низкое, хмурое небо. Во дворе было тихо и пустынно. После всего, что тут произошло, оставшийся в живых десятник выжлецов счел за благо заколотить ворота и выставить вокруг ограды охрану. Молодой скимах прошел вдоль низких лабораторных корпусов, автоматически попытался приладить на место дверь, болтающуюся на одной петле. Заглянул в распахнутое окно и закашлялся от едкого дыма, все еще висящего в помещении. Возле развалин главной башни Удага снова остановился, провел рукой по закопчённой кирпичной кладке, немного подумал, потом подтянулся и запрыгнул на подоконник. Огромная арка окна чудом выстояла и с былым величием возносилась над обломанными почерневшими стенами южной стороны донжона. Северная часть башни, в которой окон не было, сохранилась лучше. Стена доходила почти до самой крыши, обугленные балки межэтажных перекрытий торчали, обозначая уровни бывшей резиденции магов. Пространство внутри было засыпано камнями и обломками черепицы рухнувшей кровли. Вся обстановка, драгоценные артефакты, утварь, книги, ранее наполнявшие резиденцию чародеев бесследно сгорело в колдовском диком пламени пожара. Удага спрыгнул внутрь помещения и аккуратно поддел обломки черепицы концом посоха. Сзади послышался шорох. Скимах резко повернулся, в проеме арки стоял Джафар.

- Здравствуй, мальчик. Как ты?

- Работы много, учитель. Город зачищен, но часть магов, подозреваю, спаслись, - Удага едва заметно пожал плечами.

- Что планируешь?

- Нужно найти укрывища и продолжить работу. Кроме того, тела молодого князя так и не нашли, и девочки, что так нас интересует, тоже нет. Мои люди прочесывают городские стоки, пристань и лес.

- Разумно, очень разумно, - согдиец спрыгнул и подошел к юноше. - Твои действия точны и своевременны. Впрочем, меня интересует не совсем это… - старик наклонился и взглянул в лицо юноше. - Я беспокоюсь о тебе. Мы все потеряли брата, но ты потерял еще и деда. Такие удары ранят сильно.

- Спасибо за заботу, учитель – слегка поклонился Удага, не отводя глаз от пытливого взгляда старшего скимаха. - Я скорблю по Аскольду, равно скорблю по деду. Ты знаешь, я давно его не видел. Не скрою, мне было бы, пожалуй, интересно с ним повидаться, но, что произошло, то произошло. Горд тем, что под конец жизни он принял верную сторону. Лучше умереть, защищая правое дело, чем бесславно погибнуть вместе с уходящим миром.

- Да, твой дед воспринял сердцем наше слово.

- Он ведь сам пришел к нашей вере, правда?

- Да...- едва заметно помедлил Джафар.

- Это очень хорошо. Он сам поверил в наше дело, и смог в меру сил послужить ему, - с небольшим нажимом подчеркнул юноша.

- Аскольд поручил ему важную миссию, но никто не думал, что все кончится так трагично. Мы хотели организовать вашу встречу, как только все завершится. До этого, твой дед, да и ты, вы были так заняты. И потом, это было не безопасно. Как жаль, что все окончилось так трагически.

- Я рад, что он смог умереть с честью.

- Его подвиг будет занесен в нашу книгу памяти. Он погиб, как герой нашего дела, как мученик нашей веры.

Удага покачал головой. Джафар внимательно вглядывался в непроницаемое раскосое лицо молодого скимаха. Что-то в разговоре насторожило его.

- Скажи, мальчик, не мог бы ты узнать точнее, что произошло в башне?

- Что ты имеешь ввиду, учитель?

- У тебя есть особые способности, может быть в тонком мире ....

- Ты хочешь знать, может ли мой метаморф найти метаморфа деда и расспросить что к чему? - губы юноши еле заметно дернулись. - Это невозможно. Когда уходит шаман, его дух-побратим пропадает без следа.

- Прости, что задал тебе этот вопрос. Но в подобной ситуации, мы не имеем права щадить чувства друг-друга.

- Я закрыл свое сердце, Джафар. Я скимах, и знаю свой долг. Я расследую это происшествие объективно и беспристрастно. Не как мальчик, но как наместник этого края. После гибели Аскольда и в связи с моей предполагаемой свадьбой, а думаю, эта обязанность ложиться на меня?

- Да, все так. Ты рассуждаешь, как всегда, разумно и взвешенно, - Джафар отступил и несколько расслабился. Взгляд его, до этого буравивший лицо молодого бакира, потух, морщины немного разгладились, - Ты не перестаешь меня радовать, мальчик... Нет, не мальчик - скимах! Позволь дать тебе один совет?

- Слушаю... брат.

- Ускорь свою свадьбу. Необходимо срочно найти эту вздорную княжну и обменяться клятвами. Здесь непростой край, и нам важна любая мелочь. А эта свадьба поможет тебе и нам всем закрепить свое влияние.

- Я понимаю. Ее ищут. К сожалению лес...

- Да. Лес. Он нам очень сильно мешает. Но прошу тебя, пока не объявлять ему войну.

- Такое решение сильно сковывает мне руки, брат. Как я могу установить контроль над территорией, в центре которой огромное пространство наполнено враждебной силой, пространство, готовое стать прибежищем для любого? Лес отсекает меня от Полянского царства, в случае чего, войско придется вести в обход. Кроме того, лес идет к морю, а там... Море пока хранит свой источник.

- Знаю, брат. Но, сейчас не время. Поспешностью можно спровоцировать недовольство. Лягушку надо варить постепенно, чтобы она не сразу поняла, что случилось, - он позволил себе улыбнуться, упомянув широко известную шутку Керкуса.

- Тогда нужны люди. Я должен взять под контроль все деревни, все хутора и дороги вдоль границ леса. Кроме того, я чувствую, что на моих границах не спокойно.

- Я пришлю подкрепление. Твой план разумен. Теперь вот еще что. В этом районе с прошлого года похищают детей. Да, - Джафар поднял руку, предупреждая вопросы молодого скимаха. - я уверен в том, что говорю. Это не единичные случаи, тут видна система. Я лично нашел доказательства трех массовых уводов детей. Всегда после этого следует мор. Все это странно и тревожно.

- Считай, что я этим уже занимаюсь, брат.

- Тогда не мог бы ты выдать мне с конюшни двух лошадей получше. У меня срочное дело … в дальних землях.

- Я очень ценю, что ты исполнил перемещение ради меня, при том, что у тебя есть срочное дело, - склонил голову Удага. – Конечно же, мои конюшни к твоим услугам.

- Ты, дорог мне, мальчик. И я беспокоюсь за тебя. А теперь прощай! Слава Новому!

- Слава Новому - откликнулся Удага.

Они подошли к арке, Удага помог учителю перелезть на другую сторону. Проводил взглядом невысокую серую фигурку. Когда Джафар скрылся в проеме ворот, лицо молодого скимаха помрачнело. Он нагнулся, разгреб обломки черепицы, у края стены и быстро поднял что-то с черного пола. Затем легко перемахнул через подоконник, вышел на середину дворика и снова внимательно осмотрел обгорелый остов башни.

- Верховный, новая сотня прибыла, где прикажешь разместить?

Десятник личной охраны подбежал и согнулся в низком поклоне перед скимахом.

- Ставь у северных ворот. Обеспечь провиантом и пусть сразу готовятся к походу. Возможно, завтра придется выступать.

- Понял и исполню, - еще ниже склонился десятник, - нет ли еще поручений? Приказывай, Верховный. Твоя личная десятка готова.

- Приказаний нет. Появятся - позову.

- Славься, Верховный!

Десятник заспешил обратно. Удага проводил взглядом так и не распрямившуюся спину десятника, потом разжал ладонь. Маленькая разноцветная лепешка спекшегося бисера, сверкнула на серой замше перчатки.

Глава 2

Через неделю другую стали поступать тревожные сведения. Сперва, пропала группа из пяти разведчиков, высланная в лес на поиски магов, спасшихся из города в ночь Справедливости. Потом приехал гонец из Усолья. Доложил о захвате города и свадьбе молодого Ладислава и Влады. Ко всем тревогам еще и на юге в степях начали как-то особенно часто появляться летучие отряды кочевников, а на западном, казалось самом спокойном уже замиренном рубеже, началось шатание в умах. В огромном Полевском царстве внезапно вспыхнули мятежи. Сразу в двух городах захватили выжлецкие командорства, старост, поставленных скимахом, убили, разгромили тюрьмы. В Левгороде и вовсе серьезно дело повернулось - толпа расправилась со стоящим там гарнизоном. Погибли два десятка выжлецов. И магия не помогла. Очевидно было, что за всем этим стоят какие-то силы, только пока не удалось понять, кто там мутит воду. Спасшийся Левгородский казначей трясся, как в лихорадке, но ничего толком рассказать не мог. Твердил только, про злоупотребления.

- Я тебя не про твою вину спрашиваю, - увещевал его главный скимахов дознаватель. - На что мне про твои грабежи знать. Ты вспомни, какие новые люди перед бунтом в городе появлялись.

- Да, какие новые? Все, почитай новые и есть, старых то мы того. Сами знаете, город зажиточный.

- Что ты несешь? Я тебе простой вопрос задал. Вот город ваш. Новые люди в нем появлялись перед мятежом?

- Так, мил государь, я ж и говорю. Как же новым не появиться если у нас город?! Как распоряжение о конфискации у нетвердых в вере-то вышло, мы и поняли всю линию. На место старых владельцев, где свои, а где и новые пришли. А народишко обозлился.

- То, что вы своим самоуправством и зверствами город до точки довели, я понял уже. За это еще ответ держать будешь.

- Мил сударь! Я не при чем! Только казной заведовал. Мне как конфискат поступит, я его под ключ и всех делов! Не губи!

- Прекрати голосить, слизняк, - зашипел на него дознаватель. - Или ты сейчас в разум войдешь и все вспомнишь, или я тебя кату отдам.

Но тут последний ум покинул казначея, бухнулся он без чувств. В общем, отправил Удага в тот край воеводу с полным кругом выжлецов усмирять княжество, да еще пришлось брата Ефраима, что в альмандских землях стоял, о помощи просить. Так и сложилось, что со всех, почитай, сторон окружен был Ворон смутой. Месяц прошел в напряженной борьбе. Без сна и отдыха объезжал-облетал новый хозяин свои земли. Замирив после долгих осад и рейдов западные земли и оставив там выжлецкого воеводу разбираться и наводить порядок, кинулся Удага на южную границу. Прочесал ближние степи, но кроме остывших кострищ не нашел и следов кочевников. Постановил окраинным деревням крепить засеки и, наконец, снова вернулся в Каменец.

Город все еще не пришел в себя после недавних событий, и хоть большую часть улиц расчистили, стены восстановили, торговлю возобновили и даже, можно сказать расширили, а все-таки напряжены были лица горожан, робки крики лавочников, ушла из города беззаботность и лихая уверенность в своей исключительности, что раньше так красила его жителей. Не было крепкой власти и ориентира для людей. Слухи о спасшемся молодом Ладиславе шелестели по улицам, и даже те, кто еще недавно вязал ленты на рукава, да шел с лихими захожими людьми грабить соседей, а то и дружину крушить, даже они притихли и призадумались. Правда, ярко сияло кольцо над бывшим Ведьмачьим двором, и оставленный духовным пастырем десятник личной стражи дела вел обстоятельно и умно. Не стал торопиться, но и слабины не дал. Поставил в каждом городском квартале и в каждой деревне старост, отрядил выжлецов проповедовать, наставлять в вере, а больше всего велел посланцам помогать простым людям. То есть и кнут, и пряник предъявил сразу. Капища, что вокруг города были, велел сносить ночами, чтоб людей не волновать зазря, а в самом городе и того проще - бывшие кумирни переделал в библиотеки, да скуолы. Книг пока, правда, мало было и в ученье мальчиков вели неохотно, а все равно шел процесс потихоньку. В общем, старался как мог. Меньше пользы было от севшего на престол Володаря. Он, похоже, больше был озабочен делами в своей вотчине - Усолье, чем наведением порядка в новом княжестве. Почти вся, пришедшая с ним дружина была отослана на подавление мятежа, воеводой поставлен был наследник - молодой Лют. Правда, пока никаких успехов на том рубеже не было. Шла тяжелая осада столицы. Ни одна сторона перевеса не имела. Лютово войско, хоть и превосходило численностью, а взять Усолье штурмом все-таки способно не было. Голод окруженный город не терзал. При том количестве магиков, комлей, да ворожей, что в Усолье укрылось, уж такую малость, как голод отвести было не трудно. От недостачи, скорее страдали осадники. Их обозы с провиантом часто захватывали лесные братья – банды, или, скажи по-другому - войска Усольского княжества, что прятались в Старом лесу. Короче, противники ждали случая, который повернет осаду в благоприятную для кого-то из них сторону. А время шло.

Удага прилетел в Каменец до рассвета. Как всегда после трансформации и слияния со своим метаморфом, сил оставалось совсем на донышке. Поэтому, особо нигде не задерживаясь, прошел он прямиком в терем и лег передохнуть. Когда же он проснулся, день уже вступил в свои права. Скимах полежал, прислушиваясь к дворцовой суете, потом потянулся и резко вскочил на ноги. Он прошелся по комнате, взмахивая руками, распахнул дверь и вышел в коридор. Крыло, где располагались его покои, было полностью отдано служителям Нового бога. Молодой выжлец, несший стражу у входа, увидев Удагу, окаменел лицом и вытянулся так, что казалось, еще немного и разорвется пополам. Скимах вышел во двор, обогнул здание и с заднего входа вошел в основную часть терема. Мягкие кожаные подошвы бесшумно ступали по деревянным половицам. Шаман легко взбежал по черной лестнице на третий этаж, прошел по пустому коридору и, завернув за угол, оказался у дверей княжьей спальни. Он появился так внезапно, что секретарь, до того момента сидевший на лавке у стены, подскочил чуть не на пол метра и неловко кланяясь кинулся было к дверям, но застыл, остановленный взмахом руки скимаха.

- Князь у себя?

- У себя, господин.

- Один?

- С постельничим.

- Уходи к себе, и стражу возьми.

Удага снова махнул рукой и несчастный секретарь, в сопровождении двух караульных, явно против своей воли двинулись прочь из приемного зала. Когда они скрылись из виду, Удага подошел к дверям вплотную и прислушался. Судя по всему, несмотря на раннее время, в комнате выпивали. Слышался стук кубков, хруст закуски. Разговор сначала крутился вокруг мелких дворцовых дел, но постепенно перекинулся на интересовавшую Удагу тему - поход Люта в Усолье.

- Господин, беспокоится рано, всего неделя прошла с последнего гонца-то. Уж, случись что мы бы знали. У дурных вестей ноги длинные.

- Длинные... Много ты понимаешь. Плесни вот лучше еще. Сын, ведь у меня там. Наследник единственный.

- Так не один ведь, с дружиной. И два десятка выжлецов с ними. Магии то никто не отменял.

- Что такое два десятка, когда в моем городе, в моем! городе! сейчас все беглые магики собрались. Доченька удружила. Деточка славная, змея подколодная!

- Так, говорят, выжлецы сейчас магиков-то сильнее.

- Кто говорит? Я вот говорю, ты говоришь. А почему? Потому, что выхода у нас нет. Переметнулись на эту сторону, вот и говорим.

- Так ведь...

- Вот тебе и так. Сманили нас. Как же, скимах в зятья! Княжество новое к себе привязать. Вот привязали, да свое потеряли. А сопляк этот узкоглазый фьюить... Ищи-свищи.

- Зачем искать, я сам пришел, - Удага вошел, широко распахнув створки резных дверей.

Его взгляду предстала замусоренная грязноватая комната. Пол давно не метен, окна, несмотря на день, все еще прикрыты ставнями. Князь и постельничий сидели за столом, вокруг которого громоздились пустые кувшины.

- А! Здравствуй, Верховный, давно тебя ждем!

Князь, после секундного замешательства, ухмыльнулся, обтер губы полотенцем и поднял на Удагу мутноватые от вина глаза.

- Садись, расскажи, с чем приехал. Угощайся вот, чем богаты. Налей зятю, Наум.

- Спасибо, не надо.

Удага взял кресло, смахнул с сиденья на пол какие-то тряпки и сел.

- Ну, что скажешь, скимах? Прозевал измену под самым носом? Упустил Ладислава-змееныша? Что молчишь? Не хочешь поговорить со мной? А ты пересиль себя, я ведь тебе почти сродственник.

- Что ты хочешь услышать, Володарь?

- А хотя бы обещание, что ты сей же момент на помощь сыну моему двинешься. Да не один, а хотя бы с полукругом выжлецов.

- Не много ли просишь?

- В самый раз, скимах. В самый раз. Я для тебя этот престол держу, людей своих на сторону твоего бога перевел. Так ты сыну моему помоги наш кровный удел вернуть.

- Ты лучше этот престол крепко держи, Володарь. Он под тобой зашатался, я слышал. Престол, который мы тебе добыли, между прочим. Престол, в борьбе за который брат мой погиб.

- А ты не верь слухам, скимах. Не верь, Я тут крепко сел.

- Да уж, крепко ты сидел и в своем уделе. Так крепко, что собственную дочь не уследил. Так крепко, что столица при малейшей возможности против тебя взбунтовалась.

- Взбунтовалась, так как под вашу веру ложиться не хотела. Про резню то в Каменце, которую мы ночью справедливости величаем, быстро вести дошли. Как вы богу своему кланяться заставляете, хорошо поняли.

- Уж не решил ли и ты от нашей веры отшатнуться? - Удага поднял глаза и уперся взглядом в раскрасневшееся лицо князя.

Володарь медленно отвел взгляд, потом хлебнул еще из кубка, злобно зыркнул на оцепеневшего постельничего. Встал и прошелся по комнате.

- Успокойся князь. Присядь. Выслушай, что тебе скажу. Сын твой взять город не может. И мне помочь тебе пока нечем.

- Значит, как в Полевское царство идти, так целый круг выжлецов находится, а как мой город отвоевать, никого.

- Сейчас никого. Большие силы я на западном краю оставил. Там нужно полностью земли замирить. Крепкий тыл создать. А здесь, что ж. Пока держи Каменец. Не допусти тут смуту.

- Как же не допустить, когда наследный князь жив?

- Так ты тоже жив, Володарь, и сын твой, пока жив, а в княжестве твоем новый хозяин себя очень уверенно чувствует, - ухмыльнулся скимах. - Так что ты тоже не теряйся, бери тут все под твердую руку. А сейчас, давай соглашение подпишем.

Удага вынул из складок плаща свиток, положил его на стол и расправил. Постельничий вытянул было по-гусиному шею, чтоб глянуть в написанное, и тут же отпрянул, когда могучая рука князя подхватила документ.

- Так... - протянул Володарь, пробегая глазами по строчкам - очень хорошо. Тебя, стало быть, наследником определить. В обеих землях, причем. Так вот мой ответ.

Князь швырнул свиток на пол и пнул сапогом. Удага невозмутимо поднялся с кресла, подобрал договор и снова разложил его на столе.

- Не горячись, правитель. Эта бумага только на самый крайний случай. Пока и ты в добром здравии и сын у тебя крепкий, да молодой. Женишь его, вот и внуки. А только время такое, любую случайность предусмотреть надо. Так чтоб на самый невероятный случай дочь твоя с мужем не могли права на княжества предъявить, я и прошу тебя соглашение подписать. И не меня признать наследником, а Белый орден. Божье братство. Из лучших людей составляется. Чтоб нести веру и меч в северные земли. Хорошее дело.

- Да пошел ты... - Володарь сжал кулаки и надвинулся на сидящего скимаха.

Удага снял перчатку. Выбитый на ладони знак кольца ослепительно сверкнул. Князя швырнуло об стену. Посыпалась штукатурка. Тело правителя рухнуло на пол и осталось лежать недвижимо. Скимах, не спеша, поднялся и подал бумагу постельничему.

- Когда, государь очнется, передай ему, что я почтительнейше прошу его уделить внимание документу.

Он развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой двери.

Глава 3

Глава 3

Все смешалось в мире под солнцем. Колебались и рушились царства. Зарастали повиликой или заметались песками храмы. Сила, как вода из дырявой посудины, уходила-изливалась, и ничего верного и надежного уже не было, а все было зыбко и нетвердо. Только лишь время - вечный беспощадный всадник, проносился над лицом матери земли, собирая жатву, и рассыпая семена нового, еще не ведомого будущего. Лишка уже почти месяц как распрощалась с приютившим ее племенем, и пробиралась вдоль берега Ледового моря к Заливу Бурь. Надо сказать, что ей очень повезло. Первую, большую часть пути она проделала на поморском шняке, перевозящем соленую рыбу на ярмарку в устье Оши. Дальше пришлось идти пешком. Но время, теперь позволяло. Северный тракт, раньше такой многолюдный в это время, сейчас был почти пуст. Редкие группы паломников шли к заливу, надеясь на помощь старых богов, да хоронясь от лихих людей, что во множестве заселили окрестные глухие леса. Лишка не стала приставать ни к одной группе, рассудив, что в ее ситуации незнакомые люди могут оказаться опаснее самых лихих лесных ухарей, и пробиралась вдоль тракта одна. Скитовская выучка не прошла даром. Ни в одну из разбойных ловушек она не попала, да, честно говоря, и банды, наскоро сколотившиеся из бывших крестьян или рыбарей, тренированному бойцу были не сильно опасны. Так ли, иначе ли, но к заливу Лишка вышла почти на неделю раньше Футринова дня. Последний небольшой переход, и вот уже величественный комплекс пророческих храмов раскинулся перед ней, розовея в лучах заходящего солнца. Здания храмов, странноприимных домов, либрарии, отшельнические кельи, временные резиденции для размещения князей, и, конечно, площадь пророчеств, уступом выходящая в море - все это поражало воображение даже сейчас, когда видны стали первые признаки запустения и небрежения. Лишка пробиралась по храмовым улицам, приглядывая место для ночлега. Людей было много, хотя, разумеется, не так много, как в прежние времена, когда стекались сюда к главному дню все ищущие совета и истины. Тогда, раньше, прибывали в храм послы со всего света, и в пении вещих птиц открывалось им будущее их царств; пытливые волхвы, искали в пророчествах скрытые от людей истины о сотворении мира и предвечных законах мироздания. На площадь приходили несчастные, навлекшие гнев богов, узнать о возможности искупления; и стекались больные в поисках излечения. Сюда же влеклись сотни простых смертных, кому нужна была надежда и опора в такой всегда непростой жизни. Не так уж и давно все здесь поражало своим великолепием. Многочисленные дары, подносимые паломниками, шли на украшение и поддержание порядка в комплексе. Сейчас же везде Лишка замечала следы упадка – поблекли яркие цветы, нарисованные на беленых высоких потолках, облупилась позолота, резной песчаник алтарей и колонн кое-где требовал обновления. И все-же, все же захватывало дух от близости к тайне.

Лишка обосновалась на краю странноприимного отсека, под навесами у самой стены. Место это она выбрала не только из-за его дешевизны, но и по укоренившейся уже привычке искать сразу пути отхода. А с этим в копеечном пристанище было на порядок лучше, чем в кельях для паломников побогаче. Впрочем, за безопасностью тут, похоже, следили. Лишка еще на подходе к комплексу заметила расставленных как бы полукольцом вокруг ограды магов, сканирующих каждого, кто приближался к святому месту. Кроме того, и на улицах нет, нет, да и попадались вроде как праздношатающиеся молодые люди, с серьезными и очень зоркими глазами. С каждым днем ветер, как ему и положено крепчал. Последнюю ночь паломники не спали, но высыпали на улицы, заняли места на улицах, уступами уходивших вверх от амфитеатра главной площади. В полночь все и началось. Чудовищной силы ураган, пришедший с севера крушил округу и поднимал гигантские волны. Молнии полосовали небо и впивались в закипающее море. Ветер выл и, казалось, еще немного и сорвутся небеса, и рухнут на землю. И только тут, в храмовом комплексе, в оке бури, было тихо и мертвенно спокойно. Храмовые комли с огнями в протянутых к небу руках шли вереницей по линиям лабиринта, прочерченным на каменных плитах площади. Как истина, даже заплутав в людском, тварном мире, всегда найдет дорогу к свету, так шли по лабиринту служитель детей Футрина и Тонды, и несли в ладонях магический пламень, что освещает все вокруг и не дает тени. И когда был пройден комлями в третий раз лабиринт Откровений, а первый луч зари пробился сквозь черные тучи и лег на позолоченную птичью фигурку на шпиле центрального храма, тогда разверзлись воды у самого берега и взлетели в небо вещие птицы.

В едином порыве вздохнула площадь. Даже комли, что много раз наблюдали вознесение птиц из морской пучины, даже они не могли привыкнуть к великолепию и величию этого зрелища. Взлетев, распахнули птицы крылья, закружились над площадью, и в ту же минуту Лишка услышала песню. И сначала неясны были слова, но лишь мелодия увлекала душу девочки куда-то за край настоящего. И манила, и обещала, и пугала, и плакала. И сердце билось в такт этим звукам и силилось разгадать их смысл, и ответить, и петь, улетая вместе с птицами, и обрести, наконец, свободу и знание. И когда дошло это желание до края и предела, и непереносимо больно, и прекрасно стало на душе, тогда зазвучали слова.

- Слушай песнь мою, песню Сирина.

Для великих дел рождена на свет.

Хоть и Сирин я – птица вещая,

А с тобой сравнюсь, так и мал птенец.

На земле стоишь, как на краешке

Сделай шаг вперед, обрети себя

За тобою мир, разрушается

Впереди весы, для твоих лишь рук

- Песня Сирина – песня радости

Слушай и меня, птицу Гамаюн

Обретешь себя ты в глухой тоске

Не мила земля, станет в пору ту.

Отшатнись уйди, сохрани себя

Ты в руках судьбы – малый камушек.

- Не бывает дела без тягости

Жребий избранный, много требует

Чтобы мир судить по его делам

Самому познать нужно горести

Но уж тот, кто взял и исполнил долг

Кто вперед пошел, не замешкался

Волю божию, волю древнюю

Тот исполнит к славе и радости

- Что за радость ты, птица кликаешь

Тут не радость петь -горе горькое

Жизнь других топтать, иль свою отдать

Выбирай исход, меч в руке…

Внезапно, Лишка очнулась. Пробуждение болью отозвалось в груди. Девушка мучительно вскрикнула. Кто-то резко схватил ее за руку и потянул за собой вверх, в мрачное грозовое небо. Полыхнуло синим. Птицы прекратили кружение и с резким криком стали падать в обезумевшее море. Непроглядная тьма в мгновение ока окутала площадь, поглотив и нежные первые солнечные лучи и свет магических огоньков и яркие переливы оперения опускающихся в пучину птиц.

Лишка попыталась дернуться, но непреодолимая сила сковала ее движения, запечатала рот, лишила возможности сопротивляться.

- Стоять! – пролетел крик над уходящей вниз и вправо площадью.

Вспышка алого пламени озарила угол храма Великой матери. Тонкая, окутанная сполохами огня фигура потянула руки к девочке.

- Хозяин! – завопил ее похититель.

Раздался оглушительный удар грома. Знак кольца проступил на небе и как в воронку засосал две летящие над площадью фигурки.

Стало тихо. Только море яростно било о подножие скалы, да большое красное пятно расплывалось на поверхности вод.

Глава б/н и глава 4

…

И когда заселили землю люди – создания Аримана, появилась в Ирии Тонда. Не была слепая богини дочерью ни для Аримана, ни для Намира, но явилась из складок мирозданья, как является Судьба, одинаково равнодушная к богам, и к их твореньям. А придя в божий град, заточила себя слепая богиня в башне из слоновой кости. И не было в той башне ни входа, ни выхода, ни окна, ни двери, ибо не было богине нужды выходить в мир, и не желала она, чтобы гости нарушали ее покой. И устроив все так, села богиня к своей прялке, и потекли из ее пальцев разноцветные нити судеб, сплетаясь в ковер. Одиноко вершила свое предназначение Тонда. И пустынна была ее душа, и не склоняла она слух свой ни к жалобам, ни к похвалам, а только пряла свою пряжу, одинокая и беспристрастная, одинаково чужая и людям с их страстями и надеждами, и богам с их самоуверенностью и властью. Ариман же с Намиром запретили детям своим подходить к диковинной башне, ибо не принесет ничего, кроме горя, знание собственной судьбы, но пошатнет равновесие мира.

Послушны были боги воле создателей, странной и пугающей им виделась Тонда. Никто из богов не решался нарушить ее уединение. Уже пал Ариман, и Намир был сражен рукой сына, а Тонда все так же одиноко жила в своей башне. Стали уже забывать о ней обитатели Ирия, и редко поднимали чаши во славу богини на вольных и веселых пирах. Только Футрин – бог бури, что не мог найти покоя своему сердцу и метался, и мучился, не зная приюта, все чаще смотрел на одинокую башню, все ближе и ближе подлетал к ней во время отчаянных и бесплотных своих странствий. Тщился Футрин разгадать загадку богини, что позволяет ей жить без страстей и терзаний. Вот обратился он самым тонким эфиром и сквозь мельчайшую щель проник в заветную башню. И поразила его красота одинокой богини. Столько спокойствия, сколько в лице ее было, в жизни не видел Футрин, и впервые, тень тишины легла в мятежную душу. И полюбил буйный бог, как любить был способен. И не смогла устоять судьбу-ткущая Тонда. Бросила прялку забыла о вечном обете.

Страшные беды обрушились на мирозданье. Путались судьбы и рвались крепкие нити. Хаос и смерть захватиливесь мир наш на время. Парс-повелитель тогда устремился к прибежищу Тонды. И разлучил тот час же влюбленную пару. За ослушание был изгнан навеки на землю буйный Футрин – повелитель ветров и морозов. Тонда же к прялке вернулась, но в срок появились, двое детей – две великие вещие птицы. Первая Сирин – с прекрасным лицом и убором. Яркие перья, как радуга радостью дышат. Песни ее веселы и пророчат отраду. Птица вторая - сестра, Гамаюн - горевестник. Темный убор поминальный и грустные песни, скорбью источено сердце, разлука во взоре. Год проживают те птицы у матери в башне, смотрят на прялку и песни о судьбах слагают. В день же отца разрешили им боги на землю путь пролагать - навещать Футрина – безумца. В море омыться и в буре наряд свой проветрить. Песни пропеть тем, кто знать о будущем хочет. Каждый в тех песнях свое лишь пророчество слышит. А разобрать те пророчества комли помогут.

Глава 4

«Ворон, ворон. Кровь за тобой, кровь на тебе. Кровь и пламя. Закрываю глаза, и снова эта комната, рука без кожи. Вырванное из плоти кольцо. Глаза в глаза. Куда мне деться от этого взгляда. Ты оказался слаб, ворон – могильная птица. Слаб и мнителен, как неразумная женщина.» Удага ходил по своей комнате. Ночь опустилась на землю. Сырые туманы ползли в город с озерных берегов. Низкие тяжелые тучи закрыли луну и звезды. Спал княжеский терем, спал город, и слободки, спала пристань, убаюканная мерным рокотом волн, только караул на стенах нес свою службу, да десяток выжлецов обходил улицы дозором, да метался в своих покоях юный скимах. Наконец, он, казалось, обессилел, тяжело опустился на лавку и прикрыл глаза. Потом неожиданно как-то зло и отчаянно усмехнулся и сдернул с руки перчатку. Мягкий синеватый свет стал расползаться по комнате. Шаман поднялся на ноги. Запрокинул голову, провел по лицу ладонью, с вытравленным на ней знаком кольца, скинул плащ и закружился в диковинном танце. Ни звука не раздавалось в ночном тереме, но если бы кто-то взглянул на эту пляску, то уверял бы потом, что слышал звон бубнов и пение дудок, что видел мелькание масок и отсветы огня на сосновых стволах. Что били копытами белые шестиногие кони, и ржали, и рвались на небо, и березовый столб с двадцатью и одной зарубкой, украшенный лентами, шкурками и перьями, качался в центре круга как маятник, меряя время. Шаман танцевал все быстрее. Глаза его закатились. Огромный удар силы сотряс все его тело. Ярко вспыхнул знак на руке. Потом время остановилось. Перед Удагой простиралась белая безмолвная равнина под белым куполом неба. Плотный туман висел в неподвижном воздухе и смыкался с низкими облаками. Шаман передернул плечами и сделал несколько шагов. Как всегда, тело поначалу отозвалось болью. Раздался шелест и сквозь молоко тумана проступил абрис летящей птицы. Юноша приветственно поднял руку. Огромный ворон, сделал круг и опустился недалеко от хозяина.

- Ты нашел то, что я приказал тебе, - голос шамана звучал тихо и хрипло, с трудом пробивая себе дорогу в этом враждебном человеку мире.

Ворон встопорщил перья имучительно каркнул.

- Я велел тебе искать. Ты не смеешь ослушаться меня. Я готов платить за свои желания, и мне есть чем расплатиться. Веди.

Ворон попятился, но юноша внезапным, неразличимым глазу движением оказался у него на спине. Дрогнули крылья. Птица поднялась над поверхностью и полетела, набирая скорость. Безмолвная ватная белизна хлынула навстречу. Не было в полете ни времени, ни пространства, и только мерные взмахи крыльев нарушали застывшую эту вечность, этот мертвый покой. Постепенно туман начал терять плотность. Впереди замаячил просвет. Гигантский серебристый ствол дерева предстал перед шаманом. Абсолютно гладкий, без единой ветки, без единого изъяна он шел из одной бесконечности в другую. Ширина его была такова, то взгляд Удаги едва различал границы, а длина превосходила все, что в силах представить смертный. Повинуясь движению всадника, ворон сложил крылья и заскользил вниз. Шаман закусил губу. Его тело, оставленное на земле, напряглось. Небольшая струйка крови показалась в углу рта и заскользила на пол. Ворон летел в пустоту, набирая скорость, вздрагивая и топорща перья. Слой белизны, в котором шаман начал путешествие внезапно остался позади. Окружающее окрасилось во все оттенки синего. Холодные призрачные волны надмирного океана сомкнулись над путешественниками. Удага отделился от спутника и поплыл рядом, опускаясь все ниже и ниже. Внезапно ворон каркнул. Шаман огляделся. Хоровод прозрачных, тончайших существ - мавок, кружил чуть ниже вокруг мирового дерева. Шаман достал кинжал и провел лезвием по запястью. Земное тело шамана изогнулось дугой, кожа у ладони лопнула. В ту же секунду нестерпимо яркие, будто горящие капли крови побежали по клинку и закапали в подставленную вороном чашу. Хоровод распался. Тысячи рук тянулись к шаману и его спутнику, тысячи глоток исторгали стоны. Удага выхватил из толпы одну мавку, погрузил в чашу, и тут же вынул оттуда. Существо застонало, пытаясь вновь дотянуться до крови.

- Кровь за ответ, похоронщца, - произнес юноша. - Кровь за ответ.

Мавка вздрогнула.

- Я не могу противиться искушению смертный. Ты вынуждаешь меня нарушить закон. Но знай, мой ответ еще никому не приносил счастья, – ощерив клыки, зашипела мавка. - Оставь Мару то, что теперь принадлежит ему. Пусть мертвецы хоронят мертвецов. Возвращайся в мир и не оглядывайся на прошлое.

- Мир един, и в прошлом семена будущего, похоронщица. Все души, что летят вдоль дерева, рассказывают вам свои истории. Я хочу знать кое-что, и мне наплевать на закон.

Удага тряхнул кулаком с зажатой в нем неживкой. Та кивнула. Договор был заключен.

Утром, десятник, что пришел осведомиться о дневных планах, нашел тело своего хозяина лежащим на полу у стены. Кровь, казалось, истекала из всех пор шамана. Лоб его пылал в лихорадке. Сознания не было.

Глава 5

Костры стоящего в осаде войска горели в ночи, силясь прогнать гнилостную сырость, растекшуюся в воздухе. Лагерь спал. Только караулы зябли в дозоре, да выжлецкий пост на осадной башне зорко вглядывался в магические колебания над городом, готовясь в любую минуту противостоять ведьмачьей атаке. На городской стене в надвратной башне, рядом с жарко натопленным камином в окружении старых ведуний сидела княгиня – первая, старшая жена Володаря, мать Влады. По ее сигналу, сидящая ближе к огню старуха подкинула в камин какие-то травы. Пламя мигнуло и стало зеленым. Ведьмы склонились к очагу и стали вглядываться в переплетения огненного рисунка.

- Госпожа все благоволит твоей затее, - повернулась одна из магичек к княгине.

- Зови дочь, ну и зятя тоже.

Старые ведьмы пошептались, потом две поднялась и с поклоном покинули комнату. Оставшаяся старуха подошла к своей хозяйке и положила сухую, скрюченную возрастом руку на крупную и еще вполне свежую ладонь княгини.

- Вот и дождались, доченька, - проговорила она ласково. – За все унижения час расплаты пришел. Не велишь ли кинуть весть Едыгею?

- Пришло время, няня, права ты. И весть пошлем. Только с зятем моим словом перекинемся. Все-таки он теперь у нас головой стал. Надо уважение показать.

- Много-то власти давать не стоит. Что еще за человек окажется. Владка ему верит, да, сама знаешь, мужчина что ветер, а девка, что тростник.

- А и без мужчин никак. Не мне же полки вести.

- Ой, а кто по степям орду водил? Не ты ли? – усмехнулась ведьма.

- Стара стала, да и Володарь крылья орлице подрезал, - лицо княжны напряглось. – Сейчас я лучше из терема, чужими руками.

Открылась дверь, на пороге стояли молодые князь с княгиней.

- Матушка, не случилось ли чего, - вежливо, но со скрытым недовольством на поздний и непонятный вызов спросила Влада.

- Садитесь, дети, - махнула рукой княгиня, - Долго я такую ночь ждала. Вот и время пришло.

Она поднялась и сама подвинула кресло Ладиславу. Невысокая полная ее фигура до сих пор хранила гибкость и силу степной ханши. Раскосые глаза на некрасивом, но волевом лице были обманчиво сонными.

- Не сочти за дерзость, князь, - обратилась она к зятю, - но скажи старой женщине, когда город от осады избавишь, и княжество все под руку возьмешь?

Ладислав недовольно сверкнул глазами, но тут же взял себя в руки.

- Матушка, не знаю, сколь известно вам ратное дело, однако сейчас и сам Парс-воитель не смог бы снять осаду. Силы наши с неприятелем равны. Но, я своими рисковать не могу, ибо пока неоткуда нам ждать подкрепления.

- Воинская наука мне известна, отец мой хан Чермиз всех детей ратному делу учил, - покивала головой княгиня. – Прости, что в мужское дело лезу, но в особых случаях принять совет и от бабы не зазорно. Тем более, что сейчас мы одни.

- Говори, княгиня. За честь почту твой совет принять.

- Спасибо. Я вот что мыслю: если врагов несколько не обязательно их бить, можно и по-другому ослабить. Идея простая, сынок.

- Матушка, - подала голос Влада, - ты предлагаешь отца со скимахом поссорить, только сейчас, после моего поступка, боюсь, это будет трудновато. Цель у них теперь общая.

- Умна ты дочь, но пока помолчи, - оборвала ее княгиня. – Вон муж твой, кажется, понял меня. Ведь понял, князь?

Ладислав медленно кивнул.

- Одного не уразумею княгиня, как свершить задуманное. Каменец сейчас в руках выжлецов. Поди, каждый вздох, каждое дуновение колдовства следят.

- Все так. Но есть у меня исполнитель верный на все готовый. Выжлецы ее гнездо разорили. Дети… а посмертия у нежитиков нет. Сам должен понять.

- А силы? Как заслать твоего…друга в город. Ведь и защита крепкая, и следят зорко. А тут надо все так сотворить, чтоб еще и глаза от нас отвести. Исполнители нужны умелые, да выносливые. Пожалуй, не один круг ведьмаков, а два придется ставить для такого колдовства. Но главное, силища требуется великая.

- Вот тут мне и нужно ваше разрешение. Гарем мужа моего, все еще под крепкой охраной, в теремной башне?

Княжна непроизвольно охнула.

- А ты, как хотела, дочь?! – гневно прикрикнула на нее княгиня. - Думала игру затеваешь?

- Права ты, мать, прости меня.

- И еще вот что. Я, как ты знаешь родом из великой степи. Брат мой сейчас во главе рода ходит. Стойбище их не далеко. Мои ведьмы в огне видели. Скажи слово, и брат на помощь придет.

- За все платить следует. Чем он возьмет?

- Возьмет не дорого. Честь сестры давно отмщенья требует. Володарь мне сына не дал родить. После Влады меня от себя отлучил. От другой жены наследника на престол посадить хотел. Нарушил он договор свадебный и меня с пылью смешал. Степь такое долго помнит.

- Здесь мы с ним заодно, матушка. Ваша честь, теперь моя честь.

- Как и права на престол, – ухмыльнулась старая княжна. – Я мыслю так. Засеки наши на пути степи стоят. Открой коридор, князь, чтоб могли вольные люди погулять до западных княжеств, да не тревожься. Сквозь твои земли, без убытка орда пройдет. Много не тронет.Кроме того, можно пообещать братцу-Едыгею тот край Усольского княжества, что между рекой и лесом стоит. Куш большой, но и нашему делу выгода. Степняки нового бога не примут. Всему их укладу этот прядок поперек. С такой поддержкой ты хорошие дела затеять сможешь.

- Ладислав, царство построим Каменец наш, и большая часть Усолья тоже! Старым богам послужим, род свой укрепим, а там, можно с ордой на запад двинуться - схватила за руку мужа Влада.

- Горда ты дочка, - кивнула княгиня. – Ордынская кровь в тебе бродит. От этого края и до горизонта пойдем. Где конь наш ступит, там земля наша будет.

- Я приму решение и пришлю гонца, – поднялся князь. – Спасибо, матушка, за науку.

Он подал жене руку и вывел ее из комнаты. Через час в своих покоях он отдал тайный приказ усилить наблюдение за княгиней, и послал к ней гонца с одним словом: «да».

Глава 6

Керкус ходил по террасе на крыше нового, гигантского либрариума и с явным удовольствием оглядывал город. Теплый морской ветер, долетавший с залива развевал небесно-голубой плащ бога, ерошил стриженые волосы.

- Знаешь, Джафа, сегодня я чувствую себя снова юным. Нет, даже лучше. В юности я только предвидел себя таким, каким я стал сегодня. Вот это все, – он обвел рукой раскинувшуюся панораму, - это было только у меня в голове. И уже тогда я был счастлив, прозревая возможность изменения мира… Моего мира.

- Истинно так, Искатель. Исполнение задуманного возвращает нам истраченные силы.

- Особенно это чувствуется здесь, и еще, пожалуй, в Ясрубе. Как это глупо, что еще не все земли легли под мою власть!

- Люди косны и невежественны, повелитель, бывшие маги, скрытые боги…

- Да, да, все знаю. Как же мне неприятно думать об этом. Мне начинает казаться, что сверкающий бриллиант моего мира окружен грязной, зловонной лужей. Но, ничего не поделаешь. Ты не спокоен, Джафар. Я вижу, у тебя есть новости.

- Ты прозорлив, как всегда, Светлый. Новости две, и, боюсь, они тебя не порадуют. Во-первых, подтвердилось мое предположение. Тогда в заливе Бурь нам противостояла Ярла.

Согдиец умолк, зная особые отношения своего повелителя с Великой матерью.

- Это могла быть случайная встреча? – помолчав спросил Керкус.

- Все возможно, хозяин, однако, многое указывает на то, что мать так же искала Судью.

- Где сейчас богиня?

- Мы не смогли отследить ее перемещение. Там, около моря силы ее пока почти безграничны.

- Знаю. Дальше. Вторая новость.

- О, это не столь важно, хотя и очень неприятно. Удага… он сильно заболел.

- Что случилось?

- Он очень слаб, потерял много крови, был сильный жар. Говорит, что, вероятнее всего, подхватил алый мор, когда объезжал Великие степи в поисках кочевий.

- Говорит? Ты не веришь ему? – повернулся к согдийцу Керкус.

- Верю, Светлый. Мальчик очень предан нашему делу. Ты знаешь его заслуги. Очень верен. Даже слишком, но… Все может быть. Отравление, порча. Уж больно не вовремя. Мне не нравится наш северо-восток, Искатель. Мне тревожно. И еще, позволь спросить?

- Говори.

- Почему ты держишь Судью здесь. У самого моря. Ведь именно из моря должен явиться ключ, а мы еще так не готовы…

- Ой, Джафар. Даже если бы я запер девушку в горах в тысяче переходов от ближайшей воды, поверь. Это ничего бы не решило. В урочный час перед ней появился бы ключ, такова сила провидения. Так уж лучше пусть все произойдет здесь. В центре моего мира, чем где-то еще. И потом, где, как не здесь она сможет понять мою правду. Эта девушка, она должна мне поверить! Она нужна мне, скимах! Я не хочу больше ждать. Я никогда не торопил судьбу и сам всегда учил вас терпению, но сейчас, когда окончательная победа так близка, выдержка отказывает мне. Судья должен выбрать правильную сторону.

- Это решит многое, повелитель.

- Это решит почти все. Особенно для меня. Я уверен, что прав, прав во всем.

- А что если она не сможет… не поймет.

- Она рождена, чтобы понимать, Джафа. Не забывай об этом. Кроме того… она молода. Ее можно воспитать! Собирай в храм скимахов, согдиец. Пришло время знакомства. И да… я исправлю ей внешность. Вот ей мой подарок.

Он протянул перстень.

Согдиец восхищенно пал ниц.

Удага сидел на кресле в своих покоях. Тело его еще было очень слабым. Десятник, нашедший его лежащим в крови в то утро, сделал все, чтобы о болезни скимаха как можно меньше знали во дворце. В то же время он распорядился всем, кто находился в их крыле не покидать своих комнат. Выставил у выхода двух караульных, их отряда, что ранее размещался в бывшем Ведьмачьем дворе. Сам же принялся, как мог, выхаживать больного. На все запросы, присылаемые из княжеской резиденции, отвечал просто: «Не вашего ума дела, что у нас происходит, и чем занят Верховный». В общем, проявил себя десятник мало сказать с лучшей, а просто с блестящей стороны. Дня через три, когда стало ясно, что скимах пошел на поправку, болезнь неожиданно проявилась у двух выжлецов, стоявших той ночью на страже. Но тут Удага взял все в свои руки, и буквально за день поставил их на ноги. Сам же после большой кровопотери, хворал еще долго. Вот и сейчас сидел скимах, обессилев, в кресле, а ведь всего-навсего прошелся по двору до главного входа в терем. Показал себя любопытным, чтоб слухи пресечь. Неожиданно знак на руки запульсировал. Удага снял перчатку. Синеватый свет разгорелся и снова померк. Скимах потянулся, выпил теплого вина с травами, оглядел и оправил свою одежду. Он ждал, и ожидание не было напрасным. На противоположной стене появился контур человека в плаще. Воздух внутри контура задрожал и соткался в невысокую коренастую фигуру. Человек шагнул в комнату.

- Приветствую тебя, брат Ефраим – слегка привстал Удага. - Присаживайся. Чем обязан?

- Здравствуй брат. Здоровье тебе сейчас, вижу, очень нужно, - коротко поклонился гость. – Мы не можем с тобой связаться. Ты слишком слаб. Вот мне пришлось переброситься к тебе, хоть я это и не люблю, честно говоря. Потом почти день болею, а уж на что дюжий. Да и силы много уходит. Светлый не очень охотно дает добро.

- Спасибо, брат. Я ценю, что ты пошел на это ради меня. Но, зачем я срочно понадобился?

- Во-первых, я хотел посмотреть, не понадоблюсь ли тебе я. Хотя вижу болезнь совсем отступила… А во-вторых, нас с тобой ждут через пять дней в Александрине. Какая-то важная гостья там объявилась. Надо ей представиться. Ты не знаешь, в чем дело? Может богиня какая-то встала на нашу сторону? Или это та девочка, за которой вы здесь охотились? Поймали все-таки? Кто она?

Удага покачал головой. Он не любил делиться своими мыслями и догадками даже с самыми близкими.

- Все это надо обдумать на досуге, Ефраим. Но только отмечу, что сейчас мне покидать землю россов крайнене ко времени. Смутно здесь и не спокойно.

- Смутно, но уже более-менее спокойно. Левгород замирен и все царство Полянское твердо стоит в Новой вере, плюс Белое братство, что в Кратове и Левгороде разместилось, плюс круг выжлецкий. А эта местная тяжба, эти лесные дикие племена… Чего стоят микроскопические княжества с их спесивыми князьками, мы оба знаем.

- Хорошо если так.

- Точно так, брат. Ты не обижайся, но я тебе скажу, что, по моему мнению, тебе в силу юного возраста и малоопытности доверить что-то особо важное не могли. Все дела там - в Элмаре, в Магрибе, даже мои земли, хоть и подходят к Мезойскому морю, а все-равно, окраина и дикость. Торгуем ерундой между городками, и теми крохами, что с великого пути к нам доходят.

- Разве мы торговцы Ефраим? Зачем о торговле беспокоишься? - поднял голову Удага.

- Да, нет, не торговцы, конечно, - несколько растерялся гость. – А только сам смотри. Где торговля, там достаток, там движение людей. Из достатка рождается свободное время. Из него науки, искусства. А людское коловращение все это обогащает и разносит. Я так мыслю. И религия наша легко по торговым путям движется, ими земли связывает. Торговля – великая сила, ты просто ее не видишь в своей дыре. Торговать тут не чем, но это пока. Всегда надо варианты искать. Вот у меня сейчас на юге брат Демес новые сорта винной ягоды выводит. Говорит, уникальное место. Если выгорит это дело, я такую торговлю разверну – закачаешься. Наконец с наших земель на восток не только рабы, да руда пойдет, но и кое-что интересное. Опять же люди увидят, что под Новым богом новые возможности открылись, что наука пользу приносит. Вот о чем надо думать, брат. Но этим твоим землям, даже Полянскому царству, до настоящих дел далеко. Ты не обижайся только, - Ефраим подошел к юноше и положил ему руку на плечо. - Я – человек прямой. Сам знаешь, из простых.

- Что ты, Ефраим, мне твоя прямота как раз очень нравится. И я … ценю твое мнение.

- Ну так что, ты придешь в Александрину со мной? Через неделю, да?

- Конечно, приду, брат. Спасибо.

- Вот и хорошо. Давай, поправляйся скорее.

Ефраим повернулся к окну,поднял раскрытую ладонь к небу и стал таять, перемещаясь в свою резиденцию в земле альманов. Удага поморщился. Сейчас ему было нестерпимо даже видеть столь мощное колдовство. Тело было измотано до предела. Он прикрыл глаза и задумался. Два к одному, что та загадочная гостья – и есть судья. Девушка, которую он краем глаза видел здесь в Каменце, которая так неосторожно пыталась выследить его, девушка, которая была с его дедом в последние месяцы и дни, эта девушка сейчас в Александрине.

Глава 7

Страшное известие о гибели, странной гибели отца поразило Люта. Гонец, примчавшийся из Каменца, плел что-то несусветное. О том, что нашли де князя утром в собственных, затворенный и тщательно всю ночь охранявшихся покоях мертвым. Да не просто мертвым, а помертвелым!

- Кто видел, говорят, стоял, синий, по всему горлу рана тонкая, а во рту уже клыки пробиваются.Задержись часа на два, он бы заложным мертвецом перекинулся, - трясся, рассказывая новости дюжий, побывавший в битвах гонец-дружинник.

Но хуже этих новостей (хотя куда уж хуже!) было то, что в чудовищном этом ведовстве обвинили мать Люта – княгиню Хельгу. Ту, которая, можно сказать, своими руками, своими уговорами и привела отца и с ним все княжество в Новую веру. Да и на кого еще думать, когда все улики вроде как на лицо. Но отобрать не только жизнь, но и посмертие у собственного мужа? Нет. В это Лют отказывался верить.

- Да был ли суд? Было ли разбирательство? – в сотый раз пытал он гонца, а с ним и старшего над выжлецами, что с ним в походе были. – Десятник, пошли весть по своим каналам. Спроси, может какие-то дополнительные факты! Ведь мать она мне! Да и зачем ей творить такое?

Но старший качал седой крупной головой и только твердил, что вина твердо установлена. Кроме того, никто не только со стороны, но даже из другой части терема ничего предпринять бы не мог, ибо магические заговоры блокировали всю волшбу во дворце. И только тот, кто князя в его покоях навещал, был в силах сотворить такое. А навещала то его одна княгиня. Что до суда, то, как вернется скимах, срочно вызванный в далекие земли, так и будет суд.

По войску прокатился ропот. Старого князя не то, чтобы любили, но признавали безоговорочно. Горькая его гибель, безуспешная осада бывшей столицы – все неудачи и тяготы последнего времени воспринимались людьми, как звенья одной цепи. Тут же, как уж водится, поползли разговоры о проклятии от служителей старой веры, но, что еще хуже, просочились неведомо откуда слухи о том, что подписал перед смертью князь некую бумажку, и наследниками помимо сына определил новобожников. «Теперь-то думай, соображай, почему это княгиня, так за Нового бога стоявшая мужа своего извела» - летал по рядам сиплый шепот.

- Что же ее судят?

- Судят, да не осудят. Тут, политика.

- Да, говорят, дело решенное. Только скимаху бумагу подписать осталось.

- Ворон ворону глаз не выклюет. Все обставят, не придерешься. Скимах, я слышал, ее любовник и есть! Ты рот раскроешь на костер глядя, а это все морок один. Уж ты верь.

Тут и до бунта стало недалеко. И как будто этого мало, полетел по окрестностям клич, что со стороны степи показалась орда, и ведет ее мачехин брат Едыгей. В такой ситуации отдал Лют приказ отступать к Каменцу. Вот и месило сейчас войско грязь, пробиралось по бездорожью, и струи бесконечного непереносимого уже дождя лились на поникшие головы. Но больше струй донимала войско вползающая в души тревога. Где враг? С какой стороны ждать удара. Больно уж тихо стало последние дни. Лют мрачно ехал впереди конной колонны. Рядом согнулся в седле выжлецкий старшина. Все слова между ними были уже сказаны. Глухое недовольство повисло холодным туманом. Мрачной стеной темнел слева Старый лес. Тракт шел слишком близко к нему, то остальные дороги стали совсем непроходимыми из-за бесконечной распутицы.

- Князь, - подскакал к Люту его тысячник, - разъезды говорят впереди видели ночью костры на горизонте.

- Много?

- Нет, на орду не похоже. Возможно передовые отряды. Но, даже если так, то у нас почти нет шансов проскочить. Придется принимать бой, или скорым маршем вернуться назад к развилке и попытаться уйти к реке, занять засечную крепость и держать оборону в ней.

- Вот об эту крепость нас и размажут. Мы зажаты в коридоре между рекой и лесом. Сзади Ладислав с сестрицей, от реки Орда. Выход один – прорваться с боем, пока они не соединились. Если все так, как ты говоришь, то у нас есть день чтобы подготовиться. Вот этим и займись.

Лют отвернулся, показывая, что разговор окончен, и тысячник поспешил вдоль тянущегося войска, проверить далеко ли отстал обоз, сзывая сотников на совет, да определяя цели, срочно высылаемым разъездам.

Лют же тронул бока кобылы и подрысил снова к выжлецкому старшине.

- Что скажешь, Просвященный? Какие у вас новости?

- О чем хочешь поговорить князь?

- Не стоит сейчас играть, я уверен, ты знаешь о близкой орде.

- Знаю, и мои люди готовы битве.

- Вы уже встречались с ордынцами раньше?

- С этими нет, но я командовал десятком, когда мы отражали номадов на краю пустыни Сеферит. И скажу тебе, лошади очень не любят стелющегося по земле огня. Нас двадцать человек. Часов на шесть нас хватит.

Лют удовлетворенно кивнул и задумался. Старшина же знаком велел приблизиться своему человеку и что-то коротко, но очень тихо ему сказал, едва заметно указав глазами на лес.

К вечеру войско вышло к небольшой деревушке на самой границе Усольского княжества. Покинутые явно в спешке дома по-сиротски жались кучкой справа от тракта. На левой стороне между лесом и дорогой размещалось длинное строение, раньше, вероятно, бывшее постоялым двором. Рыжий потрепанный кот – похоже, единственный оставшийся в деревне житель, перебежал через дорогу и скрылся в открытых дверях здания. Лют скомандовал становиться лагерем. Место было неплохим, во-первых солдаты, наконец, могли укрыться от надоевшего дождя, и даже возможно, немного просохнуть. Во-вторых, стоящая немного на взгорке деревня, хоть и не обнесенная оградой, была естественным убежищем – лежащие ниже поля, хорошо просматривались, до самой реки, а сдержать разъезд вражеской конницы, буде появится на тракте, казалось делом не сложным. Штаб разместился в постоялом дворе. Часть войска Лют распределил по избам, часть окружило деревню биваком. Измученные переходом лошади были выпущены на опушку леса. С обеих сторон деревни на тракте были сделаны завалы и поставлены дозорные. Несколько дозорных заняли место на крыше крайнего дома, откуда открывался лучший вид на лежащие ниже земли. Проходя по лагерю Лют вглядывался в лица людей. Какая-то смутная тревога лежала на душе князя. Как всегда в таких случаях Лют начал раздражаться. В штабное здание он вошел уже в самом дурном настроении. Выжлецкий старшина, тысячник, интендант, глава разведчиков и два наиболее способных сотника почтительно встали и склонились. Князь нетерпеливо махнул рукой, и занял место во главе длинного наскоро выскобленного стола. Перед ним лежала карта.

- Ну, что молчите, советники? – буркнул Лют, вглядываясь в бумагу. – Докладывайте.

Тысячник глянул на старшину, и так как тот очевидно не собирался говорить, начал сам:

- Господин, войско размещено на стоянке, посты выставлены, люди накормлены, разъездам выделены четыре комплекта пайков.

Он сделал едва заметное ударение на цифре, и это не ускользнуло от внимания князя, он резко вскинул голову и уперся взглядом в разведчика.

- Полоз, почему ты выслал четыре группы? Я же велел обойтись тремя. Две в холмы у реки и одна назад по дороге.

- Я сделал, как ты велел, - наклонил кудрявую голову Полоз.

- Один отряд ушел вдоль леса. Это мой отряд – всего два выжлеца.

Лют уставился на старшину широко открытыми глазами. Потом зашипел.

- У нас что, есть опасность со стороны леса? И ты молчал?!

Княжеские дружинники опустили глаза, а старшина спокойно пожал плечами.

- Как ты смел, не доложить мне? – уже подрагивающим от гнева голосом продолжил Лют.

- А что бы изменилось, князь? – парировал выжлец.- Другой дороги для нас все равно не было.

- Ну, хоть теперь, просвети нас, сделай милость, что происходит, - князь поднялся и уперся кулаками в стол, буравя выжлецкого старшину глазами.

- Раз ты просишь… В лесу копится сила. Источники там еще не пусты. Мои люди чувствуют чье-то присутствие.

- Колдуны?

Старшина еле заметно кивнул.

- Много? – с тихой яростью спросил Лют.

- Возможно.

- Что нам делать?

- Если решишься на битву, держись дальше от леса. Если завтра нам удастся занять те холмы у реки и схлестнуться там же с ордынцами, дальше можно спускаться вдоль берега. Вот тут, – он ткнул в карту, где реку делил небольшой остров, - нас будут ждать струги.

Лют в бешенстве обвел стол глазами.

- Благодарю за ценные и своевременные советы, Просвященный. Еще один вопрос. Откуда струги?

- Не гневайся, князь. Никто твоего первенства не отбирает. Я помогаю в меру сил и способностей, данных мне Новым богом, да славится он в веках.С большим трудом мне удалось дотянуться до своих братьев в Каменце. Они снарядили ладьи, накрыли их чарами невидимости и пустили нам на встречу. По моим расчетам сейчас, струги должны быть как раз где-то там. Тем более за поворотом удобная гавань.

- Почему ты скрывал? – не сдержался тысяцкий, и тут же покосился на князя – не сочтет ли за обиду.

- Да, скрывал, - чуть более резко, чем следовало бы, сказал старшина. - Что знают двое, то знает и свинья. Войско и так деморализовано. Расскажи я про то, что в лесу враг, что бы мы получили? И потом… я надеялся, что мы проскочим до струг раньше, чем в этих местах ордынцы появятся, да вот не судьба, видать.

Лют тряхнул головой, стараясь погасить эмоции и оценить полученные сведения. За окном сгустились сумерки. Кто-то из сотников затеплил фитилек свечи. Мягкий аромат близкого леса лился в окно. Внезапно раздался крик, через мгновение подхваченный десятком глоток. Конское дикое ржание. Топот сорвавшихся лошадей. Все бросились наружу.

Глава 8

Вещие птицы, стремительный полет, разламывающая пополам боль – спутница невероятного по силе колдовства-перемещения, страх, а затем и гнев и попытки убежать, и отчаянье и снова страх – все было позади. То ли пленница, то ли гостья жила она в этом дворце уже больше года. И жила, надо признать роскошно. Великолепные покои. Штат слуг и служанок, лучшие учителя со всей Ойкумены. И, конечно, чудесное кольцо – подарок Нового бога. Смешно вспомнить, как боялась Лишка его надевать. Чего боялась? Сама не знала. Хитрый Джафар положил тогда подарок на стол и сказал, мол, не хочешь, не надевай, захочешь – так удивишься. Лишка тогда несколько дней кругами ходила, но потом все-таки сдалась. Надела кольцо. Правда на сухую руку – если что, не так жалко. Надела, зажмурилась. Вроде ничего и не случилось, а потом глянула на руку – батюшки! - рука-то здоровая. Кинулась к зерцалу, что висело на стене – так и есть, ни на лице, ни на шее ни следа болезни. Больше того, вроде как красоты прибавилось. Брови гуще, глаза синее, румянец, волосы густые, кольцами завиваются. Только странно, хотела Лишка своей излеченной рукой гребень взять, ан нет. Вроде обхватила пальцами, сжала, а начала поднимать руку, гребень снова на столе лежит. Тут как раз вошел Джафар. Посмотрел, бровями повел, и говорит, молодец, мол, что подарок приняла. Подарок от сердца, и уж до того, не простой, что даже он, Джафар, не мог представить себе такое тонкое колдовство. Дескать, время назад повернуть никто не в силах. Даже боги тут не властны, но вот, Светлый, нашел возможность сделать для гостьи кольцо, которое вроде как воплощает «мечту предмета о самом себе».

- Понимаете, госпожа, каждый предмет стремится к оптимальному состоянию. Кое-что вы сами можете увидеть. Вот, например, если я разожму пальцы книга, что я держу, упадет на пол. Воздух не имеет достаточно сил, чтобы ее держать, книга не имеет сил, чтобы держаться в воздухе, оптимально в данном случае упасть, и она падает. Это внешнее, но есть и внутреннее. Вот дерево за окном. Пройдут года и оно погибнет. Это естественно. В определенный момент времени оптимальным для него станет упасть на землю и постепенно превратиться в труху. Но что если я сейчас его срублю? Это в каком-то смысле противоестественный процесс. С точки зрения дерева, разумеется. И вот в тонком мире дерево все еще будет видеть себя полным сил. Там оно будет медленно стареть и так далее. Вот эту, если можно так сказать, картину, и показывает нам это кольцо.

- То есть на самом деле моя рука не изменилась, это только видимость того, какой она была бы если бы не болезнь?

- Вы, как всегда, видите суть, госпожа.

Вот такой подарок. Только теперь Лишка поняла. Как, вероятно, стеснялась раньше своего уродства. Как приятно было просто ходить среди людей и не видеть этих взглядов, что тайком, а то и открыто бросают на ее ссохшуюся руку, на щеку, изуродованную шрамами. Как полнятся сочувствием глаза, или, что бывает много чаще, кривятся с отвращением рты, и за всем этим проступает страх – а ну как нашлет свою болезнь.

Теперь другое дело. Молодая и даже красивая девушка, ловкая, быстрая. Добавьте сюда роскошные одежды, богатые украшения, самые модные высокие прически, а главное, славу важной гостьи самого Нового бога, и загадку, что витает вокруг ее появления. Вот вы и получите представление о новой жизни. Стоило теперь Лишке выйти и все спины сгибались в поклоне. Женщины провожали ее с восхищением и завистью, мужчины старались понравиться. И во всех глазах бился вопрос: «Кто же она такая?», им где-то в самой глубине снова страх.

Кто же она? Кто же? В первый же раз, когда Великий Новый бог позвал ее к себе, она набралась смелости и спросила об этом.

- Я не скажу тебе, не скажу тебе сейчас. Знание, как и любая сила, должны даваться только тому, кто готов их нести. Ты пока не готова… а может быть я не готов.

Лишка с удивлением подняла глаза. Керкус встретил ее взгляд спокойно, но в тот раз впервые увидела в нем Лишка что-то большее или, наоборот, много меньшее бога.

Уже потом, когда встречи их стали частыми, привычными и ожидаемыми Лишкой (а может и Керкусом), стала она узнавать его. Странно, но он,будто в душевной горячке торопился раскрыть ей свои идеи, достижения, планы. Иногда смотрела Лишка на Нового бога и дивилась про себя – что он такое? Во-первых, и в главных, удивляло то, что он приблизил к себе людей. Никогда раньше, в прежние времена, не было такого. Служить богам – служили. Комли соврать не дадут. А чтобы так… из людей почти богов, сделать, больше того… почти друзей? Во-вторых, ни как не могла понять она как при искреннем (в этом она была убеждена) желании Нового бога делать мир лучше, справедливее, и, как он говорил, «просвещённее», допускает он такие зверства, что творят его именем. И ладно бы где-то на окраине, хотя и там, Лишка точно знала, есть у Керкуса и глаза и уши, но и в самом центре ойкумены.

Совсем недавно, может месяц назад скимах Магриба и окрестных земель Сатил – полный лысоватый острослов, любитель книг, увлеченный исследователь ночного неба – приглашал ее, Лишку, посетить суд над захваченным в плен предводителем восстания в южных диких землях. Черный, очень худой человек молчал все время пока перед судьей зачитывали список его преступлений. Так же молча пошел он смерть. И только перед самым концом, что-то крикнул на своем странном гортанном наречии и погрозил небу. Лишка не знала, какую цель преследовал Сатил, приведя ее на этот суд. Правда, все время он был рядом, все время объяснял, какие благие намерения у Нового бога, насколько «нелогично» противиться им. Говорил, что множество раз пытались увещевать южные племена добром, вели беседы и с комлей, что встал во главе восстания. Указывал на то, что даже сейчас, на суде, все могло пойти по иному, попроси комля о милости. Да и само то, что Светлый не карает сразу, но ведет дела через суд, где у обвиняемого есть возможность оправдаться, разве это не ново? Разве не шаг к справедливому миру.

- А что же они хотели? Эти южные варвары. Не могли же они воевать просто так?

Наконец спросила Лишка.

- Видишь ли, в любом обществе есть часть людей, настроенная на будущее, открытых красоте, знаниям и правде. И часть людей, что не хотят меняться, не хотят становиться лучше и тянут за собой назад всех, высмеивая и уничтожая тех немногих, кто осмеливается смотреть в небо, кто осмеливается мечтать, дерзать, идти вперед. О, их обычно так много, этих костных, ленивых людей, они так умеют объединяться в стаи, так умеют объявить себя нормой. И только Новый бог сказал: «Нет. Норма не вы, норма те, другие. Только они могут называться людьми. Только они отличаются от скотины, которая хочет лишь есть и спать». Но они не хотят отдавать свою власть без боя. Эта серая масса удивительно точно определила угрозу. Они прикрываются верой в старых богов, но это только прикрытие. На самом деле они борются с тем, чтобы не поменяться местами с теми немногими, которых они веками травили и изгоняли, но которые единственные помогали человечеству расти.

- Но, разве человек, который может вот так идти на смерть, разве он – животное?

- Это не имеет смысла, - дернул плечом Сатил. – Поведение одного, даже десятка или сотни. Не имеет никакого значения. Надо смотреть в корень проблемы. А она такова, как я описал. И ты не думай, я знаю, проблему не решить мечом. Уже более года мы забираем детей в землях южных варваров и даем им самое лучшее образование здесь в Магрибе. Лучшие учителя, лучшие воспитатели. А какие дома выстроили для их проживания! Да они и сотой доли не имели в своих диких пустошах. Кроме того, подумай, какая жизнь их ждет после скуол. Они будут настоящими новыми людьми Нового бога. Да, вот, перед тобой и пример - Удага. Он тоже бросил лес, выучился, и теперь скимах.

Лишка покивала головой. Но перед глазами встал Юрок ай-Тойон.

б/н

«И взрастет из людских помыслов несчастье, ибо нечистое родит нечистое, и пагуба скрыта вслабости людской». Так говорил Намир, и такие законы установил он для людей. И даже когда пал грозный и безумный бог не все законы были разрушены. Но многие остались и сцепляли небо и землю. Печальнее же всего было то, что изначально лишенные логики и смысла, а теперь еще и лишенные целостности, законы эти несли людям беды во множестве. И возроптали тогда люди, и обратились к богам: «За что вы терзаете нас? Тяжело наше бремя, конечна жизнь, так зачем умножаете вы наши горести?». И таков был этот крик, что достиг он Ирия. И уже не могли боги заглушить его ни музыкой, ни смехом. Но пуще людских стенание, тревожил богов плач нежной Ярлы. Давно было известно богине о муках, что ниспосланы были Намиром любимым творениям отца ее, и болью откликалось ее сердце, и стенало, и кровоточило. Тогда вышел к ней Парс-вседержитель, и поднял руку и произнес: «Не в силах мы изменить, сотворенное отцом, но можем дать людям дар сострадания. Ибо разделяя горе друг-друга и помогая ближним, найдут люди утешение». И добавил: «Быть может…»

Глава 9

Жизнь в Александрине была приятной и до отказа наполненной событиями. Учеба, путешествия, праздники. Великолепный двор столицы Магриба каждый день стремился поразить любого роскошью. Манеры придворных были изысканы и подчинены строгим правилам куртуазности. Все славило красоту и ученость. Ценилось умение ответить афоризмом или стихотворной строкой на обращенную к тебе речь. Исполнить популярную мелодию так, что бы в ней слышались отголоски других произведений, которые вместе составляли бы некое остроумное, или философское послание. Была целая наука составления букетов или подбора цветов лент для наряда с учетом аллегорического смысла каждого цветка и цвета. Каждый день Лишка, или как ее стали называть при дворе Лея (ее собственное имя было почти непроизносимо для жителей центра ойкумены), поражалась тому, как много она не знает, как мало видела раньше.

Ее положение при дворе было высоким, даже исключительным. Однако, это же мешало ей завести какие-либо тесные отношения. Лишка остро чувствовала свою чуждость, инородность. Как не пыталась она освоить язык, как не пыталась проникнуть во все писаные и неписаные правила поведения, она ощущала большую дистанцию между собой и остальными женщинами, что были представлены ко двору. Никогда не звали они ее разделить свободное время. не делились новостями, сплетнями, не обсуждали новинки. С мужчинами было чуть проще. Часть из них - ученые, поэты, музыканты- давали Лишке уроки. И встречаясь при дворе с охотой продолжали общение. Часть – что называется светская молодежь, - как казалось, хотели ей понравиться. Многие открыто объявили ее своей дамой. Посвящали стихи, брали ее цвета для участия в спортивных состязаниях. Лишка по началу не знала, как реагировать на это. Только иногда мелькала у нее мысль: «Вот бы видел меня сейчас Ладислав! Без следа от болезни, в этом роскошном платье, в окружении всех этих молодых людей.» Со временем она не то что привыкла. Но даже стала наслаждаться и знаками внимания и общим поклонением, впрочем не отдавая никому предпочтения и не фантазируя о своих достоинствах очень уж много. Здесь произошел примечательный случай. Однажды, во время какого-то очередного праздника, когда дворец особенно ярко сиял золотом и огнями, Лишка утомившись танцами и желая немного освежиться покинула главные залы и пошла по петляющей вдоль фасада галереи. Путь ее проходил мимо небольшого обычно пустынного клуатра с фонтаном в центре. Привлеченная тишиной клуатра и свежестью, что шла от фонтана Лишка присела в тени колонны. Внезапно до нее донесся смех, хлопнула дверь. Лишка подняла голову. Прямо против нее над галереей располагался балкон. Выход на него, как сейчас поняла девушка, был из комнаты, в которой располагались специальные устройства через которые можно было вдыхать дым от сжигания травы, лишка забыла ее название. Развлечение это было весьма популярно среди мужчин. Вот и сейчас свет из комнаты обрисовывал несколько мужских силуэтов на балконе.

- Нет, Геластий, нам можешь не врать, - донеслось до Лишки. – Ты определённо решил добиться благосклонности Леи. Думаешь, мы все не заметили. Стоило тебе приехать, из твоих болот, и вот, пожалуйста, ходишь павлином.

Геластия Лишка знала. Сын какого-то то ли князя, то ли царя откуда-то из Альмандии. Он, действительно неделю как был представлен ко двору и уже успел посветить Лишке довольно посредственные стихи.

- Можно подумать, ты не ходишь, - огрызнулся Геластий. – Хотя мог бы и подвинуться. Хорошо тебе – старший сын, огромные земли. Что еще? А мне надо крутиться.

- Еще бы, не крутиться, особенно после того, как при Гишпанском дворе ничего не срослось, - захохотал стоящий рядом полный мужчина, и остальные подхватили.

- А я вот на самом деле думаю, что для меня это была бы не плохая партия, - внезапно сказал кто-то высокий, когда смех затих. – Пусть она ни аза не смыслит куртуазном поведении и говорит, как полная деревенщина, мне жена нужна без изысков. Так проще. А то повадятся крутиться дома всякие стихоплеты да рисовальщики. Мне это ни к чему, А вот связи у нее, видать, огромные. В любое время помочь сможет. С династической точки зрения брак, может, и не идеальный, да дельный.

- Ты прямо как мой отец рассуждаешь. Тот тоже мне все твердит, женись, женись. – подхватил хрипловаты голос самого низкого из стоящих.

- Вот и задача, - хохотнул четвертый, - чья лошадка добежит быстрее до финиша. Ну, а я, например, никому фору не дам, так и знайте.

Говоривший последим обнял стоящих рядом за плечи, и вся компания с шутками и смехом снова двинулась внутрь. Снаружи дворца на набережной бахнул салют. Яркие искры расчертили небо. Внезапная эта вспышка осветила дворик и Лишка увидела почти шаге от себя, за колонной молодого скимаха Удагу. Их глаза встретились. Лишка отшатнулась. Не столько даже от неожиданности этой встречи, сколько от того что было в этих глазах. Они будто ждали этого пересечения, будто хотели за это краткий миг что-то понять, что-то найти там, внутри Лишкиного взгляда, словно мучительно искали ответ на какой-то вопрос и при этом знали, что ищут, может, напрасно.

Снова двор погрузился во мрак, а когда небо озарила следующая вспышка салюта, в клуатре кроме девушки никого не было.

Много раз потом видела она эти глаза. Всегда внезапно, всегда лишь на миг. Удага появлялся в Александрине и исчезал, никогда не искал сближения, не участвовал в праздниках, не приглашал посетить свои земли, не вызывался преподавать науки. Просто иногда вдруг видела Лишка низкую фигуру скамаха где-то в отдалении. Чувствовала устремленный на себя взгляд. Однажды она попросила Джафара рассказать ей о каждом скимахе, как пришел он к Новому богу, почему был избран. Согдиец принес ей тринадцать свитков. Всю ночь читала их Лишка, и к утру уверилась, в том, что Удага и есть тот самый потерянный мальчик, о котором столько плакал Юрок. Глянцевая отполированная история Удаги, история пришедшего за знаниями дикаря, превзошедшего всех в науке и почитании Нового бога, и получившего кольцо, оставшееся от Рафаила-мученика, никак не ложилась Лашке на сердце. Слишком просто, слишком не совпадает с этими глазами, слишком много слишком…